Небесная танцовщица. Книга 3

Глава 1

Небесная танцовщица. Книга третья

Глава 1

Окна были занавешены плотной тканью, потому что глаза и кожа Анджали отвыкли от солнечного света за годы, проведённые в Патале – подземном царстве нагов. Она только что выкупалась, больше часа проплавав в бассейне – на предельной скорости, без остановки, туда-сюда, от края и до края. Благо, бассейн во дворце царя богов Шакры был больше ста локтей в длину.

Усталость мышц отвлекала от тяжёлых мыслей, которые Анджали упорно гнала от себя, но они всё время возвращались.

Искажённое предсмертной судорогой лицо Танду… Кровь из пронзённого насквозь тела, стекающая по каменным плитам…

Свернувшись на шёлковых подушках, Анджали зажала уши руками и зажмурилась, прогоняя мучительное видение, которое ранило в самое сердце.

Кто-то тронул её за плечо, и она встрепенулась, открывая глаза и опуская руки.

Перед ней стояла одна из её десяти служанок – очень красивая апсара, дайвики. Да, теперь ей служили даже дайвики – танцовщицы высшего искусства и мастерства.

- Госпожа, - сказала служанка, почтительно кланяясь, - там пришла женщина из школы танцовщиц. Её зовут Сахаджанья. Хочет встретиться с вами. Прикажете её прогнать?

- Конечно, впустить, – произнесла Анджали сквозь зубы. – Как вы могли заставить её ждать?

- Она всего лишь лоувики – танцовщица для низших, госпожа, - невозмутимо возразила служанка. – Ничего страшного, если она подождала немного.

- Говори о ней с уважением, – сказала Анджали грозно. – Она моя наставница. И когда она приходит, сразу впускай её, что бы я ни делала.

- Если у вас будет царь, я её точно не впущу, - довольно дерзко возразила служанка.

И все десять были такими – дерзкими, бесстыжими. Вроде бы кланялись, улыбались, а в глазах так и плескала зависть и непонимание – почему это царь богов выбрал её, а не меня?

Раньше Анджали не стерпела бы такого обращения, вспыхнув, как подожжённая солома на ветру. Но теперь ей не хотелось связываться с нахалками. Она, вообще, не хотела ничего. И никого.

- Впусти мою наставницу, - повторила она, - а сама пошла вон.

- Слушаюсь, госпожа, - служанка поклонилась, но в голосе не было и капли уважения.

Когда она вышла, пятясь и виляя бёдрами, Анджали поставила на жаровню медный чайник и достала из сундука у стены тонкие круглые чаши для чая, выточенные из серо-зеленого полупрозрачного камня.

Так, и ещё сладости… И положить побольше подушек…

Когда Сахаджанья вошла, Анджали бросилась к ней и поклонилась, принимая прах от ног.

Наставница была немного смущена такой встречей и поспешила поднять бывшую ученицу на ноги, украдкой оглянувшись на служанок, которые наблюдали, насмешливо приподняв брови.

- Зачем так? – зашептала Сахаджанья, благословляя Анджали. – Кто ты – и кто я? Не надо так… Стыдно…

- Вы – моя учительница, - сказала Анджали громко, чтобы служанки слышали. – Вы мне всё равно, что мать. Нет ничего постыдного, чтобы поклониться матери. Проходите вот сюда, - она взяла Сахаджанью под локоть и повела на самое лучшее место – на ковре, возле маленького мраморного фонтана, где плескались красные и жёлтые рыбки. – Я принесла подушки, и здесь прохладнее. Сейчас заварю вам чай, а вы пока угощайтесь сладостями, - она налила закипевшую воду в сухие листья и прикрикнула на служанок через плечо: - Вы не нужны! Все вон!

Служанки исчезли тихо и изящно, как танцующие тени, и когда дверь за ними закрылась, Сахаджанья обняла и от души расцеловала Анджали.

- Я ушам своим не поверила, когда услышала, что ты здесь! В Амравати! – сказала наставница, разглядывая ученицу. – Ты похорошела… Посвежела… Врачи сказали, через месяц-два сможешь спокойно выходить на солнце. Ах, дорогая! Столько лет потеряно зря!

- У меня нет вашего любимого бетеля, - быстро перевела тему Анджали, - но этот чай – он с гор. И в нём чувствуется ветер. Правда-правда! Пьёшь его – и словно ветер ласкает губы! Попробуйте, очень вкусно, - она наполнила каменную чашу ароматным напитком, придвинула её к наставнице и, как в детстве, с улыбкой заглянула в глаза снизу вверх, изогнувшись по-кошачьи.

- Не ухаживай за мной так, мне неловко, - попросила Сахаджанья, взяв чашу, но совершенно позабыв про чай и продолжая любоваться ученицей. – И не надо кланяться мне при всех. Тебе не полагалось кланяться мне и раньше, потому что ты дайвики, - наставница говорила с усмешкой, но чувствовалось, что она смущена и растрогана, - а теперь ты и вовсе взлетела так высоко, что можешь кланяться только госпоже Шакти и госпоже Сарасвати. Говорят,он дал тебе новое имя, - она не осмелилась назвать царя богов по имени. – Ты теперь не Анджали, ты - Шакрани… Царица царя… выше этого имени я ничего не знаю…

- Да, наш господин очень щедр, - ответила Анджали уклончиво. – Бетеля у меня нет, но есть молочные шарики выдержанные в розовом сиропе. Это лакомство – гордость повара. Попробуйте, они просто тают на языке.

- Кто же откажется попробовать угощения из царского дворца! – ответила Сахаджанья, но не взяла ни одного шарика с блюда, а придержала Анджали за подбородок, продолжая разглядывать. – Да, ты похорошела. Просто удивительно, какой красивой ты сейчас стала… И на тебе самый лучший шёлк, драгоценности просто ослепляют…

- Наш господин очень щедр, - повторила Анджали. – Мне не на что пожаловаться.

- Не знаю никого, кто пожаловался бы, окажись на твоём месте, - засмеялась Сахаджанья. – Расскажи, как живёшь? Не слишком ли устаёшь? Тренируешься ли? Смотри, не ешь слишком много сладкого – растолстеешь!.. А мужчины не любят толстых женщин…

- Каждый день танцую, каждый день плаваю, - успокоила её Анджали. – Кроме этого гуляю каждую ночь, стараюсь подольше задержаться до рассвета. Каждый день притирания, ем только лёгкую и вкусную пищу. Посмотрите на мою талию! – она отодвинула край узорчатой ткани, переброшенной через грудь на спину. – Наденьте на

- И талия у тебя такая же, и ты такая же болтливая! – засмеялась Сахаджанья и потрепала Анджали по щеке. – Я очень рада за тебя! Очень! Всегда знала, что тебе предначертана небывалая судьба!

Анджали улыбнулась и закивала.

Нет, никогда она не расскажет наставнице, какое унижение она испытала, когда по возвращению на гору Сумеру её осматривал врач. Разглядывал её долго и проверял пальцами, раздвинув ей колени. А потом сказал царю богов, что женщина не пострадала от сожительства с нагом, и её можно использовать.

Использовать!.. Как вещь…

А Шакра дал ей неделю отдыха. Но не для того, чтобы прийти в себя, а для того, чтобы она очистилась от скверны.

«Если пёс лакал из чашки, - сказал он с улыбкой на прекрасном лице, - достаточно помыть её семь раз, и можно использовать дальше».

Использовать…

Раньше Анджали и подумать не могла, что эти слова могут так ранить. А ведь апсара, и в самом деле – вещь. Средство для удовлетворения любовных желаний. Так же, как раковина предназначена для моллюска. Как чашка – для чая или подогретого молока. Это – карма. И это преступление - обижаться или злиться на карму. Тем более что сейчас Анджали достигла той цели, к которой стремилась. Она – дайвики, она – возлюбленная царя царей. Никто никогда не посягнёт на неё, потому что она принадлежит Шакре.

- Он говорит, что его настроение зависит от тебя, - словно издалека донёсся до неё голос Сахаджаньи. – Он уже месяц не отпускает тебя. Все только и говорят об этом, и завидуют тебе. Будь осторожна, прошу.

- Не волнуйтесь, наставница, - Анджали постаралась сказать это как можно беззаботнее. – Вы же знаете, что я не дам себя в обиду.

- Но и не наживай себе врагов, - предостерегла её Сахаджанья. – И будь осторожнее, - тут она оглянулась и понизила голос, - будь осторожнее с госпожой Шакти…

Анджали сразу припомнилась красивая женщина в красных одеждах, украшенных вышивкой в виде павлинов. С каким высокомерием и брезгливостью она смотрела на истерзанную Шьяма-Мукхи, валявшуюся в пыли… И та же красивая женщина – в Патале, требует её, Анджали, смерти. И смотрит с ненавистью.

- Будь осторожна, - донёсся до её сознания шёпот Сахаджаньи. – Госпожа Шакти не позволит забрать того, кто принадлежит ей. Раньше её звали Пуломанджи, это означает «опиум». Говорили, что её красота опьяняет, как опиум. После свадьбы господин дал ей имя Шакти – показывая, что отныне и навсегда она – его часть. Он – мужчина, она – его женщина. Ты – Шакрани, Повелительница царя. Но не его часть. А госпожа Шакти… Она всё бросила, чтобы быть с господином Шакрой. Отринула прежнюю жизнь, предала отца, обрекла его на смерть… Она не остановится перед убийством соперницы. Вспомни, что было со…

- …Шьяма-Мукхи, - закончила её фразу Анджали. – Я помню. Благодарю за предупреждение, наставница. Так вы поэтому поспешили сюда? Чтобы предупредить меня?

- Я бы пришла раньше, если бы знала, что ты задумала, - сказала Сахаджанья очень серьёзно. – Знай, что Шьяма-Мукхи далеко не первая, с кем расправилась госпожа Шакти. Она умеет выжидать. Находит слабое место и бьёт туда отравленной стрелой. Надо быть трижды осторожной, чтобы не попасть под её удар. Забудь, что ты - Щакрани, и помни, что ты - Анджали. Твой имя означает "покорность". Будь покорна, смиренна, не нарушай небесных законов. Не давай госпоже Шакти повода уничтожить тебя. Да, сейчас ты идёшь по золотой дороге, моя лучшая ученица, но помни, что шаг влево или вправо может оказаться смертельным. Готова ли ты к этому?

Анджали опустила голову, задумавшись.

- Однажды это всё равно произойдет… - продолжала наставница. - Однажды он оставит тебя… Это будет больно и обидно, и тебе сразу это припомнят. Вспомни, что было с Джавохири. Ты сама смеялась над ней…

И это Анджали помнила. Но она не собиралась повторять путь Джавохири. Всё будет иначе, чем у той неудачницы. Навозной царевны…

- Как дела в школе? – спросила Анджали, чтобы перестать говорить о будущем. – Я ужасно соскучилась. Как там Хема? Давно её не видела, - Анджали постаралась, чтобы произнося имя подруги, голос не дрогнул.

- Видела только вчера, - ответила Сахаджанья. – Тоже хочет тебя навестить, но боится. Вы поссорились? В последнее время она только и делает, что плачет, когда мы говорим о тебе.

- Приходите в любое время, - пылко сказала Анджали. – Я всегда вам рада. И Хему приводите. Мы не поссорились, просто расстались так надолго!.. Приходите, наставница! Вы же видите, что я сейчас затворница – пока ещё привыкну к солнечному свету…

- Да, хочу рассказать тебе про школу, - с некоторой заминкой сказала Сахаджанья. – Когда я узнала, что ты вернулась, и что сейчас живёшь во дворце царя, я сразу предложила школьному совету назначить тебя на должность учительницы традиционного танца. Твоё мастерство нельзя потерять… Ты должна учить… Должна делиться своими знаниями… И ещё… - тут она понизила голос, - ещё тебе будет легче, когда всё закончится. Вернёшься в школу, и не надо будет жить в Амравати, терпеть насмешки…

- Вы хорошо придумали, - согласилась Анджали, мысленно обещая себе, что никогда ей не придётся сбегать в школу от насмешек.

- Но дайвики Урваши, запретила даже говорить об этом, - вздохнула наставница, и Анджали тут же насторожилась. – Она говорит, - Сахаджанья снова понизила голос, - что ты теперь вдова, и вместо танцев тебе надо носить белые одежды, обрить голову и думать о вечном. Никто не посмел ей возразить.

- Дайвики Урваши верна себе, - кивнула Анджали. – И по-прежнему ненавидит меня.

- Пожалуй, сейчас ещё больше, чем раньше, - заметила Сахаджанья. – Когда ты пропала, она так радовалась, что это было даже неприлично. Отказалась искать тебя, запретила подавать прошение царю. А когда ты вернулась в паланкине господина… Она чуть не заплакала, честное слово! У неё было такое лицо, словно ты полжизни у

- Может, сама хотела в паланкин к господину? – предположила Анджали, пожимая плечами. – Но вы пейте чай, пейте, наставница! Он остынет, и не почувствуете его божественного вкуса!

Они проболтали до вечера, вспоминая школьные годы Анджали, рассматривая драгоценности и ткани, подаренные Шакрой, и Анджали могла бы беседовать всю ночь напролёт, но когда зазвенели часы на площади, напоминая, что солнце скрылось, и следует готовиться ко сну, Сахаджанья поспешно распрощалась.

- Не уходите так рано! – умоляла Анджали. – Или оставайтесь ночевать здесь!

- Ты с ума, что ли, сошла?! – перепугалась наставница. – А вдруг он придёт навестить тебя?

Анджали поджала губы. С момента её возвращения в небесный город, Шакра не пропускал почти ни одной ночи. Только иногда не приходил – когда проводил время с женой или улетал в вимане по каким-то важным царским делам.

Придёт ли он этой ночью?

Хоть бы не пришёл…

Анджали подумала так и сразу подумала, что ей надо бы испугаться подобных мыслей. Испугаться, покаяться. Потому что апсара должна радоваться, когда мужчина обращает на неё внимание, когда она возбуждает в мужчине любовный пыл. Особенно – такой мужчина. Первый во всех трёх мирах. Но страха от святотатства не было. Как и радости.

Проводив Сахаджанью, она растянулась на подушках, глядя в потолок.

Служанки убрали с окон ткань, впустив в комнату сиреневый свет. Скоро взойдёт луна, и всё вокруг станет серебряным – сад, город за стеной сада, пруд под окном… В этом пруду растут настоящие лотосы… Можно спуститься и поплавать среди цветов… Как они плавали с Танду…

Анджали замотала головой, пытаясь прогнать все воспоминания о покойном муже. Но воспоминания не улетали. Наоборот, нахлынули с новой силой.

Танду плавает среди цветов… Обнимает её… Целует, смеётся… Она, играя, плещет ему водой в лицо…

Это было, и уже никогда не повториться.

Захотелось заплакать, завыть. И в самом деле надеть белые одежды, сломать браслеты и никогда больше не радоваться. Потому что Танду больше не может радоваться.

Вот только апсара не могла позволить себе такой роскоши. Тем более, если её вдовство отменил верховный бог.

Всё-таки, надо искупаться в пруду… Если закрыть глаза, можно представить, что Танду жив. И что он рядом…

Анджали вскочила, лихорадочно развязывая узел одежд, чтобы сбросить тяжёлые вышитые золотом ткани, в это время тонко зазвенел колокольчик.

Сердце сразу рухнуло куда-то в пятки, и Анджали обречённо уселась обратно на подушки.

Дверь распахнулась и служанка почти пропела сладким медовым голосом:

- Госпожа Шакрани, к вам царь Шакра! Радуйтесь и встречайте.

Приподнялась вышитая занавеска, закрывавшая дверной проём, и в комнату вошёл царь богов.

Его светлая кожа словно светилась в темноте, а когда он ступил в полосу лунного света, серебристое сияние облило его с головы до ног. Совершенное тело, точёные черты лица – царь богов казался не живым существом, а статуей работы искусного мастера, ожившей волшебным образом. И он ничуть не постарел за последние полстолетия. Ни одной морщинки не обезобразило прекрасное лицо, мышцы были так же сильны, и так же завораживающе играли под упругой кожей. Время не коснулось его. Ни время, ни тоска, ни страдания…

На царе богов была лишь набедренная повязка, шёлковые туфли и золотое ожерелье, плотно охватывающее мощную шею у основания, закрывая ключицы и впадинку между ними. Пояс тоже был золотым, и лунный камень в пряжке мягко засветился, отражая лунный свет.

Анджали бросилась на колени, ткнулась лбом в пол и лежала так, пока не почувствовала тяжёлую мужскую руку на своём плече.

- Я тебе уже говорил, что не надо встречать меня поклонами, - сказал Шакра ласково. – Тебе не надо кланяться мне, ведь это ты моя госпожа, моя рани. Поднимись, хочу увидеть твоё дивное лицо, царица среди женщин.

- Царь слишком добр к своей рабыне, - ответила Анджали, изображая смирение и смущение. – Я не осмелюсь… - она застенчиво посмотрела на Шакру снизу вверх.

- Ты на многое можешь осмелиться, - промурлыкал он. – Я думал о тебе весь день.

- И я думала о вас, и мечтала о встрече, – сказала Анджали с придыханием. – Как я счастлива, что вы пришли!.. Хотите чаю? Или сладостей? Или приказать, чтобы принесли ужин?

- Нет, я не голоден, - Шакра по-хозяйски улёгся на постель, удобно расположившись на подушках.

Но это было понятно – дворец принадлежал ему, так что тут царь богов был дома. Не то что она, Анджали…

- Тогда чего вы желаете? – спросила она, поднимаясь на ноги и обходя комнату, один за другим зажигая светильники.

Теперь Анджали отбросила ложную скромность, и походка её стала соблазнительной, мягкой, покачивающейся, как лотосы на воде. Шакра следил взглядом, и глаза его загорались всё ярче.

- Ты знаешь, чего мне хочется, моя дорогая, - улыбнулся он. – Хочу твой танец, а потом – тебя.

- Слушаю и делаю по вашему слову, - ответила Анджали, кланяясь ему на ходу.

Она подошла к крохотной вещице – не больше сундучка для красок, сделанной из серебристого металла, и нажала на один из разноцветных выступов. На вещице загорелся красный глазок, и Анджали нажала другой выступ. Загорелся зелёный глазок, и зазвучала музыка.

Когда-то давно Анджали казалось невероятным чудом, что невидимые музыканты играют на невидимых инструментах, повинуясь непонятному волшебству. А теперь она одним движением пальца управляет этими музыкантами, и это кажется обыденностью, а вовсе не чудом.

Тем более что при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что сундучок с волшебными музыкантами был совсем не новый – потёртый, с парой царапин и вмятин, а надписи и картинки, которые покрывали поверхность, почти стёрлись и утратили цвет.

Однажды сундучок кашлянул, щёлкнул, и музыка прекратилась. Шакра потряс его, пару раз нажал на выступы, и музыка снова заиграла. Тогда Анджали спросила, кто сделал такую вещицу, и царь богов ответил, что невидимые музыканты – творение великих мастеров. Тех, кто сделал когда-то, в незапамятные времена, виманы, подземные и

Но сейчас музыка играла – рассыпаясь серебристыми брызгами, и была словно бы продолжением лунного света, льющегося в окна. И красивый мужчина лежал на постели, дожидаясь танца.

Встряхнув головой - так, чтобы волосы красиво плеснули с плеча на плечо, Анджали начала танец соблазнения. Начала скромно-скромно, стыдливо-стыдливо, словно стесняясь своей красоты. Сначала она повела глазами, потом улыбнулась уголками губ и сразу спрятала улыбку за ладонью и опустила ресницы. Потом, словно осмелев, бросила взгляд на царя Шакру и улыбнулась, уже блеснув белоснежными зубами.

Шакра подался вперёд, прищурив от удовольствия глаза, и походил теперь на сытого, довольного хищника, который любуется, как лань идёт к водопою.

Музыка стала громче, чувственнее, и к серебряным струнам присоединился рокот барабанов.

Анджали изогнулась в талии и повела грудью, как влюблённая голубка, а потом покачала бёдрами. Одежды на ней были лёгкими и полупрозрачными, и она позаботилась, чтобы в танце встать против света – чтобы царь богов мог насладиться, разглядывая каждую линию её тела, но в то же время не увидел слишком многого, чтобы сохранилась тайна. Сохранилась до того самого момента, когда танцовщица сбросит с себя все покровы и скользнёт в постель, раскрывая объятия.

Темп музыки нарастал, и Анджали разрешила своему телу полную свободу – теперь она танцевала в полную силу, принимая вызубренные ещё в школе позы, повторяя отточенные в многократных тренировках жесты.

Шакра ещё больше подался вперёд, и ноздри его затрепетали.

Момент настал… Именно сейчас, когда мужчина распалён желанием, и взгляд его рассеивается… Именно здесь надо немного изменить рисунок танца – совсем чуть-чуть, незаметно… Надо повторить одно движение… Всего одно… То самое, что она показала в человеческой деревне…

Только там танцовщица «перемешивала тучи», а здесь перемешала лунный свет – всплеснула руками, будто плавая в серебристом сиянье.

- Иди ко мне! – хрипло позвал Шакра и сел на край ложа, широко расставив ноги. – Не могу больше ждать!

После возвращения на гору Сумеру, он ни разу не дождался конца танца. И хотя момент был неподходящий, Анджали вспомнила, как смотрел на её танец Танду. Он видел не только красивое тело, он видел ещё и красоту движений. И движение души. Потому что танец – это не только тело, это ещё и душа.

Но можно утешать себя тем, что Шакре нужна она сама – Анджали, а не её танцы…

Она скользнула к кровати и опустилась на колени, снимая обувь с царя богов, а потом расстёгивая его поясной ремень. К тому времени Шакра уже вовсю ласкал её грудь и нетерпеливо поёрзывал, сбрасывая набедренную повязку.

Анджали подалась вперёд, чтобы приласкать его ртом, начиная любовные игры, но Шакра удержал её за плечи.

- Сегодня я хочу кое-что другое, - сказал он и легко подтолкнул Анджали к постели. – Ляг на живот и подложи под бёдра подушку.

Кровь бросилась в лицо, а сама Анджали словно заледенела.

Танду никогда не любил её таким способом. Хотя… можно ли назвать это любовью?

В памяти опять совершенно некстати всплыла сцена, виденная когда-то давно в саду – Джавохири в руках двух гандхарвов… Её злое и напряженное лицо… Но она нежно воркует, делая вид, что ей доставляет радость удовлетворятьвсе желания мужчин…

- Что такое? – Шакра взял Анджали за подбородок и заставил приподнять голову. – Ты плохо себя чувствуешь сегодня?

Голос его звучал ласково, и Анджали подавила желание нажаловаться на головную боль, боль в животе или левой пятке.

- Нет, господин. Всё хорошо, - ответила она, всё так же не двигаясь с места.

- Ты как будто недовольна?.. – Шакра прищурился, вглядываясь в полутьме.

- Нет, что вы, господин, - Анджали даже улыбнулась, снова вспомнив Джавохири. – Я счастлива выполнить любой ваш приказ.

- Это не приказ, - возразил царь, целуя её в губы. – Это доказательство твоей любви. Ты ведь любишь меня?

- Безумно, господин… - выдохнула она.

- Так покажи мне – насколько безумно, - произнёс он негромко, погладив её по щеке.

- Да, господин, - Анджали поднялась, встала коленями на постель, проползла до середины и легла, как ей приказали.

На живот, подушку под бёдра.

Горячие ладони царя богов скользнули по стройным женским лодыжкам и выше.

- Какие у тебя сильные мышцы, - восхитился Шакра, оглаживая её бёдра и поднимая тонкую невесомую ткань её платья до талии. – Кто бы мог подумать, что у такой нежной красавицы столько силы? Когда ты танцуешь, они так и играют под твоей гладкой кожей, а сейчас почти незаметны. Ты совершенна в каждой частице… - свои сладкие слова он сопровождал не менее сладкими ласками, но Анджали не могла расслабиться и чувствовала себя, как слишком туго натянутая струна на пуллуван вине – музыкальном инструменте, на котором играют те, кто поклоняется змеям. Кто поклоняется нагам…

Запахло розами, и по ягодицам потекла прохладная тягучая жидкость – это Шакра щедро поливал их тела розовым маслом.

Надо отпустить сознание на волю… Стать волной, омывающей камни… Надо ни о чём не думать…

- Ради меня ты жила в подземелье, с мерзким нагом, - продолжал ворковать Шакра, - по сравнению с тем - это ничего не значит…

- Да, господин, - коротко отозвалась Анджали.

В школе апсар были уроки, посвященные и этому виду любви. Анджали они никогда не нравились. Она чувствовала лишь боль и унижение после того, как приходилось пить мерзкую на вкус жидкость, чтобы очиститься, а потом медленно насаживаться на отполированный камень, приучая себя к будущему служению.

- Ты пахнешь, как цветок, -

И всё же проникновение получилось болезненным, и Анджали невольно вскрикнула и дёрнула ногами, попав пятками Шакре пониже спины.

- Сопротивляешься, лошадка? Взбрыкиваешь? – тихо засмеялся он, продолжая напор. – А как сладко ты стонешь…

«Это не стон!», - зло подумала Анджали и уткнулась лицом в перину, закусывая простыню, чтобы не закричать снова.

- Нет-нет, не прячься от меня, - снова полился в уши вкрадчивый шёпот царя богов. – Я хочу чувствовать твои губы… твой язык… Ну-ка, лизни меня…

Он засунул палец ей в рот и подвигал, но Анджали сейчас вовсе не хотелось играть в эту изысканную игру. Тем более, Шакра немного подался назад, а потом – резче – вперёд, проталкиваясь глубже.

Снова вскрикнув, Анджали впилась в палец своему любовницу, и сразу почувствовала солоноватый привкус крови.

- Ещё и кусаешься! Какая норовистая лошадка! – Шакра с силой шлёпнул Анджали, но пальцы ей в рот больше не совал, зато задвигал бёдрами резче и сильнее.

Она снова упала лицом в постель, судорожно вцепившись в подушку, кусая губы, чтобы больше не кричать, и молясь, чтобы это поскорее закончилось. Надо постараться не думать… Или думать о чем-то хорошем… Про встречу с царём богов в беседке… после танцев на празднике молодых плодов… Тогда он прикоснулся к ней… Сказал, что будет ждать… А она тогда так мечтала о нём… Исступлённо, дико, безумно…

Но несмотря на все усилия, у Анджали не получалось снова проникнуться теми восторженными чувствами юности.

Вскоре пришло бессильное отупение, и Анджали не могла больше думать. Просто лежала, вцепившись в простыню, и слушала, как стонет и тяжело дышит Шакра, насыщающийся ею уже в полную силу. Он таранил её довольно долго, но, в конце концов, всё закончилось. Когда липкое от пота мужское тело придавило Анджали, она чуть не заплакала от облегчения.

Но плакать не полагалось, а полагалось поблагодарить за любовь и восхититься стойкостью и мужеством любовника.

- Вы чуть не убили меня, господин, - произнесла Анджали, изображая дрожь в голосе. – Вы сильны, как сто слонов…

- Когда я с тобой, то силён, как тысяча самых сильных слонов, - расслабленно засмеялся Шакра, скатываясь на постель и укладываясь на спину. – Самых сильных, в период опьянения, когда они ищут свою слониху…

- Я оботру вас и принесу охлажденной воды, - сказала Анджали, поднимаясь сначала на четвереньки, и потом встала с кровати.

Колени дрожали, стыд и боль были в разы сильнее, чем после занятий в школе. В сто раз сильнее. В тысячу.

Танду никогда не любил её так. Хотя она была готова исполнить его желание, если бы он попросил. Потому что его удовольствие доставляло удовольствие и ей. Но наслаждение царя богов ничем не откликалось в её сердце… Лучше бы… лучше бы он не приходил сегодня.

Стиснув зубы, чтобы не застонать – и вовсе не от любовной неги – Анджали подала Шакре напиться, а потом намочила в цветочной воде полотенце и вытерла ему лоб и виски, шею, промокнула грудь и сняла последние капельки пота губами.

- С тобой я отдыхаю и душой, и телом, - сказал Шакра, запуская пальцы в распущенные волосы женщины. – Каждая ночь – как сказка. Какой ты хочешь подарок за эту ночь?

- Вы провели этот час со мной, - пролепетала Анджали, целуя его живот, потираясь об него щеками, как кошка, - это и есть самый драгоценный подарок.

- Ах ты, сладкоголосая змейка! – засмеялся Шакра, вытягиваясь во весь рост и закладывая руки за голову. – Давай посмотрим, как быстро ты сможешь оживить моего уснувшего змея. Я начинаю считать а ты действуй!

Оживление «змея» пришлось повторить и раз, и два, и три, и только под утро насытившийся Шакра позволил Анджали отдохнуть.

Она пристроилась на краешке кровати, расчёсывая ему волосы и массируя мочки ушей, чтобы вернуть утраченную в любовных схватках энергию.

- Не придумала, что хочешь в награду? – спросил Шакра сонно, закрывая глаза.

- Если вы так настаиваете, мой господин, - скромно заметила Анджали, - то ваша покорная рабыня хотела бы попросить о небольшой милости…

- Проси, - разрешил он.

- Пока вы заняты делами, о царь, - произнесла она грустно, - я так скучаю в разлуке… А вы знаете, что от грусти и ожидания портится цвет лица и глаза тускнеют…

- М-м? И чем ты хочешь себя развлечь в моё отсуствие? – поинтересовался он.

- И ещё я очень скучаю по своей школе, - призналась Анджали. – Я так долго была лишена общества милых подруг, драгоценных учителей, что для меня было бы огромной радостью преподавать танец в школе апсар. К тому же, надо учить новеньких, чтобы они знали, как угодить вашему великолепию.

- Преподавать танец? – удивился Шакра и даже открыл глаза.

Сердце Анджали испуганно дрогнуло. Если он посчитает её намерение вернуться в школу глупостью…

- Хотя бы на самой маленькой должности… - залепетала она, просительно сложив ладони. – Хотя бы несколько раз в месяц… Чтобы готовить новых танцовщиц для вашего дворца…

- Зачем тебе быть простой наставницей? – повторил царь богов. – Будь главной. Я завтра же распоряжусь об этом.

Утром царь богов отбыл по своим божественным делам, служанки опустили шторы, потому что поднялось солнце, и Анджали, оставшись одна, улеглась прямо на полу, на ковре, спасаясь от жары и собираясь немного отдохнуть.

Спать не хотелось, хотя ночь была бурной.

Стать старшей апсарой в школе небесных танцовщиц! Наставница Сахаджанья и думать о таком не могла. Да и Анджали тоже на такое не рассчитывала… Но как приятно будет щёлкнуть по носу эту негодяйку Урваши! Отомстить за то, что пыталась навредить. Сначала не дала нужного времени на подготовку к арангетраму, а потом нарушила закон, сама выступив вместо ученицы. Приняла облик Джавохири… Обманщица. Таких нельзя подпускать к

Анджали беспокойно перевернулась с боку на бок. И вовсе не потому, что лежать на ковре было жестковато, пусть даже ковёр был с пушистым толстым ворсом. Просто только сейчас она поняла, сколько всего сможет сделать, став главой школы. Ради этого можно было и перетерпеть сегодняшнюю ночь.

Если только Шакра не позабудет своё обещание…

Но царь богов о ней не забыл, и после полудня принесли письмо, что с этого дня госпожа Шакрани назначается на должность старшей апсары в школе небесных танцовщиц в Тринаке.

Едва прочитав это, Анджали приказала вывести свою виману, чтобы отправиться в Город Трёх Владык.

- Но госпожа, - начала одна из служанок, - вам следует поберечься солнца. Ваша кожа ещё не привыкла…

- Тебе следует поберечься своей болтовни, - отрезала Анджали. – Вот пожалуюсь господину Шакре, и отправишься в Тринаку, обслуживать низших гандхарвов. Вы все тут, - она по очереди ткнула пальцев в каждую из служанок, - вы все забываете, с кем говорите. Я – Шакрани. Я получила это имя не просто так. То, что я умею, вам, глупым кукушкам, и во сне не приснится. Так что прикусили язычки и делайте, что я приказываю.

Служанки, как ветер, умчались выполнять её указания, и Анджали подумала, что так с ними следовало вести себя с самого начала. Хватит вспоминать, что было. Хватит переживать о том, что прошло. Начинается новая жизнь, где нет места Анджали, которая должна быть смиренной. Есть Шакрани – которая может позволить себе многое. Если не всё.

Но отправляясь в путь, Анджали завернулась в плотную тёмную ткань, набросив её на голову и прикрывая лицо. Будет жарковато, но зато она не сгорит на солнце. Царю богов не понравится женщина, красная, как рак. Он ценит благородство белоснежной кожи. Только у богов такая кожа… И у тех, кто обласкан богами.

Вимана плавно поднялась и понесла Анджали в город её детства и юности. Уже подлетая, она не утерпела и выглянула в круглое окошко, щурясь и закрывая лицо растопыренными пальцами.

Тринака ничуть не изменилась – те же фонтаны, те же площади… И даже старая дамба, на которой они с Джавохири когда-то давно устроили дикую пляску, соревнуясь, кто лучше. Тогда она, Анджали, повредила суставы бедра. И её бы отчислили из школы и изгнали, если бы не появился наг Танду… Он вылечил… Он помог…

Анджали резко опустила занавеску и села поглубже в мягкое сиденье, откинувшись на спинку и закрывая глаза.

Прошлое – в прошлом.

Не надо думать о нём. Потому что если думать, если вспоминать… то нынешняя жизнь кажется хуже преисподней.

Глава 2

Вимана приземлилась на лужайке возле школы, и когда Анджали, набросив на лицо край своей накидки, вышла из летающей машины, навстречу уже спешили учителя, приветствуя новую начальницу.

Через ткань было видно плохо, но Анджали разглядела девушек-учениц, которые отдыхали в тени деревьев. Ученицы с любопытством смотрели на прилетевшую виману и гостью, несмотря на жару, закутанную от макушки до пяток, которую с таким почтением встречали учителя.

- Приветствую вас, госпожа, - одна из апсар-наставниц вышла вперёд и низко поклонилась. – Меня зовут Трипти, я помощница госпожи Урваши, и с вашего позволения…

- Отойди, - велела ей Анджали, и помощница бывшей начальницы школы растерянно замолчала и отступила.

В толпе учителей Анджали заметила Сахаджанью. Она стояла во втором ряду, с тревогой и волнением выглядывая из-за голов впереди стоящих.

Освободив руки из-под своего покрывала, Анджали сделала шаг, и учительницы испуганно расступились, давая ей дорогу.

- Наставница, - Анджали опустилась на колени перед Сахаджаньей и приняла прах от её ног, не слушая, как зашептались за её спиной апсары.

- Встаньте, госпожа! – попросила её Сахаджанья, торопливо благословляя. – Мы вышли приветствовать вас, и вам не следует…

- Вчера вы обращались ко мне на «ты», наставница, - сказала Анджали, взяв её под руку. – Говорите так и сейчас. И покажите мне школу? Я не была здесь много лет. Хочу знать, что изменилось.

- За пятьдесят лет многое могло измениться, - негромко произнесла Сахаджанья, но повела новую начальницу сначала вокруг школы, а потом и в главное здание, где находилась комната старшей апсары.

Следом за ними потянулись остальные наставницы, а ученицы начали подтягиваться поближе, щебеча, как птички.

Анджали с интересом осмотрела новый бассейн, построенный десять лет назад вместо прежнего, где когда-то она чуть не утонула, соревнуясь с Джавохири в умении задерживать дыхание под водой, а вот храмы возле школы остались прежними. И даже статуи богов и богинь были те же, и точно так же их украшали цветочные гирлянды. Несмотря на новостройки, на молодые деревья, успевшие вырасти, пока Анджали жила в подземном мире, школа осталась прежней – точно так же галдели неугомонные ученицы, точно так же сияло солнце, и так же манила тень баньяновой рощи…

В комнате старшей апсары на окна уже повесили занавески, зажгли светильники, и Анджали откинула покрывало, оглядываясь.

- Где госпожа Урваши? – спросила она, проходя и усаживаясь на ложе, на котором столько лет назад возлежала красивая женщина, которая решила, что Анджали может приготовиться к арангетраму за пару месяцев, а не за год, как полагалось всем ученицам.

По краю ложа змеилась вырезанная надпись «Несравненная Урваши возлежит здесь среди лотосов и шёлка».

- Госпожа Урваши прислала с посыльным, что её нездоровится, и сегодня она не придёт, - доложила апсара Трипти.

- Передайте ей с посыльным, пусть не утруждает себя, - заметила Анджали, устраиваясь на ложе в лалитасане – прекрасной позе.

Так сидят цари, правители и те, кто чувствует себя очень непринуждённо в любом обществе.

- В этой школе госпожу Урваши больше не хотят видеть, - продолжала Анджали и поманила пальцем Трипти, указывая на вырезанную на ложе надпись: - Позовите плотника, и пусть он срежет имя прежней старшей апсары.

- Срезать всю

- Только имя, - повторила Анджали и поманила её пальцем ещё ближе. – Пусть это останется напоминанием, что старшие апсары – не вечны. И иногда они уходят на покой. Незачем подписывать ложа или стулья, если ты не можешь находиться на них вечно.

- Да, госпожа, - прошептала апсара Трипти, подходя мелкими шажками.

- А ты меня не узнала? – спросила её Анджали и откинула покрывало с лица.

Трипти уставилась на неё, моргая и приоткрыв пухлые губы, а потом слабо вскрикнула.

- Узнала, - холодно улыбнулась Анджали. – И я тебя сразу вспомнила. Ты хорошо поднялась. Говоришь, теперь ты – помощница госпожи Урваши?

- Она сама назначила меня! – переполошилась Трипти. – Клянусь, я служила ей честно и преданно, и так же буду служить вам, госпожа Шакрани!

- У тебя всегда был талант шпионки, - благодушно заметила Анджали. – Помню, как ты втёрлась в доверие к Джавохири, и вызнала для меня, что она и её подруги наденут красные одежды на праздник.

- Вы всегда были для меня кумиром, госпожа! – воскликнула Трипти, падая на колени. – Ради вас я сделаю, что угодно!

- Не потребуется, - ответила Анджали не менее благодушно. – С этого дня моей помощницей будет госпожа Сахаджанья. Она – моя правая рука, и слушаться её вы должны, как меня. Она решит, кого оставить на должности, кого заменить.

Сахаджанья ничего не сказала, только опустила голову и переплела пальцы рук.

- Соберите учениц, - продолжала приказывать Анджали, - надо объявить о моём назначении. А пока мы поговорим с госпожой Сахаджаньей без вас.

Учителя, кланяясь, покинули комнату, и только тогда Анджали вскочила и подбежала к своей наставнице, схватив её за руки.

- Ну как? Вы мною довольны? – спросила она, заглядывая ей в глаза. – Посмотрите, как всё хорошо сложилось! Вы хотели видеть меня учительницей, а я стала главной! Но это только на словах. Отныне главной в школе будете вы. Я полностью доверяю вашим суждениям, назначайте учителями кого хотите, составляйте новые планы обучения – всё по вашему желанию.

- Разве я могу принять такое? – покачала головой Сахаджанья.

- А придётся, - заявила Анджали, ничуть не смутившись. – Не для того я эту должность добывала, чтобы вы отказались из ложной скромности. До сих пор, между прочим, задние врата горят!..

Сахаджанья захлопала глазами точно так же, как Трипти, и снова покачала головой – но на этот раз неуверенно.

- Даже не знаю, смеяться или плакать, - произнесла она с запинкой.

- Зачем плакать? – выпятила нижнюю губу Анджали, состроив гримаску, как в юности. – Надо радоваться, что теперь мы на вершине.

- Это так, на вершине, - Сахаджанья в третий раз покачала головой. - Но ещё теперь надо опасаться, чтобы не свалиться с неё.

- Не беспокойтесь, наставница, - сказала Анджали с той же уверенностью, с какой говорила в юности, что справится с любым самым сложным танцем. – Мы с вами не проиграем. Просто не можем проиграть, потому что мы – лучшие.

- Какой была хвастуньей, такой и осталась! – ахнула Сахаджанья. – Да ты понимаешь, что за несколько дней после возвращения нажила больше врагов, чем за всю свою жизнь до ухода в Паталу?

- Ой, ну о чём вы говорите? Какие враги? – беззаботно отмахнулась Анджали, чувствуя, что превращается в ту самую дерзкую девчонку, которой была когда-то.

- Зачем ты сняла с должности Трипти? Я помню, как она бегала за тобой, когда училась в младших классах. И как ты помыкала ею.

- Когда я ушла, - медленно произнесла Анджали, - Трипти не растерялась. Помощница несравненной Урваши? – она указала на вырезанную на ложе надпись. – Трипти просто нашла другой объект для обожания, только и всего. Нет, таким в нашей школе не место.

- И ты зря так обошлась с бывшей старшей апсарой, - понизила голос Сахаджанья. – Она мстительная. Она этого не забудет.

- Этоя не забыла, как она пыталась испортить мой арангетрам,

- Женская ревность была и будет всегда… - начала Сахаджанья, но ученица её перебила.

- Это не про ревность, наставница, - сказала она, блеснув глазами. – Это про обман. И про подлог. И про нечестную войну. Я бы назвала это нарушением дхармы, но апсары – не люди, им не надо соблюдать законы нравственности и справедливости. Достаточно раскрывать объятия всем и каждому. Боги закрывают на это глаза, но мы с вами, наставница, не будем настолько слепы. И внашей школе никогда больше никто не победит обманом. Только силой своего таланта.

- Ты говоришь великие речи, - покачала головой Сахаджанья. – Но боюсь, как бы они не оказались слишком великими даже для такой красивой и талантливой апсары, как ты.

- Но вы же поддержите меня в любом случае? – Анджали склонила голову к плечу и умильно захлопала глазами.

Сахаджанья не смогла удержаться от смеха и потрепала ученицу по щеке, как делала прежде.

- Ты прекрасно знаешь, что я буду защищать тебя после любого твоего безумства. Завтра я предоставлю тебе новые списки учителей. Многих ты знаешь, они учились вместе с тобой. Думаю, они будут рады поддержать тебя. Что же касается новых учениц…- Сахаджанья замолчала и задумалась.

- Вы так помрачнели, что мне уже страшно, - поддразнила её Анджали. – Они такие бестолковые, новые ученицы? Совсем-совсем вырезаны из тикового дерева?

- Нет, они не бестолковы, - наставница внимательно посмотрела на неё. – Многие очень талантливы, а некоторые даже одарены. Но сейчас многое изменилось. Сама увидишь. Школа не та, что была прежде. Тебе надо приготовиться к трудностям. Всё же быть просто учительницей танца проще, чем стать старшей апсарой. Молюсь, чтобы ты не пожалела об этом.

- Не пожалею, - небрежно ответила Анджали. – Там уже шумят под дверями. Наверное, пришли ученицы. Садитесь рядом со мной и посмотрим, что там

Двери распахнулись, и вошли наставницы школы, а за ними – почтительно сложив ладони – ученицы.

Анджали благосклонно рассматривала их – совсем юных ещё девушек. Сахаджанья сказала, что ученицы сейчас совсем другие, но выглядели они точно так же, как сама Анджали и её подруги полстолетия назад.

Все в набедренных повязках, с распущенными волосами, украшенными цветами жасмина и лилий. На руках – стеклянные браслеты, на груди – лишь нитки разноцветных бус, едва прикрывающие соски. И у всех в глазах – жадное любопытство, когда они смотрели на новую старшую.

По обычаю, Анджали поднесли цветочные гирлянды и воскурили вокруг неё фимиам.

- Моё имя Шакрани, - сказала Анджали громко, и ученицы, только что шептавшиеся, замолчали. – Господин Шакра поручил мне управлять этой школой, - продолжала она. – Буду счастлива научить вас всему, что знаю. Мои знания станут вашими знаниями.

По знаку одной из наставниц, ученицы упали на колени и поприветствовали «госпожу Шакрани». Анджали кивнула всем и улыбнулась. Теперь в этой школе всё будет по-другому.

- А вы умеете танцевать, госпожа? – раздался вдруг наигранно смиренный голос из первого ряда. – Госпожа Урваши – величайшая танцовщица, а про вас мы не слышали.

Анджали прищурила глаза, глядя на высокую, очень красивую девушку, стоявшую в центре, гордо подбоченясь. Пусть голос её звучал смиренно, но взгляд был полон совсем не смирением. Возле девушки стояли две её подруги – пониже ростом, не такие смелые, но, судя по всему, готовые во всём её поддержать.

Ученицы, только что молчавшие, снова зашептались. Шёпот становился всё громче, нарастал, как шум волн, и уже перешёл в ропот.

- Вы как разговариваете с госпожой?! – повысила голос Сахаджанья, и «ропот волн» сразу поутих. – Будет вам известно, негодницы, что госпожа Шакрани – величайшая мастерица танца. Вам надо благодарить судьбу, что повезло учиться…

- Подождите, наставница, - мягко остановила её Анджали и поднялась с ложа, продолжая кутаться в покрывало. – Как тебя зовут, красавица? – обратилась она к дерзкой девушке.

- Моё имя – Виджул, госпожа, - отозвалась та без тени покорности. – Это потому что у меня волосы длинные и гладкие, как шёлк.

- Имя такое же красивое, как и ты, - сказала Анджали с улыбкой. – А ещё ты недоверчивая? Так, получается?

Ученица не ответила, покривив губы.

- Что ж, твои сомнения понятны, - согласилась Анджали. – Тогда придётся убедить тебя и твоих подруг, что всем вам есть чему у меня поучиться. Нужна музыка, - сказала она через плечо, и кто-то из учительниц бросился к выходу, громко окликая школьных музыкантов. – Дайте больше места, - обратилась Анджали уже к ученицам, и те отступили, освобождая середину комнаты.

Появились музыканты, их усадили в стороне, возле стены, и когда инструменты были настроены, Анджали сбросила покрывало.

Ученицы дружно ахнули и одинаково вытаращили глаза.

- Какие украшения! Какие ткани! – послышался взволнованный шёпот.

Виджул, стоявшая в первом ряду, даже не потрудилась принять почтительный вид, скрестив на груди руки и состроив гримаску, словно бы говоря всем своим видом: ну и что такого? каждая будет хороша в золоте и златотканых одеждах.

Анджали расстегнула и сняла тяжёлые серьги, потом настала очередь ожерелья и браслетов.

- Госпожа, что вы делаете? – не утерпела одна из наставниц.

- Танцу ничто не должно мешать, - ответила Анджали дружелюбно

Ножные звенящие браслеты она оставила и распустила волосы, сняв шрингар, выполненный из трёх рядов цепочек, обвивавших голову от пробора к затылку. Цепочки были украшены крохотными драгоценными камнями красного и синего цвета, и при свете светильников красные камни блеснули густо и бархатисто, как капельки крови. Следом за шрингаром отправился и цветок лотоса, искусно сделанный из тонких пластинок золота. Одежды из тяжёлой вышитой золотом ткани Анджали тоже сняла и положила на ложе, оставшись лишь в набедренной повязке из простой тонкой ткани – светло-золотистой, подкрашенной шафрановыми красками, и с тонкой вышивкой по самому краю.

- В танце важна лишь красота движений, - повторила Анджали, с улыбкой глядя на Виджул. – Поэтому избавимся от излишних украшательств и оставим лишь истинную красоту. Не одолжишь мне свой цветок?

Девушка непонимающе захлопала глазами, но Анджали уже сама вынула у неё из причёски живой цветок лилии и заложила себе за ухо, воткнув стебелёк в волосы.

- Вы его потеряете, - сказала Виджул, но в глазах уже вспыхнуло любопытство.

- Играйте, - велела Анджали музыкантам и простучала ногой ритм одного из гимнов.

Это был гимн в честь царицы Пуломи – жены царя Шакры. И Сахаджанья еле заметно нахмурилась, но музыканты уже начали мелодию, и Анджали, начиная танец по обычаю, поприветствовала тремя поклонами богов, наставницу и зрителей.

При первых же движениях девушки-ученицы ахнули и подались вперёд, напирая на стоявших в первой линии, чтобы ничего не пропустить.

Анджали знала, что так восхитило их. Точно так же – с жадностью и завистью – она смотрела на танец апсары Урваши. Ей казалось, что танцевать так – самая заветная и высшая цель. Чтобы по телу будто протекали струи воды – мягко, сильно, без видимой игры мышц.

Уперев кулак в бедро, она прошла по кругу, отстукивая ступнями ритм.

«Солнце взошло, и моя счастливая судьба тоже взошла высоко…», - прозвучала в её сознании первая строчка гимна.

Этот танец начинался не как танец – призыв мужчины. Это был танец женщины-победительницы. Женщины, которая находится в зените своей красоты, и упивается этим, как солнце, которое не собирается заходить никогда.

Конечно же, всем известно, что рано или поздно солнце уступит небосвод луне, но на следующий день взойдёт опять. Так и женщина-победительница – если скроется в тени, то ненадолго. И лишь для того, чтобы появиться во всём блеске своей красоты.

«Я победила, и мой бог покорился моей

Второй круг Анджали прошла быстрыми поворотами, посылая улыбки зрителям и ухитрившись в этом бешеном вихре не потерять цветок лилии.

«Победительница соперниц, единственная супруга, правящая царица – это всё я…».

Изящным движением рук танцовщица изобразила корону, надетую на её голову, остановилась и затрепетала всем телом, словно излучая лучи счастья, радости и торжества победы.

«Я присвоила силу, красоту и богатство других женщин, все они слабы передо мной…».

Новый виток вихревых поворотов, и танцовщица прошлась так близко к зрителям, что заставила их попятиться. Но какими бы быстрыми ни были движения, цветок лилии даже не затрепетал лепестками, словно пространство и время вокруг прекрасной исполнительницы замерли.

«И только я буду обладать полной властью над моим героем!».

На последних звуках гимна Анджали застыла в невероятной позе – балансируя на левой ноге, она сцепила руки в замок за головой, пальцами правой ноги коснувшись правого локтя. Руки от запястий до локтей и голень правой ноги образовали ровную восходящую линию, и только сейчас цветок лилии колыхнулся тычинками, словно продолжая танец, который уже был закончен.

На мгновение стало тихо, а потом ученицы дружно, как одна, ахнули и захлопали в ладоши.

- Научите нас, госпожа! Научите! – едва не визжали они и бросились бы к танцовщице, но наставницы быстро преградили им путь, раскинув руки и встав цепью.

Анджали снова улыбнулась, крепко встала двумя ногами и встряхнула головой. Цветок лилии выпал из волос, и она поймала его в ладонь.

Расцепив руки двух учительниц, Анджали подошла к Виджул, которая теперь смотрела на неё во все глаза, и губы у неё подрагивали, будто ученица собиралась расплакаться.

- Ну что, мягкая, как шёлк? – спросила Анджали девушку. – У меня хватит таланта и мастерства, чтобы стать главной наставницей?

Она заботливым жестом вернула лилию на прежнее место – в тяжёлые, густые волосы ученицы, за правое ухо, как и положено юной апсаре, которая ещё только начинает своё служение на пути всеобщей любви.

- Д-да, госпожа… - еле выговорила Виджул, запинаясь и разом растеряв всю свою дерзость. – Простите меня, госпожа…

- Завтра я хочу увидеть, кто из вас на что способен, - теперь Анджали заговорила без улыбок, строго и сухо, как когда-то с ней и её подругами говорила наставница Сахаджанья. – Не надо длинного танца, покажите короткое, но яркое выступление. Покажите лучшее, что можете исполнить. И не забывайте, что госпожа Сахаджанья теперь – главная в школе. Все должны слушаться её беспрекословно. И ученики, и наставники, - тут она обвела взглядом учителей.

В этот раз не понадобилось комнады – все поклонились одновременно, и Анджали кивнула, очень довольная первым своим днём в школе в качестве старшей.

- Можете идти и начать готовиться к выступлению, - разрешила она цченицам.

Девушки вспорхнули, как разноцветные бабочки, и полетели вон, позванивая браслетами и бусами, и переговариваясь на ходу.

- Она лёгкая, как ветер! И быстрая, как огонь!.. – услышала Анджали юные голоса и усмехнулась.

Следом за ученицами покинули комнату и наставницы, и каждая сначала кланялась Анджали, заверяя её в своей готовности служить общему делу, трудолюбии и почтительности.

Наконец, остались лишь ученица и её наставница – Анджали и Сахаджанья.

- Ну как? – спросила Анджали. – По-моему, я произвела впечатление.

Она подошла к ложу и принялась надевать украшения – серьги, браслеты, ожерелье.

- Несомненно, произвела, - согласилась Сахаджанья. – Но зачем, во имя всех гусей Брахмы, ты танцевала гимн Пуломанджи? Ты хочешь, чтобы тебя поскорее обвинили в оскорблении богини?

- В чем неуважение, наставница? – пожала плечами Анджали. – Наоборот, это моё поклонение великой богине.

- Кто-то может усмотреть в этом насмешку над женой мужчины, с которым ты сейчас проводишь ночи, - сказала Сахаджанья довольно резко. – Зачем было выбирать именно этот гимн? Это очень неосторожно. И зачем ты бросила вызов этой девочке, Виджул?

- Вызов? – Анджали по-детски надула губы и захлопала ресницами. - Ну что вы, какой вызов? Я всего лишь показала, каких высот она может достичь. Я увидела в ней себя.

- Она – не ты. Не заблуждайся, - Сахаджанья вздохнула и помогла её застегнуть замочек на ожерелье. - Таких, как ты, больше нет.

- Так приятно слышать ваши слова, наставница. Но вы мне льстите, конечно, - Анджали с нарочитой скромностью завернулась в ткань, заложив на поясе складки и перебросив через плечо длинный вышитый край.

- Нет смысла тебе льстить, - снова вздохнула Сахаджанья. – Ты сама прекрасно знаешь, чего стоишь. Только умоляю, не навреди себе.

- О чём вы?! – всплеснула Анджали руками. – Сейчас мы с вами можем позволить себе всё, что хотим. И знаете, что я сделаю в первую очередь?

- Наверное, поспешишь поблагодарить господина, - заметила Сахаджанья. - Пока ему не сообщили, что ты тут сегодня устроила, извратив правду и твои намерения.

- Нет, сегодня я не вернусь в Амравати, - ответила Анджали. – Сегодня у меня много дел здесь, в школе.

- Какие у тебя могут быть тут дела?! – теперь уже наставница всплеснула руками. – Не оставляй своего мужчину даже на одну ночь, если не хочешь его потерять!

- Никуда этот мужчина не денется, - сказала Анджали, правда, не слишком громко, но и этого хватило, чтобы Сахаджанья испуганно сложила руки в молитвенном жесте. – Сегодня я хочу просмотреть архивные записи, - продолжала Анджали, словно ничего не заметив. – Я хочу узнать, куда отправили Ревати, когда изгнали на землю.

- Ещё не лучше, - заметила Сахаджанья, покачав головой.

- Я хочу найти её, - возразила Анджали. – Сейчас у меня есть для этого возможность, и я не хочу её упустить. Я должна узнать, что произошло с Ревати. Мы были подругами.

- Вы были детьми, - жёстко ответила Сахаджанья. – И ты пострадала из-за Ревати. И Хема пострадала. Вам повезло, что вы не отправились следом, на землю.

-

- В чём несправедливость? – вскипела наставница. – Это – карма апсары! Каждая из нас рискует быть изгнанной! А когда состаришься – точно отправишься на землю, если не успеешь умереть здесь, в городе богов!

- О чем вы говорите? – Анджали посмотрела на неё исподлобья.

- А ты не догадывалась? – Сахаджанья молитвенно воздела руки к небу. – А куда, по-твоему, деваются старые и больные? Превращаются в цветы лотоса, что ли?

- Их отправляют на землю? – дрогнувшим голосом произнесла Анджали.

- Ты видела хоть одну старую апсару? – сказала Сахаджанья чуть ли не свирепо. – Исключения, пожалуй, лишь заслуженные наставницы. Но незаменимых наставниц нет, знаешь ли.

Новая неприглядная сторона жизни в городе богов открылась неожиданно, и Анджали задумалась, скрестив руки на груди и глядя в пол. В самом деле, почему раньше она не замечала, что в городе Трёх Владык и в Амравати живут только красивые, молодые, полные жизни люди? Есть ещё, правда, жрецы… Но им положено быть мудрыми старцами… Смешно. Неужели, она думала, что старцы такими рождаются? Столько лет прожила, а мысли всё как у юной девчонки…

- Тогда мне тем более надо спешить, - сказала она твёрдо. – Сегодня же я просмотрю все записи пятидесятилетней давности. Если есть возможность найти Ревати, я эту возможность не упущу. Попросите прийти писца, я отправлю письмо господину Шакре. Объясню, почему сегодня не вернусь в его дворец.

- И сделаешь ошибку, - в сердцах произнесла наставница, но потом смягчилась: - Но я знаю, что ты не отступишься. Поэтому-то ты – одна такая во всём верхнем мире.

Глава 3

Письмо царю богов Анджали надиктовала школьному писцу. В письме она желала господину Шакре всех благ, сообщала, что согласно его приказу с сегодняшнего дня приступила к работе в должности старшей апсары и обнаружила, что дел очень много, поэтому она останется здесь, но если господину будет её не хватать, она примчится по первому зову.

Когда письмо было готово, Анджали внимательно прочитала каждую строчку и только тогда приложила к написанному свою печать – квадратную, вырезанную из розового камня. На печати павлин распушил хвост, как в период ухаживания за самкой. Печать была одним из подарков господина Шакры своей возлюбленной, и Анджали всегда носила её при себе.

После того, как письмо было отправлено с посыльным в Амравати, а ученицы и наставницы отправились отдыхать, Анджали в сопровождении Сахаджаньи и апсары, заведующей архивами, пришли в зал, где хранились глиняные таблички со сведениями обо всём, что произошло в школе, и обо всех ученицах, обучавшихся здесь.

- Если вы скажете, что ищете, я вам помогу, - услужливо предложила заведующая архивом.

- Мне нужны сведения об ученицах, что поступили в школу вместе со мной. Хочу разыскать их и привлечь к работе в школе, - ответила Анджали с улыбкой, и даже глазом не моргнула, выдав такую ложь.

За спиной заведующей Сахаджанья удрученно покачала головой, но мешать своей дерзкой ученице не стала.

Анджали проводили к полкам, где стояли глиняные таблички пятидесятилетней давности, но дальше от помощи новая старшая отказалась, сказав, что справится сама.

Ей оставили светильник и масло, и удалились.

Правда, позже Сахаджанья вернулась, принеся с собой жареную курицу, рис и сладости, чтобы старшая апсара могла утолить голод.

- Хотя бы поспи, - говорила наставница, глядя, как Анджали поспешно сгрызла куриную ножку и занялась перекладыванием табличек. – Не будешь спать – лицо потеряет упругость и свежесть.

- За один раз ничего не случится, - отмахнулась Анджали.

Табличек на полках были сотни, тысячи – на каждую воспитанницу приходились по три таблички. Одна была о поступлении в школу – имя, внешние данные, уровень таланта. Вторая – об успешно проведённом или проваленном арангетраме и распределении ученицы. Третья – об окончании жизненного пути на Священной горе.

Наконец, Анджали нашла нужную ей полку и принялась перебирать хрупкие от времени таблички с выдавленными на них острой палочкой надписями. Некоторые имена были ей знакомы, некоторые – нет, но третьей таблички не попадалось ни у кого. Нашла она и записи о себе, но пробежала по ним взглядом без особого интереса. «Талантлива, красива…», - ей это и так было известно. Ничего нового.

Поставив свои таблички обратно на полку, Анджали продолжила поиски.

Сахаджанья задремала, сидя у стены, масляная лампа разливала мягкий жёлтый свет, иногда слышалось потрескивание фитилька или лёгкий стук табличек, когда Анджали переставляла их с места на место.

Сердце её дрогнуло, когда она увидела знакомое имя Ревати. Наверное, так она не волновалась, даже когда Шакра поцеловал её в беседке, в дни далёкой юности.

Где же вторая табличка?..

Вот она…

Жадно схватив её, Анджали пережила новый болезненный удар, прочитав вердикт, вынесенный её подруге много лет назад: «Смутьянка, обманщица, воровка княжеского имущества, потеряла благоволение небес, изгнана на землю».

Число, дата, и ещё какие-то непонятные цифры…

Обманщица – это из-за того, что скрыла, что начала толстеть… Воровка – это из-за ягод, которые таскала из сада, вообще-то, Анджали… Бедная Ревати… Небеса, и в самом деле, перестали ей покровительствовать…

Но куда её отправили?

Анджали перечитала табличку заново, перевернула, посмотрела рядом стоящие таблички, но они были уже о других ученицах.

Что это за странные цифры?..

Она так и эдак ломала голову, но цифры были каким-то шифром, разгадать который Анджали не смогла, как ни пыталась.

Пришлось будить сладко посапывающую Сахаджанью. Но и наставнице не было известно, что означают записи.

- Мы лишь храним архивы, - объяснила она Анджали, - а записи делают гандхарвы.

- Значит, надо спросить кого-то из них, - Анджали решительно забрала табличку и взялась за колечко светильника.

- Ты бы хоть отдохнула… - подавив зевок, посоветовала Сахаджанья.

Но сна не было ни

Заспанная привратница была отправлена за начальником гандхарвов Тринаки, а сама Анджали села, поджав ноги, глядя на табличку и повторяя про себя таинственные цифры, чтобы запомнить их навсегда, если табличка потеряется или разобьётся.

Только когда начало светать, вернулась посыльная с начальником гандхарвов.

Анджали услышала его недовольный голос ещё до того, как он вошёл в комнату – гандхарв жаловался на то, что и так не спал предыдущую ночь, охраняя господина Каму, а тут не пожар случился, чтобы поднимать стражу в такую рань.

- Госпожа Шакрани ждёт, - сдержанно произнесла апсара-провожатая, пропуская начальника гандхарвов вперёд.

Гандхарв поклонился, хотя и без особого старания, и Анджали оторвалась от заветной таблички.

- Посмотри сюда, - велела она, тыча пальцем в цифры. – Что означает эта запись? Говорят, это вы записываете…

Она замолчала на полуслове, потому что гандхарв, только что вальяжный и недовольный, вдруг вздрогнул и резко вскинул голову.

Взгляды их встретились, и Анджали смутно припомнила, что этот мужчина - огромный, широкоплечий и мускулистый, твёрдый, как корень баньяна, даже на вид, ей знаком.

- Это ты?!. – выдохнул гандхарв, и только тогда Анджали его узнала.

- Кукушкин сын, - процедила она сквозь зубы. – Вот так встреча.

За время её отсутствия в верхнем мире, Коилхарна возмужал, ещё больше окреп, и теперь выглядел почти пугающе. Но больше всего пугало выражение его лица – он смотрел на Анджали так, словно собирался съесть. Вместе с сандалиями, украшениями и одеждой. Глаза его мрачно блестели, губы сжались в тонкую полоску, желваки на скулах так и ходили. Он раздувал ноздри широкого, приплюснутого носа, и на переносице Анджали заметила довольно глубокий, старый шрам.

Когда-то этот мужчина пытался получить её, и она расцарапала ему лицо. Этот шрам – от её ногтей. И судя по всему, Коилхарна этого не забыл.

Некоторое время он молчал, пожирая апсару глазами, а потом произнёс так же, как она – сквозь зубы:

- Так вот про кого говорят… Значит, теперь ты – Шакрани? Я думал, ты такая гордячка, что назло нам всем выбрала в мужья грязного пса, а потом сбежала топиться… А ты, оказывается, та самая, которая жила с грязным нагом, чтобы разузнать тайные знания и добраться до царя богов!

- А ты повторяешь сплетни, как болтливый попугай? – холодно усмехнулась Анджали. – Всё сказал? Тебя позвали сюда не для этого. Я хочу знать, что написано на этой табличке.

- А я хочу тебя, - усмехнулся в ответ гандхарв, и вовсе не холодно. – Пятьдесят лет назад я сказал, что ты будешь моей, и ты будешь моей. Прямо сейчас.

Он сделал шаг вперёд, но Анджали выставила между ними руку, ладонью вперёд, и сказала, глядя в упор на Коилхарну:

- Я принадлежу господину Шакре. Кроме него никто не смеет ко мне прикасаться.

- Апсары принадлежат всем, - заявил Коилхарна, делая ещё один шаг вперёд.

Краем глаза Анджали заметила, как в дверной проём заглянули наставница Сахаджанья и апсара, которая привела Килхарну. Но ни та, ни другая не вошли в комнату и сразу скрылись, предоставив Анджали самой разбираться с мужчиной, который требовал лишь то, что принадлежит ему по праву.

- Осмелишься сказать ему это в лицо? - спросила она, продолжая удерживать гандхарва взглядом.

- Скажешь ему сама, при следующей встрече, - хохотнул Коилхарна, делая третий шаг.

Он шёл осторожно, внимательно следя за женщиной, чтобы не дать ей сбежать и увернуться от острых ногтей, если ей снова вздумается царапаться.

- Хорошо, - согласилась Анджали. – Скажу сама. А ещё скажу, что ты прикасался ко мне до моей сваямвары. Трогал моё колено, когда показывал виману господина и разрешил подглядывать за ним.

Она сразу поняла, что взяла верный тон. Гандхарв остановился, и теперь в глазах его плескались злость и ярость. Он сжал кулаки и так стиснул челюсти, что было слышно, как скрипнули зубы.

- Самое страшное, что ждёт меня – господин Шакра побрезгует мной и отправит в Тринаку, - продолжала Анджали. – А с тебя живьём сдерут шкуру. Господин Шакра не пощадит того, кто забрал у него любимую игрушку.

- Тогда ты и сама пострадаешь, потому что промолчала, – зашипел Коилхарна. – И это ты просилась в царскую виману!

- Чего не сделает глупая, влюблённая женщина? – пожала плечами Анджали. – А молчала я потому, что боялась тебя. Ты и сейчас мне угрожаешь.

- Лгунья!.. – снова зашипел он.

- Знаешь, что произошло с нагом, который владел мной? – Анджали заговорила тише и опустила руку. – Его убили на моих глазах. Проткнули его насквозь, как червяка. И он извивался, как раздавленный червяк, и скрёб камень, пока кровь не пошла из-под ногтей. Прикоснёшься ко мне, и с тобой будет то же.

- Жила со змеёй, и сама стала змеищей, - сказал Коилхарна, как выплюнул, но Анджали поняла, что победила.

Гандхарв отступил с проклятиями, а она ткнула пальцем в глиняную табличку и властно повторила:

- Что это за числа? Что здесь написано?

- Спроси у своего любовника, - огрызнулся он. - У него есть карта, там все земные города и деревни обозначены цифрами. А ты… - он тяжело посмотрел на неё.

Анджали улыбнулась ему в ответ высокомерно и холодно, и вопросительно приподняла брови, ожидая продолжения фразы.

Но Коилхарна ничего больше не сказал, повернулся и вышел.

Было слышно, как снаружи ахнула женщина – видно, гандхарв грубо оттолкнул кого-то из апсар, попавшихся на его пути.

Почти сразу же в комнату зашла Сахаджанья и закрыла за собой дверь.

- Ты играешь в опасные игры, - сказала она Анджали, которая задумчиво изучала записи о последнем пребывании Ревати.

- Раньше этот медноухий тебя не пугал, - заметила Анджали.

- Я думала, он влюблён в тебя! Думала, ты

- Уступила? – Анджали расхохоталась. - Не для того я поднялась так высоко, чтобы снисходить сейчас до медноухих дураков. Не волнуйтесь, наставница, кукушкин сын – трус. Он ничего мне не сделает.

- Хотелось бы верить, - ответила Сахаджанья, поджимая губы.

- Не думайте об этом, - сказала Анджали, проводя пальцем по выдавленным в окаменевшей глине словам и цифрам. – Сейчас моя цель – найти Ревати. А вы знаете, что когда я иду к цели, то по сторонам не оглядываюсь.

Она и в самом деле не собиралась оглядываться. Но когда отправилась в хижину наставницы Сахаджаньи, чтобы подремать пару часов после бессонной ночи, на сердце было тяжело и мерзко.

Зачем она так сказала о Танду? Такими жестокими словами, такими выражениями… Да, хотела припугнуть обнаглевшего гандхарва. Сказала то, что смогло его остановить. Но почему такое чувство, что она предала память мужа?..

Анджали впервые, после возвращения из Паталы, мысленно назвала нага мужем. Сердце болезненно дрогнуло, а потом ещё болезненнее сжалось. Они ведь были женаты… И сейчас она – действительно, вдова. Но ей даже не дали время оплакать потерю…

Потерю?..

Зажмурившись, Анджали чувствовала, как слёзы выкатываются из-под век и стекают по вискам.

Да, она плакала и раньше. Но раньше слёзы жгли только глаза, а сегодня горело сердце. Сгорало в болезненном, мучительном огне.

Проклятие царевны Чакури сбылось. Она, Анджали, стала причиной смерти Танду. И даже перед смертью он пытался её защитить. Сказал то, что заставило Шакру забрать Анджали с собой, сделать своей.

И вот теперь она получила всё, а лучший мужчина во всех трёх мирах – мёртв.

В голове и в душе началась настоящая буря. Ведь совсем недавно лучшим мужчиной был Шакра… Он ведь – лучший… Первый… Самый красивый, самый могущественный…

Со стоном перевернувшись на бок, Анджали запретила себе думать о прошлом. Запретила в который раз, но прекрасно понимала, что память о том, что было, не отпустит. Если бы ещё раз пережить то, что было пережито… Или продлитьту жизнь ещё лет на десять… На год… На день… Хотя бы ещё раз увидетьего . Чтобы сказать то, что не успела сказать. Что не захотела говорить…

В конце концов, она уснула, но проснулась не отдохнувшей, а ещё более измученной.

Сахаджанья принесла молоко и паровые булочки, чтобы подкрепить силы, и ещё – горсть орехов и зрелое манго, из которого вот-вот должен был брызнуть сок.

- Я составила списки учителей, как ты просила, - сказала Сахаджанья, наливая молоко в чашку и пододвигая к ученице, которая взлетела выше, чем её учительница.

- Полностью вам доверяю, - отозвалась Анджали, надкусывая булочку. – Как вы решили, так и будет.

- И всё-таки, посмотри, - повторила наставница.

- Хорошо, давайте, - Анджали уловила в её голосе что-то особенное, поэтому взяла ворох тонких листьев, исписанных черной краской. – И что это? – спросила она, перекладывая один лист за другим. – Я вижу, вы оставили Трипти…

- Оставила, - подтвердила Сахаджанья. – И остальных учителей тоже оставила. И ещё добавила некоторых.

- Добавили, но никого не отстранили от должности, - заметила Анджали. – Что ж, пусть будет так. Хотя мне не понятно, для чего держать здесь ненужных людей.

- Ненужных не бывает, - ответила наставница. – А я не вижу причин ломать устои, которые неплохо работали. И не вижу необходимости настраивать кого-то против тебя и меня. Захочешь кого-то выгнать – выгонишь позже. А пока присмотрись.

- Хорошо, - в третий раз согласилась Анджали. – В конце концов, теперь вы распоряжаетесь школой. А я лишь вам помогаю.

- Врунишка, - сказала Сахаджанья, но было видно, что ей приятно слышать слова ученицы. – Ещё я составила твоё учебное расписание. Будешь прилетать в школу три раза в десять дней. Думаю, этого достаточно.

- Могу и чаще, - запротестовала Анджали.

- Можешь, но не нужно, - остановила её наставница. – Не забывай, что тебе надо уделять внимание господину. А то он пожалеет, что сделал тебя здесь главной.

После завтрака Анджали закуталась в своё плотное покрывало и отправилась смотреть выступления учениц.

Для её удобства смотр устроили в зале, занавесив окна и затворив двери, чтобы ни лучика солнца не упало внутрь.

Горели светильники, и юные танцовщицы – наряженные в лучшие одежды, с подведенными глазами и бровями, волновались, как море. Кто-то разминал мышцы, кто-то молился, кто-то стоял гордо, встряхивая волосами и звеня браслетами.

Анджали улыбалась под покрывалом. Когда-то и она с подругами точно так же ждала и волновалась. И хотела показать всё своё мастерство. И мечтала стать первой. Теперь стала. Только почему нет удовлетворения оттого, что достигла цели?..

Выступления учениц отвлекли от тягостных мыслей. Анджали расположилась, поджав ноги, на ложе старшей апсары, сбросила покрывало, и сделала знак музыкантам, чтобы играли.

Слева сидела Сахаджанья, справа – апсара с сырой глиняной табличкой и острой палочкой, готовая записывать всё, что скажет старшая. Иногда Анджали просила сделать отметку о той или иной танцовщице. Иногда – сделать запись, что необходимо отработать те или иные движения в группе. Но чаще всего она была довольна и смотрела на выступления юных с улыбкой, пристукивая в такт музыке ладонями по коленям. Выступление Виджул она смотрела особенно внимательно, но не велела делать никаких отметок.

- Что ты думаешь о её танце? – спросила Сахаджанья, когда Виджул убежала со сцены.

- Она хорошо двигается, у неё есть понимание и чувство движения и музыки, - задумчиво произнесла Анджали, - но я вижу слишком много танца дайвики Урваши. В этой девочке чувствуется сила, а она танцует мягко, как льётся вода. Такая манера танца просто размазала её талант. Вместо уникальной танцовщицы мы получили ещё одну Урваши.

- Гм… И что теперь делать с Виджул? – произнесла наставница и

Этот взгляд живо напомнил Анджали времена её учёбы. Так Сахаджанья смотрела, когда готовилось какое-то испытание.

- Что делать? – повторила Анджали и сказала почти весело: - Переучивать. Мы здесь для того, чтобы раскрывать таланты, а не закапывать их поглубже. Верно?

- Если пожелаешь, я назначу для Виджул дополнительные занятия, - сказала Сахаджанья, и Анджали поняла, что наставница ею довольна. – Может, ты сама захочешь с ней позаниматься?

- Сделайте нам отдельное занятие раз в десять дней, - сказала Анджали. – Вы правы. Мне лучше самой взяться за это дело. Иначе получим воду вместо огня.

В тот вечер она возвращалась в Амравати усталая, в голове звенели отрывки музыкальных фраз, но это была приятная усталость. Анджали то и дело ловила себя на том, что улыбается. Мысленно она уже строила планы будущих уроков и занятий, обдумывала, чему начать учить сначала, что отложить на потом… И эти мысли прогоняли тяжёлые воспоминания. Может, наставница Сахаджанья и здесь проявила мудрость? Угадала, как тяжело на сердце её любимой ученицы.

Больше всего Анджали хотелось сейчас выкупаться, выпить горячего чая со специями и лечь спать. Хоть бы господин Шакра был занят этой ночью…

Её желаниям не суждено было сбыться. Вернее, они сбылись наполовину. Анджали успела понежиться в горячей воде, высушила волосы и уже налила в чашку ароматного жасминового чая, когда примчалась молоденькая апсара и сообщила, что к полуночи дайвики Шакрани ждут на празднике. Господин Шакра мечтает увидеть её рядом с собой.

- Передайте господину, что я буду через полчаса, - ответила Анджали с улыбкой. – И даже чай допивать не стану.

Когда апсара исчезла, умчавшись передавать послание, Анджали наотмашь ударила по тонкой расписной чашке, разлив чай по столу.

На шум прибежали служанки и застали свою госпожу перед зеркалом – она подводила глаза и красила губы и щёки.

- Принесите мне красные одежды, - велела Анджали. – И золотые украшения с рубинами. А из благовоний воскурите жасмин, ваалу, карпуру и брахми.

- Какую гирлянду прикажете принести? – спросила одна из служанок. – Если будете в красном, вам понадобятся белые цветы. Принести жасмин?

- Да… нет! – остановила её Анджали в последний миг. – Сделайте гирлянду из нагчампы. Этот цветок подойдёт лучше всего.

Служанки удалились, и Анджали, оставшись одна, прислонилась к поверхности зеркала лбом. Нагчампа – любимые цветы нагов. Зачем она попросила гирлянду именно из этих цветов?

Принесли одежду и украшения, гирлянду, воскурили благовония, и через полчаса Анджали превратилась в ослепительную статую, благоухающую и сверкающую.

Праздновать царь богов решил на острове, насыпанном посреди самого большого пруда в Амравати. В любую жару там было прохладно, и гости добирались туда на лодках.

Лодка ждала Анджали у берега, а с острова уже доносилась музыка, и всё было залито яркими огнями – праздник начался.

Сейчас заставят танцевать, потом будут есть и пить до утра, потом отправятся отсыпаться, и снова надо будет танцевать перед царём, а потом ещё делать вид, что безумно рада ублажать его, пока не уснёт. А выпив, царь богов делался, поистине, ненасытным в любви. Но отказаться нельзя. Потому что после сегодняшней ночи появится возможность увидеть карту, где числами обозначены человеческие селенья на земле. И тогда появится возможность узнать, куда сослали Ревати.

Лодка мягко уткнулась в пристань, гандхарв, сопровождавший Анджали, перепрыгнул на мостки, привязал лодку и протянул руку, чтобы помочь женщине выбраться из лодки, но Анджали отказалась. Ловко встав на борт, она, даже не качнув лодку, соступила на деревянные плашки пристани и набросила на лицо край своих красных одежд.

Она объясняла это тем, что принадлежит господину Шакре, и все её прелести – только для него, только на самом деле ей просто было неприятны алчные взгляды богов. А они будут смотреть – жарко, жадно, словно раздевая, и это было то же самое, как если бы по лицу ползали слизни.

Музыка становилась всё громче, уже слышались весёлые и пьяные голоса мужчин, кокетливые повизгивания и вскрики апсар. Поднявшись по ступенькам, засыпанным цветочными лепестками, Анджали увидела, что сегодняшний праздник точно не обойдётся без танцев. Посредине поставили сцену на возвышении, и вокруг неё расположились боги. Их ложа утопали в цветах, вокруг порхали юные апсары, поднося то пенного медового напитка, то фруктов, то жаренного мяса в жирной подливе, и не было ни одной богини.

Анджали подавила тяжёлый вздох. Если не позвали своих жён, то ночь обещает быть не праздником красоты, а праздником разнузданности.

Даже сейчас те апсары, что танцевали на сцене, не слишком старались над отточенностью движений и чёткостью поз. Тонкое искусство подвыпившие боги уже вряд ли оценили бы. А вот зазывные взгляды, чувственные покачивания бёдер и мелкую тряску обнажёнными грудями принимали с громкими возгласами одобрения.

Царь Шакра был здесь же – возлежал на сане из золота и слоновой кости, прикрытый лишь на чреслах лёгкой тканью, вместо подушки используя колени красивой апсары, которая что-то нашёптывала ему и навивала прядь его волос на палец. Лицо у царя богов было расслабленным, взгляд затуманился, но едва Анджали поднялась на последнюю ступень и пошла вдоль лож пирующих, Шакра встрепенулся, глаза его прояснились, он приподнялся на локте и оттолкнул апсару, на коленях которой до сих пор возлежал. Женщина не удержалась и свалилась прямо за ложе, мелькнув босыми пятками.

- Вот и ты, моя царица! – поприветствовал Шакра Анджали, широко улыбаясь. – Хорошо, что ты пришла. Я скучал без тебя.

- Как я могла не прийти, господин, если вы приказали? – Анджали упала перед его ложем на колени, коснулась лбом досок постамента, и лежала так, пока Шакра не позвал её.

Только тогда она поднялась и откинула с головы край узорчатой алой ткани.

- Твоё лицо сияет, как луна! – восхитился Шакра. – Иди скорее ко мне, садись рядом. Эти апсары танцуют, как пьяные слонихи! Ты ведь покажешь своё искусство?

- Если такова будет ваша воля, господин, - ответила она ему, усаживаясь на ложе, и он сразу устроился головой на её коленях.

Поднесли блюдо с виноградом, и Анджали принялась отщипывать по ягодке и класть царю богов в рот. Когда-то она завидовала апсаре, удостоившейся такой чести, а теперь сама кормила Шакру с руки. Но особой радости от этой чести что-то не было. Она напрасно волновалась за нагчампу – никто даже не заметил, какие на ней были цветы. И от этого стало ещё тоскливее. Смешно тосковать на пиру богов, но это было так. И Анджали ловила себя на том, что то и дело посматривала на небо – скоро ли начнёт светать?

- Я устроил праздник ночью именно для тебя, - сказал Шакра, проглотив ещё одну виноградину. – Когда ты привыкнешь к солнцу, мы с тобой облетим весь небесный мир. Я покажу тебе, каким прекрасным может быть свет.

- Для меня прекрасны и день, и ночь, если я рядом с вами, господин, - сказала Анджали как можно нежнее. – Благодарю за щедрый подарок, что вы мне преподнесли. Я уже приступила к обязанностям старшей апсары в школе танцев, и скоро вы насладитесь танцами новых танцовщиц.

- Я жду твоего танца, - сказал он и потрепал её по подбородку. – М-м-м, ты пахнешь жасмином, - Шакра уткнулся лицом ей в живот, а потом снова повернулся к сцене. – Интересно, покажут ли нам сегодня что-нибудь стоящее? Кроме тебя здесь всё так пресно…

Словно в ответ на его слова, танцовщицы поклонились и убежали, звеня браслетами, а на сцену выскочила новая исполнительница. Эта апсара Анджали была незнакома. Женщина была совсем юной, её обнажённые груди дерзко торчали, дразня острыми сосками, едва прикрытые тремя нитками пёстрых бус. Такие же бусы были на талии танцовщицы, а кроме бус на ней не было ничего.

Лишь одно только её появление вызвало у мужчин радостное оживление. Господин Кама захлопал в ладоши и бросил в танцовщицу горсть цветочных лепестков.

Анджали только усмехнулась, вспомнив, как богини требовали её наказания, когда она выскочила на своём арангетраме, раскрашенная красками, вместо испорченных одежд.

Музыка заиграла – волнующая, вибрируя барабанным стуком, но апсара не спешила начинать танец. Вместо этого она гибкой походкой направилась прямо к ложу Шакры. Поблескивая белоснежными зубами, танцовщица вместо того, чтобы припасть к стопам царя, вдруг подалась вперёд и оторвала от грозди винограда ягоду. Есть её она не стала, а положила на серебряное блюдо перед Шакрой, смахнув перед тем лежавшие там сладости. Улыбнулась, повела грудью, как влюблённая голубка, и вернулась на сцену.

- Будет что-то интересное! – воскликнул Шакра. – Начинайте!

Извиваясь змеёй, танцовщица прошла обычный круг, как начинают почти все танцы. Но потом на сцену выскочил молодой гандхарв – его сильное, смуглое тело было полностью обнажено, и мужское достоинство уже поднималось, указуя на полдень на часах наслаждения. Танцовщица поманила его пальцем и опрокинулась на спину, призывно разведя колени.

Повинуясь этому молчаливому разрешению, гандхарв кинулся на женщину, и даже на расстоянии было видно, как тяжело поднимается и опускается его грудь.

Анджали пустила глаза, чтобы не видеть сцены совокупления. Ничего нового в этом не было. Теперь она знала, что обычно так и заканчивались все божественные праздники, когда мужчины пировали одни, без строгих взоров своих жён. В этом не было ничего постыдного – для того и нужны апсары, чтобы удовлетворять мужские желания. Но всё в душе Анджали противилось тому, что таинство любви выволакивали вот так, напоказ.

Всё закончилось быстро – стон удовлетворённого мужчины прозвучал громче перестука барабанов, гандхарв скатился с женщины, и его сразу стащили со сцены.

- И стоило начинать, если выстрелил так быстро? – засмеялся Шакра. – Нет, это зрелище не слишком интересно…

Но он замолчал на полуслове, потому что апсара уже вскочила со сцены, повела бёдрами, и снова метнулась к царскому ложу. Снова отщипнула ягодку винограда и снова положила на серебряное блюдо.

Заинтригованный Шакра приподнялся на локте, больно надавив Анджали на колено, но она промолчала, стиснув зубы.

Танцовщица тем временем вернулась на сцену, обошла ещё один круг, а затем к ней поднялись два других гандхарва – так же, как первый, полностью обнажённые.

- О! Веселье начинается! – расхохотался Шакра возбуждённо. – Неужели она примет сразу двоих? Очень смело!

Он дёргал Анджали за локоть, предлагая вместе с ним полюбоваться зрелищем, когда танцовщица ловко оседлала одного мужчину и притянула к себе за бёдра второго, уткнувшись лицом ему в пах.

Анджали заставила себя улыбнуться, но сразу отвела глаза. Хорошо, что барабаны забили сильнее, и почти не слышно было стонов со сцены, и зрителей, которые с жаром обсуждали новое зрелище. Зато прекрасно было слышно, как восторгается царь Шакра.

- Какая гибкость у этой красавицы! – он пригубил перебродивший на травах мёд, и щёки покраснели, а смех стал громче и развязнее. – А какая сила в мышцах! Ты посмотри, как она скачет! Поднимается почти на две ладони, но свою добычу не упускает! Держит, как клещами!

- Да, такая затейница… - согласилась Анджали, беспокойно поглядывая, как царю снова подносят мёд.

Танду бы не понравилось подобное развлечение. Она была в этом уверена. Он спас её от оргии с нагами, и ни разу не посмотрел на других женщин. Ни слова не сказал, что ему мало одной. Или что он хочет подхлестнуть чувства, пригласив ещё женщину в их любовные игры. А ведь в Амравати, да и в Тринаке это – обычное дело… Любовь угодна богам, в этом нет ничего противоестественного… Это то ж самое, что дышать…

Но что-то не складывалось в привычном образе жизни. Что-то изменилось, и Анджали вместо равнодушного принятия почувствовала отвращение. Возможно, всё дело было в том, что она чуть не пережила подобное с мерзкими нагами, а вот если бы на их месте были прекрасные боги…

- Она довела их обоих до пика! – Шакра захлопал в ладоши. – И что теперь? Что ты мне говоришь? – он подался вперёд, чтобы лучше расслышать, что кричала ему выступающая апсара. – Ах, положить ещё одну виноградину? Да ты бесстрашная и сильная, как сам Шакра, малышка! – он погрозил танцовщице пальцем, оторвал от грозди третью виноградину и положил на блюдо.

Анджали не смогла удержаться и искоса взглянула на сцену.

Да, теперь вышли трое мужчин. И апсара отважно встретила всех троих, снова вступив в любовную схватку. Она снова уселась на одного из гандхарвов, другой встал на колени сзади, разводя её ягодицы, а третий уже тыкал в лицо женщине напряжённым мужским орудием. Все трое накинулись на одну с животной яростью, и Анджали уставилась на серебряное блюдо, мечтая, чтобы поскорее закончилось это представление. Нет, не в нагах дело. Будь на их месте прекрасные боги, она бы не смогла… А если сейчас Шакра прикажет ей занять место этой танцовщицы и точно так же «сплясать»?

От одной мысли об этом у Анджали похолодело сердце. Она так страстно хотела избежать подобной участи. Хотела с детства, потому что всё в ней противилось служению апсары. Противилось дхарме. Танду тоже воспротивился воле богов… И погиб… Может, и лучше - погибнуть?..

Сердце тоненько и трусливо ёкнуло.

Нет, несмотря на обещание перерождения, Анджали не хотела умирать. Кто знает, кем приведётся родиться в новой жизни. Вдруг боги посчитают, что Анджали должна быть наказана за непокорство и возродят её в теле человеческой женщины, которой придётся продавать себя за кусок лепёшки? Именно этой участью пугали юных учениц… Нет, только не смерть. Танду был бесстрашен… отважен… бросил вызов… А она всего лишь женщина. Она слабая, трусливая, она не сможет, не осмелится… Женщине и не надо бороться, ей надо подчиняться… Быть спокойной, небрезгливой, как волна, раскрывать объятия всем…

Барабаны гремели, на сцене исступлённо сношались трое мужчин с одной женщиной – все одновременно, сплетясь в сплошной клубок тел, как змеи, но Анджали внезапно словно оглохла и ослепла.

Как получилось, что она шла к цели гордо, подняв голову и не боясь ничего – ни чудовищ подземного мира, ни гнева богов, получая удары по пяткам, противостоя козням дайвики Урваши и остальных, а теперь сидит здесь, в вышитом золотом наряде, благоухающая самыми дорогими благовониями, увешанная золотом, и боится… трусит, как последняя крыса… Это того сто ило? Разве к этому она стремилась?..

Восторженные вопли взлетели до самых облаков, и Анджали вздрогнула, возвращаясь в божественную реальность.

Шакра хлопал в ладоши, веселясь, как ребёнок, а со сцены уже утаскивали трёх опустошённых мужчин, и их победительница крепко вскочила на ноги, отбросила прядку волос, прилипшую к потному лбу, и приглашающе улыбнулась, жестом предлагая царю богов добавить ещё одну виноградину на блюдо.

- Четвёртая?! – крикнул Шакра. – Ты уверена? Осилишь сразу четверых?

Апсара кивнула, продолжая улыбаться.

- Смотри, запросишь пощады! – на блюдо легла четвёртая виноградина, и четыре новых жаждущих любви добровольца уже карабкались на сцену, срывая по пути со своих чресл набедренные повязки.

Анджали опустила голову, чтобы не видеть. Она заткнула бы и уши, но такое восприняли бы как оскорбление, нанесённое богам, поэтому пришлось слушать, как Шакра вслух и в подробностях восхищается умением танцовщицы удовлетворять одновременно четверых. Правда, сначала он сказал, разочаровано:

- Всего-то в руки взяла…

Как будто у женщины волшебным образом могло появиться четвёртое отверстие в теле.

Но постепенно царь богов снова заинтересовался, снова возбуждённо засмеялся и даже начал подначивать мужчин, что в который раз уступают слабой женщине.

Натянув на глаза краешек покрывала, Анджали видела лишь серебряное блюдо и полупрозрачные виноградины. Вскоре к четырем ягодам добавилась пятая, потом шестая, седьмая и – уже под сплошной восторженный рёв – восьмая.

- Ах, что она выдумала! – кричал Шакра, чувственно ёрзая. – Сколько их уже? Восемь? Постой-ка, я посчитаю… Трое спереди, сзади и в рот… Двоих она ласкает руками… Так, двоих – ногами… Ногами! Да как такое возможно! И один – между грудей! Какая неутомимая!..

- Сейчас вернусь, - сказала негромко Анджали, и Шакра рассеянно кивнул, даже не оглянувшись.

Анджали соскользнула с ложа, стараясь не привлекать внимания, но на неё и так никто не посмотрел. Все взгляды были устремлены на сцену, где происходило уже, поистине, невероятное.

- Сегодня ты получишь награду от царя богов, неутомимая красавица! – кричал Шакра, перекрывая голосом грохот барабанов. - Такой подвиг заслуживает подарка! Эй, принесите золотое блюдо и насыпьте жемчуга до краёв!

Обойдя зрителей стороной, Анджали вышла на пристань и села на край мостков. Здесь было высоко – ноги не доставали до воды. Сорвать лотосы, цветущие на поверхности, не получится. Они слишком далеко. Так же далеко, как жизнь в Патале. И с каждым днём та жизнь всё дальше и дальше. Но вместо того, чтобы постепенно забыться, она постоянно напоминала о себе. И воспоминания вместо того, чтобы подёрнуться дымкой, становились ярче и ярче.

Зрители снова взревели, и Анджали посмотрела на небо – когда уже рассветёт? Впрочем, какой смысл торопить рассвет? Пройдёт эта ночь, наступит другая. Такая же бессмысленная, такая же противная… как соскользнувшая змеиная шкура…

- Держи её, а то упадёт, - услышала она приближавшиеся голоса.

На пристани не было факелов, поэтому Анджали никто не заметил.

Двое гандхарвов прошли мимо, совсем рядом, ведя под руки ту самую танцовщицу, восхитившую царя богов своим любовным умением и выносливостью.

Женщина еле держалась на ногах, и от её смелой бравады там, на сцене, не осталось ничего. Колени её подламывались, она почти висела на плечах у мужчин, и голова её безвольно поникла – как головка увядшего цветка.

- Посвети, отвяжу лодку, - сказал один гандхарв другому.

Второй, ухватив женщину поперёк туловища, щёлкнул чем-то, и на воду упал луч света. Это был совсем другой свет – не как от светильника или лампы. Белый, холодный, очень ровный. Он не колыхался, не трепетал, и в его свете Анджали увидела, как мужчина запрыгнул в лодку и потянул верёвку, завязанную хитрым узлом.

- Подожди, не торопись, - сказал тот, что держал апсару.

- Что ещё? – недовольно спросил гандхарв из лодки.

- Подожди, - полетело в ответ, а потом раздался смешок – алчный, похотливый, который ни с чем невозможно было спутать.

Свет погас, и в темноте завозились медленно и в то же время резко.

- Да ты спятил, Кадамба, - вздохнул гандхарв, сидевший в лодке. – Она сейчас ноги протянет под тобой.

- Не протянет… - донеслось в ответ тяжёлое пыхтение. – Стольких… выдержала… ещё одного выдержит…

Сдержанные и резкие движения возобновились, так что лодка качнулась на волнах.

Подождав немного, гандхарв полез из лодки на пристань.

- Тогда я тоже… - послышался его голос, а потом – вялый протестующий лепет женщины.

- А, не утерпел?.. – хохотнул другой гандхарв. – Я там пока смотрел, два раза не утерпел… Но сейчас отыграюсь на этой красотке…

Снова раздался женский стон – такой же слабый, невнятный, а потом мужчина тихо и грубо приказал:

- Рот открой… И кусаться не вздумай. Там наяривала, только причмокивала, а тут брезгуешь?..

Некоторое время были слышны лишь тяжёлое дыхание и стоны мужчин. Анджали боялась пошевелиться, чтобы не выдать себя.

Наконец, всё закончилось, и мужчины – расслабленные и довольные – подхватили женщину и перекинули её через борт, как мешок. Она сначала лежала неподвижно, потом приподнялась.

В первый миг Анджали с ужасом решила, что несчастная задумала броситься в воду и утопиться, но оказалось, что апсаре стало плохо – её рвало, и она перегнулась через борт.

Гандхарвы тем временем забрались в лодку, отвязали её и взяли вёсла, не обращая внимания на женщину, которую чуть ли не выворачивало наизнанку.

- Отвезём её нашим? – предложил один из гандхарвов, тот, который первым взялся утолять страсть. – Они на страже сегодня, такое представление пропустили. Пусть покажет им, как умеет.

- Да что она покажет, - хмыкнул второй. – Ты посмотри на неё – как раздавленная лягушка.

- До утра ещё далеко, - лениво отозвался первый. – Отлежится…

- И то верно. Я бы не прочь ещё раз посмотреть, как она умеет плясать на…

Раздался мужской бесстыжий хохот, потом плеснула вода под веслом, и лодка стала удаляться. Анджали продолжала сидеть на пристани, и только сейчас задрожала – не от речной прохлады. Задрожала от ужаса, омерзения, жалости, тоски, возмущения… Она и не думала, что столько чувств могут одновременно тесниться в груди. Ей стало душно, казалось, что лёгкие вот-вот лопнут, но вздохнув один раз, другой, Анджали пришла в себя, поднялась и, спотыкаясь, побрела обратно.

Праздник шёл своим чередом, и когда она села на краешек ложа, Шакра тут же притянул её к себе и даже заглянул Анджали в лицо.

- Что случилось, моя царица? – спросил он, приподнимая голову Анджали за подбородок. – Кто-то посмел тебя обидеть?

- Нет, просто отвыкла от шумных праздников, - она смогла улыбнуться и посмотрела ласково и нежно, как и полагается смотреть на мужчину, избравшего апсару. – Не переживайте за меня, господин. Всё хорошо.

- Вижу, что ты грустишь, - Шакра заботливо погладил её по щеке. – Не надо было устраивать такое шумное сборище. Эти боги, как выпьют, похожи на стаю птиц – голова болит от их трескотни. Это моя вина, что тебе невесело. А раз я тебя огорчил, моя прекрасная, то должен тебе подарок, чтобы твои глаза засияли. Что тебе подарить? Проси, что хочешь, - щедро разрешил он.

- Вы так добры, господин, - Анджали прижалась к нему, склонив голову ему на плечо. – Мне нечего просить, если я рядом с вами…

- Не скромничай, - добродушно засмеялся Шакра. – Говори, я требую.

- Тогда… тогда… - она изобразила глубокое раздумье, а потом застенчиво улыбнулась: - Тогда можно ли мне посмотреть карту земли? Говорят у вас есть такая, мой господин. Если конечно, - испуганно спохватилась она, - если это не будет нарушением божественных законов!

- Какие божественные законы, если речь идёт об этой отсталой и грязной земле, - отмахнулся Шакра. – Ты всё увидишь, моя драгоценная. Я завтра же покажу тебе эту карту. И карту звёздного неба тоже. Ты права, там есть на что посмотреть.

- Не сомневаюсь, господин, - произнесла Анджали негромко.

Глава 4

Всё же, назавтра Анджали не увидела карту земных городов. Утром царя богов призвали какие-то срочные царские дела, и он улетел на своей вимане вместе с отрядом гандхарвов и господином Камой. Обещал вернуться к вечеру, но не вернулся, и когда спустились сумерки, Анджали с лёгким сердцем отправилась в Тринаку, в школу апсар, приказав слугам сообщить, когда царь богов прилетит в Амравати.

Так как за ней не прислали ни на следующий день, ни ещё через день, ни даже через неделю, Анджали поселилась в хижине Сахаджаньи, и это ещё больше напомнило беззаботные дни юности.

Занятия с ученицами отвлекали от тяжёлых мыслей, и Анджали чувствовала, что оживает рядом с юными танцовщицами, которые ещё не знали, какая жизнь ожидает их, и смеялись по любому поводу, мечтали, как станут самыми красивыми, как выдержат испытание арангетрама и станут дайвики высшей ступени.

Анджали не разочаровывала их. Незачем юным душам знать, какова обратная сторона той красивой жизни, о которой они мечтают. Разочарование и опустошение ещё придут к ним, а пока их удел – радоваться жизни, постигать искусство танца, строить глазки влюблённым юным гандхарвам и с придыханием следить за полётами виман богов.

Кому-то, возможно, придётся по душе жизнь в небесном городе. Кому-то – нет. Но в любом случае, нельзя отнимать у них беззаботность юности.

Рядом с ними Анджали и сама словно превратилась в беззаботную и легкокрылую бабочку, которой была когда-то. Она уже не куталась так сильно в покрывало, и иногда выглядывала из-под него даже под палящим солнцем. Правда, наставница

- Обгоришь – и глазом моргнуть не успеешь! – выговаривала она Анджали. – Ты белая, как молоко, и сразу станешь красной, как киноварь!

- Да я уже почти привыкла к солнцу, наставница, - оправдывалась Анджали, а юные ученицы покатывались со смеху, глядя, как Сахаджанья с суровым лицом натягивает на голову старшей апсары темную ткань.

Впрочем, Анджали уже поняла, что ученицы в школе – совсем не те, какими были она и её подруги. В её время ученицы хоть и посмеивались над учителями, но открыто возражать не смели. Да и посмеивались тайком. А тут ученицы смело смотрели в глаза наставницам, не боялись возражать и задавали такие вопросы, что иногда ладонь горела, чтобы не отшлёпать маленьких нахалок.

Виджул, с которой Анджали начала заниматься отдельными уроками, так и вовсе на третий день начала говорить ей «ты» и запросто могла пощекотать босую ступню наставницы или со смехом бросить в лицо пригоршню лепестков.

Анджали пыталась строжиться, но у неё это плохо получалось, и она сама с удовольствием устраивала весёлую возню со щекотанием или швырялась лепестками, устраивая настоящую цветочную войну.

- Ты почему меня не боишься? – спросила она однажды свою ученицу, когда после занятий они расчёсывали друг другу перепутавшиеся волосы.

- Ой, да как тебя можно бояться? – улыбнулась Виджул, вплетая в пряди наставницы цветки жасмина. – Ты же почти одного возраста со мной. И ты добрая… Это сразу видно.

Промолчав насчёт возраста, Анджали задумалась – добрая. Не значит ли это – слабая? Когда дайвики Урваши проходила по школе, лихорадило всех. И учениц, и наставниц. Не допускает ли она ошибку, что позволяет ученицам такую свободу от страха перед учителем? Вечером она посоветовалась об этом с Сахаджаньей.

- Тебя это обижает? – спросила наставницы напрямик.

- Меня? Н-нет, - с запинкой ответила Анджали, подумала и добавила: - Почему-то мне это даже нравится. Как будто я вернулась в свою юность, когда… - тут она замолчала, потому что не смогла произнести то, что собиралась.

«Когда была счастлива».

Значит, сейчас – несчастна.

Если несчастна, то цель, которую она поставила перед собой много лет назад, и к которой шла с исступлением и упорством – эта цель ничтожна. А значит, ничтожна вся её жизнь, положенная на то, что оказалось ненужным. Сказать об этом – признать себя неудачницей.

А если не сказать – что-то изменится? Счастье свалится на голову, как зрелый плод манго?

- Если тебя это не обижает, то зачем надо что-то менять? – сказала Сахаджанья, отрывая её от размышлений о собственной жизни. – Учителя бывают разными. Есть те, которые строги. Есть те, которые мягки. Есть те, которые становятся для ученика ближе отца и матери. Есть те, которые держатся на расстоянии. А есть те, которые знают, что с одними учениками надо быть строгим, другому дать послабление, с третьим быть доверительным, четвёртому указать его место. Таких наставников называют идеальными, приближенными к божеству.

- Хотите сказать, идеальной наставницы из меня не получится? – спросила Анджали.

Сахаджанья как раз смешивала молоко с пряностями, чтобы подогреть и выпить перед сном.

- Смотри, - сказала она ученице, - я добавила в молоко мускатный орех и корицу, и ещё имбирь, и ещё ложечку мёда, и получился идеальный напиток. Ты заметила, что пряности я добавляла не все разом, а постепенно?

- Иными словами, мне ещё учиться и учиться, чтобы стать хорошей наставницей? – засмеялась Анджали. – Только вы можете указав на ковшик с молоком, указать жизненный путь! Вот вы – точно идеальная наставница!

- Зато ты – идеальная болтунья, - ответила она, притворно рассердившись. – Пей своё молоко и ложись спать. Если завтра собралась наставлять молодых, сама должна быть им примером во всём – и в распорядке дня, в том числе.

Молоко было сладким и тёплым, не обжигающим, но согревало изнутри. Особенно когда мягкие сумерки сменились темнотой, и ночная прохлада проникла в хижину под баньяном.

И как раньше, Анджали засыпала, укрытая заботливыми руками своей наставницы. Вот бы так было и дальше. И завтра, и послезавтра, и через десять дней, и через месяц, и через год…

Когда она проснулась, солнце светило в отверстие в стене. Из доски выпал сучок, и солнце бросало на пол золотистый лучик – круглый, идеально ровный, как только что отчеканенная монета. Анджали подставила ему руку, поймав «монету» на ладонь. Свет был приятно тёплым, и если медленно убрать руку, казалось, что солнце стекает медовой струйкой с пальцев. Некоторое время Анджали играла, ловя свет и отпуская его на пол.

- Проснулась? – раздался голос наставницы Сахаджаньи. – Тогда вставай, разминайся и умывайся. Я уже приготовила еду.

Всё как раньше. Проснулась – будь добра сделать несколько упражнений и растяжек, чтобы тело тоже пробудилось ото сна. В последнее время Анджали стала забывать об этом обязательном в школе апсар ритуале. Но трудно соблюдать ритуалы, когда не знаешь, во сколько уснёшь – то ли в сумерках, то ли лишь под утро, утомлённая весельем, вином и любовью.

Любовью…

Анджали нахмурилась, потому что это слово вызвало в ней неприятные чувства. Но Сахаджанья уже подшлёпнула её, чтобы бежала к умывальному тазу, и мрачные мысли сразу исчезли. Ещё неизвестно, что будет завтра. А сегодня есть ещё одно чудесное утро. И пора подкрепиться простой едой, приготовленной с любовью…

Опять любовь.

Плеснув себе в лицо холодной водой, Анджали услышала, как заворчала Сахаджанья, а потом резко замолчала.

Смахнув с ресниц капли, Анджали выпрямилась и увидела Хему.

Она стояла на пороге, держась за косяки ладонями, словно боялась войти. Взгляд её был и радостный, и испуганный, и какой-то жалкий, как у побитой собаки.

Несколько секунд подруги молчали, глядя друг на друга.

- Что вы стоите? – удивилась Сахаджанья. – Даже не обниметесь?

- Анджали… - сказала Хема жалобно, и губы у неё дрогнули, будто она собиралась заплакать.

- Рада тебя видеть, - ответила Анджали спокойно и вытерла лицо чистым полотенцем, висевшим на крючке, на стене.

- Пойду, украшу цветами статую богини, - сказала Сахаджанья, и потеснила Хему, выходя вон.

- Я бы пришла раньше, - затараторила Хема, как когда-то в детстве, - но нас отослали на юг… Отобрали маленьких и красивых… Ты не представляешь, как я обрадовалась, когда узнала, что ты вернулась!

- Да, вернулась, - подтвердила Анджали. – Ты прекрасно выглядишь.

Хема, и правда, выглядела хорошо – полна сил, кожа нежно-золотистая от загара, на щеках румянец, в ушах – тяжёлые серьги, руки от запястья до локтей украшены браслетами. Браслетов столько, что они плотно прижаты друг к другу. Как будто Хема решила надеть все свои богатства сразу.

- А ты – так просто сияешь! – повеселела она. – Вот увидишь, солнце и ветер пойдут тебе на пользу! Хочешь, сегодня посидим возле нашего озера? Помнишь? Там, где мы рвали водяные лилии?

- Это ведь ты донесла на нас с Танду богам? – спросила Анджали в упор.

Улыбка исчезла с лица Хемы, она часто-часто заморгала, губы её приоткрылись, но только с третьего раза она смогла выговорить:

- Ты думаешь, это я?..

- Я рассказала только тебе, - коротко ответила Анджали.

- И думаешь, я тебя предала?! – Хема оправилась от изумления и шумно выдохнула. – Ты с ума сошла? Да я за тебя… И в огонь, и в воду! Я спустилась в эту ужасную пещеру за тобой! И я могла тебя предать?! Ты плохо меня знаешь!

Она разъярилась точно так же, как в юности, когда возмущалась высокомерием и насмешками Джавохири.

- Но знала только ты, - повторила Анджали.

- Этоты сказала лишь мне! – воскликнула Хема и всплеснула руками. – Небеса, вы слышите?! Она подозревает меня! Меня! Свою лучшую и единственную подругу!

- Я думала, ты не приходишь ко мне именно поэтому. Что стыдишься.

- Ещё не лучше! – Хема так и подпрыгнула. – Если бы я узнала, что ты здесь, я прибежала бы сразу же! Но знаешь, в какую дыру нас забросили? И там приходилось ублажать каких-то земных царьков! Я часы считала до возвращения в Амравати! Вернулась, услышала, что у царя новая… что царь приблизил к себе некую Шакрани, сделал её наставницей школы танцовщиц, но и представить не могла, что это ты! Пока наставница Сахаджанья не прислала мне письмо, что меня назначили учительницей, и что Шакрани – это моя Анджали, я ничего не подозревала! И вот так моя Анджали меня встретила! Я боялась, что ты сердишься на меня за то, что мы так нехорошо расстались там… в Патале… - тут она замолчала, насупилась, и, похоже, собралась плакать.

- Ладно, прости, - Анджали шагнула к ней и порывисто и крепко обняла. – Я сама не своя… после того, как казнили Танду.

Хема обняла её в ответ и, помедлив, тихонько переспросила:

- Твоего нага казнили?

- Убили у меня на глазах, - Анджали ещё сильнее притиснула подругу к себе. – Он принял всю вину на себя, иначе я тоже бы пострадала. Жена господина Шакры требовала моей смерти.

- Мне очень жаль, - Хема отстранилась и взглянула на Анджали снизу вверх. – Но, может, всё сложилось к лучшему? Теперь ты – первая из апсар, рядом с тобой – лучший мужчина во всей вселенной, ты добилась всего, чего хотела. И твоя цель этого стоила.

- Никакая цель не сто ит жизни, - ответила Анджали, отпуская Хему. – Они убили самого благородного, доброго, прекрасного мужчину…

- Это ты о наге? – поразилась Хема. – Прости, подруга, но никакой он не прекрасный. Да, говорить они умеют сладко, как и данавы, но те, кто не попал под власть их чар, видят их истинное лицо!

- Ты не права, но не будем больше об этом, - уклонилась от разговора Анджали. – Я обидела тебя подозрениями, но пойми, что я достигла одной цели, а теперь у меня появились две.

- Мне уже страшно, - призналась Хема жалобно. – Когда ты так говоришь, я чувствую, что ничем хорошим дело не закончится. Что ты ещё задумала?

- Хочу найти Ревати, - сказала Анджали твёрдо, - и хочу найти того, кто донёс на нас с Танду. И обещаю, что доносчик ответит за всё. Будь он гандхарв, апсара, человек или бог.

- Собралась мстить?! Месть – это нарушение божественных законов! Никто не имеет права мстить! Ты и так нарушила кучу заповедей, хочешь добавить ещё и это?

- Как ты разволновалась, - Анджали впервые с момента встречи улыбнулась искренне. – Не бойся. Я знаю, что делаю. А вот ты… Кем наставница поставила тебя в школе?

- Буду преподавать основы водяных забав, - сказала Хема важно.

- Ты? – расхохоталась Анджали. – Ты же всегда плавала хуже нас всех!

- Помню я, как кое-кто чуть не утонул прямо на уроке, - обиделась она. – Сейчас я – гуру в водяных забавах. Спорим, что пересижу тебя под водой?

- Хвастунишка, - Анджали усмехнулась и встряхнула головой, перебрасывая волоса с одного плеча на другое. – Давай позавтракаем и займёмся делом. Я хочу всё изменить в этой школе. Пусть будут только честные состязания, пусть ученицы оцениваются по таланту, а не по личному предпочтению. Наставница Сахаджанья поможет в этом. А ты поможешь?

- Спрашиваешь! – с жаром отозвалась Хема. – Я за тобой – хоть на край света! Если надо переучить всех учениц в школе – положись на меня! У меня не забалуют!

- Вот это – по-настоящему страшно! – настроение Анджали стремительно улучшалось, и когда после завтрака они с Хемой и наставницей отправились на занятия, она рассказывала, как теперь будет проходить праздник молодых плодов. – Больше никакой слежки групп друг за другом, - говорила Анджали увлеченно. – Никаких козней и пакостей исподтишка. Цвет нарядов решится по жеребьевке, ткань будет

- Разумно, - согласилась Сахаджанья.

- А я вспоминаю, как это было увлекательно, - вздохнула Хема. – Мы следили друг за другом, подкупали соперниц, чтобы вызнать, что они наденут, что будут танцевать… Помнишь, твой гандхарв принёс нам корзину жасминов?

- Он не мой гандхарв, - резко ответила Анджали, а Сахаджанья сделала вид, что занята, поправляя браслеты на руках.

- Правда? – удивилась Хема. – А мне казалось, он очень влюблён в тебя… Всё время о тебе новости выспрашивал. Ты знаешь, что он сейчас – важный человек в Тринаке? Сегодня, вот, только его видела. Он прилетел с этим… с данавом, другом нага, - она запнулась и виновато посмотрела исподлобья. – Не хотела напоминать тебе, случайно вырвалось…

- Ты видела Майю Данава? Волшебника из данавов? – переспросила Анджали, и вдруг прищурила глаза и воинственно раздула ноздри. – Майя Данав здесь? В городе богов?

- Да… А что в этом такого? – захлопала глазами Хема. – Боги и данавы – дети одного отца, просто матери разные. Они ближе, чем… чем данавы и наги.

- Несомненно, что ближе, - пробормотала Анджали, ускоряя шаг.

- Ты что опять задумала, негодница? – строго начала Сахаджанья.

- Ничего, наставница, - ответила Анджали уже громко, с усмешкой. – Просто не ожидала, что он настолькоблизок богам.

- Вот новость! – сердито фыркнула Сахаджанья. – Он следит за всеми виманами, если ты не знала. А сейчас строит зеркальный дворец для господина Шакры. Говорят, это будет самое великолепное сооружение во всех трёх мирах. На закате и на рассвете оно будет сверкать, как драгоценный камень.

- Ещё и строит… - Анджали кивнула, что-то для себя уясняя, а потом сказала: - Мне надо с ним встретиться.

- С гандхарвом или с данавом? – спросила Сахаджанья, очень недовольная. – И с чего вдруг такой интерес?

Хема уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но встретила мрачный взгляд Анджали и плотно сжала губы. Но от наставницы этот безмолвный запрет не укрылся, и она произнесла ещё строже:

- Почему-то мне совсем это не нравится.

- Вы принимаете всё слишком близко к сердцу… - затянула Анджали привычным тоном первой ученицы и любимицы, но тут её окликнула апсара, бегущая к ним навстречу.

- Старшая госпожа! Старшая госпожа! – звала она, размахивая руками.

- Что ещё? – недовольно проворчала Анджали.

Апсара подбежала и поклонилась – красная и запыхавшаяся.

- Только что прислали сообщение из Амравати, - доложила она, едва отдышавшись, - господин Шакра вернулся и хочет вас увидеть. Вимана уже ждёт.

Встречу с Майя Данавой пришлось отложить, и Анджали, скрепя сердце, поспешила в свою виману. На душе было удивительно мерзко, выказывать этого было нельзя, и Анджали, чтобы не слишком утруждать себя, накинула на лицо край покрывала – вроде как прячась от солнца, хотя только вчера бесстрашно высовывала нос из хижины в самый полдень.

Во дворце царя богов был страшный переполох – господин вернулся неожиданно, и слуги спешили привести всё в надлежащий вид, а придворные апсары торопливо украшали себя и надевали праздничные одежды.

Служанки уже ждали Анджали, наполнив для неё ванну и подготовив красный с золотым наряд.

Пока любимица царя купалась и ополаскивала волосы, служанки беззастенчиво сплетничали. И Анджали очень подозревала, что больше старались для неё.

- Господин отсутствовал целый десять дней и вернулся с госпожой Шакти, - сообщила одна из апсар, подливая в воду ароматическую настойку. – Как приятно видеть, что муж и жена путешествуют вместе!

Остальные согласно закудахтали, и Анджали не выдержала и насмешливо сказала:

- Но господин послал за мной? Я ничего не перепутала?

Служанки тут же замолчали, держа наготове покрывало, чтобы вытереть свою госпожу и высушить ей волосы.

Вскоре Анджали направлялась в покои царя богов во всем великолепии своей красоты. Браслеты позванивали при каждом её шаге весело и тонко, но вот на сердце у первой красавицы небесных городов было совсем невесело.

Куда там Шакра летал со своей женой – её совсем не заботило. Лучше бы и продолжал с ней летать. А из-за него придётся пропустить сегодняшние занятия…

Распахнулись двери, украшенные золотом и драгоценными камнями – яркие, как павлиньи хвосты. Гандхарвы-стражники отступили, пропуская апсару, и Анджали прошла в небольшой зал, где посредине журчал фонтан, в котором плавали розовые лепестки.

Окна были закрыты резными ажурными рамами и скрывали покои от палящего солнца, но в то же время пропуская желанный сквознячок, шевеливший лёгкие шёлковые занавески.

Возле фонтана, на посланном на полу ковре, развалился царь Шакра. Он был совершенно голый и нежился на мягких подушках, потягиваясь, как сытый кот.

- С возвращением, любимый господин, - поприветствовала его Анджали и поклонилась, опустившись на колени и коснувшись лбом пола. – Мы очень скучали без вас, ваше отсутствие казалось бесконечным.

- Лгунья, - откликнулся царь ласково. – Ты точно меня не ждала. Тебя даже не было во дворце. А вот я скучал по тебе. Встань и подойди. Сколько раз я говорил, что тебе не надо падать ниц передо мной… Ты – моя царица. Это я преклоняюсь перед твоей красотой.

- Я не осмелюсь поступить иначе, мой царь, - ответила Анджали, подражая его тону, поднялась и села на ковёр, у ног своего хозяина. – Если бы я знала, что сегодня вы вернётесь, то встречала бы вас с цветами и поклонами у входа во дворец. Но вы доверили мне управление школой, и поэтому я выполняла свои обязанности…

- Знаю, знаю, - ответил Шакра, откидываясь на подушки. – Тебе незачем оправдываться, мне известно, как ты преданно меня любишь. Но я, и правда, тосковал в разлуке с тобой, моя красавица. И теперь мечтаю о твоей коже, о твоих поцелуях, твоих ласках… Вижу, ты уже не прячешься от солнечного света?

- Нет, господин, - ответила Анджали, подбираясь к нему медленно и гибко, как кошка. – Теперь я

- Так и есть, - Шакра нетерпеливо повёл бёдрами, показывая, чего он хочет прежде всего.

«Значит, полёт с женой был вовсе не любовным полётом», - подумала Анджали, не удержавшись от злорадства, и медленно облизнула губы, глядя царю прямо в глаза.

- Ну всё, я уже не в силах ждать! – взмолился он. – Пока летел сюда, всё мечтал, как ты устроишь высасывание манго!

- Не волнуйтесь, господин, - произнесла Анджали низким, вибрирующим голосом, не сводя с царя богов глаз. – Ваш манго будет мною доволен.

Дотронуться до «манго» она не успела, потому что снаружи послышался какой-то шум, а потом двери распахнулись, и в комнату вошла госпожа Шакти. Анджали тут же поклонилась ей – так же подобострастно, как кланялась её мужу.

- Простите, что нарушила ваше уединение, мой господин, - произнесла богиня, и в голосе её не было никакого сожаления или страха, но я по важному делу…

- Ну что ещё? – недовольно протянул Шакра, и не подумав прикрыться, хотя его «манго» уже стояло торчком.

- Я не одна, - продолжала богиня. – Позволите ли вы войти?

Анджали чуть приподняла голову, быстро взглянув на богиню. Та скромно стояла по ту сторону бассейна, вся закутанная златотканой тканью с вышитыми павлинами, а украшений на ней было столько, что они скрывали волосы.

Взгляд у госпожи Шакти был безмятежным, но Анджали та безмятежность не обманула. Так же богиня смотрела на несчастную Шьяма-Мукхи, когда приговаривала её к высшей мере наказания – к амокше.

Побеспокоить царя в такой момент, да ещё и привести кого-то стороннего – к чему бы это? Что за война вдруг случилась? Анджали напряглась, как перед схваткой, потому что это появление точно было неспроста.

- Ты уже вошла, - заворчал царь, но потянулся за одеждой, чтобы набросить на бёдра. – Кого ты там привела? Надеюсь, это что-то важное, а непустая прихоть… Пусть заходят.

- Я не осмелилась бы беспокоить вас по ничтожному поводу, - ответила богиня и махнула рукой, подзывая кого-то.

- Доброго дня и благ вам, господин, - раздался нежный, журчащий, как ручеёк по камням, голос дайвики Урваши. – Доброго дня и вам, госпожа Шакрани.

Анджали поднялась, но не встала, а села на пятки, молча кивнув бывшей начальнице школы апсар. Она ещё не видела дайвики Урваши после возвращения, и вынуждена была признать, что та почти не изменилась. Всё так же струилось мягкими движениями её прекрасное тело, лицо было безмятежным, улыбка – нежной и чуть рассеянной, но и взгляд не изменился. Точно тысячи стальных иголок осыпали Анджали. Захотелось потереть лицо ладонями и встряхнуться.

В отличие от царицы, дайвики Урваши была не в златотканых одеждах, а в простых – даже слишком простых, для её высокого положения. Она была закутана в тонкую ткань в складках которой играли неуловимые оттенки голубого, светло-синего, зеленоватого, перламутрового оттенков. Такая мнимая простота лучше всего подчёркивала красоту женщины и напоминала, что все апсары – дочери океана. Казалось, что водные струи стекают по телу от плеч до маленьких крепких ступней, украшенных золотыми браслетами с бубенцами.

«А ведь когда она шла, бубенцы не звенели», - подумала Анджали с досадой, тем не менее соглашаясь с мастерством бывшей начальницы танцевальной школы.

- И что там за повод, который не может ждать? – спросил Шакра с плохо скрываемым нетерпением.

- Приближается праздник молодых плодов… - сказала богиня, лучезарно улыбаясь.

- И из-за этого ты меня побеспокоила?

- …и мы хотим устроить особый праздник, господин, - это было сказано таким тоном, что Шакра кивнул, разрешая говорить. – На празднике молодых плодов, - продолжала богиня, - обычно выступают юные апсары, которые ещё не прошли сваямвару…

- И это – удивительное зрелище, - подтвердил Шакра.

Анджали промолчала, понимая, что появление этих двух женщин точно не связано с праздником. Они что-то задумали, это несомненно. И снова, как пятьдесят лет назад, действуют сообща. Умеет же Урваши привлекать на свою сторону богинь. Чем она так приглянулась госпоже Шакти, госпоже Сарасвати, да и другим?

- Удивительное, господин, - согласилась богиня. – Но что, если мы сделаем его ещё более удивительным? Пусть две наши самые прекрасные танцовщицы – дайвики Урваши, - она указала на апсару, - и дайвики Шакрани, - тут она указала на Анджали и даже с улыбкой произнесла её новое имя, ничуть не выказав, что ей что-то неприятно, - пусть они исполнят танец змей. Уверена, это будет восхитительно. Знатоки полюбуются, а ученицы поймут, к чему им надо стремиться.

- Почему бы и нет? – Шакра повёл плечом. – Две лучшие… танец змей… Пусть будет так. Ещё что-то?

- Нет, господин, - улыбнулась госпожа Шакти так сладко, будто только что получила полмира в подарок. – Сожалею, что побеспокоили вас. И госпожу Шакрани тоже… - тут она перевела взгляд на Анджали. – Вы же не откажетесь показать, на что способны?

- Как будет угодно господину, - ответила она.

- Конечно, не откажется, - махнул рукой царь богов. – А теперь можно мне отдохнуть в своём собственном дворце?

- Ещё раз просим прощения, - госпожа Шакти и дайвики Урваши удалились, пятясь и кланяясь, а Шакра удручённо вздохнул.

- Всё настроение испортили, - пожаловался он Анджали. – Давай-ка сбежим отсюда, моя царица, - он отбросил одежды, которыми прикрывался, и вскочил на ноги.

- Куда, господин? – спросила Анджали, тоже поднимаясь с ковра.

- Туда, где нас никто не найдёт, - таинственно ответил Шакра.

Сначала Анджали подумала о какой-нибудь потайной комнате – как во дворце Танду, тем более что царь богов даже не потрудился одеться, а пошёл, как был, голым, лишь золотом ожерелье и браслетах. Но он вывел её в открытую галерею, потом они спустились по лестнице, и попали прямиком во внутренний двор, где стояли виманы.

В этот раз Шакра выбрал самую маленькую виману и

Но вимана полетела в Тринаку. Анджали сразу узнала привычную дорогу. И как их могут не найти в Тринаке?.. Там все знают виманы богов. Тем более – царя богов. Всему городу будет известно, что Шакра посетил их…

Только в город Шакра не полетел, а приземлился за дворцом господина Читрасены, за павлиньим парком, почти у городской стены. Здесь была ашоковая роща, и это место Анджали тоже знала – однажды Коилхарна приводил её сюда. Посмотреть, как живут боги. Тогда она впервые увидела царя Шакру, который забавлялся со своей любовницей Шьяма-Мукхи. Теперь прилетел забавляться с нынешней любовницей – с ней, Анджали. В этом спектакле меняются только женщины, главный герой и декорации остаются неизменными.

Вимана снизилась, дрогнула и затихла, Шакра распахнул дверцу, выпрыгнул в густую траву и схватил Анджали за талию, помогая спуститься.

- Тут никто нам не помешает, - сказал он, ласково ущипнув апсару за подбородок. – И тут находится та карта, которую ты так хотела посмотреть.

Сердце у Анджали заколотилось сильнее, чем пятьдесят лет назад, когда они с Коилхарной пробрались сюда тайком, как воры.

Взяв её за руку, Шакра прошёл тенистыми тропинками, и вот уже перед ними выросла светлая вимана, похожая на белого слона. Лианы так же обвивали её подножье, но бока блестели на солнце, ничуть не пострадав от времени, ветров и дождей.

Дверь тоже была точно такая же, как помнила Анджали – гладкая, без замочной скважины и ручки. Царь приложил браслет к ящичку, висевшему слева, на ящичке загорелся красный огонёк, и дверь поехала в сторону.

Но если раньше это казалось чудом, то теперь Анджали заметила, что движется дверь не плавно, а рывками, да и немного поскрипывает металлическим сухим скрипом.

Шакра хлопнул в ладоши, зажёгся мягкий свет, и царь богов повёл свою гостью по коридору, усланному ковром.

- Скажите мне, господин, - спросила Анджали негромко, - почему эта вимана стоит здесь, а не летает?

- Потому что всему приходит свой срок, - ответил Шакра, увлекая её всё дальше. – Даже великие творения богов стареют.

- Да, только боги бессмертны, - поддакнула она, оглядываясь по сторонам.

Здесь ничего не изменилось. И ей почудилось, что сейчас под сводами старой виманы раздастся смех и сладостные стоны апсары Шьяма-Мукхи. Но нет. Чёрная и прекрасная уже полстолетия как приговорена к амокше. И её тело и душа запечатаны в пещере забвения. Шьяма-Мукхи тоже сунула нос в божественные тайны. Но ей повезло меньше…

Царь богов снова хлопнул в ладоши, зажигая свет в небольшой боковой комнате, а потом нажал на россыпь разноцветных камешков на длинном столе.

Противоположная стена раскрылась так же, как дверь, и перед Анджали появилась карта – огромная, от потолка до пола. В школе апсар висела карта небесных городов, но она была вырезана на деревянной доске, а здесь Анджали словно смотрела с небес, пролетая на вимане. Горы, реки, пустыни и леса – всё это было обозначено с такой точностью и реальностью, что в первое мгновение закружилась голова, как от неимоверной высоты.

- Вот то, что ты хотела увидеть, моя царица, - шепнул Шакра, целуя её в шею, но Анджали высвободилась из его объятий.

Как завороженная, она сделала шаг к чудесной карте, рассматривая крохотные поселения, разбросанные по берегам ленточек рек и на краю лесов.

- Это – земля? – спросила она, с содроганием понимая, как огромен мир, куда волей богов забросило её подругу.

Как найти Ревати среди этих просторов? Среди сплетений рек, горных хребтов? По сравнению с этим небесный мир – крохотный островок в бескрайнем море…

- Да, это – земной мир, - сказал Шакра, подходя и обнимая Анджали за талию. – Это то, чем мы владеем. Все люди починяются нам. Подчиняются, поклоняются, почитают, боятся и любят… - последнее слова он произнёс с особым значением и поцеловал Анджали в плечо, но она опять отстранилась, подходя ещё ближе.

Наконец-то она разглядела то, о чём говорил Коилхарна – на карту словно бы была наброшена сетка. Четкие линии пересекались, проходя сверху вниз и по горизонту, и каждый квадрат был пронумерован.

- Тут цифры, - спросила Анджали наивно. – Для чего они?

- Для того чтобы знать, куда лететь, - объяснил Шакра. – Жизнь на земле быстротечна, оглянуться не успеешь, как там новые города, новые правители, новые народы… А если расчертить всё клетками, то сразу становится ясно, о каком месте говорится. Назови только цифры.

- Как интересно… - Анджали сделала вид, что оглядывает всю карту, но сама пыталась отыскать цифры, указанные в табличке Ревати. – А зачем богам летать на землю, господин? – она спросила это лишь для того, чтобы отвлечь Шакру.

Пусть говорит, пока она не найдёт то, что ей нужно.

- Людишки – неблагодарные твари, - благодушно произнёс царь богов, усаживаясь в кресло на одной ножке и уютно покачиваясь в нём. – Они то и дело забывают, кому обязаны своим благополучием и своей жизнью. Приходится напоминать им об этом.

- Неблагодарные… - покачала головой Анджали, и тут сердце её взволнованно стукнуло.

Она увидела те самые числа, и стояли они рядом с городом, носящим имя царя Шакры – Шакрапраштха. Равнина Шакры.

- Господин! – воскликнула она и захлопала в ладоши, изображая радость и восторг. – Тут город, названный в честь вас! Наверное, здесь живут те, кто поклоняется вам со всем усердием! Посмотрите, вот он, - она указала пальцем и сказала, растроганно: - Как бы мне хотелось там побывать…

Глава 5

На мгновение ей показалось, что царь как-то странно посмотрел, но вот он улыбнулся и поманил её пальцем.

- Если моя царица хочет – мы посетим землю, - сказал Шакра, и голос его

- Даже не сомневаюсь в этом, господин, - ответила Анджали, приближаясь к нему и опускаясь на колени. – Не знаю ничего в мире, что может быть слаще вашего мангового плода, - она положила руки на крепкие мужские колени, скользнула ладонями вверх и была вознаграждена стоном облегчения и удовольствия.

- Я скучал по тебе, моя красавица, - сказал царь богов, уже с придыханием. – Покажи, что ты тоже скучала!

В этот день и в эту ночь Анджали исполняла своё служение с таким усердием, что точно улучшила дхарму на десять перерождений вперёд. А что касается манго, то его она испробовала столько раз, что царь богов в конце концов взмолился о пощаде.

- Ты точно апсара, а нечедипе , которая выпивает кровь у понравившегося ей мужчины? – пошутил он, когда они с Анджали уже лежали на постели в той самой комнате, где пятьдесят лет назад Шьяма-Мукхи развлекала своего господина изысканными любовными позами.

- Я не посмею причинить вам вред или боль, господин, - отозвалась Анджали, неторопливыми ласкающими движениями поглаживая бога по груди. – Если я чем-то не угодила вам, накажите меня…

- Угодила, даже слишком, - вздохнул Шакра. – Мне кажется, ты выпила всю мою силу, малышка. Но я не в обиде. Ты порадовала меня, и теперь я должен порадовать тебя.

- Вы уже так много для меня сделали, - сказала она скромно, - я не смею ждать новых милостей. Если только небольшое путешествие в город вашей славы… Мы могли бы нарядиться, как люди, и посмотреть на их жизнь. Я слышала, боги часто так забавляются.

- На самом деле, на земле нет ничего интересного, - сказал царь богов. – И люди – скучнейшие, ничтожнейшие существа. С ними даже играть не интересно. Но если тебе так хочется, мы завтра же отправимся на землю. Ты привыкла к солнечному свету?

- Да, господин, - Анджали едва смогла скрыть радость. – Я уже выхожу днём, и глаза не болят. Если вы посчитаете нужным, буду счастлива сопровождать вас.

- Посчитаю, - милостиво согласился он. – Как я могу отказать тебе, если ты просишь?

На следующее утро Анджали едва дождалась, когда царь богов проснётся. Они вернулись в Амравати, и пришлось снова ждать - пока царь выкупается, оденется, позавтракает и отдаст какие-то распоряжение по поводу предстоящих праздников и выслушает какие-то донесения.

Но, наконец, они сели в двуместную виману, летающая колесница задрожала, зажужжала и поднялась в воздух.

У Анджали замирало сердце, когда она смотрела вниз. Но не от высоты, а от нетерпения. Увидеть этот человеческий город – Шакрапраштха… Может быть, ей даже повезёт, и она сразу встретит Ревати. Или узнает что-то о ней. Только надо, чтобы царь ни о чём не догадался. Не понял её волнения…

По карте Анджали помнила, что город находится на плоскогорье, между двух низин. Его пересекает река, и с одной стороны окружают несколько озёр. Но то, что она видела под крыльями виманы, совсем не походило на плоскогорье. Они летели над густым лесом, которому не было ни края, ни конца.

Когда вимана пошла на снижение, Анджали забеспокоилась.

- Господин, - тихо позвала она Шакру, который поворачивал руль летающей колесницы, - но здесь нет города. Куда мы прилетели?

- Здесь лучше, чем город, - ответил он, заставляя виману приземлиться на поляне. – Тебе понравится.

Радость исчезла сразу и без следа. Анджали насторожилась, исподтишка наблюдая за царём богов. Он безмятежно улыбался, погружённый в свои мысли, и это заставляло женщину беспокоиться ещё сильнее. Что он задумал? К чему им наслаждаться поездкой в земной лес?

- Выходим, - скомандовал Шакра и первым спрыгнул на зелёную, густую траву.

Анджали выбралась следом, подозрительно оглядываясь.

Вокруг было тихо, если не считать шелеста листвы и пения птиц. Солнце стояло довольно высоко, но над кронами деревьев пластался голубоватый туман, даря прохладу и лёгкую тень.

- Идём, я покажу тебе кое-что, тебе понравится, - царь богов взял Анджали за руку и повёл по еле заметной тропинке куда-то в чащу.

- Следую за вами с послушанием и удовольствием, господин, - отозвалась Анджали, затравленно оглядываясь по сторонам.

Вот и нашла Ревати… Вот и напала на её след…

Они пробирались среди деревьев и цветов, отодвигая зелёные лианы, иногда перелезая через поваленные обомшелые стволы деревьев, обходя стороной огромные – выше человеческого роста – муравейники. Дорога заняла довольно много времени, Анджали успела устать и запыхаться. Туман рассеялся, солнце припекало, и она то и дело слизывала капельки пота с верхней губы.

Наконец, повеяло прохладой, деревья расступились, и небесные путешественники оказались на берегу озера. Оно было идеальной круглой формы, совсем маленькое - размером с большой бассейн в царском дворце, и цветущие деревья склоняли свои ветки к самой воде. Вода была невероятно прозрачной, голубоватой, так что виднелись мелкие разноцветные камешки, покрывавшие дно. Один только вид озера вызывал желание искупаться, и Анджали нетерпеливо притопнула, сбрасывая с плеч покрывало, под которым пряталась от солнца.

- Как красиво, господин! – сказала она без притворства. – Я мечтаю окунуться в эту голубую, чистую воду!

- Вон там пологий берег, - указал Шакра, довольно улыбаясь. - Там тебе будет удобно спуститься к воде.

Они прошли по берегу озера и вышли из леса на песчаный пляж. Песок здесь был белым и мелким, и ещё горячим – Анджали сбросила туфли и со смехом вскрикнула, когда прижгло пятки.

- Можешь искупаться, - разрешил Шакра, любуясь, как она раздевается, сбрасывая одежду. – А я подожду тебя здесь.

- Почему? – купаться Анджали сразу же расхотелось. – Разве вы не пойдёте со мной? Вода так и манит…

Может, в этом прекрасном озере живут какие-нибудь чудовища? И царь богов решил скормить им одну из апсар?

-

Вот, началось. Не просто так он согласился приехать на землю.

- Да, господин… - отозвалась Анджали, уже не замечая горячего песка под ногами, потому что внутри всё разлилось мертвящим холодом. – Слушаю вас, господин…

- Ты будешь купаться, - Шакра заговорил вкрадчиво, почти шёпотом, взяв в ладони её лицо. – Будешь купаться так, чтобы тебя возжелал любой, кто увидит.

- Да, господин…

- Скоро здесь появится человек, - продолжал он. – Выйдет на берег, увидит тебя. Сделай так, чтобы он пожелал тебя и зашёл в озеро. Поняла?

- Но, господин, - забормотала Анджали, чувствуя, как земля закачалась, словно вимана, попавшая в воздушную яму, - я принадлежу только вам… я не могу… никого, кроме вас…

- Глупышка, - ласково ущипнул он её за подбородок. – Неужели ты думаешь, что я отдам тебя какому-то ничтожному смертному? Ты только моя, а я – твой. Но я показал тебе карту, а это нарушение божественных законов. Я пошёл на преступление, чтобы порадовать тебя. Порадуй и ты меня в ответ.

Как будто то, что он нарушил свой собственный закон, может ему навредить… Анджали лихорадочно соображала, чем это купание может закончиться. Можно ли верить, что царь не отдаст её другому мужчине? Или это ещё одно представление, которым он решил полюбоваться?

- Просто заставь его зайти в воду, - нашёптывал ей Шакра. – Ты умеешь внушать любовь одним движением бровей, прекраснейшая из женщин. Внуши ему любовь, позови за собой… И ничего не бойся, я буду рядом…

- Д-да, господин… - произнесла она с запинкой.

- Не снимай украшений, - он выдернул из её волос шпильку, выпустив пряди на свободу и позволив им упасть на плечи и спину. – Ну же, иди. Порадуй своего царя, - он развернул её к озеру и подшлёпнул по ягодицам, отправляя вперёд.

Анджали медленно побрела к озеру. Песок немилосердно жёг ступни, голубые прозрачные волны заманчиво плескались, но она не торопилась окунаться в эту манящую прохладу. У самой кромки Анджали оглянулась. На берегу никого не было. Шакра исчез. Она осталась совсем одна и не знала, что её ждёт.

Глубоко вздохнув, она сделала шаг, другой, и вода нежно приняла её в объятия, закачав на поверхности, как лепесток розового цветка, упавший с дерева.

Оттолкнувшись ногами, Анджали поплыла, как учили в школе апсар – вытянув вперёд руки, изгибаясь всем телом, а потом перевернулась на спину, подставив груди сияющему солнцу.

Купаться так, чтобы тебя пожелал любой мужчина – это тоже искусство. Купающаяся женщина – это уже возбуждающее зрелище, но надо, чтобы твоё купание вызвало не жеребячий хохот, а вожделение, всплеск возбуждения, настоящий удар – словно плеснули в лицо холодной водой.

Постепенно Анджали расслабилась, покачиваясь на голубых волнах неизвестного озера. Вода была приятно прохладной, она придавала сил, мягко покачивала, успокаивая ту, в жилах которой текла не кровь, а вода. Ведь всем известно, что апсары вышли из океана… Они – дочери воды… Вода – их стихия…

Анджали долго плавала, а потом выбралась на отмель почти у самого берега. Теперь волны скрывали её лишь до пупка, и она зачерпывала воду горстями и плескала в лицо, на плечи, на грудь, касаясь кончиками пальцев кожи, проводя ими от подбородка до груди, словно лаская себя.

Может, никто и не придёт. Может, это всего лишь игра царя богов. Может…

Песок скрипнул под чьими-то ногами, и, обернувшись, Анджали увидела мужчину, который только что вышел из леса. Она медленно подняла руки, прикрывая ладонями обнажённую грудь. Извечный жест женской стыдливости, который распаляет мужчин сильнее, чем открытость и доступность.

Мужчина, что вышел из леса, был высоким и крепким, смуглым и темноглазым, с длинными черными волосами и чёрными усами. Волосы и усы были тщательно расчёсаны, а одет он был в шёлковые одежды, расшитые золотой нитью. В ушах его сверкали золотые серьги, на руках звенели широкие золотые браслеты. Он держал лук, и колчан, но бросил их, когда ступил на песок.

- Не бойся, красавица, - сказал мужчина, восхищённо блестя глазами и не сводя взгляда с Анджали. – Видишь, я без оружия… Я всего лишь охотник, заблудился и попал сюда случайно. Не скажешь, где я очутился, и как твоё имя, прекраснейшая?

- Охотник? – Анджали отступила на полшага в глубину. – Господин, вы смеётесь надо мной… Вы одеты в шёлк, на вас золотые украшения… Вы кто угодно, но не простой охотник… И вы… смущаете меня…

Она послушно исполняла свою роль, а мысли метались, как испуганные рыбки: что делать дальше? чего хочет от неё Шакра? чем закончится эта непонятная игра?

- Ты меня разгадала, - ответил мужчина со смешком, подходя ближе к воде. – Я – Шатаджит, царь Кашкиндхи, всё здесь принадлежит мне. И этот заповедный лес Мадхуван – тоже. Говорят, сюда иногда спускаются боги… Ты не из них, красавица? Потому что ты прекрасна, как богиня!

- О-о, простите, ваше величество, что не узнала вас, - Анджали поклонилась, сложив ладони в жесте покорности, но сразу же смущённо запахнулась в распущенные волосы, снова прикрыв грудь. – Я не богиня, и вы не должны сравнивать обыкновенную смертную с богами, господин…

- Но ты не простая смертная! – перебил её земной царь. – На тебе золотые украшения, твоя кожа белее жемчуга, и говоришь ты совсем не как девушка из горной деревни! Назови своё имя и имя своего отца? Я пойду к нему и попрошу тебя у него.

- Я не смею, господин, - Анджали отступила ещё на шаг и опустилась в воду по самые плечи. – Прошу вас, идите лучше своей дорогой… Вы застали меня во время купания… Не следует смотреть на женщину, когда она так беззащитна…

- Почему же? – человеческий царь остановился возле самой кромки воды. – То, что я вижу –

- Господин, как можно говорить такое… - Анджали спрятала лицо в ладонях, но сама зорко посматривала сквозь пальцы.

Где же Шакра? Почему не появляется? Или царственный любовник решил бросить её здесь?..

- Как же я могу молчать? – произнёс тем временем царь Шатаджит. – Я – могущественный царь, у меня пятьдесят жён и наложниц, и слуг – без счёта. Мне принадлежат все сокровища мира, но я увидел тебя и понял, как всё ничтожно по сравнению с твоей красотой. И не сказать об этом – вот это настоящее преступление. Поедем со мной в Кашкиндху? Ты украшена золотом, но его мало. Я подарю тебе столько золотых браслетов, сколько ты весишь, подарю тебе златотканые одежды, у тебя будет сотня служанок и сотня слонов…

- Господин, вы так добры и щедры, но я не совершила ничего, чем могла бы заслужить это… - залепетала Анджали, разводя ладони и робко посматривая на человека.

- Ты подарила мне счастье видеть настоящую красоту, - возразил он и схватился за расшитый золотом кушак, развязывая узел. – И я хочу видеть эту красоту всегда! Каждый день! Не отказывай мне, - он бросил кушак, а затем и шёлковые одежды на песок, оставшись совершенно голым. – Царям не отказывают, красавица. Но ты не пожалеешь, если уступишь моей любви. Я лишь посмотрел на тебя – и воспламенился!

Он, и правда, воспламенился. И готов был к любовным подвигам. Анджали отступала всё дальше, раздумывая, успеет ли сбежать, если Шакра бросил её здесь на произвол судьбы. Если нырнуть и плыть к противоположному берегу… Но куда ей бежать на земле? К кому? Тем более – из какого-то неизвестного леса…

- Если не хочешь прийти ко мне сама, я приду к тебе! - царь Шатаджит сбросил туфли, огладил усы, не сводя горящего взгляда с прекрасной купальщицы, и бросился в воду, подняв тучу брызг.

Никто не появился, чтобы спасти Анджали, и она поняла, что спасаться придётся самой. Пусть это нарушит карму апсары, пусть там, на небе, все боги возмутятся, что апсара не раскрыла объятия жаждущему её мужчине, но иначе Анджали поступить не могла. Нырнув, она поплыла под водой в сторону, чтобы потом повернуть к берегу. Главное – успеть добежать до леса… А там можно спрятаться между деревьями… А потом…

Но человеческого царя она недооценила. Он тоже умел плавать, и неплохо. Потому что оказался как раз перед ней и, схватив за локти, поднял над поверхностью озера.

- Хотела убежать? Нет, я тебя не отпущу, – услышала Анджали его голос, пока отфыркивалась и пыталась проморгаться, потому что в глаза и в горло налилось воды.

Совсем близко было мужское лицо, облепленное мокрыми волосами. И под полоской тёмных усов сверкали белые зубы – охотник радовался, что поймал ту, на которую охотился. А добыче только и оставалось, что забиться в его руках, понимая, что вырваться не получится.

- Почему ты такая пугливая, красавица? – продолжал уговаривать мужчина, уже прижимая апсару к себе. – Я не причиню тебе вреда… Наоборот, подарю тебе счастье… Или это от скромности? Так нам ни к чему скромность, пусть будет лишь любовь.

Анджали сделала ещё одну безумную попытку освободиться, сморгнула, и вдруг увидела перед собой совершенно другое лицо – нежное, округлое, совершенно гладкое, как золотистый персик. Да и ростом человек, державший её, стал явно ниже, теперь она смотрела ему в лицо, не задирая голову.

- Что это со мной?.. – ахнул «персик» совсем не тем густым, бархатистым голосом, каким говорил до сих пор.

Теперь голос звучал тонко, немного жалобно, совсем… по-женски…

Отшатнувшись, Анджали в этот раз оказалась на свободе. Можно было и бежать, но она никуда не побежала, а попятилась, не отрывая взгляда от того, что происходило сейчас в этом чудесном голубом озере… Мужское мускулистое тело невероятным образом превращалось в нежное женское – уменьшились плечи, округлилась и набухла грудь, дерзко выставив рожки сосков. Живот тоже мягко округлился, став похожим на круглую медную чашу с таинственной тёмной впадинкой пупка, а под животом виднелось не вздыбленное мужское достоинство, а мягкие складочки, как у всех женщин этого мира.

Теперь перед Анджали стояла красивая молоденькая женщина, даже девушка – с тонким станом, тяжелыми бёдрами и черными, как ночь, бровями, разлетающимися над темными, волоокими глазами.

- Что ты со мной сделала?! – воскликнула девушка, ощупывая своё тело и пытаясь посмотреть на себя через плечо.

Лицо её исказилось от ужаса, она вскрикнула и бросилась на берег – точно так же, как собиралась бежать Анджали.

Остолбенев от изумления, апсара смотрела вслед незнакомке, которая, спотыкаясь, неуклюже выбиралась из воды, стеная и плача навзрыд.

Анджали побрела следом, на всякий случай посмотрев по сторонам – вдруг где-нибудь под водой плавает тело человеческого царя. Но озеро было кристально-прозрачным, и кроме двух женщин в его водах никого больше не было.

Что же произошло?.. Или это какая-то неизвестная майя?.. Колдовство?..

Девушка тем временем выскочила на берег и побежала к брошенным на песок волнам шёлка, но интересовала её не одежда. Схватив лук, девушка приложила к тетиве стрелу и направила калёное остриё на Анджали.

- Немедленно превращай меня обратно, ведьма! – крикнула лучница.

Тут Анджали перепугалась сильнее, чем когда мужчина смотрел на неё с вожделением. Она остановилась, заметалась, не зная куда податься – или попытаться уплыть, или попытаться выскочить на берег и убежать. Но как убежать от стрелы?

- Сними свои чары, - повторила девушка, жестоко стискивая губы, и потянула тетиву.

Но лук скрипнул и не поддался слабой женской руке. Несколько мгновений лучница, побагровев от натуги, пыталась совладать с ним, а потом расплакалась, уронив оружие.

- Что ты со мной сделала? – причитала она, заламывая руки и падая коленями в песок. – За что?!.

Ветви деревьев раздвинулись, и Анджали увидела царя Шакру. Он вышел из леса и пошёл к берегу – неторопливо, гибко, как подкрадывающийся дикий кот, и так же

- Кто тут у нас? – спросил Шакра притворно участливым голосом, останавливаясь над девушкой.

Та сразу прекратила плакать и медленно подняла голову, посмотрев на царя богов.

- Плачешь? – продолжал Шакра, с удовольствием разглядывая юное женское тело. – Как быстро ты стал настоящей женщиной, о царь Шатаджит! Говорил, что богатством, силой и любовной мощью превосходишь самого небесного правителя Шакру, а сам сидишь тут и льёшь слёзы. А может, в душе ты всегда был слабой женщиной? И теперь только принял свой истинный облик? Я помню, как ты хвалился на пиру у своего тестя… Куда только делись твои смелость, задор, гордость?

- Я… я помню тебя! – выпалила девушка, глядя на Шакру. – Ты – тот нищий брахман!..

- У тебя хорошая память, красавица, - похвалил её царь богов. – Но, как видишь, я вовсе не нищий брахман, - он с удовольствием позвенел золотыми браслетами на обеих руках. - И мне, как раз, очень по душе красивые, нежные и памятливые девы. Твоя памятливость заслуживает особой награды, - тут он начал развязывать узел своих шёлковых штанов, заложенных складками. – Ты будешь счастлива, нежная дева, что твоим первым мужчиной станет сам правитель трёх миров. Шакра полюбит тебя, и быть может ты родишь сына полубожественной крови. Или дочь, что тоже неплохо. Потом будешь рассказывать им, милая, как царь богов осчастливил тебя на берегу озера в лесу Мадхувани…

Девушка не стала ждать, когда её осчастливят, и бросилась бежать. Вернее, попыталась это сделать.

Анджали, стоя в воде по колено, оторопело смотрела, как Шакра в несколько шагов догнал свою жертву и повалил на песок, одной рукой удерживая девушку за запястья, а другой сбрасывая с себя одежды.

- Зачем же бежать от любви? – сказал он, со смехом борясь с девушкой и укладываясь между её ног. – Смирись и прими меня, о прекраснейшая! Хотя, нет. Продолжай сопротивляться, это распаляет сильнее…

Раздался тонкий женский вскрик, полный боли и обиды, и Шакра на мгновение замер, прижимаясь обнажёнными бёдрами к бёдрам девушки.

- И правда – дева! – хохотнул царь богов и задвигался мощно и ритмично.

Дыхание его стало тяжёлым, движения убыстрились…

Анджали закрыла глаза, но уши не заткнула, и слышала прерывистое сладострастное дыхание мужчины, и приглушённые стоны и плач женщины.

Всё это продолжалось довольно долго, и хотя вода в озере была тёплой, Анджали казалось, что её кровь заледенела. В голове не было ни одной мысли, и хотелось лишь одного – чтобы это поскорее закончилось.

Наконец, Шакра простонал долго и удовлетворённо, и Анджали осмелилась посмотреть.

Царь богов поднимался на ноги, отряхивая с колен песок. У ног мужчины лежала женщина, закрывая сгибом локтя залитое слезами лицо. Она с трудом свела колени вместе, потом перевернулась на бок и хотела отползти, но ноги и руки у неё тряслись, и она не смогла даже встать на четвереньки.

- Благодарю тебя, красавица, - Шакра наклонился и похлопал её по округлым ягодицам. – Ты доставила мне огромную радость. У тебя ещё нет имени, и я называю тебя Премананди – Радость Любви. Если будет ребенок, назови его Премананда. Скажи ему, что благословение Шакры на нём, - он снова хохотнул и поманил Анджали. – Идём, моя царица. Здесь нам больше нечего делать, пора вернуться в наш небесный благодатный город.

Ноги у Анджали тряслись точно так же, как у несчастной Премананди, которая совсем недавно была царём Шатаджитом. На деревянных ногах апсара вышла из воды, позабыв, что полагается красиво прогнуться в пояснице, стряхнуть капли воды с тела широкими, зазывными жестами.

- Ты всё сделала, как надо, - похвалил Шакра и поцеловал Анджали в плечо долгим, крепким поцелуем. – Я не сомневался в тебе.

Он повёл её к лесу, и Анджали не осмеливалась оглянуться, но продолжала слышать женские стоны и всхлипы за спиной.

Подобрав одежды, царь богов и апсара уже ступили под тень деревьев, когда из леса вышел ещё один мужчина – господин Читрасена, один из трёх владык Тринаки.

- Удивительное зрелище, великий! – воскликнул он, и мужчины дружно расхохотались, пожав друг другу руки и стукнувшись кулаками в условном жесте. – Теперь можно мне? – спросил Читрасена, жадно поглядывая в сторону плачущей женщины. – Это ничтожество тебе ведь больше не понадобится?

- Забирай, - щедро разрешил Шакра. – Пусть привыкает к новой жизни. Такой красотке надо уметь обращаться с мужчинами, а то только и знает, что ныть.

Они ещё раз стукнулись кулаками, и Читрасена почти бегом бросился по песку, а Шакра увлёк Анджали в чащу, и они снова пошли едва заметной тропкой, между деревьев, покрытых медовой росой, между душистых трав и цветов…

Но пышность земной природы не радовала Анджали, она её даже не замечала. Лишь когда впереди заблестел бок виманы, апсара немного пришла в себя и тихо спросила:

- Этот земной царь, господин… Вы превратили его в женщину?..

- Он получил по заслугам, - лениво отозвался Шакра. – Взбесил меня своим хвастовством. Осмелился сравнивать себя с царём богов, ничтожество.

- Ваша магическая сила так велика… - пожалуй, лишь сейчас Анджали поняла, как страшны боги. – Я испугалась…

- Тебе нечего было бояться, - доверительно объяснил ей Шакра. – Мы с моей женой пять дней наводили здесь чары. Видишь ли, она из данавов, а им ведомы всякие хитрые колдовские штучки. Она многому научилась у своего отца, только сил не хватает применить эти знания. Женщины слабы по своей природе. А когда в дело вступает мужчина… Особенно такой сильный, как я… - он приосанился. - Мы сделали так, что всякая особь мужского пола, которая входит в это озеро, становится женщиной. Полезное колдовство, правда? – тут царь расхохотался. – Представляю, каким было лицо у этого ничтожества, когда он потерял свой член и обзавёлся хорошеньким бутончиком лотоса! Расскажи, - спросил он с жадным нетерпением, - как это было?

- Он был потрясён, - быстро заговорила Анджали, чувствуя, как

- А-ха-ха! Ведьма! – Шакра смеялся, пока открывал виману, нагретую даже изнутри солнцем, пока подсаживал внутрь Анджали, пока поднимал колесницу в воздух. – Я долго думал, как его получше наказать, - сказал он, когда вимана уже летела над лесом Мадхуван. – Долго его выслеживал, приготовил ловушку, и даже приманку подобрал такую, чтобы точно мимо не прошёл… Сегодня я очень доволен. И твой труд заслуживает награды, моя царица. Большой награды. Проси, что хочешь, сейчас я добрый, как Брахма!

- Мне ничего не нужно, господин. Лишь быть с вами, - залепетала Анджали, снова и снова расписывая для него ужас и потрясение царя Шатаджита, и с трудом сдержавшись, чтобы не сбросить руку Шакры, когда он погладил её по бедру.

То, что сегодня ей пришлось увидеть – это было невероятным проявлением страшного божественного могущества.

Но ещё это было невероятно подло и омерзительно, и Анджали чувствовала, что позолота с её кумира слезает уродливыми, тошнотворными лохмотьями. И так, как раньше, он никогда не засияет. Впрочем, было ли это сиянье настоящим? Или всего лишь иллюзией, которой так любят баловаться данавы? Всего лишь иллюзия, всего лишь обман, всего лишь ложь.

Глава 6

- Уверена, что тебе надо танцевать в паре с дайвики Урваши? – спросила наставница Сахаджанья с беспокойством. – В танце змей она ей нет равных.

- Потому что сама как змея? – засмеялась Анджали.

- Нашла время для шуток! – рассердилась наставница. – Мне кажется, это неспроста задумано.

- Конечно, неспроста, - небрежно дёрнула плечом её воспитанница. – Решили унизить меня перед всеми. Вот, дескать, посмотрите, не такая уж она и умелая танцовщица. Даже танец выбрали тот, в котором госпожа Урваши сильнее всех.

- Если всё понимаешь, почему согласилась? Откажись! Скажи, что плохо себя чувствуешь, что подвернула ногу… - Сахаджанья разволновалась не на шутку.

- Отказаться? – Анджали мрачно усмехнулась. – Ну нет. Такого удовольствия я им не доставлю.

- Им?!

- Госпожа Шакти-Пуломи действует заодно с госпожой первой дайвики. Чья была идея – не знаю, но к царю они заявились вместе. Две шипящие подружки, плетущие кольца, - тут Анджали не сдержалась и хихикнула

- Ещё не легче, - всплеснула руками Сахаджанья, помолчала и осторожно заметила: - Не вижу ничего смешного. Если и госпожа Пуломанджи настроена против тебя…

- Да, она – серьёзный противник, - согласилась Анджали. – Она знает всякие демонские магические штучки, я уже видела, на что она способна. Настоящая ведьма.

- Замолчи! – ахнула Сахаджанья, испуганно оглядываясь.

Но они находились возле хижины под баньянами, и поблизости не было никого, кроме легкокрылых бабочек.

- Не говори так про богиню! – зашептала наставница, побледнев. – Это – хула на богов…

- Так она и не богиня, - резонно заметила Анджали. – Ты же сама говорила, что её отец – один из демонов-данавов. Я всего лишь сказала правду.

- Некоторую правду лучше не произносить вслух, - посоветовала Сахаджанья. – Ты становишься невыдержанной. Боюсь, это навредит тебе.

- А вы не бойтесь, наставница, - усмехнулась Анджали. – Однажды я утёрла нос дайвики Урваши, утру и второй раз.

- Это так важно? – Сахаджанья посмотрела на Анджали пристально. – Утереть ей нос? Разве тебе не хватает того, что у тебя есть сейчас? Не лучше ли вести себя тихо, чтобы никого не злить?

- Некоторых злит само моё существование, - возразила ей бывшая ученица. – А затихнуть сейчас – это показать им, что я боюсь. Если боюсь – значит, слаба. Если слаба – они разжуют меня и выплюнут. Но на мне они точно пообломают свои острые ядовитые зубки.

Как ни странно, тут Сахаджанья промолчала, и Анджали начала готовиться к празднику молодых плодов вместе со своими ученицами. Танец змей она прекрасно знала, но ещё знала, что этот танец идеально подходит для дайвики Урваши с её мягкими, текучими движениями. Те, у кого больше огня, чем воды, всегда будут проигрывать, изображая змею. Потому что танец – он идёт от сердца, из глубины души, и изобразить змею легче той, у кого змеиная сущность, а не птичья.

Наставница Сахаджанья лишь качала головой, глядя, с каким упорством Анджали тренируется. Как она старается придать своим движениям ту плавность, которой славилась дайвики Урваши.

- Не боишься стать плохой копией вместо превосходного оригинала? – не утерпела однажды Сахаджанья. – Ведь то же самое происходило с Виджул, и ты настояла, чтобы девчонку обучали тому, к чему у неё больше склонности.

- Не волнуйтесь, наставница, - ответила Андажли и со смехом расцеловала её в обе щеки. – Я знаю, что делаю. И обещаю, что этот праздник дайвики Урваши долго не забудет.

- Рада, что хотя бы ты позабыла о возвращении на землю, - проворчала Сахаджанья.

На это промолчала уже Анджали. После происшествия с земным царем у озера в лесу Мадхуван, она уже не рвалась на землю, разыскивать Ревати. Опасностей на земле столько же, как и на небесах. И там красивая женщина – всего лишь добыча, жертва для охотника-мужчины. Но если в Патале её хранила любовь Танду, на небесах – страсть Шакры, то на земле не было защитника. Отправившись искать Ревати, Анджали могла пострадать сама. И тогда с поиском подруги точно придётся распрощаться. Нет, тут следовало действовать иначе. Если лететь на землю, то только в сопровождении сильного мужчины, который сможет защитить. К тому же, надо, чтобы мужчина не знал, что нарушается божественный закон. Или ему было всё равно на такое нарушение…

Подготовка к празднику занимала всё свободное от развлечений с царём богов время. Анджали ловила себя на том, что ей гораздо приятнее находиться в Тринаке, в простой хижине Сахаджаньи, чем в сверкающем дворце Шакры, в Амравати. Пиры, которые раньше

Но хорошо, что были занятия в школе танцев, чтобы забыть о пустоте, и чтобы холод отступил. После случая с царем Шатаджитом, Анджали старалась всё свободное время проводить в Тринаке, появляясь во дворце царя богов лишь когда Шакра требовал.

Анджали отговаривалась работой с юными танцовщицами, и Шакра принимал это благосклонно, хотя наставница Сахаджанья была недовольна и всячески советовала своей бывшей ученице не оставлять своего мужчину надолго.

- Он оголодает, - пыталась объяснить Сахаджанья. – Когда мужчина голоден, он съест и вчерашнюю лепёшку.

- Пусть ест, - отвечала Анджали, совершенно без страха. – Пусть хоть объестся сухарями. Потом больше оценит медовый хлеб.

Но про себя она думала, что царь богов не останется голодным, даже если она будет постоянно находиться рядом с ним. Не голод вёл его, а скука. Боги бессмертны. Если в их душах тоже поселяется ледяная тоска, то бесконечная жизнь кажется не даром, а проклятием. Каждый день одно и то же, только меняются лица окружающих тебя. Женщины, ревность, танцы, пиры – это и ей-то уже приелось, а тут подобные увеселения тянутся сотнями, тысячами лет.

Шакра ищет не удовлетворения своим желаниям, а развлечений. Вот сейчас развлёкся местью земному царю и немного успокоился. Потом опять задумает какое-нибудь «развлечение».

И даже она, Анджали, которую он так торжественно зовёт своей царицей – она тоже всего лишь развлечение. Тем более приятное, что ради неё пришлось устроить переполох в подземном царстве. Напомнить, кто главный в трёх мирах. Показать себя героем и вызволить красавицу из дворца чудовища. А если ещё узнать, что эта красавица попала в плен из-за страсти к герою…

Пока эта история тешит его самолюбие.

Во и пусть тешится.

А праздник Молодых плодов приближается, и надо, чтобы это представление затмило все предыдущие.

Так и было. Впервые в Тринаке праздник Молодых плодов проходил не так, как раньше. Цвета нарядов юных танцовщиц были разыграны по жребию, и ткань была приобретена школой – одинаковая по качеству для всех. И девушкам-ученицам пришлось делать ставку на искусный танец, а не на яркие одежды.

Но жемчужиной праздника обещало быть выступление двух дайвики из дворца царя богов – госпожи Урваши, бывшей начальницы школы, и госпожи Шакрани – начальницы нынешней.

Анджали слышала, как за её спиной шепчутся не только ученицы, но и преподаватели, когда она проходила по школьному двору.

Всем было интересно, как две великолепные танцовщицы покажут себя. Будет ли их танец гармонией или соперничеством? Наверное, соперничеством, потому что получается, что госпожа Шакрани через любовные утехи с царём богов сместила с должности госпожу Урваши. Кто-то смутно вспоминал, что когда госпожа Урваши была назначена старшей апсарой, уже тогда между этими двумя не было мира. Вроде бы, начальница заставила госпожу Шакрани танцевать бахаи на кинжалах, хотя госпожа Шакрани ещё не проходила соответствующего обучения…

- Что ты опять затеяла? – нервничала Сахаджанья

На неё подобные разговоры действовали сильнее, чем на дерзкую воспитанницу, которая и бровью не вела из-за предстоящего танца змей, а за несколько дней до праздника Анджали и вовсе прекратила тренировки и полностью ушла в занятия с ученицами.

- Не слишком ли ты расслабилась? – не утерпела наставница за четыре дня до праздника. – Я слышала, что дайвики Урваши танцует танец змей каждый день! А ты снова бегаешь с этой девчонкой, Виджул. Не волнуйся, она и так выступит лучше всех! Подумай о себе.

- Всегда думаю о себе, - пропела Анджали, нежась на травке в час полуденного отдыха. – И вы подумайте о себе – берегите сердце и душу от волнений. У нас арангетрамы выпускниц вот тут, - и она постучала себя по кончику носа. – Столько дел, наставница… столько дел… Давайте лучше отдохнём, пока есть возможность, - и она сладко зажмурилась, улыбаясь и подставляя лицо солнечному свету, проникающему через кроны деревьев.

- Не знаю, что и сказать! – в сердцах бросила Сахаджанья.

- Скажите, что я хорошо выполняю свои обязанности? – замурлыкала Анджали. – Скажите, что наши ученицы стали танцевать лучше?

- С этим не поспоришь, - вынуждена была согласиться Сахаджанья.

- Вот и хорошо, - обрадовалась Анджали. – А остальное – неважно.

Больше Сахаджанья об этом не заговаривала, но Анджали постоянно чувствовала её взгляд, обращённый к ней с тревогой.

Наконец, день праздника наступил, и Анджали впервые смотрела на танцы юных плясуний из кресла, стоявшего на возвышении, под шёлковым балдахином. Боги обычно не посещали Тринаку в дни празднования первого урожая, это зрелище устраивалось больше для гандхарвов, но сегодня город задрожал от количества виман, приземлившихся на площади в парке и на окраинах. Говорили, что ожидается выступление двух дайвики, поэтому нельзя пропустить подобное зрелище.

Но Анджали прекрасно понимала, что не просто так боги и богини появились в Тринаке. Наверняка, тут постаралась госпожа Шакти, стараясь обеспечить как можно больше свидетелей.

Наставница Сахаджанья появилась рядом бесшумно, как тень, и бледная, как полуночный призрак.

- Только что приехал господин Шакра, - шепнула она Анджали на ухо. – Его виману видели в Павлиньем парке!

- Так это же чудесно, - улыбнулась ей Анджали. – Мой мужчина рядом, и я не позволю ему оголодать. А теперь садитесь, наставница. Танцы уже начинаются. Посмотрим, как хорошо мы учили наших красавиц.

Пока выступали ученицы, Сахаджанья косилась на Анджали. Но та смотрела на танцы юных с удовольствием и так увлеченно, словно ей самой не нужно было через пару часов выходить на сцену вместе с давней соперницей.

Ни волнения, ни страха – и это всё больше беспокоило наставницу. Ведь она, как никто другой, знала, какой вспыльчивой и невыдержанной была Анджали. Сколько раз приходилось разнимать их

- Госпожа Шакрани, вам надо переодеться, ваш наряд для выступления привезли, - ним с поклоном подошла служанка из школы апсар.

- Да-да, уже иду, - отозвалась Анджали, не отрывая взгляда от группы девушек, которые как раз закончили танец и уступили место следующей группе. – Смотрите, наставница! Вот и Виджул!

- Вижу, - отозвалась Сахаджанья сдержанно. – Тебе надо подготовиться к своему выступлению…

- Ну дайте же на неё посмотреть, - Анджали с улыбкой подалась вперёд. – Я вложила в неё столько сил… Но это того стоило. Сейчас она танцует совсем по-другому… Никакой плавности дайвики Урваши. Только сила и гармония. Как думаете?

- Думаю, что сейчас она танцует, как Анджали, - уже сердито отозвалась наставница, но сразу исправилась: - То есть как госпожа Шакрани. По-моему, она копирует тебя.

- По-моему, тоже, - Анджали вздохнула и встала, а потом добавила с сожалением: - Кажется, она так и не поняла, когда я говорила ей про свой путь.

- Девушка очень молода, - Сахаджанья тоже поднялась и взяла её под локоть, уводя с площади. – Она копирует ту, кем восхищается. Ты тоже повторила танец орла, когда дайвики Урваши хотела посмотреть на учениц.

- Да, это так, - согласилась Анджали. – Но тогда я танцевала на дхолаке, мне всё равно пришлось изменить танец, потому что нога болела…

- Забудь ты эту Виджул! – уже рассердилась Сахаджанья. – Научится! Не научится – свою голову ей не приставишь! Тебе сейчас танцевать перед богами! Они тут со всех городов собрались, а ты переживаешь из-за какой-то ученицы!

- Вы правы, - Анджали снова согласно кивнула, но лицо у неё стало унылым, и это невозможно было не заметить даже при светильниках и факелах.

- Ну вот! – Сахаджанья даже руками всплеснула. – Сохраняй спокойствие, гони прочь уныние! Сколько раз я тебе повторяла, что перед танцем надо освободить разум и ни на кого не смотреть!

- Всё-всё, я помню, - Анджали засмеялась и склонила голову на плечо наставницы. – Вы волнуетесь больше меня…

Сахаджанья не успела ответить, потому что из темноты переулка на площадь вывернули трое гандхарвов. Они не заметили женщин, потому что торопились на площадь, и громко переговаривались на ходу:

- Вот это будет зрелище! Одна – любовница отца, другая – любовница сына, а будто сражаются за одного мужчину!

- Говорят, госпожа Шакти её просто ненавидит…

- Госпожа Шакти ненавидит всех женщин, которые подходят к её мужу ближе, чем на сто шагов.

Мужчины засмеялись и ворвались в толпу зрителей, расталкивая всех локтями.

- Надо же… - произнесла Анджали, невольно останавливаясь. – Я и не знала…

- Что царица тебя ненавидит? Вот уж открытие! – фыркнула наставница и потянула её за руку. – Идём же! Тебе надо переодеться!

- Дайвики Урваши – любовница сына царя? – Анджали медленно пошла следом за Сахаджаньей. – Ты знала об этом?

- Говорят, она уже давно живёт с господином Джаянтой, - ответила наставница, - он старший сын господина Шакры.

- Тогда понятно, почему они действуют так дружно. Правду говорят – подобное притягивается к подобному, - Анджали ускорила шаг и теперь уже она тащила Сахаджанью за собой, держа за руку. – Поторопимся, мне ведь ещё наряд змеи надевать…

Они с наставницей прошли в лёгкий павильон, поставленный за площадью, где девушки-ученицы готовились к выступлению. Здесь же служанки сторожили наряд старшей апсары, в котором она собиралась выйти перед собранием богов и простыми зрителями.

Порвать этот наряд было бы трудно, и его вряд ли постигла бы участь одеяния к арангетраму, но украсть вполне могли бы. Костюм для выступления состоял из золотой короны, тяжёлых золотых серёг, длинного ожерелья, которое спускалось от ключиц между грудей до самого пупка, и тяжелого золотого пояса, надевавшегося низко на бёдрах, с короткими лоскутами ткани, едва прикрывавшими танцовщицу до колен. Всё было украшено драгоценными камнями и крупными жемчужинами, не говоря о тонкой кузнечной работе.

Когда Анджали сбросила свои одежды и надела «змеиный» наряд, ей поднесли зеркало, и она завертелась в разные стороны, оглядывая себя со всех сторон.

- На твоей белой коже камни засияли особенно ярко, - одобрительно заметила Сахаджанья. – Дайвики Урваши смуглая, красные камни рядом с её золотистой кожей померкнут. Это сыграет в твою пользу.

- Даже камни за нас, - засмеялась Анджали и поклонилась наставнице, прося благословения.

Та прошептала молитву, обвела руками вокруг головы Анджали и положила ладони себе на макушку.

- Пусть твои беды станут моими бедами, - сказала наставница. – Я буду наблюдать за тобой с этой стороны, тут лучше видно.

- Вам понравится, - пообещала Анджали и побежала за кулисы.

Отсюда была видна площадь, освящённая огнями. Звучала музыка, грохотали барабаны, и как полстолетия назад гандхарвы-стражники сдерживали обезумевших от страсти и вина мужчин, лупя особо горячих палками по спинам.

Наконец, последняя группа танцовщиц упорхнула, и зрители немного успокоились, ожидая продолжения. По ту сторону сцены Анджали увидела свою соперницу – дайвики Урваши. Она вышла из полутьмы занавеса, одетая в такой же наряд, как и Анджали. Золото мягко блестело на смуглом теле казавшемся в тени почти чёрным. Зазвучали змеиные флейты-тумби, и их пронзительная однообразная мелодия потекла над площадью, поддерживаемая мерными ударами одинокого барабана.

Две танцовщицы шаг в шаг вышли на сцену, засверкав золотом и драгоценными камнями в свете светильников, стоявших по краю, прошли до седины сцены и одинаково поклонились друг другу.

- Вышла, не испугалась? – спросила дайвики Урваши, улыбаясь безмятежно и ласково.

Она даже не понизила голос, потому что пронзительная песня флейт всё равно заглушала все звуки.

- Это тебе надо бояться, - Анджали вернула ей такую же ласковую улыбку, а потом обе танцовщицы одновременно повернулись к

Танец змей начинается на коленях. Танцовщицы, медленно покачиваясь из стороны в сторону, то наклоняются к самой земле, то приподнимаются - как будто кобры поднимаются из клубка своих колец.

Две прекрасные женщины в одинаковых костюмах покачивались вправо-влево, стоя на коленях лицом друг к другу. Каждое движение завораживало гибкостью и грозной силой, словно женские тела и правда превратились в змеиные. И казалось, что вот-вот между подкрашенных кармином пухлых губ мелькнут раздвоенные тонкие языки.

Однообразное гудение тумби, мерные удары барабанов тоже напоминали гибкое и плавное змеиное покачивание. Плавное и… завораживающее. Вскоре на площади не осталось никого, кто не смотрел бы на танец двух лучших дайвики небес. И хотя они исполняли обрядовую пляску строго по правилам, движение в движение, никто не сомневался, что это – настоящее противостояние.

Пока танцовщицы были зеркальным отражением друг друга – невозможно понять, кто за кем повторял движения, или же обе женщины действовали так слаженно, потому что знали рисунок танца наизусть.

В мелодию ворвался дробный перестук больших барабанов, и «змеи» одинаково передёрнули плечами и вскинули руки, сложив ладони над макушками и разведя локти в стороны – как кобры, раздувшие капюшоны.

Теперь в гибкие покачивания вплелись острее резкие движения – змеи примерялись, отыскивая незащищенное место, чтобы впиться смертоносными клыками.

Танцовщицы поднялись на ноги и обошли друг друга, покачивая бёдрами.

Урваши была чуть ниже ростом, поэтому она скользнула вперёд, ближе к рампе, а Анджали встала за её спиной.

Теперь «змеи» обвивали одна другую в танце, но каждое движение, каждый жест – по-прежнему всё совпадало до малейшего изгиба бровей, запястья или пальцев.

Снова флейты повели монотонную мелодию, барабаны притихли, танцовщицы закачались, как трава на ветру, и Анджали шепнула:

- Ты умеешь подбирать любовников. Обольстила сына господина Шакры, и теперь надеешься, что тебя поддержат и отец, и мать?

Урваши в танце повернула голову, изящно выгибая шею, и ответила насмешливо:

- Лишь безумная, вроде тебя, станет добиваться царя богов. Мудрые идут другими путями.

- Эта безумная отняла у тебя, о мудрейшая, школу, - сладко ответила Анджали, почти скользнув губами по её шее – вверх и вниз, как змея, которая ищет слабое место в чешуе другой змеи. – Сегодня я отниму у тебя звание первой танцовщицы. Захочу – отниму и любовника. Что тогда тебе останется?

- Какие громкие речи! – усмехнулась Урваши.

Барабаны сначала приглушённо загрохотали, потом начали набирать силу, как приближающаяся гроза, и танцовщицы, сначала стремительно закружившись по сцене, затем резко остановились, лицом друг к другу.

- Госпожа Шакти раздавит тебя, как муху, - пообещала Урваши, извиваясь так, словно костей в её теле и вовсе не было. – И ты никогда не победишь меня в танце змей.

- Какие громкие речи! – Анджали засмеялась, показав зубы, хотя танец змей предусматривал лишь улыбки уголками губ.

- Ты уже мне проигрываешь, - Урваши в танце обошла соперницу кру гом и вернулась на прежнее место. – Ты не знаешь всех тонкостей, это не твой танец. Твой – скакать на кинжалах и трясти «бисером». Тут ты хороша, не спорю.

- Я хороша во всём, - ответила Анджали презрительно. – И во всём – лучше тебя.

Флейты взорвались новой волной завораживающей музыки, барабаны забили в полную силу, и «змеи» тоже дали волю своим телам, уже не сдерживая страсти, ненависти, боевой ярости, как и кобры, когда нападают. Движения танцовщиц оставались мягкими, гибкими, но от этой мягкости становилось жутко, и зрители на площади притихли, но продолжали напирать на стражей-гандхарвов, чтобы пробиться поближе к сцене и точно ничего не пропустить.

Темп и ритм нарастали, танцовщицы меняли позы так быстро, что казалось, действительно, превратились в змей, чьи движения молниеносны. И как змеи, которые смотрят, не мигая, исполнительницы смотрели друг на друга не отрываясь.

Когда в очередной раз дайвики Урваши встала в позу араманди – полуприсев, соединив пятки и развернув колени и носки в стороны, Анджали изменила рисунок танца, встав в другую позу – в превитам, поставив ноги шире и ударив пятками по сцене, а потом быстрым движением рук очертила круг над головой.

То же самое она сделала в человеческой деревне, когда танцевала с людьми. Только тогда она не знала, что последует за этим, а теперь знала и желала таких же последствий.

Одновременно с ней Урваши тоже вскинула руки, чтобы изобразить змеиный клобук.

Разница в движениях двух танцовщиц была такой незначительной, что зрители вряд ли что-то поняли. Тем более что обе женщины стояли лицом друг к другу и боком к рампе. Но Урваши заметила, и глаза её злорадно вспыхнули.

- Ошибка! – прошипела она совершенно по-змеиному.

- Какой ужас! – притворно ахнула Анджали. – Следи за мной внимательнее, о мудрейшая! Не пропусти, когда я снова ошибусь!

Во второй заход Анджали снова изменила позу араманди на превитам, и на этот раз ощутила, что земля отозвалась ей – но совсем не так жёстко и непримиримо, как во время танца в деревне на земле. Там земля дрогнула недовольно, она была чудовищем, потревоженной стихии. А здесь откликнулась танцу мягким, глубинным колебанием. Это больше походило на дружеский шлепок наставницы Сахаджаньи, когда она отправляла любимую ученицу на выступление. Анджали быстро и чётко «перемешала облака» и точно так же, как Урваши, сложила ладони над головой, изобразив змеиную голову.

Небо тоже откликнулось на её движение – но не дождём, а мягкой невидимой волной, пробежавшей от танцовщицы к зрителям, и всколыхнув толпу. Гандхарвы встрепенулись и полезли чуть ли не по головам друг у друга, не обращая внимания на палки стражей.

- Эта белая – молоко и мёд! – раздался крик одного из мужчин. – Дайте мне её! Дайте мне эту змею!

Его поддержали другие мужчины, и все рвались к «той, белой», так что не оставалось сомнений, на кого направлено их внимание.

Анджали заметила, как исказилось злобой и недовольством лицо Урваши, и улыбнулась ей, блеснув зубами.

- Я опять сбилась? Бата-бата! –

Этот жест отозвался восторженным воплем толпы.

- Она улыбнулась мне! – исступлённо вопил один из гандхарвов и рвался вперёд, хотя стражник поймал его за волосы и безжалостно тянул. – Клянусь, сегодня эта «змея» будет свивать и развивать кольца на моей груди!

- Ты слепой?! Она улыбнулась мне! – надрывался кто-то другой, отталкивая стражников и не обращая внимания на град ударов.

- Мне! Мне! – наперебой закричали остальные, и на площади началось настоящее безумство.

Юные танцовщицы, выступавшие до этого, были забыты, а гандхарвы рвались к сцене, как дикие псы, почуявшие свежую кровь.

- Ты портишь танец! – воскликнула Урваши, уже не понижая голоса, потому что в рёве толпы её всё равно никто не услышал бы.

- Неужели? – с издевкой отозвалась Анджали. – А по-моему, ты завидуешь.

- Я – тебе? – тут её соперница тоже расхохоталась, нарушив правила змеиного танца. –Тебе ?!

Между тем музыка звучала, танец продолжался, и дайвики Урваши приняла позу айндрам – встав на одну ногу и подняв и согнув в колене другую. Руки она раскинула, развернув ладонями к небу, и в то же мгновение Анджали почти повторила эту позу. Почти – потому что встав в позу айндрам, она не замерла неподвижно, а, коснувшись левым коленом левого локтя, перескочила на правую ногу, коснулась правым коленом правого локтя, и вернулась обратно на левую ногу.

Глаза дайвики Урваши расширились, а потом сузились, и её лицо опять дёрнулось злобы, потому что мужчины на площади разразились такими криками, что небеса, казалось, содрогнулись от этих диких воплей.

- Я – лучше – тебя! – пропела Анджали под музыку, снова умудрившись на три такта принять две изменённых позы айндрам, а потом вернуться в исходную, каноничную позицию.

- Ты!.. – задохнулась дайвики Урваши, сбившись с ритма и пропустив фигуру.

- Лучше-лучше-лучше! – продолжала напевать Анджали, снова и снова разбивая айндрам на три движения.

Зрители уже вовсю дрались с охранниками, пытаясь преодолеть их цепь. Апсары с визгом убегали прочь, чтобы не попасть под кулаки мужчин, которые уже не разбирали, кто перед ними, и рвались к сцене в одном безумном порыве, выкрикивая имя Шакрани. Боги, собравшиеся на представление, беспокойно зашевелились, приподнимаясь со своих сан, на которых возлежали. И если женщины изумлённо переглядывались, то мужчины, казалось, готовы были присоединиться к тем, кто дрался со стражниками, пробиваясь к сцене.

Лишь музыканты вели свою мелодию, не поддавшись общему безумию – потому что смотрели не на сцену, а на старшего музыканта-наттуванара, который отбивал ритм при помощи манджиры, состоявшей из множества медных тарелочек.

Мелодия лилась, а значит, танец должен продолжаться. Анджали легко присела, перейдя из позы айндрам, когда колено опорной ноги немного согнуто, в позу мураманди, глубоко присев и коснувшись ягодицами пяток. Это было предусмотрено танцем змей, и дайвики Урваши должна была точно так же присесть, изображая кобру, готовящуюся к броску, но вместо этого она вдруг кинулась на Анджали, с явным намерением вцепиться ей в лицо ногтями.

Глава 7

Скрюченные, как когти, пальцы были уже совсем близко, но Анджали легко вскочила на ноги, одним слитным движением выпрыгнув из низкого приседа. Так кобра распрямляет свои кольца с молниеносной быстротой. Увернувшись, она закружилась по сцене в танце, снова и снова ускользая от соперницы, которая уже позабыла о выступлении и металась за ней, пытаясь поймать.

Некоторое время Анджали дурачилась, подпуская к себе Урваши почти вплотную и убегая в последний момент. И всё это – не переставая танцевать, хотя вряд ли было возможно назвать этот танец танцем змей. В нём не было ни одного движения, что предусматривала ритуальная пляска. В очередной раз Анджали поднырнула под руку обезумевшей соперницы, Урваши резко обернулась, неловко переступила и вдруг с криком упала на сцену.

Пока Анджали продолжала танцевать, из-за кулис выскочили две апсары и подхватили стонущую дайвики Урваши. Они помогли ей покинуть сцену, и было видно, что апсара сильно хромает. Когда её увели, Анджали на мгновение остановилась и пожала плечами, показывая зрителям, что ничего не понимает, а потом несколько раз притопнула, задавая музыкантам совсем иной ритм. Бубенцы на её ножных браслетах зазвенели, наттуванар сразу подхватил этот звон своей манджирой, и музыканты перестроили музыкальный ряд, выводя на первые голоса не змеиные флейты, а барабаны.

Хотя в этот раз вина не вела струнную мелодию, сразу стало ясно, что играют гимн богине Пуломи – царице богинь, жене царя богов. Точно так же, как перед ученицами в школе апсар, Анджали обошла сцену, уперев кулак в крутой изгиб бедра и посматривая на бесновавшихся зрителей со снисходительной усмешкой.

Солнце взошло, и моя счастливая судьба тоже взошла высоко.

Я, как победительница, завоевала мужа для себя.

Я победила, и мой господин покорен моей воле.

В каждом движении танцовщицы была ликующая силы победителя. И сейчас Анджали плясала с такой же яростью, с какой Урваши гонялась за соперницей.

Я победила, и для моего господина

Моя победная песня желаннее всего.

Воображаемую корону Анджали надела на голову не игривым изящным жестом, а как царь-воин мог бы надевать шлем, и барабаны грохотали, будто рвались в бой.

Разрушительница соперниц, единственная супруга,

Победительница.

Я присвоила себе славу других,

Поглотила силу других женщин,

Сделав их слабыми.

Танцовщица закружилась в стремительном вихре, позабыв о змеиной вкрадчивой гибкости. Теперь каждое её движение было движением воина – полным силы, опасной и грозной.

Я победила моих соперниц,

И моя власть над моим господином и моим народом

Безмерна.

Гимн закончился, музыканты умолкли, и танцовщица застыла посреди сцены, глядя прямо перед собой, и только еле заметное колыхание высокой груди выдавало, что танец не был лёгким порханием, а потребовал много сил – как физических, так и душевных.

Зрители окончательно потеряли разум, и всё же прорвали ограждение. Стражей раскидало в

Анджали вдруг поняла, что возбуждение от танца прошло. Только что она горела, едва не искрилась, а теперь в груди стало пусто и холодно. Надо было испугаться, попытаться убежать, но ноги словно окаменели. Она даже не смогла заставить себя закрыть глаза. И просто стояла… смотрела…

Оглушительный грохот – но раздавшийся не с небес, а на земле, совсем рядом - вернул её к жизни. Испуганно вздрогнув, Анджали, тем не менее, продолжала стоять неподвижно, глядя, как мужчины сразу же забыли про неё и бросились бежать с площади быстрее, чем убегали испуганные апсары. Музыканты побросали инструменты и умчались вслед за гандхарвами.

Дыша через раз, Анджали смотрела на царя Шакру, который поднялся со своего ложа, простирая правую руку к небу. Что-то было в его руке – маленькое, тёмное, и это что-то вдруг плюнуло огнём и дымом, и снова раскатился сухой устрашающий треск, будто молния ударила поблизости.

Тайное оружие богов… Виманы – всего лишь видимая сторона их могущества… Гораздо страшнее оружие, которое поражает вернее, чем стрелы… Брахмастра – самое страшное оружие во всех трёх мирах. Говорили, что таким оружием боги могли уничтожать целые города – со всеми людьми, которые находились там… Смертоносная молния, испепеляющая жара… От которой реки вскипают и на поверхность поднимается сваренная заживо рыба… Но эту рыбу нельзя есть, а воду нельзя больше пить… Потому что у того, кто это сделает, никогда не родятся дети, выпадут волосы и по телу пойдут страшные язвы… Ещё говорят, что брахмастру можно применить лишь раз в жизни…

И вот сейчас царь богов решил применить это страшное оружие ради неё, Анджали?.. Но после грохота не последовало ни ослепительной вспышки, ни удушающей жары. Значит, это что-то другое… У богов много тайн, неподвластных остальным небожителям, тем более - смертным…

Площадь опустела, но из теней домов и деревьев выглядывали любопытные, которых не смог прогнать даже смертельный страх. Лишь боги остались на своих местах, и Анджали, застывшая посредине сцены. Она смотрела на царя Шакру, но боковым зрением видела окаменевшее лицо богини Пуломи, суетливо поводящего руками господина Каму, презрительно ухмыляющегося господина Читрасену.

Царь богов поманил Анджали, и только тогда она очнулась. Сложив ладони в жесте покорности, она поклонилась, потом указала на свой костюм, потом – за кулисы, и снова смиренно поклонилась, говоря на языке жестов, что придёт, как только переоденется. Шакра кивнул и улёгся на ложе, как ни в чём не бывало отщипнув от грозди винограда ягоду и бросив её в рот. Господин Читрасена засмеялся, и его грубый смех всколыхнул тени, где прятались гандхарвы и апсары, и они начали робко выходить на свет, подобострастно кланяясь богам.

Анджали заставила себя отвернуться и пошла к кулисам. Каждый шаг давался с трудом, и вовсе не напряжение после танца было тому причиной. То, что сейчас произошло – такого никогда раньше не случалось в Тринаке. Ни в Тринаке, ни в Амравати, ни в Брахмалоке. Никогда божественное оружие не применялось в небесных городах. Даже ради богини. А теперь его применили ради апсары… И это значит… Это значит, что она действительно победила.

За кулисами было темно и тихо. Анджали наступила босой ногой на бубен, оброненный кем-то в спешке. Бубенчики звякнули, Анджали пинком отшвырнула бубен в сторону, и в узкой полоске света заметила двух учениц, испуганно прижавшихся друг к другу.

Ученицы были совсем юными – первый или второй год обучения, и Анджали не знала их, потому что с первого по третий год с девочками занимались другие учителя. Испуг на лицах детей мешался с восторгом и обожанием, и когда они поняли, что Анджали обнаружила их, обе девочки упали на колени, уткнувшись лбом в пол.

- Вы что тут делаете? Поднимитесь, – Анджали рассматривала их, уперев кулак в бедро. – Вам ещё рано приходить на праздник молодых плодов. Ваши плоды ещё в завязях, если не в семечках.

- Простите, госпожа Шакрани, - пропищала одна их учениц, осмелившись поднять голову и восторженно тараща глаза. – Мы хотели посмотреть ваш танец… Простите…

- Какие любопытные, - сказала Анджали, но сама уже простила их.

Разве они с Хемой и Ревати точно так же не нарушали правила школы, когда хотелось посмотреть на танцы дайвики? А эти ученицы… Они такие же. Любопытные, безрассудные…

- Вставайте, вставайте, - велела она, а когда девочки неловко поднялись, усмехнулась и погладила их по головам. – Всё видели?

- Да-а… - с придыханием ответили они, не сводя с неё глаз. - Вы были, как огонь, госпожа Шакрани… - благоговейно добавила та, что заговорила первой.

- Если будете старательны и настойчивы, - сказала Анджали, снова потрепав учениц по макушкам, - то сможете танцевать так же, и ещё лучше. Но главное – всегда будьте честны и состязайтесь открыто и честно. Боги дарят победу только тем, кто прав, - она сняла два золотых браслета и протянула девочкам. – Возьмите. Это вам на счастье.

Ученицы снова упали на колени, лепеча благодарности, но Анджали уже отошла от них, заметив ещё одну тень, прятавшуюся за драпировками занавеса. Виджул. Виджул стояла, полускрытая ниспадающей тканью, выглядывая одним глазом.

- Подойди, - сказала Анджали, а когда ученица подошла, долго смотрела на неё со смешанным чувством жалости, нежности и грусти. – Ты танцуешь прекрасно, - сказала она, наконец. - Но не превосходно. Не пытайся никому подражать. Найди то, что откликнется в тебе. Есть путь Урваши, есть путь Шакрани, но тебе надо найти путь Виджул. Мне бы хотелось увидеть, как танцует твоя душа, а не только твоё тело.

Ученица ничего не ответила, и Анджали пошла вперёд, почти не ощущая песка под ногами. Но дойти до шатра, где переодевались танцовщицы, она не успела, потому что к ней метнулась ещё одна тень – наставница Сахаджанья.

- Что это было, несчастная?! – зашипела

- О чём вы? – вяло отмахнулась Анджали, потому что только сейчас навалилась усталость. – Я всего лишь танцевала…

- Всего лишь? И свела с ума дайвики Урваши?!

- Она сегодня какая-то странная, - согласилась Анджали. – Может, выпила молока от коровы, что наелась дурмана?

- Не лги мне! – Сахаджанья ещё крепче вцепилась в неё и понизила голос: - Дайвики Урваши ещё никогда не теряла самообладания! Я знаю, это ты сделала. Ты что-то сказала ей, ты как-то странно танцевала. Давно болтают, что ты вернулась от нагов с тайными знаниями. Когда-то ты выспрашивала у меня о Черном танце…

- Вам не кажется, что это больше похоже на сплетни, чем на правду? – Анджали лениво усмехнулась. – Вы же видите, у меня нет знаний богов. Я не владею майей. Да, когда-то я была настолько сумасбродной, что узнавала о Чёрном танце. Но, как выяснилось, эту тайну знают лишь Великий Гириши и его супруга, госпожа Бхайрави. Клянусь, никто из них не открывал для меня, ничтожной апсары, божественных знаний.

- Чем дальше, тем больше я в этом сомневаюсь, - покачала головой Сахаджанья. – Что с тобой происходит, Анджали? Ты и похожа на себя, и не похожа… Теперь я понимаю, что верно говорят – побываешь в Патале, прежним никогда не будешь. Ты опозорила и покалечила первую танцовщицу…

- Покалечила? Я? Вы бредите, наверное.

- Дайвики Урваши сломала ногу, – медленно произнесла наставница, продолжая сверлить ученицу подозрительным взглядом. – Во имя всех богов, скажи мне, что не имеешь к этому никакого отношения? – поколебалась и добавила: - И что не сунула нос туда, куда совать не полагается.

- Не имею и не сунула, - успокоила её Анджали, соврав так легко, что сама себе удивилась. – Не будем больше об этом. Мне надо торопиться, господин Шакра ждёт. И первая танцовщица – это я, - она со значением подняла указательный палец. - Все видели, что дайвики Урваши первая нарушила танец. Нарушила – и получила по заслугам. Карма апсары – танцевать. Кто нарушает карму, тому боги портят дхарму. Так что тут точно нет моей вины. Я усматриваю в этом волю богов. И правильно - таких мерзких женщин надо наказывать. Вы же знаете, она возненавидела меня, как только увидела. Почему, вот, интересно? – Анджали пошла к шатру, но Сахаджанья удержала её.

- Дайвики Урваши – твоя мать, Анджали, - сказала она тихо и твёрдо. – Твоя родная мать. А ты – её родная дочь.

Ничего не изменилось в этот момент - гром не грянул с небес, и мир не наполнился звенящей тишиной. Но всё равно что-то изменилось. Вернее, всё изменилось. По-крайней мере, для Анджали. До этого времени она как-то мимоходом думала о том, кем могут быть её родители. Всем известно, что апсары были созданы из вод океана. Но всем известно, что из океана вышли праматери апсар, которые потом вступали в связь с богами и данавами, и рожали от них детей. Дети апсар становились либо апсарами, либо гандхарвами – в зависимости от талантов. Совсем бесталанных, уродливых или больных, изгоняли на землю, а на небесах оставляя лишь лучших. У детей первых апсар рождались новые дети, и новые дети – у детей их детей…

Всем это было известно, но только сейчас Анджали осознала, что все они – и она, и её подруги, и гандхарвы, над которыми апсары любят посмеиваться – все они дети богов, данавов или тех же гандхарвов. В большинстве своём – богов или гандхарвов, потому что данавам уже много веков запрещён вход в небесные царства, и получить апсару данав может если только апсара сойдёт с небес, или сам данав тайно или явно проникнет в Верхний Мир.

Когда у апсары рождается ребенок, его отдают в приемную семью – обычно тем гандхарвам, которые делают музыкальные инструменты, шьют наряды для богов или плетут венки к праздникам.

И никто никогда не интересуются, где эти дети – ни матери, ни тем более мужчины, потому что дети, рождённые вне освящённого брака, не могут принадлежать никому, считается, что у таких детей нет родителей. Как нет их у цветов, что растут в лесу. Сколько их – никто не считает. И никому не придёт в голову задуматься – отчего здесь выросла ашока, а вот здесь – дурман, и откуда прилетело семечко, из которого появилось то или иное растение.

Анджали молчала уже довольно долго, и Сахаджанья не утерпела и заговорила:

- Божественные законы говорят, что все живые существа должны почитать родителей. Поэтому не надо нарушать карму, не надо ненавидеть собственную мать и мстить ей. Ты и так часто гневишь богов…

- Откуда ты знаешь, что она – моя мать? – перебила её Анджали.

- Я была рядом с ней, когда ты родилась. И сама отнесла тебя в приёмную семью. И потом… я сразу узнала тебя, когда ты попала в школу танцовщиц. Ты очень похожа на дайвики Ур…

- Это ложь! Ничуть не похожа! – крикнула Анджали и так взмахнула руками, что два браслета слетели с запястий и покатились куда-то в темноту.

- Внешне – нет, - согласилась Сахаджанья. – Но ты похожа речью, жестами, смехом, движением бровей… Поверь, раньше Урваши была другая. Не такая, как сейчас. Вы похожи больше, чем тебе кажется. И я знаю, в какой семье ты воспитывалась... Я хотела, чтобы ты попала к тем, у кого сердце добрее… Ошибки здесь нет.

- Только этого не хватало, - Анджали сжала виски пальцами и зажмурилась, пытаясь осмыслить то, что сейчас услышала.

- Я бы не сказала тебе, но вижу, что вражда зашла слишком далеко, - Сахаджанья коснулась её плеча, но Анджали дёрнулась, уворачиваясь.

- А эта? – спросила она сквозь зубы и в упор посмотрела на наставницу. – Она знает?

- Знает, - с трудом ответила Сахаджанья, опуская голову. – Она

- Узнала тоже по речам и жестам? – язвительно произнесла Анджали.

Ей вспомнилась первая встреча с дайвики Урваши. Холодный взгляд – как тысячи острых иголок…

- Она сказала, что ты очень похожа на своего отца.

Казалось, большего потрясения пережить невозможно, но Анджали заново пережила нечто вроде крушения мира. Как будто всё вокруг превратилось в песок и пепел, а потом осыпалось, оставив одну лишь пустоту.

- Кто отец? – спросила она помертвевшим голосом.

- Это мне не известно. Урваши не сказала.

- Так вы до сих пор подруги?

- Нет, - тут наставница тоже посмотрела ей прямо в глаза. – До арангетрама были подругами. Я, Урваши и Шьяма-Мукхи. Потом они были назначены дайвики, а я проиграла испытание и стала всего лишь лоувики. Ты знаешь, что высшие не дружат с низшими.

- Они и между собой не особенно дружат, - заметила Анджали. – Эти высшие.

- Но Урваши всё равно была добра ко мне, - сказала Сахаджанья. – Это она уговорила назначить меня учителем в школу апсар. Поэтому я и помогала ей, когда она забеременела. Она хотела скрыть ребенка.

- Скрыть? – Анджали рассмеялась сухим злым смехом. - Что такого позорного в беременности? Почти у каждой апсары рождаются дети.

- Какими бы ни были причины, ты не должна вредить матери. Это нарушает карму. Какой бы ни была мать, надо почитать её и любить.

- С чего бы мне любить её, если меня она ненавидит?

- У каждого своя карма. Думай о своей, - Сахаджанья снова коснулась её плеча, утешающее погладила. – И лучше поторопись. Господин ждёт тебя.

- Я не пойду, - тут же ответила Анджали, и как наяву ощутила вкус песка и пепла на губах. – Скажу, что у меня внезапно начались женские дни. А ты расскажешь всё, что знаешь про моё рождение.

- Не совершай ошибок! – перепугалась Сахаджанья. – Я уже всё тебе открыла! Не отказывай господину именно сегодня, после такого выступления…

- Ничего, он легко найдёт, кем меня заменить, - губы Анджали плотно и непреклонно сжались.

Даже среди богов не слишком много белокожих. И она может оказаться дочерью любого из них. Раньше она гордилась, что белая. А теперь… Кого же она напомнила своей матери?

Возможно, самого царя богов. Всесильного и великого Шакру.

Оказаться любовницей собственного отца? Анджали передёрнуло от омерзения, от обиды, от безысходности.

Как боги, высшие существа, могут допустить кровосмешение?

Впрочем, допускают же они разврат, ложь, жестокость, предательство…

Но как можно менять любовниц, зная, что половина из них могут оказаться твоими дочерьми? Или богам известно всё, и эти знания оберегают их от кровосмешения? Что-то жизнь в Патале показала, что даже боги не знают всей правды… А уж жизнь на небе показала такое, чего не хотелось не то что видеть, а даже догадываться об этом…

Не обращая внимания на уговоры, упрёки, а потом и на мольбы, она взяла наставницу за локоть и повела в сторону школы, даже не сняв наряд, в котором выступала.

На половине пути Сахаджанья смирилась, что её советов никто не слышит, и сказала:

- Лучше пойдём ко мне. В школе быстро найдут, если господин всё равно захочет тебя увидеть. Отправишь письмо, и выйдем через зал для медитации, чтобы не заметили.

Вскоре наставница и ученица сидели, поджав ноги, на постели в хижине под баньяновым деревом, не зажигая светильник.

- Мы дружили с самого первого года обучения, - рассказывала Сахаджанья, - и мы были лучшими ученицами. Урваши была первой, никто ей был не ровня. Мне не повезло на арангетраме, на должность дайвики выбрали Шьяма-Мукхи, но меня всё равно оставили в Тринаке, и даже допускали выступать перед богами… Сама понимаешь, что лоувики не место в Амравати. Так наши пути разошлись. Шьяма-Мукхи завоевала внимание господина Шакры, а Урваши вдруг пропала. Её не было много лет, и вдруг она вернулась. Она не рассказывала, где была, и я об этом ничего не знаю, потому что после возвращения она перестала общаться с остальными апсарами. У дайвики и так нет подруг, а Урваши стала жить совсем уединённо. Но однажды ночью за мной прислали виману из Амравати, Урваши хотела видеть меня. Я приехала, и родилась ты. Урваши попросила, чтобы я увезла тебя на землю и оставила где-нибудь в лесу…

- Даже так, - процедила Анджали сквозь зубы. – И чем я ей так не понравилась? Тем, что была похожа на своего отца?

- Тогда она не знала этого, - тихо произнесла Сахаджанья, - она не стала смотреть на тебя.

- Даже так, - теперь Анджали усмехнулась сухо и зло.

- Я завернула тебя в пелёнки и увезла. Но не на землю, а куда обычно увозят детей апсар. Нашла хорошую семью и отдала тебя им, а Урваши сказала, что выполнила её приказ.

- Представляю, как она рада была меня увидеть.

- Она ничего не сказала мне, - покачала головой Сахаджанья. – Но я сразу поняла, что она узнала тебя.

- И потом пыталась избавиться, - жёстко ответила Анджали. – Заставила танцевать на кинжалах, ускорила мой арангетрам, чтобы я ошиблась, и чтобы меня поскорее отправили… следом за Ревати.

- Боюсь, всё так и было, - отозвалась Сахаджанья ещё тише.

- Каким же чудовищем должен был быть мой отец, если даже эту змею так припечатало, - грубо сказала Анджали.

- Не знаю, прости.

- Вы-то что просите прощения, - вздохнула Анджали и улеглась на постель, вытянувшись во весь рост. – Я была благодарна вам, наставница, что вы столько раз спасали меня. А оказывается, вы спасли меня ещё при рождении. Этого я никогда не забуду, - она помолчала, а потом спросила: - А у вас были дети?

- Нет, - Сахаджанья принялась снимать с рук ученицы браслеты и

- Лучше бы я была вашей дочерью, - отрывисто произнесла Анджали и повернулась лицом к стене.

Сахаджанья встала с постели, укрыла свою гостью покрывалом и улеглась сама. В хижине было тихо, но никто не спал. Прошло довольно много времени, когда Анджали снова заговорила. Голос её звучал глухо, и она спросила:

- Вдруг мой отец – царь богов?

- Урваши никогда не жила с господином Шакрой, - тут же отозвалась Сахаджанья. – Но о таком можно и не знать. Я всего лишь лоувики из Тринаки, не забывай.

Больше они не разговаривали, но до рассвета ни та, ни другая так и не уснули, и утром обе встали бледные, с осунувшимися лицами.

Анджали долго плескалась в холодной воде, чтобы вернуть щекам румянец, потом позавтракала, думая о своём, потом оделась в шафрановую ткань, предложенную Сахаджаньей, а потом собралась в Амравати.

- Прежде всего попроси прощения у господина, - посоветовала наставница. – Ты сбежала вчера. Вряд ли он доволен.

- Прежде всего я навещу дайвики Урваши, - отрезала Анджали. – И если вы поедете со мной…

- Поеду, - Сахаджанья погладила её по щеке. – Какое бы безрассудство ты ни задумала, я всё равно поддержу тебя.

Анджали порывисто обняла наставницу и побежала в школу, приказать, чтобы приготовили виману.

Глава 8

- Госпожа Урваши больна и никого не принимает! - заверещала служанка, встав на пути Анджали.

Но глаза у служанки испуганно бегали, да и сама она дрожала, как листок на ветру.

Ещё бы! Оказаться между двух самых знаменитых апсар – это всё равно, что застрять между молотом и наковальней. И неизвестно, что тут предпочтительнее.

Но госпожа Шакрани, явившаяся проведать вчерашнюю соперницу по танцу, не разгневалась, не затопала ногами и не стала проклинать и грозиться.

-Меня твоя госпожа примет, - сказала она почти ласково. – Скажи, что я пришла справиться о её здоровье и принесла подарок.

Служанка неуверенно кивнула и скрылась в комнате, отделённой от общего покоя плотной занавеской. Через некоторое время женщина вернулась и ещё более неуверенно кивнула, приподнимая тяжёлую ткань и предлагая гостье пройти.

Анджали дружелюбно улыбнулась служанке и вошла в комнату, где было полутемно и пахло дорогими благовониями. У окна на шёлковой постели лежала дайвики Урваши – бледная, осунувшаяся, и было ясно, что она тоже провела бессонную ночь.

Поврежденная нога была заключена в странную металлическую конструкцию – несколько обручей соединены прозрачным тубусом, и всё это подвешивалось на противовесе, чтобы больной легче было держать ногу на весу.

Но даже такое бедственное положение не сделало Урваши смиреннее или печальнее. Уголки её губ по-кошачьи изогнулись, и она указала на подушки возле постели, предлагая гостье присесть.

- Госпожа Шакрани так добра, - произнесла Урваши, растягивая слова и прищуриваясь, как хищница, готовая напасть, - принесла мне подарок… Я тронута до глубины души. Только почему-то вы с пустыми руками. Оставили подарок на входе? Или подарок – это всего лишь предлог? На самом деле, ты хотела окончательно убедиться в своей победе? Ну, давай. Торжествуй. Я готова тебя выслушать, - и она томным жестом подпёрла голову, показывая, что, и правда, слушает.

- Нет, подарок здесь, - Анджали точно так же изобразила улыбку уголками губ и села на подушку, поджав ноги. – Он у меня с собой. Но я хотела бы вручить его без свидетелей.

Урваши чуть заметно заколебалась, и Анджали засмеялась, угадав её опасения.

- Нет, я не стану душить вас подушкой, и не стану травить, и даже кинжала у меня нет, - произнесла она весело. – Ведь вы были моей главной наставницей в школе, вы для меня как мать. Разве может дитя навредить своей матери?

Две апсары так и впились друг в друга взглядами, и теперь ни о каких кошачьих прищурах не было и речи, и дайвики Урваши процедила сквозь зубы, обращаясь к служанке, которая топталась у входа:

- Оставь нас.

- Но, госпожа… - начала та испуганно.

- Я сказала – оставь! – повысила голос Урваши. – Держи всех подальше, и сама близко не подходи. Меня очень заинтересовал подарок госпожи Шакрани.

Служанка исчезла тут же и бесшумно – лишь колыхнулась тяжёлая ткань занавеса.

- Очень разумно,мама , - сказала Анджали, не отрывая глаз от женщины на шёлковой постели.

Маска спокойствия и благодушие мгновенно слетела с её лица, и теперь ясно виделась злоба, исказившая точные черты.

Значит, Сахаджанья сказала правду…

Значит, всё так и есть…

- Сахаджанья проболталась? – прошипела Урваши, словно всё ещё исполняла танец змей.

- Она долго хранила твой секрет, - медленно произнесла Анджали.

На сердце стало тяжело и тошнотворно, как если бы она узнала, что её матерью была лесная кобра. Значит, всё правда. Эта ужасная женщина – её мать. Родная мать, которая не пожелала даже взглянуть на свою дочь и сразу приговорила её к смерти.

- Плохо хранила, если ты узнала, - бросила Урваши. – И что теперь? Пришла давить на жалость? Я всё равно никогда не признаю тебя. Хоть ты стань богиней танца и заберись на ложе к самому Брахме. Для меня ты – ничтожество, пыль, соринка в глазу. И когда я поправлюсь…

- От кого ты меня родила? – перебила её злые слова Анджали. – Кто мой отец? Это царь Шакра?

Хоть она и пыталась не подать виду, но сердце болезненно сжалось, и под рёбрами противно захолодило – как от страха. Словно собираешься прыгнуть со скалы в бездну… Хотя, куда уже падать ниже… Она и так на самом дне…

Лицо Урваши вытянулось. Изумление сменило злость, на смену им пришла насмешка. Дайвики расхохоталась так,

- Думаешь, ты – дочь бога? – спросила она у Анджали, гримасничая то ли от боли, то ли от раздражения. – Какое самомнение! В этом вся ты – считаешь, что особенная. Лучше всех. А на самом деле ты – дочь человека. Простого, презренного, ничтожного человека. Ну как тебе? Рада, что узнала правду? Думала, в тебе течёт голубая кровь? Не надейся!

- Ты лжёшь, - Анджали тоже рассмеялась. – Апсара не может родить от человека. Пытаешься меня унизить? Не получилось,матушка .

От последнего слова дайвики Урваши снова дёрнулась, будто получила колючку в босую ступню.

- Не может, - произнесла она уже без смеха. – Но боги решили иначе. Я должна была соблазнить одного человека… Увести его с пути святости и добродетели… Боги не любят тех, кто пытается сравниться с ними, поэтому послали меня. Потому что до меня многие потерпели поражение. А я смогла. Соблазнила его, увлекла одним движением ресниц. Человек и так слаб и ничтожен по своей природе, а охваченный страстью – жалок вдвойне.

- Кто он? Кто этот человек?

- Хочешь знать? – Урваши издевательски расхохоталась. На этот раз она смеялась осторожнее, стараясь не потревожить ногу. - Зачем тебе его имя? Он – всего лишь человек. Их жизнь коротка. Он давно умер, и прах его развеян по ветру. Ничего особенного в нём не было, жалкий неудачник. Когда я ушла от него, он плакал и умолял вернуться. Так и сдох, как последняя собака, в тоске и слезах.

- Ты ненавидишь его, но почему ненавидишь меня? Я не виновата, что боги призвали меня в этот мир таким путем.

- Ты – как его отражение, - звонкий голос дайвики Урваши снова превратился в шипение. – Человеческое семя, сорная трава - проросла во мне, пустила корни, превратила меня в толстую корову! Если бы ещё была божественной крови, а так… грязь от грязи, прах от праха, ничтожество от ничтожества! Смотрю на тебя и думаю – как я могла опуститься так низко? Почему боги не избавили меня от этого позора? Да ещё я вынуждена постоянно видеть тебя. Это как наступить в коровью лепёшку!

- Мы так похожи? – коротко спросила Анджали.

- От джута ашока не родится! – почти выкрикнула Урваши и плюнула в неё.

Плевок попал прямо в лицо, но Анджали не двинулась с места

- А ведь меня считают красивой, - сказала она, неторопливо вытирая лицо краем шафрановых одежд. – И кожа у меня белая, как у высших богов.

- Ну, твой отец тоже не был лишен приятности, - фыркнула Урваши, внимательно и немного озадаченно наблюдая за дочерью.

- Получается, ты ненавидела красивого, благородного, доброго человека, который полюбил тебя больше жизни? – Анджали поднялась на ноги, пинком отбросив подушку, на которой сидела. - Как такое может быть возможным? Хотя, если ты возненавидела собственную дочь, то чему удивляться… Наверное, у тебя сердце из камня.

Она шагнула к шёлковой постели, и дайвики Урваши подобралась, как для боя.

- Хочешь отомстить мне, пока я больна и беззащитна? – усмехнулась она. – Я знала, что для этого-то ты и пришла. А вся эта болтовня – лишь для отвода глаз.

Анджали наклонилась к ней почти вплотную и вдруг поцеловала в щёку.

Дайвики Урваши вздрогнула сильнее, чем если бы получила крепкую пощёчину. Губы её сжались в узкую полоску, глаза недобро прищурились.

- Не надо заискивать, - произнесла она с кривой усмешкой. – Я всё равно не признаю тебя. Я никогда…

- Это мой первый и последний тебе поцелуй, - сказала Анджали негромко, но чётко. – Как матери, которая меня родила, но настоящей матерью не стала. И – благодарю тебя – сегодня ты, сама того не желая, меня осчастливила. Выздоравливай, - она почти равнодушно кивнула и пошла к выходу.

Некоторое время Урваши оторопело смотрела ей вслед, а потом засмеялась совершенно непохожим на неё визгливым, неприятным смехом.

- Хочешь, я ещё больше тебя осчастливлю? – сказала она вслед уходившей Анджали. – Ты думаешь, что невозможно ненавидеть красивых? Наверное, думаешь, что тебя все любят?

Анджали даже не замедлила шаг и уже взялась за занавеску, висевшую в дверном проёме.

- Хочешь знать, кто донёс на тебя? – торопливо выкрикнула Урваши. – На тебя и того нага, с которым ты кувыркалась в Патале?

Теперь она засмеялась с удовольствием, потому что Анджали остановилась на пороге, а затем медленно обернулась.

Прежде чем ответить, дайвики Урваши поудобнее устроилась на постели, снова почувствовав себя хозяйкой положения.

- Доносчика всегда испытывают водой и огнём, - сказала она, и в её голосе послышались мурлыкающие нотки. – Это делают, чтобы убедиться, что доносчик говорит правду. От испытания огнём на запястьях остаются шрамы. Проверь руки своей подруги. Той, которая навещала тебя в Патале.

Анджали ничего не ответила на это, и даже на лице её ничего не отразилось – ни обиды, ни недоверия, ни насмешки. Она вышла из покоев дайвики Урваши в полутёмную галерею дворца, где ждала Сахаджанья.

Наставница ни о чём не спрашивала, просто погладила ученицу по плечу.

Анджали порывисто обняла Сахаджанью, и только теперь дрожь прошла по всему телу. Так бывает после сильного напряжения, когда действуешь на пределе сил. Наставница угадала, что она чувствует, и тихо произнесла:

- Не переживай так.

- Переживать? Да я счастлива, - сказала Анджали, отстраняясь и привычным дерзким жестом перебрасывая прядь волос с груди на спину. – Хвала небесам, я не дочь этого гада в царской короне.

- Замолчи! – Сахаджанья схватила её за руку и испуганно оглянулась по сторонам.

- А что не так? – Анджали холодно усмехнулась. – Он настоящий гад – подлый, мстительный, трусливый. Который лишь по какой-то непонятной причине завладел тайными знаниями и оружием, и стал первым.

- Только ему этого не скажи! – Сахаджанья потащила болтунью по галерее и сердито зашептала: – Считаешь себя

- Конечно, нет. Богиня… - Анджали покривила губы. – Держаться бы подальше от этих богов и богинь. Но мне надо найти Ревати. И я клянусь тебе, он сам приведёт меня к ней.

- Тише! Тише! – умоляюще произнесла наставница. – Здесь везде – уши!

- Уши, глаза… - устало вздохнула Анджали. – Вернёмся в Тринаку. Не хочу оставаться здесь.

Сахаджанье оставалось укоризненно покачать головой и смириться.

Невозмутимый погонщик виманы переправил двух апсар обратно в Тринаку, и Анджали, взяв наставницу под руку, медленно пошла по направлению к школе, жадно вдыхая медовый, напитанный ароматами трав и цветов воздух.

- Что теперь будешь делать? – спросила Сахаджанья.

- Что делать? Работать, - пожала плечами Анджали. – У старшей апсары столько дел – только и успевай поворачиваться.

Словно в ответ на её слова, из школы высыпались ученицы – всех возрастов, и даже строгие учителя не смогли их остановить.

Жизнерадостная юная толпа запрыгала, заскакала и затанцевала вокруг, увлекая Анджали в свой вихрь. Каждая ученица старалась прикоснуться к ней, коснувшись стоп, кто-то выкрикивал слова восхищения, кто-то попросту кинулся ей на шею, умоляя научить танцевать так же.

- Поосторожнее, маленькие зубастые рыбки! – засмеялась Анджали, пытаясь освободиться. – Вы сейчас задушите или раздавите меня! Что за восторги? Я уже и позабыла, что произошло вчера…

Сахаджанья отступила в сторону, позволяя ученицам увести Анджали в школу, понимая, что сейчас именно это нужно той, которая была ранена в самое сердце. Она даже не подозревала, насколько была права. Но Анджали не торопилась рассказывать обо всём, что узнала от матери. Ни о своём настоящем отце, ни о Хеме.

Прошло два дня, прежде чем она смогла поговорить с подругой наедине. Хема принесла цветы к статуе богини Сарасвати и вместе с юной ученицей украшала алтарь остролистными красно-жёлтыми цветками дерева дхак, которые называют «лесным пламенем». Белая статуя богини уже была увешана гирляндами из берхатистых пушистых цветов стхулапушпа, и теперь Хема спорила с ученицей, как лучше расположить огненные цветы дхак – поверх гирлянд или под ними.

- Лучше сделать ещё одну гирлянду, - сказала Анджали, подходя к ним, и обратилась к ученице: - Принеси нам ленты и пару шнуров. Наша покровительница заслуживает быть украшенной с головы до ног.

Ученица послушно убежала, и Анджали присела на корточки рядом с Хемой, которая перебирала цветы, проверяя, нет ли засохших или увядших лепестков. Её смуглые тонкие руки, плотно унизанные браслетами от запястья до локтей, танцевали особый танец над яркими душистыми грудами цветов.

- Нет занятий? – спросила Хема, безмятежно улыбаясь подруге. – Или ты сбежала, чтобы отдохнуть?

- Сбежала, - мягко ответила ей Анджали.

- Тебе надо больше отдыхать, - сказала Хема и посмотрела с беспокойством. – У тебя нездоровый вид. Осунулась, похудела… Ты есть перестала, что ли?

- Переволновалась на празднике, - Анджали взяла гроздь цветов, покрутила в пальцах и бросила в общую кучу. – А ты очень хорошо выглядишь. Сразу видно, полна жизни и всем довольна.

- Конечно, всем! – рассмеялась Хема. – Здесь хорошо. Спокойной. Подальше от глупых гандхарвов и жадных мужчин – это как подарок судьбы.

- Но будешь отсиживаться здесь, так и драгоценностей никто не подарит, - заметила Анджали и взяла подругу за руку. – Останешься без браслетов.

- Ой, мне хватает браслетов! – смешно наморщила нос Хема. – Благодарю, но не надо…

Она не успела договорить, потому что Анджали резким движением сдёрнула с её запястья два нижних браслета, обнажив кожу, на которой виднелся струп от шрама, давнего ожога - словно след от тяжёлого браслета.

- Где это ты так поранилась, подруга?

Простой вопрос подействовал на Хему, как неожиданный удар. Она дёрнулась, словно хотела убежать, но Анджали схватила её за локоть, держа крепко, до синяков. Вывернув Хеме руку, она сняла браслеты и с другого запястья, и там обнаружила такой же шрам.

- Ну? Ответишь, откуда ожог? – повторила она.

Хема дрожала всем телом и убегать уже не пыталась. Глаза её наполнились слезами, она не выдержала взгляда Анджали и опустила голову.

- Молчишь? Тогда, может, я скажу? Это от испытания огнём?

Поколебавшись, Хема медленно кивнула.

- Значит, это ты рассказала обо мне и Танду, - Анджали отпустила подругу, но та так и продолжала стоять на коленях перед статуей богини, сгорбившись и уже вздрагивая плечами от накатывающих рыданий.

- Как ты могла? – спросила Анджали совсем не гневно, а устало, и села на приступок статуи, ощущая усталость не столько в теле, сколько в душе.

Усталость, пустота, безразличие… Словно её сковали цепями по голому телу. Тяжелыми, ледяными цепями.

- А кто бы промолчал?! – всхлипнула Хема и расплакалась навзрыд, спрятав лицо в ладони.

- Не разводи сырость, - одёрнула её Анджали, потерев виски, потому что голову сдавило тяжёлой, тупой болью. – Сегодня же собирайся и уходи из школы. И в будущем лучше не попадайся мне на глаза.

- Анджали! – завопила Хема, уронив руки и глядя с ужасом.

По щекам её текли слёзы, и она дрожащими руками пыталась надеть сорванные браслеты.

- Не выгоняй меня! – причитала она, всхлипывая. – Мы всегда были вместе… Если бы не этот змей… Мы бы так и были… Мы же и сейчас подруги, верно? Я всегда была за тебя!

- Получается, не всегда, - ответила Анджали равнодушно.

- Но всё сложилось к лучшему! Если бы боги не узнали, он бы не отпустил тебя из подземного мира! – Хема проползла на коленях и положила ладонь Анджали на колено, заглядывая ей в глаза с видом побитой собаки. – А так ты теперь здесь, и ты – царица! Всё к лучшему!..

- Ты даже не представляешь, что натворила, - Анджали дёрнула ногой, сбрасывая руку Хемы. – Ты убила лучшего в трёх мирах мужчину. Он умер из-за тебя.

- Лучший мужчина?!

- Уходи, - повторила Анджали. – Не хочу больше тебя видеть и слышать.

- Не прогоняй меня! – Хема бросилась на неё, совсем обезумев.

Она цеплялась за плечи, за руки подруги, пока та брезгливо отталкивала её.

- У меня кроме тебя никого нет! – причитала Хема. – Я без тебя тут совсем одна! Анджали! Ты не можешь меня прогнать!

Анджали потеряла терпение и отшвырнула её одним сильным движением, а сама встала, отряхивая ладони, словно запачкалась.

- Мне не нужны предатели, - произнесла она сквозь зубы. – И убийцы тоже не нужны.

- Но я не убийца! – опять завопила Хема. – Я никого не убивала!

- Ты донесла на нас с Танду. Это вернее, чем если бы ударила кинжалом в спину. Я не пострадала лишь чудом, а он… - Анджали не смогла договорить, потому что горло свела судорога.

Пожалуй, только теперь она осознала, кем был в её жизни наг Раджива из Паталы. Он не любил своего настоящего имени. Он хотел, чтобы его называли Танду. Он хотел жить, танцевать, любить…

- Клянусь, я не доносила богам! – Хема обняла Анджали за колени, вцепившись намертво, и смотрела снизу вверх, захлёбываясь словами и слезами. – Я никому из богов не рассказала о твоей тайне! Я знала, что тогда тебя накажут! Я бы никогда не донесла! Я никогда бы так с тобой не поступила!

- А испытание огнём? – напомнила ей Анджали.

- Я не признавалась, и они пытали меня! Они уже знали! Но хотели моего признания! Говорили, что если я признаюсь, то меня простят!

- Хватит вранья, - оборвала её стоны Анджали. – Донесла, так имей хотя бы силы признаться в этом.

- Это не я! – выкрикнула Хема в безумном порыве. – Я рассказала только наставнице Сахаджанье! По секрету! Клянусь! А потом меня привели на суд, и там были госпожа Шакти, и госпожа Саравсвати, и господин Читрасена, и им всё уже было известно! Они заставили меня подтвердить то, что уже знали! Я не лгу! Не лгу!

- Попалась, так решила оболгать наставницу?

- Не лгу! Клянусь! – Хема уже почти выла, обнимая ноги Анджали. – Когда я вернулась из Паталы… Тогда, когда мы поссорились… Наставница встретила меня здесь, в роще… Я шла и плакала, а она вышла навстречу и спросила, что случилось, почему я такая грустная… Мы же всегда всё ей рассказывали, Анджали! Я рассказала… А потом меня забрали ночью… Меня допрашивали… Как я могла скрыть от богов то, что им было уже известно, Анджали? Не могла ведь, ты же понимаешь! Я призналась… Любая бы призналась! Знаешь, сколько я вытерпела? Знаешь, каково это, когда тебя жгут живьём? И твоя кожа горит, и этот запах… бьёт в нос… и ты не можешь дышать от боли и от этого запаха…

Она замолчала, с надеждой и страхом глядя на подругу снизу вверх.

Некоторое время Анджали молчала, обдумывая рассказ Хемы, а потом спросила:

- Значит, по-твоему, это Сахаджанья донесла на меня?

- Я рассказала только ей, клянусь!

- Наставница ничего не знала о чёрном танце, - жёстко ответила Анджали. – Она слышала сплетни и подозревала меня. Если бы ей всё было известно, она не стала бы так волноваться. И ещё. Если бы наставница донесла, её бы тоже испытывали водой и огнём. Но у неё нет шрамов.

- Но я рассказала ей! Клянусь! Это была она!

- Уходи, - в третий раз произнесла Анджали. – Иначе я попрошу господина Шакру сослать тебя на землю. Предателям и трусам там самое место.

Хема отшатнулась от неё, но некоторое время ждала, что Анджали передумает.

- Пошла вон, - сказала Анджали уже напрямик, и только тогда Хема поднялась и медленно поплелась по залитой солнцем лужайке.

Анджали повернулась спиной и принялась, как ни в чем не бывало, нанизывать цветы в гирлянду.

Пальцы её действовали ровно и неторопливо, но в мыслях не было и половины внешнего покоя.

Наставница? Сахаджанья? Нет, она не знала про тайну черного танца. Наставница не смогла бы так притворяться.

Кто-то обманул Хему. Кто-то принял облик наставницы, чтобы выведать про неё, Анджали.

Пятьдесят лет назад, во время арангетрама, Урваши приняла облик Джавохири. Искусство майи недоступно для апсар. Даже богам непросто изменить облик. Это чёрное колдовство. Им владеют наги и… данавы. Госпожа Пуломи – дочь данава. В её венах кровь демонов, принявших тёмную сторону жизни, отказавшихся от небесной благодати. И если она владеет искусством изменять пол людей, то почему бы ей не уметь изменять внешность? И остаётся ещё Майя Данав. Волшебник из данавов, друг Танду. Он тоже мог вызнать тайну. Он подкупал Хему богатыми подарками, не получилось – и пошёл на обман.

Гирлянда была готова, но вместо того, чтобы надеть её на статую богини, Анджали вдруг принялась безжалостно обрывать огненно-жёлтые цветы с остроконечными лепестками.

Кто принял облик Сахаджаньи – это уже неважно.

Важно то, что Хема оказалась слишком доверчивой. Как и она, Анджали. О своих тайнах нельзя рассказывать даже близким друзьям. Никому! Никому!..

Нежные лепестки летели, как бабочки с поломанными крылышками, но Анджали никак не могла остановиться. Она опомнилась, лишь когда от гирлянды остались жалкие клочки.

В этом жестоком мире нельзя поддаваться порывам души и велению сердце. Нельзя расслабляться, надо всегда быть натянутой тетивой, нельзя допускать слабости…

Когда вернулась юная ученица, Анджали уже заканчивала вторую гирлянду.

- А где наставница Хема? – спросила девушка, протягивая ленты и шнуры и удивлённо глядя на испорченную гирлянду, валявшуюся возле подножия статуи.

- Наставница Хема была такой неловкой, что уронила подношение, - объяснила Анджали с улыбкой, надевая гирлянду на точёную шею статуи. – После этого наставница Хема очень расстроилась и ушла, чтобы принести покаяние. Хватит болтать, лучше помоги мне. Я хочу сделать ещё одну

Глава 9

- Оставь эту безумную затею, - привычно ворчала наставница Сахаджанья, когда Анджали объявила, что в очередной раз собирается на землю вместе с господином Шакрой. – Столько лет ты ездишь туда, а толку никакого. Ревати сгинула. И следов её сейчас не найдёшь.

- Ты же знаешь, что я езжу на землю не по своей прихоти, а потому что господин этого желает, - безмятежно ответила Анджали. – Скорее всего, мы будем отсутствовать два-три дня. Замени те меня на занятиях, наставница.

- Конечно, куда же деваться, - ответила Сахаджанья хмуро. – Конечно, заменю. Кто ещё заменит? Особенно после того, как ты прогнала Хему.

- Ну что вы, наста-а-авница, - затянула Анджали, как в детстве надувая губы. – Она сама ушла. Преподавать науки юным – это искусство. Не всем оно по силам.

- Может, расскажешь, что между вами произошло? – спросила Сахаджанья ещё более хмуро. – Если поссорились – я помирю. Вы же всегда были, как сёстры. А сейчас каждая врозь. Лучше бы держались вместе…

- Не волнуйтесь, наставница, - Анджали, дурачась, протанцевала вокруг неё. – Всё ведь так прекрасно, а у вас лоб в морщинках, как от тяжёлых забот.

- Послушай… - начала Сахаджанья, глядя уже с тревогой, но Анджали поцеловала её в щёку и выскочила вон, весело смеясь.

Вимана ждала на лужайке за школой, занятия ещё не закончились, и Анджали прошла по коридорам, прислушиваясь к заунывному бормотанью наставниц – их голоса доносились из учебных комнат. Иногда бормотанье прерывалось звонким смехом учениц, и тогда наставница говорила громче, суровее и строже, наводя тишину. Всё как раньше, как в те времена, когда на уме были только забавы, веселье и надежды о будущем.

Всё как раньше, но всё равно не так, как раньше.

- Наставница Шакрани! – окликнули её вдруг.

Анджали оглянулась и увидела Майтри - лучшую ученицу школы, которой через год предстояло пройти арангетрам..

- Ты почему не на уроке? – удивилась Анджали, останавливаясь и дожидаясь, пока ученица подбежит к ней. – У вас же сейчас теория танца. Всё пропустишь!

- Я ждала тебя, - Майтри поклонилась, принимая прах от её ног, и Анджали привычно благословила её. – Вчера назвали имена наших наставниц по арангетраму, но у меня почему-то не ты, а наставница Сахаджанья. Это ошибка. Скажи, чтобы изменили приказ…

- Это не ошибка, это моё личное распоряжение, - ответила Анджали твёрдо, хотя на сердце было тяжело. – Твоей наставницей по арангетраму будет Сахаджанья. У неё есть нужный опыт, она готовила меня, и я, как видишь, выдержала испытание. Так что у тебя будет лучшая наставница во всех трёх мирах.

- Но я хочу только тебя! – воскликнула Майтри и надула губы точно так же, как Анджали, когда разговаривала с Сахаджаньей.

- У меня много дел, - Анджали погладила ученицу по круглой щеке, опушённой нежным золотистым пушком – как провела ладонью по самому лучшему бархату. – Не сердись, но я не смогу подготовить тебя должным образом. Мне приходится часто уезжать. А подготовка к арангетраму требует каждодневных занятий.

- Наставница! Я буду тренироваться сама! И буду слушаться тебя во всём, во всём! – взмолилась ученицы, просительно складывая ладони. – Возьми меня! Я не подведу!

- Не обсуждается, - Анджали с трудом далась подобная твёрдость.

Особенно когда в глазах любимой ученицы закипели слёзы обиды, непонимания.

- Мне пора. И тебе пора на занятия, - развернув Майтри к классу, Анджали легонько подтолкнула её.

Ученица побрела по коридору, и Анджали несколько мгновений смотрела ей вслед, а потом резко отвернулась.

Точно так же уходила Хема. И в своё время - Виджул. А после неё - ещё много учениц. Все - в слезах, с обидой.

Но так лучше. Так лучше для всех. По-другому в этом небесном мире жить не получается. Надо оттолкнуть каждого, кто делает тебя слабой и уязвимой, кто может узнать тайны твоего сердца. Угадать твои мечты и желания по неосторожно сказанному слову, по взгляду, по движению…

Вимана ждала на лужайке, и Анджали забралась в её нагретое солнцем чрево, уселась в мягкое кресло, застегнула ремень с хитрым замком, и когда летающая колесница задрожала и загудела, готовясь взлететь, только тогда старшая наставница школы апсар позволила себе слезу – одну-единственную, скатившуюся из уголка глаза по щеке.

Вскоре город Трёх Владык превратился в разноцветное блюдце на вершине горы и уплыл назад, потом внизу медленно проплыла и сама гора Сумеру, и вимана вылетела за небесные пределы, отправляясь на землю.

Анджали смотрела в круглое окошко, разглядывая леса, реки, человеческие города. Скорее всего, Сахаджанья права. Ревати давно нет на этом свете. Но должна остаться могила. Память в сердцах людей, знавших подругу. Хоть что-то должно остаться. Невозможно пропасть вот так, без следа, как песчинка в океане…

Хотя, всё это было очень даже возможно. И это Анджали понимала. Понимала, а верить не хотела. Потому что поиск пропавшей на земле Ревати был единственным смыслом бессмысленного существования. Если лишиться и этой цели, тогда жизнь станет совсем серой.

Вимана летела довольно долго, Анджали успела утомиться, вздремнуть, проснуться и снова долго глядела в круглое окно, гадая, куда могла занести её подругу воля богов… За последние тридцать лет ей удалось побывать в человеческом городе Шакрапраштхе двенадцать раз. И всегда, когда удавалась такая поездка, Анджали с удивлением видела новые дома, новых людей. Всё менялось с такой скоростью, что не удавалось найти даже тех, с кем она разговаривала в прошлую поездку, а не то что Ревати, которая была отправлена на землю почти столетие назад.

К тому же, рядом всегда находился Шакра, и невозможно было расспрашивать напрямую. Приходилось слушать, смотреть, обращать внимание на каждую мелочь. Но толку от этого было мало, и всё чаще Анджали казалось, что она ищет пылинку в бескрайнем

В этот раз Шакра пожелал устроить празднование довольно далеко от заветного города. Вимана снизилась на поляне в живописной роще, где уже стояли несколько виман. Анджали увидела виману госпожи Сарасвати и выдохнула с облегчением. Хоть богиня и не была благосклонна к ней во время арангетрама, обвинив в оскорблении богов, но вряд ли в её присутствии будут устраивать «поедание стеблей лотоса». Богиня любила игру на вине и не слишком привечала танцы – особенно те, что любили боги-мужчины. А уж на «поедании лотоса» её и вовсе никогда не видели.

Когда Анджали выбралась из летающей колесницы, то сразу услышала музыку вины – серебристые звуки текли, как река, неспешно, спокойно и звонко. Провожатый-гандхарв указал тропинку, ведущую между деревьями, и по ней Анджали вышла к реке.

Боги и богини расположились на песчаном берегу, под натянутым шёлковым пологом, украшенном гирляндами цветов. Прямо на песке были постланы ковры, и по ним небожители спускались в воду, чтобы поплавать в прозрачной, как слеза воде.

Музыка вины казалась продолжением этой спокойной, умиротворяющей картины. Анджали сбежала по пологому берегу и поклонилась Шакре, который нежился на коврах в тени полога.

- Вот и ты, - сказал царь богов, жестом предлагая Анджали занять место возле него. – Сарасвати сегодня играет для нас, - он понизил голос и сказал нарочито печальным шёпотом: - Я уже скучаю.

- Ни за что не позволю вам скучать, господин, - ответила так же шёпотом Анджали. – Не хотите искупаться?

- Не хочу, - расслабленно усмехнулся он. – Вода здесь холодная, как снега на Кайласе. Но если захочешь искупаться, то я с радостью полюбуюсь этим зрелищем.

Если захочешь! Как будто после такого можно было отказаться!

- Вода так и манит, господин, - ответила Анджали с улыбкой, – а я просто горю. И, признаться, только и мечтаю окунуться в эти голубые воды. Вы разрешите?

- Разрешаю, - Шакра подмигнул ей, и Анджали поднялась, выбравшись из тени полога на ослепительное солнце.

Вода блестела так, что глазам было больно. Прищурившись, апсара сбросила туфли и пошла по коврам, пока волны не коснулись босых ступней. Вода, и правда, была холодной. Наверное, текла с горных вершин, питаясь талыми снегами. Не прогретое до дня солнцем озеро с лотосами, но ничего слишком уж неприятного.

В воде уже плавали господин Кама с женой, и господин Читрасена плескался где-то на середине, заныривая на глубину. Увидев это, Анджали второй раз вздохнула с облегчением – значит, на реке нет колдовских чар, и ей не грозит превратиться, например, в обезьяну.

Серебряные звуки вины лились над водой, переплетаясь с ней, дополняя её, и под эту текучую музыку Анджали распустила узел одежд и сбросила покрывало, обнажив голову, плечи и грудь. Она кожей чувствовала алчный взгляд царя Шакры. Да и остальные боги не отказали себе в удовольствии посмотреть, как раздевается любовница их правителя.

Подняв руки, чтобы распустить волосы, освободив их от золотых шпилек, Анджали словно нечаянно уронила одежды. Шелковая ткань скользнула по её телу, окутав щиколотки мягкой волной, и вот уже апсара предстала перед всеми в первозданной наготе.

Солнечные лучи ласкали белую кожу, но жарко не было. Наоборот, Анджали ощутила, как по спине словно провели холодными пальцами – сверху вниз, от шеи по позвоночнику, до самых ягодиц.

Подавив желание поскорее броситься в воду, чтобы спрятаться от жадных взглядов мужчин и от завистливых взглядов женщин, Анджали небрежно уронила шпильки на ковёр и медленно пошла вперёд, покачивая бёдрами и продолжая удерживать волосы, показывая во всей красе груди, которые были так же упруги, как в юности, но уже не торчали дерзко, дразня острыми сосками, а покачивались, налитые зрелой, чувственной полнотой.

Когда вода достигла середины бёдер, Анджали наклонилась, изящно изогнувшись в пояснице, зачерпнула горстями и плеснула себе в лицо и на грудь. Холодные капли заставили вздрогнуть, соски сразу же отвердели, и Анджали повернулась чуть боком, чтобы царю Шакре было лучше видно, как она возбуждена.

Снова и снова она плескала водой, проводила ладонями по шее груди и животу, не забывая улыбаться и поглядывать с притворной скромностью через плечо, и будто застыдившись, прикрывала локтями обнажённую грудь.

Господин Читрасена оставил нырять и теперь стоял на отмели посредине реки, скрывшись в воде до плеч. Он не отрываясь глядел на речные забавы Анджали, и, судя по ряби на поверхности, не отказал себе в удовольствии слегка помечтать о царской возлюбленной.

Господин Кама позабыл о жене, которая нежно обнимала его, и она, ласково, но непреклонно, заставила его отвернуться от соблазнительного зрелища, ухватив за уши, словно играя.

Посчитав, что этого достаточно, Анджали оттолкнулась от дна и поплыла. Купалась она долго и выбралась из воды лишь когда совсем замёрзла. Одна из прислуживающих апсар тут же подбежала с покрывалом, чтобы вытереть тело и отжать волосы, а другая услужливо подала оброненные шпильки.

К этому времени боги уже не обращали внимания на прекрасную купальщицу, наслаждаясь музыкой, беседой и фруктами.

Отжимая волосы, Анджали услышала, как господин Кама, уже возлежавший на коврах рядом с женой, сказал что-то подошедшему гандхарву, а потом обратился к господину Читрасене:

- Прилетел Майя Данава. Сейчас посмотрит, что с твоей виманой. В прошлом месяце он починил мою, два дня искал поломку.

- Два дня – это слишком долго, - хмыкнул Читрасена в ответ. – Я хочу улететь отсюда сегодня, а не ночевать под открытым небом.

Боги засмеялись, а Анджали на мгновение замерла.

Майя Данава здесь. Друг или предатель друга. Чинит виману на поляне в лесу.

Завернувшись в покрывало, Анджали прошла по коврам к царю Шакре и опустилась на колени, прижимаясь холодной после купанья грудью к его ногам.

- А! Холодная, как змея! – вздрогнул и засмеялся Шакра.

- Мне надо отлучиться, господин, - произнесла Анджали с застенчивой улыбкой. – Вы позволите ненадолго покинуть вас? Я скоро вернусь, не заставлю вас ждать.

- Иди, но поскорее возвращайся, - разрешил царь. – Как раз захвати из моей виманы кости и доску, сыграем с тобой в чаупар, - и

- Считайте, я уже проиграла, - ответила Анджали и распахнула покрывало, показав грудь и живот.

Шакра подался вперёд, но Анджали так же быстро запахнулась, подразнив царя богов кончиком языка, выставив его между зубов.

- Ах ты, змейка! – снова рассмеялся царь, откидываясь на подушки. – Неси чаупар, пока я не начал раздевать тебя без правил!

- Повинуюсь, господин, - Анджали поцеловала его в большой палец ноги и побежала к лесу, только сейчас вспомнив, что не надела туфли, но возвращаться не стала.

Майя Данаву она заметила сразу – тот стоял возле виманы господина Читрасены, у которой на хвосте были чёрные полосы. Брюхо виманы было открыто – ровно, словно разрезано огромным ножом на две ровные части, и данав как раз собирался туда заглянуть.

Анджали подошла неслышно, и данав заметил её только когда она встала между ним и солнцем, и её тень упала на гладкий бок виманы.

Увидев стройный силуэт, данав рывком обернулся, и на мгновение лицо его выражало такую радость, что Анджали слегка растерялась. Но почти сразу же лицо мужчины стало замкнутым, даже суровым, и он отвернулся, надевая поверх набедренной повязки кожаный фартук.

У апсары были заготовлены острые слова для предателя, но она поняла, что ошиблась. На обнажённых до плеч руках Майи Данава не было следов от ожогов. Его не пытали, проверяя, говорит ли он правду. И значит, не друг Танду был доносчиком.

Анджали снова ощутила давящую пустоту в груди. Теперь можно было и уйти, но апсара продолжала стоять в траве, на палящем солнце. Майя Данав некоторое время смотрел на застывшую тень, а потом снова обернулся. Теперь лицо его было раздражённым.

- Что тебе надо? – спросил он жёстко.

- Это не ты, - сказала Анджали. – Это не ты донёс на Танду богам.

- Ты думала, это сделал я? Безумная женщина! – сказал он сердито. – Я никогда не предал бы друга.

Анджали по-прежнему стояла неподвижно. Он не предал друга, а вот Хема предала подругу. Живущий в подземье оказался честнее, чем живущая на небесах.

Словно прочитав её мысли, данав произнёс:

- Вы, живущие на небесах, считаете нас низшими существами. Но мы способны на верность, в отличие от вас. Мы способны на любовь.

«Он знает про Хему», - подумала Анджали, но вслух ничего не сказала.

Щёки Майи Данава заалели, и вовсе не палящее солнце было этому причиной.

- Ради своей прихоти ты погубила моего друга, - сказал он почти с ненавистью. – Принесла его в жертву, как цветок наг чампы! А он был лучшим, честнейшим, благороднейшим существом во всех трёх мирах!

Он перевёл дыхание, и Анджали, воспользовавшись этим, коротко сказала:

- Я знаю.

- Знаешь?! – с возмущением переспросил данав. – Что ты знаешь! Ты знаешь лишь любовные утехи с богами, смех и танцы! Живёшь, как бабочка! Порхаешь с цвета на цветок. А он… он отдал тебе самое ценное – свою жизнь. Зря отдал, ты не оценила.

- Ты зря упрекаешь меня, - сказала Анджали глухо. – Оценила.

- И поэтому сейчас живёшь с его убийцей? – с горькой усмешкой сказал Майя Данав. – Ничего ты не оценила, ничего не знаешь, пустоголовая девчонка из верхнего мира! Не понимаю, почему Танду так увлёкся тобой. Он никогда не позволял пустой красоте себя обманывать. Но почему-то с тобой всё пошло не так. Как могло случиться, что он полюбил тебя с первой встречи, с первого взгляда? Какой магией ты его очаровала?

- Никакой, - Анджали опустила голову, рассматривая травинки, опутавшие её босые ноги.

Никто не заставлял её стоять здесь и выслушивать упрёки от какого-то данава, отступника, который занимается тем, что служит богам на чёрных работах. Но она не уходила. Потому что он был словно тонкой связующей ниточкой между ней и её прошлым. Её счастливым прошлым.

- Уйди, - сказал данав и отвернулся, присаживаясь на корточки перед сундучком с инструментами, и перебирая их.

Он пытался сделать вид, что занят, но Анджали заметила, что мужчина всего лишь перекладывает инструменты с места на место, некоторые – по два и даже по три раза.

- Ты не прав, что упрекаешь меня, - сказала она, после долгого молчания. – У каждого из нас своя дорога. Танду выбрал эту. И ты ошибаешься, он не сразу полюбил меня. Сначала я была ему неприятна. Он хотел прогнать меня, мучил…

- Мучил? Тебя?! – данав расхохотался напоказ. Он повернулся, глядя на апсару снизу вверх, продолжая сидеть возле сундучка с инструментами. – Да он был одержим тобой с самого первого мгновения! Пусть даже сам это отрицал. Иначе для чего ему было помнить вашу первую случайную встречу? Когда вы столкнулись во дворце Шакры? А когда он поймал тебя за воровством ягод в саду господина Читрасены? Тот, кому женщина безразлична, не станет хранить в памяти подобные мелочи. А он хранил. И не просто хранил, а как нечто драгоценное.

- О каких встречах ты говоришь? – заволновалась Анджали. – Мы впервые встретились, когда он вылечил меня от… - она замолчала на полуслове, застыв и глядя невидящими глазами на собственную тень.

- Пошёл бы он лечить твою ногу, если бы не был одержим тобой, презренная! – бросил Майя Данав. – А он не пошёл – побежал! Когда услышал, как какой-то гандхарв по просьбе своей любовницы просил нашего царя вылечить какую-то апсару!

- Ты ошибаешься, это наставница попросила своего возлюбленного, а он попросил… - слабо запротестовала Анджали, прижимая ладони к груди.

- Он попросил нашего царя, - перебил данав. – И царь отказал. Потому что дела верхнего мира нас не касаются. Вы, верхние, прогнали нас, относитесь к нам, как к животным. С чего бы ещё помогать вам? Но Танду забыл обо всём – и о вашем лицемерии, и о вашей подлости, и о вековых обидах, что мы терпели от богов. Это Танду приносил тебе цветы и был рядом в образе

- Нет, не может быть… - залепетала Анджали. – Он не рассказывал мне об этом!..

- Зачем ему рассказывать это тебе? Он знал, что ты презираешь нагов, презираешь людей, данавов. Что для тебя существует только верхний мир, что ты мечтаешь только о том, как очаруешь Шакру. Разве женщина, чьей целью является царь богов, полюбит нага? Он знал всё это, но просто хотел быть с тобой рядом, пока ты позволяешь. Ты превратила достойного мужчину в тряпку, можешь гордиться собой.

Только сейчас Анджали в полной мере поняла, что произошло между ней и нагом Танду. Была ли их встреча игрой богов, случайностью или проклятием – неизвестно. Но то, что случилось после первой встречи – это не игра. Это оказалось любовью. И то, что связывает её и Шакру – это совсем другое. Любовь – это то, что она испытывала к змею Танду.

- Из-за тебя он нарушил не только божественный закон, - сказал Майя Данав. – Он забыл законы нагов. Царевна Чакури прокляла его, и проклятие сбылось. Мой друг погиб из-за тебя, и только ты виновата в его смерти.

- Я знаю, - произнесла Анджали бесцветным голосом.

- А если знаешь, то со мной больше не заговаривай. Не о чем нам говорить, - данав снова повернулся к ней спиной.

Стоять здесь и дальше не было смысла, но Анджали не уходила. Некоторое время она молчала, а потом произнесла:

- Всё верно, я виновата. И ты правильно считаешь меня существом из верхнего мира, которое никогда не поймёт вас – существ из бездны. Но тогда что ты – презирающий нас, верхних, делаешь здесь? Да ещё и как самый последний гандхарв чинишь виману небесному богу? Или это – другое? Можешь, не отвечать. Я знаю причину. Догадалась. Ты ждал кое-кого. Не меня, другую апсару. Ты ждал Хему.

По тому, как напряглась шея данава, Анджали поняла, что слова попали в цель.

Мужчина отложил инструменты, поднялся на ноги и теперь взглянул на апсару с высоты своего роста.

- Правильно догадалась, - сказал он очень спокойно, хотя глаза его горели недобрым огнём.

- Как же ты – такой преданный и опечаленный друг, - Анджали смотрела ему прямо в лицо, - можешь с радостью ждать встречи с той, которая донесла на Танду? Ты знаешь, что это Хема выдала нашу с Танду тайну? И она подтвердила свои слова в собрании богов. Можешь посмотреть на её руки, там…

- Я знаю, - перебил её Майя Данав. – Ты не только погубила моего друга, ты ещё и предала свою подругу. Сначала выгнала её, а теперь рассказываешь о ней за её спиной.

- Называешь предательницей меня, а не её? – сквозь зубы спросила Анджали.

- Она сделала это из-за своей наивности, - ответил он, - а потом – из-за женской слабости. А ты всё делала по прямому умыслу. Вот в чем разница между вами.

Анджали кусала губы, слушая это. Нет, ей нечего было возразить. Но и уйти не было сил. Превозмогая гордость, она, всё-таки, сказала:

- Хорошо, можешь обвинять меня, ненавидеть… Но может быть ты знаешь… - она с трудом подбирала слова, - может быть, тебе известно… Если Танду получил право нового рождения…

- Новое рождение… - данав горько усмехнулся. – Никому, кроме Брахмы, не известно – кто, когда и в каком облике родится. В любом случае, это уже будет новое существо. Совсем не тот Танду, которого я знал. Он не вспомнит прежнюю жизнь, не вспомнит меня. Но это к лучшему. Он не вспомнит и тебя. И даже если бы мне было известно, что он переродился, я не рассказал бы тебе об этом даже под пытками. Чтобы ты снова не смогла разрушить его жизнь.

Это было всё, что хотела узнать Анджали. Продолжать разговор дальше она не стала. Повернулась и пошла к вимане царя богов.

Майя Данав не окликнул апсару, и она больше не оглядывалась. Прошлая жизнь ушла – оглядывайся или не оглядывайся. Даже если она каким-то чудом встретится с новым рождением Танду, умудрившись не разминуться с ним в веках, он не узнает её. А после смерти и нового рождения она не узнает его. И получается, что для него всё закончилось – сердечная боль, сожаление, переживания, а для неё – Анджали – всё ещё продолжалось.

Виману Шакры была открыта, и Анджали не пришлось набирать тайный шифр на боковом выступе возле входа.

Внутри были тень и прохлада, и после яркого солнца, что светило снаружи, апсара не сразу разглядела, что в мягком покачивающемся на одной ножке кресле кто-то сидел.

Когда глаза привыкли к полумраку, Анджали увидела, что в кресле сидит богиня Шакти. Оперевшись локтями на ручки кресла, богиня смотрела насмешливо и зло.

- Господин отправил меня забрать доску для игры в чаупар, - сказала Анджали, не забыв смиренно поклониться. – Прошу прощения, что потревожила ваш покой.

- Пришла за доской? – богиня скривила губы и наклонила голову к плечу, разглядывая апсару с головы до босых ног. – Или нашла повод побеседовать с Майей Данавом? О чём вы так долго говорили?

- Господин прислал меня за доской для игры, - Анджали мягко улыбнулась. – Мне не хочется, чтобы он ждал. А вам? – и не дожидаясь ответа, она подошла к столику, где лежала сложенная разъёмная доска.

- Думаешь, ты самая умная? – спросила богиня, усмехаясь.

- Прошу прощения господин ждёт… - Анджали ещё раз почтительно поклонилась и пошла к выходу.

- Не воображай, что знаешь моего мужа лучше меня, девчонка! – сказала ей вслед Шакти. – Когда

- Вы о Майя Данаве, госпожа? – Анджали обернулась к богине, удерживая на лице улыбку.

- О нём. А есть ещё и другие?

Анджали пропустила её слова мимо ушей и заговорила ровным, спокойным голосом:

- Если память мне не изменяет, госпожа, ваш отец тоже был данавом? Поэтому вы и избавились от него? Когда наш господин в очередной раз вас посетит, - эти слова она произнесла с особым значением, - не забудьте напомнить ему об этом.

Богиня так крепко стиснула зубы, что побелели скулы, но больше она ничего не сказала.

- Я тороплюсь, простите, - Анджали прижала к груди игровую доску и покинула виману.

Прежняя жизнь прошла и никогда больше не повторится. И ничего другого не осталось, как проживать жизнь нынешнюю. В которой не осталось даже надежды на счастье.

Глава 10

- Опять ты засела в Тринаке, - выговаривала наставница Сахаджанья, расчёсывая волосы Анджали перед тем, как отправиться на занятия в школу апсар. – Все уже знают, что ты – самая красивая, самая желанная, и опутала царя богов неведомыми чарами. Но смотри, как бы за время твоего отсутствия в Амравати не появилась другая царица.

- Всё будет так, как угодно нашему господину, - безмятежно отозвалась Анджали. – К тому же, он уехал на неделю. Если его нет в Амравати, то зачем мне бывать там?

Сахаджанья с привычной укоризной покачала головой, с неудовольствием отметив про себя, что бывшая ученица даже не посмотрелась в зеркало.

- Что с тобой происходит? – спросила она, заранее зная, что не получит ответа.

- Со мной? – Анджали распахнула глаза и захлопала с невинным удивлением – совсем как в детстве. – Наставница! Что за вопросы? Со мной всё хорошо. Собираюсь, вот. Сегодня у нас урок абхинаи – сценической выразительности. Заранее тоскливо, как представлю своих учениц. Куда мир катится? Ни одна не может выразить свои чувства через танец. Какие-то гримасы получаются!

- Раньше ты всё время смотрелась в зеркало, - сказала Сахаджанья отрывисто. – А теперь и не взглянешь. Будто возненавидела себя. Апсаре нельзя себя ненавидеть. Иначе мужчины это почувствуют. Шакра это почувствует.

- Наставница, вам всё кажется, - произнесла Анджали ещё безмятежнее. – Смотрюсь, конечно. Вот, видите? – она взяла зеркало и начала изображать, как в танце, прихорашивающую красавицу, напевая при этом известный стих «подкрашу брови, подведу глаза, буду на пиру самой красивой».

- Не пытайся меня обмануть, - только и сказала Сахаджанья.

- Ой, ну как я могу вас обмануть?! – Анджали положила зеркало на столик и взмахнула руками. – Вы же меня насквозь видите! Ну наставница, ну не хмурьтесь… - она ластилась бы и дальше, но тут снаружи хижины послышался звон колокольчика – кто-то пришёл и ждал у порога.

Анджали помедлила и пошла открывать. Откинув пёструю занавеску, закрывавшую вход, она увидела гандхарва-посыльного из царского дворца.

- Вам послание, госпожа Шакрани, - доложил он, с поклоном протягивая два сухих пальмовых листа, вложенных в тонкие дощечки из сандалового дерева, и скреплённых царской печатью.

Внимательно осмотрев печать, Анджали приподняла верхний лист, открывая текст письма, написанный на нижнем.

- Меня срочно вызывают в Амравати. Велят прибыть немедленно, сразу после получения письма, - произнесла она.

- Господин Шакра вернулся? – живо переспросила наставница Сахаджанья.

- Нет, - ответила Анджали, закрывая письмо и сминая его в крошку. – Письмо подписано госпожой Шакти. Но на послании печать царя богов, я не смею ослушаться. Замените меня на уроках, наставница…

- Ещё чего! – сказала Сахаджанья сурово. – Я поеду с тобой!

Вимана уже ждала, чтобы отвезти госпожу Шакрани во дворец царя Шакры. Сахаджанью впустили в здание, но возле покоев царя попросили остаться и не входить.

- Ждите меня здесь и ни о чём не волнуйтесь, - сказала ей Анджали с улыбкой.

- Постараюсь, - пробормотала Сахаджанья, белая, как яйцо, и быстрым жестом благословила свою бывшую ученицу.

Когда Анджали вошла в царские покои, где была так часто, что знала каждый кусочек мозаики на стенах, вместо Шакры на царском ложе в вольготной позе растянулась богиня Шакти. Двое гандхарвов обмахивали её опахалами из павлиньих перьев, музыкантша тихонько играла на ситаре, устроившись у стены, три апсары-прислужницы подавали повелительнице богов сладости и прохладительные напитки.

Анджали встала на колени и коснулась лбом пола – смиренно, с усердием, и продолжала так лежать, пока Шакти не позволила ей подняться.

- Так радостно видеть, что ты почитаешь богов, - похвалила её богиня Шакти. – И приехала ты быстро, а мне очень нужна твоя помощь. Могу я попросить тебя об одолжении?

- Ваша просьба – приказ для меня, госпожа, - ответила Анджали, не поднимая взгляда. – Приказывайте, и я постараюсь выполнить приказ. Если это в моих силах.

- Конечно, в твоих! – засмеялась богиня. – Все знают, что ты – самая красивая, самая желанная, и опутала царя богов неведомыми чарами.

Анджали невольно бросила на неё быстрый взгляд.

Наставница Сахаджанья и посыльный-гандхарв не успели бы доложить богине об этом разговоре. Значит, у богов есть куда более ловкие и быстрые шпионы. И верно, что во всех трёх мирах нельзя быть неосторожной на слова. Кое-кто только и ждёт, чтобы было произнесено лишнее.

- Вы незаслуженно приписываете мне ваши собственные качества, - Анджали снова поклонилась, сложив ладони в молитвенном жесте. – Всем известно, что лишь вы занимаете мысли господина Шакры и лишь вы возбуждаете его желания.

- Приятно, что именно ты понимаешь это, - милостиво улыбнулась богиня, но в улыбке сквозила издевка. – Мой муж уехал. У него важные дела. На время отъезда он поручил мне управлять небесным миром и оставил свою печать.

- Это высокая честь, и

- Хочу оправдать, - с притворным вздохом призналась Шакти. – Но как раз когда мой муж в отъезде случилось нечто, где только ты можешь помочь. И я очень на тебя рассчитываю. Когда мой муж вернётся, он будет доволен нашим усердием – твоим и моим. И наверняка наградит тебя. Щедро.

- Что вы хотите, чтобы я сделала? – спросила Анджали. – Приказывайте, я выполню. И если наш господин будет доволен, мне не нужно никакой награды.

- Твоё усердие вдвойне похвально, потому что бескорыстно, - сказала богиня ласково. – Так слушай. Наш господин следит за порядком не только в небесных городах, но и на земле. И когда люди начинают мнить о себе слишком многое, боги должны вмешаться. Люди постоянно желают чего-то, что им по закону дхармы не полагается – то мирового господства, то неуязвимости, то бессмертия. Наш Владыка Брахма давным-давно отошёл от дел, но иногда появляется, привлечённый чьими-нибудь пылкими молитвами, и начинает одаривать молящегося всем, что ни попросят. Потом Владыка удаляется к своей святой жизни, а с последствиями его даров приходится разбираться нам. Легче и правильнее пресекать этих просителей сразу, пока они не получат слишком большую силу. Сейчас на земле появился ещё один такой. Его даже прозвали Вамадева – Прекрасный бог. Он решил обратить на себя внимание нашего Владыки суровым подвижничеством. Ушёл в леса, основал ашрам и возносит там молитвы, надеясь на милость Всевышнего. Но помыслы его не так прекрасны, как его имя. Он мечтает сместить с престола самого господина Шакру, хочет стать равным богам. Если бы наш господин был здесь, он бы быстро поставил наглеца на место, но господин в отъезде, а медлить нельзя. Этот Вамадева уже близок к своей цели. Надо отвлечь его, госпожа Шакрани. Отправляйся на землю и заставь его прервать свой молитвенный путь. Заставь его пережить все низменные человеческие страсти – вожделение, похоть, жажду обладания, любовное пресыщение. Как только он подастся страсти, его молитвы упадут с небес на землю, как гнилые бананы, и Владыка не сможет его услышать. Ты сможешь это сделать, я знаю. Никто не устоит против твоей красоты и чувственности, - она замолчала и выжидающе посмотрела на Анджали.

- Как страшно всё это звучит, госпожа, - Анджали снова поклонилась, потупившись, и лицо её не выразило ничего – ни страха, ни беспокойства. – Конечно, надо немедленно остановить этого нечестивца. Я не смею ослушаться и сделаю всё, как вы приказали. Когда вам угодно, чтобы я отправилась на землю?

- Прямо сейчас, - сказала богиня, и по её лицу тоже невозможно было прочитать тайных мыслей – то ли она довольна покорностью любовницы мужа, то ли недовольна, что та легко согласилась. – Я распоряжусь, чтобы тебя доставили в нужное место.

- Повинуюсь, госпожа, - Анджали, пятясь, покинула царские покои.

- Что там? – спросила её наставница Сахаджанья, когда гандхарвы закрыли двери.

- Госпожа Шакти отправляет меня на землю, соблазнить какого-то там мудреца, - ответила Анджали, заправляя край одежд за пояс, будто собиралась показывать ученицам школы апсар, как танцевать бахаи. – Обычное дело.

- Обычное?! – поразилась Сахаджанья и горячо зашептала на ухо: – Да она же просто решила избавиться от тебя! Если ты соблазнишь человека, господин не станет больше прикасаться к тебе! Откажись!

- Что вы, наставница, - утешила её Анджали. – Как я могу отказаться? Господин Шакра оставил свою супругу главой небесного мира, поручил ей царскую печать… Отказаться выполнять приказ того, кто владеет царской печатью – это означает нарушить карму. А вы помните, что постоянно повторяли нам? Соблюдая карму мы улучшаем дхарму. Поэтому я прямо сейчас лечу на землю.

- С ума сошла… - Сахаджанья побледнела и прижала ладонь к губам, будто пытаясь удержать неосторожные слова.

- Не волнуйтесь, я справлюсь, - Анджали встряхнула волосами и поправила серьги, за которые зацепились непокорные прядки. – Какой-то там человек… Даже человечек… Пару дней – и вернусь.

- Вернёшься? Как? С кем? – Сахаджанья вцепилась ей в руку. – Тебя доставят на землю и оставят там. А кто заберёт?

- Если обо мне забудут, то вы прилетите за мной, - засмеялась Анджали. – Главное, узнайте нужные цифры у того гандхарва, который будет меня увозить.

- Да, я должна поговорить с ним… - озабоченно произнесла наставница и поспешила за ученицей, которая своим обычным решительным шагом направилась на площадку, где стояли виманы богов.

Когда апсары вышли на площадку для взлёта небесных колесниц, там уже стояла приготовленная вимана – небольшая, лёгкая, похожая на серую птицу. Её металлические крылья уже начали раскручиваться, гоня воздушную волну.

- И всё же тебе лучше отказаться, - Сахаджанья схватила Анджали за талию, заставляя замедлить шаг. – Это ловушка. Смотри, вимана уже готова! Шакти не сомневалась, что ты отправишься на землю! Если она рассчитывала на это, значит, тебе лучше поступить наоборот!

- Не обязательно, что был такой хитроумный план, - фыркнула Анджали. – У богов припасено много хитрых штучек. Если они слышат на расстоянии, то почему не могут передавать свои приказы не двигаясь с места?

- Пусть так! Но лучше спрячься. Спрячься, Анджали! – глаза у наставницы заблестели, как у настоящей безумной. – Шакра приедет, ты бросишься к его ногам, и он простит тебя. Но если побываешь в объятиях человека – вряд ли царь богов захочет тебя ещё.

- Не забывайте, что он захотел меня после нага, наставница, - Анджали легко разжала её руки, и против молодой и стальной силы Сахаджанья не смогла бороться.

Охнув, она отпустила ученицу, потирая красные следы от пальцев, оставшиеся на предплечьях, между браслетами.

- К тому же, - Анджали как ни в чём не бывало расцеловала её в щёки, - к тому же… - вимана быстрее закрутила лопастями, и волосы обоих женщин взметнулись чёрными коронами над головами. Шум металлических крыльев заглушал всё остальное, и Анджали ничуть не боясь быть услышанной крикнула: - …неужели вы не поняли? Мне безразлично – захочет ли Шакра меня или нет. Не он, так другой. Какая разница?

- Как-то удивительно, что ты постигла карму апсар и смирилась с ней именно сейчас! Находясь на самой вершине! – Сахаджанья тоже кричала, придерживая край летевших по ветру одежд.

- Я обрела мудрость и смирение, как вы того хотели, - рассмеялась Анджали и закашлялась, потому что воздух попал в горло. – Всё, я побежала! Увидимся!

- Даже не переоденешься?! Вот так поедешь? Надень красные одежды! И уложи волосы!

- Не нужно, - отмахнулась непокорная ученица. – В таких делах чем меньше одежды, тем лучше.

- Возьми хоть еды в дорогу! – Сахаджанья побежала рядом с ней, пригибаясь против ветра. – Вина! Воды! Хоть что-нибудь!

- Ничего не нужно!

Они подбежали к вимане, и Сахаджанья замахала гандхарву, сидевшему в прозрачной голове железной «птицы», чтобы вышел.

Тот высунул голову, тыча пальцем в ухо и показывая, что ничего не слышит.

- Куда повезёшь? Какой город? – надрывалась Сахаджанья.

Гандхарв что-то крикнул в ответ, Анджали не расслышала. Зато увидела.

От дворца Амравати к ним бежала Хема. Бежала так, словно спасала собственную жизнь, теряя туфли и браслеты.

Воздушная волна тоже взметнула её волосы, Хема взмахнула руками, пытаясь идти против неё, но сил не хватало. Тогда она закричала, но шум и ветер топил её голос.

- Анджали-и-и! Посто-о-ой!.. – донеслось что-то вроде мышиного писка.

Анджали не ответила, не махнула рукой в ответ, и Хема, вдруг решившись, упала на выложенную древними камнями площадку и поползла, отталкиваясь босыми ступнями и пачкая в пыли дорогие шёлковые одежды.

- Наставница, - Анджали схватила Сахаджанью за плечо и развернула лицом к ползущей Хеме, - остановите её. Не хочу с ней разговаривать. И видеть её не хочу.

Она подтолкнула наставницу прочь от виманы, а сама запрыгнула в летающую колесницу и села в кресло, пристёгивая ремень.

Ей было видно, как наставница, пригибаясь, бежит к Хеме, а та ползёт с таким упорством, что закусывает редкие травинки, что умудрились прорасти между каменных плит.

Дверца колесницы бесшумно поползла в пазах, постепенно закрывая дворец, двух женщин, избиваемых ветрами, и Анджали отвернулась к другому окошку, в которое были видны пруд и роща.

Вимана дрогнула, её крылья завертелись быстрее, и металлическая птица, качнувшись, взлетела в синее, синее небо.

Вимана уносила госпожу Шакрани всё выше и всё дальше, и возлюбленная царя богов не могла знать, что происходит возле дворца богов в городе Амравати.

Когда Сахаджанья добралась до Хемы, та уже прекратила свою безумную попытку и стояла на коленях и царапала себе щёки, с ужасом глядя в небо, где исчезал белый след, оставленный виманой.

- Сегодня все сошли с ума, как видно! – сердито воскликнула Сахаджанья и одним рывком подняла лёгкую Хему на ноги. – Посмотри, на кого ты похожа, дайвики! На блудницу, которая напилась виноградного сусла и валяется в подворотне!

- Я должна её остановить… Мы должны её остановить… - бормотала Хема, и в самом деле сильно походя на сумасшедшую.

- Кого остановить? Зачем остановить? – Сахаджанья пригладила ей волосы и одёрнула задравшуюся одежду. – Понимаю, вы поссорились. Не знаю, правда, из-за чего… Но ни одна дружба не стоит, чтобы так унижаться. Пойдём, тебя надо умыть и причесать. Если увидят, что дайвики бегает по царскому дворцу в таком виде…

- Вы не понимаете! – завопила Хема, но тут же понизила голос и зашептала, хлопая ресницами, из-под которых ручьями текли слёзы. – Я слышала… подслушала… Они сделали это нарочно… Госпожа Шакти и дайвики Урваши… Этот мудрец, Вамадева… Он уже погубил двух апсар силой своего подвижничества… Превратил их в камень, когда они пришли соблазнять… И теперь это же ждёт Анджали!..

Сахаджанья молча выслушала её путанные объяснения, а потом схватила за локоть и потащила.

- Пошли! – коротко сказала она.

- Куда?.. – растерялась Хема, по пути подбирая оброненные туфли.

Про браслеты она забыла и теперь с надеждой смотрела на наставницу.

- Найдём Тубуру, попросим его догнать виману с Анджали, - объяснила Сахаджанья. – Я знаю, куда её повезли!

Обе женщины бегом бросились к виманам, которыми управляли младшие гандхарвы, и на которых апсары перемещались из города в город.

Пришлось ждать, когда соберётся достаточное количество женщин, желавших поехать в Тринаку, потом вимана долго болталась в воздухе, попав в поток ветра. Но, наконец, полёт закончился, и Сахаджанья с Хемой снова припустили бегом, отыскивая гандхарва Тубуру.

Гандхарва они нашли лишь к вечеру, когда он вернулся в свой дом после того, как объезжал город с проверкой сторожевых постов.

Узнав, о чём просят женщины, Тубуру лишь покачал головой:

- По приказу правительницы Шакти, никто не может покидать гору Сумеру, - пояснил он. – Ни одна вимана не имеет права вылетать за пределы небесного мира. Вам придётся либо получить разрешение у госпожи Шакти либо дождаться отмены этого приказа.

- А ради меня ты не можешь нарушить этот приказ? – спросила Сахаджанья низким, волнующим голосом. – Нам всего-то и нужно, что незаметно слетать на землю и вернуться…

- Ты в своём уме, женщина?! – Тубуру даже побагровел. – Однажды я уже нарушил ради тебя закон и чуть не вылетел с должности быстрее виманы! Почему всё, о чем ты просишь – это всегда связано с преступлением простив богов? Ты представляешь своим куриным умом, что слетать «незаметно» на землю не получится? Вимана – это не лошадь, которая ничего не скажет! Боги умеют разговаривать с виманами, и всегда знают, куда летала колесница и когда именно. Так что – забудьте. Никто ни за какие посулы не повезёт вас на вашу проклятую землю. Что вам там понадобилось? Там нет ничего хорошего, можете мне поверить.

Никакие просьбы и мольбы не смогли убедить его, и женщины покинули дом гандхарва ни с чем.

Сахаджанья сквозь зубы процедила что-то не особенно лестное о мужественности Тубуру, но Хема внезапно перестала лить слёзы и схватила её за руку.

- Я знаю, кто нам поможет,

- Хм… - Сахаджанья была не так уверена в этом, но пойти к гандхарву Коилхарне согласилась. – Только не говори, что в этом замешена госпожа Шакти, - предостерегла она Хему. – Против неё не пойдёт даже влюблённый безумец.

Была уже глубокая ночь, когда они добрались до дома Коилхарны.

Гандхарв открыл им и встал на пороге – широкоплечий, высокий, заслоняя свет, льющийся от светильника, и от этого казавшийся даже не смуглым, а чёрным. Он только что выкупался, и был в одной набедренной повязке и туфлях без задников.

- Что вам надо? – спросил он неприязненно.

Хема объяснила ему, что Анджали отправилась на землю по срочному поручению, и теперь её необходимо забрать, но, как назло, вылет виман с горы Сумеру запрещён.

- Не мог бы ты слетать за ней? – спросила Хема, просительно глядя на гандхарва снизу вверх. – Уже ночь, мы с наставницей так переживаем… Сам знаешь, что земля – страшное и опасное место!

- С чего это её понесло в это страшное и опасное место? – поинтересовался Коилхарна, исподлобья посмотрев на Сахаджанью, которая молчала, сложив руки и опустив глаза.

- Ты не знаешь нашу Анджали? – фыркнула Хема. – То есть госпожу Шакрани, конечно же. Всегда где-нибудь отыщет приключений…

Она сразу поняла, что зря назвала подругу её новым именем. При одном упоминании имени Шакры Коилхарна скрипнул зубами и ответил:

- Попросите её царственного любовника! У неговимана больше!

Он хотел закрыть двери перед апсарами, но Хема гибко проскользнула внутрь и вцепилась в гандхарва намертво.

- Ты не можешь её бросить! – причитала она, совсем позабыв наказ Сахаджаньи. – Ей грозит опасность! Мы должны её спасти!

- Опасность?.. – насторожился Коилхарна. – Что с ней случилось?

- Она отправилась обольщать жестокого человека! – выпалила Хема. – Он подвижник, достиг высот в молитве и медитации! Две наших апсары уже пострадали от него! Анджали тоже может обратиться в камень!..

- В камень? – не поверил гандхарв.

- Сила этого мудреца такова, что его гнев сковывает плоть и кровь, - рассказала Хема и сама заплакала от ужаса. – Анджали превратится в статую и будет тысячи лет стоять на земле! Будет мучиться до конца жизни!

Некоторое время Коилхарна кусал губы, а взгляд его застыл, совсем как из-за проклятия земного мудреца.

- Полетим?.. – робко позвала его Хема. – Она будет тебе благодарна…

Ещё несколько мгновений гандхарв явно боролся с собой, а потом с усилием произнёс:

- Нет, не поеду. Пусть превращается в камень. Хоть в навозную лепёшку превратиться – мне безразлично. Уходите.

Хема вскрикнула и залилась слезами, но тут заговорила Сахаджанья, которая тоже вошла в дом - незаметно и тихо, и так же тихо слушала разговор между Хемой и Коилхарной.

- А ты живёшь один? – спросила она, оглядывая просто обставленную комнату и постель, на которой лежала всего одна подушка.

- А почему тебя это интересует? – спросил в ответ Коилхарна и упёр кулак в бедро. – Я уже сказал, что не стану ей помогать. Пусть сдохнет самой позорной смертью, я…

- Совсем один, а ночи такие длинные, - перебила его Сахаджанья и резко повернулась к нему лицом. – Смотри, нас здесь двое, - она медленным, чувственным жестом указала сначала на себя, а потом на Хему, - и мы прекрасно знаем, чем можно скрасить очень длинную и одинокую ночь.

- Ты мне что предлагаешь… - начал гандхарв, но невольно облизнул губы, и Сахаджанья послала ему улыбку – томную, многообещающую.

Хема, впервые увидевшая свою наставницу такой, попросту открыла рот, потеряв дар речи.

- Как ты думаешь, - продолжала Сахаджанья, подходя к мужчине вплотную, - что интереснее – завалить первую попавшуюся апсару в кусты или получить на своё ложе двух женщин, которые… согласны на всё и даже больше, чем на всё?

- А-э… - промычал Коилхарна, но глаза уже загорелись жадностью и страстью.

Хема опомнилась и включилась в игру.

- Неужели, один полёт на вимане не стоит нашей любви? – промурлыкала она, смахнув с ресниц слёзы и прижавшись к Коилхарне всем телом. – Не такая уж большая плата…

- Захочу – получу вас задаром, - тяжело выдохнул гандхарв, глядя на грудь высокую Хемы, прикрытую лёгкой тканью.

- Но получишь ли нашу любовь в полной мере? – усмехнулась Сахаджанья. – Знаешь, мужчину можно любить лёжа на спине и глядя в звёздное небо, а можно полюбить наоборот – когда мужчина лежит на спине и лишь наслаждается… Есть много маленьких, но таких горячих секретов, как довести мужчину до вершины блаженства… Хочешь их узнать?

- Ну… показывай свои секреты, - усмехнулся ей в ответ Коилхарна и одним движением сбросил набедренную повязку. – Только сразу вдвоём показывайте. Раз уж пришли вместе.

Только под утро Коилхарна насытился. Если сначала он позволял апсарам показывать своё мастерство, то вскоре ему и этого показалось мало. После полуночи он вошёл во вкус и перепробовал на женщинах все мыслимые позы из трактата любви. Когда в окошко забрезжил розовый свет, у всех троих под глазами залегли тени, и Коилхарна, получив ещё одно подтверждение, что апсары настолько искусны, что могут довести до пика наслаждения даже уставшего мужчину, расслабленно откинулся на ложе, оттолкнув Хему, которая только что показывала ему особую технику «шёлковый дождь», умело лаская руками и ртом одновременно.

- Всё, хватит, - сказал гандхарв, блаженно вытягиваясь в полный рост. – Признаю, вы обе – настоящие искусницы. Выжали из меня все силы до последней капли, - и он лениво хохотнул.

- Ты отвезёшь нас на землю? – выпалила Хема, набрасывая одежду и торопливо завязывая узел на поясе.

Сахаджанья тоже одевалась

- На землю? – Коилхарна насмешливо посмотрел на женщин из-под ресниц. – Да вы с ума сошли. Приказ госпожи Шакти – ни одной виманы в воздухе до особого распоряжения. Так что придётся вам подождать, пока богиня не отменит своего решения.

- Как?!. – задохнулась Хема.

- Ты же обещал, - произнесла Сахаджанья сквозь стиснутые зубы.

- Ничего я вам не обещал, - гандхарв встал с ложа, прошёл, как был, голый до столика, на котором стоял кувшин с водой, и жадно напился. – Вы сами предложились. Кто бы на моём месте отказался? Если заскучаете снова, приходите. Я не прочь повторить.

- Обманщик! – закричала Хема и кинулась на него, целясь ногтями в лицо.

- Э! Полегче! – Коилхарна легко перехватил разгневанную апсару за запястье и вывернул ей руку. – Думай, что делаешь, женщина! Твоя карма – подчиняться желанию мужчин. Вот и будь благодарна, что я этой ночью улучшил тебе карму. Улучшил вам обоим, - он хмыкнул и в упор взглянул на Сахаджанью. – А теперь уходите. Хочу поспать. В отличие от вас, я днём работаю, а не бездельничаю.

- Прошу тебя… - начала Сахаджанья, пересилив обиду и гордость.

- Пошли вон, продажные твари! - уже с раздражением рыкнул на них Коилхарна и в два счёта вытолкал обеих апсар за порог.

Дверь захлопнулась, и женщины, пряча друг от друга глаза, принялись приводить в порядок растрёпанные волосы и укладывать одежду складками, скрывая наготу.

- Обманул… обманул… - шептала Хема, давясь слезами. – Что теперь делать?..

- Теперь мы можем только ждать, - глухо ответила Сахаджанья.

Но прошло два дня, а Анджали не вернулась.

Хема рыдала навзрыд, Сахаджанья хранила мрачное молчание.

На третий день женщины собрали лучшие драгоценности и попытались подкупить других гандхарвов-возничих, но и за щедрую плату никто не осмеливался нарушить приказ богини Шакти.

Прошёл ещё день, и ещё.

Однажды наставница Сахаджанья пропала на целый день, а вернулась ещё более удручённая. Она была в Амравати и пыталась поговорить с госпожой Шакти, но её не допустили до богини. А встретившись с дайвики Урваши, Сахаджанья ничего не узнала о судьбе Анджали, и получила лишь лишь насмешки и ненависть. Апсары-прислужницы вытолкали её вон из дворца и забросали гнилыми персиками, так что её даже не хотели пускать в общую виману, на которой апсары возвращались из Амравати в Тринаку.

- Скоро вернётся господин Шакра, - причитала Хема, утешая, скорее себя, чем Сахаджанью, - я всё расскажу ему, и он найдёт Анджали…

Сахаджанья угрюмо промолчала.

Прошло десять дней. Виманы по-прежнему стояли на площадках для взлёта, господин Шакра не вернулся.

Не появился он и через двадцать дней, и через месяц. Луна пошла на убыль и снова стала полной, но про Анджали ничего не было слышно.

Занятия в школе продолжались, и на все вопросы учениц – где старшая апсара, Сахаджанья уклончиво отвечала, что госпожа Шакрани выполняет важное поручение богов. Хема поселилась в хижине под баньяном, не желая возвращаться в Амравати и совсем позабыла о своих обязанностях танцовщицы соблазнительницы. Тренировки она забросила, перестала причёсывать волосы и всё время проливала слёзы, так что лицо опухло.

Сахаджанья ругала её, но у неё и у самой болело сердце, и часто наставница забывала, что надо поесть или умыться, а ночью чаще всего лежала без сна.

Прошёл месяц и ещё пять дней, когда однажды Хема на коленях стояла перед статуей богини Шакти, шёпотом умоляя её смилостивиться и спасти Анджали от ужасной участи. Выплетая одну цветочную гирлянду за другой, Хема стёрла пальцы, но почти не замечала боли.

Когда на статую богини упала чья-то тень, Хема не обернулась, подумав, что это пришёл кто-то из учениц, но тень застыла неподвижно, и волей-неволей апсара оглянулась. Позади неё стоял мужчина – такой же высокий, как гандхарв, но не такой крепкий по телосложению, и кожа его была гораздо светлее. У него было не слишком красивое лицо – глаза небольшие и близко посажены, между бровей залегла глубокая морщинка, брови были слишком густые, щёки немного впалые… И в нём не было той сладкой томности, что отличала жителей небес.

«Ручака, благородный, - в мыслях привычно повторила Хема текст заученного наизусть трактата о любви, - вы узнаете его по сильному гибкому телу, не покрытому волосами…».

Она ахнула, потому чтоузнала мужчину.

Майя Данав, Волшебник из Данавов. Друг того самого нага, похитившего Анджали.

Уронив недоплетённую гирлянду, Хема бросилась бежать, но далеко не убежала. Данав догнал её и встал на пути.

- Что тебе нужно? – спросила она, испуганно. – Это – небесные города! Таким, как ты, здесь нельзя находиться!

- Мне можно, - ответил данав, не двигаясь с места. – Я чиню виманы богов, поэтому могу появляться в ваших городах в любое время.

- Всё равно! – заикаясь, произнесла Хема. – Ты на территории школы танцовщиц! Мужчинам здесь бывать не разрешается!

- Меня позвали починить ваши водяные часы, и я увидел тебя. Почему ты плачешь?

- Тебя это не касается! – Хема смахнула ладонью слёзы со щёк. – И не заговаривай со мной!

- Я всего лишь хотел помочь… - начал данав, но Хема уже бросилась бежать в другую сторону.

Отбежав на несколько шагов, она остановилась. Её никто не догонял, и когда она оглянулась, то увидела, что данав стоит на прежнем месте, глядя ей вслед. Помедлив, она пошла обратно, к нему.

- Если хочешь помочь, - сказала она, подойдя к данаву вплотную, - отвези меня на землю. Моя подруга Анджали пропала там, я хочу её найти…

Лицо Майи Данава окаменело, когда он это услышал.

- Зачем ты переживаешь о ней? – произнёс он, будто через силу. – Она прогнала тебя.

- Откуда ты знаешь? – вскинулась Хема.

- Знаю. Не плач о ней. У каждого свой путь. Тем более, она

- Что ты понимаешь?! – у Хемы в одно мгновение высохли слёзы. – Анджали имела полное право так поступить со мной!.. – она резко замолчала и теперь посмотрела на мужчину со страхом.

Его взгляд, выражение его лицо были красноречивее любых слов.

- Ты знаешь… - прошептала Хема.

На этот раз она не побежала, а побрела, сгорбившись, обхватив себя руками. Но Майя Данва не дал ей уйти – догнал и развернул к себе, удерживая за локти.

- Я знаю, что произошло, - сказал он. - Тебя обманули, но твоей вины в этом нет. Потому что доверчивость не может быть преступлением.

- Ты смеешься надо мной? Из-за меня погиб твой друг…

- Не ты была причиной его смерти.

Некоторое время Хема молчала, внимательно глядя на него.

- Но и не Анджали, - сказала она, наконец. - И ты, потерявший друга, должен понимать, что чувствую я. Пусть она прогнала меня, я заслужила это. Но она по-прежнему дорога мне, моё сердце не отпускает её. Она до сих пор моя подруга, пусть и не считает меня таковой. Мы встретились в этом городе, мы учились вместе, делили мечты, надежды, всегда были рядом. Я не могу бросить её. У меня… нет никого, кроме неё. И теперь её задумали погубить… Могу ли я остаться в стороне?

Теперь надолго замолчал данав. Он молчал, но его руки продолжали держать Хему, и она не вырывалась, замерла и даже дыхание затаила, мысленно молясь о чуде. И чудо произошло.

- За городом стоит моя вимана, - произнёс данав, словно через силу. - Если хочешь, могу отвезти тебя, куда ты пожелаешь.

- А запрет богини Шакти? – осторожно спросила она, коснувшись кончиками пальцев его гладкого обнажённого торса.

Это прикосновение словно пробудило мужчину.

- Я не обязан подчиняться её приказам, - улыбнулся он, и улыбка была совсем не вынужденной, а искренней. – И ещё… - он замялся, а потом закончил: - это ведь ты просишь об этом.

Глава 11

- Да, прошу, - сказала Хема, глядя пристально ему в глаза. – И если поможешь, я дам тебе то, чего ты так хочешь. Чего хотел ещё там, в Патале.

Глаза данава вспыхнули. Хема прекрасно знала, что это означает. Она столько раз видела этот огонь в глазах мужчин, что ошибиться было невозможно. И прекрасно знала, что за этим последует. Разгорится совсем другое пламя, потушить которое сможет только женщина. И божественный закон говорил, что увидев огонь страсти в глазах мужчины, апсара должна снять одежды, умастить тело благовониями, распустить волосы и предложить себя всю, без остатка.

Но в этот раз Хема сознательно нарушила закон, хоть и понимала, вредит своей дхарме.

- Но сначала отвези меня на землю, в город Варанаси, - сказала она тихо, не отрывая взгляда от данава и продолжая ласково касаться кончиками пальцев его кожи. – Немедленно, прямо сейчас…

- Идём, - коротко сказал данав, взял её руку и прижал к своей груди ладонью.

Они нырнули в заросли, никем не замеченные прошли по территории школы апсар, обошли город стороной и вышли к озёрам, где когда-то давно три молоденькие ученицы-апсары со смехом наблюдали, как юный гандхарв бродит в воде, срывая для них водяные лилии.

Пройдя по берегу озера, Хема и Майя Данав оказались в густой роще, и здесь, на поляне, стояла небольшая вимана, в которой можно было поместиться лишь двоим.

Данав помог Хеме забраться на сиденье, потому что в вимане не было выдвижной лесенки, а сам сел за руль. Стальные крылья виманы раскрутились, колесница поднялась в небеса и нырнула в облака точно так же, как до этого парочка нырнула в заросли.

Маленькую колесницу болтало сильнее, чем те виманы, в которых привыкла ездить Хема, и ей чуть не стало плохо. Зажмурившись и стараясь подавить подступающую к горлу тошноту, она вцепилась в подлокотники кресла и молилась только об одном – чтобы этот ужасный полёт поскорее закончился.

Но вимана летела и летела, и Хема нашла в себе силы взглянуть вниз, через круглое прозрачное окошко.

Далеко внизу змеилась синяя лента реки. Сверху она виделась тонкой, с изящными изгибами, казалась игривой – как танцующая апсара. Но Хема понимала, что это обманчивая тонкость. Потому что человеческие поселения по обе стороны реки смотрелись, как крохотные коричневые пятна от которых коричневыми ниточками бежали извилистые дороги. Ровными линиями обозначались пахотные поля, но всё равно почти всё вокруг было затянуто зеленым ковром лесов. Этим лесам не было конца и края, и они были похожи на зелёное море, которое грозно и неумолимо наплывало на тонкую реку, дававшую и жизнь и защиту людям, что копошились где-то внизу, словно муравьи.

Где-то там, среди этих ничтожных муравьёв, потерялась и Анджали. Вот так. Сначала Ревати, потом Анджали. Кто знает, не придёт ли вскоре очередь Хемы?

Вимана пошла на снижение и сразу попала в воздушную яму. Бедной апсаре стало совсем плохо, и она почти повисла на ремнях, зажимая рот обеими ладонями.

Майя Данав что-то крикнул ей, она помотала головой, показывая, что не слышит. Он снова крикнул, и она разобрала: «Варанаси».

Город, куда отправилась Анджали…

С трудом проглотив комок в горле, Хема заставила себя снова посмотреть в окно.

Сейчас они летели гораздо ниже, и река, с высоты казавшаяся такой игривой и изящной, вдруг превратилась в огромного бурого монстра, несущего свои необъятные воды куда-то на юг.

Город на берегу реки уже не выглядел маленьким коричневым пятном. Хема с удивлением разглядела огромные многоэтажные дома, сделанные из красно-коричневого кирпича или камня, несколько грандиозных дворцов – ступенчатых, изукрашенных резьбой и искусной ковкой. Всё это было очень похоже на города небожителей, если бы не дым, поднимавшийся сплошной стеной.

Майя Данав опять повёл виману вверх, чтобы не попасть в чёрное облако, но Хема всё равно успела ощутить удушливый запах гари, смешанный

- Что это?! – в ужасе закричала она, закрывая рот и нос краем одежд. – Город горит? Но там Анджали!

- Не пожар! – ответил ей данав, перекрикивая шум виманы. – Это погребальные костры! Смотри вниз!

Хема опять прильнула к окну, и увидела широкую дорогу, ведущую к городским воротам. По ней тянулись бесконечные вереницы повозок, пеших людей – сотни и сотни! Как муравьи, они тянулись в город, волоча свою ношу – какие-то мешки, толкая ручные тележки, погоняя буйволов, которые везли телеги или крытые повозки.

Слыша звук пролетавшей виманы, люди падали ниц, прикрывая головы. Кто-то бросал пожитки и бежал в сторону деревьев, чтобы спрятаться. Данав заставил летающую колесницу подняться ещё выше. Они перелетели через город, покружились над лесом, пока не приметили подходящую для посадки поляну.

Только сейчас Хема поняла, какими наивными были они с Сахаджаньей, надеясь слетать за Анджали и забрать её с земли обратно на небеса. Как будто Анджали могла сидеть на одном месте и ждать их столько времени.

Как найти одну-единственную женщину в таком огромном городе? Даже на этой дороге были сотни женщин…

- Ты уверена, что твоя подруга здесь? – спросил Майя Данав, когда вимана перестала гудеть и застыла неподвижно. – Варанаси – самый большой город в этой части земли, он почитается священным, здесь тысячи паломников. Считается, что если умрёшь здесь, то будешь благословен на все последующие перерождения, поэтому сюда приходят каждый день, умирают, и тела либо сжигают, либо сбрасывают трупы в воду. Для чего сюда приехала твоя подруга?

- Ей поручили соблазнить одного праведного мудреца, - ответила Хема. – Его имя Вамадева, люди начали слишком поклоняться ему…

- Вот оно что, - произнёс данав с горькой усмешкой. – Ещё одного несчастного боги решили погубить. Что ж, думаю, твоя подруга преуспеет в этом. У неё есть опыт, как губить честных и праведных.

Впервые Хеме стало неловко за то, что она апсара. Она хотела возразить, поставить зарвавшегося предателя света на место, но… промолчала. И вовсе не потому, что без данава не смогла бы вернуться обратно. Она ведь даже не предупредила, куда и с кем едет. Брось он её в лесу одну – и появится третья апсара, безвозвратно затерянная на земле.

Но дело было не в этом. Хотя и в этом, конечно, но не только.

Впервые Хема испытала стыд за то, что была апсарой.

Потому что в устах Майи Данава это прозвучало совсем не как божественное служение, а как… как что-то низменное и неправильное. Но как может быть неправильной воля богов? Боги знают всё…

- Странное имя для мудреца из этих мест, - заговорил тем временем данав, и Хема с некоторым облегчением прогнала неприятные мысли.

- Почему странное?

- Имя – Прекрасный бог – не подходит этому месту. Здесь поклоняются смерти, здесь не место прекрасному.

- Мало ли, что придумают люди, - ответила Хема, но голос у неё дрогнул. – Нам надо найти этого мудреца. Наверное Анджали… - она замолчала.

Если Анджали не справилась с поручением богов, то она давно превращена в камень. И даже боги ей не помогут.

- Мы должны найти этого Вамадеву, - сказала она, решительно встряхнув головой, и совсем некстати шмыгнула носом. – И если он что-то сделал с Анджали, то пожалеет об этом!

Данав отвернулся, пряча усмешку, а потом сказал:

- Хорошо, пойдём в город. Спросим, слышал ли кто-то о таком мудреце или о твоей подруге. Но сначала сними свои украшения. Лучше оставить их в вимане.

- Почему? – снова удивилась Хема и сразу насторожилась.

- Потому что они очень дорогие, - спокойно объяснил ей данав. – Нас с тобой ограбят на первом же повороте. И хорошо, если не убьют. Такие украшение высоко ценятся, и многие люди захотят их получить. И набрось на голову покрывало, спрячь лицо.

- А это ещё зачем? – Хема начала сердиться. – Кто посмеет напасть на апсару? Я служу богам! Люди боятся и почитают богов и их слуг.

- Да, пока боги и их слуги летают в вимане и живут на недоступной вершине, - согласился мужчина, выпрыгивая из колесницы. – Как ты думаешь, почему боги живут на горе и предпочитают не спускаться с ней?

- Намекаешь, что боги боятся людей?! Тебе жить надоело? – крикнула Хема, открывая дверцу со своей стороны.

- Лучше оставь украшения и спрячь лицо, - посоветовал данав. – У меня нет оружия, чтобы я мог защитить тебя. Ты очень красива. Многие мужчины захотят такую красивую женщину.

Первым порывом Хемы было бросить в лицо этому богохульнику, что карма апсары как раз в утолении мужского желания, и неважно, кто поддастся страсти – царь или последний нищий, но она снова промолчала.

Потому что… потому что невероятным образом этот отступник угадал её мысли. Её собственные тайные желания. Разве не думала она, что карма апсар унизительна и… несправедлива?.. Особенно после того, как их с наставницей обманул Коилхарна. Анджали, кстати, иногда говорила нечто подобное…

Сердито фыркнув, Хема расстегнула ожерелье, сняла серьги и золотые браслеты, оставив лишь пару медных. Сложив всё на сиденье виманы, апсара бесстрашно выпрыгнула из колесницы, не дожидаясь, пока подойдёт данав и поможет спуститься.

- Можем идти, - сказал он, но женщина остановила его властным жестом.

Рядом протекал ручеёк, и Хема первым делом напилась, чтобы окончательно прогнать дурноту, вызванную полётом, а потом зачерпнула полную пригоршню красноватой глины и щедро намазала грязью лоб, нос и щёки, и даже предплечья и лодыжки.

- Так меня точно никто не захочет, - сказала она, с вызовом посмотрев на данава.

Тот, неожиданно, расхохотался, тоже зачерпнул пригоршню грязи и вымазал лицо себе.

- Чтобы меня тоже никто не захотел, - сказал он и подмигнул Хеме.

- Болван, - с притворным вздохом ответила она, - кому вы, мужчины, нужны? - и тоже рассмеялась – впервые с тех

До большой дороги, ведущей в город, они добрались лишь к полудню, обливаясь потом и отмахиваясь от мух. Щёлковые туфли Хемы уже протёрлись на подошвах, да и без этого идти в тонкой обуви по мелким камешкам и комьям засохшей глины было больно. Но она шла, стискивая зубы. Анджали тоже проходила этот путь. И ей тоже надо его пройти. Может, хоть так можно будет загладить вину за предательство. Может быть, тогда Анджали простит её… Кто же знал, что она станет так переживать за этого нага… Хема испуганно покосилась на данава, идущего рядом. Если так переживала Анджали, то что же чувствует он?.. И всё равно полетел на землю… Ради того, чтобы взять понравившуюся апсару… Какие, всё-таки, мужчины ненасытные животные…

Хема постаралась не думать, что ожидает её, когда Анджали найдётся. Разумеется, она выполнит свою часть договора. Даже сделает вид, что этот противник богов ей приятен. Ведь именно так велит карма апсары.

Тут она с тоской поняла, насколько легче жить, если ни о чём не задумываться. Просто выполнять свою карму. Просто подчиняться воле богов. Просто… Нет, никогда не было просто. И виной тому – Анджали. Её беспокойна подруга никогда не жилапросто . С ней всегда можно было попасть в беду. Анджали всегда считалась смутьянкой и нарушительницей порядка. Но, возможно, дело было совсем в другом? Просто Анджали уже тогда осознала то, что Хема с трудом постигала сейчас?..

Они добрались до дороги и первым делом передохнули, сидя на обочине и глядя на бесконечную вереницу людей, спешащих в город. Некоторые везли на повозках разлагающиеся тела, некоторые везли и тащили престарелых или больных родственников, уговаривая пожить ещё немного – до города, а там придёт освобождение. Некоторые шли и ползли сами, из последних сил.

Всё это походило на кошмарный сон, и Хема, смотревшая с ужасом, могла только гадать, какая участь постигла её подругу.

Когда пошли к городу, Хема, немного осмелев, начала приставать к прохожим, расспрашивая про мудреца Вамадеву. Ей отвечали одно и то же – такого мудреца не знаем, никогда не слышали.

Чтобы попасть в город, надо было заплатить пошлину, и Хема с удивлением узнала, что для этого требуются мелкие плоские кусочки серебра с примитивной чеканкой. Но у данава и апсары их не было, и пришлось отдать два медных браслета, только тогда Хему и её спутника пропустили в городские ворота.

В городе народу оказалось ещё больше, чем на дороге. Все куда-то спешили, толкались, предлагали еду, пелены и благовония для погребения, цветы и фрукты для подношения богам, кто-то зазывал на постоялый двор, кто-то проповедовал, сидя прямо на камнях улицы, и надо всем этим плыли удушливые клубы жирного черного дыма от погребальных костров, которые располагались на крайних улицах и по берегу реки. Запах дыма смешивался с запахом горелой плоти и благовоний, и несколько раз Майя Данаву приходилось нести Хему на руках, потому что ей становилось дурно от запаха и угара.

До вечера бродили они по городу, но не узнали ничего нового.

О мудреце Вамадеве никто не слышал. Анджали потерялась окончательно. Будто порвалась последняя ниточка, связывавшая её с небесными городами.

Лишь к ночи уставшие данав и апсара вернулись к вимане, умылись в ручье и долго молчали, слушая, как журчит вода, выбиваясь из земли и сбегая по камешкам в траву.

- Завтра можем снова пойти туда, - предложил, наконец, данав. – Или я могу сходить один. Тебе незачем там бывать. Но ты уверена, что твоя подруга отправилась именно в Варанаси? Обычно мудрецы подвизаются в лесу, в горах, в пустынной местности. Но в большом городе?.. Никогда об этом не слышал.

- Наставница Сахаджанья сказала, что Анджали увезли в Варанаси, - ответила Хема бесцветным голосом. – А ей сказал гандхарв, который управлял виманой. Но теперь я думаю, он мог и солгать… Чтобы наверняка погубить её… Ах, Анджали, Анджали! – она снова заплакала.

На этот раз тихо, без всхлипов. Ей казалось, что плачут не глаза, а само сердце.

Тяжёлая мужская ладонь опустилась ей на макушку, погладила. Хема замерла под этой рукой. Да, они не нашли Анджали, но данав выполнил просьбу. Значит, и она должна выполнить своё обещание.

Она потянула узел на поясе, чтобы избавиться от одежд, и тут же мужская ладонь накрыла её руки.

- Не надо, - сказал Майя Данав. – Летим обратно. Ты устала и голодна. Тебе надо отдохнуть и собраться с мыслями.

- Да, - прошептала Хема.

Конечно, кто захочет грязную, потную апсару, у которой перепутаны волосы и ноги стёрты до кровавых мозолей. Надо принять ванну, отдохнуть, набраться сил перед любовной битвой…

Вимана летела в ночи, но Хема не могла задремать, несмотря на усталость. Неизвестность о судьбе Анджали, тоска по своей собственной судьбе – всё это перемешалось в сердце, в душе, в мыслях, и слёзы текли и текли из глаз.

Данав ничего не говорил, и за это Хема была ему почти благодарна. Сейчас ей не хотелось говорить.

Она почти не запомнила, как он довёз её до рощи за Тринакой, как проводил в город, половину пути пронеся на руках, как оставил на пороге школы апсар, пожелал ей доброй ночи и пошёл прочь. Только тогда Хема опомнилась. Она хотела окликнуть данава, но промолчала. В который раз не нашла, что сказать. Уже из последних сил добралась до хижины наставницы Сахаджаньи, перепугала её своим полночным появлением, не смогла внятно ответить на вопросы, что с ней приключилось, и уснула быстрее, чем наставница успела согреть молока с пряностями.

Наутро Хема проснулась с болью во всём теле. Ноги гудели, в висках тяжело стучало, и даже вставать не хотелось.

Наставницы Сахаджаньи в хижине не было, и Хема позволила себе поваляться в постели, стараясь не думать ни о чём. Вернее, думать о чём угодно, но не о том, что произошло вчера. О чём угодно, о чём угодно…

Дверь распахнулась, и наставница Сахаджанья влетела стремительно, как ветер.

- Сейчас ко мне подошёл некто из данавов, - сказала она, глядя на Хему так же, как, бывало, глядела на

- Наста-а-вница… - протянула Хема точно так же, как тянула в своё время Анджали, когда случалось провиниться.

- Видимо, безрассудство и глупость заразительны, - бросила Сахаджанья в сердцах. – Ты понимаешь, как это опасно?!

- Простите, - повинилась Хема совершенно без раскаяния. – Но я…

- Он попросил вернуть тебе это, - Сахаджанья положила на постель тяжелый узелок из шёлковой ткани. – Сказал, ты забыла.

- Мои украшения! – Хема только сейчас вспомнила про драгоценности, которые сняла, когда отправилась в человеческий город. – Знаете, наставница…

- Хорошо, что хоть голову ты у него не оставила! – Сахаджанья села перед очагом и принялась сердито греметь посудой.

Она бросила в медный котелок кусочек топлёного масла, и он тоже сердито зашипел.

- Но я так и не нашла… - попыталась рассказать ей Хема про поиски Анджали.

Сахаджанья так ударила деревянной ложкой по краю медного котелка, что Хема зажала уши.

- Немедленно умывайся и приводи себя в порядок, - велела ей наставница. – Сейчас принесу тебе воды.

Обычно умывались в хижине, но в этот раз Сахаджанья вывела Хему под баньяновое дерево, хотя дул пронзительный утренний ветерок.

- Что случилось, наставница? – захныкала Хема, как в детстве, подставляя ладони под струйку холодной воды.

- Поменьше болтай! – прошептала ей на ухо Сахаджанья. – Анджали предупреждала меня, что боги могут услышать нас даже на расстоянии. Если станет известно, что ты нарушила приказ богини Шакти, то встретишься с Анджали гораздо быстрее, чем предполагаешь!

- Но мы искали её в городе Варанаси и не нашли, - зашептала в ответ Хема, испуганно оглядываясь. – И про Вамадеву никто не слышал… Вы правильно поняли того гандхарва, наставница? Он точно называл…

- Да, точно,

- Но тогда как…

- Никак, - наставница дёрнула Хему за волосы, заставляя наклониться ниже и, поливая водой, продолжала шептать: - Майя Данав сказал, что можно узнать, куда летала вимана в тот день. Он постарается это сделать. Но ты должна держать язык за зубами. И не совершай больше глупостей! И никому не доверяй. Даже… - тут она заколебалась, но потом твёрдо закончила: - даже мне.

- Наставница!.. – шёпотом воскликнула Хема, и зашмыгала носом, пытаясь сдержать подступающие слёзы.

- Да, он и это мне рассказал, - Сахаджанья сурово сжала губы, но потом покачала головой: - Но ты не виновата. Боги любя играть с нами. Для них это игра… для нас… - она вздохнула и одним махом вылила на голову Хемы оставшуюся воду. – Нам остаётся лишь ждать. Так что прояви терпение, будь добра.

Легко сказать – прояви терпение. А как его проявить, когда даже пятки зудят – так хочется поскорее побежать и выяснить, куда, всё-таки, отправили Анджали.

Но Хеме пришлось бежать не к данаву, а лететь в Амравати. Чтобы вернуться к обязанностям дайвики не вызвать подозрений богини Шакти. Про себя Хема решила, что при первой же возможности попытается умилостивить богиню и вымолить для подруги прощение. А если вернётся господин Шакра, то она упадёт ему в ноги, расскажет всю правду, и он обязательно спасёт Анджали.

Жизнь в небесных городах потекла для Хемы своим чередом. Она всё так же танцевала в собраниях богов, всё так же, по просьбе Сахаджаньи, наставляла юных апсар в танцевальной школе, всё так же старалась избегать излишнего мужского внимания, но что-то неумолимо изменилось.

Иногда она видела возле виман богов Майю Данава – он осматривал колесницы, о чём-то беседовал с гандхарвами, а однажды даже разговаривал с господином Читрасеной, у которого снова сломалась вимана. Данав тоже замечал Хему, но делал вид, что они незнакомы, и она тоже проходила мимо, хотя больше всего хотелось подбежать и спросить, узнал ли он хоть что-нибудь.

Прошло десять дней, потом ещё десять, когда однажды данав сам подошёл к ней, позвав от площадки, где стояли виманы.

Хема растерянно оглянулась. Она шла из основного дворца в свою комнату, которая находилась в северном крыле, и их с данавом могли видеть изо всех окошек. Он столько времени был осторожен, а теперь вот так подходит к ней? Открыто? При всех? Услышать их, конечно, не услышат…

- Если спросят, скажи, что я вернул тебе вещицу, что ты потеряла, - сказал Майя Данав, подходя к Хеме.

Он протянул ей два золотых браслета. Тонкая чеканка и красные отполированные камни – украшения были драгоценны сами по себе, не считая искусной работы и тонкой чеканки. Пожалуй, таки украшений не было и у богини Шакти.

- Но это не моё… - возразила Хема.

- Это я сделал для тебя, - сказал данав и быстро добавил: - Передай своей наставнице, что я узнал, куда отправили вашу подругу. Это не Варанаси. Это совсем в другой стороне.

- Но как ты узнал? – спросила потрясённая Хема.

Значит, всё верно. Анджали отправили на землю, чтобы не вернулась, и чтобы следов её не нашли. Как низко и подло! И нарочно выждали момент, когда царь богов не сможет её защитить!

- Проверил записи на виманах, - пояснил данав. – Виманы сами записывают свой путь. Если знать, где посмотреть, то всё становится ясно. Я сказал, что надо проверить исправность всех виман, чтобы не сломались в полёте, и мне это позволили. Провозился долго, потому что не знал, на какой именно вимане смотреть. Их десять похожих, одного вида…

- Где она? – выпалила Хема.

- Не знаю, - покачал головой данав. – Но её увезли не в долину реки, а гораздо севернее, в горы, там лес и нет городов поблизости. Лишь маленькие деревушки, у многих даже названий нет.

- Когда мы туда поедем? Поедем сейчас же?

- Я слетаю туда один, - ответил он. – Узнаю, есть ли такой мудрец…

- Нет! Я полечу с тобой! - Хема схватила его за руку. – Поедем

В то, что данав желает добра Анджали, погубившей его друга, Хема не слишком верила. Ладно, он простил её, но Анджали… До сих пор данав ни разу не назвал её по имени. Только и говорил «твоя подруга». Вдруг при встрече он решит отомстить? Чем Хема могла помешать ему в таком случае, она не знала, но точно знала, что не отпустит данава одного.

- Хорошо, тогда сегодня вечером, - сказал он, погладив её руку и осторожно разжав её пальцы. – Я буду ждать тебя там же, где в прошлый раз.

- Не обмани! – вырвалось у неё.

Он ничего не ответил – только посмотрел. Но Хема невольно покраснела от этого взгляда. Будто её опять пристыдили, хотя не понятно - за что.

Данав кивнул ей и ушёл, а Хема осталась стоять, глядя ему вслед. Она надевала и снимала подаренные браслеты, и сама не замечала этого.

Время до вечера показалось ей бесконечным. Она быстро собралась, взяв одежду попроще и прихватив несколько серебряных безделушек, если снова понадобится заплатить. В небесных городах серебро и медь не ценились, как метал, вовсе. Изделия из них имели ценность только из-за красоты и тонкости работы. Но золота на земле, наверное, не было, поэтому люди так цеплялись за серебряные лепёшечки. Смогла ли Анджали выжить в этом ужасном мире?..

Вимана перенесла её в город Тринаку, и там Хема сразу побежала к Сахаджанье, чтобы обрадовать её новостью. Но наставницы не оказалось ни в школе, ни дома – она уехала в Брахмалоку, чтобы помолиться и принести жертву богам.

Хема даже догадывалась, за кого отправилась молиться наставница, но ждать её не стала. Припрятав украшения в хижине под баньяном, она переоделась и, когда спустилась темнота, знакомой тропой прокралась в рощу за озером, где ждала её вимана Майи Данава. Он тоже ждал, и на этот раз подготовился к путешествию. Одет он был в простую, видавшую виды, одежду, без каких-либо украшений, зато туфли были кожаными, удобными для долгой ходьбы. В вимане стояла корзина, полная еды и запечатанных кувшинов с напитками, здесь же лежали тёплая одежда и обувь, толстое шерстяное одеяло и мягкая шёлковая подушечка, которую он сразу же сунул под спину Хеме, когда она села в кресло. Рядом он поставил глубокую чашку и спокойно объяснил:

- Если будет тошнить.

Хема покраснела до ушей и вжалась в сиденье, чувствуя себя беспомощной глупышкой. Она-то взяла лишь немного серебра, а этот данав обо всём подумал.

Вимана поднялась и взлетела – совсем как в прошлый раз. Хему сразу укачало, и, борясь с дурнотой, она зажмурилась, стараясь дышать ровно и медленно, чтобы желудок не прыгал в животе слишком сильно.

В этот раз полёт закончился гораздо быстрее. Данав уверенно посадил виману на какой-то поляне в лесу и достал круглый фонарь в толстом стеклянном флаконе. Когда затеплился огонёк, они вышли из виманы в тёплую и влажную ночь.

- Здесь недалеко деревня, - объяснил данав, - пойдём туда и попросимся на ночлег. Скажем, что мы муж и жена, совершаем паломничество в храм Шакры в столице, хотим попросить, чтобы боги послали нам ребенка. Там и разузнаем про Вамадеву, а может, и про твою подругу местные жители что-нибудь слышали. Ну а завтра утром начнём поиски.

Он взял из виманы узел из потрёпанной ткани, набросил на Хему поношенное покрывало, и повёл её через лес.

Вскоре они, и правда, вышли к маленькой деревушке не берегу реки. Деревушка была огорожена плетёным забором и даже не охранялась. Они постучали в первую же попавшую хижину – сложенную из необожжённых глиняных кирпичей. В хижину их не впустили, даже дверь не открыли, но разрешили переночевать в сарае, полном сухой травы.

- Какие недобрые, - заметила Хема, устраиваясь поудобнее на ночлег.

Даже через толстое покрывало кололи острые соломинки.

- Они боятся, - сказал данав, укладываясь на расстоянии от неё. – Мы чужие. Можем быть опасны.

- Да уж, опаснее меня, когда я злая, никого нет, - проворчала Хема.

Ночь она проспала на удивление крепко и спокойно, и, чуть забрезжил рассвет, растолкала данава.

Они умылись у колодца и дождались, когда хозяева хижины выйдут во двор. Ими оказались старик и старуха – оба морщинистые, как черепахи, загорелые до черноты, худощавые. У старика были тонкие, как веточки, узловатые ноги, а старуха прятала лицо под узорчатым покрывалом. Хема смотрела на них с состраданием и брезгливостью, а данав спросил, далеко ли ещё до столицы и упомянул про мудреца Вамадеву, который, вроде бы, положен подвизаться где-то поблизости.

- Мы идём в храм Шакры, - говорил данав людям, - хотим попросить сына, у нас с женой нет детей. Но если рядом живёт мудрец, то почему бы не получить у него благословения?

- Он не благословляет, - ответил старик, насторожено глядя на них и блестя ослепительно-белыми на чёрном лице белками глаз. – Он не велел никому его беспокоить. Но он защитил нас, когда напали разбойники. Может, вас примет. У него ашрам вон в той стороне, - он указал к востоку от деревни. – Если пойдёте против течения, то увидите там озеро и водопад. Он живёт возле водопада.

- Благодарю тебя и за ночлег, и за то, что указал путь, - данав достал из поясной сумки два плоских серебряных кусочка. – У нас остались последние монеты, возьми их.

- Если идёте в столицу, вам они ещё понадобятся, - проворчал старик и отвернулся, хотя старуха так и впилась взглядом в монеты.

Она хотела что-то сказать, но муж только посмотрел на неё, и старуха убралась под плетёный навес, где стояли горшки, чашки, котелки и прочая кухонная утварь.

- А вы не видели здесь женщину? – спросила Хема. – С нами была наложница моего мужа, но мы разминулись по пути. Она очень красивая, белокожая…

- Нет, не видели, - быстро ответил старик.

Но Хема заметила, как дёрнулась старуха.

- Вы говорите неправду, - апсара дрожащими руками вытащила из своей сумки серебряные вещички. – Я

Старуха резко обернулась, и в глазах её загорелись алчные огоньки, но старик колебался.

- Мы не видели, мы ничего не знаем, - повторял он и добавил, схватив сучковатую палку, стоявшую у стены дома: - Уходите или я позову соседей!

- Не бойтесь нас, - вперёд выступил Майя Данав, примирительно помахав рукой, - мы не сделаем вам ничего плохого, и от вас ничего не ждём. Но если вам известно, где та женщина, мы заплатим.

Старуха порывалась что-то сказать, но старик снова осадил её взглядом.

- Матушка, - заскулила Хема, плаксиво, - та женщина – она ещё и моя сестра! Я так волнуюсь за неё! Боги зачтут вам, если поможете её найти.

- Нам не надо серебра! – прикрикнул на них старик и повторил: - Уходите!

- Не надо серебра? – спросил вдруг данав совсем другим голосом. – Почему? Потому что вам заплатили золотом? – он сделал шаг вперед и легко вырвал у старика из рук палку и сказал, поигрывая ею: - Где женщина? Говорите немедленно.

- Мы не знаем, господин! – старуха бросилась ему под ноги, кланяясь и ударяя лбом в землю. – Она пришла, эта белокожая, в шёлковых одеждах и в украшениях, а потом ушла! Мы ничего не брали у неё! Она просто купила у нас немного муки и гороха! И ушла, господин! Куда ушла – мы не знаем!

Глава 12

- Когда она приходила? – Хема в волнении переплела пальцы.

- Одну луну назад, - торопливо забормотала старуха. – Мы ничего не брали у неё, ничего не брали!

- Просто продали горстку муки за золото? – недобро усмехнулся Майя Данав. – Где её украшения?

Старики ещё сколько-то упирались и даже пытались позвать на помощь, но когда данав пригрозил им палкой, старик достал из-под камня возле колодца свёрток, а из него – ожерелье и золотой цветок лилии. Лепестки были безжалостно смяты, придавленные камнем, и от тонкой работы ювелира остался лишь бесформенный комочек золота.

- Это её украшения! – воскликнула Хема. – Она была здесь одну луну назад? А потом? Вы её видели? Куда она пошла? Что она говорила?

- Она ушла в лес, - старик указал на восток. – Наверное, в ашрам мудреца, - и упрямо произнёс. – Мы честно продали ей муку и горох. У неё не было монет…

- Как она выглядела? – взмолилась Хема. – Она была здорова? Не слишком напугана? Она не была ранена?

- Она была очень довольна! – заявила старуха. – Всё время смеялась!

- Смеялась… - Хема захлопала глазами.

- Если узнаю, что обманули, - сказал Майя Данав, швыряя на землю золото и серебряные монеты, - то вернусь. Идём, - он взял за руку Хему и повёл прочь из деревни.

Обернувшись, Хема бросила на землю своё серебро.

Как бы там ни было, эти люди нуждались, и они принесли хоть какие-то вести о пропавшей Анджали. И вести хорошие, судя по тому, что Анджали была здорова, не в плену, и не в рубище.

- Думаешь, она в ашраме? – спрашивала Хема, пока шли берегом реки. – Если покупала муку, то была голодна… Но почему смеялась? А вдруг она сошла с ума?!. А они отпустили её одну, в лес! Нам надо торопиться!

Она попыталась бежать, но данав взял её за плечо, успокаивая.

- Это было месяц назад, - сказал он, возвращая Хему в реальность. – Мы не знаем, правду ли сказали те двое. Поэтому побереги силы. Для начала ищем водопад. И иди лучше за мной, тут могут быть змеи.

Хема сразу присмирела и пошла за данавом, стараясь ступать след в след. Она как-то позабыла, что на земле полно всяких гадов. И они не живут в храме возле миски с молоком, а ползают, где вздумается. И жалят, кого вздумается.

Извилистая тропинка довольно долго вела их берегом реки, а потом послышался шум падающей воды, и тропинка свернула вправо, к горам.

Вскоре путешественники вышли к лесному озеру, поросшему лотосами. Озеро было сточное, и с одного края оно напитывалось водой, спадающей с гор, а с другого выпускало реку. Течение воды заставляло лотосы покачиваться, и солнце играло бликами вокруг них.

- Они будто танцуют, - произнесла Хема негромко. – Как здесь красиво… Не знала, что на земле встречается подобная красота.

Местность, и правда, была красивой. Пенные струи небольшого водопада совсем не мешали тишине и спокойствию этого лесного уголка. Горы защищали его от ветров, всюду цвели алые и белые цветы, на ветвях деревьев пели птицы, а озеро так и манило прохладой, набегая на берег мягкими волнами.

Сейчас данав и апсара стояли на одной стороне реки, вытекающей из озера, но на другую вел тонкий подвесной мостик.

- Если боишься, не смотри вниз, - посоветовал Майя Данав.

- Боюсь? Ты не знаешь, как я ловка в пляске на канате, - ответила Хема и первой перешла на ту сторону, ловко перескакивая по доскам.

На той стороне било много ключей, и один из них был обложен плоскими камнями, а рядом лежал деревянный ковшик.

- Люди тут точно есть, - заметил данав и направился вперёд.

- Может, Анджали поселилась тут и живёт? – предположила Хема, семеня следом за ним.

- Думаю, скоро мы об этом узнаем.

Они шли по берегу озера, мимо танцующих лотосов, и птицы весело шныряли в кронах деревьев, осыпая путников душистыми лепестками цветов.

- Я вижу хижину! – воскликнула Хема и бросилась бежать, позабыв о наставлениях данава.

Он догнал её, только когда она остановилась, растерянно оглядываясь по сторонам.

Да, здесь жили люди. На берегу озера стояла трёхстенная хижина из бамбука, вмещавшая в себя лишь помост на крепких

- Но здесь никого нет… - произнесла Хема, хватая данава за руку. – Посмотри, цветы в гирляндах пожухли…

- Но не засохли, - заметил он. – Люди ушли отсюда недавно. Дня три-четыре назад.

- Может, они ушли охотиться? Или молиться? – предположила Хема. – Может, мудрец читает мантры где-нибудь на берегу? Посмотрим?

Они обошли берег, заглянули в лес, но не встретили ни единой души. Зато на берегу Хема нашла разорванную цветочную гирлянду и с волнением схватила её.

- Анджали была здесь! Посмотри! Она всегда завязывает гирлянду на тройной узел! А здесь именно такой! Анджали-и-и! – закричала Хема, приложив ладони ко рту.

Лес отозвался ей многократным эхом, но больше никто не откликнулся.

Они вернулись к хижине и осмотрели её внимательнее.

В корзине обнаружились почти свежие фрукты, а в деревянном ларе – мешочек с мукой. Постель была смята, но на покрывале лежали сухие лепестки. Они упали несколько дней назад, и никто их не стряхнул.

- Что здесь произошло? – Хема тревожно озиралась. – И где Анджали?

- Ты видишь, что её здесь нет, - ответил данав, задумчиво.

- Может, она вернётся? – спросила Хема с надеждой, заглядывая ему в глаза.

- Может, - чуть помедлив ответил он. - Нам надо вернуться к вимане…

- Нет! Я никуда не полечу! – возмутилась Хема. – Анджали может прийти сюда! Я буду её ждать! – и в подтверждение своих слов она уселась прямо на землю, упрямо скрестив руки на груди.

- …вернуться к вимане и перегнать её сюда, - закончил данав. – И мы можем ждать твою подругу, сколько пожелаешь. Здесь хорошая каменная площадка, получится приземлиться.

- Тогда иди один, - решила Хема. – А я останусь. Вдруг Анджали придёт, и мы разминёмся?

- Одну я тебя здесь не оставлю, - возразил он. – Здесь лес, могут водиться дикие звери. Или появятся разбойники. Ты же слышала, что говорил старик? На деревню нападали разбойники.

- А вдруг разбойники пришли и сюда?! И напали на Анджали?! – Хема побледнела и в ужасе прикусила палец.

- Здесь нет следов борьбы, - утешил её Майя Данав. – И если мудрец оказался так силён, что защитил от разбойников деревню, за себя-то он точно смог бы постоять.

- Ты прав, - успокоилась она. – Но странно, что такой жестокий человек защитил деревню… Он погубил двух апсар… Что если Анджали стала третьей погубленной? Этот жестокий мудрец лишил её ума! Сделал её безумной!..

- Мы не знаем ничего наверняка, - опять принялся утешать её данав. – Подождём несколько дней. Возможно, всё прояснится.

- Надеюсь на это, - прошептала Хема, часто-часто моргая, чтобы не расплакаться от разочарования и огорчения. – Я оставлю здесь свои браслеты. Если Анджали вернётся, пока нас не будет, она узнает их и поймёт, что я прилетела за ней.

Данав молча пожал плечами.

Хема положила браслеты на широкий камень, лежащий на берегу, и они с данавом пустились в обратный путь.

К полудню они вернулись в ашрам на вимане, и Хема вскрикнула от разочарования – браслеты лежали там же, где она их оставила.

- Давай поедим, - предложил ей данав, - а потом надо принести сухих веток, если решили ждать здесь.

Он постелил на камне возле озера покрывало, достал корзину с едой, и они с Хемой долго и задумчиво сидели на берегу, глядя на колышущиеся лотосы, на струи водопада, и ели маленькие поджаристые до хрустящей корочки лепёшки, в которые клали кусочки жареного сыра, овощи, и поливали всё это соусом из сквашенного до густоты молока, приправленным пряностями.

Вода мелодично набегала волнами на камни, и теперь Хеме казалось, что танцуют не только цветы, но и вода, и водопад, и даже деревья на берегу шелестят листьями, словно зрители, которые прихлопывают в такт движений танцовщиц.

- Всё-таки, здесь – удивительное место, - сказала она, обхватив колени руками и прислушиваясь. – Здесь так тихо и спокойно…

- Ашрамы праведных людей всегда наполнены особой силой, - согласился Майя Данав. – В этом люди сильнее, чем мы.

- В праведности? – засмеялась Хема, но тут же оборвала смех.

- Что такое? – сразу спросил данав.

- Знаешь, - произнесла она с удивлением, - мне кажется, здесь нельзя смеяться насмешливо. Это как будто начать торговать в храме. Здесь… здесь можно смеяться, но не так…

- А как? – данав смотрел на неё с улыбкой, подперев голову.

Они уже закончили есть, но продолжали сидеть на камне, возле воды.

- Только с радостью, - ответила Хема после недолгих раздумий. – Насмешка не подходит этому озеру, этому лесу… Послушай, даже птицы здесь поют радостно.

Данав прислушался, а потом кивнул:

- Да, ты права. Мне тоже кажется, что это место необычное.

- Может, и Анджали сидела на этом камне, как теперь я, - Хема опять загрустила. – Где она сейчас? Жива ли? Нас было три подруги, мы всегда шли вместе, и если беда приключалась с одной, две обязательно приходили на помощь. Теперь я осталась одна.

- Ты не одна, - данав легко коснулся её руки, а потом быстро встал, потягиваясь. – Но раз мы сейчас не в божественном мире, а в человеческом, придётся позаботиться о ночлеге и пропитании. Я взял с собой вяленого мяса и крупы, но их нужно сварить. А чтобы сварить, нужен огонь, а чтобы развести огонь, нужно…

- Собрать хворост! – подхватила Хема, тоже поднимаясь на ноги. – Тогда иди за хворостом, а

- Я буду здесь неподалёку, - предупредил её данав перед тем, как отправиться в лес. – Если что-то тебя напугает – закройся в вимане. Там будет безопаснее всего.

- Мне кажется, здесь не может случиться ничего плохого, - Хема покачала головой, посмотрев на лотосы. – Это какое-то удивительное место… Может, Анджали, и правда, здесь было хорошо? И она смеялась именно поэтому? Может, они ушли отсюда с мудрецом?

- На гору Кайлас? – шутливо продолжил данав. – Медитировать вдвоём?

- Глупая шутка, - нахмурилась Хема, но рассердиться по-настоящему почему-то не получилось.

Пока данав собирал хворост для костра, Хема нашла веник из пальмовых листьев и подмела площадку перед хижиной. Потом принесла воды от родника, ополоснула нехитрую кухонную утварь и расставила её аккуратно в ряд, выбросила из железного котла головни и золу и присыпала их песком.

Ещё она стряхнула с постели сухие лепестки, застелила её. Грубое полотно было чистым и пахло лотосами, а подушки были набиты душистыми сухими листьями. И пусть ткань была толщиной, как ткань сумок, в которые апсары складывали свои туфли, и подушки были смётаны грубыми стежками, Хема подумала, что всё равно на такой постели приятно спать. Пусть это и не тончайший шёлк.

Она сняла увядшие гирлянды и набрала в подол целый ворох свежих цветов, а потом уселась на том же камне у воды, чтобы связать новые гирлянды.

Когда Майя Данав вернулся, Хема привязывала последнюю гирлянду над кроватью. Данав остановился и долго смотрел на апсару, которая затягивала узел, привстав на цыпочки.

- Посмотри, как я тут всё устроила! – похвалилась она.

- Да, - согласился данав. – Здесь было красиво, а теперь всё стало просто волшебным. Может, это майя? Волшебство?

- Майя моих рук! – со смехом ответила Хема, показав ему обе ладони. – Смотри, я натёрла мозоли. Впервые лет за сто взяла веник!..

Мужчина ссыпал сухой хворост на землю возле очага, подошёл и взял Хему за руки, рассматривая её ладони.

- У меня есть заживляющая мазь, - сказал он, - всегда вожу её собой. Сейчас принесу, и утром от твоих ран останутся только воспоминания.

Он принёс из виманы коробочку с мазью, смазал ароматной, пахнущей мёдом и смолой, пастой руки Хемы.

– Тут недалеко растёт манговое дерево, я принесу несколько плодов, а потом сварю рис.

- Будешь варить рис, когда рядом – живая женщина? – Хема со смешком покачала головой. – Да где же это видано?

- Ты поранилась, поэтому сегодня отдыхаешь, - сказал данав и принялся ломать валежник. – Твои руки такие нежные, а мои руки привычны к труду. Почему ты должна делать ту работу, к которой непривычна, а я бездельничать, хотя справлюсь лучше тебя?

- Сваришь рис лучше меня? – Хема не выдержала и рассмеялась.

Данав быстро развёл огонь в железном котле, время от времени посматривая на Хему, сидевшую на расстеленном покрывале. Она тоже смотрела на данава. Руки у него были смуглые, сильные, в пальцы и под ногти намертво въелась чернота от кузнечных и ювелирных работ, но Хеме нравились эти руки. Они были быстрыми, надёжными, уверенными, и сам мужчина казался таким же уверенным и надёжным.

Положив подбородок на колени, она смотрела, как данав пристроил на котёл плоский камень, чтобы его раскалить, а потом промыл рис и положил в горшок, залив водой.

Хема смотрела и не понимала. Столько времени они вместе, ночевали под одной крышей, а он ни разу не прикоснулся к ней, кроме как рукой к руке. А ведь в его глазах настоящая мужская страсть. Она видела её ещё тогда, в Патале. Да он и не скрывал, что хочет её. Тогда почему?..

Пока данав ходил за манговыми плодами, Хема не пожелала сидеть бездельницей и поставила горшок с рисом на камень.

Вскоре вода закипела, а когда рис сварился, вернувшийся данав добавил в него манго и приправы.

Сидя на берегу, возле костра, мужчина и женщина ели лепёшки, положив на них горячий пряный рис, и молча наблюдали, как догорает закат, и как белые струи водопада превращаются в золотистые, а потом в багряные. Птицы умолкли, и только одна всё выводила и выводила свою мелодию, словно жаловалась, что осталась в одиночестве.

Мужчина и женщина сидели рядом, но не прикасались друг к другу, и ни о чём не говорили, а в небе уже зажигались одна за другой сверкающие яркие звёзды.

- Они такие же, как на горе Сумеру, - нарушила молчание Хема. – Как здесь красиво и спокойно… Почему люди не живут здесь? Почему их деревня там, в низине, и вместо того, чтобы любоваться лотосами, они поставили дома почти рядом и огородили их, срубив деревья?

- Наверное, потому, что в отличие от небожителей людям надо заботиться о том, чтобы вырастить рис и раздобыть на охоте мясо, а не получить их в качестве дани, - ответил данав. – И ещё люди не могут сесть в виману и улететь в горы, где нет разбойников или просто злых людей, которые отберут у слабого последний кусок хлеба. Когда хочешь есть, зачерствевшая лепешка дороже золотого ожерелья.

- Ты как будто упрекаешь меня, - Хема повернулась к нему. – Или хочешь сказать, что Анджали голодала, поэтому платила золотом за черствые лепешки? Откуда ты знаешь, как живут люди? Или данавы настолько низко пали, что общаются с этими дикарями?

- Места в вимане только на одного, - сказал данав, не отвечая на её вопросы. – Ты ляжешь там, а я буду спать здесь, под навесом, - он указал в сторону хижины. – Тем более, как раз буду поддерживать огонь.

Некоторое время Хема глядела на него исподлобья, чуть выпятив нижнюю челюсть, а потом сказала:

- Ну и спи себе под навесом! – вскочила и убежала в сторону виманы.

Они пробыли на берегу озера три дня, но никто не вернулся к бамбуковой хижине,

Они ели рис, приправленный манго, жарили на углях рыбу, которую ловили в озеро, пекли тонкие лепешки, выливая тесто прямо на камень, раскалённый на огне. Погода была ясной, но из-за близости воды жарко не было. Они купались утром, перед полуднем и вечером – на расстоянии друг от друга, плавая между лотосами, не снимая нижней одежды.

Утром четвёртого дня Майя Данав проснулся и увидел стройный силуэт Хемы, сидевшей на камне у воды.

Потянувшись, мужчина выбрался из-под навеса и подошёл к озеру.

Солнце должно было вот-вот взойти, и когда Хема оглянулась через плечо, её смуглая щека казалась розовой от розового отблеска на небесах.

- Почему так рано проснулась? – спросил данав, умываясь в озере.

- Наверное, я никогда больше не увижу Анджали, - сказала она и бросила в воду камешек. – Наверное, она пропала навсегда. Так же, как и Ревати.

Данав сочувственно промолчал.

Солнце взошло, окрасив озеро и лотосы в золотистые оттенки. Только водопад, ещё скрытый скалами, казался белопенным.

- Жизнь жестока, - продолжала Хема, вставая и потягиваясь. – Но она продолжается. Я не могу вечно сидеть тут на камне и ждать. Я, вообще, не умею ждать.

Она прошла мимо данава, на ходу распутывая узел юбки и роняя её на землю. Так же были оставлены шёлковые туфли и короткая кофточка, закрывавшая руки до локтей и чуть ниже груди.

Сняв кофту, Хема потянулась, подставляя солнцу груди, дерзко торчавшие острыми кончиками. Майя Данав замер, сидя у озера на корточках. Он только что зачерпнул воды в пригоршню и хотел плеснуть себе в лицо, но вода просочилась сквозь пальцы, а он этого не заметил.

- Такая тёплая, - Хема остановилась рядом, сунув в озеро босую ногу. – Искупаемся вместе? – она развернулась к нему лицом и, глядя прямо в глаза, развязала и сбросила на землю набедренную повязку, оставшись совсем обнажённой, лишь в ожерелье, браслетах и серьгах.

Майя Данав медленно поднялся на ноги, скользя взглядом по гибкому, стройному женскому телу, которое сейчас показывали ему во всей первозданной, бесстыдной красоте. Оно ничуть не изменилось с тех пор, как Хема побывала в Патале и позировала ему в качестве натурщицы. И стояла она так же, как раньше – чуть согнув в колене одну ногу, уперев кулак в изгиб бедра, и с вызовом вскинув голову. Умышленно или нет, но она приняла ту же позу, которую он запечатлел в статуэтке, что подарил ей тридцать лет назад.

- Ну? Что такое? Ты идёшь? – Хема приподняла брови и улыбнулась дрязняще, показав кончик языка между белоснежными зубами.

И так как данав всё ещё медлил, она подошла к нему сама, двигаясь стремительно, немного резко, и принялась распутывать узлы на его одежде.

Он не противился, но и не делал ничего, чтобы ей помочь – не обнял, не положил руку на плечо, а просто стоял, застыв, как статуя. Словно это именно его постигло проклятие мудреца, обращающее в камень.

Когда последние покровы были сброшены, Хема обнаружила, что «статуя» совсем не каменная, и откликается на её близость так, как и положено мужчине, когда рядом находится красивая, желанная женщина.

И всё же он не прикасался к ней.

Поднявшись на цыпочки, Хема обняла данава и поцеловала. Мужские губы под её губами чуть заметно дрогнули, но сам данав так и не пошевелился. Зато заговорил.

- Я же сказал, что не возьму с тебя плату, - произнёс он, чуть задыхаясь.

- А это не плата, - Хема обняла его покрепче, заставляя наклониться. – Это моё желание. Я сама так захотела.

Слова прозвучали над гладью озера, как вызов небесам. По крайней мере, так показалось той, что их произнесла. Но гром не грянул с голубых небес, и водопад не всколыхнулся стеной, сметая дерзкую с пути. Всё так же танцевали на волнах лотосы, всё так же щебетали птицы, и душистый воздух был так же сладок, как поцелуй.

- Я сама захотел… - повторила Хема, и только тогда данав осторожно, почти несмело, положил ладонь ей на грудь, слева.

- У тебя сердце колотится, как птичка, - сказал он, так же осторожно касаясь другой рукой её щеки. – Ты боишься?

- Апсара не может бояться любви, - возразила Хема со смехом, пытаясь скрыть волнение и неловкость, которые охватили её, не понятно почему, и добавила с шутливым вызовом: - Может, это ты боишься, данав?

Потому что верно – апсара не должна бояться. Она должна раскрыть объятия… Но сейчас всё происходило совсем иначе, чем раньше…

- Забудь о том, что ты апсара, - произнёс он, легко касаясь лица женщины, её волос, плеч, - забудь о том, что я данав. Мы на земле, и здесь все равны. Особенно тут, на берегу лотосового озера… Я навсегда его запомню, это озеро… И тебя – такой, какая ты сейчас…

- И какая я сейчас? – прошептала Хема с невольным лукавством.

От этого голоса, от этих слов по её телу пробежала дрожь – словно от порыва холодного северного ветра, но холодно не было. Наоборот, стало жарко. Только огонь разгорался в груди – там, слева, где сейчас лежала мужская ладонь. Надёжная, сильная, с намертво въевшейся в пальцы копотью.

- Сейчас ты прекрасна, - ответил данав просто. – Ты сияешь, как звезда, сошедшая с небес на землю. Дай мне насмотреться на тебя…

Он подвёл Хему к камню и поставил на него, как на возвышение, а потом отступил на несколько шагов, не сводя с женщины глаз. Немного смущённая Хема отбросила с плеча прядь волос, которой играл ветерок. Данав медленно, как зачарованный, провёл в воздухе руками, повторяя очертания женского тела, но не дотрагиваясь до него. Потом склонился и с благоговением коснулся ладонями маленьких женских ступней, задев браслеты на щиколотках, которые нежно

- Что ты делаешь? – не выдержала Хема. – Ты будто поклоняешься мне. А я не богиня, я всего лишь… - она замолчала, вспомнив, что сказал данав – на земле все равны, нет ни апсар, ни данавов.

- Ты – богиня, - ответил он ей. – Хоть сама не понимаешь этого.

- Замолчи! – Хема прижала палец к губам. – Что ты говоришь, несчастный?! Как можно сравнивать…

- Для меня ты лучше, прекраснее и чище всех богинь, - повторил данав и засмеялся. – Могу повторить это сто, тысячу раз! И кто меня остановит?

- Я остановлю! – Хема прыгнула на него с камня и повисла на шее, увлекая в воду. – Хватит смотреть! Хватит болтать глупости! И… и поцелуй уже меня, наконец.

Озеро приняло их в свои объятия мягко, нежно, и они закачались в его волнах так же, как качались рядом лотосы. И так же, как легко трепетали их лепестки, трепетало всё в душе Хемы. И она, такая смелая и опытная в любовном искусстве, вдруг оробела, позабыв, что надо делать, чтобы быстро и уверенно довести мужчину до пика блаженства.

Данав каким-то образом угадал её чувства и шепнул, покрывая поцелуями её лицо и шею:

- Не бойся ничего… Здесь только ты и я… И я возьму не больше того, что ты захочешь мне дать… И отдам тебе всего себя, я весь – твой…

Закрыв глаза и изогнувшись, Хема подставила ему для поцелуев грудь, впервые с удивлением и страхом обнаружив, что любовная игра захватывает её, наполняет, согревая изнутри. Согревая не только тело, но и душу, и сердце.

Потом были ещё поцелуи – всё более смелые, более горячие, которые обжигали, но не причиняли боли. И были всё более смелые ласки, и прерывистый шёпот, и любовные клятвы, которые сами по себе казались изысканным наслаждением. А потом наступило безумие, когда двое забыли обо всём на свете – кроме друг друга, кроме того, что соединило их в этот день, в этом лесу, на земле. И только лотосы и вода слышали страстные вздохи, стоны и вскрики, и лишь проплывающие мимо равнодушные облака видели, как Хема снова и снова приникала к смуглому мужскому телу, жадно и исступлённо забирая то наслаждение, которое запрещено чувствовать апсарам. И лишь струи водопада стали свидетелями того, как она, наконец, обмякла в руках мужчины, то ли плача, то ли смеясь, а он прижимал её к себе, что-то шепча на ухо и тихонько целуя в висок

Ещё три дня они жили в покинутом ашраме, наслаждаясь любовью, не строя планов и не говоря ни о чём, кроме любви.

На четвёртый день, утром, когда свежепойманная рыба жарилась на углях, Хема встала на камень на берегу и сказала, глядя на водопад:

- Анджали так и не вернулась… Я надеялась, что она вернётся.

- Поэтому и соблазнила меня? Чтобы потянуть время? – ласково пошутил данав, обнимая её со спины и целуя в плечо.

- Нет! – протестующее засмеялась Хема и резко замолчала, приникнув к нему. – Нет, не поэтому, - сказала она, поглядев данаву в глаза. – Просто ты - единственный мужчина, с которым мне захотелось разделить любовь. И пусть боги накажут меня за это, ты – единственный, с кем я поняла, как сладка любовь.

- Боги не накажут тебя, - возразил он. - Потому что нельзя наказать за любовь.

Но она грустно покачала головой:

- Я нарушила карму. Апсарам нельзя наслаждаться любовью. За нарушением кары всегда следует наказание. Но я не жалею. Ни о чём не жалею. И теперь понимаю, почему Анджали не хотела уходить из Паталы. Она полюбила твоего друга, - она помолчала и добавила: - Так же, как я полюбила тебя, данав.

- Меня зовут Лавана, - ответил он.

Рыба давно превратилась в угли, но эти двое ничего не замечали. Усевшись на камень и обнявшись, они смотрели на водопад, на колышущиеся лотосы и разговаривали.

- Лавана… - Хема повторила имя данава медленно, словно пробуя на вкус. – Смешное имя… Оно означает «крепко посоленный». Почему тебя так назвали?

- Считается, что соль делает мясо крепче, - пояснил он, играя её волосами. – Моя мать хотела, чтобы я был как можно крепче. Чтобы я стал первым воином, которого никто не смог бы победить. Я из семьи кшатриев. Мне полагалось жить с мечом в руке. Но я сбегал с тренировок и крутился возле ремесленников. Это было гораздо интереснее – создавать что-то новое, а не разрушать. Мать долго не могла с этим смириться. И плакала, и упрашивала, и гневалась, но я всё равно стал тем, кем хотел.

Хема промолчала, не зная, что сказать. У апсар и гандхарвов нет матерей. Апсары не выбирают свой путь. Их путь ясен с самого рождения. У Лаваны была совсем другая жизнь. Наверное, поэтому он и не похож на остальных. Ни на кого не похож.

- Останься здесь, - сказал вдруг Лавана. – Со мной.

Эпилог

Хема затаилась в его объятиях. Она не ответила и молчала так долго, что данав всё понял без слов.

- Пойду, загашу огонь, - сказал он.

Он поднялся, и Хема его не остановила.

Огонь в очаге был залит, Хема убрала чашки в корзину и вытряхнула в озеро остатки муки, а горох рассыпала по земле – если не склюют птицы, он прорастёт. Так же молча, не глядя друг на друга, апсара и данав покинули земной ашрам.

Вскоре вимана загудела, завращав крыльями, и поднялась над лесом, унося апсару и данава обратно в небесные края.

Хема смотрела в окно, пока озеро и водопад не скрылись из виду. До самой Тринаки они с Лаваной не сказали ни слова, и лишь когда впереди показались сверкающие башни Города Трёх Владык, Хема попыталась объяснить то, что было у неё на душе.

- Всё в этом мире подчинено

- Никогда, - глухо ответил Лавана.

- Пусть так, - согласилась она. – Но я никогда не смогу стать для тебя настоящей женой, потому что я уже жена другого. Никогда не рожу тебе сына. И моя карма – обнимать всякого, кто этого пожелает. Ты не сможешь этого принять. Даже если будешь говорить обратное. Наши пути сошлись ненадолго, но теперь должны разойтись. Я не забуду ничего, так и знай. Но нам не идти по этой жизни вместе.

На это Лавана ничего не ответил, направляя виману в рощу, за городом, но вдруг круто повернул руль, снова поднимаясь.

- Что ты делаешь? – испугалась Хема, схватившись за подлокотники кресла.

Сердце её подпрыгнуло и застряло где-то в горле от очередного резкого поворота.

- Вывесили белые флаги, - сказал данав, заставляя виману лететь к городу. – Смотри – на башнях белые флаги. Это значит, что полёты на землю и с земли разрешены. Тебе незачем идти так далеко, я высажу тебя возле школы.

- Полёты разрешили? – встрепенулась Хема. - Может, господин Шакра вернулся? Может, он что-то разузнал об Анджали! Отвези меня в Амравати, прошу тебя!

- Как пожелаешь, - произнёс Лавана ровным, ничего не выражающим голосом, и вимана пролетела над Тринакой, направившись к сверкающему городу царя богов.

На башнях Амравати так же были вывешены белые флаги, и Хема нетерпеливо ёрзала в кресле, не в силах дождаться приземления.

Но вот колесница опустилась, замерла и затихла, и апсара быстро, не прощаясь, открыла дверцу со своей стороны, и выскочила вон.

До дворца она бежала, не оглядываясь, и лишь оказавшись в тени арки, спрятавшись за столб, осторожно выглянула. Вимана данава стояла на прежнем месте, но самого его не было видно. Вздохнув, Хема потрясла головой, прогоняя ненужные мысли, и пошла во дворец.

Здесь ничего не изменилось, и казалось, что никто не заметил её отсутствия. Служанки, как всегда, сплетничали, а дайвики бездельничали, купаясь в бассейне или лёжа в тени, наслаждаясь покоем и негой.

- Господин Шакра вернулся? – спросила Хема первую попавшуюся ей на пути служанку.

- Да, госпожа, - ответила та с поклоном. – Три дня назад.

Сначала Хема хотела сразу бежать к царю богов, но потом передумала. Прежде чем предстать перед владыкой, надо хотя бы расчесать волосы.

Служанки были удивлены внезапным появлением свой хозяйки, но сразу засуетились, разогревая воду и готовя притирания и мази для смягчения кожи и удаления волос с тела. Ни одна не спросила, где это Хема пропадала, хотя глаза их блестели жадным любопытствам.

Даже не дождавшись, пока волосы до конца просохнут, Хема надела лучшие одежды, положила в корзиночку свежих фруктов, прихватила с собой душистую цветочную гирлянду и отправилась к Шакре. Никто не помешает ей выразить радость по случаю возвращения царя богов. Она поднесёт ему фрукты, наденет гирлянду, а потом спросит про Анджали…

- …и то, что госпожа Шакти уехала в свой дворец, а госпожа Шакрани снова поселилась в своих покоях – это о многом говорит, - донёсся до неё голос одной из дайвики, живущих во дворце Шакры. - Она – действительно, нечто. Я видела, как привезли Пундарику и Читралекху, которых отправляли соблазнять этого ужасного мудреца! Они обе были, как каменные статуи. Дышали, смотрели, но не могли двинуться, и их руки и ноги словно застыли. Даже врачи не смогли ничего сделать. Что теперь будет с бедняжками?.. А госпожа Шакрани справилась с этим злодеем…

- Что ты хочешь, если она справилась с царём богов? – хихикнула в ответ другая апсара.

Хема ворвалась в комнату, где две апсары-дайвики нежились в ванне из цветочных лепестков.

- Анджа… Шакрани вернулась? – выпалила она, оперевшись на край ванны и перепугав купальщиц до визга.

- Вернулась, - ответила одна из них, хлопая глазами. – Ты испугала нас… Подслушивала?

Фрукты и цветочная гирлянда упали на пол, а Хема уже бежала к покоям возлюбленной царя богов. Она готова была лечь на пороге, кричать, требовать, чтобы Анджали приняла её, но возле покоев госпожи Шакрани не было ни одной служанки.

Ворвавшись в комнату, Хема сразу же увидела Анджали – живую, здоровую… Но радость, захлестнувшая было, тут же погасла, когда Анджали обернулась.

Прошло не так много времени, но она изменилась.

Хема смотрела на свою подругу – и почти не узнавала. Её прекрасная белая кожа потемнела от загара, особенно на лице и руках. Волосы слегка выгорели от солнца и вместо того, чтобы лежать гладкими шелковистыми прядями начали непокорно виться на концах и вокруг лбы. Губы обветрились, руки загрубели, и ногти были подстрижены совсем коротко. Нет, Анджали не утратила своей красоты, но теперь во дворце царя богов, на шёлковом ковре стояла не изысканная ухоженная танцовщица, а дикарка, пастушка с гор. Это пугало, потому что теперь Хеме было известно, как люди живут на земле. Она за несколько дней утратила свой небесный лоск, а подруга пробыла там столько времени… Можно было догадаться, что ей пришлось там пережить…

Но сильнее всего Хему испугал взгляд Анджали. Раньше её глаза были тёмными и блестящими, и в них всегда искрился смех – как будто звёздная пыль рассыпалась по ресницам и щекам. Иногда её взгляд был дерзким, иногда, очень редко – грустным. После возвращения из Паталы печали в её взгляде стало больше, но всё равно иногда Анджали улыбалась, смотрела весело. Она даже смеялась - когда танцевала с ученицами. Да, была ещё страшная, пугающая пустота в её взгляде. Как тогда, возле статуи богини, когда Анджали обвинила Хему в предательстве.

Только сейчас глаза Анджали окончательно утратили всё доброе, нежное,

- Анджали, ты сердишься на меня? – залепетала Хема, застывая на месте от ужаса. – Я хотела тебе сказать, что нельзя лететь на землю… Что это ловушка… Хотела предупредить…

- Я знаю, - лицо Анджали было бесстрастным, но глаза так и кричали от внутренней, душевной боли.

- Простишь ли ты меня когда-нибудь? – Хема сделала несмелый шажок к ней, не зная – позволено ли будет её обнять. – Я так переживала за тебя… Искала на земле… Госпожа Шакти запретила улетать, но я уговорила Майю Данава…

- Я знаю, - повторила Анджали. – Он рассказал мне.

- Он? Лавана рассказал?

- Прости, нам некогда, - Анджали набросила на голову тёмное покрывало и кивнула кому-то за спиной Хемы.

Оглянувшись, она увидела Майю Данава. Тот стоял возле стены – такой же бледный, как белый мрамор на облицовке.

- Ты здесь?.. – Хема растерялась. – Почему ты здесь?

- Уйди с дороги и не пытайся навредить больше, чем уже навредила, - Анджали положила ладонь ей на плечо и отодвинула в сторону. – Поговорим позже.

Данав быстро вскинул глаза на Хему, но сразу же потупился. Но и так она успела заметить, что взгляд у него был такой, словно он заглянул в бездну, и это была вовсе не бездна царства нагов.

Анджали вышла из покоев, и данав послушно пошёл за ней.

Хема догнала его и схватила за руку, останавливая.

- Что происходит? – спросила она, волнуясь. – Куда ты? Куда вы собрались вместе?

- Тебе лучше этого не знать, - ответил он и повторил совсем как Анджали: - Прости, мне надо идти.

Он высвободил руку и поспешил следом за Анджали, но Хема снова догнала его, сердцем, глубиной сознания понимая, что случилось что-то ужасное. Или вскоре случится. Как будто мало было переживаний! Как будто не хватает опасностей, коварства вокруг! Ещё она понимала, что если не остановить данава, то он пострадает из-за очередного сумасбродства Анджали. А если она согласилась принять его любовь? И сбежать с ним в Паталу?..

Разум говорил, что это невозможно, что Лавана – не такой, и что Анджали – не такая, но глупое сердце зашлось неровными толчками, и ревность захлестнула, топя с головой.

- Лавана! Я согласна! – Хема повисла у него на шее. – Пусть хоть немного!.. Пусть хоть недолго с тобой!.. Но я согласна! Если прогонишь, то я сразу уйду! Но уедем, уедем, уедем отсюда! Сейчас же!

- Прости, - раздалось в ответ.

Данав порывисто и крепко обнял её, на мгновение прижавшись губами к губам, а потом почти бегом бросился следом за Анджали, покрывало которой колыхнулось, как чёрная волна.

Ещё мгновение – и эти двое исчезли, свернув из главного коридора на боковую лестницу. Когда Хема опомнилась и бросилась догонять, останавливать - лестница была пуста. Бестолково заметавшись по дворцу, она поздно вспомнила про виману данава.

Увы, бедная Хема успела лишь увидеть, как летающая колесница уносится в сторону Тринаки, унося с собой и данава Лавану, и апсару Анджали.

Дорогие читатели! Похождения Анджали продолжаться в четвёртом томе «Танцовщица для небесного царя-II». Анджали всё никак не уймётся, и мне надо ещё многое рассказать о том, с ней произойдёт.

В следующей книге: