Напарник ректор, или Характер скверный, неженат!

Глава 1. Последний курс — не повод умнеть

Напарник ректор, или Характер скверный, неженат!

Глава 1. Последний курс — не повод умнеть

Парадный плац Императорской военной академии «Тёмный Коготь» никогда не видел такого позора.

Эти каменные плиты помнили ещё основателей — суровых ведьмаков в чёрных плащах, которые пешком ходили на драконов. Они выдерживали марши легионов, парадные смотры орденов, топот тысяч солдатских сапог. Они были свидетелями казней и награждений, присяг и мятежей.

Но никогда — никогда! — они не блестели маслянистой плёнкой, по которой, раскинув руки для равновесия, с дикими криками катились курсанты третьего курса.

— А-а-а-а! — орал один, совершая немыслимый пируэт и врезаясь спиной в бордюр.

— Держи-и-и! — вторил ему второй, пытаясь ухватиться за воздух.

— Я убью тебя, Гелла! — рычал третий, уже лёжа на животе и беспомощно скользя по инерции прямо в лужу вчерашнего дождя.

Третий курс «Тёмного Когтя» был гордостью академии. Лучшие боевые маги, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Закалённые в спаррингах, умные, опасные. Сейчас они напоминали стадо перепуганных коров на гололёде.

А в центре этого ледяного катка, сложив руки на груди и блаженно улыбаясь утреннему солнцу, стояла она.

Студентка пятого, выпускного курса факультета боевой алхимии Гелла.

В узких кругах её называли по-разному. Преподаватели — «головной болью». Сокурсники — «той, от которой всё скользит». Сама же Гелла предпочитала титул «лучший тактический алхимик десятилетия». Скромность никогда не была её сильной стороной.

— Зачёт, господин преподаватель? — спросила она невинным голосом, чуть наклонив голову.

Преподаватель по тактической подготовке, отставной полковник имперской армии Торн, сидел на деревянной скамье у края плаца.

Вернее, он уже не сидел. Он вцепился в эту скамью мёртвой хваткой, потому что скамья, щедро политая тем же составом, что и весь плац, норовила выскользнуть из-под него и уехать в закат. Полковник Торн, человек, который в своё время командовал ротой в рукопашной схватке с некромантами, сейчас напоминал испуганного воробья на обледеневшей ветке.

Он только что эффектно съехал со скамьи, но успел перегруппироваться и теперь сидел на корточках, балансируя с достоинством, которого у него было не отнять.

— Гелла, — прохрипел он голосом, в котором скрежетали шестерёнки его терпения. — Что это?!

Она вытащила из-за пояса ампулу с мутноватой, переливающейся на солнце жидкостью. Синяя ампула — её любимая. «Формула пятого типа», как она её назвала. Хотя в своих записях она числилась под кодовым именем «Скользкий корень 2.0».

— «Формула пятого типа», господин полковник, — бодро отрапортовала Гелла. — Модифицированный состав на основе эфирного масла змеешея и пыльцы скользкого корня. Наносится контактным способом — достаточно разбить ампулу о твёрдую поверхность. Держится ровно пятнадцать минут, после чего распадается на воду и глицерин. Экологично, между прочим. Не токсично. Безопасно для животных и детей младше двенадцати лет.

— Ты превратила плац в… в…

— В тактическое преимущество, — закончила Гелла с самой обаятельной улыбкой, на которую была способна. — Вы же сами просили продемонстрировать способность контролировать поле боя. Контроль над передвижением противника — основа тактики. А что может лучше контролировать противника, чем полное отсутствие сцепления подошв с поверхностью?

Торн медленно, очень медленно поднялся, продолжая держаться за скамью. Пальцы его побелели.

Курсанты третьего курса наконец доползли до бордюра и теперь висели на нём, как мокрая бельевая верёвка после урагана. Один особо ретивый парень попытался встать, сделал шаг, поскользнулся и снова рухнул, едва не сломав нос о каменный бордюр.

— Господин полковник, — жалобно простонал кто-то из них. — Мы сдаёмся. Засчитайте нам поражение.

— Молчать! — рявкнул Торн.

Он перевёл взгляд на Геллу. Если бы взглядом можно было убивать, она уже рассыпалась бы горсткой пепла.

— Я просил продемонстрировать заклинание «Щит земли»! — заорал полковник так, что с ближайших деревьев слетели птицы. — Базовое заклинание третьего курса! Простейшая манипуляция землёй! А ты! Ты!..

— Ах, — Гелла приложила руку к губам с притворным сожалением, причём настолько притворным, что это мог бы заметить даже слепой. — Точно! Извините, господин полковник. Я, кажется, перепутала. Вы же знаете, алхимики — люди рассеянные. Постоянно путаем пробирки, реактивы, задания…

— Гелла! — рявкнул Торн.

Она убрала руку от губ и посмотрела на него уже серьёзно.

— Господин полковник, — сказала она. — Вы спросили меня, могу ли я контролировать поле боя так, чтобы ни один враг не сделал и шагу без моего ведома. Я ответила: да. И сейчас я это доказала. Третий курс — условный противник. Они не могут двигаться. Они не могут атаковать. Они даже не могут встать без моей помощи. Если бы это было реальное сражение, я бы уже перерезала половину из них, пока они ползают по земле как черви.

Торн замолчал.

Он знал эту девчонку уже три года. Знал, что спорить с ней бесполезно. Знал, что её методы неортодоксальны, граничат с безумием и нарушают как минимум четырнадцать пунктов устава боевой подготовки.

Но он также знал, что она права.

Вот уже три года Гелла делала то, что не умел никто другой. Она превращала поле боя в ловушку. Она использовала алхимию не как вспомогательный инструмент, а как главное оружие. И каждый раз, когда Торн хотел её отчислить, в дело вступал военный совет и тихо, но настойчиво просил «не трогать талантливую студентку».

Потому что её формула нужна им, — думал Торн. — Она нужна им, и они не отпустят её, даже если она спалит академию дотла.

Он вздохнул. Тяжело. С хрипом.

— Зачёт, — выдавил он сквозь зубы.

Гелла просияла.

— Благодарю, господин полковник.

— Ты завалила практическое задание по «Щиту земли», — добавил он мрачно. — Но зачёт по тактическому контролю я тебе ставлю.

— Справедливо, — кивнула Гелла. — Если хотите, могу оставить рецепт нейтрализатора. Для уборки территории. Правда, нейтрализатор плавит камень, но не волнуйтесь, только верхний слой. Лет через двадцать плац восстановится.

— Пошла вон, — сказал Торн.

— Слушаюсь, господин полковник.

Она поклонилась — изящно, как на балу, — и направилась прочь, грациозно скользя по собственному маслу.

Вот это было самое удивительное. Даже когда всё вокруг превращалось в каток, Гелла умудрялась двигаться так, будто шла по ковровой дорожке императорского дворца. Ни одного лишнего движения. Ни одной заминки. Она

В этом и был её секрет. Состав, которым она покрыла плац, был одним. А состав на её собственных сапогах — совершенно другим. Более плотным, с огромным коэффициентом сцепления. Идеальный баланс.

Она никогда не раскрывала все карты. Никогда.

---

Пока Гелла шла к выходу с плаца, курсанты третьего курса наконец начали понемногу подниматься. Нейтрализатор, который принесли слуги, действовал медленно, но верно. Маслянистая плёнка таяла, превращаясь в мутную воду.

— Гелла! — окликнул её тот самый парень, который едва не сломал нос. — Это было подло!

— Это было эффективно, — ответила она, не оборачиваясь.

— Я на тебя пожалуюсь ректору!

— Жалуйся, — бросила она через плечо. — Только учти, ректор новый, и я ещё не выяснила, как к нему подлизаться. Так что, возможно, ты успеешь первым.

Парень замер, не зная, что ответить. Гелла усмехнулась и вышла за ворота плаца.

---

За воротами, на каменной дорожке, ведущей к общежитию, она наконец остановилась.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Сердце колотилось где-то в горле, хотя внешне она была спокойна как удав. Так всегда бывало после таких номеров. Адреналин зашкаливал, руки чуть дрожали, но лицо хранило маску безмятежности.

Гелла поправила пояс с ампулами. Двенадцать стеклянных колб тихо звякнули.

Синяя — скольжение. Красная — взрыв. Зелёная — липкая смола. Жёлтая — кислотный туман. Чёрная — нейтрализатор. Белая — дымовая завеса. Оранжевая — тепловая вспышка. Фиолетовая — экспериментальная, опасная, нестабильная. И ещё четыре — резервные, с разными составами на все случаи жизни.

Каждая ампула была сделана вручную, каждая — результат сотен часов работы. Гелла знала их вес, цвет, запах, даже звук, который они издают при встряхивании.

Это было её оружие. Её магия. Её жизнь.

— Гелла!

Она обернулась.

К ней бежала Лисса — её соседка по комнате, боевая магесса с короткой стрижкой, вечно накрашенными губами и вечно недовольным выражением лица. Сейчас Лисса была не просто недовольна. Она была в ярости.

— Ты! — крикнула Лисса, подбегая. — Ты! Что ты сделала с третьим курсом?!

— Показала им, кто здесь главный, — пожала плечами Гелла.

— Они ползали по земле как черви! Я видела из окна столовой! Третий курс — элита академии, а ты превратила их в посмешище!

— Они сами виноваты. Нечего было вставать у меня на пути.

Лисса открыла рот, закрыла, потом снова открыла.

— Ты невыносима, — сказала она наконец.

— Знаю, — улыбнулась Гелла. — Это часть моего очарования.

Лисса фыркнула, но спорить не стала. Она знала Геллу уже два года и давно смирилась с тем, что её соседка — ходячий хаос в юбке.

— Ты слышала новость? — спросила Лисса, переходя на шаг рядом с ней.

— Какую?

— У нас новый ректор.

Гелла остановилась.

— Что? А старый куда делся?

— Уволился, — Лисса понизила голос. — Говорят, после того, как ты превратила его кабинет в болото.

— Это была авария.

— Ты превратила кабинет ректора в болото, — назидательно повторила Лисса. — Посреди заседания Совета ведьмаков. Престарелый архимаг Дантес сидел в луже из твоей зелёной жижи три часа, пока не пришёл нейтрализатор.

— Я предлагала принести тряпку, — напомнила Гелла.

— Ты предложила ему вытереться твоей мантией, на которой было пятно от кислоты!

— Он отказался, — Гелла развела руками. — Это не мои проблемы. Я предложила решение.

Лисса закатила глаза так выразительно, что это можно было засчитать за отдельный вид искусства.

— В общем, новый ректор — Омэн Дандарский, — сказала она. — Слышала о таком?

Гелла нахмурилась. Имя было знакомым, но она не могла вспомнить, откуда.

— Наследный принц Дома Ночи, — подсказала Лисса. — Высший ведьмак. Тот самый, который в одиночку уничтожил банду некромантов на границе. Говорят, он прошёл сквозь их ряды как нож сквозь масло, и ни один не успел даже заклинание прошептать.

— А, — Гелла щёлкнула пальцами. — Тот, которого прозвали «Тень без лица». Потому что никто не видел его лица во время боя — только тени, которые пожирали врагов.

— Он самый, — Лисса поёжилась. — Говорят, он страшный. И мрачный. И ни с кем не разговаривает. Император лично назначил его ректором, чтобы навести порядок в академии. Думаешь, он будет наводить порядок?

Гелла хмыкнула.

— Пусть попробует. Я не боюсь никаких принцев.

— А зря, — серьёзно сказала Лисса. — Такие, как ты, всегда на виду. А уж у таких, как он, глаз намётан. Он быстро раскусит, что ты не просто студентка, а ходячая бомба замедленного действия.

— Бомба — это громко, — возразила Гелла. — Я скорее петарда.

— Петарды не превращают плацы в катки и кабинеты в болота.

— Петарды просто плохо стараются.

Лисса вздохнула и махнула рукой.

— Ладно, я в столовую. Ты идёшь?

— Позже. Хочу сначала в лабораторию, проверить один состав.

— Не взорви ничего, — бросила Лисса, уходя.

Гелла осталась одна.

Она постояла несколько секунд, глядя вслед подруге, потом повернулась и зашагала к восточному крылу, где в подвале находились лаборатории боевой алхимии.

Но не успела она сделать и десяти шагов, как что-то заставило её остановиться.

Холод.

Резкий, неприятный холод, который не имел ничего общего с погодой. Утро было тёплым, солнце уже поднялось над крышами академии, но Геллу будто окатили ледяной водой из ведра.

Она медленно обернулась.

Над плацем, на верхней галерее, откуда обычно наблюдали за порядком, кто-то стоял.

Гелла не могла разглядеть лица — солнце светило прямо в глаза, и фигура на галерее казалась тёмным силуэтом на фоне яркого неба. Но она чувствовала взгляд. Тяжёлый, пристальный, изучающий. Он смотрел на неё так, будто раздевал до костей. Будто читал её мысли. Будто знал о ней всё.

Гелла невольно коснулась пояса с ампулами.

— Эй! — крикнула она. — Есть вопросы — подходи, не стесняйся!

Ответом была тишина.

Гелла прищурилась, пытаясь разглядеть лицо, но солнце било прямо в глаза. Она сделала шаг в сторону галереи — и в этот момент фигура исчезла.

Просто растворилась в воздухе.

Или, может быть, шагнула в тень? Гелла не могла сказать точно. Одно она знала: это был не обычный наблюдатель. Ни один преподаватель не умеет так исчезать.

— Вот чёрт, — пробормотала она себе под нос.

Сердце снова заколотилось, но теперь не от адреналина, а от смутной тревоги. В последнее

Она думала, что это паранойя. Что нервы сдают перед выпуском. Но сейчас, когда фигура на галерее исчезла так неестественно, она поняла: это не паранойя.

За ней следят.

И следят всерьёз.

— Ладно, — сказала Гелла вслух, чтобы придать себе уверенности. — Пусть следят. Я не боюсь.

Она зашагала дальше, но спину всё равно покалывало. Чувство, что на неё смотрят, не проходило.

---

Тем временем на верхней галерее, в густой тени колонны, стоял человек в чёрном.

Омэн Дандарский, наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак и новый ректор Императорской военной академии «Тёмный Коготь», смотрел на удаляющуюся фигуру студентки.

Он видел её представление на плацу. Видел, как она превратила элиту академии в ползающих червей. Видел, как её преподаватель, старый боевой волк Торн, сдался и поставил зачёт, хотя должен был отправить её на пересдачу. Видел, как она шла по своему маслу, не скользя.

И он видел, как она почувствовала его взгляд.

Обычные люди не чувствуют его взгляда. Обычные маги — тоже. Только те, у кого есть дар, только те, кто стоит на пороге чего-то большего, могут ощутить на себе взгляд ведьмака из Дома Ночи.

Гелла почувствовала.

Значит, не зря про тебя говорят, — подумал Омэн.

Он развернулся и пошёл вглубь коридора, туда, где ждали отчёты, донесения и горы бумаг, оставленных его предшественником.

Но в его голове уже складывался план.

Он знал, что за Геллой охотятся. Знал, что её формула — запрещённая, опасная, способная перевернуть мир. Знал, что Совет ведьмаков давно положил на неё глаз, но боится действовать открыто.

Омэн не боялся.

Он был наследником Дома Ночи. Тени слушались его. Смерть танцевала под его дудку. И если эта девчонка — ходячая проблема, как он слышал, то, возможно, она станет его самой интересной проблемой за последние годы.

— Гелла, — тихо произнёс он, пробуя имя на вкус.

И его губы тронула лёгкая, почти незаметная усмешка.

Глава 2. Вызов в кабинет ректора

Гелла не успела дойти до лаборатории.

Она уже спустилась в подвал восточного крыла, где пахло кислыми реактивами и вековой сыростью, где под ногами хлюпали вечно мокрые половицы, а со стен капал конденсат. Она уже достала ключ от своей лаборатории — старой кладовки, которую отвоевала у завхоза в честном бою (точнее, пригрозила облить кислотой, если он не отдаст ей помещение). Она уже вставила ключ в замочную скважину, когда за спиной раздался голос:

— Студентка Гелла?

Она обернулась.

В дверях подвала стоял посыльный — бледный паренёк в синей форме с нашивкой «Канцелярия академии». Он тяжело дышал, будто бежал всю дорогу, и сжимал в руке запечатанный конверт.

— Срочное предписание, госпожа Гелла, — выпалил он. — Прибыть в кабинет ректора немедленно.

Гелла подняла бровь.

— Какого ректора? Старый Дантес, кажется, уволился. Я слышала, он теперь разводит кактусы в своём поместье.

— Новый ректор, — посыльный протянул конверт. — Господин Омэн Дандарский. Предписание подписано лично им. Не заставляйте ждать, госпожа. Он не любит опозданий.

— Откуда ты знаешь, что он не любит опозданий? Ты с ним уже знаком?

Паренёк побледнел ещё сильнее, если такое было возможно.

— Я… я подавал ему кофе сегодня утром. Он посмотрел на меня. Один раз. Я до сих пор не могу согреться.

Гелла усмехнулась и взяла конверт. Сургучная печать — чёрная, с изображением полумесяца и трёх звёзд. Герб Дома Ночи.

— Ладно, — сказала она. — Передай его сиятельству, что я буду через пятнадцать минут. Мне нужно привести себя в порядок.

— Он сказал «немедленно», — пискнул посыльный.

— А я сказала — через пятнадцать минут, — Гелла сунула конверт за пояс. — Если он хочет видеть меня немедленно, пусть приходит в лабораторию. Я буду смешивать кислоту. Очень нестабильную.

Паренёк открыл рот, закрыл, развернулся и убежал. Гелла слышала, как его шаги грохочут по каменным ступеням, удаляясь вверх.

— Омэн Дандарский, — пробормотала она, глядя на конверт. — И что же тебе от меня надо?

Она вскрыла печать, развернула бумагу. Там было всего несколько строк, написанных чётким, каллиграфическим почерком, от которого веяло холодом и дисциплиной.

«Студентке Гелле, факультет боевой алхимии, пятый курс.

Явиться в ректорский кабинет (третий этаж, главный корпус, дверь 317) для беседы. Время — немедленно по получении предписания.

Ректор Императорской военной академии «Тёмный Коготь», наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак Омэн Дандарский».

— «Немедленно», значит, — Гелла сунула письмо обратно в конверт. — Ну уж нет.

Она всё равно зашла в лабораторию, проверила реактивы, переложила несколько ампул в поясе (фиолетовая, чёрная, синяя — на всякий случай), умылась из ведра холодной водой и даже переоделась. Не в парадную форму, конечно, но хотя бы сняла комбинезон с кислотными пятнами и надела чистую рубашку.

Если меня собираются отчислять, я хотя бы уйду красиво, — подумала она.

А потом, не торопясь, пошла в главный корпус.

---

Главный корпус академии встретил её непривычной тишиной.

Обычно в это время здесь было людно: курсанты сновали между аудиториями, преподаватели спешили на лекции, слуги таскали подносы с едой. Сейчас же коридоры казались вымершими. Только редкие фигуры в чёрных мантиях скользили по стенам, бросая на Геллу любопытные взгляды.

— Сегодня что, праздник? — спросила она у знакомого библиотекаря, который шёл мимо с кипой книг.

— Новый ректор, — прошептал библиотекарь, оглядываясь. — Он велел всем сидеть по аудиториям и не шататься без дела.

— А я?

— А тебе, видимо, не повезло.

Библиотекарь поспешил дальше. Гелла пожала плечами и пошла к лестнице.

Третий этаж пах иначе, чем первый. Здесь не было запаха пота, кожи и магии, которым пропитались нижние коридоры. Здесь пахло воском, вековым древом и дорогими духами. На стенах висели портреты бывших ректоров — суровые лица в тяжёлых рамах, смотревшие на Геллу с укором.

— И вам не стыдно, — сказала она портрету какого-то архимага с бородой до пояса. — Вы тоже наверняка в молодости хулиганили.

Портрет промолчал. Гелла усмехнулась и пошла дальше.

Дверь 317 оказалась в самом конце коридора, за поворотом. Массивная, из тёмного дуба, с бронзовыми ручками в виде драконьих голов. Над дверью висела табличка: «Ректор Императорской военной академии «Тёмный

— Я не посторонняя, — сказала Гелла табличке и постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Голос был низким, холодным, с лёгкой хрипотцой. Он не повышал тона, но звучал так, будто привык, что ему подчиняются с первого слова.

Гелла толкнула дверь и вошла.

---

Кабинет был огромным.

Высокие потолки с лепниной, изображающей сцены битв. Тёмные панели из морёного дуба, отполированные до зеркального блеска. Массивный письменный стол, за которым кто-то сидел. Окна выходили на восток, и утреннее солнце заливало комнату золотистым светом, но он не делал её теплее.

Она чувствовала это сразу — холод. Не тот холод, что от сквозняка или сырости. Другой. Магический. Будто сама комната была пропитана чужой волей, чужой силой, которая давила на плечи и заставляла сердце биться чаще.

Здесь кто-то очень сильный провёл много времени, — подумала Гелла. — Или кто-то очень сильный здесь прямо сейчас.

За столом сидел он.

Омэн Дандарский.

Гелла видела его впервые, но сразу поняла: перед ней не просто аристократ и не просто ректор. Это был хищник. Чистокровный, опасный, привыкший убивать.

Чёрные волосы, собранные в низкий хвост, чтобы не мешали. Высокие скулы, тонкие губы, прямой нос — лицо, которое можно было назвать красивым, если бы не выражение. А выражение было таким, что хотелось перекреститься или проверить, на месте ли ампулы.

Но самое страшное были глаза.

Янтарные. Тёмные, глубокие, с вертикальным зрачком, как у кошки или у змеи. В них не было ни капли тепла, ни капли человеческого. Они смотрели на Геллу так, будто оценивали, сколько времени она протянет в бою с ним. Или — сколько времени она вообще протянет.

Гелла выдержала взгляд. Не отвела глаз. Не потупилась. Она стояла прямо, держа руки на поясе — там, где ампулы, — и смотрела на ректора в упор.

— Студентка Гелла, — произнёс он. — Садись.

Голос совпадал с лицом: холодный, бесстрастный, без единой эмоции. Он не спрашивал. Он приказывал.

Гелла не села.

— Предпочитаю стоять, ваше сиятельство, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и даже слегка нахально. — У меня тяжёлый день. Если я сяду, могу уснуть.

Омэн не улыбнулся. Даже бровью не повёл. Только его взгляд чуть сместился — с её лица на пояс с ампулами, потом обратно.

— Тяжёлый день, — повторил он. — Потому что ты превратила плац в каток? Или потому что ты уже месяц не спишь по ночам, работая над запрещённой формулой?

У Геллы внутри всё оборвалось.

Откуда он знает?

Она держала лицо ровно, но где-то в глубине души заскребли кошки.

— Я не понимаю, о чём вы, ваше сиятельство, — сказала она.

— Понимаешь, — отрезал ректор. — И не надо делать вид, что нет. Я не старый Дантес, которого можно обвести вокруг пальца. Я знаю всё, что происходит в академии. Включая твои ночные эксперименты в подвале восточного крыла. Включая твою запрещённую формулу «эйфирной деривации». Включая то, что ты уже полгода работаешь над созданием состава, который может синтезироваться из ничего.

Он выдвинул ящик стола и бросил на стол несколько листов, исписанных формулами. Гелла узнала свой почерк. Свои каракули. Свои схемы.

— Это… это из моей лаборатории! — вырвалось у неё. — Вы обыскали моё рабочее место?

— Я проверил факты, — спокойно ответил Омэн. — И обнаружил, что одна из студенток пятого курса занимается исследованиями, запрещёнными Советом ведьмаков. Исследованиями, которые могут поставить под угрозу безопасность всей империи.

— Мои исследования не опасны! — Гелла сделала шаг вперёд, сама не заметив как. — Я работаю над формулой, которая может спасти тысячи жизней! Солдатам больше не придётся таскать с собой тонны реактивов — они смогут создавать их из воздуха, из земли, из…

— Из ничего? — перебил Омэн. — Ты веришь в то, что говоришь?

— Я знаю, что говорю.

— Тогда ты наивна.

Он встал.

Гелла не ожидала, что он такой высокий. За столом он казался просто крупным, но когда поднялся — оказалось, что он выше её на голову, а то и на полторы. Широкие плечи, узкие бёдра, длинные руки с длинными пальцами. Он двигался бесшумно, как тень, и от этого становилось ещё более неуютно.

Он обошёл стол и остановился напротив неё. Близко. Слишком близко. Гелла чувствовала запах его одеколона — горьковатый, древесный, с нотками крови. Или ей только казалось?

— Твоя формула, — сказал он негромко, — если она сработает, станет самым опасным оружием в истории. Любой солдат сможет создать взрывчатку из грязи под ногами. Любой террорист — отравить колодец горстью пыли. Любой безумец — уничтожить город, имея при себе только флягу с водой.

— Поэтому формула должна быть у тех, кто сможет её контролировать, — возразила Гелла. — У империи. У военных.

— А ты думаешь, империя и военные — это синонимы добра? — в его голосе впервые проскользнула эмоция. Сарказм. — Ты наивна вдвойне.

Гелла сжала кулаки.

— Вы вызвали меня, чтобы отчислить? Или чтобы забрать мои исследования?

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вернулся к столу, взял со стола свиток с красной печатью и протянул ей.

— Прочитай.

Гелла взяла свиток, развернула. Буквы прыгали перед глазами, но она заставила себя сосредоточиться.

«Приказ Совета ведьмаков № 847-А.

В связи с участившимися случаями утечки секретных алхимических формул за пределы Императорской военной академии «Тёмный Коготь», а также в целях обеспечения безопасности и оперативного расследования, предписывается:

1. Назначить студентку пятого курса факультета боевой алхимии Геллу (личное дело № 304-Б) временным напарником ректора академии, наследного принца Дома Ночи, высшего ведьмака Омэна Дандарского.

2. Срок действия приказа — до завершения расследования либо до особого распоряжения Совета.

3. Отказ от сотрудничества влечёт за собой немедленное отчисление из академии, передачу всех исследовательских материалов в распоряжение Совета и возбуждение уголовного дела по статье 147 «Несанкционированные магические эксперименты высшей степени опасности».

Печать. Подпись. Дата».

Гелла подняла глаза на ректора. Внутри всё кипело.

— Это… это шутка?

— Совет не шутит, — ответил Омэн. — И я тоже.

— Вы хотите, чтобы я стала вашим напарником? — она не поверила своим ушам. — Я — студентка. Вы — ректор. Мы даже не в одной весовой категории.

— Именно поэтому ты подходишь, — он сел обратно в кресло, положив руки на подлокотники. — Кто будет подозревать студентку? Кто будет следить за напарником

— А вы — мой надзиратель, — горько усмехнулась Гелла. — Вы будете следить за мной, чтобы я не передала формулу врагам.

— Я буду следить за тобой, чтобы ты не умерла, — поправил Омэн. — Потому что за тобой уже охотятся. И эти охотники не остановятся.

Гелла похолодела.

— Откуда вы знаете?

— Я же сказал: я знаю всё, — он откинулся на спинку кресла. — За последние три месяца на тебя было совершено четыре покушения. Два — в стенах академии, два — за её пределами. Ты выжила только благодаря тому, что твои ампулы всегда при тебе. Но в следующий раз может не повезти.

— Я справлюсь сама, — процедила Гелла.

— Не справишься, — отрезал Омэн. — Потому что на этот раз охотится не просто банда головорезов. За тобой идёт организация, которая имеет связи в Совете, в армии и даже при дворе императора. Они не остановятся ни перед чем.

— И вы предлагаете мне стать вашим напарником, чтобы защитить меня?

— Я предлагаю тебе сделку, — сказал Омэн. — Ты помогаешь мне найти утечку. Я помогаю тебе остаться в живых. В конце расследования ты получаешь диплом, сохраняешь свои исследования и уходишь на все четыре стороны.

— А если я откажусь?

— Отчисление. Тюрьма. Скорее всего — казнь, — он перечислил это так же спокойно, как перечислял бы пункты меню. — Запрещённые эксперименты — это не шутка, Гелла. Совет не прощает тех, кто ставит под угрозу безопасность империи.

Гелла стояла молча, переваривая информацию.

Она смотрела на свои сапоги. На пояс с ампулами. На руки, которые чуть заметно дрожали.

Всё, что она строила пять лет — учёба, исследования, мечты о свободе — всё это сейчас висело на волоске. И этот человек, этот мрачный ведьмак с глазами хищника, держал в руках её судьбу.

Ну и влипла же я, — подумала она.

— У меня есть условия, — сказала она наконец.

Омэн приподнял бровь.

— Ты в том положении, чтобы ставить условия?

— Всегда, — Гелла расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза. — Первое: я не буду ходить строем. Не буду отдавать честь и не буду называть вас «ваше сиятельство» при каждом удобном случае.

— Принимается.

— Второе: вы не имеете права заходить в мою лабораторию без моего разрешения. Мои записи — мои. Я буду делиться с вами только тем, что сочту нужным.

— Это усложнит расследование.

— Это моё условие.

Омэн помолчал.

— Принимается, — сказал он наконец. — Но я оставляю за собой право проверять, не работаешь ли ты на врага.

— Я не работаю на врага, — отрезала Гелла. — Третье: если вы прикажете мне сделать что-то, что противоречит моей совести, я имею право отказаться.

— Определение «противоречит совести» будем уточнять на месте, — сухо сказал Омэн. — Принимается.

Гелла выдохнула.

— Тогда… я согласна.

Она протянула руку. Омэн посмотрел на её ладонь, потом на неё, потом снова на ладонь.

— Я не пожимаю руки, — сказал он. — Это слишком интимный жест для ведьмака Дома Ночи.

— Интимный? — Гелла не удержалась от усмешки. — Вы боитесь заразиться от простой студентки?

— Я не боюсь ничего, — спокойно ответил Омэн. — Просто не вижу смысла в ритуалах.

Он встал и подошёл к окну, повернувшись к ней спиной.

— Завтра в шесть утра. Полигон номер семь. Не опаздывай.

— А что мы там будем делать?

— Узнаешь.

— Вы любите говорить загадками?

— Я люблю, когда меня не перебивают.

Гелла вздохнула.

— Ладно, ваше сиятельство. Завтра в шесть. Но если вы думаете, что я буду послушной овечкой…

— Я не думаю, — перебил Омэн, не оборачиваясь. — Я знаю, что ты будешь проблемой. Но проблемы я решаю.

Он повернул голову, и Гелла увидела его профиль — острый, хищный, с янтарным глазом, который сверкнул в луче солнца.

— Ты свободна, — сказал он.

Гелла повернулась к двери, но на пороге остановилась.

— Ваше сиятельство, — сказала она. — Вы правда думаете, что мы сработаемся?

Омэн молчал несколько секунд.

— Нет, — ответил он наконец. — Но у нас нет выбора.

Гелла вышла.

---

В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза.

Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали — от злости, от страха, от странного возбуждения. Она только что разговаривала с высшим ведьмаком, наследным принцем, человеком, которого боялись даже демоны. И она не сдалась. Не прогнулась. Не опустила глаза.

— Гелла, — прошептала она себе под нос. — Ты идиотка.

Она отлепилась от стены, поправила пояс с ампулами и пошла к лестнице.

По пути она достала синюю ампулу — ту самую, с «Формулой пятого типа». Подержала её на ладони, глядя, как солнечный свет играет в мутноватой жидкости.

— Не сегодня, Гелла, — сказала она. — Не сегодня.

Она сунула ампулу обратно и зашагала быстрее.

У неё было меньше суток, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Она не знала, что ждёт её на полигоне номер семь. Не знала, что этот мрачный ведьмак задумал. Но она точно знала одно: она не собиралась проигрывать.

Гелла была алхимиком-тактиком. Она умела превращать любую поверхность в оружие. И если Омэн Дандарский думал, что сможет её сломать, он глубоко ошибался.

Завтра, ваше сиятельство, — подумала она, спускаясь по лестнице. — Завтра вы увидите, на что способна ходячая проблема.

А в кабинете на третьем этаже Омэн Дандарский всё ещё стоял у окна и смотрел на плац, где утром Гелла устроила своё представление.

— Ходячая проблема, — повторил он её прозвище вслух. — Посмотрим, как долго ты продержишься.

Тень от его фигуры на стене странно дрогнула — будто живая. Будто сама тьма слушалась его приказов.

Омэн улыбнулся. Впервые за этот день.

Улыбка была холодной.

Глава 3. Утро на полигоне

Гелла не спала всю ночь.

Не потому, что боялась. И не потому, что переживала из-за разговора с ректором. Просто она никак не могла успокоить кипящую в голове ярость.

Её использовали. Приставили к ней надзирателя в чёрной мантии. Загнали в угол, из

Гелла лежала на кровати, глядя в потолок, и перебирала в уме все возможные способы саботажа.

Можно «случайно» облить его кислотой. Можно подсунуть в мантию взрывную ампулу. Можно нанести скользящий состав на порог его спальни, чтобы он свернул шею. Можно…

— Ты идёшь спать или будешь сверлить потолок взглядом до утра? — проворчала Лисса с верхней койки.

— Не спится, — буркнула Гелла.

— Из-за нового ректора? Говорят, он красавчик.

— Он — высокомерный индюк в мундире, — отрезала Гелла. — И теперь я должна таскаться с ним как привязанная.

Лисса свесила голову вниз. Её короткая стрижка торчала во все стороны, глаза были сонными, но любопытными.

— Так откажись.

— Не могу. Он пригрозил отчислением и передачей моих формул Совету. Сказал, что меня могут казнить.

Лисса присвистнула.

— Ого. Жёстко.

— Ага.

— И что ты теперь будешь делать?

— Согласно приказу Совета — стану его напарником, — Гелла скрестила руки на груди. — Буду помогать ему ловить шпионов, которые крадут алхимические формулы. А он взамен обещал не дать меня убить.

— Романтично, — хмыкнула Лисса. — Спорим, через месяц вы будете вместе пить чай и смеяться над общими шутками?

— Ты проиграешь.

— Ставлю пять золотых.

— Идёт.

Лисса убрала голову обратно на подушку.

— А если серьёзно, Гелла… Будь осторожна. Эти высшие ведьмаки — они не такие, как мы. Они другие. Опасные. Я слышала, что Дандарский в одиночку уничтожил целую банду некромантов, потому что те убили его слугу. Он вырезал их всех. Никого не оставил в живых.

— Я слышала эту историю, — сказала Гелла. — И что?

— А то, что он не остановится ни перед чем. Если ты ему понадобишься — он тебя защитит. Но если ты станешь ему мешать… он и тебя не пожалеет.

Гелла промолчала.

Она знала, что Лисса права. Омэн Дандарский не был похож на человека, который прощает ошибки. Он был похож на лезвие — острое, холодное и безжалостное.

Но Гелла сама была острой. И холодной. И безжалостной, когда нужно.

Посмотрим, кто кого перережет, — подумала она и закрыла глаза.

Сон не шёл. Она провалялась до четырёх утра, потом сдалась, встала, натянула старый кожаный комбинезон — тот, который был не жалко испачкать, — и проверила пояс с ампулами.

Двенадцать колб. Синяя, красная, зелёная, жёлтая, чёрная, белая, оранжевая, фиолетовая — экспериментальная, опасная, нестабильная — и ещё четыре резервные.

Всё на месте.

— Фиолетовая, — пробормотала Гелла, поднося ампулу к глазам. Жидкость внутри переливалась тёмно-лиловым, с серебристыми искрами. — Что же ты такое?

Она ещё не тестировала этот состав. Не решалась. Слишком много неизвестных. Но сегодня, возможно, придётся.

Гелла сунула ампулу обратно, натянула сапоги с усиленной подошвой и вышла из комнаты.

Академия спала.

Коридоры были пусты, только дежурные маги светились в конце галерей тусклыми огоньками. Гелла шла быстро, стараясь не шуметь. Сапоги ступали мягко — она заранее обработала их составом против скрипа. Паранойя? Возможно. Но в её положении паранойя была лучшей подругой.

Полигон номер семь находился за главным корпусом, в низине, окружённой высокими каменными стенами. Место для испытаний опасной магии и алхимии: земля здесь была выжжена, усыпана осколками и пропитана химикатами так, что даже сорняки не росли.

Когда Гелла пришла, на полигоне уже стоял Омэн Дандарский.

Без мантии. Без парадного мундира. В простой чёрной рубашке с закатанными рукавами и таких же чёрных штанах, заправленных в высокие сапоги. Волосы распущены, падают на плечи. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё тяжёлым взглядом.

Рядом с ним, на земле, лежало что-то, накрытое чёрной тканью.

— Ты опоздала, — сказал он.

Гелла глянула на небо. Солнце только начинало подниматься из-за горизонта, окрашивая облака в розовый.

— На три минуты, ваше сиятельство.

— На три минуты.

— Не все живут в ректорском крыле, — парировала Гелла. — Некоторым приходится идти через весь кампус. И между прочим, вы не сказали, во что одеваться.

Омэн окинул взглядом её комбинезон — старый, потёртый, с пятнами от кислоты на рукавах и следами ожогов на груди.

— Ты выглядишь так, будто участвовала в войне.

— Это не война, это лаборатория. С алхимией шутки плохи.

— Я вижу.

Он развернулся и пошёл в центр полигона. Гелла пошла за ним, стараясь держаться на расстоянии. Не потому, что боялась — просто хотела иметь пространство для манёвра.

Они остановились в центре выжженной земли. Вокруг ни души, только ветер гуляет между стен.

— Первое задание, — сказал Омэн, поворачиваясь к ней лицом. — Ты должна меня обезвредить.

Гелла моргнула.

— Простите?

— Ты слышала. Я — условный противник. Ты используешь любые алхимические средства, чтобы меня остановить. Я буду использовать магию теней в минимальном объёме. Задача — доказать, что ты чего-то стоишь.

— А если я вас убью?

— Не убьёшь.

Он даже не улыбнулся. Просто стоял, расслабленный, и смотрел на неё как на нашкодившего щенка.

Гелла медленно улыбнулась.

— Хорошо, ваше сиятельство. Вы сами напросились.

Она не стала предупреждать. Не стала считать до трёх. Просто резко присела, выхватила с пояса синюю ампулу и швырнула её под ноги Омэну.

Стекло разбилось. Маслянистая жидкость растеклась по земле.

Гелла ждала, что он поскользнётся. Что его сапоги потеряют сцепление, и он рухнет как подкошенный. Тогда она подбежит, приставит к горлу пустую ампулу (можно сделать вид, что она с кислотой) и объявит победу.

Но Омэн даже не шелохнулся.

Он просто стоял, как вкопанный. Его сапоги будто приросли к земле.

Гелла уставилась на него.

— Как?..

Омэн посмотрел вниз, на маслянистую лужу, потом на неё.

— Ты используешь масло змеешея, — сказал он спокойно. — Хороший состав. Но он не действует на магически усиленную подошву. Мои сапоги обработаны заклинанием «Когти ночи». Они притягиваются к любой поверхности с силой, которую не преодолеть скольжением.

Гелла скрипнула зубами.

Ну конечно. Он подготовился.

— Нечестно, — сказала она.

— В бою нет понятия «честно», — ответил Омэн. — Есть только победа и смерть. Продолжай.

Гелла не заставила себя ждать.

Она выхватила зелёную ампулу — липкую смолу —

— Ты отрезала себе путь к отступлению, — заметил Омэн.

— Я отрезала вам путь к нападению сзади, — ответила Гелла. — Теперь вы можете атаковать только спереди.

— И?

— А спереди я вас встречу.

Она выхватила красную ампулу — взрывную — и швырнула её прямо в грудь ректору.

Омэн не двинулся с места. Он просто поднял руку — и тень от его пальцев метнулась вперёд, обернулась вокруг летящей ампулы и сжалась.

Стекло треснуло, но не разбилось. Взрывная смесь зашипела внутри тёмного кокона и погасла, не причинив никому вреда.

— Тени могут поглощать энергию, — объяснил Омэн, опуская руку. — Взрывы, молнии, даже алхимические реакции. Пока у меня есть тень, твои ампулы бесполезны.

Гелла почувствовала, как злость поднимается внутри.

Бесполезны? Ну уж нет.

Она выхватила жёлтую ампулу — кислотный туман — и разбила её о землю. Жидкость испарилась, превратившись в облако едкого газа, которое поползло в сторону Омэна.

Кислота разъедала всё: камень, металл, плоть. Гелла сама надела респиратор — маленькую маску, которая всегда висела у неё на шее. Омэн же ничего не надел.

Он просто шагнул в облако.

И вышел с другой стороны — целый, невредимый, даже не закашлявшись. Вокруг него пульсировала едва заметная дымка — магический щит, который не пропускал ни газ, ни кислоту.

— Я ведьмак, — сказал он, приближаясь. — Моё тело — не просто тело. Тени защищают меня от любого внешнего воздействия. Отрава? Бесполезна. Кислота? Бесполезна. Жар, холод, давление, радиация — всё это не проходит через барьер теней.

Гелла отступила на шаг. Потом ещё на один.

Спиной она упёрлась в собственную липкую стену.

— Тупик, — констатировал Омэн. — Ты заперла себя в ловушку, которую сама создала.

— Не совсем, — прошептала Гелла.

Она достала чёрную ампулу — нейтрализатор — и разбила её у своих ног.

Чёрная жидкость растеклась по земле, впиталась в камень, и липкая стена позади Геллы начала таять. Состав, на который уходили минуты, чтобы распасться естественным путём, исчез за пять секунд.

Гелла шагнула назад, освобождая пространство для манёвра.

— Умно, — признал Омэн. — Ты использовала нейтрализатор не против меня, а против собственной ловушки. Нестандартное мышление.

— Спасибо, — Гелла перевела дух. — Но вы всё ещё стоите.

— Да. И ты всё ещё не обезвредила меня.

— Я только начала.

Она выхватила белую ампулу — дымовую завесу — и швырнула её себе под ноги.

Густой, непроглядный дым заполнил пространство. Гелла знала этот состав: он был не просто дымом, он блокировал магическое зрение. Ни один маг не смог бы увидеть сквозь него, даже самый сильный.

Она пригнулась, выхватила красную ампулу — вторую взрывную — и, ориентируясь на слух, швырнула её туда, где, по её расчётам, должен был стоять Омэн.

Раздался взрыв.

Громкий, оглушительный. Гелла прикрыла лицо руками, чувствуя, как горячий воздух ударил в грудь.

Попала, — подумала она с надеждой.

Дым рассеялся.

Омэн стоял на том же месте, где и был. Вокруг него пульсировал тот же тёмный щит. Он даже не пошевелился. Только волосы чуть растрепало взрывной волной.

— Я же сказал: тени поглощают энергию, — произнёс он. — Твой взрыв не причинил мне вреда.

Гелла выпрямилась.

На поясе оставалось четыре ампулы: оранжевая (тепловая вспышка), фиолетовая (экспериментальная), и две резервные — с неизвестными составами, которые она держала на крайний случай.

— Сдаёшься? — спросил Омэн.

— Никогда.

Она выхватила оранжевую ампулу и швырнула её. Но не в Омэна — в землю перед ним.

Ампула разбилась, и из неё вырвалась волна ослепительного света. Тепловая вспышка — состав, который временно ослеплял противника и нагревал его кожу до болезненных температур.

Омэн прикрыл глаза рукой — впервые за всё время. Его щит защищал от кислоты и взрывов, но свет? Свет проходил сквозь тени.

Гелла бросилась вперёд.

За три шага она сократила расстояние, выхватила пустую ампулу — обычную стекляшку, которую носила с собой на всякий случай — и приставила её к горлу ректора.

— Сдавайтесь, ваше сиятельство, — прошипела она. — Эта ампула пустая, но вы не знаете. Может, в ней кислота. Может, яд. Может, взрывчатка.

Омэн убрал руку от лица.

Его глаза — янтарные, с вертикальным зрачком — смотрели на неё без страха. Без паники. Без удивления.

— Ты умна, — сказал он. — Но недостаточно.

Он дёрнул плечом, и тень от его тела метнулась в сторону Геллы. Гелла не успела среагировать — тень обвилась вокруг её запястья, сжалась, и ампула выпала из пальцев.

Тень подхватила её на лету и бережно опустила на землю.

— Пустая, — сказал Омэн, заглянув в ампулу. — Я чувствую. Мои тени ощущают содержимое любой ёмкости. Это была блеф.

Гелла дёрнула рукой, пытаясь освободиться, но тень держала крепко. Она была холодной — невыносимо холодной — и в то же время невесомой, как паутина.

— Отпустите, — потребовала она.

— Ты проиграла, — сказал Омэн. — Признай это.

— Я не проиграла. Я вас не обезвредила, но и вы меня не обезвредили. Ничья.

— Ничьих в бою не бывает, — он щёлкнул пальцами, и тень разжалась. — Но я признаю: ты лучше, чем я ожидал.

Гелла потерла запястье. На коже остались красные следы — от холода или от давления, она не поняла.

— Это был комплимент? — спросила она.

— Это была констатация факта.

Омэн развернулся и пошёл к тому месту, где лежал предмет, накрытый чёрной тканью. Гелла пошла за ним, чувствуя, как ноют мышцы. Она не заметила, как сильно напряглась во время боя.

— У тебя хорошая реакция, — сказал Омэн, не оборачиваясь. — Ты быстро принимаешь решения. Но ты слишком полагаешься на один тип атак. Все твои ампулы — это контроль поля боя: скольжение, липкость, дым, кислота. Где атакующие составы?

— Атакующие неэффективны против вашей теневой защиты, — ответила Гелла. — Я поняла это после первого взрыва. Поэтому я перешла к тактике ближнего боя с блефом.

— И это правильно, — он остановился у чёрной ткани. — Адаптация к противнику — основа тактики. Ты это умеешь. Этому нельзя научить. Это врождённое.

Гелла не ожидала похвалы.

— Спасибо, — сказала она осторожно,

Омэн сдёрнул ткань.

Под ней оказалось оружие. Много оружия.

Мечи, кинжалы, метательные ножи, кастеты, даже странное устройство, похожее на арбалет, но без тетивы. Всё это лежало на деревянном стеллаже, аккуратно разложенное по категориям.

— Что это? — спросила Гелла.

— Твоё новое снаряжение, — ответил Омэн. — Ты будешь носить не только ампулы. Алхимия — это хорошо, но у неё есть предел. Когда у тебя кончатся составы, ты должна уметь защищаться холодным оружием.

— Я умею, — возразила Гелла. — Нас учили базовому фехтованию.

— Базовое фехтование не спасёт тебя от некроманта с кинжалом, — отрезал Омэн. — Поэтому я научу тебя настоящему бою.

Он взял со стеллажа два коротких меча — одинаковых, с лёгким изгибом, похожих на сабли — и протянул один Гелле.

— Держи.

Гелла взяла меч. Он оказался тяжелее, чем она ожидала. И холоднее.

— Вы хотите учить меня фехтованию?

— Я хочу, чтобы ты выжила, — сказал Омэн. — А для этого ты должна уметь делать всё: стрелять, колоть, резать, взрывать, травить и обманывать. Ты — моё оружие в этом расследовании. А оружие должно быть острым.

— Ваше оружие? — Гелла скривилась. — Я вам не меч, ваше сиятельство.

— Мечи не спорят с теми, кто их держит, — спокойно ответил Омэн. — Но ты — исключение. Я это уже понял.

Он сделал шаг назад и поднял свой меч.

— Защищайся.

— Что? Сейчас? Я даже размяться не успела!

— Враг не будет ждать, пока ты разомнёшься.

Он атаковал.

Гелла едва успела поднять меч. Лезвия встретились с лязгом, от которого заложило уши. Омэн бил не в полную силу — Гелла это чувствовала, — но даже так её руки онемели от удара.

— Держи крепче, — сказал он. — Меч — это продолжение твоей руки. Не сжимай его мёртвой хваткой, но и не держи как соломинку.

— Я знаю, — процедила Гелла, отбивая второй удар.

— Тогда покажи.

Третий удар. Четвёртый. Пятый.

Гелла отступала, блокируя, уклоняясь, пытаясь найти момент для контратаки. Но Омэн был быстрее. Намного быстрее. Он двигался как тень — непредсказуемо, плавно, смертоносно.

— Ты слишком предсказуема, — заметил он, делая выпад. — Все твои движения — из учебника. Противник прочитает тебя за три секунды.

— А что мне делать? — выдохнула Гелла, едва увернувшись от лезвия, которое прошелестело в сантиметре от её уха. — Танцевать?

— Да, — серьёзно ответил Омэн. — Танец — это хаос. Хаос нельзя прочитать.

Он сделал ложный выпад влево, а сам ударил справа. Гелла не успела — лезвие остановилось в миллиметре от её шеи.

— Мёртва, — констатировал Омэн.

— В третий раз за сегодня, — проворчала Гелла, отводя меч.

— В третий. Но ты держалась дольше, чем я ожидал.

Он опустил меч.

— На сегодня хватит. Завтра продолжим. В шесть утра. Не опаздывай.

Гелла опустилась на землю, тяжело дыша. Комбинезон промок от пота, руки дрожали, в плечах горело огнём.

— Вы… вы каждый день будете меня так гонять?

— Каждый день, — подтвердил Омэн. — Пока не станешь достаточно хороша.

— А если я уже достаточно хороша?

— Тогда ты умрёшь с мыслью, что была недостаточно хороша.

Он убрал меч на стеллаж, накинул на оружие чёрную ткань и направился к выходу с полигона.

— Ваше сиятельство! — окликнула его Гелла.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Зачем вам всё это? — спросила она. — Зачем вам лично возиться сомной? Вы могли бы нанять инструктора. Или просто дать мне задание и забыть.

Омэн молчал несколько секунд.

— Потому что, — сказал он наконец, — если ты умрёшь, мне придётся искать нового напарника. А я не люблю искать.

И он ушёл, оставив Геллу одну на выжженной земле полигона.

•••

Гелла сидела, глядя ему вслед, и чувствовала странную смесь эмоций.

Злость — за то, что её загнали в угол. Уважение — за то, что он не стал с ней нянчиться. Страх — потому что он был действительно опасен. И ещё что-то, чему она не могла подобрать названия.

— Идиотка, — прошептала она себе под нос. — Ты влипла по-крупному.

Она с трудом поднялась, поправила пояс с ампулами и побрела в сторону общежития.

В кармане оставалась фиолетовая ампула — та самая, экспериментальная. Гелла нащупала её пальцами и задумалась.

Сегодня он был сильнее. Но завтра? Послезавтра?

Я найду способ.

Обещаю.

Солнце поднялось над стенами академии, и его лучи упали на выжженную землю, где Гелла только что проиграла свой первый бой в качестве напарника ректора.

Но это был только первый бой.

Глава 4. Тест на совместимость

Гелла проснулась от того, что кто-то колотил в дверь.

— Открывай! — голос Лиссы был встревоженным. — Гелла, ты жива?

Она с трудом разлепила глаза. Тело ломило так, будто её переехала телега. Плечи горели, запястья ныли, спина отказывалась разгибаться. Вчерашняя тренировка с ректором дала о себе знать сполна.

— Жива, — прохрипела она, садясь на кровати. — Но, кажется, не очень.

Дверь распахнулась. Лисса влетела в комнату с подносом в руках.

— Ты вся синяя, — заявила она, ставя поднос на тумбочку. — И пахнешь кислотой. Что вчера было?

— Тренировка, — Гелла потянулась и застонала. — С ректором. Он учил меня фехтовать.

— Фехтовать? — Лисса округлила глаза. — Он что, решил сделать из тебя ведьмака?

— Он решил, что я должна уметь убивать не только ампулами, — Гелла взяла с подноса кружку с травяным чаем. — Спасибо. Ты вовремя.

— Я принесла тебе завтрак, потому что знала: сама ты не встанешь, — Лисса села на край кровати. — Кстати, по академии ходят слухи.

— Какие?

— Новый ректор провёл утро на полигоне с какой-то студенткой. И эта студентка — ты. Весь вчерашний день шептались. Кое-кто уже придумал романтическую историю.

Гелла поперхнулась чаем.

— Романтическую? Мы с ним фехтовали! Он меня чуть не убил!

— Любовь и смерть часто ходят рядом, — философски заметила Лисса. — Так говорят поэты.

— Поэты — идиоты.

Лисса хмыкнула и встала.

— Ладно, я на лекцию. А тебе, кстати, сегодня повезло — первая пара отменяется. Преподаватель заболел.

— Замечательно, — Гелла откинулась на подушку. —

Но поспать ей не дали.

Ровно через пятнадцать минут в дверь снова постучали — на этот раз вежливо, но настойчиво. Гелла, чертыхаясь, натянула халат и пошла открывать.

На пороге стоял тот же бледный посыльный, что и вчера.

— Срочное предписание, госпожа Гелла, — он протянул конверт с чёрной печатью. — Ректор ждёт вас на полигоне номер семь. Немедленно.

— Сегодня? — Гелла глянула на часы. — Сейчас только восемь утра! Мы же вчера договорились на шесть, а я опоздала, но он сказал «завтра в шесть», а не «сегодня в восемь»…

— Он сказал «немедленно», — перебил посыльный. — И велел передать: «Не заставляйте меня ждать, Гелла. И прихватите все ампулы».

Гелла вздохнула.

— Передайте его сиятельству, что я буду через полчаса. Мне нужно…

— Он сказал, что если вы не придёте через пятнадцать минут, он сам придёт за вами, — посыльный побледнел ещё сильнее. — И что он не будет стучаться.

Гелла представила, как ректор врывается в женское общежитие, и поспешно кивнула.

— Иду.

Она переоделась за пять минут, нацепила пояс с ампулами (фиолетовая на месте, слава богам), натянула сапоги и выбежала из комнаты. Лисса, уже собиравшаяся на лекцию, только покачала головой.

— Беги, беги, — сказала она. — А вечером расскажешь.

•••

Полигон номер семь встретил Геллу свежим ветром и запахом озона.

На этот раз здесь было не пусто.

У входа стояли трое в чёрных мундирах — чиновники военного совета, судя по нашивкам. Один, с седой бородой и тяжёлым подбородком, держал в руках планшет и что-то записывал. Двое других — молодые, с каменными лицами — стояли по стойке смирно.

А в центре полигона, скрестив руки на груди, ждал Омэн Дандарский.

Сегодня он был в полном облачении: чёрный мундир ведьмака с серебряной вышивкой, высокие сапоги, на боку — длинный меч в ножнах. Волосы снова собраны в низкий хвост. Выглядел он так, будто собрался на войну, а не на тренировку.

— Опоздала на семь минут, — сказал он, когда Гелла подошла.

— Вы сказали «немедленно». А немедленно — это когда я уже бегу.

— Ты бежала недостаточно быстро.

Гелла промолчала, чтобы не нахамить. Рядом были свидетели.

Седой чиновник оторвался от планшета и окинул Геллу взглядом — оценивающим, недоверчивым.

— Это и есть ваша напарница, ваше сиятельство? — спросил он. — Студентка? Пятый курс?

— Да, — коротко ответил Омэн.

— Она выглядит… молодо.

— Она выглядит так, как выглядит, — отрезал ректор. — Вопросы по внешности отпадают.

Чиновник кашлянул.

— Сегодняшнее испытание проводится по приказу Совета ведьмаков, — сказал он официальным тоном. — Цель — проверить боевую совместимость ректора Омэна Дандарского и временного напарника, студентки Геллы. Испытание включает в себя совместное выполнение боевой задачи в условиях, приближённых к реальным.

— Какой задачи? — спросила Гелла.

Чиновник махнул рукой, и двое молодых помощников отошли в сторону, открывая обзор.

В дальнем конце полигона стояли манекены — человек двадцать, одетых в доспехи. Некоторые были с мечами, некоторые с щитами. Посередине, на постаменте, лежал свёрток — условный «секретный документ», который нужно было забрать.

— Задача: захватить документ и вернуть его в целости, — объявил чиновник. — Противник — двадцать учебных манекенов, оснащённых заклинаниями атаки и защиты. Манекены не двигаются, но стреляют магическими зарядами. Попадание — условная смерть. У вас есть пятнадцать минут.

Гелла посмотрела на поле.

— Двадцать манекенов, стреляющих заклинаниями, — пересчитала она. — А мы вдвоём.

— У вас есть преимущество, — сказал Омэн. — Твоя алхимия и мои тени.

— Если мы сработаемся, — добавил седой чиновник. — Если нет — испытание будет считаться проваленным. А это может повлиять на решение Совета о вашем дальнейшем сотрудничестве.

Гелла переглянулась с Омэном. В его глазах не было ни капли сомнения. Зато была холодная уверенность.

— Начинаем, — сказал он.

— Подождите! — Гелла выхватила с пояса синюю ампулу. — Дайте мне десять секунд.

— Что ты делаешь? — спросил Омэн, но не остановил.

Гелла разбила ампулу о землю у своих ног, а потом ещё одну — у ног Омэна.

— Усиленное скольжение, — объяснила она. — Но не для врагов. Для нас.

— Зачем нам скольжение?

— Затем, что так мы быстрее. А быстрее — значит, меньше шансов попасть под магические заряды.

Она разбила третью ампулу — белую, дымовую. Густой туман пополз по полигону, закрывая обзор.

— Ты закрыла нам обзор, — заметил Омэн.

— А вам он и не нужен, — ответила Гелла. — У вас есть тени, которые чувствуют всё вокруг. А я буду двигаться по звуку. Мы ведь должны сработаться?

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Я иду первым, — сказал он. — Ты прикрываешь.

— Нет, — возразила Гелла. — Вы идёте первым, но не прямо. Обходите слева. Я пойду справа. Вместе мы создаём две линии атаки.

— Манекены стреляют только вперёд, — вспомнил Омэн. — Если мы зайдём с двух сторон…

— Они не смогут стрелять в обе стороны одновременно, — закончила Гелла. — Точно. Вы поняли.

— Начинаем.

Они двинулись.

Гелла скользила по маслу, как по льду, почти не касаясь земли. Омэн двигался иначе — бесшумно, как тень, его сапоги не издавали ни звука. Дым окутывал их, скрывая от глаз манекенов.

Первый манекен они обошли слева. Второй — справа. Третий заметил тень Омэна и выстрелил магическим зарядом, но ведьмак просто шагнул в сторону — и заряд пролетел мимо.

Гелла в это время разбила зелёную ампулу у ног четвёртого манекена. Липкая смола приклеила его к земле — он не мог повернуться, чтобы выстрелить.

— Хорошо, — тихо сказал Омэн, проходя мимо.

— Спасибо, — так же тихо ответила Гелла.

Они продвигались вглубь полигона, оставляя за спиной обездвиженных или обойдённых манекенов. Гелла использовала зелёные ампулы для липких ловушек, синие — чтобы увеличить скорость передвижения, красные — чтобы отвлекать манекены взрывами с противоположной стороны.

Омэн создавал тени, которые путали манекены: те видели ложные цели и стреляли впустую.

Всё шло гладко. Даже слишком гладко.

— Мы почти у цели, — сказал Омэн, когда до постамента с документом оставалось метров пятнадцать.

— Я вижу, — Гелла вытерла пот со лба. — Осталось пять манекенов.

— Я беру трёх слева, ты — двух справа.

— Договорились.

Они разошлись.

Ампула выпала из руки, покатилась по земле и разбилась… прямо под ногами у Омэна.

Красная — взрывная.

— Чёрт! — крикнула Гелла.

Взрыв был несильным — ампула была маленькой, — но его хватило, чтобы Омэн потерял равновесие. Он пошатнулся, его сапоги (которые Гелла обработала скользящим составом) поехали по маслу, и наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, гроза некромантов, рухнул на землю.

Прямо в лужу из собственной тени.

Гелла замерла.

Тишина на полигоне стала абсолютной. Даже манекены, казалось, замерли в изумлении.

— Ваше сиятельство? — осторожно позвала Гелла.

Омэн лежал на спине, глядя в небо. Его идеальный мундир был испачкан маслом и грязью. Волосы растрепались. В глазах застыло такое выражение, которое Гелла не могла описать — смесь ярости, унижения и… удивления?

— Вы в порядке? — спросила она, подходя ближе.

— Нет, — ответил Омэн ледяным голосом. — Я не в порядке. Я только что поскользнулся на масле, которое ты разлила, и взорвался твоей же ампулой.

— Это была случайность…

— Случайность, — повторил он. — Ты чуть не убила меня случайностью.

Гелла не выдержала и расхохоталась.

Сначала тихо, потом громче, потом уже взахлёб, согнувшись пополам. Слёзы потекли по щекам. Она хохотала так, что не могла дышать.

— Ты смеёшься? — Омэн сел, стряхивая с мундира грязь.

— Я… я не могу… — Гелла вытирала слёзы. — Вы… вы были таким важным… таким величественным… и тут бах! — и вы в луже!

— Гелла.

— И ваша мантия! Она теперь вся в масле!

— Гелла!

— И эти чиновники видели! — она махнула рукой в сторону входа, где седой чиновник с планшетом застыл с открытым ртом. — Они теперь расскажут всему Совету, как наследный принц Дома Ночи…

Омэн поднялся. Его лицо было мрачнее тучи. Но в глазах, если присмотреться, Гелла заметила что-то странное. Что-то похожее на… сдерживаемый смех?

— Заканчивай, — сказал он. — У нас ещё документ.

— Ах да, документ, — Гелла вытерла слёзы, всё ещё всхлипывая от смеха. — Сейчас.

Она подошла к постаменту, схватила свёрток и повернулась к Омэну.

— Задание выполнено, ваше сиятельство. Можете докладывать Совету, что мы отлично сработались.

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно, очень медленно, уголок его губ дёрнулся вверх.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Знаю, — улыбнулась Гелла. — Вы уже говорили.

Они пошли к выходу с полигона. Гелла скользила по маслу, Омэн шёл, старательно не смотря на пятна на своём мундире. Седой чиновник что-то быстро записывал в планшет, бросая на них изумлённые взгляды.

— Испытание… э-э-э… пройдено? — спросил он неуверенно.

— Пройдено, — ответил Омэн. — Документ захвачен. Мы живы. Вопросы?

— Но вы… вы упали, ваше сиятельство.

— Я упал, потому что проверял прочность защитного поля напарника, — невозмутимо сказал Омэн. — Оно выдержало. Всё в порядке.

Гелла снова чуть не расхохоталась, но сдержалась. Она посмотрела на Омэна — на его испачканный мундир, на мокрые волосы, на каменное лицо — и вдруг поняла, что этот человек не такой, каким кажется.

Под маской холодного, опасного ведьмака скрывался кто-то… почти живой.

— Завтра в шесть, — сказал Омэн, когда они вышли за ворота полигона. — Без опозданий.

— Без опозданий, — кивнула Гелла.

— И без взрывов у меня под ногами.

— Постараюсь, ваше сиятельство.

Омэн развернулся и зашагал прочь. Гелла смотрела ему вслед и улыбалась.

Похоже, эта игра будет интереснее, чем я думала, — подумала она.

А потом посмотрела на небо, где солнце уже поднялось высоко, и прошептала:

— Пять золотых, Лисса. Я выиграла пять золотых.

Глава 5. Разговор в лазарете

Лазарет Императорской военной академии «Тёмный Коготь» находился в южном крыле главного корпуса — там, где солнце бывало редко, зато сквозняки гуляли постоянно. Место это пользовалось дурной славой: говорили, что стены лазарета помнят больше стонов, чем все полигоны академии вместе взятые.

Сегодня здесь прибавилось работы.

Гелла сидела на деревянной скамье в коридоре, болтая ногами, и с трудом сдерживала улыбку. Перед глазами всё ещё стояла картина: наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, гроза некромантов, элегантно скользит на масле, теряет равновесие и с глухим стуком приземляется на пятую точку прямо в лужу собственной тени.

Жаль, что нельзя сделать гравюру на память, — подумала Гелла. — Продавала бы по десять золотых за штуку. Окупила бы все расходы на реактивы.

Из-за двери лазарета доносились приглушённые голоса. Главный лекарь академии, старый ворчун по имени Корвин, что-то недовольно бубнил. Ему вторил ледяной голос ректора — короткие, рубленые фразы, в которых сквозило раздражение.

— …не нуждаюсь в ваших припарках, лекарь. Это просто растяжение.

— Ваше сиятельство, у вас лодыжка распухла до размеров драконьего яйца. Если вы не дадите мне…

— Я сказал — не нуждаюсь.

Гелла не выдержала. Она встала, толкнула дверь и вошла.

— А вот это уже глупо, ваше сиятельство, — заявила она с порога. — У вас лодыжка действительно похожа на драконье яйцо. Я видела драконьи яйца. Они меньше.

Омэн сидел на кушетке, застеленной белой простынёй. Правый сапог был снят и валялся на полу. Нога, обёрнутая в мокрую ткань (лекарь всё-таки успел поставить компресс), выглядела внушительно — щиколотка распухла, кожа приобрела нездоровый синеватый оттенок.

На лице ректора застыло выражение человека, который скорее согласится на ампутацию, чем признает, что ему больно.

— Ты здесь каким образом? — спросил он, сверкнув янтарными глазами.

— Пришла проведать, — Гелла плюхнулась на соседнюю кушетку. — Всё-таки это я виновата в вашем падении. Чувствую ответственность.

— Ты не виновата. Это была случайность.

— Я знаю. Но совесть всё равно мучает. Слабо.

Омэн прищурился.

— У тебя есть совесть?

— Конечно, есть. Просто она очень маленькая и спит в основном. Но иногда просыпается и требует покаяния.

Лекарь Корвин, сухой старик с руками, похожими на корни старого дерева, переводил взгляд с ректора на Геллу и обратно.

— Вы знакомы? — спросил он осторожно.

— Это моя временная напарница, — процедил Омэн. — К сожалению.

— Очень приятно, — Гелла протянула лекарю руку. — Гелла. Та, из-за которой ректор теперь будет хромать как минимум неделю.

— Лекарь Корвин. Служу академии тридцать семь лет. Никогда не видел, чтобы ректор… э-э-э… падал.

— Первый раз на моём веку, — согласился Омэн мрачно.

— Надеюсь, не последний, — мечтательно сказала Гелла. — Вы так грациозно летели. Прямо танец лебедя.

— Гелла.

— Молчу, молчу.

Корвин кашлянул.

— Ваше сиятельство, я всё же настаиваю на полном покое как минимум на три дня. Растяжение связок — штука серьёзная. Если не долечить, будет болеть месяцами.

— У меня нет трёх дней, — отрезал Омэн. — Завтра утром мы продолжим тренировки.

— Завтра утром вы будете лежать с компрессом и проклинать свою гордость, — вмешалась Гелла. — Я, конечно, не лекарь, но алхимик. И я вам говорю: если вы наступите на эту ногу завтра, она лопнет как переспелый арбуз.

— Красочное сравнение, — скривился Омэн.

— Зато правдивое.

Она встала и подошла к столу, где лежали лечебные мази и припарки. Бегло осмотрела их, понюхала некоторые, поморщилась.

— Это всё ерунда, — заявила она. — Слабая арника, подорожник, какая-то травяная настойка позапрошлого века. Ничего серьёзного.

— У нас в лазарете лучшие средства во всей империи! — возмутился Корвин.

— Лучшие для лечения простуды и порезов, — парировала Гелла. — А для ведьмачьих связок нужно кое-что покрепче.

Она сунула руку в карман комбинезона и вытащила маленькую стеклянную баночку с мутноватой жидкостью желтоватого цвета.

— Вот. Моя авторская мазь. «Арника-форте» называется. С добавлением эфирного масла змеешея, экстракта корня живокоста и крошечной капли серебряной пыли. Снимает отёк за ночь. Боль — за час.

Омэн посмотрел на баночку с таким выражением, будто ему предлагали выпить яд.

— Ты хочешь намазать меня своим самодельным составом?

— Хочу вылечить вас, ваше сиятельство. Есть разница.

— А если это отрава?

Гелла вздохнула с преувеличенным терпением.

— Если бы я хотела вас отравить, ваше сиятельство, я выбрала бы что-то быстрое. Нервно-паралитическое. Или геморрагическое. Или просто подсыпала бы мышьяка в утренний кофе. А это, — она потрясла баночкой, — это просто арника. Ну, арника с добавками. Воняет, правда, жутко. Но помогает.

Корвин с сомнением взял баночку, понюхал и скривился.

— Действительно воняет.

— Потому что змеешей. Самая вонючая тварь в мире, но его масло — лучшее противовоспалительное средство.

— Откуда у тебя змеешей? — спросил Омэн. — Это же запрещённый ингредиент.

— А я нигде и не говорила, что добыла его легально, — Гелла улыбнулась самой невинной улыбкой. — Но вы же не станете меня выдавать? Это было бы неблагодарно с вашей стороны.

Омэн молчал несколько секунд. Потом медленно выдохнул.

— Давай сюда.

Гелла подошла к нему, присела на корточки и аккуратно сняла мокрый компресс. Лодыжка действительно выглядела внушительно — распухшая, синеватая, с тёмными прожилками под кожей.

— Ничего себе, — присвистнула она. — Вы, ваше сиятельство, оказывается, не только железный, но и хрупкий.

— Я не хрупкий.

— Ага. Скажите это своей лодыжке.

Она открыла баночку. Запах ударил такой, что даже Корвин отступил на шаг. Гелла же, привыкшая к разным алхимическим ароматам, даже не поморщилась.

— Сейчас будет холодно, — предупредила она.

— Я ведьмак, меня не…

Она намазала мазь.

Омэн не издал ни звука. Но его пальцы, вцепившиеся в край кушетки, побелели, а челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном.

— Терпите, терпите, — пропела Гелла, равномерно распределяя мазь по распухшей щиколотке. — Холод — это хорошо. Холод убирает отёк. Через пять минут отпустит.

— Я… в порядке, — выдавил Омэн сквозь зубы.

— Конечно, в порядке. Вы же у нас железный. Только лодыжка почему-то синяя.

Она закончила накладывать мазь, накрыла ногу чистой тряпицей и встала.

— Всё. Теперь сидеть и не двигать этой ногой как минимум до вечера. Завтра утром посмотрим.

— У меня заседание Совета через час, — сказал Омэн.

— Отмените.

— Я не отменяю заседания из-за какой-то… — он запнулся, подбирая слово.

— Из-за какой-то растянутой лодыжки? — подсказала Гелла. — А зря. Потому что если вы пойдёте на заседание, то к вечеру ваша лодыжка станет размером с мою голову. А моя голова, между прочим, большая.

— Заметно, — сухо сказал Омэн.

— Это был комплимент?

— Это была констатация факта.

Гелла хмыкнула и села обратно на свою кушетку.

— Знаете, ваше сиятельство, я в вас начинаю разочаровываться. Я думала, вы — легендарный ведьмак, который убивает некромантов пачками и пьёт кровь врагов из их же черепов. А вы… капризничаете как ребёнок, которому не хочется пить горькое лекарство.

Омэн посмотрел на неё исподлобья.

— Я не капризничаю.

— Капризничаете. Лекарь говорит — покой, вы говорите — заседание. Лекарь говорит — три дня, вы говорите — завтра. Лекарь предлагает компресс, вы бодаетесь как баран.

— Ты сравниваешь меня с бараном?

— С очень красивым бараном. С голубыми глазами.

— У меня янтарные глаза.

— Вот видите, даже глаза не бараньи, — Гелла развела руками. — А ведёте себя по-бараньи.

Корвин, который всё это время стоял в углу и с ужасом слушал, как студентка разговаривает с ректором, наконец не выдержал.

— Госпожа Гелла, — прошептал он. — Вы понимаете, что разговариваете с наследным принцем Дома Ночи?

— Понимаю, — кивнула Гелла. — И что?

— А то, что он может вас… ну… — Корвин провёл пальцем по горлу.

— Не может, — отмахнулась Гелла. — Во-первых, я его напарница. Во-вторых, у него лодыжка болит. В-третьих, без меня он никогда не узнает, как приготовить нейтрализатор для его любимой мантии. А она, кстати, вся в масле после сегодняшнего.

Омэн закрыл глаза.

— Я окружён идиотами, — сказал он тихо. — Один лекарь, который паникует из-за простого растяжения. Одна студентка, которая сравнивает меня с бараном. И мантия, которая теперь пахнет змеешеем.

— Ну, за мантию извините, — Гелла не выглядела виноватой. — Это была случайность.

— Твои случайности когда-нибудь меня убьют.

— Зато не со скуки умрёте. Разнообразие, ваше сиятельство. Это важно для психического здоровья.

Омэн открыл глаза и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Гелла выдержала его, не моргнув.

— Ты всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Невыносимая.

— Это зависит от обстоятельств. С теми, кто мне нравится, я бываю просто невыносима. С теми, кто не нравится — очень невыносима. Вы, ваше сиятельство, пока

— Это должно меня радовать?

— Это должно вас настораживать, — улыбнулась Гелла. — Я ещё не решила, как к вам относиться.

Она встала.

— Ладно, я пойду. У меня лаборатория, реактивы, куча дел. А вы лежите, отдыхайте, набирайтесь сил. И не вздумайте вставать.

— Я не буду лежать, — сказал Омэн. — У меня есть дела.

— Ваши дела подождут. А если нет — пошлите кого-нибудь. Вы же ректор. У вас есть секретари, помощники, слуги, наконец.

— Я не привык перекладывать свои обязанности.

— Тогда привыкайте, — Гелла направилась к двери, но на пороге остановилась. — И ещё, ваше сиятельство.

— Что?

— Можете не благодарить. За мазь. Я всё равно вам её в счёт нейтрализатора поставлю. Пятьсот золотых, как договаривались.

Она вышла.

В коридоре она услышала, как Омэн тихо выругался. Лекарь Корвин что-то забормотал успокаивающее.

Гелла улыбнулась.

Пятьсот золотых, — подумала она. — Шучу, конечно. Но пусть подумает, что я серьёзно.

•••

Вечером того же дня Гелла сидела в лаборатории и перебирала ампулы. Фиолетовая по-прежнему вызывала беспокойство — она была нестабильной, переливалась серебристыми искрами даже в покое.

— Что же ты такое? — пробормотала Гелла, поднося ампулу к свету.

В дверь постучали.

— Открыто, — крикнула Гелла, не оборачиваясь.

Дверь скрипнула. Вошёл кто-то, чьи шаги были почти бесшумными.

— Я же сказала: если хотите в лабораторию — стучитесь, — не оборачиваясь, сказала Гелла. — А вы уже здесь. Нарушаете наши договорённости, ваше сиятельство.

— Я не ректор, — раздался голос.

Гелла обернулась.

На пороге стоял Кай — её единственный друг, долговязый теоретик с вечно взъерошенными волосами и круглыми очками. В руках он держал поднос с двумя кружками дымящегося чая.

— Кай? — Гелла удивилась. — Ты чего?

— Слышал, ты сегодня ректора уронила, — сказал Кай, ставя поднос на стол. — Все об этом говорят. Говорят, он упал так, что земля дрожала.

— Врут, — Гелла взяла кружку. — Земля не дрожала. А вот его гордость — да.

— Ты не боишься его? — Кай сел на табурет напротив. — Он же ведьмак. Высший. Опасный.

— Он человек, — пожала плечами Гелла. — Ну, почти. У него тоже есть слабые места. Например, лодыжки.

— Ты неисправима.

— Это комплимент?

— Это диагноз.

Кай отпил чая и посмотрел на доску с формулами.

— Ты продвинулась в седьмой версии?

— Немного. Нашла новый стабилизатор. Но нужен тест.

— На ком?

— На чём, — поправила Гелла. — Пока не знаю. Может, на крысах.

Она поставила кружку и подошла к доске.

— Кай, ты не боишься со мной общаться? Тебя тоже могут подозревать.

— В чём?

— В том, что ты помогаешь мне с запрещённой формулой.

Кай усмехнулся.

— Я теоретик. Меня даже обыскивать не будут — увидят мои записи и уснут от скуки. А ты — другое дело. Ты — практик. Ты опасна.

— Я — безобидный алхимик, — возразила Гелла.

— Ты — ходячая бомба, — поправил Кай. — И теперь ты ещё и напарница самого мрачного ведьмака в империи. Твоя жизнь становится интереснее с каждым днём.

— Это точно, — вздохнула Гелла. — Интереснее, чем я хотела.

Она посмотрела на фиолетовую ампулу, стоящую в штативе.

— Знаешь, Кай, я ведь могла бы просто учиться, сдать выпускные экзамены и уехать куда-нибудь в тихую деревню. Варить зелья для крестьян.

— И тебе бы это быстро надоело.

— Надоело бы, — согласилась Гелла. — Но хотя бы никто не пытался бы меня убить.

Кай промолчал.

Гелла взяла фиолетовую ампулу и покачала её в руке.

— А теперь у меня есть ректор, который меня защищает. Иронично, да? Человек, который угрожал меня отчислить, теперь мой щит.

— Ты ему веришь? — тихо спросил Кай.

Гелла задумалась.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Но пока что он единственный, кто не пытается меня обмануть. Это уже что-то.

Она поставила ампулу обратно.

— Ладно, давай лучше поработаем. У меня есть идея, как улучшить стабилизатор.

Они просидели в лаборатории до полуночи.

А в лазарете, в палате для высокопоставленных гостей, Омэн Дандарский лежал с вытянутой ногой и смотрел в потолок. Лодыжка больше не болела — мазь Геллы действовала как по волшебству. Но он не мог уснуть.

Перед глазами всё ещё стояла эта девчонка. Её нахальная улыбка. Её безразличие к его титулу. Её слова: «Если бы хотела отравить, выбрала бы что-то быстрое».

Она не боится, — подумал Омэн. — Совсем не боится. Даже когда должна.

Он закрыл глаза.

Впервые за много лет ему было не скучно.

Глава 6. Приказ сверху

Три дня Гелла почти не видела ректора.

Она знала, что он жив и даже ходит без трости — Лисса приносила сплетни из канцелярии, где поговаривали, что лодыжка зажила с нечеловеческой скоростью. «Ведьмачья регенерация, — шептались секретарши. — И ещё эта странная студентка принесла какую-то мазь». Гелла мысленно поставила себе галочку: «Арника-форте» работает.

Но Омэн не появлялся ни на полигоне, ни в коридорах. Он словно исчез. Растворился в тенях, как и подобает наследнику Дома Ночи.

— Может, обиделся, — предположила Лисса за завтраком. — Ты же его уронила. При свидетелях.

— Он не из таких, — ответила Гелла, жуя овсяную кашу. — Он из тех, кто запоминает обиды и потом мстит. Так что он просто готовит что-то особенно неприятное.

— Ты оптимистка.

— Реалистка.

Гелла наслаждалась свободой. Три дня без тренировок, без ректора, без необходимости доказывать, что она чего-то стоит. Три дня, которые она провела в лаборатории, доделывая седьмую версию своей формулы.

Фиолетовая ампула больше не искрилась. Теперь она светилась ровным, спокойным светом — как ночник в детской. Гелла ещё не тестировала состав, но по всем расчётам он должен был работать.

Должен, — думала она, глядя на переливающуюся жидкость. — Прошу тебя, работай.

Кай приходил каждый вечер. Они спорили о стабилизаторах, пили чай и строили теории. Кай был гением в теории, но абсолютным нулём в практике. Гелла — наоборот. Они дополняли друг друга как два куска пазла, которые не подходят ни к чему, кроме как друг к другу.

— Знаешь, — сказал Кай вчера вечером, — я слышал, что военный совет собирает какие-то закрытые заседания. Без

— Без ректора? — Гелла удивилась. — Разве он не главный в академии?

— Главный. Но совет может собираться и без него. Это вышестоящая структура.

— И что они обсуждают?

— Не знаю. Но, — Кай понизил голос, — говорят, что тебя.

Гелла тогда отмахнулась. Но сегодня, когда она шла из лаборатории в столовую, её перехватили.

Не посыльный. Двое мужчин в чёрных мундирах без опознавательных знаков. Лица — как каменные маски. Один высокий, с коротким ёжиком седых волос. Второй — коренастый, с бычьей шеей и руками, которые явно привыкли ломать, а не держать перья.

— Студентка Гелла? — спросил высокий.

— Зависит от того, кто спрашивает, — ответила Гелла, опуская руку на пояс с ампулами.

— Военный совет империи. Приказано доставить вас на заседание.

— Какое заседание? Меня никто не вызывал.

— Теперь вызывают, — сказал коренастый. Голос у него был низкий, как у медведя, который научился говорить. — Пройдёмте. Без глупостей.

Гелла посмотрела на них. Потом на коридор, в котором не было ни души. Потом снова на них.

— А если я откажусь?

Высокий улыбнулся — улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Вы не откажетесь, госпожа Гелла. Потому что это приказ, подписанный лично главой Совета. А неподчинение приказу военного совета в военное время…

— Какое военное время? Мы не воюем.

— Мы всегда воюем, — сказал коренастый. — Просто вы об этом не знаете.

Гелла вздохнула.

— Ладно. Только дайте закончить кашу. Не пропадать же добру.

Они не дали.

•••

Заседание военного совета проходило не в академии.

Геллу вывели через чёрный ход, посадили в карету без окон и везли около часа. Она пыталась запоминать повороты, но после десятого переулка сдалась. Пояс с ампулами грел бок — двенадцать стеклянных колб, которые могли спасти ей жизнь, если что-то пойдёт не так.

Но ничего не пойдёт не так, — убеждала она себя. — Я нужна им живой. Пока нужна.

Карета остановилась. Дверь открылась.

Они были в подземелье.

Высокие сводчатые потолки, факелы на стенах, запах сырости и вековой пыли. В конце длинного коридора виднелась массивная дверь, обитая железом.

— Туда, — сказал высокий.

Гелла пошла.

Она старалась не показывать страха. Спина прямая, плечи расправлены, лицо спокойное. Внутри, правда, всё дрожало, но дрожь эта была не от страха, а от злости. Её привезли сюда как арестантку. Не спросили, не предупредили. Просто схватили и притащили.

Ну, посмотрим, — думала она. — Что вы мне скажете.

Дверь открылась.

Зала заседаний оказалась круглой, как амфитеатр. По кругу сидели люди в чёрных мантиях с капюшонами — человек двенадцать. У каждого на груди поблёскивал знак: серебряный дракон, обвивающий меч. Герб военного совета империи.

В центре, за отдельным столом, сидел главный. Старик с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Глаза — водянисто-голубые, но цепкие, как у ястреба. Он смотрел на Геллу так, будто уже приговорил её к смерти, но пока не сказал, когда.

— Студентка Гелла, — произнёс он. Голос сухой, скрипучий, как несмазанная петля. — Садись.

На этот раз Гелла села. Не потому, что испугалась, а потому что ноги болели после часа в тряской карете.

— Спасибо, — сказала она. — Хотя могли бы и чаем угостить. Дорога была долгой.

Никто не улыбнулся. Глаза смотрели холодно. Гелла поняла: юмор здесь не оценят.

— Мы собрали тебя, чтобы задать несколько вопросов, — продолжил главный. — От твоих ответов зависит многое. В том числе — твоя дальнейшая судьба.

— Спрашивайте, — Гелла скрестила руки на груди.

— Ты работаешь над формулой «эйфирной деривации». Это запрещённая тема. Подтверждаешь?

— Подтверждаю.

— Зачем?

Гелла на секунду задумалась. Сказать правду? Или придумать что-то безобидное?

— Потому что я хочу спасать жизни, — сказала она наконец. — С моей формулой солдатам не нужно будет таскать с собой тонны реактивов. Они смогут создавать алхимические составы из подручных материалов. Это спасёт тысячи жизней.

— Или погубит тысячи, если формула попадёт в чужие руки, — заметил кто-то из совета.

— Поэтому она должна остаться у меня.

— У тебя? — главный прищурился. — Ты — студентка. Пятый курс. Девятнадцать лет. И ты считаешь, что можешь контролировать оружие, способное уничтожить город?

— Я считаю, — Гелла выдержала его взгляд, — что никто не сможет контролировать это оружие лучше, чем тот, кто его создал.

В зале повисла тишина.

— Ты должна передать формулу Совету, — сказал главный. — Это приказ.

— Нет.

— Ты отказываешься подчиниться приказу?

— Я отказываюсь передать свои исследования в руки людей, которые будут использовать их для войны, а не для защиты.

— Мы — военный совет. Наше дело — война.

— Вот именно, — Гелла встала. — Поэтому я не отдам вам формулу. Вы будете использовать её, чтобы убивать. А я хочу, чтобы её использовали, чтобы спасать.

— Сядь.

— Я постою.

— Сядь, или мы заставим тебя сесть.

Гелла села. Не потому, что испугалась угрозы — просто поняла, что сейчас не время для героизма.

— Твоя формула, — сказал главный, — уже привлекла внимание нежелательных лиц. Мы знаем, что за тобой охотятся. Знаем, что кто-то изнутри академии сливает информацию. Мы также знаем, что ректор Дандарский назначил тебя своей напарницей.

— Да. И что?

— И то, что мы приказываем ему следить за тобой. Докладывать о каждом твоём шаге. О каждом твоём контакте. О каждой твоей формуле.

Гелла похолодела.

— Вы хотите, чтобы он шпионил за мной?

— Мы хотим, чтобы он защищал интересы империи. Если ты не представляешь угрозы — тебе нечего бояться.

— А если представляю?

— Тогда он получит приказ тебя нейтрализовать.

Гелла сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

— Он согласился?

— Он подчиняется приказам Совета, — сказал главный. — Как и все.

Он подал знак, и один из членов совета протянул Гелле пергамент.

— Это протокол сегодняшнего заседания. Подпиши.

Гелла взяла пергамент. Пробежала глазами. Всё, что они обсуждали, было изложено сухим канцелярским языком. В самом низу — строчка: «Студентка Гелла подтверждает, что не будет препятствовать выполнению приказа Совета».

— Я не буду это подписывать, — сказала она.

— Подпишешь, — главный улыбнулся. — Иначе мы не выпустим тебя отсюда.

Гелла посмотрела на него. Потом на членов совета — на их холодные, равнодушные лица. Потом на дверь, за которой, вероятно,

Могу ли я прорваться? — подумала она. — Двенадцать ампул против двенадцати ведьмаков? Шансы… нулевые.

Она взяла перо и поставила подпись.

— Умная девочка, — сказал главный. — Можешь идти.

Гелла встала. Она чувствовала, как внутри всё кипит. Но лицо оставалось спокойным.

— Один вопрос, — сказала она.

— Какой?

— Вы сказали, что ректор будет докладывать вам о каждом моём шаге. А ему вы сказали, что я буду докладывать о нём?

Тишина.

Главный посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно, очень медленно, улыбнулся.

— Не умничай, девочка. Это опасно для здоровья.

Гелла кивнула и пошла к двери.

•••

Обратная дорога в карете была молчаливой.

Гелла сидела, уставившись в стенку, и переваривала услышанное. Совет приказал Омэну следить за ней. Но она не знала, знает ли Омэн, что она знает. И знает ли он, что она знает, что он знает?

Голова идёт кругом, — подумала она. — Вот так живут шпионы? Постоянно в паранойе?

Она вспомнила глаза Омэна. Холодные, янтарные, с вертикальным зрачком. Он действительно подчиняется приказам Совета? Или у него свои планы?

Карета остановилась у чёрного хода академии. Гелла вышла, не попрощавшись с сопровождающими.

В коридоре было темно. Она шла на автомате, поворачивая знакомые углы, спускаясь в знакомый подвал. Лаборатория встретила её запахом кислоты и тишиной.

Гелла села на табурет, положила голову на руки и закрыла глаза.

— Ты где была? — раздался голос.

Она вздрогнула.

Кай сидел в углу, накрытый старым плащом. Видимо, ждал её несколько часов.

— На заседании военного совета, — сказала Гелла.

— Что? Как?

— Приехали, забрали, увезли, допросили, отпустили.

— И что они хотели?

— Формулу. Я не отдала.

Кай подошёл к ней, сел рядом.

— Гелла, это опасно. Очень опасно. Если они решат, что ты угроза…

— Я уже угроза. Но пока что я нужна им живая. Мой новый ректор — их глаза и уши.

— Ты ему веришь?

Гелла подняла голову.

— Не знаю, — сказала она. — Но я выясню.

Она посмотрела на фиолетовую ампулу. Та мирно светилась в штативе, не подозревая, что сегодня решалась судьба её создательницы.

— Завтра у нас тренировка, — сказала Гелла. — Я поговорю с ним.

— Будь осторожна, — попросил Кай. — Он ведьмак. Он может читать твои мысли.

— Пусть попробует, — усмехнулась Гелла. — У меня там только каша и формулы. И немного злости.

— Злость он точно прочитает.

— Пусть. Может, поймёт, что я не игрушка.

Они помолчали.

— Кай, — сказала Гелла. — Если со мной что-то случится…

— Ничего не случится.

— Если случится, найди мои записи. Там, под третьей полкой, в тайнике. Возьми их и спрячь.

— Спрячь куда?

— Туда, где никто не найдёт. И не говори никому. Даже мне.

Кай посмотрел на неё встревоженно.

— Ты пугаешь меня.

— Я сама себя пугаю, — призналась Гелла. — Но это лучше, чем быть застигнутой врасплох.

Она встала, подошла к фиолетовой ампуле и аккуратно поставила её в специальный футляр, обитый свинцом.

— Завтра будет новый день, — сказала она. — И завтра я узнаю, на чьей стороне мой ректор.

•••

В ту ночь Гелла спала плохо. Ей снились подземелья, люди в капюшонах и янтарные глаза, которые смотрели на неё из темноты.

А в ректорском крыле, в кабинете на третьем этаже, Омэн Дандарский сидел при свече и читал приказ, доставленный тайным гонцом.

«…следить за передвижениями и контактами студентки Геллы, докладывать о любых отклонениях. В случае угрозы — нейтрализовать. Подпись: глава военного совета».

Омэн прочитал приказ два раза. Потом аккуратно сложил его и сунул в карман мундира.

Он посмотрел в окно, на тёмные крыши академии, и тихо произнёс:

— Интересно, что бы ты сказала, Гелла, если бы узнала, что я уже давно не подчиняюсь Совету?

Тени в комнате дрогнули — будто засмеялись.

Глава 7. Первое совместное задание

Утро следующего дня началось с того, что Геллу разбудил запах жареного хлеба и крепкого кофе.

Это было настолько необычно, что она сначала решила, что всё ещё спит. В их комнате никогда не пахло кофе — Лисса предпочитала травяные настои, а Гелла вообще обходилась водой до полудня.

— Поднимайся, соня, — раздался голос Лиссы. — Тебе принесли завтрак.

Гелла села на кровати, протирая глаза. На тумбочке стоял поднос: горячие тосты с маслом, яйца-пашот, кусочек ветчины, маленький кувшинчик со сливками и дымящаяся кружка кофе.

— Это кто? — спросила она хрипло.

— Посыльный от ректора, — Лисса усмехнулась. — Сказал, что его сиятельство велели передать: «Завтрак — чтобы не падала в обморок на тренировке. Сегодня будет тяжело».

Гелла фыркнула.

— Заботливый какой.

— Или просто не хочет, чтобы ты снова его взорвала, — предположила Лисса. — Ешь давай. Через час у тебя полигон.

Гелла не заставила себя упрашивать. Кофе был отличным — крепким, горьковатым, с нотками лесных орехов. Тосты хрустели. Яйца таяли во рту.

Если он будет кормить меня так каждое утро, — подумала Гелла, — я, пожалуй, прощу ему и слежку, и приказы Совета, и всё остальное.

Но мысль о вчерашнем заседании военного совета тут же вернула её с небес на землю. Она помнила каждое слово главного. Помнила приказ: Омэн должен следить за ней. Докладывать. А в случае угрозы — нейтрализовать.

Что значит «нейтрализовать»? Убить? Обезвредить? Посадить в тюрьму?

Гелла отставила кружку.

— Лисса, — сказала она. — А ты веришь в чудеса?

— Смотря какие.

— В то, что человек, который должен тебя предать, вдруг окажется на твоей стороне.

Лисса задумалась.

— Это не чудо. Это называется характер. У некоторых он есть, у некоторых — нет. Твой ректор… не знаю. Он слишком мрачный, чтобы быть предсказуемым.

— Это точно, — вздохнула Гелла.

Она встала, натянула комбинезон (новый, чистый — старый пришлось выбросить после вчерашнего полигона), проверила пояс с ампулами. Двенадцать колб на месте. Фиолетовая в свинцовом футляре за пазухой — на всякий случай.

— Иду умирать, — объявила она.

— Не умирай, — попросила Лисса. — У нас спор на пять золотых.

— Ах да. Точно.

Гелла вышла.

---

Полигон номер семь встретил её свежим ветром и странной тишиной.

Обычно здесь было пусто — только выжженная

Гелла прищурилась.

Незнакомец был высоким, даже выше ректора. Широкие плечи, короткие светлые волосы, квадратная челюсть. Одет в лёгкий кожаный доспех, на боку — длинный меч. Лицо — открытое, даже добродушное, но глаза — холодные, оценивающие.

— Это кто? — спросила Гелла, подходя.

— Капитан Рейнар, — представился незнакомец. Голос у него был низкий, раскатистый, как у человека, привыкшего командовать. — Военная разведка. Прислан Советом для координации.

— Координации чего? — Гелла посмотрела на Омэна.

Тот выглядел мрачнее обычного. Тени под глазами — не спал ночью? — губы сжаты в тонкую линию.

— Сегодня ваше первое совместное задание, — сказал Рейнар. — Мы получили данные, что шпион, крадущий алхимические формулы, будет передавать очередную партию сегодня ночью. На старом кладбище за северной стеной.

— Кладбище? — переспросила Гелла. — Прямо как в дешёвых романах.

— Жизнь любит клише, — усмехнулся Рейнар. — Ваша задача: взять шпиона живым. Любой ценой. Но живым.

— А почему мы? — спросила Гелла. — У академии есть своя стража, есть боевые маги…

— Потому что шпион — свой, — тихо сказал Омэн. — Кто-то из преподавателей. Или из персонала. Мы не знаем кто. Если пошлём стражу — он узнает и скроется. А вы — новое лицо. Его не ждут.

— Я не новое лицо, — возразила Гелла. — Я учусь здесь пять лет. Меня все знают.

— Тебя знают как проблемную студентку, — поправил Омэн. — А не как охотника на шпионов. Это разные вещи.

Гелла скрестила руки на груди.

— И что мы должны делать?

Рейнар достал карту — старую, потрёпанную, с пометками.

— Вот северная стена. Вот кладбище. Шпион будет здесь, — он ткнул пальцем в скопление могил в центре. — Время — полночь. Вы прячетесь заранее. Ждёте. Когда он появится — берёте.

— А если он будет не один? — спросила Гелла.

— Тогда будет веселее, — ответил Рейнар с кривой улыбкой.

Омэн молчал. Он смотрел на карту, но Гелла чувствовала — его мысли далеко. Она вспомнила вчерашний приказ Совета. «Следить за передвижениями и контактами». Сегодняшнее задание — идеальная возможность проверить, на чьей стороне ректор.

— Я пойду, — сказала Гелла. — Но с одним условием.

— С каким? — спросил Рейнар.

— Я буду брать шпиона. А ректор будет прикрывать. Алхимия лучше подходит для захвата, чем магия теней. От теней одни трупы.

Омэн поднял глаза.

— Ты сомневаешься в моей способности брать живых?

— Я сомневаюсь в вашем желании их брать, — парировала Гелла. — Вы ведьмак. Вы привыкли убивать. А нам нужен язык.

Рейнар переводил взгляд с одного на другого.

— Спорите? — спросил он. — Это хорошо. Значит, небезразличны друг другу.

— Мы не безразличны, — отрезал Омэн. — Мы терпим друг друга. По приказу Совета.

— Конечно, — Гелла изобразила невинную улыбку. — Только по приказу.

Рейнар хмыкнул и свернул карту.

— Встречаемся у северных ворот в одиннадцать. Не опаздывайте. И, Гелла…

— Да?

— Прихватите побольше ампул. На кладбищах всегда холодно. А холод замедляет реакцию.

Он развернулся и ушёл, оставив их вдвоём.

Тишина повисла тяжёлая, как мокрая простыня.

— Вы не спали ночью, — сказала Гелла.

— Я всегда мало сплю.

— Нет, сегодня вы не спали совсем. У вас мешки под глазами.

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я читал донесения.

— О чём?

— О тебе.

Гелла внутренне напряглась, но виду не подала.

— И что узнали?

— Что ты сирота. Что твой отец был алхимиком. Что он погиб во время осады, когда ты была ребёнком. Что ты поклялась сделать так, чтобы больше ни один солдат не погиб из-за нехватки реактивов.

— Всё верно, — сказала Гелла. — И что?

— И то, что твоя формула — не просто научный интерес. Это личное.

— А у вас есть что-то личное, ваше сиятельство? — спросила Гелла. — Или вы только выполняете приказы?

Омэн не ответил. Он отвернулся и посмотрел на стены полигона.

— Готовься к ночи, — сказал он. — Возьми всё, что у тебя есть. И не забудь нейтрализатор.

— Я всегда его беру.

— В этот раз особенно. Потому что если шпион окажется сильным магом, нейтрализатор может спасти тебе жизнь.

Гелла кивнула.

— Вы придёте за мной? Или сами пойдёте?

— Встретимся у ворот. Не опаздывай.

Он развернулся и ушёл — бесшумно, как тень. Гелла смотрела ему вслед и думала.

Он знает, что Совет приказал ему следить за мной. Но он всё равно предупредил меня о нейтрализаторе. Это что? Забота? Или часть игры?

Она вздохнула и пошла в лабораторию — собирать ампулы.

---

Весь день Гелла провела в подвале.

Она перебирала составы, проверяла срок годности, маркировала ампулы цветными ленточками. Синие — скольжение. Зелёные — липкая смола. Красные — взрыв. Жёлтые — кислотный туман. Белые — дым. Чёрные — нейтрализатор. Оранжевые — тепловая вспышка.

Фиолетовая — экспериментальная — лежала отдельно, в свинцовом футляре. Гелла сомневалась, брать ли её. С одной стороны — может пригодиться. С другой — если состав нестабилен, он может убить не только шпиона, но и её саму.

— Возьму, — решила она. — Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь.

Кай пришёл ближе к вечеру, когда Гелла уже упаковывала ампулы в специальный пояс с усиленными карманами.

— Ты куда-то собираешься? — спросил он.

— На задание. Ловить шпиона.

— Что? Одна?

— С ректором.

Кай присвистнул.

— Это серьёзно.

— Очень, — Гелла затянула пояс. — Поэтому если я не вернусь…

— Ты вернёшься.

— Если не вернусь, найди мои записи. Ты знаешь где.

— Гелла…

— Кай, не надо. Я справлюсь.

Она надела поверх комбинезона лёгкий кожаный плащ — подарок Лиссы на прошлый день рождения — и повернулась к нему.

— Как выгляжу?

— Как ходячий арсенал.

— Это комплимент?

— Это предупреждение, — Кай подошёл и обнял её. — Будь осторожна. И если этот ректор сделает что-то не так…

— Что? Ты вызовешь его на дуэль?

— Я отравлю его чай. У

Гелла рассмеялась.

— Ты теоретик. Ты даже воду не можешь вскипятить без инструкции.

— Для друга — всё что угодно.

Она отстранилась, похлопала его по плечу и вышла.

---

В одиннадцать вечера у северных ворот академии было темно и ветрено.

Гелла пришла первой. Она стояла в тени стены, прислушиваясь к ночным звукам. Где-то ухала сова. Где-то скрипела калитка. Ветер шуршал листьями.

На кладбище будет ещё страшнее, — подумала она.

— Ты рано, — раздался голос из темноты.

Гелла вздрогнула. Омэн вышел из-за угла — бесшумный, как призрак. Сегодня он был в тёмном плаще с капюшоном, лицо скрыто в тени.

— А вы тихий, — сказала она. — Как мышь.

— Мыши не умеют убивать.

— Некоторые умеют. Бешеные.

Омэн не ответил. Он посмотрел на её пояс, оценивая количество ампул.

— Двенадцать?

— Тринадцать, — поправила Гелла. — Одна в специальном футляре.

— Какая?

— Экспериментальная. На всякий случай.

Омэн кивнул.

— Идём.

Они вышли за ворота и двинулись вдоль северной стены. Луна скрылась за тучами, и дорога стала почти невидимой. Гелла достала с пояса белую ампулу — не дымовую, а световую. Такой состав она делала редко, но сейчас он пригодился. Ампула засветилась тусклым голубоватым светом, освещая путь.

— Умно, — заметил Омэн.

— Я вообще умная, — отозвалась Гелла. — Просто вы этого не замечаете, потому что я ещё и нахальная.

— Нахальство — не синоним глупости.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Они шли молча. Кладбище открылось внезапно — старые, покосившиеся надгробия, чёрные силуэты деревьев, тишина, в которой каждый шорох казался громом.

— Здесь, — прошептал Омэн, показывая на скопление могил в центре. — Будем ждать.

Они спрятались за большим склепом. Гелла присела на корточки, прижимаясь спиной к холодному камню. Омэн стоял рядом, почти не дыша.

— Холодно, — прошептала Гелла.

— Терпи.

— Я терплю. Но если я околею до того, как появится шпион, задание сорвётся.

— Не околеешь.

— Откуда вы знаете?

Омэн повернул голову — в темноте Гелла увидела блеск его янтарных глаз.

— Потому что я не дам тебе околеть.

Она хотела ответить что-то едкое, но не успела.

Вдалеке раздались шаги.

Тихие, осторожные. Кто-то шёл по кладбищенской дорожке, стараясь не наступать на сухие ветки.

Гелла замерла. Рука сама легла на пояс, на зелёную ампулу — липкая смола.

Фигура появилась из темноты. Невысокая, в длинном плаще с капюшоном. Шла медленно, оглядываясь.

— Один, — прошептал Омэн. — Магического фона нет. Значит, не боится.

— Или самоуверенный, — ответила Гелла.

Она ждала.

Шпион подошёл к центральной могиле, остановился. Огляделся. Достал из-под плаща свёрток и положил на надгробие.

— Передатчик, — прошептал Омэн. — Он ждёт кого-то.

— Может, напарника?

— Может.

Они ждали ещё несколько минут. Никто не пришёл.

— Берём, — сказала Гелла.

— Подожди.

— Чего ждать? Он уйдёт!

— Если мы возьмём его сейчас, мы не узнаем, с кем он связан.

— А если он уйдёт, мы не узнаем ничего!

Гелла не стала ждать разрешения. Она выскользнула из-за склепа и бесшумно двинулась к шпиону. Пояс с ампулами не звенел — она заранее обработала его составом против скрипа.

Шпион стоял спиной. Гелла приблизилась на десять шагов. На пять. На три.

— Стоять! — крикнула она.

Шпион обернулся.

Под капюшоном оказалось лицо, которое Гелла знала. Знакомое, почти родное.

— Гелла? — изумлённо спросил Кай.

Она замерла.

— Кай?..

В этот момент он выбросил руку вперёд, и из его пальцев вырвалась ослепительная вспышка.

Гелла не успела уклониться.

Глава 8. Липкая ловушка

Ослепительная вспышка ударила по глазам, и мир рассыпался на белые пятна.

Гелла откатилась в сторону — чисто на рефлексах, без сознательного решения. Спина ударилась о чей-то надгробный камень, боль пронзила лопатку, но она не закричала. Рука сама метнулась к поясу, нащупала чёрную ампулу — нейтрализатор. Не от света, от магии.

— Гелла! — голос Омэна раздался слева, резкий, как удар хлыста. — Ложись!

Она уже лежала. Тень ректора метнулась вперёд, закрывая её от второй атаки. Кай — Кай, её друг, её единственный настоящий друг — выбросил руку снова, и из пальцев вырвались не просто магические заряды, а чёрные, рваные молнии.

Боевая магия, — мелькнуло в голове у Геллы. — Откуда у теоретика боевая магия?

— Он не тот, кем кажется! — крикнул Омэн, отбивая молнии теневым щитом. — Это не простой алхимик!

— Я вижу! — рявкнула Гелла, промаргиваясь.

Световая вспышка почти прошла, перед глазами всё ещё плавали цветные круги, но она уже могла различать силуэты. Кай — или тот, кто скрывался под его лицом — стоял у надгробия, раскинув руки. Его плащ развевался на ветру, хотя ветра не было. Вокруг него пульсировала тёмная аура — магия смерти, проклятий, чего-то древнего и злого.

— Кай! — крикнула Гелла, пытаясь достучаться до друга. — Что ты делаешь?!

— Прости, Гелла, — голос Кая был чужим. Никакой мягкости, никакой застенчивости. Холодный, ровный, как лёд. — Ты не должна была узнать. Не сегодня.

— Ты — шпион? Ты крал мои формулы?!

— Не только твои, — ответил он, делая шаг вперёд. — Но твои — самые ценные. «Эйфирная деривация» — это ключ к новой эре. И ты, сама того не зная, подарила мне его.

— Я ничего тебе не дарила!

— Ты показывала мне записи. Ты обсуждала со мной формулы. Ты верила мне, — в его голосе проскользнула горечь. — Твоя ошибка.

Гелла почувствовала, как внутри всё переворачивается. Предательство ударило сильнее, чем магическая вспышка. Кай, с которым она делила чай и чертежи, который помогал ей со стабилизаторами, который обнимал её перед уходом — всё это было ложью?

Нет. Не может быть.

— Ты не Кай, — прошептала она. — Ты кто-то другой. Ты украл его лицо.

— Кай — это я, — сказал он. — Всегда был я. Просто ты видела то, что хотела видеть. Друга. Теоретика. Безобидного чудака. А на самом деле…

Он сорвал с себя плащ.

Под плащом оказался не лабораторный халат, а чёрный кожаный доспех, усыпанный рунами. На поясе — кинжалы и амулеты. На груди — знак, которого Гелла никогда не видела: череп в терновом венце.

— Я — агент

— Ты предал академию, — тихо сказал Омэн, выходя из-за склепа. — Ты предал Совет. Ты предал её.

— Я работал на тех, кто платит, — пожал плечами Кай. — А Совет платит копейки. Орден — золотом.

— Орден Чёрной Розы — это террористическая организация, — голос Омэна стал ещё холоднее. — Они убивают, пытают, уничтожают целые деревни ради древних артефактов.

— Они платят, — повторил Кай. — Мне всё равно, кто платит. Главное — сколько.

Гелла поднялась. Ноги дрожали, но не от страха — от ярости.

— Ты использовал меня, — сказала она. — Всё это время. Ты слушал, запоминал, записывал. Ты крал мои идеи, мои формулы, мои секреты. А я… я называла тебя другом.

— Ты была другом, — тихо сказал Кай. — Настоящим. Мне жаль, что так вышло. Но дело есть дело.

— Дело есть дело? — Гелла расхохоталась — горько, надрывно. — Ты продал меня за золото, а теперь говоришь «мне жаль»?

— Я не продавал тебя. Я продавал твои формулы. Это разные вещи.

— Для меня — нет.

Она выхватила с пояса зелёную ампулу.

— Ты знаешь, что это, Кай? Ты же теоретик. Ты должен помнить.

Кай усмехнулся.

— Липкая смола. «Формула третьего типа». Состав на основе экстракта драконьего корня и смолы вековой сосны. Застывает за три секунды. Держит даже тролля.

— А ты знаешь, что будет, если я разобью её у твоих ног?

— Ты не успеешь, — Кай щёлкнул пальцами, и чёрная молния вырвалась из его руки.

Омэн шагнул вперёд, принимая удар на себя. Теневой щит дрогнул, но выдержал.

— Бросай! — крикнул он Гелле. — Сейчас!

Она бросила.

Зелёная ампула разбилась о землю в трёх шагах от Кая. Жидкость растеклась липкой лужей, и в следующее мгновение воздух наполнился запахом горячей смолы. Лужа застыла, превратившись в тёмное, вязкое пятно.

Кай отступил на шаг, потом на второй. Его нога коснулась края липкой зоны — и сапог прилип к земле.

— Что? — он дёрнул ногой. Сапог не оторвался. — Гелла, ты…

— Я знаю все твои слабые места, — сказала она, подходя ближе. — Ты сам мне их рассказал. Помнишь? За чаем. Ты говорил, что твоя магия требует движений. Что без рук и ног ты беспомощен.

— Это было давно, — Кай дёрнулся сильнее, пытаясь вырваться.

— Это было вчера, — Гелла бросила вторую зелёную ампулу — теперь под его вторую ногу. — И ты был честен. Жаль, что только в этом.

Кай прилип обеими ногами. Он попытался взмахнуть руками, чтобы запустить новую молнию, но Гелла уже бросила третью ампулу — теперь ему за спину, чтобы он не мог отступить.

— Липкая ловушка, — сказала она. — Ты же теоретик. Объясни, как она работает.

— Ты не посмеешь… — прошипел Кай.

— Я уже посмела.

Она подошла к нему вплотную. Теперь их разделял только метр. Гелла смотрела в глаза человека, которого считала другом. В его глазах не было страха. Была злость. И удивление — что она, Гелла, та самая «ходячая проблема», смогла его остановить.

— Ты думал, я слабая? — спросила она. — Думал, что без тебя не справлюсь? Думал, что я только и умею, что взрывать пробирки и превращать плацы в катки?

— Ты — гений, Гелла, — тихо сказал Кай. — Но ты слишком доверчива. Это тебя и погубит.

— Это меня спасло, — возразила она. — Я доверилась тебе — и узнала правду. Спасибо за это.

Она достала с пояса чёрную ампулу — нейтрализатор — и разбила её у ног Кая. Жидкость впиталась в смолу, и та начала таять. Но не полностью — Гелла рассчитала дозу так, чтобы Кай оставался приклеенным, но уже не намертво.

— Теперь ты никуда не денешься, — сказала она. — А ректор задаст тебе пару вопросов. Много вопросов.

Она обернулась к Омэну.

Он стоял в десяти шагах, скрестив руки на груди. Тени вокруг него пульсировали, готовые к атаке, но он не вмешивался. Смотрел на Геллу — и в его глазах, если приглядеться, было что-то новое.

Не насмешка. Не холод. Что-то вроде… уважения?

— Ты справилась, — сказал он.

— А вы сомневались?

— Я сомневался. Но теперь — нет.

Он подошёл к Каю, наклонился и сдёрнул с его шеи амулет — тот самый, череп в терновом венце.

— Орден Чёрной Розы, — повторил он, разглядывая амулет. — Давно я не видел эту мерзость.

— Ты не сможешь меня убить, — прошипел Кай. — Я нужен Совету живым. Я расскажу всё. Про Орден. Про их связи. Про их агентов в академии.

— Ты и расскажешь, — спокойно сказал Омэн. — Но не сегодня. Сегодня ты посидишь в подвале. В очень тёмном подвале. Без окон. Без света. Только тени.

Кай побледнел.

— Ты не посмеешь.

— Я — наследный принц Дома Ночи, — тихо сказал Омэн. — Я посмею всё.

Он щёлкнул пальцами, и тени от надгробий потянулись к Каю, обвивая его ноги, руки, туловище. Через несколько секунд агент Ордена был полностью обездвижен — только глаза бегали, полные ужаса.

— Отведи его в академию, — сказал Омэн Гелле. — Я вызову стражу.

— А вы?

— Я проверю, что он здесь оставил.

Гелла кивнула. Она взяла Кая за плечо — тени расступились, давая ей захват — и повела его к выходу с кладбища.

Он шёл молча, только иногда бросал на неё взгляды — странные, тоскливые.

— Ты не спросишь, почему? — сказал он наконец.

— Зачем? — ответила Гелла, не глядя на него. — Ты всё равно солжёшь. Или скажешь «дело есть дело». Мне не нужны твои оправдания.

— А если я скажу, что мне правда жаль?

— Жаль, что тебя поймали. А не то, что ты сделал.

Кай замолчал.

Они прошли через северные ворота, мимо ошарашенного стража, который вытаращил глаза на связанного тенями пленника. Гелла довела Кая до подвалов академии — до той самой временной темницы, где держали опасных преступников.

— Заходи, — сказала она, открывая дверь.

Кай шагнул внутрь. Тени разжались, оставляя его свободным — но в камере не было окон,

— Ты придёшь меня навестить? — спросил он.

— Нет, — ответила Гелла.

— Жаль. Ты была хорошим другом. Лучшим, чем я заслуживал.

— Была, — согласилась она. — Но больше не буду.

Она закрыла дверь и задвинула засов.

•••

Гелла вышла из подвала и прислонилась к стене.

Внутри всё дрожало. Не от холода — от осознания. Человек, которому она верила, которого считала единственным настоящим другом, был предателем. Вором. Агентом террористической организации.

Как я могла не заметить? — думала она. — Как я могла быть такой слепой?

— Гелла, — раздался голос Омэна.

Она подняла глаза. Он стоял в трёх шагах, держа в руке свёрток — тот самый, который Кай положил на надгробие.

— Что там? — спросила она.

— Твои записи, — он развернул свёрток. — Формулы. Чертежи. Всё, что он украл за последние месяцы.

— Все мои труды — у него?

— Часть. Остальное он, вероятно, уже передал Ордену.

Гелла закрыла глаза.

— Я не знала, — прошептала она. — Клянусь, я не знала.

— Я верю, — сказал Омэн. — Ты слишком наивна для шпионажа.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент.

Он помолчал, потом достал из кармана маленький блокнот и что-то быстро написал.

— Что вы делаете? — спросила Гелла.

— Пишу рапорт для Совета, — ответил он, не поднимая головы. — О сегодняшнем задании.

— И что вы напишете?

Омэн поднял глаза. В них снова был холод — но другой. Не ледяной, а скорее… изучающий.

— Напишу: «Напарник… полезен», — сказал он.

— Только «полезен»? Я поймала шпиона! Обезвредила агента Ордена! Спасла вашу ведьмачью задницу от чёрных молний!

— Моя задница в безопасности, — невозмутимо ответил Омэн. — А ты — молодец.

Гелла опешила.

— Вы… вы меня похвалили?

— Я констатировал факт.

— Это была похвала! Вы сказали «молодец»!

— Не придирайся к словам.

Он спрятал блокнот и направился к выходу из подвала.

— Завтра в шесть, — бросил он через плечо. — Полигон. Не опаздывай.

— А допрос? Вы же будете допрашивать Кая?

— Утро вечера мудренее. Завтра.

Он скрылся в темноте коридора. Гелла осталась стоять, глядя ему вслед.

«Напарник… полезен», — повторила она про себя. — Это больше, чем я ожидала.

Она посмотрела на дверь темницы, где сидел её бывший друг.

— Кай, — прошептала она. — Зачем ты это сделал?

Ответа не было.

Гелла вздохнула и пошла в общежитие. Ноги не слушались, руки дрожали, в голове шумело. Но где-то глубоко внутри, под слоем боли и предательства, росло что-то новое.

Уверенность.

Она поймала шпиона. Она спасла свои формулы. Она доказала ректору, что чего-то стоит.

Пять золотых, — вспомнила она спор с Лиссой. — Завтра заберу выигрыш.

Глава 9. Ночной разговор у костра

Они не вернулись в академию до самого утра.

После того как Кая заперли в подвале, Омэн неожиданно сказал:

— Идём. Надо осмотреть место передачи ещё раз. Возможно, он что-то спрятал.

— Сейчас? Среди ночи? — Гелла чувствовала, что силы на исходе. Адреналин схлынул, и теперь организм требовал сна, еды и хотя бы минуты тишины.

— Сейчас, — отрезал ректор. — Утром может быть поздно. Его сообщники могли наблюдать.

Гелла вздохнула и поплелась за ним.

Они вернулись на старое кладбище. Луна выглянула из-за туч, и могилы отбрасывали длинные, кривые тени. Омэн ходил между надгробиями, разглядывая землю, надписи, трещины в камне. Гелла сидела на чьём-то склепе и смотрела на него усталыми глазами.

— Ничего, — сказал он через десять минут. — Но это странно. Почему он пришёл на кладбище, если никто не пришёл за свёртком?

— Может, его напарник испугался? — предположила Гелла. — Увидел нас и сбежал?

— Может. Или Кай сам хотел передать свёрток через тайник, но мы помешали.

— И где этот тайник?

— Не знаю. — Омэн остановился у большого склепа с ангелом на крыше. — Но мы найдём. Завтра.

Он подошёл к Гелле и сел на соседний камень. Не на землю — на камень. Соблюдал дистанцию.

— Не замёрзла?

— Замёрзла, — призналась Гелла. — Но терплю.

Омэн щёлкнул пальцами, и тень от склепа вдруг изогнулась, потянулась к куче сухих веток и подожгла их. Вспыхнул маленький костёр — ровный, без дыма, с тихим треском.

— Вы и костёр можете тенями зажечь? — удивилась Гелла.

— Тени — это не только тьма, — сказал Омэн. — Это отсутствие света. А отсутствие можно заполнить чем угодно. Энергией, например.

— Звучит как магия.

— Это и есть магия.

Гелла подвинулась поближе к костру. Тепло было приятным — такое не давала никакая ампула. Она протянула руки к огню, закрыла глаза.

— Ты молодец сегодня, — неожиданно сказал Омэн.

Гелла открыла глаза.

— Вы опять меня хвалите? Это уже второй раз за ночь. Я начинаю подозревать, что вы не настоящий ректор. Настоящий ректор должен быть ворчливым и вредным.

— Я вредный, — спокойно ответил Омэн. — Но справедливый. Ты сделала то, на что мало кто способен. Ты поймала предателя, не дала ему убить себя и не растерялась. Это дорогого стоит.

— Вы просили взять его живым.

— Я просил. Ты выполнила.

Гелла посмотрела на огонь.

— А знаете, что я поняла сегодня? — сказала она тихо. — Что я совсем не знаю людей. Кай был моим другом. Два года. Я верила ему, как себе. А он…

Она замолчала, сглотнула ком в горле.

— Это не твоя вина, — сказал Омэн. — Предатели всегда маскируются. Те, кто работает на Орден Чёрной Розы, проходят специальную подготовку. Они умеют казаться кем угодно. Другом, влюблённым, братом. Их цель — войти в доверие. Твоя ошибка в том, что ты доверчива. Но это не порок. Это качество, которое делает тебя человеком.

— А вы доверчивы, ваше сиятельство? — спросила Гелла.

— Нет, — ответил он. — Поэтому я одинок.

Она не ожидала такой откровенности. Омэн всегда казался ей закрытым, как сундук с сокровищами, к которому нет ключа. А сейчас он сидел у костра, освещённый оранжевым светом, и его лицо не казалось таким каменным.

— Моя мама погибла, когда мне было двенадцать, — вдруг сказала Гелла.

Омэн повернулся к ней.

— Мне жаль, — тихо сказал Омэн.

— Не надо. Это было давно. — Гелла поёжилась, но не от холода. — Отец после этого замкнулся. Он тоже был алхимиком, но больше не мог смотреть на реактивы. Он спился и умер через три года. Я осталась одна.

— Поэтому ты решила стать алхимиком?

— Поэтому я решила, что больше ни один солдат не умрёт из-за того, что у него кончились реактивы, — твёрдо сказала Гелла. — Моя формула сделает так, что алхимические составы можно будет создавать из воздуха. Из земли. Из грязи под ногами. Солдатам больше не нужно будет таскать с собой ящики ампул. Достаточно иметь базу — каплю стартового реагента — и они смогут синтезировать всё что угодно.

Омэн молчал.

— Вы думаете, я сумасшедшая? — спросила Гелла.

— Я думаю, что ты одержима, — ответил он. — Но это не страшно. Страшно, когда одержимость не подкреплена талантом. У тебя талант есть.

— Это снова комплимент?

— Это снова констатация факта.

Гелла усмехнулась.

— А у вас была семья, ваше сиятельство? — спросила она. — Мать, отец?

Омэн помолчал. Так долго, что Гелла уже решила — не ответит.

— Была, — сказал он наконец. — Но Дом Ночи — это не Дом Тепла и Света. У нас не принято говорить о семье. У нас принято говорить о долге.

— И вы всегда выполняли долг?

— Всегда.

— А сейчас? — Гелла посмотрела ему в глаза. — Вы выполняете долг или… есть что-то ещё?

Омэн выдержал её взгляд.

— Сейчас я делаю то, что считаю правильным, — сказал он. — Это не всегда совпадает с приказами Совета.

Он знает, — подумала Гелла. — Он знает, что Совет приказал ему следить за мной. И он всё равно говорит это вслух.

— Вы рискуете, — сказала она. — Если Совет узнает…

— Совет не узнает, — перебил Омэн. — Пока ты не расскажешь.

— Я не расскажу.

— Я знаю.

Они сидели у костра, и тишина между ними была не тяжёлой, а какой-то… тёплой. Как одеяло, в которое можно закутаться и не бояться ветра.

— Ваше сиятельство, — сказала Гелла. — А вы когда-нибудь влюблялись?

Омэн посмотрел на неё с таким выражением, будто она предложила ему станцевать польку на могиле предков.

— Это неуместный вопрос, — жёстко сказал он.

— Это простой вопрос. Можно ответить «да» или «нет».

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

— А во сне?

— Гелла.

— Ну, бывает же. Вам снятся сны, там всякое… принцы и принцессы…

— Мне снятся сражения, — отрезал Омэн. — И тени. Много теней.

— Грустно, — вздохнула Гелла. — А мне снятся формулы. Иногда — взрывы. Однажды мне приснилось, что я превратила весь мир в желе. И каталась на нём, как на батуте.

— Ты странная.

— Я гениальная. Есть разница.

Омэн почти улыбнулся. Не улыбнулся — уголок губ чуть дёрнулся вверх, но Гелла заметила.

— Вы улыбнулись! — воскликнула она. — Я видела!

— Ты ошиблась.

— Не ошиблась! У вас губы искривились!

— Это нервный тик.

— У ведьмаков бывает нервный тик?

— У всех бывает, — Омэн встал. — Костёр гаснет. Пора возвращаться.

Гелла нехотя поднялась.

— Знаете, ваше сиятельство, — сказала она, отряхивая комбинезон. — А вы не такой страшный, как говорят.

— Это плохо?

— Это хорошо, — улыбнулась Гелла. — Очень хорошо.

Она пошла к выходу с кладбища. Омэн — за ней, на несколько шагов позже. Когда они проходили мимо последнего надгробия, он негромко сказал:

— Гелла.

— Да?

— Твой отец… Он был бы тобой горд.

Гелла не обернулась.

— Спасибо, — сказала она. — Это лучший комплимент, который я слышала за всю жизнь.

И пошла дальше, пряча глаза, потому что они вдруг стали подозрительно мокрыми.

•••

В академию они вернулись, когда небо на востоке начало светлеть.

Гелла шла, глядя на восход, и думала. О Кае, о формуле, о ректоре. О том, что мир не чёрно-белый, а цвета старого пергамента. О том, что предатели иногда улыбаются, а спасители — смотрят холодно.

У дверей общежития Омэн остановился.

— Завтра отдыхаешь, — сказал он. — Тренировок не будет.

— Потому что я молодец?

— Потому что ты не спала всю ночь и можешь ненароком взорвать полигон.

— Я никогда не взрываю полигоны. Только лаборатории.

— Тем более. Отдыхай.

Он развернулся и ушёл.

Гелла смотрела ему вслед, пока чёрный плащ не скрылся за углом.

— Значит, не такой страшный, — прошептала она. — И даже добрый. Немножко. Очень немножко.

Она вошла в общежитие, поднялась в комнату и рухнула на кровать, даже не раздеваясь.

Лисса повернулась на своей койке.

— Жива?

— Жива, — пробормотала Гелла.

— А ректор?

— Тоже жив.

— И что вы делали всю ночь?

— Ловили шпиона, — Гелла закрыла глаза. — А потом говорили. У костра.

— О чём?

— О жизни. О формулах. О том, что он никогда не влюблялся.

Лисса села на кровати.

— Что? Ректор рассказывал тебе о своих чувствах?

— Не рассказывал, — Гелла зевнула. — Я спросила, он ответил. Сказал, что нет.

— И ты поверила?

— А зачем ему врать? Он ведьмак. Он говорит правду. Или молчит.

Лисса помолчала.

— Ты странно выглядишь, — сказала она. — Довольная. Даже после того, как твой лучший друг оказался шпионом.

— Он не был лучшим другом, — сказала Гелла. — Он был маской. А настоящего друга я, кажется, нашла.

— Кого?

Но Гелла уже спала.

Глава 10. Клятва напарников

Гелла проспала почти до полудня.

Когда она открыла глаза, Лисса уже ушла на лекции, оставив на тумбочке кусок хлеба с маслом и записку: «Ты храпела. Это было ужасно. Пять золотых жду вечером. P.S. Ректор приходил. Сказал, чтобы ты после обеда явилась в церемониальный зал. В парадной форме. Не опаздывай».

Гелла села на кровати, хмурясь.

— В парадной форме? — пробормотала

У неё была парадная форма — тёмно-синий мундир с серебряными нашивками, узкие брюки, высокие сапоги и берет. Она надевала её всего два раза: на присягу и на первый курс, когда их строили для императорского смотра. С тех пор форма висела в шкафу, собирая пыль.

Интересно, она ещё на меня налезет? — с сомнением подумала Гелла.

Она встала, умылась, причесалась — насколько могла причесать свои вечно растрёпанные волосы — и полезла в шкаф.

Мундир оказался маловат в груди (Гелла за два года выросла и кое-где округлилась), но в целом сидел терпимо. Брюки были в самый раз. Сапоги она начистила до блеска, хотя обычно не заморачивалась.

— Вылитая императрица, — сказала она своему отражению. — Только с ампулами на поясе.

Ампулы она, конечно, не сняла. Они всегда были с ней. Даже на присяге она умудрилась пронести три ампулы в рукаве — на всякий случай.

В полдень Гелла вышла из общежития и направилась в главный корпус. Академия гудела: новость о том, что шпион пойман, разлетелась по всем коридорам. Курсанты перешёптывались, показывали пальцами на Геллу, но никто не подходил.

Героиня, — с горечью подумала она. — Героиня, которая сдала своего друга. Хотя какой он друг.

Кай сидел в подвале. Гелла не навещала его. Не могла.

•••

Церемониальный зал находился на втором этаже главного корпуса. Это было огромное помещение с высокими потолками, колоннами и витражами, на которых изображались битвы древних ведьмаков с демонами. Пол был выложен чёрно-белой мраморной плиткой, и каждый шаг отдавался эхом.

Когда Гелла вошла, в зале уже были люди.

Омэн Дандарский стоял у алтаря — массивного каменного блока, на котором лежали два клинка и свиток. Он был в парадном мундире: чёрный, с серебряной вышивкой Дома Ночи, высокий стоячий воротник, на груди — знак ректора и ведьмачий орден. Волосы собраны в низкий хвост, лицо непроницаемо.

Рядом с ним стояли трое: седой чиновник из военного совета (тот самый, который вёл протокол на полигоне), лекарь Корвин (почему-то в праздничной мантии) и Лисса.

Гелла уставилась на соседку.

— Ты что здесь делаешь?

— Я — свидетель, — гордо сказала Лисса. — Меня ректор лично пригласил. Как твою соседку и лучшую подругу.

— С каких пор ты моя лучшая подруга?

— С сегодняшних, — Лисса подмигнула. — Пять золотых, кстати, не забудь.

Гелла вздохнула и подошла к алтарю.

— Что здесь происходит? — спросила она у Омэна.

— Церемония принесения клятвы напарников, — ответил он. — Формальная процедура, предписанная уставом академии.

— Я думала, мы уже напарники.

— Напарники по приказу Совета, — поправил Омэн. — А это — клятва. Добровольная. После неё наше сотрудничество становится официальным.

— А если я не хочу?

— Тогда ты можешь уйти, — спокойно сказал он. — И вернуться к своей обычной жизни. К лекциям, лаборатории, экзаменам. Но без права на мою защиту. Без права доступа к закрытым архивам. Без права участвовать в расследовании.

Гелла посмотрела на него.

— Вы поставили меня перед фактом.

— Я дал тебе выбор. Выбирай.

Зал затих. Даже витражи, казалось, перестали пропускать свет.

Гелла думала недолго.

— Я согласна, — сказала она. — Но вы помните мои условия?

— Помню.

— И вы их принимаете?

— Принимаю.

— Тогда давайте вашу клятву.

Омэн кивнул чиновнику. Тот развернул свиток и начал читать:

— «По древнему обычаю ведьмачьих орденов и уставу Императорской военной академии «Тёмный Коготь», студентка Гелла и ректор Омэн Дандарский добровольно вступают в союз напарников. Союз скрепляется кровью и словом. Нарушение клятвы карается смертью».

— Смертью? — перебила Гелла. — Вы не говорили про смерть.

— Не перебивай, — тихо сказал Омэн.

Чиновник продолжал:

— «Ректор клянётся защищать напарника ценой своей жизни, не предавать, не оставлять в беде, делить хлеб и воду, закрывать своей спиной его спину. Напарник клянётся подчиняться приказам ректора в рамках боевых задач, не разглашать тайны, не совершать действий, ставящих под угрозу жизнь ректора. Клятва скрепляется ударом клинков и каплей крови».

Омэн взял с алтаря один из клинков — короткий, изогнутый, с рукоятью из чёрного дерева. Протянул Гелле второй.

— Повторяй за мной, — сказал он.

Они подняли клинки.

— Я, Омэн Дандарский, наследный принц Дома Ночи, — начал он.

— Я, Гелла, студентка пятого курса, — повторила она, — торжественно клянусь…

— …быть верным напарником, — голос Омэна звучал ровно, без пафоса, но каждое слово врезалось в мраморные стены, — защищать того, кто рядом, не предавать, не трусить, не бросать.

— …не предавать, не трусить, не бросать, — эхом отозвалась Гелла.

— Твоя спина — моя забота, — сказал Омэн.

— Твоя спина — моя забота, — неожиданно твёрдо произнесла Гелла.

Она не ждала, что эти слова вызовут в ней дрожь. Но вызвали. Потому что никто никогда не говорил ей, что его спина — это её забота. И что её спина — не одна.

— Удар клинков, — объявил чиновник.

Омэн поднял свой клинок. Гелла — свой. Они скрестили их над алтарём с таким звоном, будто ударили в колокол.

— Теперь кровь, — сказал чиновник.

Омэн провёл лезвием по ладони — быстрым, точным движением. Кровь выступила алыми бусинами. Он протянул свой клинок Гелле.

— Твоя очередь.

Гелла порезала ладонь, стараясь не морщиться. Было больно, но не слишком. Сжала руку в кулак, и капли упали на лезвие.

— Смешайте кровь, — велел чиновник.

Они накрыли ладони друг друга — её маленькая, шершавая от реактивов, его большая, с длинными пальцами, покрытая старыми шрамами. Кровь смешалась, зашипела, будто встретились две кислоты. Гелла почувствовала жар, а потом — холод. А потом что-то щёлкнуло у неё в голове.

— Это… — она отдернула руку. — Что это было?

— Связь, — сказал Омэн. — Отныне я буду чувствовать, если ты в опасности. И ты — если я.

— Я буду чувствовать вас?

— Только если будешь прислушиваться. Это не больно. И не навязчиво.

— А если вы умрёте?

— Тогда ты почувствуешь пустоту.

— А если я?

— Тогда я почувствую боль.

Гелла поёжилась.

— Жутковато.

— Это традиция, — равнодушно сказал Омэн. — Не я её придумал.

Чиновник свернул свиток.

— Церемония окончена. Можете поздравить друг друга.

Лисса первой бросилась к Гелле.

— Поздравляю! — она обняла подругу. — Ты теперь официальная напарница

— Ура, — безрадостно сказала Гелла.

Лекарь Корвин подошёл к ректору.

— Ваше сиятельство, разрешите перевязать рану?

— Не нужно, — Омэн сжал ладонь, и кровь остановилась. — Ведьмачья регенерация.

— Я тоже могу перевязать, — сказала Гелла. — У меня есть целебная мазь.

— Твоя мазь воняет змеешеем.

— Зато помогает. Ваша лодыжка уже не болит? А вы всё равно воняете.

Лисса хихикнула. Чиновник кашлянул.

— Вопросы есть? — спросил Омэн.

— Никак нет, ваше сиятельство, — сказал чиновник. — Я доложу Совету, что церемония состоялась.

— Докладывайте.

Все разошлись. Лисса ушла с Корвином, болтая о каких-то лекарствах. Чиновник испарился в коридоре. Гелла и Омэн остались вдвоём у алтаря.

— Ну что, напарница, — сказал ректор, убирая клинки на место. — Ты теперь официально привязана ко мне до конца расследования.

— Звучит как приговор, — заметила Гелла.

— Это судьба, — поправил Омэн. — Тебе идёт парадная форма.

Гелла не ожидала комплимента.

— Правда?

— Жакет маловат в груди, но в остальном — хорошо.

— Вы заметили, что жакет маловат?

— Я ведьмак. Я замечаю всё.

Гелла покраснела. Омэн как будто не обратил внимания. Он подошёл к витражу и посмотрел на залитое солнцем поле за окном.

— Завтра продолжим тренировки, — сказал он. — Теперь с оружием. И с ампулами. Мы должны сработаться до автоматизма.

— Автоматизм требует времени.

— У нас нет времени. Кай — только мелкая сошка. Те, кто за ним стоят, скоро начнут действовать. Мы должны быть готовы.

Гелла подошла к нему.

— Ваше сиятельство, — сказала она тихо. — А вы правда будете защищать меня ценой своей жизни?

Омэн повернулся к ней. В его глазах не было холода. Только спокойная, твёрдая уверенность.

— Я дал клятву, — сказал он. — Я не нарушаю клятв.

— А если случится так, что вам придётся выбирать между мной и кем-то ещё? Между мной и академией? Между мной и Домом Ночи? Что вы выберете?

Омэн не отвёл взгляд.

— Я выберу тебя, — сказал он. — Потому что если я не выберу тебя, клятва потеряет смысл. А без клятвы я — никто.

Гелла моргнула.

— Это жестоко, — сказала она.

— Это честно, — ответил он. — Ты этого хотела.

— Да, — кивнула она. — Честности.

Она протянула руку — не для клятвы, а просто так.

— Что ж, напарник, — улыбнулась она. — Работаем.

Омэн пожал её руку. Крепко, по-настоящему, не как аристократ, а как воин.

— Работаем.

•••

Гелла вышла из зала с чувством, которое не могла описать.

С одной стороны — страх. Она связала свою жизнь с опасным, непредсказуемым человеком, который в любую минуту мог стать её палачом, если Совет прикажет.

С другой — облегчение. Она больше не одна. У неё есть кто-то, кто прикроет спину. Кто не даст упасть. Кто, возможно, даже не даст умереть.

Только попробуй заслонить меня от взрыва, — вспомнила она свою шутку. — Я тебя сама убью.

Теперь она знала: Омэн не просто заслонит. Он встанет между ней и любым врагом, даже если этот враг — весь мир.

Гелла остановилась у окна и посмотрела на плац, где когда-то превратила парадный строй в каток.

— Ну что ж, — прошептала она. — Первая часть пройдена. Что дальше?

В голове уже кружились новые формулы, новые планы, новые способы выжить в этом безумном мире.

А за её спиной, на пороге церемониального зала, стоял Омэн Дандарский и молча смотрел на неё, на её растрёпанные волосы, на тесный жакет, на пояс с ампулами.

— Ходячая проблема, — тихо сказал он.

Но в его голосе не было насмешки. Было что-то другое. Что-то, чему он не мог подобрать названия.

Он развернулся и ушёл в тень коридора.

А Гелла всё стояла у окна и улыбалась солнцу.

Глава 11. Утренние тренировки

Новая жизнь Геллы началась в шесть утра с того, что Омэн Дандарский ворвался в её сон как ураган.

Не лично, конечно. Лично он появился на пороге женского общежития ровно в пять сорок пять, но дежурная вахтёрша — старая грымза с лицом, которое видело ещё основателей академии — отказалась пускать ведьмака в женские комнаты. Даже если он ректор. Даже если он наследный принц. Даже если он сам император — «Не положено, ваше сиятельство, устав не позволяет».

Поэтому Геллу разбудил посыльный, который колотил в дверь так, будто за ним гнались все демоны преисподней.

— Вставайте, госпожа Гелла! Ректор велели передать, что если вы не появитесь на полигоне через пятнадцать минут, он лично придёт за вами! И что он не будет стучаться!

Гелла открыла один глаз. За окном было темно. Очень темно. Даже птицы ещё не проснулись.

— Который час? — прохрипела она.

— Без пятнадцати шесть!

— Вы издеваетесь.

— Ректор не издевается, госпожа Гелла! Ректор требует!

Лисса, проснувшаяся от шума, зарылась головой в подушку и простонала:

— Гелла, если ты сейчас не уйдёшь, я убью тебя собственной подушкой. Тихо. Чтобы не разбудить ректора.

— Вот спасибо, — Гелла кое-как села на кровати. — Я ценю твою поддержку.

— Поддержка — это когда я приношу тебе завтрак. А сейчас — это борьба за выживание. Иди уже.

Гелла натянула тренировочный комбинезон, проверила пояс с ампулами и выбежала из комнаты, на ходу застёгивая сапоги.

Пятнадцать минут, — думала она, мчась по коридорам. — Если он не шутит, у меня есть десять.

На полигон она влетела с грохотом, едва не споткнувшись о порог.

Омэн уже был там.

Стоял в центре выжженной земли, скрестив руки на груди, и смотрел на неё тем особым взглядом, который означал: «ты опоздала, и я это запомню».

— Пятнадцать минут, — сказал он. — Я дал тебе пятнадцать.

— Я здесь! — запыхавшись, выпалила Гелла. — Живая, здоровая, готовая к бою.

— Ты не готова. Ты не спала, не ела, и у тебя расстёгнут левый сапог.

Гелла посмотрела вниз. Действительно, пряжка болталась.

— Это тактический приём, — скороговоркой сказала она, застёгивая сапог. — Противник видит расстёгнутый сапог, думает, что я неряха, расслабляется и…

— И ты успеваешь разбить ему голову ампулой?

— Что-то вроде того.

Омэн покачал головой — кажется, впервые позволив себе такое

— Сегодня у нас новый формат, — сказал он. — Больше никаких дуэлей один на один. Теперь мы тренируемся вместе.

— Как это?

— Ты будешь учиться у меня скрытности. Я буду учиться у тебя — не бояться испачкаться в твоих реактивах.

Гелла подняла бровь.

— Вы признаёте, что боитесь испачкаться?

— Я не боюсь. Я предпочитаю оставаться чистым. Это разные вещи.

— Звучит как страх.

— Звучит как здравый смысл.

Он махнул рукой в сторону стены, где под чёрной тканью лежал знакомый стеллаж с оружием. Теперь там добавились новые предметы: метательные ножи, короткий арбалет, какие-то странные мешочки и… алхимический халат.

Гелла узнала его. Это был её алхимический халат — тот самый, который она носила в лаборатории. Синий, с кислотными пятнами на рукавах, следами ожогов на груди и дыркой на спине (результат неудачного эксперимента с летучими реагентами).

— Это что? — спросила она, хотя уже догадалась.

— Твоя форма на сегодня, — невозмутимо сказал Омэн. — Я буду учиться в ней обращаться с алхимическими составами.

— Вы хотите надеть мой халат?

— Я хочу научиться не бояться твоих реактивов. Лучший способ — испачкаться в них самому.

Гелла открыла рот, закрыла, потом снова открыла.

— Ваше сиятельство, — сказала она осторожно. — Вы в своём уме?

— Я в полном уме, — ответил Омэн, снимая свой чёрный тренировочный плащ. — Я провёл исследование и выяснил, что ведьмаки Дома Ночи имеют природную устойчивость к большинству алхимических составов. До определённой концентрации. Я хочу проверить, до какой именно.

— Вы хотите проверить на себе мои составы?

— Я хочу, чтобы ты их на мне проверила.

Гелла присвистнула.

— Это безумие.

— Это наука.

Он скинул плащ и остался в простой чёрной рубашке. Потом взял с вешалки её халат — старый, замызганный, с торчащими нитками — и накинул на плечи.

Халат был ему мал.

Рукава едва доходили до середины предплечья, воротник не сходился на груди, а подол заканчивался где-то на поясе. Омэн выглядел как громила, который случайно надел детскую пижаму.

Гелла не выдержала. Она расхохоталась.

— Вы… вы похожи на… — она согнулась пополам, держась за живот. — Вы похожи на шута из императорского театра! Только мрачного!

— Я рад, что тебе весело, — сухо сказал Омэн. — А теперь объясняй, как работает твоя «Формула пятого типа».

— Синяя ампула? — Гелла вытерла слёзы. — Вы хотите, чтобы я использовала её на вас?

— Я хочу, чтобы ты научила меня, как с ней обращаться. И что делать, если она попадёт на мой халат.

— Для начала — не паниковать, — Гелла взяла с пояса синюю ампулу. — Состав не токсичен, не горюч, не разъедает кожу. Он просто делает поверхность скользкой.

— Надолго?

— Пятнадцать минут. Потом распадается на воду и глицерин.

— Покажи.

Гелла разбила ампулу о землю у своих ног. Маслянистая лужа растеклась, поблёскивая на утреннем солнце. Она встала на неё своими сапогами с усиленной подошвой — и не поскользнулась.

— Секрет в обуви, — объяснила она. — Мои сапоги обработаны составом с высоким коэффициентом сцепления. Они держат даже на льду.

Омэн подошёл к луже в своих ведьмачьих сапогах. Сделал шаг. Не поскользнулся. Ещё шаг. Тоже.

— Магическая подошва, — сказал он. — «Когти ночи» держат любую поверхность.

— Но не вечность, — заметила Гелла. — Если я нанесу достаточно состава, даже ваши когти заскользят.

— Докажи.

Гелла достала вторую синюю ампулу и разбила её рядом с первой. Лужа стала больше. Омэн сделал шаг — и его нога дрогнула.

— Уже лучше, — сказал он. — Но недостаточно.

Третья ампула. Четвёртая.

На пятой лужа растеклась на три метра в диаметре. Омэн сделал шаг, второй — и его левая нога поехала вперёд. Он мгновенно сгруппировался, перенёс вес на правую, но и та не удержалась.

Наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, гроза некромантов, начал медленно, грациозно, почти танцевально сползать на землю.

Гелла схватила его за руку.

— Держитесь!

Омэн вцепился в её руку — и, дёрнув, чуть не утащил её за собой. Гелла упёрлась ногой в камень, но камень тоже поехал.

— Чёрт! — выругалась она. — Нейтрализатор!

Она выхватила чёрную ампулу, разбила её у себя под ногами, потом у ног Омэна. Чёрная жидкость впиталась в масло, и скольжение прекратилось.

Они замерли.

Гелла стояла, держась за Омэна. Омэн стоял, держась за Геллу. Их лица были в опасной близости.

— Отпустите, — сказал Гелла через секунду.

— Сам отпусти, — ответил Омэн.

Они одновременно разжали руки.

— Это было… поучительно, — сказал ректор, поправляя халат. — Теперь я знаю предел своих возможностей.

— Пять ампул, — Гелла была впечатлена. — Пять ампул «Формулы пятого типа», и вы только начали скользить. Обычный человек падает после первой.

— Я не обычный человек.

— Я заметила.

Она посмотрела на его мокрый от масла халат.

— Ваша рубашка, кажется, пострадала.

Омэн глянул на чёрный рукав, на котором расплылось маслянистое пятно.

— Ничего. У меня их много.

— Но теперь вы пахнете змеешеем. Как я.

— Я переживу.

— Это прогресс, — улыбнулась Гелла. — Ещё неделя, и вы будете пахнуть кислотой.

— Не дождёшься.

Он снял халат и аккуратно повесил его обратно на вешалку.

— Теперь твоя очередь учиться, — сказал он. — Скрытность.

— А что, я не скрытная?

— Ты топаешь как слон.

— Неправда!

— Твои сапоги слышны за сто метров. Твои ампулы звенят. Твоё дыхание — как кузнечные мехи.

— Вы преувеличиваете.

— Я констатирую факты.

Он подошёл к стеллажу и взял с него маленький чёрный мешочек.

— Это шаги. Магические приспособления, которые заглушают звук. Мы будем учиться ходить так, чтобы тебя не было слышно.

— Я умею ходить!

— Ты умеешь ходить по коридору академии. А я научу тебя ходить по сухим листьям, не производя ни звука.

Он насыпал на землю горсть сухих листьев — откуда они взялись на выжженном полигоне? — и встал на них.

— Смотри и слушай.

Он сделал шаг. Листья не шелохнулись. Второй. Третий. Тишина. Ни шороха, ни треска, ни хруста.

— Как вы это делаете? — поражённо спросила Гелла.

— Распределяю вес. Ступаю не на пятку, а на носок. Сначала касаюсь земли — очень мягко — потом переношу центр

Гелла встала на листья. Сделала шаг. Листья жалобно захрустели.

— Слишком резко, — сказал Омэн. — Представь, что ты подкрадываешься к спящему монстру. Если он проснётся — он тебя съест.

— Какой монстр?

— Любой. Допустим, дракон.

— Я никогда не подкрадывалась к дракону.

— Тогда представь, что подкрадываешься ко мне.

Гелла снова попробовала. Тише. Ещё тише. Шаг — и ветка под ногой хрустнула, как удар хлыста.

— Дракон проснулся, — констатировал Омэн. — Он съел тебя.

— Вкусно?

— Ты была жестковата.

Гелла скривилась.

— Дайте мне ещё попытку.

Она пробовала снова и снова. Раз за разом. Листья трещали, ветки ломались, земля скрипела под сапогами. Омэн стоял в стороне и комментировал:

— Дракон проснулся.

— Дракон укусил тебя за ногу.

— Дракон плюнул огнём.

— Дракон пригласил своих друзей.

— У дракона нет друзей! — возмутилась Гелла после десятой попытки.

— У этого есть. Ты разбудила всю стаю.

Она выпрямилась, уперев руки в бока.

— Вы издеваетесь надо мной.

— Я учу тебя. Если бы я издевался, ты бы уже бегала по полигону в халате.

— А вот это было бы зрелище! — хмыкнула Гелла. — Представляю: наследный принц Дома Ночи в моём замызганном халате гоняется за мной по полигону.

— Не дразни меня, — беззлобно сказал Омэн. — Ещё раз — и я заставлю тебя самой надеть этот халат.

— Он мне мал! Я не влезу!

— Ты влезешь. Я ведьмак, я умею убеждать.

Гелла вздохнула и снова встала на листья.

— Ладно. Ещё раз. Медленно. Как к дракону.

Она сделала шаг. Листья молчали. Второй. Тишина. Третий — и под подошвой что-то тихо щёлкнуло, но звук был едва слышен.

— Уже лучше, — сказал Омэн. — Дракон пошевелился, но не проснулся.

— Прогресс, — выдохнула Гелла.

— Не останавливайся.

Она сделала ещё пять шагов. На шестом листья снова хрустнули, но уже не так громко. На десятом — почти бесшумно.

— Дракон спит, — тихо сказал Омэн. — Ты можешь взять его сокровище.

— Какое сокровище?

— Например, ампулу с его пояса.

Гелла посмотрела на свой пояс. Все ампулы были на месте. Она не поняла.

Омэн подошёл к ней. Бесшумно. Так бесшумно, что она заметила его только когда он оказался прямо за спиной.

— Твоя фиолетовая ампула, — сказал он. — Ты её не чувствуешь?

Гелла похолодела. Она сунула руку в специальный карман — свинцовый футляр был пуст.

— Что?.. Как?..

Омэн поднял руку. В его пальцах поблёскивала фиолетовая ампула.

— Я взял её, пока ты училась ходить, — сказал он. — Ты не почувствовала. Не услышала. Не увидела.

— Это… это невозможно! — Гелла схватилась за пояс. — Я всегда чувствую, когда кто-то трогает мои ампулы!

— Ты не чувствуешь, когда это делаю я, — спокойно ответил Омэн. — Потому что я — тень. А тени не издают звуков.

Он протянул ей ампулу.

— Это — твой главный урок на сегодня. Ты можешь быть сколь угодно быстрой и умной, но если враг подойдёт к тебе бесшумно — ты мертва.

Гелла взяла ампулу, чувствуя, как дрожат руки.

— Вы могли бы просто сказать.

— Сказать — не научить. А теперь — моя очередь учиться. Давай твою зелёную ампулу.

— Липкую смолу?

— Да. Покажешь, как она работает. И как от неё отмываться.

Гелла посмотрела на его чёрную рубашку, потом на старый халат.

— Вы будете в халате?

— Буду. Если я испорчу свою рубашку, мне её нечем заменить.

— А халат мой жалко?

— Твой халат и так уже не спасти.

Она достала зелёную ампулу.

— Готовы?

— Готов.

— Тогда держитесь.

Она разбила ампулу о его грудь.

Зелёная жидкость растеклась по халату, впиталась в ткань и застыла через три секунды. Халат стал жёстким, как панцирь. Омэн попытался согнуть руку — не получилось.

— Как это? — спросил он.

— Липкая смола. Она не только клеит, но и застывает. Чем толще слой, тем жёстче.

— И как это снять?

— Нейтрализатор. Или ждать два часа. Или — если вы ведьмак — попробовать разорвать тенями.

Омэн сосредоточился. Тени от его рук скользнули по халату, проникли в структуру смолы, разрывая её на молекулярном уровне. Через несколько секунд халат снова стал мягким.

— Ай да ведьмак, — восхищённо сказала Гелла. — Вы тенями можете всё.

— Не всё, — Омэн отряхнул халат. — Но многое. Теперь покажи чёрный нейтрализатор.

Она показала. Они провозились ещё час. Гелла учила Омэна распознавать составы по запаху, цвету и консистенции. Омэн учил Геллу двигаться так, чтобы не слышать даже тени.

К концу тренировки они оба были вымазаны в реактивах. Гелла — в кислотном тумане (Омэн случайно разбил ампулу рядом с ней). Омэн — в липкой смоле, скользящем масле и чёрном нейтрализаторе, который оставлял несмываемые следы на коже.

— Вы похожи на барсука, — заметила Гелла. — Чёрно-белого.

— А ты — на привидение, — парировал Омэн. — Зелёное и жуткое.

— Это цвет усталости.

— Это цвет кислоты.

Они сидели на земле, тяжело дыша. Солнце поднялось уже высоко, и полигон заливал яркий свет.

— Ваше сиятельство, — сказала Гелла. — А зачем вам это всё?

— Что?

— Ну, учиться обращаться с алхимией. Вы ведьмак. У вас есть тени. Зачем вам какие-то ампулы?

Омэн помолчал.

— Потому что магия теней не всесильна, — сказал он. — Против некоторых врагов она бесполезна. Например, против чистой световой магии. Или против некромантов высокого уровня. А твои ампулы — нет.

— Мои ампулы убивают всех?

— Твои ампулы убивают всех, кто не успел увернуться.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Гелла улыбнулась.

— Тогда завтра я покажу вам жёлтую. Кислотный туман. Он очень красиво разъедает доспехи.

— Не терпится увидеть.

Они помолчали.

— Гелла, — сказал Омэн.

— Да?

— Ты не устала?

— Устала. Но это хорошая усталость. Как после долгой прогулки.

— Или после боя.

— Или после боя.

Он встал, подал ей руку.

— Завтра в шесть. Не опаздывай.

— А завтра мы что будем делать?

— Учиться метать ножи.

— Я не умею метать ножи.

— Именно поэтому.

Гелла взяла его руку и поднялась.

— Вы сегодня чуть не упали, — сказала она.

— Ты была близка к тому, чтобы испачкать меня в масле, — поправил Омэн. — Это не победа.

— Для меня — победа.

Он почти улыбнулся.

— Идём завтракать. Я угощаю.

— Вы угощаете? — Гелла подозрительно прищурилась. — Что-то случилось?

— Случилось. Я понял, что без еды ты становишься ещё более невыносимой.

— Это комплимент?

— Это забота о психическом здоровье.

Они пошли с полигона — двое, испачканные в реактивах, уставшие, но странно довольные.

Вахтёрша у входа в общежитие, увидев Геллу, перекрестилась.

— Батюшки, — прошептала она. — На кого ты похожа, студентка?

— На победительницу, — ответила Гелла.

Она скрылась за дверью.

Омэн постоял ещё немного, глядя на закрывшуюся дверь. Его халат — её халат — был испачкан, порван и окончательно потерял товарный вид.

Он снял его, аккуратно сложил и сунул под мышку.

– Интересно, — подумал он, — когда я в последний раз чувствовал себя таким живым?

Ответа не было.

Глава 12. Шпионская сеть

Завтрак в ректорской столовой оказался событием, которое Гелла запомнит надолго. Во-первых, потому что там подавали омлет с трюфелями — она такие только на картинках видела. Во-вторых, потому что Омэн Дандарский, наследный принц и гроза некромантов, наливал ей кофе собственноручно.

— Вы что, опять меня отравить пытаетесь? — спросила Гелла, подозрительно глядя на дымящуюся чашку.

— Если бы я хотел тебя отравить, я выбрал бы что-то быстрое, — невозмутимо повторил Омэн её же слова. — Нервно-паралитическое. Или геморрагическое.

— Вы мои фразы воруете.

— Я цитирую.

Гелла отхлебнула кофе. Потом съела омлет. Потом два круассана. Потом задумалась, не заказать ли ещё.

— У тебя аппетит как у дракона, — заметил Омэн.

— Я расту. И тренируюсь. И вообще, это вы меня на полигоне гоняете, а потом удивляетесь, что я хочу есть.

— Не удивляюсь. Просто констатирую.

Она потянулась за третьим круасаном, но в дверь постучали. Коротко, резко — не как посыльный, а как человек, который привык отдавать приказы.

— Войдите, — сказал Омэн.

Вошел капитан Рейнар — высокий, светловолосый, с квадратной челюстью и лицом, которое не выражало ничего, кроме служебного рвения. Но сегодня даже его каменная физиономия казалась напряжённой.

— Ваше сиятельство, — он кивнул Омэну, потом посмотрел на Геллу. — Госпожа Гелла. У нас проблема.

— Опять шпион? — спросила Гелла с набитым ртом.

— Хуже. Убит один из наших агентов.

Тишина повисла над тарелками.

Омэн поставил чашку.

— Кто?

— Дознаватель Крейн. Вы его знаете. Он работал по делу об утечке формул, которая касалась вашей напарницы.

— Знал, — коротко сказал Омэн. — Где?

— В городе. На нижнем уровне, возле таверны «Три пса». Убит сложной магией. Очень сложной.

— Какой именно?

Рейнар замялся.

— Лучше вам самим посмотреть, ваше сиятельство. Это… необычно.

Гелла дожевала круасан и поднялась.

— Я с вами.

— Доедай сначала, — сказал Омэн. — У тебя будет тяжелый день.

— Я уже наелась. И вообще, если вы думаете, что я останусь здесь и буду ждать, пока вы…

— Ты едешь со мной, — перебил Омэн. — Но доешь круасан. Это приказ.

Гелла взяла круасан и запихнула его в рот целиком.

— Готово, — пробормотала она с набитыми щеками.

Рейнар смотрел на неё с лёгким ужасом.

— Она всегда такая? — спросил он у Омэна.

— Хуже.

•••

Дорога до города заняла полчаса.

Ехали в карете — на этот раз не арестантской, а ректорской, обитой тёмно-синим бархатом. Гелла сразу залезла с ногами на сиденье, чем вызвала неодобрительный взгляд Омэна.

— Ты могла бы соблюдать приличия.

— Я алхимик. Мы соблюдаем только технику безопасности.

— А приличия?

— Приличия — для аристократов.

— Я аристократ.

— Тогда не смотрите.

Омэн отвернулся к окну. Гелла вздохнула, убрала ноги и села как следует.

— Извините.

— Принимается.

Они замолчали. Только колёса стучали по мостовой, да где-то кричали торговцы.

— Вы знали этого Крейна? — спросила Гелла.

— Да. Хороший был следователь. Умный. Осторожный. Не лез на рожон.

— И его убили.

— Убили, — ровно сказал Омэн. — Теперь мы должны найти убийцу.

— Это личное?

— Это работа.

Но Гелла заметила, как его пальцы сжались в кулак.

•••

Нижний уровень города был не самым приятным местом.

Грязные улочки, покосившиеся дома, запах кислого пива и дешёвых духов. Таверна «Три пса» оказалась приземистым зданием с облупившейся вывеской, на которой три собаки грызли кость.

У входа стояли стражники. Они расступились, когда увидели ректора.

— Ваше сиятельство, — вытянулся старший. — Тело внутри. Мы ничего не трогали.

— Хорошо, — Омэн шагнул в дверь.

Гелла — за ним.

Внутри пахло кровью. Не медью, как обычно, а чем-то сладковатым, приторным — как перезревшие фрукты. Гелла поморщилась. Она видела трупы — на занятиях по судебной алхимии, на экзаменах. Но этот был другим.

Дознаватель Крейн лежал на боку, скрючившись, будто пытался свернуться в клубок. Его лицо застыло в гримасе ужаса. А на груди, вместо сердца, зияла чёрная дыра. Не рана — дыра. Будто кто-то вырезал кусок плоти идеально ровным кругом.

— Что это? — спросила Гелла, чувствуя, как желудок сжимается.

Омэн присел на корточки, не касаясь тела.

— Сложная магия, — сказал он. — Очень сложная. Это не просто убийство, это ритуал.

— Какой ритуал?

— Изъятие сердца. Но не обычное — с вырезанием по магическому кругу. Посмотри на края раны.

Гелла пригляделась. Края были не рваными, не рублеными — ровными, как стекло.

— Кислота? — предположила она.

— Нет. Кислота оставляет следы. Здесь — чистая магия. Кто-то использовал заклинание «Сердечная выемка». Его запретили ещё сто лет назад за жестокость.

— А кто может такое сотворить?

— Ведьмак. Или некромант высокого уровня. Или… — он замолчал.

— Или?

— Или кто-то из Совета.

Гелла похолодела.

— Вы думаете, Совет причастен?

— Я думаю, что это убийство совершил кто-то, кто имел доступ к закрытым архивам. Заклинание «Сердечная выемка» хранится в тайной библиотеке академии. Вход туда разрешён только ректору, его заместителям и… членам Совета.

— И Кай не мог? Он же шпион.

— Кай — алхимик-теоретик. Он умел колдовать, но не на таком уровне. Это высшая магия, Гелла. Ей учатся

Он встал.

— Рейнар, — позвал он.

Капитан появился из темноты.

— Да, ваше сиятельство?

— Кто нашёл тело?

— Хозяин таверны. Говорит, что дознаватель Крейн приходил сюда каждый вечер. Пил тёмное пиво, беседовал с завсегдатаями. Вчера не вышел. Хозяин заглянул в комнату — и увидел это.

— А завсегдатаи? Что говорят?

— Ничего. Их нет. Те, кто знал Крейна, исчезли. Как сквозь землю провалились.

— Значит, зачистка следов, — Омэн посмотрел на Геллу. — Наши противники не любители. Это профессионалы.

— Что будем делать? — спросила она.

— Искать. Следы ведут в город. Значит, будем работать здесь.

Он достал из кармана маленький амулет — чёрный камень на серебряной цепочке.

— Что это? — спросила Гелла.

— Трассёр. Ищет магические следы. Помоги мне.

Он протянул амулет. Гелла взяла его. Камень был тёплым, почти горячим.

— Держи над телом и думай об убийце, — сказал Омэн. — О его магии. О его намерениях.

— Я не умею пользоваться трассерами.

— Теперь умеешь.

Гелла закрыла глаза. Она представила убийцу — высокого, в чёрном капюшоне, с руками, которые умеют вырезать сердца. Представила магию — холодную, чёрную, пахнущую смертью.

Амулет дёрнулся.

Гелла открыла глаза. Камень тянул её к двери.

— На выход, — сказал Омэн.

Они вышли из таверны. Амулет тянул налево, в переулок. Гелла пошла туда, чувствуя, как камень пульсирует.

— Он ведёт, — сказала она.

— Веди, — ответил Омэн. — Я за спиной.

Они прошли по переулку, свернули за угол, потом ещё раз. Грязные стены, мусорные баки, бездомные кошки. Амулет тянул сильнее.

— Здесь был убийца, — сказала Гелла. — Он проходил этим путём.

— После убийства или до?

— После. Камень чувствует свежие следы.

Они вышли на небольшую площадь. Посередине стоял фонтан с треснувшей чашей, из которого не била вода. А вокруг — дома поприличнее, трёхэтажные, с коваными балконами.

— Здесь след теряется, — сказала Гелла, когда амулет перестал пульсировать. — Он какой-то… рассеянный.

— Телепортация, — мрачно сказал Омэн. — Убийца умеет прыгать через пространство. Значит, он ещё более сильный маг, чем я думал.

— Как вы?

— Сильнее, — признал Омэн. — Настолько сильнее, что это пугает.

Гелла убрала амулет.

— И что теперь? Мы ничего не нашли.

— Мы нашли доказательство того, что убийца — не простой человек. И что он связан с элитой. Телепортация — это редкий дар. В империи всего несколько десятков магов, которые могут прыгать через пространство. И все они — либо при дворе, либо в Совете.

— Вы думаете, что убийца — один из членов Совета?

Омэн не ответил. Он смотрел на фонтан, на чёрную воду, застывшую в чаше.

— Гелла, — сказал он. — Ты знаешь, что было в свёртке, который Кай положил на надгробие?

— Мои записи. Часть.

— А ты знаешь, что он делал с твоими записями?

— Передавал заказчику.

— Да. И заказчик, скорее всего, тот же человек, который убил Крейна.

Они стояли на пустынной площади, и Гелла чувствовала, как холод пробирается под комбинезон.

— Ваше сиятельство, — сказала она. — А вы боитесь?

Омэн посмотрел на неё. В его глазах не было страха. Только сталь.

— Бояться — значит думать о поражении, — сказал он. — Я не думаю о поражении.

— Я спросила не о поражении. Я спросила о страхе. Вы боитесь за себя? За меня? За академию?

Омэн молчал.

— За тебя, — сказал он наконец. — Потому что если убьют тебя, мне придётся искать нового напарника. А я не люблю искать.

Гелла улыбнулась.

— Вы опять цитируете себя.

— Это моя фраза. Я имею право.

Они пошли обратно к таверне, где ждал Рейнар и стражники.

— Что будем докладывать Совету? — спросил капитан.

— Истину, — ответил Омэн. — Дознаватель Крейн убит. Убийца — неизвестный маг высокого уровня. Следы ведут в ничего.

— Они не поверят.

— Пусть не верят. Это их проблемы.

Он сел в карету. Гелла — рядом.

— Вы рискуете своей должностью, — тихо сказала она, когда карета тронулась.

— Должность — это не жизнь, — ответил Омэн. — Истина — важнее.

— Вы всегда такой прямолинейный?

— Всегда. А ты?

— Я дипломатичная.

— Ты? Дипломатичная? — он посмотрел на неё с сомнением. — Ты, которая превратила плац в каток?

— Это была демонстрация силы.

— Это была демонстрация безумия.

— Называйте как хотите. Но зачёт я получила.

Они проехали через ворота академии, и Гелла почувствовала, как напряжение отпускает. Дома — даже если дом — это старая общага с протекающей крышей — всё равно лучше, чем улицы, где пахнет смертью.

— Гелла, — сказал Омэн, когда карета остановилась.

— Да?

— Сегодня вечером не ходи в лабораторию. Отдыхай.

— Мне нужно работать над формулой…

— Формула подождёт. Ты видела труп. Это тяжело. Отдыхай. Приказ.

Гелла хотела возразить, но передумала.

— Хорошо, — сказала она. — Но завтра мы возвращаемся к тренировкам.

— Завтра — возвращаемся. А сегодня — спи.

Она вышла из кареты. Омэн уехал в сторону ректорского крыла.

Лисса ждала её в комнате.

— Ну? — спросила она, увидев лицо подруги. — Что случилось?

— Убили человека, — сказала Гелла, падая на кровать. — Убили страшно. И я не знаю, кто это сделал.

— Ректор не знает?

— Ректор знает, что это кто-то из элиты. Может, даже из Совета.

Лисса присвистнула.

— Дела…

— Дела, — согласилась Гелла.

Она закрыла глаза. Перед ними всё ещё стояло тело дознавателя Крейна. И чёрная дыра на месте сердца.

Кто ты, убийца? — подумала она. — И зачем тебе мои формулы?

Ответов не было.

Глава 13. Бал в академии

Приглашение на бал пришло в виде конверта из чёрной бумаги с серебряной печатью Дома Ночи. Гелла крутила его в руках, сидя на подоконнике в комнате Лиссы, и чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Это что? — спросила она.

— Ежегодный императорский бал в академии, — Лисса выхватила конверт из её рук. — Самый важный светский вечер года. Приглашают всех выпускников, преподавателей, членов Совета, даже самого императора иногда.

— И зачем это мне?

— Затем, что ты — напарница ректора. А напарники обязаны присутствовать

— Вместе? — Гелла скривилась. — Как пара?

— Как официальные представители академии, — поправила Лисса. — Но да, в глазах общества вы будете выглядеть как пара. Потому что на балах все пары — это либо семья, либо любовники. Третьего не дано.

— Мы не семья и не любовники.

— А кто вы?

Гелла задумалась.

— Напарники, — сказала она твёрдо. — Двое людей, которые должны не дать друг другу умереть.

— На балу убивать никого не будут, — усмехнулась Лисса. — Там будут танцевать. И пить шампанское. И сплетничать. Так что готовься.

— Я не умею танцевать.

— А что ты умеешь?

— Взрывать, скользить, приклеивать, травить и лечить.

— Танцы — это тоже скольжение, — задумчиво сказала Лисса. — Только без ампул. И под музыку.

Она встала, подошла к шкафу и достала оттуда нечто невообразимое — платье цвета ночного неба, расшитое серебряными звёздами.

— Это что?

— Твой наряд на бал, — Лисса гордо встряхнула платье. — Я заняла его у знакомой модистки. Она шьёт театральные костюмы. Сказала, что ты похожа на принцессу из старой легенды.

— Я не принцесса. Я алхимик.

— На балу ты будешь принцессой. А алхимиком — после.

Гелла взяла платье. Ткань была прохладной, шелковистой, переливалась в свете лампы. Она никогда не носила таких вещей. Её гардероб состоял из комбинезонов, халатов и тренировочных штанов.

— Лисса, я не могу это надеть.

— Можешь. Ректор будет в парадном мундире. Говорят, он очень красив в нём.

— Мне всё равно, красив он или нет.

— Конечно, всё равно, — Лисса подмигнула. — Поэтому ты покраснела, когда я сказала про мундир.

— Я не краснела!

— Твои уши красные.

Гелла прижала ладони к ушам. Они были горячими.

— Это оттого, что в комнате душно, — проворчала она. — И вообще, иди ты со своим балом.

Но платье она всё-таки взяла.

•••

Настал вечер бала.

Гелла стояла перед зеркалом в своей комнате и не узнавала себя. Платье сидело идеально — подчеркивало талию, скрывало коленки (она считала их слишком острыми), открывало плечи (она считала их слишком худыми). Волосы Лисса уложила в сложную причёску с локонами, которые падали на спину. На шее — простая серебряная цепочка с маленькой фиолетовой ампулой. На запястье — браслет из тех же защитных амулетов, которые она носила всегда. Пояс с ампулами пришлось оставить в комнате — под платьем он смотрелся бы нелепо. Но четыре ампулы она спрятала в специальный карман, пришитый к подкладке. На всякий случай.

— Ты прекрасна, — сказала Лисса, стоя за её спиной. — Ректор упадёт в обморок.

— Я надеюсь, что нет, — ответила Гелла. — Мне не нужны проблемы.

— Ты уже проблема. Теперь проблема в красивом платье.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Они вышли из комнаты. В коридоре уже толпились девушки в пышных юбках и парни в мундирах. Все смотрели на Геллу.

— Ничего себе, — прошептал кто-то. — Это Гелла? Та, которая превратила плац в каток?

— Она, — гордо ответила Лисса. — А теперь идите дальше, не подглядывать.

Гелла чувствовала себя так, будто вышла на поле боя без брони. Каждый взгляд был пулей. Каждый шёпот — ударом.

Только не упади, — сказала она себе. — Только не упади в обморок.

Она дошла до главного корпуса, где в большом зале уже гремела музыка. Вход был украшен живыми розами — откуда их взяли зимой, Гелла не знала. Светились магические шары под потолком. Пахло духами, вином, счастьем.

— Жди здесь, — сказала Лисса. — Ректор скоро подойдёт.

Гелла осталась одна у входа.

Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и думала о том, как незаметно сбежать в лабораторию. Но тут музыка стихла, и все взгляды обратились к лестнице.

Омэн Дандарский спускался в зал.

Сегодня он был в парадном мундире — чёрном, с серебряными нашивками Дома Ночи, с высоким стоячим воротником и длинными фалдами. На груди — ордена и знаки отличия. Волосы собраны в низкий хвост, но одна прядь выбилась и падала на лоб. Он выглядел как император. Как бог. Как нечто такое, что нельзя описать словами.

Гелла забыла, как дышать.

Омэн подошёл к ней. Остановился в двух шагах. Посмотрел — сверху вниз, оценивающе, но без обычного холода.

— Ты умеешь удивлять, — сказал он.

— Это платье делает чудеса, — ответила Гелла, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не только платье. Волосы. Глаза. Улыбка.

— Я не улыбаюсь.

— Улыбаешься. Сейчас.

Она заставила себя перестать улыбаться. Но было поздно. Омэн протянул руку.

— Идём. Нам нужно показаться в зале.

— Зачем?

— Чтобы все видели: у ректора есть напарница. И чтобы никто не сомневался, что мы — сила.

— А мы сила?

— Пока не знаю. Но выглядим как сила.

Она вложила свою ладонь в его. Пальцы у него были тёплые, сухие, с длинными узловатыми фалангами. Как у пианиста или у палача.

Они вошли в зал.

Музыка заиграла снова, но Гелла её не слышала. Она слышала только шёпот:

— Это она? Напарница?..

— Говорят, они вместе поймали шпиона.

— Смотри, как он на неё смотрит.

— А она на него.

— Влюблены, что ли?

Гелла покраснела. Омэн не подал виду.

— Не обращай внимания, — сказал он тихо. — Сплетни — это оружие слабых.

— А сильные не сплетничают?

— Сильные действуют. Приглашаю на танец.

— Я не умею танцевать, — прошептала Гелла в панике.

— Я научу.

Он повёл её в центр зала. Музыка сменилась на медленную — тягучую, как карамель, с низкими виолончельными нотами. Омэн положил руку ей на талию. Гелла положила свою — ему на плечо.

— Смотри мне в глаза, — сказал он. — Не на ноги.

— А если я наступлю вам на ногу?

— Я выдержу.

Они начали танцевать.

Гелла не знала движений, но её тело вдруг запомнило то, чему его никогда не учили. Она двигалась плавно, будто скользила по маслу — но теперь без ампул. Омэн вёл её уверенно, спокойно, без единой ошибки.

— Ты танцуешь лучше, чем говоришь, — заметил он.

— Я говорю очень хорошо.

— Ты говоришь слишком много.

— Это часть моего очарования.

Она посмотрела ему в глаза. Янтарные, с вертикальным зрачком, сейчас

— Ваше сиятельство, — сказала Гелла. — Вы когда-нибудь танцевали с девушкой?

— Танцевал. На балах.

— С девушкой, которая не была вашей родственницей или невестой по договору?

Омэн промолчал.

— Так я первая? — удивилась Гелла.

— Ты — напарница. Это другое.

— Конечно, другое. Поэтому вы смотрите на меня так, будто я бомба замедленного действия.

— Ты и есть бомба замедленного действия.

— Но вы всё равно танцуете со мной.

— Потому что так надо.

— Только поэтому?

Омэн не ответил. Он сделал поворот, и Гелла оказалась прижатой к нему ближе, чем была готова. Она почувствовала тепло его тела, запах — древесный, горьковатый, с нотками дыма.

— Ваше сиятельство, — прошептала она. — Вы слишком близко.

— Это танец, — так же тихо ответил он. — В танце бывает тесно.

— Не так тесно.

— Так, — он чуть отодвинулся, но руку с талии не убрал.

Они молчали. Музыка играла. Вокруг кружились пары, но Гелла их не видела. Весь мир сузился до янтарных глаз и тёплой ладони на её пояснице.

— Гелла, — сказал Омэн.

— Что?

— Ты покраснела.

— Это от жары.

— Здесь прохладно.

— А мне жарко.

— Потому что ты волнуешься.

— Я не волнуюсь. Я танцую с ректором. Это нормально — немного нервничать.

— Ты не нервничаешь. Ты краснеешь, когда я смотрю на тебя.

— Вы слишком много на меня смотрите.

— Ты слишком много говоришь.

Он улыбнулся. Не усмехнулся — улыбнулся. Краешками губ, чуть заметно, но Гелла увидела.

— Вы улыбнулись, — сказала она.

— Это нервное.

— У ведьмаков бывает нервное?

— У всех бывает.

Музыка закончилась. Пары зааплодировали. Омэн убрал руку с её талии.

— Спасибо за танец, — сказал он официальным тоном.

— Спасибо, что не наступили мне на ногу, — ответила Гелла.

— Я наступил. Три раза. Но ты не заметила.

Она посмотрела на его сапоги.

— Правда? Я не почувствовала.

— Потому что я ведьмак. Я умею наступать незаметно.

Она засмеялась. Громко, по-настоящему, на весь зал. Несколько пар обернулись. Омэн кашлянул.

— Тише, — сказал он. — Ты привлекаешь внимание.

— Я всегда привлекаю внимание. Это тоже часть моего очарования.

— Очарование может быть опасным.

— Всё опасное может быть привлекательным.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул в сторону выхода.

— Пойдём. Нам нужно поговорить с несколькими людьми.

— С кем?

— С членами Совета. Они здесь. И наблюдали за нами весь танец.

Гелла похолодела.

— Зачем?

— Чтобы понять, насколько мы близки.

— А мы близки?

— Мы — напарники, — повторил Омэн. — Этого достаточно.

Он взял её под руку и повёл через зал.

Члены Совета стояли у окна — трое в чёрных мантиях с серебряными драконами на груди. Главный, старик с ястребиными глазами, смотрел на Геллу так, будто мерил взглядом, сколько в ней золота.

— Ректор Дандарский, — сказал он. — Рад видеть вас в таком хорошем расположении духа.

— Я всегда в хорошем расположении духа, — ответил Омэн.

— Нам показалось, что вы улыбались во время танца.

— У меня нервный тик.

— Понимаю. А это, — старик перевёл взгляд на Геллу, — ваша знаменитая напарница?

— Студентка Гелла, — представила она сама себя. — Алхимик-тактик.

— Наслышаны. Наслышаны. Говорят, вы поймали шпиона.

— Это была совместная работа с ректором.

— Скромничаете. Мы слышали, что именно ваша липкая смола остановила агента Ордена.

Гелла не ответила.

— Что ж, — старик отвёл взгляд. — Продолжайте в том же духе. Императору нужны такие талантливые выпускники.

Он ушёл. Двое других — за ним.

Омэн выдохнул — чуть слышно.

— Они что-то задумали, — сказал он.

— Что именно?

— Не знаю. Но они смотрели на тебя не как на талантливую студентку. Как на оружие.

— Я и есть оружие. Ваше оружие.

— Ты не оружие. Ты — человек. Иногда я забываю об этом.

Он отпустил её руку.

— Иди отдыхай. Бал почти окончен.

— А вы?

— А я поговорю с хозяином бала. Узнаю, кто из гостей не пришёл.

Гелла кивнула и пошла к выходу.

В дверях она остановилась.

— Ваше сиятельство, — сказала она.

Омэн обернулся.

— Вы сегодня были красивым, — сказала она. — Очень. Я это говорю как констатацию факта.

Она вышла.

Омэн остался стоять у окна, глядя на закрывшуюся дверь. Его лицо было непроницаемо, но уши — те, что торчали из-под волос — покраснели.

Он провёл рукой по лицу, стирая несуществующую улыбку.

— Ходячая проблема, — прошептал он. — Ходячая проблема, которая умеет танцевать.

Глава 14. Поцелуй в оранжерее

Бал подходил к концу, но Гелла не спешила в общежитие.

Она вышла из душного зала в прохладный коридор и, сама не зная зачем, побрела к восточному крылу. Ноги несли её по знакомым коридорам, мимо портретов бывших ректоров, мимо классных комнат, где пахло деревом и знаниями. Она всё ещё чувствовала руку Омэна на своей талии и его запах — древесный, горьковатый, с нотками дыма.

Идиотка, — сказала она себе. — Он просто выполнял долг. Танцевал с напарницей, чтобы все видели: они команда. Никаких чувств. Никакого подтекста. Только холодный расчёт.

Но тогда почему у неё до сих пор горели щёки?

— Госпожа Гелла?

Она вздрогнула. Из-за угла вышел один из членов Совета — тот, что стоял рядом с главным на балу. Молодой, лет тридцати, с гладко выбритым лицом и цепкими серыми глазами. Он улыбался — но улыбка не доходила до глаз.

— Вы не на балу? — спросил он. — Там только что объявили следующий танец. Говорят, очень романтичный.

— Я устала, — ответила Гелла. — Решила прогуляться.

— Одна? В таком опасном месте?

— Академия — не опасное место, господин…

— Магистр Торнберг, — представился он. — Член Совета по особым поручениям. Вы, вероятно, меня не знаете, а я вас знаю. Студентка Гелла. Тактический алхимик. Напарница ректора. Создательница запрещённой формулы.

Гелла напряглась.

— Моя формула не запрещена. Она только в разработке.

— Пока не запрещена, — поправил Торнберг. — Но Совет внимательно следит за вашими успехами.

— Польщена.

— Не нужно

— Помощь?

— Да. Вы знаете, что на вас охотятся. Знаете, что ваша формула — лакомый кусок для террористов. Но вы не знаете, что у вас есть союзники в Совете. Не все хотят вас убить. Некоторые хотят вас защитить.

Гелла посмотрела на него.

— И вы — из тех, кто хочет защитить?

— Я — из тех, кто хочет, чтобы формула досталась тем, кто сможет её правильно использовать, — он сделал шаг ближе. — Мы не враги, Гелла. Мы можем помочь друг другу. Вы отдаёте мне копию формулы, я гарантирую вашу безопасность. Пожизненно.

— А ректор? Что скажет ректор?

— Ректор — человек военный. Он подчиняется приказам. Но иногда приказы меняются, — Торнберг улыбнулся своей ледяной улыбкой. — Подумайте над моим предложением. У вас есть сутки.

Он развернулся и ушёл, оставив Геллу одну в коридоре.

Сердце колотилось где-то в горле.

Член Совета предлагает мне сделку за спиной ректора, — подумала она. — Отдай формулу — и мы тебя не тронем. А если не отдашь? Что тогда?

Она почувствовала, как холодок пробежал по спине. Торнберг не угрожал открыто, но в его голосе было что-то, от чего хотелось проверить, на месте ли ампулы. Четыре ампулы в потайном кармане платья: синяя, зелёная, чёрная и фиолетовая — экспериментальная, опасная, нестабильная.

Не сейчас, — сказала она себе. — Пока не сейчас.

Она повернула за угол, надеясь найти выход в сад — подышать свежим воздухом. Но коридоры академии ночью превращались в лабиринт. Она забрела в незнакомую часть здания — с высокими окнами, за которыми чернели силуэты деревьев, и странными дверями без табличек.

— Заблудилась? — раздался голос за спиной.

Гелла развернулась. Омэн стоял в трёх шагах, прислонившись к стене. Его мундир был расстёгнут на верхнюю пуговицу, хвост растрепался. Он выглядел уставшим и почему-то встревоженным.

— Ищу выход в сад, — сказала Гелла.

— Сад закрыт на ночь. Но есть оранжерея. Хочешь туда?

— Хочу.

Он кивнул, отлепился от стены и пошёл впереди. Гелла — за ним. Они миновали ещё два коридора, спустились по лестнице и оказались у высокой двери из матового стекла. Омэн толкнул её — и они вошли в оранжерею.

Там было тепло и влажно. Пахло землёй, цветами и чем-то сладким. Магические светильники горели тускло, имитируя лунный свет. Вдоль стен стояли кадки с пальмами и странными лианами, свисающими с потолка. В центре — небольшой фонтан, в котором плавали листья кувшинок.

— Красиво, — сказала Гелла.

— Редко бываю здесь, — ответил Омэн. — Много теней. Они мешают цветам.

— Вы разговариваете с тенями?

— Они разговаривают со мной.

— И что говорят?

— Что ты опасна.

— Тени правы.

Она подошла к фонтану, провела рукой по воде. Та была тёплой, почти горячей.

— Здесь есть термальные источники, — объяснил Омэн. — Оранжерея построена над ними.

— Уютно, — Гелла села на край фонтана. — Почему вы не танцуете?

— Устал.

— Вы? Устали от танцев? Вы же ведьмак, вы должны быть выносливым.

— Выносливость не спасает от скуки.

— Вам было скучно со мной?

Омэн сел рядом. Не слишком близко — но и не слишком далеко.

— С тобой не скучно, — сказал он. — С тобой страшно.

— Почему?

— Потому что ты непредсказуема.

Гелла собралась ответить, но в этот момент за стеной послышались шаги.

Громкие, чёткие — не один человек, несколько. И голоса:

— …обязательно проверить восточное крыло. Говорят, видели подозрительную фигуру.

— Кого именно?

— Не знаю. Но охрана усиливается после убийства Крейна.

Голоса приближались.

Омэн мгновенно напрягся.

— Патруль, — прошептал он. — Если нас увидят вместе в оранжерее в час ночи…

— Начнутся слухи?

— Хуже. Совет может использовать это как повод обвинить нас в сговоре. Или в чём похуже.

Он огляделся. В оранжерее не было мест, где можно спрятаться — только пальмы и тонкие лианы. Зато за фонтаном, у стены, виднелась небольшая ниша — закуток между двумя кадками, завешанный плющом.

— Туда, — сказал Омэн.

Он схватил Геллу за руку — аккуратно, но твёрдо — и потянул за собой. Они протиснулись между кадками, плющ скрыл их от глаз снаружи. Но место было тесным. Очень тесным.

Гелла стояла спиной к холодной стене. Омэн — прямо перед ней, так близко, что она чувствовала его дыхание. Их разделяло не больше ладони.

— Тихо, — шепнул он.

Шаги приближались. Голоса — громче.

— Проверь оранжерею, — сказал один стражник. — Здесь любят прятаться студенты.

— Ага, с девчонками, — хмыкнул второй. — Помню себя.

— Не отвлекайся.

Дверь оранжереи скрипнула. Кто-то вошёл.

Гелла замерла. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём здании. Омэн смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах — янтарных, с вертикальным зрачком — она увидела не холод, а напряжение.

— Ищи, — сказал стражник снаружи. — Я проверю фонтан.

Шаги приближались к их укрытию.

— Если нас найдут, — прошептала Гелла, — что мы скажем?

— Что мы обсуждали стратегию расследования, — так же тихо ответил Омэн. — Но никто не поверит.

— Почему?

— Потому что мы прячемся.

— А что делать?

— Я знаю только один способ отвлечь внимание, если нас увидят.

— Какой?

Омэн не ответил. Он сделал то, чего Гелла никак не ожидала.

Он поцеловал её.

Это было не нежно. Не романтично. Это было быстро, решительно, почти по-военному. Его губы прижались к её губам — тёплые, сухие, с лёгким привкусом вина. Гелла замерла, не веря своим ощущениям.

Он меня целует. Ректор меня целует.

Её мозг отключился. В голове осталась только одна мысль: это часть легенды. Мы притворяемся влюблённой парой, которую застукали в оранжерее. Им будет неловко, и они уйдут.

Но поцелуй затягивался.

Омэн не отстранялся. Он обхватил её лицо ладонями и углубил поцелуй так, будто это было самым естественным делом в мире. Гелла почувствовала, как её сердце пропустило удар, потом другой, потом понеслось вскачь. Она закрыла глаза и — сама не понимая как — ответила.

Их губы встретились во тьме оранжереи, под свисающим плющом, в двух шагах от стражников, которые искали шпионов.

— Никого, — сказал один стражник. — Только цветы.

— Ладно. Идём дальше.

Шаги удалились. Дверь закрылась.

Омэн отстранился.

— Прости, — сказал Омэн ровным голосом. — Это было необходимо.

— Необходимо, — эхом повторила Гелла.

— Они могли нас увидеть. Пришлось отвлечь.

— Пришлось, — она всё ещё не могла прийти в себя.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — Гелла провела ладонью по губам. — У вас твёрдые губы.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Он почти улыбнулся.

— Мы должны вернуться на бал. По отдельности. Ты идёшь первой.

— Хорошо.

Она вышла из ниши, поправила платье, пригладила волосы. Омэн остался стоять в тени плюща.

У двери Гелла обернулась.

— Ваше сиятельство, — сказала она. — Вы когда-нибудь целовали девушку, чтобы отвлечь стражников?

— Это было впервые, — ответил он.

— И как вам?

— Неожиданно приятно.

Она покраснела — снова — и выбежала из оранжереи.

•••

До общежития Гелла шла, не помня себя.

В голове крутились обрывки мыслей: он меня поцеловал, это была необходимость, он сказал «приятно», что это значит, он ведьмак, я напарница, мы просто работаем, но почему тогда я до сих пор чувствую его губы?

Лисса ждала её в комнате.

— Ну? — спросила она, увидев подругу. — Ты вся красная. Что случилось? Ректор сделал предложение?

— Хуже, — Гелла рухнула на кровать. — Он меня поцеловал.

Лисса села рядом.

— Что? Как? Зачем?

— Мы прятались от стражников. В оранжерее. Он сказал, что это единственный способ отвлечь внимание, если нас увидят.

— И вы… долго прятались?

— Достаточно, — Гелла закрыла лицо руками. — Я не знаю, что теперь думать.

— А что тут думать? — Лисса пожала плечами. — Он тебя поцеловал. Тебе понравилось. Ему понравилось. Значит, будет продолжение.

— Не будет никакого продолжения! Мы — напарники. Он — ректор. Я — студентка.

— Это не помеха, а приключение, — философски заметила Лисса. — К тому же, ты скоро выпускаешься. Уже не студентка.

— Всё равно.

— Тогда скажи ему, что это было неприятно. Что ты обижена. Что он не имеет права.

— Это было… не неприятно.

— Тем более, — Лисса подмигнула. — Спи теперь. Завтра разберёшься.

Гелла не спала всю ночь.

Она лежала на кровати, глядя в потолок, и перебирала в памяти каждое мгновение оранжереи. Тепло его рук. Запах дыма и вина. Губы — твёрдые, но не грубые. И его голос — «неожиданно приятно».

Что же ты делаешь со мной, ваше сиятельство?

•••

А в ректорском крыле Омэн Дандарский стоял у окна и смотрел на луну.

Его мундир валялся на кресле. Рубашка была расстёгнута. Он прижимал пальцы к своим губам, будто проверяя, не исчез ли вкус.

— Идиот, — сказал он себе. — Ты влюбился. В студентку. В ходячую проблему.

Тени вокруг него дрогнули — будто засмеялись.

— Заткнитесь, — сказал он им.

Тени замолчали. Но Омэн знал: они правы. То, что случилось в оранжерее, не было просто «отвлечением внимания». По крайней мере, не для него.

Он закрыл глаза и всё ещё чувствовал её — тепло, дыхание, удивлённый взгляд зелёных глаз.

— Проклятье, — прошептал он.

Завтра у них тренировка. Завтра он снова увидит её. И ему придётся делать вид, что ничего не случилось.

Но тогда почему он уже ждал этого завтра?

Глава 15. Разговор после бала

Утро после бала выдалось серым и промозглым.

Гелла проснулась с ощущением, что её переехала телега, потом развернулась и переехала ещё раз. Голова гудела, губы горели — не от поцелуя, а оттого, что она прокусила их во сне. Ей снился Омэн. Он стоял в оранжерее, смотрел на неё своими янтарными глазами и молчал. А она никак не могла спросить: «Зачем вы это сделали?»

— Ты выглядишь как зомби, — сообщила Лисса, свешиваясь с верхней койки. — Зелёная, мрачная и, кажется, хочешь кого-то съесть.

— Я хочу спать, — простонала Гелла.

— Не выйдет. У тебя тренировка через час. Ректор прислал записку.

Гелла села на кровати. На тумбочке лежал конверт из чёрной бумаги — такой же, как приглашение на бал, но без печати. Она развернула его дрожащими пальцами.

«Жду на полигоне в восемь. Надевай то, в чём не жалко испачкаться. Сегодня будем отрабатывать уклонение от атак. О.»

Ни слова о вчерашнем. Ни «прости», ни «поговорим», ни даже «доброе утро». Просто приказ. Как будто ничего не случилось.

— Ну и ладно, — сказала Гелла вслух. — И не надо.

— Что — не надо? — спросила Лисса.

— Ничего.

Она встала, натянула старый комбинезон, проверила пояс с ампулами (двенадцать на месте, фиолетовая в свинцовом футляре), сунула в карман запасной нейтрализатор и вышла, хлопнув дверью.

•••

Полигон номер семь встретил её привычным запахом выжженной земли и озона.

Омэн уже был там.

Он стоял в центре, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону, будто не замечал её приближения. Сегодня он был в тренировочном облачении — чёрная рубашка с закатанными рукавами, чёрные штаны, сапоги с усиленной подошвой. Волосы собраны в низкий хвост. Никаких следов вчерашнего бала — ни парадного мундира, ни орденов, ни той пряди, которая выбивалась на лоб.

И никаких следов поцелуя.

— Вы опоздали на две минуты, — сказал он, не поворачиваясь.

— Я приходила в себя после бала, — ответила Гелла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Некоторые из нас не привыкли к светской жизни.

— Ты отлично выглядела.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это констатация факта.

Он повернулся, и их взгляды встретились.

Гелла ждала, что увидит в его глазах холод. Или насмешку. Или хотя бы лёгкое смущение. Но там было… ничего. Пустота. Будто вчерашний вечер стёрли из памяти магией.

Не надо играть, — подумала она. — Не надо делать вид, что ничего не случилось.

— Приступим, — сказал Омэн. — Сегодня отрабатываем уклонение от атак. Я буду атаковать тенями. Ты — уклоняться. Без ампул. Только тело.

— А если я не смогу увернуться?

— Тогда тебе будет больно.

— Очень мотивирует.

— Я стараюсь.

Он поднял

— Предупреждать надо! — возмутилась она.

— Враг не предупреждает.

Вторая тень — слева. Гелла откатилась вправо, ударившись плечом о камень.

— Больно же!

— Значит, недостаточно быстро.

Третья тень — снизу. Она подпрыгнула, но край тени задел её сапог, и Гелла кубарем покатилась по земле.

— Вы специально!

— Я учу тебя выживать.

Она вскочила, отряхиваясь. На комбинезоне проступили бурые пятна — грязь и выжженная трава.

— Остановитесь, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

— Мы говорим.

— Не о тренировке. О вчерашнем.

Омэн опустил руку. Тени замерли.

— О чём именно?

— О том, что произошло в оранжерее.

— Ничего не произошло. Мы прятались от патруля. Я принял решение, которое казалось правильным в тот момент.

— Вы меня поцеловали.

— Я отвлёк внимание стражников.

— Это был не просто отвлекающий манёвр.

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом.

— А что это было, по-твоему?

Гелла почувствовала, как злость поднимается изнутри.

— Я не знаю! Поэтому и спрашиваю! Вы ведёте себя так, будто ничего не случилось, а я… я не могу забыть!

— Забудь, — жёстко сказал он. — Это была необходимость. И больше ничего.

— Не верю.

— Твоё право.

Он отвернулся и отошёл к краю полигона. Гелла смотрела на его спину — прямую, напряжённую, как струна.

— Ваше сиятельство, — сказала она тихо. — Не надо играть. Со мной. С самим собой. Вы не кажетесь мне человеком, который целует напарниц просто так.

Омэн молчал.

— Я знаю, что вы чувствуете, — продолжала Гелла. — Потому что я чувствую то же самое. И мне страшно. Потому что вы — ректор. Потому что я — студентка. Потому что Совет следит за нами. Потому что это неправильно.

— Тогда зачем ты говоришь об этом?

— Потому что врать себе — ещё хуже.

Он медленно повернулся. В его глазах наконец появилось что-то живое. Не холод. Не пустота. Боль.

— Ты права, — сказал он. — Это было не только необходимостью.

— А чем?

— Не знаю. Не могу объяснить. Я ведьмак. Я должен контролировать свои эмоции. Но когда я рядом с тобой… всё летит к демонам.

Гелла сделала шаг к нему. Потом ещё один.

— Вы боитесь?

— Да, — сказал он. — Боюсь. Не за себя. За тебя. Если Совет узнает, что между нами что-то есть, они используют это против нас. Против тебя.

— А если между нами ничего нет?

— Тогда мы оба лжецы.

Она подошла совсем близко. Теперь их разделял только шаг.

— Я не хочу врать, — сказала Гелла. — Но я не знаю, что делать.

— Я тоже не знаю, — Омэн провёл рукой по лицу. — Впервые в жизни я не знаю, как поступить правильно.

— Может, не надо думать о правильности?

— Тогда что?

— Просто… быть. Сейчас. Здесь.

Он посмотрел на неё — долго, пристально, будто видел в первый раз. Потом протянул руку и осторожно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо.

— Гелла, — сказал он. — Если мы начнём это… обратной дороги не будет.

— Я знаю.

— Ты готова?

— А вы?

Он не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал её — снова. Но не так, как в оранжерее. Не быстро, не «по-военному». Медленно. Осторожно. Будто пробуя на вкус.

На этот раз Гелла не замерла. Она ответила — и в этом поцелуе не было притворства. Не было игры. Были только они — ректор и студентка, ведьмак и алхимик, двое, которые слишком долго притворялись, что ничего не чувствуют.

Когда они отстранились, Гелла дрожала.

— Это был не отвлекающий манёвр, — прошептала она.

— Нет, — сказал Омэн. — Это было признание.

— В чём?

— В том, что я… — он запнулся. — Что ты мне не безразлична.

— Не безразлична? Звучит как диагноз.

— Это и есть диагноз. Но я пока не знаю, как его лечить.

Гелла усмехнулась, вытирая глаза — она не заметила, когда успела заплакать.

— Вы ужасны, ваше сиятельство.

— Я знаю.

— И я, кажется, влюбляюсь в вас.

Омэн замер.

— Не говори так, — тихо сказал он. — Пожалуйста.

— Почему?

— Потому что тогда я не смогу сдерживаться.

— А кто просит сдерживаться?

Он закрыл глаза. Его рука всё ещё лежала на её щеке.

— Тренировка закончена, — сказал он. — Иди отдыхай.

— Я не хочу отдыхать. Я хочу…

— Гелла.

— Что?

— Иди. Пожалуйста.

Она посмотрела на него. Его лицо было напряжённым, почти страдающим. Он боролся с собой — и проигрывал.

— Хорошо, — сказала она. — Я уйду. Но это не конец.

— Я знаю.

Она развернулась и пошла к выходу с полигона. У ворот остановилась, не оборачиваясь.

— Ваше сиятельство, — сказала она.

— Да?

— Я не сплю по ночам. Думаю о вас. И мне кажется, вы тоже не спите.

Омэн не ответил.

Гелла вышла.

•••

Вечером того же дня Гелла сидела в лаборатории и бесцельно перебирала ампулы. Фиолетовая, экспериментальная, лежала отдельно — тускло поблёскивала в свете магической лампы.

— Ты сегодня сама не своя, — сказал Кай из угла.

Гелла вздрогнула. Она почти забыла, что Кай сидит в подвальной темнице, и что она пришла сюда не работать, а просто чтобы побыть одной. А он — здесь. За толстой стеной, за железной дверью. Но голос его звучал так, будто он был рядом.

— Не разговаривай со мной, — бросила Гелла в сторону двери.

— Мне скучно, — ответил Кай. — Ты единственный человек, с которым я могу говорить.

— Ты предал меня.

— Предал формулу, не тебя.

— Разницы нет.

Она подошла к двери и прислонилась к холодному железу.

— Зачем ты это сделал? — спросила она тихо. — Правда.

— Мне нужны были деньги, — так же тихо ответил Кай. — У моей сестры редкая болезнь. Лекарство стоит целое состояние. Орден Чёрной Розы заплатил.

— Ты мог попросить.

— Ты бы дала?

— Дала бы.

— А ты бы дала? — переспросил Кай. — Правда? Ты, у которой самой ни гроша за душой?

Гелла замолчала.

— Видишь,

— Но я не воровала.

— Ты не воровала. Но ты скрывала свою формулу от Совета. А это — тоже преступление.

— Это не преступление. Это самозащита.

— Для Совета — одно и то же.

Они помолчали.

— Прости, — сказал Кай. — Я знаю, этого недостаточно. Но мне жаль. Жаль, что я причинил тебе боль.

— Мне больно не от того, что ты украл формулы, — сказала Гелла. — Мне больно от того, что ты врал мне два года. Два года, Кай. Я считала тебя другом.

— Был. Пока не пришёл Орден.

— Тогда почему ты не ушёл? Почему оставался?

— Потому что я думал, что смогу совмещать. Дружбу и работу. Не вышло.

— Не вышло, — согласилась Гелла.

Она отошла от двери и села на табурет.

— Тебя будут судить, — сказала она. — Может быть, казнят.

— Знаю, — голос Кая был ровным. — Скажи ректору, что я хочу сотрудничать. Расскажу всё про Орден. Про их агентов. Про заказчиков. Пусть смягчит приговор.

— Попробую.

— Спасибо, Гелла. Ты — настоящий друг.

— Был, — поправила она. — Теперь — нет.

Она встала и вышла из подвала, не оглядываясь.

•••

Ночью Гелла лежала без сна.

Лисса храпела на верхней койке. Месяц светил в окно, отбрасывая на пол серебряные полосы. Гелла смотрела на них и думала об Омэне.

Он сказал «Ты мне не безразлична». Что это значит? Любит? Или просто… не может забыть?

Она вспомнила его глаза — боль, страх, желание. Всё смешалось в один клубок, который нельзя распутать.

И что теперь? Как нам работать вместе? Как смотреть друг на друга после этих поцелуев?

Она закрыла глаза и увидела его лицо: высокие скулы, тонкие губы, прядь волос, упавшая на лоб.

— Чёрт, — прошептала она. — Кажется, это серьёзно.

•••

А в ректорском крыле, в кабинете на третьем этаже, Омэн Дандарский сидел при свече и смотрел на пустой лист бумаги.

Он хотел написать рапорт для Совета. О ходе расследования. О допросе Кая. О новых зацепках.

Но вместо этого он рисовал на полях маленькие кружочки с глазами — похожие на женщин с зелёными глазами.

— Идиот, — сказал он себе. — Влюбился в студентку. В ходячую проблему. В девчонку, которая пахнет серой и взрывает всё вокруг.

Он скомкал лист и бросил в камин.

Тени вокруг него зашевелились — тихо, почти ласково.

— Заткнитесь, — сказал он им.

Тени не заткнулись. Они шептали её имя.

Омэн закрыл лицо руками.

— Гелла, — прошептал он. — Что ты со мной сделала?

Ответа не было.

Глава 16. Формула Геллы

Прошло три дня после разговора на полигоне.

Три дня, которые превратились для Геллы в пытку. Омэн не отменял тренировки, но между ними словно выросла стена из стекла — прозрачная, но прочная. Он был вежлив, корректен, давал указания, комментировал ошибки. Ни одного лишнего взгляда. Ни одного намёка на то, что между ними что-то было.

«Ты мне не безразлична», — сказал он тогда. И после этого замолчал. Насовсем.

Гелла злилась. Сначала на него — за то, что отстранился. Потом на себя — за то, что злится. Потом снова на него — за то, что ничего не объяснил.

— Ты как заведённая, — заметила Лисса за завтраком. — Всё время смотришь в сторону ректорского крыла.

— Я не смотрю.

— Твоя голова повёрнута на сорок пять градусов постоянно. Это неудобно для шеи.

— У меня длинная шея.

— У тебя нормальная шея. И проблемы с головой.

Гелла промолчала.

На четвёртый день она приняла решение.

«Если он не подойдёт, я подойду сама. И покажу ему формулу. Ту самую. Запретную. Пусть увидит, из-за чего весь сыр-бор. Может, тогда поймёт, что я не просто «ходячая проблема». А человек, который пытается изменить мир».

Она написала записку: «Ваше сиятельство, приходите сегодня вечером в мою лабораторию. Одна. Без свидетелей. Покажу кое-что важное. Г.».

Посыльный унёс конверт и вернулся через десять минут с ответом: «Буду в десять. О.».

В десять вечера Гелла стояла в своей лаборатории — старой кладовке в подвале восточного крыла, где пахло кислыми реактивами и вековой сыростью. Она навела порядок: разложила ампулы в алфавитном порядке (по цветам, на самом деле), протёрла стол, зажгла новые магические светильники. На доске висела схема «Синтез без компонентов. Версия 7.4». В центре стола — клетка с маленькой белой мышью.

Мышь звали Кракен. Она была единственным существом, на котором Гелла рискнула испытать формулу. Кракен выжил. И даже не облысел.

— Сегодня великий день, — сказала Гелла Кракену. — Ты станешь свидетелем того, как ректор впервые увидит мою запретную формулу. Не подведи.

Кракен чихнул.

Ровно в десять в дверь постучали. Коротко, резко — по-военному.

— Войдите, — сказала Гелла, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Омэн вошёл.

Без мантии, без мундира. В простой чёрной рубашке с закатанными рукавами и чёрных штанах, заправленных в сапоги. Волосы мокрые — будто только что из душа. Он оглядел лабораторию, клетку с мышью, доску с формулами.

— Уютно, — сказал он.

— Врёте, — ответила Гелла. — Здесь пахнет кислотой и старыми носками.

— Твоими носками?

— Моими. Но вы не об этом.

Она подошла к доске.

— Я хочу вам кое-что показать. То, над чем работала последние два года. То, из-за чего на меня охотятся. Моя формула.

Омэн подошёл ближе.

— «Синтез без компонентов», — прочитал он. — Версия 7.4. Это та самая запретная тема?

— Да. Теоретически, с помощью этой формулы можно создавать алхимические составы из подручных материалов. Из воздуха. Из земли. Из воды. Из чего угодно, что содержит базовые элементы.

— Теоретически?

— Практически — тоже. Но пока только для малых объёмов.

Она взяла со стола пустую пробирку и поставила её в штатив.

— Смотрите.

Она достала маленький пузырёк с прозрачной жидкостью — «затравку», как она её называла. Капнула одну каплю в пробирку. Потом поднесла пробирку к лампе, сфокусировала свет.

— Сейчас начнётся магия. В прямом смысле.

Она прошептала несколько слов — алхимическую формулу, которую никто не знал, кроме неё. Пробирка засветилась изнутри голубоватым светом. Жидкость начала пузыриться, менять цвет — с прозрачного на синий, потом на зелёный, потом на красный.

— Что

— Синтез. Я создаю состав, используя только затравку и эфирные потоки. Никаких дорогих ингредиентов. Никаких редких компонентов. Только энергия, которая есть везде.

Она подождала ещё минуту. Жидкость в пробирке успокоилась, стала ярко-синей.

— «Формула пятого типа», — сказала Гелла. — Та самая, которой я поливаю плацы. Синяя ампула. Скользящий состав.

— Ты создала её из ничего?

— Из затравки. Но затравка — это просто катализатор. Её можно использовать много раз. Основная масса вещества синтезирована из воздуха.

Она взяла пробирку и вылила немного жидкости на стол. Жидкость растеклась маслянистой лужицей. Омэн провёл по ней пальцем — палец скользнул, как по льду.

— Невероятно, — тихо сказал он.

— Это только начало, — Гелла достала из свинцового футляра фиолетовую ампулу. — Самое интересное — вот это.

— Фиолетовая. Экспериментальная?

— Да. Я называю её «Эйфирный резонанс». Это не просто скользящий состав. Это состав, который может синтезировать любой эффект. Взрыв, липкость, кислоту, тепло, холод. Всё, что захочешь.

— Как это работает?

— Затравка настроена на частоту эфирных потоков. Меняя частоту, я меняю результат. Никаких новых ингредиентов. Одна и та же затравка может создать и скользящее масло, и взрывчатку.

Омэн взял ампулу, повертел в руках. Фиолетовая жидкость переливалась серебристыми искрами.

— Это переворот в алхимии, — сказал он. — Даже не переворот. Революция.

— Поэтому Совет запретил исследования в этой области, — кивнула Гелла. — Они боятся, что формула попадёт в чужие руки.

— Они правы, что боятся. Эта формула может уничтожить мир.

— Или спасти его, — возразила Гелла. — Всё зависит от того, кто и как её использует.

Она поставила ампулу обратно в свинцовый футляр.

— Я покажу вам, как это работает. На Кракене.

— На ком?

— На мышке. Кракен — мой подопытный. Не бойтесь, я не буду его убивать. Просто продемонстрирую «лечебный» режим.

Она достала из футляра фиолетовую ампулу и отлила половину в маленькую пробирку. Пробирку поставила в специальный алхимический прибор — резонатор. Повернула несколько ручек, настраивая частоту.

— Кракен, — сказала она, открывая клетку. — Иди сюда.

Мышь вылезла, понюхала воздух и села на стол, глядя на Геллу чёрными бусинками глаз. Гелла взяла лезвие и сделала крошечный порез на кончике своего пальца. Кровь выступила каплей.

— А теперь представьте, что это ранение в бою, — сказала она. — Обычно я использовала бы антисептик и повязку. Но сегодня я использую «Эйфирный резонанс».

Она взяла пробирку с фиолетовой жидкостью, настроила резонатор на «лечение» — голубоватый свет. Капнула одну каплю на порез. Жидкость зашипела, впиталась в кожу. Через несколько секунд порез затянулся, не оставив даже шрама.

— Вот так, — сказала Гелла. — Никакой магии. Только алхимия, настроенная на нужную частоту.

Омэн молчал. Он смотрел на её палец — чистый, целый, будто пореза и не было.

— Это… — он замолчал, подбирая слова. — Это невероятно.

— Я знаю, — Гелла убрала пробирку. — Поэтому вы должны меня понять. Я не могу отдать формулу Совету. Они используют её для войны. А я хочу, чтобы её использовали для спасения жизней.

Омэн подошёл к доске, посмотрел на формулы.

— Твоя версия 7.4, — сказал он. — Что не так?

— Стабильность. «Эйфирный резонанс» работает только в малых объёмах. Если попробовать синтезировать большой объём — происходит взрыв. Эфирные потоки резонируют слишком сильно.

— А если настроить частоту по-другому?

— Тогда результат будет непредсказуемым. Один раз я пыталась создать лечебный состав для большой раны, а получился кислотный туман. Хорошо, что я была в защитном костюме.

Омэн усмехнулся — впервые за эти дни.

— Ты когда-нибудь взрывала лабораторию?

— Три раза. Но это были маленькие взрывы. Никто не пострадал, — добавила она поспешно. — Кроме Кракена. Он тогда облысел. Но шерсть отросла.

Омэн посмотрел на мышь. Кракен сидел на столе, умываясь лапками.

— Ты доверяешь мне? — спросил он неожиданно.

Гелла замерла.

— Что?

— Ты только что показала мне формулу, за которую тебя могут казнить. Ты доверяешь мне настолько, что не боишься, что я передам твои записи Совету?

Гелла посмотрела ему в глаза. Янтарные, с вертикальным зрачком. Сейчас они не были холодными. В них было что-то другое — уязвимость, что ли?

— Я доверяю вам, — сказала она. — Потому что вы меня поцеловали. Два раза. А люди, которые целуют, не предают. По крайней мере, я хочу в это верить.

Омэн шагнул к ней.

— Ты слишком наивна, Гелла.

— Вы уже говорили.

— Но ты меняешь моё представление о наивности. Может, это не недостаток. Может, это… редкий дар.

— Теперь вы в меня влюблены? — спросила Гелла с лёгкой усмешкой.

— Я не знаю, как это называется. Но когда ты рядом, я забываю о приказах. О долге. О Совете. Я думаю только о том, как бы тебя не убило твоей же кислотой.

— Романтично, — фыркнула Гелла.

— Я не умею романтично. Я умею говорить правду.

— Тогда скажите: вы боитесь за меня?

— Да.

— А за себя?

— Нет. За себя я не боюсь.

— А зря, — Гелла подошла к нему вплотную. — Потому что если со мной что-то случится, вы будете мучиться. А это хуже, чем любой приказ.

Омэн протянул руку и коснулся её щеки.

— Ты опасна, — сказал он. — Не только твоими формулами. Ты опасна тем, что делаешь со мной.

— А что я делаю?

— Превращаю в тряпку.

Гелла рассмеялась.

— Наследный принц Дома Ночи — в тряпку? Это надо записать в летописи.

— Запиши. Но после того, как я научу тебя отрабатывать уклонение от теней.

— Сегодня мы говорим о формулах. Об уклонении — завтра.

— Хорошо, — он убрал руку. — Покажи мне всё. Расскажи, как работает твой резонатор. Что ты изменила в версии 7.4. Чего не хватает для стабильности.

Гелла почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от слов — от того, что он поверил. Не отчитал, не испугался, а попросил рассказать.

— Идите сюда, — сказала она, подходя к резонатору. — Смотрите внимательно. Сегодня вы станете первым ведьмаком, который поймёт, как работает высшая алхимия.

Она начала объяснять. Про эфирные потоки, про частоты, про резонанс. Омэн задавал вопросы — умные, точные, показывающие, что он действительно слушает. Они простояли у резонатора больше

— Знаете, — сказала она под конец. — А вы не такой страшный, когда не приказываете.

— Я всегда приказываю. Просто сегодня ты не замечаешь.

— Сегодня я замечаю ваш интерес. К науке, конечно.

— Конечно, — повторил он без тени улыбки.

Но Гелла заметила, как дёрнулся уголок его губ.

— Идите, — сказала она. — Уже поздно. Завтра у нас тренировка.

— Завтра у нас допрос Кая. Ты будешь присутствовать.

— А можно?

— Ты — свидетель. И напарница. Обязана.

Гелла кивнула.

Омэн направился к двери, но на пороге остановился.

— Гелла, — сказал он, не оборачиваясь. — Твоя формула… она спасёт тысячи жизней. Я сделаю всё, чтобы она не попала в чужие руки.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Он ушёл.

Гелла осталась одна — с Кракеном, с ампулами, с доской, на которой была написана формула, способная изменить мир.

— Ну что, Кракен, — сказала она мышке. — Кажется, у меня появился союзник. Очень мрачный. Очень опасный. И очень… целующийся.

Кракен чихнул.

Глава 17. Первая ревность

Утро после показа формулы выдалось странным.

Гелла проснулась с чувством, что мир немного сдвинулся. Вчера она показала Омэну самое сокровенное — свою запретную формулу. И он не предал. Не испугался. Даже, кажется, восхитился. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и улыбалась как дура.

Лисса, заметив это, поинтересовалась:

— Ты чего лыбишься? Ректор признался в любви?

— Лучше, — ответила Гелла. — Я показала ему формулу.

— И он не сдал тебя Совету?

— Не только. Он сказал, что формула спасёт тысячи жизней, и что он сделает всё, чтобы она не попала в чужие руки.

Лисса присвистнула.

— Это уже похоже на любовь.

— Это похоже на уважение, — поправила Гелла. — Две большие разницы.

— Одна разница, — Лисса свесилась с верхней койки. — В уважении не целуются в оранжереях.

— Заткнись.

— И не краснеют при слове «ректор».

— Я не краснею!

— Краснеешь. Сейчас.

Гелла отвернулась к стене, но уши горели.

В дверь постучали. Настойчиво, в два приёма.

— Гелла, — раздался голос из коридора. Не Лиссы, не посыльного. Мужской, знакомый, но давно не слышанный.

Гелла вскочила, накинула халат и открыла дверь.

На пороге стоял парень лет двадцати, с рыжими, выгоревшими на солнце волосами, веснушчатым лицом и широкой улыбкой. На нём был дорожный плащ, из-под которого выглядывал алхимический халат — синий, с нашивками выпускника столичной академии.

— Марк? — Гелла вытаращила глаза. — Ты? Какими судьбами?

— Перевели, — Марк распахнул объятия. — Из столичной в вашу «Тёмную Когтистую».

— «Тёмный Коготь», — машинально поправила Гелла, позволяя себя обнять. — Как ты… откуда? Я думала, ты в северном филиале.

— Был. А теперь я — магистр алхимии. Меня пригласили читать лекции по теоретической базе. Говорят, у вас тут проблемы с утечками формул, нужны свежие головы.

Он отстранился, оглядел Геллу — халат нараспашку, растерянное лицо.

— А ты всё такая же соня.

— А ты всё такой же рыжий, — парировала Гелла, приходя в себя. — Иди в столовую, через час у меня тренировка. Посмотрим, чему тебя научили в столице.

— Ты меня недооцениваешь. Я теперь не просто теоретик — меня научили варить взрывчатые коктейли.

— Варить умеют все. А вот превратить плац в каток — единицы.

Марк рассмеялся. Лисса подошла к двери, с интересом разглядывая гостя.

— Это твой бывший? — спросила она громким шёпотом.

— Это мой бывший однокурсник, — отрезала Гелла. — Мы вместе учились на первом курсе, потом его перевели.

— А сейчас он приехал, чтобы восстановить знакомство?

— Чтобы читать лекции, — поправил Марк, протягивая Лиссе руку. — Марк. Приятно познакомиться. Вы, должно быть, та самая Лисса, о которой Гелла рассказывала.

— И что она рассказывала?

— Что вы храпите как дракон.

Лисса сузила глаза.

— Гелла, мы это обсудим.

Гелла вздохнула и захлопнула дверь.

— Марк, иди в столовую. Я переоденусь и приду.

— Не опоздай, — он подмигнул и ушёл.

Лисса выжидающе посмотрела на подругу.

— Между вами что-то было?

— Ничего. Дружили. Он помогал мне с формулами, я ему — с практикой. Потом его перевели. Всё.

— А он сейчас на тебя смотрит как кот на сметану.

— Он всегда так смотрит, — отмахнулась Гелла. — Это у него от рыжих волос.

Она быстро оделась — сегодня не тренировочный комбинезон, а обычная форма студентки: тёмно-синяя юбка, белая рубашка, жилет. Волосы стянула в хвост. Пояс с ампулами — поверх жилета.

— Красиво, — заметила Лисса. — Для ректора стараешься?

— Для себя. И вообще, иди ты…

— Ухожу. Но вечером расскажешь всё.

Лисса выпорхнула. Гелла ещё раз посмотрела в зеркало, поправила воротник и направилась в столовую.

•••

Марк сидел в углу, перед ним дымилась тарелка каши и кружка травяного чая. Увидев Геллу, он помахал рукой, пододвигая стул.

— Ты не изменилась, — сказал он, когда она села. — Та же зелёная энергия.

— Ты тоже, — Гелла взяла с подноса бутерброд. — Только рыжих стало больше.

— Солнце Севера. Там оно светит два часа в сутки, и то сквозь туман. Мои волосы сочли за компенсацию.

Она улыбнулась. Марк всегда умел шутить. И с ним было легко — без подтекста, без напряжённости. Просто старый друг, с которым когда-то они списывали друг у друга лабораторные и однажды чуть не взорвали аудиторию.

— Как ты нашёл мою комнату? — спросила Гелла.

— Твоя репутация тебя опережает. «Та, от которой всё скользит». Я спросил любого встречного, и мне сразу показали дорогу.

— Польщена.

— Я серьёзно. Ты здесь знаменитость. А ещё говорят, ты теперь напарница самого ректора.

— Это временно.

— Говорят, он очень красив. И очень страшен.

— И то и другое правда, — Гелла откусила бутерброд. — Но мы обсуждаем только работу.

— Конечно, — Марк улыбнулся, и в уголках его глаз собрались весёлые морщинки. — Только работу.

В этот момент в столовую вошёл Омэн.

Гелла заметила его сразу — он всегда входил бесшумно, но пространство вокруг сгущалось. Курсанты за соседними столами притихли, кто-то поперхнулся чаем. Омэн взял поднос,

Гелла внутренне напряглась. Марк, ничего не подозревая, хрустел тостом.

— Ваше сиятельство, — поздоровалась Гелла, когда он остановился рядом. — Это Марк, новый магистр алхимии.

Омэн перевёл взгляд на рыжего. Холодный, оценивающий.

— Марк, — повторил он. — Откуда переведены?

— С северного филиала, ваше сиятельство. Рекомендован Советом для усиления преподавательского состава.

— Я не подписывал распоряжения о новом преподавателе.

— Это распоряжение Совета. Я полагал, вас поставили в известность.

Омэн чуть прищурился. Гелла почувствовала знакомое покалывание — магия теней зашевелилась вокруг него.

— Совет любит принимать решения не спрашивая, — сказал он. — Ладно. Покажете свои лекции завтра. Я их оценю.

— Непременно, ваше сиятельство, — Марк оставался спокойным и вежливым.

Омэн посмотрел на Геллу. Взгляд задержался на её форме, на поясе с ампулами, на хвосте.

— Ты сегодня не на тренировку собираешься?

— Я иду на лекцию по высшей магии. А тренировка вечером.

— Не опаздывай, — коротко бросил он и ушёл, сев за отдельный столик у окна.

Марк проводил его взглядом.

— Суров, — сказал он. — Как я слышал.

— С суровыми мы справимся, — ответила Гелла, но краем глаза заметила, что Омэн не спит — он смотрит на них из-за чашки кофе.

•••

Вечерняя тренировка началась с неожиданного.

Когда Гелла пришла на полигон, там уже были двое. Омэн — в тренировочном облачении, мрачнее тучи. И Марк — в свежекупленном спортивном костюме, с улыбкой до ушей.

— Гелла, я решил присоединиться, — сообщил Марк. — Ректор любезно разрешил.

Омэн не выглядел любезным. Он скрестил руки на груди и смотрел на Марка так, будто тот был вражеским лазутчиком.

— Марк хочет проверить свои навыки в боевой алхимии, — сказал он ровно. — Надеюсь, он не разочаруется.

— Я постараюсь, — Марк поклонился.

Гелла переводила взгляд с одного на другого.

— Это не парные тренировки, — напомнила она. — Мы с ректором работаем в связке.

— Покажите — я посмотрю, — Марк отошёл к скамейке и уселся с видом зрителя.

Омэн выдохнул — чуть шумнее обычного.

— Начинаем. Отрабатываем уклонение от теней с одновременным использованием алхимических ловушек.

Тренировка была жесткой. Омэн атаковал тенями — быстро, без предупреждения. Гелла уворачивалась, одновременно разбивая ампулы, чтобы создать скользкие и липкие зоны. Они уже хорошо сработались — движения стали почти синхронными.

— Хорошо, — сказал Омэн, когда Гелла уклонилась от трёх теней подряд. — Но ты забываешь про левый фланг.

— Я помню про левый фланг! — возразила она, откатываясь в сторону.

— Нет. У тебя открыт левый бок. Совсем.

Он ткнул тенью, будто указкой, и Гелла едва успела пригнуться. Острие тени сбило прядь волос.

— Видишь?

— Вижу! Но вы могли бы сказать мягче.

— В бою не говорят мягко.

Из-за скамейки донёсся голос Марка:

— Гелла, держи ноги шире! Центр тяжести ниже!

Омэн замер. Повернул голову к Марку.

— Вы вмешиваетесь, магистр.

— Я даю совет. Как друг.

— Здесь вы не друг. Здесь вы — наблюдатель.

Марк поднял руки в знак капитуляции, но улыбка осталась.

Гелла почувствовала, как напряжение между ними становится почти осязаемым.

— Ваше сиятельство, — сказала она, — может, продолжим без зрителей?

— Зритель не мешает, — отрезал Омэн. — Вы мешаете, магистр.

— Я просто сижу, ваше сиятельство.

— Вы улыбаетесь.

— А это запрещено?

Омэн сделал шаг в сторону Марка. Тени за его спиной заволновались, будто живые.

— Ваше сиятельство, — вмешалась Гелла, подходя к ним. — Марк, иди в лабораторию. Я приду позже.

Марк посмотрел на неё, потом на ректора.

— Хорошо, — он встал и отряхнул штаны. — Я вижу, я здесь лишний. До вечера, Гелла.

Он ушёл, не оборачиваясь.

Омэн стоял, глядя ему вслед.

— Он влюблён в тебя, — сказал он жёстко.

Гелла моргнула.

— Что?

— Твой друг. Марк. Он смотрит на тебя так, будто ты — солнце, которое вышло из-за туч.

— Вы преувеличиваете.

— Я ведьмак. Я вижу эмоции. Он влюблён.

Гелла растерялась.

— Ну… даже если так. Я не отвечаю ему взаимностью. И не отвечала никогда.

— Но он старается. Приехал к тебе. Нашёл тебя. Пришёл на тренировку.

— Ваше сиятельство, — Гелла скрестила руки на груди. — Вы что, ревнуете?

Омэн замолчал. Слишком надолго.

— Я не ревную, — сказал он наконец. — Я констатирую факт.

— Вы констатируете факт моей популярности среди мужчин?

— Я констатирую факт, что этот рыжий будет тебе мешать. Отвлекать. Сбивать концентрацию.

— Меня ничего не сбивает, кроме ваших теней.

— Значит, я не стараюсь, — он усмехнулся, но невесело.

Гелла подошла к нему.

— Послушайте, — сказала она тихо. — Марк — мой друг. Старый друг. Мы учились вместе, и он никогда не был мне больше, чем другом. Даже если он сейчас что-то чувствует, это его дело. Мои же чувства… вы их знаете.

Омэн посмотрел на неё сверху вниз.

— Я знаю только, что ты мне показываешь, — сказал он. — А ты показываешь противоречивые вещи.

— Например?

— Ты сказала «кажется, я влюбляюсь». А потом целый день делала вид, что мы просто коллеги.

— Потому что так надо, — Гелла повысила голос. — Вы сами сказали: если Совет узнает, они используют это против нас!

— Я сказал. И я держу дистанцию, — Омэн шагнул ближе. — Но ты держишь её хуже.

— Я?!

— Ты. Потому что смотришь на меня так, будто я твой.

Гелла открыла рот, чтобы возразить, но не смогла подобрать слов. Потому что он был прав. Она смотрела. И не могла иначе.

— Чёрт, — прошептала она. — Вы невыносимы.

— Взаимно.

Он протянул руку, но не коснулся — завис в сантиметре от её щеки. Гелла чувствовала тепло его ладони, но не могла понять, хочет он её погладить или ударить.

— На сегодня тренировка закончена, — сказал Омэн, убирая руку. — Иди, поговори со своим рыжим другом.

— Я не хочу с ним говорить. Я хочу…

— Что?

— Неважно.

Она развернулась и пошла к выходу. На полпути остановилась.

— Ваше сиятельство, — сказала она, не оборачиваясь. — Марк не представляет угрозы. Ни для расследования, ни для… чего бы то ни было.

— Докажи, — ответил Омэн

— Как?

— Будь честна с собой. И с ним. И я посмотрю.

Гелла вышла с полигона, чувствуя, как внутри всё кипит.

Ревнует, — думала она. — Сам не признаётся, но ревнует. Ведьмак с янтарными глазами ревнует к рыжему алхимику.

Она почти улыбнулась. Почти.

•••

Марк нашёлся в лаборатории.

Он сидел на табурете, рассматривая штатив с ампулами — её, Геллы.

— Многое изменилось, — сказал он, когда она вошла. — Ты стала серьёзнее.

— Ты стал наглее.

— Я всегда был наглым. Просто ты не замечала.

Она села напротив.

— Марк, зачем ты приехал?

Он посмотрел на неё, прищурившись.

— Правду?

— Правду.

— Я приехал, потому что скучал. И потому что хотел на тебя посмотреть. И потому что ректор на тебя не так смотрит, как нужно.

Гелла напряглась.

— Как «нужно»?

— Как на жизнь. Как на нечто большее, чем напарник. Он смотрит на тебя как на солнце, о котором я говорил. Но не решается подойти. Я решил подойти.

— Ты решил заменить ему?

— Я решил напомнить тебе, что есть жизнь вне расследований и теней, — Марк улыбнулся, но в глазах была грусть. — Но ты уже сделала выбор.

— Я не делала выбора.

— Сделала. Ещё когда согласилась быть его напарницей.

Они помолчали.

— Марк, — сказала Гелла. — Я ценю твою дружбу. Правда. Но то, что между мной и ректором…

— Не надо объяснять, — он поднял руку. — Я всё вижу. Просто хочу, чтобы ты знала: если когда-нибудь понадобится плечо, оно здесь. Без лишних ожиданий.

— Спасибо, — тихо сказала Гелла.

Марк встал.

— А теперь покажи мне свою фиолетовую ампулу. Говорят, она взрывается, если неправильно настроить частоту.

— Не взрывается. Резонирует.

— Одно и то же для таких, как я, — он подмигнул. — Давай, не бойся. Я аспирант — я переживу.

Гелла рассмеялась. Впервые за день по-настоящему.

Они просидели в лаборатории до полуночи — говорили о формулах, о старых временах, о том, как лучше настроить резонатор. Омэн не приходил. Но Гелла чувствовала, что он знает — его тени проникают везде.

«Ревнует, — подумала она, провожая Марка до дверей. — И это мило».

А потом легла спать и долго не могла уснуть, вспоминая янтарные глаза и то, как Омэн сказал: «Ты смотришь на меня так, будто я твой».

«Может, и правда так, — призналась она себе. — Может, и правда».

Глава 18. Ночная атака на лабораторию

Та ночь началась с того, что Гелла не могла уснуть.

Она лежала на кровати, уставившись в потолок, и перебирала в голове события последних дней. Марк. Его признание. Ревность Омэна. Их разговор на полигоне, где он сказал: «Ты смотришь на меня так, будто я твой».

А он мой? — думала Гелла. — Мой ректор? Мой напарник? Мой…

Она не успела докрутить мысль.

Сначала ей показалось, что за стеной кто-то ходит. Обычные ночные звуки старого здания — скрип половиц, шум ветра, капли из протекающей трубы. Но потом она услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Не крадущиеся — идущие. Будто кто-то знал, куда идёт, и не боялся быть услышанным.

Гелла села на кровати. Лисса спала на верхней койке, мерно посапывая.

— Лисса, — прошептала Гелла.

Соседка не отозвалась.

Гелла натянула штаны, сунула ноги в сапоги, накинула комбинезон прямо на ночную рубашку. Пояс с ампулами — на привычное место. Двенадцать колб, все на месте. Фиолетовая — в свинцовом футляре за пазухой.

Шаги приближались.

Они шли со стороны восточного крыла — туда, где были лаборатории. Гелла нахмурилась. В три часа ночи в лабораториях никого не должно быть. Даже самые отчаянные студенты спят.

Она выскользнула из комнаты, стараясь не шуметь. Коридор был пуст. Магические светильники горели вполнакала, отбрасывая длинные тени.

Она пошла на звук.

Лабораторный корпус встретил её запахом кислоты и тишиной. Шаги стихли. Гелла замерла, прислушиваясь. Ничего.

Может, показалось?

Она уже хотела повернуть назад, когда из-за двери её лаборатории донёсся глухой удар. Словно кто-то пытался выбить замок.

Гелла похолодела.

Её лаборатория. Её записи. Её формула.

Она достала с пояса зелёную ампулу — липкую смолу — и бесшумно подкралась к двери. Замок был открыт — щеколда сорвана.

Внутри горел свет. Чужой магический фонарь — холодный, белый, не похожий на её тёплые лампы.

Гелла приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

В лаборатории было трое. Все в чёрном, с лицами, скрытыми капюшонами. Один рылся в её столе, второй — у доски с формулами, третий стоял на страже у окна.

— Быстрее, — сказал тот, что у доски. — У нас мало времени.

— Здесь ничего нет, — ответил тот, что у стола. — Пустые пробирки и заплесневелые бутерброды.

— Ищи тайник. Гелла — параноик, она не оставляет записи на виду.

— Ты знаешь Геллу? — раздался голос со стороны.

— Я знаю о ней. Все знают о ней. Ходячая проблема с запретной формулой.

Гелла сжала зубы.

Ходячая проблема. Они меня так называют за глаза.

— Нашли! — крикнул тот, что у стола. — Здесь, под половицей. Тайник.

Он вытащил папку с её чертежами. Не все, но достаточно.

Гелла не стала ждать.

Она распахнула дверь и швырнула зелёную ампулу в ноги ближайшему — тому, что стоял на страже у окна. Ампула разбилась, липкая смола растеклась по полу, приклеивая его сапоги к камню.

— Что за… — он дёрнулся, но не смог сдвинуться с места.

Двое других обернулись.

— Гелла! — узнал её тот, что у доски. — Не ожидал, что ты придёшь.

— А кто же меня ждал? — она выхватила красную ампулу — взрывную. — Валите отсюда, пока я не превратила вас в фарш.

— Ты одна, а нас трое, — усмехнулся третий, вытаскивая кинжал.

— Одна, зато с ампулами, — Гелла бросила красную ампулу к его ногам.

Взрыв был несильным, но его хватило, чтобы отбросить нападавшего к стене. Он ударился головой и сполз на пол, потеряв сознание.

— Сука, — выругался тот, что у доски. — За это ты заплатишь.

Он выбросил руку вперёд, и из пальцев вырвалась тёмная молния. Магия. Чистая, чёрная магия.

Гелла едва успела откатиться. Молния ударила в стену, оставляя обугленную полосу.

— Не ожидал, что студентка умеет уворачиваться? — спросила

— Не ожидал, что ты будешь такой живучей.

Он выпустил вторую молнию. Гелла пригнулась, молния прошла над головой, обдав жаром.

Чёрт. У него боевая магия. А у меня только ампулы.

Она выхватила жёлтую — кислотный туман — и разбила её о пол. Едкое облако поползло в сторону колдуна. Он закашлялся, отступил.

— Сдохнешь, — прохрипел он, разгоняя туман рукой.

— Посмотрим.

Гелла хотела бросить ещё одну ампулу, но в этот момент дверь лаборатории с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Омэн.

Без мантии, без мундира. В чёрной рубашке, расстёгнутой на груди, и домашних штанах. Волосы растрёпаны, глаза горят янтарным огнём. Он выглядел так, будто его вырвали из сна — и он был очень, очень зол.

— Трое на одного, — тихо сказал он. — Нечестно.

— Ректор, — колдун попятился. — Мы… мы уходим.

— Не уйдёте.

Омэн поднял руку, и тени от магического фонаря метнулись вперёд, обвивая колдуна, прижимая его к стене. Второй, который был приклеен у окна, попытался вырваться, но тени нашли и его.

— Гелла, — сказал Омэн. — Ты цела?

— Цела, — ответила она, отряхиваясь. — Вы вовремя.

— Я почувствовал. Связь. Ты испугалась.

Она поморщилась.

— Я не испугалась. Я была в ярости.

— Одно и то же.

Он подошёл к связанному колдуну, сдёрнул с него капюшон. Под ним оказалось незнакомое лицо — мужчина лет сорока, с грубыми чертами и шрамом на щеке.

— Кто послал? — спросил Омэн.

— Я не скажу.

— Скажешь.

Омэн щёлкнул пальцами, и тени сжались сильнее. Мужчина застонал.

— Орден, — выдавил он. — Нас послал Орден Чёрной Розы.

— Кто в Ордене? Имена.

— Я не знаю. Мы мелкие сошки. Нам дали задание — забрать записи алхимички. Никого не убивать, только забрать.

— А если бы она сопротивлялась?

— Пугали. Но не убивать. Начальник сказал: она нужна живая.

Гелла и Омэн переглянулись.

— Живая, — повторил Омэн. — Зачем?

— Не знаю. Клянусь.

Омэн сжал тени ещё сильнее. Мужчина захрипел.

— Ваше сиятельство, — вмешалась Гелла. — Он умирает.

— Он не умрёт. Пока.

Омэн ослабил хватку. Колдун задышал, хватая ртом воздух.

— Уведите их в подвал, — приказал Омэн теням. Те подхватили трёх налётчиков и выволокли из лаборатории.

Гелла осталась одна — с разгромленным столом, украденными чертежами и запахом взрывчатки.

— Ваше сиятельство, — сказала она. — Вы ранены.

Омэн посмотрел на своё плечо. Во время атаки он не заметил, как одна из теней врага — или осколок? — порезала ему левое плечо. Рубашка была разорвана, из раны сочилась кровь.

— Ерунда, — сказал он.

— Не ерунда, — Гелла схватила его за руку и усадила на табурет. — Сидите. Я сейчас.

Она достала с полки аптечку — свою, походную, с мазями и бинтами. Налила в тарелку воды из кувшина, смочила тряпку.

— Вы могли бы позвать лекаря, — заметил Омэн.

— Поздно. Я сама справлюсь.

Она осторожно разорвала рукав его рубашки. Плечо было поцарапано — неглубоко, но длинно. Кровь текла по руке, капая на пол.

— Сейчас будет холодно, — предупредила она, доставая баночку с «Арника-форте».

— Я ведьмак, меня не…

Она намазала мазь. Омэн вздрогнул, но промолчал. Гелла наложила бинт, закрепила его булавкой.

— Готово, — сказала она. — Не шевелите рукой два дня.

— У меня заседание через день.

— Отмените.

— Я не отменяю заседаний.

— Отмените, или я приклею вас к кровати.

Омэн посмотрел на неё. В его глазах не было обычного холода.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Он вздохнул.

— Уберу. Из-под кровати.

— Вот и умница.

Она села на соседний табурет и устало выдохнула.

— Они пришли за моими записями, — сказала она. — За формулой.

— Я знаю.

— Им сказали не убивать. Я нужна живая. Зачем?

— Возможно, хотят заставить тебя работать на них. Или обменять на что-то.

— На что?

— Не знаю. Но мы выясним.

Он помолчал.

— Ты не спала, — сказал он. — И я не спал.

— Я всегда не сплю, — ответила Гелла. — А вы почему?

— Я чувствовал. Как будто что-то не так. Связь сработала.

— Вы чувствовали меня?

— Твой страх.

— Я не боялась.

— Я знаю. Но я чувствовал твою злость. И решил проверить.

Гелла посмотрела на его перевязанное плечо.

— Вы за мной пришли. В три ночи. В домашних штанах.

— И без мантии, — добавил он. — Это было неловко.

— Неловко? — Гелла усмехнулась. — Наследный принц Дома Ночи, высший ведьмак, бежит через всю академию в домашних штанах, чтобы спасти свою напарницу. Как это называется?

— Долг, — ответил Омэн.

— Долг, который не терпит отлагательств?

— Долг, который не спит по ночам.

Она поняла, что он говорит не о долге. Или не только о нём.

— Ваше сиятельство, — сказала она тихо. — Когда вы меня поцеловали в оранжерее… вы сказали, что это было необходимостью.

— Да.

— А сегодня? Прибежать в три ночи, когда я в опасности — это тоже необходимость?

Омэн молчал.

— Это была необходимость для меня, — сказал он наконец. — Я не мог остаться в постели, зная, что тебе угрожает опасность.

— Значит, вы чувствуете ко мне нечто большее, чем просто напарнические чувства?

— Гелла…

— Не уходите от ответа.

Он поднял на неё глаза. В них не было злости. Была обречённость.

— Да, — сказал он. — Я чувствую к тебе нечто большее. И это пугает меня больше, чем любой враг.

— Почему?

— Потому что я не могу это контролировать. Потому что это делает меня уязвимым. Потому что если с тобой что-то случится, я…

Он замолчал.

— Что? — спросила Гелла.

— Я не знаю, что я сделаю.

Она встала, подошла к нему и села на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Послушайте, — сказала она. — Я тоже боюсь. Я боюсь, что Совет узнает. Боюсь, что вас уволят. Боюсь, что меня убьют из-за моей формулы. Но я не боюсь своих чувств к вам.

— Ты должна бояться.

— Не буду. Потому что это единственное, что я могу контролировать.

Он протянул здоровую руку и коснулся её щеки. Осторожно, будто она была

— Гелла, — сказал он. — Ты уверена?

— Ни в чём я не уверена, кроме одного. Вы мне нравитесь. Ведьмак с янтарными глазами, который не умеет говорить комплименты, но прибегает спасать меня в три ночи. Это ли не любовь?

Он почти улыбнулся.

— Это безумие, — сказал он.

— Я всегда была безумной.

Она наклонилась и поцеловала его — легко, в уголок губ. Он не отстранился. Наоборот — притянул её ближе, обхватив здоровой рукой за талию.

— Ты пахнешь взрывчаткой и серой, — прошептал он.

— А вы — кровью и тенями.

— Идеальная пара.

Он поцеловал её в ответ. Глубже, чем в оранжерее. Без оглядки. Без страха.

Гелла закрыла глаза.

Вокруг были разгромленная лаборатория, украденные чертежи, связанные враги, но она ничего этого не замечала. Только его. Только тепло его губ. Только его руку на своей спине.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

— Что теперь будет? — спросила Гелла.

— Теперь я доложу Совету о нападении, — сказал Омэн, и его голос снова стал официальным. — А ты — усилить охрану лаборатории.

— Я не о том. Я о нас.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Мы будем осторожны, — сказал он. — И мы будем вместе. Не сейчас. Но когда-нибудь.

— Когда?

— Когда всё закончится.

— А если оно никогда не закончится?

— Тогда будем ждать вечно.

Гелла вздохнула.

— Вы невыносимы, ваше сиятельство.

— Я знаю. Но ты это уже говорила.

Он встал, поморщившись от боли в плече.

— Иди спать. Завтра будет трудный день.

— А вы?

— А я займусь допросом.

— В домашних штанах?

— Переоденусь.

Гелла рассмеялась.

— Смотрите, чтобы Совет не узнал, что вы их встречаете в таком виде.

— Совет не узнает, если ты не расскажешь.

— Я молчу как рыба.

Он кивнул и направился к двери. На пороге остановился.

— Гелла, — сказал он не оборачиваясь.

— Да?

— Спасибо, что перевязала меня. И… за всё остальное.

— За что остальное?

— За то, что сделала мой мир менее тёмным.

Он вышел.

Гелла осталась одна в разгромленной лаборатории, с бинтами, ампулами и украденными чертежами.

— Ну вот, — сказала она себе. — Ты влипла по-крупному.

Она посмотрела на своё отражение в пробирке — растрёпанное, с красными губами и горящими щеками.

— Но это того стоит.

Она убрала аптечку, подняла с пола уцелевшие записи и пошла в общежитие. Спать. Завтра новый день.

А завтра — новая битва.

Глава 19. Допрос с пристрастием

Гелла не спала до рассвета.

Она лежала на кровати, смотрела на бледнеющее за окном небо и прокручивала в голове события ночи. Трое налётчиков в её лаборатории. Украденные чертежи. Омэн, влетающий в дверь в домашних штанах, с бешеными янтарными глазами. Их поцелуй. Его слова: «Ты сделала мой мир менее тёмным».

— Идиотка, — прошептала она себе. — Ты влюбилась в ректора. В высшего ведьмака. В человека, который может уничтожить тебя одним словом.

Но внутри всё пело.

В шесть утра в дверь постучали.

Гелла накинула халат, открыла. На пороге стоял посыльный — новый, ещё бледнее прежнего.

— Госпожа Гелла, вас вызывают в Совет. Немедленно. Карета ждёт у центрального входа.

— Что случилось?

— Не знаю, госпожа. Но ректор уже там. Велел передать: «Не бойся, я рядом».

Гелла похолодела.

Он рядом. Значит, случилось что-то серьёзное.

Она быстро оделась — не в комбинезон, а в форму: тёмно-синяя юбка, белая рубашка, жилет. Пояс с ампулами — под жилет, чтобы не бросался в глаза. Четыре ампулы в карманы: синяя, зелёная, чёрная, фиолетовая в свинцовом футляре.

— Я готова, — сказала она посыльному.

•••

Карета ждала у ворот.

Внутри было темно и холодно. Гелла села, кутаясь в свой лёгкий плащ, и закрыла глаза. Дорога до здания Совета заняла около часа — она знала эту дорогу, потому что была там недавно. Тогда её привезли как арестантку. Сейчас — как подозреваемую.

Кто-то слил информацию о её формуле, — думала Гелла. — Кто-то рассказал Совету, что она работает над запретной темой. И этот кто-то — не налётчики из Ордена.

Она подозревала Кая. Но Кай сидел в подвале под охраной. Не мог же он передать весточку на волю? Или мог? У Ордена Чёрной Розы длинные руки.

Здание Совета встретило её всё той же мрачной ротондой. Те же факелы на стенах, тот же запах сырости и вековой пыли. Те же двое стражников у входа — высокий и коренастый, которые когда-то её конвоировали.

— Госпожа Гелла, — кивнул высокий. — Вас ждут.

— Знаю.

Она прошла по длинному коридору, мимо арочных окон, за которыми виднелся серый рассвет. Дверь в зал заседаний была приоткрыта. Оттуда доносились голоса.

— …нарушение всех мыслимых правил, — гремел кто-то. — Она должна быть арестована, ваше сиятельство, немедленно!

— Она — моя напарница, — раздался ледяной голос Омэна. — И я не позволю арестовать её без доказательств.

— Доказательства у нас есть! Доносчик сообщил подробности, которые не мог знать посторонний.

— Доносчик — предатель. Возможно, его цель — очернить Геллу.

— Или спасти свою шкуру.

Гелла толкнула дверь и вошла.

В зале было человек двенадцать — все в чёрных мантиях с серебряными драконами на груди. Члены Совета. Во главе стола сидел тот самый старик с ястребиными глазами — главный. Рядом с ним — магистр Торнберг, тот самый, что предлагал Гелле сделку на балу.

Омэн стоял у окна, скрестив руки на груди. Сегодня он был в парадном мундире — чёрном, с серебряной вышивкой Дома Ночи. Лицо — как каменная маска. Но когда он увидел Геллу, в глазах мелькнуло что-то тёплое. Всего на секунду.

— Студентка Гелла, — главный указал на стул напротив. — Садись.

Гелла села. Спина прямая, руки на коленях, взгляд — прямо на главного.

— Мы получили сведения, что ты работаешь над запрещённой формулой «эйфирной деривации», — сказал главный. — Что ты скрываешь свои исследования от Совета. Что ты уже достигла результатов, которые могут быть использованы как оружие массового поражения.

— Кто предоставил эти сведения? — спросила Гелла.

— Это не важно.

— Для меня важно. Потому что кто-то пытается меня оговорить.

— Твой бывший друг, Кай, уже дал показания,

Гелла внутренне похолодела.

Кай. Всё-таки Кай.

— Кай — агент Ордена Чёрной Розы, — сказала она. — Его показания не могут быть приняты всерьёз. Он пытается спасти себя, сдавая других.

— Он сдал тебя, а не себя, — усмехнулся Торнберг. — Это разные вещи.

— Он предатель. Предатели лгут.

— А ты — нет? — главный наклонился вперёд. — Ты отрицаешь, что работаешь над «эйфирной деривацией»?

Гелла посмотрела на Омэна. Он едва заметно качнул головой — не отрицай.

— Я не отрицаю, — сказала она. — Я работаю над составом, который может синтезироваться из воздуха. Но это не оружие. Это медицинская технология. Лечебные составы, антидоты, противоядия.

— Лечебные составы, которые можно настроить на взрыв, — заметил Торнберг. — Мы знаем о твоих экспериментах. О резонаторе. О фиолетовой ампуле.

Гелла поняла: Кай рассказал всё. Или почти всё.

— Фиолетовая ампула — экспериментальная, — сказала она. — Она нестабильна и опасна. Я не планирую использовать её в военных целях.

— Планируешь или нет — не важно, — главный стукнул кулаком по столу. — Важно, что ты нарушила закон. Запрещённые исследования караются тюрьмой или казнью. Ты это знаешь.

— Она это знает, — вмешался Омэн. — Но она также знает, что закон — не догма. Совет может сделать исключение для талантливых исследователей.

— Исключение? — главный прищурился. — Вы предлагаете отпустить её? Прямо сейчас?

— Я предлагаю оставить её под моим надзором. Она — моя напарница. Я отвечаю за каждое её действие. Если она нарушит закон — я лично приведу приговор в исполнение.

В зале повисла тишина.

Гелла смотрела на Омэна. Он предлагал Совету сделку: её свобода в обмен на его ответственность. Если она оступится — он умрёт. Или не умрёт, но потеряет всё: титул, должность, честь.

— Вы рискуете, ваше сиятельство, — сказал главный. — Вы ставите свою репутацию на карту ради студентки.

— Я ставлю свою репутацию на карту ради истины, — ответил Омэн. — Гелла не преступница. Она — гений. И если мы её потеряем, империя потеряет лекарство, которое может спасти тысячи солдат.

— Лекарство? — Торнберг усмехнулся. — Или бомбу?

— И то и другое, — твёрдо сказал Омэн. — Всё зависит от того, кто держит в руках формулу. Я предлагаю, чтобы эту формулу держала Гелла. Под моим контролем. Под контролем Совета.

Главный посмотрел на членов Совета. Те зашептались, переглядываясь.

— Нам нужно время, чтобы обдумать, — сказал главный. — Гелла, вы будете находиться под домашним арестом в академии до особого распоряжения. Ректор Дандарский, вы — её поручитель. Если она сбежит или продолжит запрещённые исследования — вы ответите.

— Я согласен, — кивнул Омэн.

— Тогда заседание окончено.

Члены Совета начали расходиться. Торнберг проходя мимо Геллы, шепнул:

— Твой ректор — дурак. Он погубит себя ради тебя. Надеюсь, ты это ценишь.

Гелла не ответила.

Когда зал опустел, остались только она и Омэн.

— Идите сюда, — сказал он тихо.

Она подошла. Он стоял у окна, и серый свет падал на его лицо, делая его бледнее обычного.

— Зачем вы это сделали? — спросила Гелла. — Зачем вы рисковали собой?

— Потому что выбора не было. Если бы я не поручился за тебя, тебя бы арестовали. Посадили в подвал. Может быть, казнили.

— Но вы могли просто… отступить. Сказать, что я вам не подчиняюсь. Что вы не отвечаете за мои поступки.

— Не мог, — Омэн повернулся к ней. — Потому что ты мой напарник. Потому что я дал клятву.

— Только поэтому?

Он помолчал.

— Не только.

Он взял её за руку — впервые при свидетелях? Нет, свидетелей не было. Зал был пуст.

— Ты ведь понимаешь, что теперь мы связаны ещё сильнее? — сказал он. — Если ты сделаешь ошибку, я упаду вместе с тобой.

— Я не сделаю ошибки.

— Я знаю. Но боюсь, что кто-то заставит тебя её сделать. Орден, Совет, даже твои собственные эксперименты.

— Тогда мы будем вместе. Вы и я.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Гелла, — сказал он. — Ты не боишься?

— Чего?

— Что я не смогу тебя защитить.

— Вы уже защитили. Сегодня. Вчера. Всегда.

Она сжала его руку.

— Мы справимся, ваше сиятельство. Мы — команда.

Омэн почти улыбнулся.

— Идём. Нас ждёт академия.

•••

В карете по дороге обратно Гелла заснула.

Прислонилась головой к плечу Омэна и вырубилась — сказывалась бессонная ночь. Он не отстранился. Положил свою здоровую руку (до сих пор болело плечо, но он не подавал виду) на её плечо, придерживая.

— Спи, — прошептал он. — Я посторожу.

Она не слышала. Но во сне улыбнулась.

•••

В академии их встретила Лисса — взволнованная, с растрёпанными волосами.

— Гелла! Ты жива? Я слышала, тебя вызывали в Совет!

— Жива, — Гелла зевнула. — И даже не арестована.

— Благодаря ректору, — добавил Омэн. — Он поручился за неё.

Лисса перевела взгляд с него на Геллу.

— Поручился? Чем?

— Своей репутацией, — ответила Гелла. — И титулом, кажется.

Лисса присвистнула.

— Ничего себе. Это серьёзно.

— Очень, — подтвердил Омэн. — Поэтому, Лисса, я прошу вас присматривать за Геллой. Чтобы она не делала глупостей.

— Каких глупостей?

— Например, не взрывала лабораторию, — он бросил взгляд на Геллу. — И не создавала новые ампулы без моего ведома.

— Это рабочая необходимость, — возразила Гелла.

— Это домашний арест. Ты можешь работать, но под моим контролем. И без фиолетовых экспериментов.

— Вы лишаете меня творческой свободы!

— Я спасаю тебе жизнь.

Лисса переводила взгляд с одного на другого, потом покачала головой.

— Вы двое — ненормальные. Но друг друга стоите.

Она ушла, оставив их вдвоём.

— Ваше сиятельство, — сказала Гелла. — А Кая теперь выпустят? Он же свидетель обвинения.

— Нет. Он агент Ордена. Его будут судить отдельно. Но его показания уже зафиксированы.

— Значит, он продал меня, чтобы смягчить приговор?

— Похоже на то.

Гелла вздохнула.

— Я думала, он мой друг.

— Он твой враг, — жёстко сказал Омэн. — Запомни это. И не доверяй больше никому.

Он помолчал.

— Кроме меня. Если сможешь.

— Смогу.

Они стояли в коридоре, и магические светильники отбрасывали тени на стены.

— Идите отдыхать, — сказал Омэн. — Вечером приду проверять, как вы соблюдаете домашний арест.

— Принесёте ужин?

— Принесу.

— И чай?

— И чай.

— С лимоном?

— Ты наглая.

— Вы это уже говорили.

Он почти улыбнулся и ушёл. Гелла смотрела ему вслед, пока чёрный мундир не скрылся за поворотом.

— Ну вот, — сказала она себе. — Теперь ты официально под арестом. И под защитой ректора.

Она пошла в общежитие, чувствуя странную лёгкость. Даже несмотря на допрос. Даже несмотря на предательство Кая.

Потому что теперь она знала: Омэн не предаст.

И это было главное.

Глава 20. Объяснение у озера

Три дня домашнего ареста превратились для Геллы в испытание.

Омэн приходил каждый вечер. Приносил ужин, чай с лимоном, иногда — свежие булочки из ректорской пекарни. Они ели молча, сидя на подоконнике её комнаты, и смотрели на закат. Разговаривали о формулах, о тренировках, о расследовании. Но не о том, что случилось в зале Совета. Не о том, что он поручился за неё. Не о своих чувствах.

Гелла чувствовала, что между ними что-то висит в воздухе — невысказанное, тяжёлое, как грозовая туча. Омэн был вежлив, заботлив, но отстранён. Как будто боялся подойти ближе. Как будто в нём боролись два человека: один хотел её защитить, другой — держаться подальше.

На четвёртый день Гелла не выдержала.

— Ваше сиятельство, — сказала она, когда он поставил на тумбочку поднос с ужином. — Давайте погуляем.

— Ты под домашним арестом, — напомнил он.

— Арест не тюрьма. Я могу гулять по территории. С вами. Как поднадзорная.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Хорошо. Но недалеко.

Они вышли через чёрный ход общежития и направились к озеру — маленькому пруду в старом парке академии, где росли ивы и квакали лягушки. Гелла любила это место за тишину. Здесь можно было думать.

Вечер был тёплым, почти летним. Солнце садилось за деревьями, окрашивая воду в розовый.

— Вы знаете, — сказала Гелла, когда они сели на скамейку у берега. — Я думала, что после допроса станет легче. Не стало.

— Почему?

— Потому что я не знаю, кому верить. Кай предал. Совет хочет меня арестовать. Орден — украсть. А вы… Вы мой поручитель. Но иногда мне кажется, что вы что-то скрываете.

Омэн молчал, глядя на воду.

— Что вы скрываете? — спросила Гелла прямо.

Он повернулся к ней. В его глазах была боль. Не та, которую он показывал раньше — холодную, отстранённую. Настоящую. Человеческую.

— Я должен был сказать тебе раньше, — начал он. — Но не мог.

— Что сказать?

— Мне приказали следить за тобой. С первого дня. Когда Совет назначил меня ректором, они дали задание: выявить угрозу в лице студентки Геллы. Докладывать о каждом твоём шаге. О каждой формуле. О каждом контакте.

Гелла замерла.

— Вы… вы следили за мной?

— Да.

— С самого начала?

— Да.

— И докладывали Совету?

— Докладывал. Но не всё, — он провёл рукой по лицу. — Я скрыл твою фиолетовую ампулу. Скрыл, что ты близка к завершению формулы. Скрыл, что ты показывала мне лабораторию.

— Зачем?

— Потому что я понял: ты не угроза. Ты — учёный. Ты хочешь спасать жизни, а не разрушать. Совет же хочет использовать тебя как оружие.

Гелла встала.

— Вы могли сказать мне раньше.

— Боялся.

— Вы? Боялись?

— Боялся, что ты перестанешь мне верить. Что ты убежишь. Что я тебя потеряю, — его голос дрогнул. — Но я теряю тебя сейчас, потому что сказал правду.

— Вы ректор, — Гелла сжала кулаки. — Вы ведьмак. Вы наследный принц. Вы должны были быть честным с самого начала.

— Я был честен настолько, насколько мог.

— Недостаточно.

Она отвернулась к озеру, чтобы он не видел её лица. Потому что на глаза наворачивались слёзы, а она не хотела плакать при нём.

— Гелла, — тихо сказал Омэн. — Я знаю, что заслужил твою злость. Но я не хочу тебя терять.

— Вы уже потеряли, — ответила она. — Доверие не восстанавливается.

— А чувства?

Она резко обернулась.

— Какие чувства? Те, которые вы скрывали за докладами Совету? Те, которые вы проверяли с помощью своих теней? Вы не имеете права говорить о чувствах, Омэн.

Она назвала его по имени. Впервые. Не «ваше сиятельство», не «ректор». Просто Омэн. И это прозвучало как приговор.

Он встал, сделал шаг к ней.

— Гелла, послушай…

— Не подходите! — она отступила. — Я сказала: не подходите.

Он замер.

— Я не враг тебе.

— Вы — тот, кто следил за мной по приказу Совета. Вы — тот, кто докладывал о каждом моём чихе. Вы — тот, кто целовал меня в оранжерее, а потом делал вид, что ничего не было. Как я могу вам верить?

— Ты можешь верить, потому что я здесь. Потому что я поручился за тебя перед Советом. Потому что я рискнул всем. Титулом, должностью, жизнью.

— Вы рискнули жизнью, чтобы спасти свою совесть. Не меня.

— Неправда.

— Докажите.

Омэн молчал.

— Не можете? — Гелла усмехнулась горько. — Тогда идите. Оставьте меня.

Он постоял ещё несколько секунд, потом развернулся и ушёл. Бесшумно, как тень.

Гелла осталась одна. Села на скамейку, обхватила колени руками и заплакала. Лягушки квакали, вода плескалась, солнце садилось за горизонт.

Она плакала от обиды, от злости, от разочарования. И от того, что всё ещё любила его. Несмотря ни на что.

Идиотка, — думала она. — Влюбилась в ведьмака, который следил за тобой по приказу Совета. Ведьмака, который целовал тебя в оранжерее, а сам писал доклады о твоих ампулах.

Но внутри, где-то глубоко, жила надежда. Он сказал «скрыл фиолетовую ампулу». Он сказал «я понял, что ты не угроза». Он поручился за неё. Он рискнул всем.

Может, он не враг, — прошептала она. — Может, он запутавшийся человек, который пытается делать добро.

Она просидела на скамейке до темноты. Когда луна поднялась над озером, она встала и пошла в общежитие.

Лисса ждала её с чаем.

— Ну? — спросила

— Он следил за мной по приказу Совета, — сказала Гелла. — С самого начала.

Лисса присвистнула.

— И что теперь?

— Ничего. Я сказала ему уйти.

— И он ушёл?

— Ушёл.

— А ты?

— А я сижу здесь и чувствую себя дурой.

Лисса обняла её.

— Ты не дура. Ты — обиженный человек. Это разные вещи.

— Он говорил, что рисковал жизнью. Что поручился за меня. Что скрыл от Совета самое важное, — Гелла высвободилась из объятий. — Почему он не сказал раньше?

— Потому что боялся, — Лисса пожала плечами. — Мужчины часто боятся говорить правду. Особенно когда речь идёт о чувствах.

— Ты на его стороне?

— Я на твоей стороне. Но я вижу, что он любит тебя. Иначе не рисковал бы.

— Любит? — Гелла усмехнулась. — Он ведьмак. Он не умеет любить.

— Ты сама в это не веришь.

Гелла замолчала. Потому что Лисса была права.

•••

Ночью Гелла не спала.

Она лежала на кровати и смотрела в потолок. В голове крутились обрывки фраз: «Я не враг тебе», «Ты сделала мой мир менее тёмным», «Я боялся, что тебя потеряю».

Она перебирала в памяти каждую их встречу. Каждый взгляд. Каждый поцелуй.

Он рисковал, — думала она. — Он поручился за меня. Он скрыл фиолетовую ампулу. Он прибежал в три ночи, когда на меня напали.

Может, он не монстр. Может, он просто... не умеет говорить о чувствах.

Она села на кровати.

— Лисса, — позвала она тихо.

— М? — сонно отозвалась соседка.

— Ты права. Я должна дать ему шанс.

— Кому?

— Омэну.

Лисса приподняла голову.

— Ты с ума сошла? Он тебя обманывал.

— Он защищал меня. По-своему.

— Гелла…

— Я хочу поговорить с ним. Завтра.

Лисса вздохнула и упала обратно на подушку.

— Ты безнадёжна.

— Знаю.

•••

Утром Гелла написала записку: «Ваше сиятельство, приходите сегодня на озеро. В восемь вечера. Поговорим. Г.».

Посыльный унёс конверт и вернулся через пять минут с ответом: «Приду. О.».

Весь день Гелла не находила себе места. Она ходила по лаборатории, перебирала ампулы, смотрела на фиолетовую. Та мирно светилась в свинцовом футляре, не подозревая о буре в душе её создательницы.

— Ты бледная, — заметил Марк, заглянув в лабораторию. — Опять не спала?

— Не твоё дело.

— Обижаешь старого друга?

— Ты не старый. Ты рыжий.

Марк улыбнулся, но глаза были серьёзными.

— Гелла, я знаю про допрос. И про то, что ректор поручился за тебя. Ты в порядке?

— Буду в порядке, когда всё закончится.

— А когда это закончится?

— Не знаю.

Он помолчал.

— Если захочешь поговорить — я рядом. Без лишних ожиданий, как обещал.

— Спасибо, Марк. Ты настоящий друг.

Он ушёл. Гелла вздохнула.

Настоящий друг, — подумала она. — А Омэн — кто? Враг? Союзник? Любимый? Ответа не было.

•••

В восемь вечера Гелла пришла на озеро.

Омэн уже сидел на скамейке, глядя на воду. Сегодня он был без мундира — в простой чёрной рубашке, с закатанными рукавами. Плечо, которое она перевязывала, всё ещё было забинтовано.

Он повернул голову, когда она подошла.

— Ты пришла, — сказал он.

— Я всегда прихожу, если обещаю.

Она села рядом, но не близко.

— Я думала всю ночь, — начала она. — О нас. О том, что вы сказали. О том, что вы сделали.

— И к чему пришла?

— К тому, что вы — дурак.

Он усмехнулся — невесело.

— Это я уже слышал.

— Но я тоже дура, — продолжала Гелла. — Потому что люблю вас. Несмотря ни на что.

Омэн замер.

— Что?

— Вы слышали. Я люблю вас. Ректора, ведьмака, наследного принца, который следил за мной по приказу Совета. Я вас люблю.

Он смотрел на неё, и в его глазах было недоверие. И надежда. И страх.

— Ты не можешь…

— Могу. И не надо мне говорить, что я не должна. Я сама решила.

Она повернулась к нему.

— Вы спросили, как я могу вам верить. Отвечу: я могу верить, потому что вы здесь. Потому что вы рискнули. Потому что вы не предали меня до конца.

— Я не предал бы тебя никогда, — тихо сказал он.

— Докажите, — повторила она свою вчерашнюю фразу. — Не словами. Делом.

Он взял её за руку.

— Я докажу, — сказал он. — Я буду защищать тебя, даже если весь мир будет против. Я не дам Совету тебя арестовать. Я не дам Ордену тебя украсть. Я буду рядом, пока ты сама не попросишь меня уйти.

— Я не попрошу, — прошептала она.

— Тогда я останусь навсегда.

Он поцеловал её — медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Гелла ответила. И в этом поцелуе не было ни горечи, ни обиды. Только надежда.

Когда они отстранились, луна уже поднялась высоко.

— Что теперь будет? — спросила Гелла.

— Теперь мы будем работать вместе. Как команда. Без секретов. Без недомолвок.

— А Совет?

— Совету будем говорить то, что им нужно знать. Остальное — скрывать.

— Вы умеете врать Совету?

— Я умею говорить правду, которую они хотят услышать.

Гелла улыбнулась.

— Вы — опасный человек.

— Я — ваш человек, — поправил он.

Она прижалась к его плечу — к здоровому, левому — и закрыла глаза.

— Омэн, — сказала она.

— Да?

— Не предавайте меня. Пожалуйста.

— Никогда.

Он обнял её, и тени вокруг них сомкнулись тёплым коконом, скрывая от всего мира.

•••

Этой ночью Гелла вернулась в общежитие, когда Лисса уже спала. Она разделась, легла в кровать и улыбнулась в потолок.

Он не предаст, — подумала она. — Я знаю.

А где-то в ректорском крыле Омэн Дандарский сидел у окна и смотрел на луну. На его губах блуждала лёгкая улыбка — такая редкая, что тени вокруг него замерли от изумления.

— Кажется, я влюбился, — сказал он теням. — По-настоящему.

Тени не ответили. Но они обвили его плечи, будто обнимая.

Омэн закрыл глаза и впервые за много лет уснул без кошмаров.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Глава 21. Холодная война

После разговора у озера Гелла дала себе

Но утро понедельника разбило её решимость вдребезги.

Она пришла на полигон в обычное время — шесть утра. Омэн уже стоял в центре, скрестив руки на груди. Он был в тренировочном облачении, но выглядел так, будто не спал всю ночь: тени под глазами, сжатые губы, напряжённые плечи.

— Сегодня отрабатываем связку «тень-взрыв», — сказал он без приветствия. — Твоя задача — нанести скользящий состав на поверхность, моя — использовать тени для дезориентации противника. Начинаем.

— Ваше сиятельство, — Гелла не сдвинулась с места. — Я хочу поговорить.

— Поговорим после тренировки.

— Нет. Сейчас.

Он опустил руки.

— Хорошо. Говори.

— Я не могу работать с вами, как раньше.

В его глазах мелькнула тень — не магическая, человеческая.

— Почему?

— Вы скрывали от меня правду. Вы докладывали Совету. Я не знаю, что из того, что вы говорили, было правдой, а что — необходимостью.

— Всё, что касалось чувств, было правдой, — тихо сказал он.

— Я хочу верить. Но не могу, пока вы — мой ректор и мой надзиратель в одном лице.

Она выдержала паузу.

— Я подаю прошение о переводе в другую тренировочную группу.

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты не можешь. Мы — напарники по приказу Совета.

— Приказ Совета подразумевает совместное расследование. Но не совместные тренировки. Я буду работать над формулой отдельно. Вы — расследовать утечку отдельно. Встречаемся только для отчётов.

— Это глупо.

— Это самозащита.

Он шагнул к ней.

— Гелла…

— Не подходите, — она отступила. — Я серьёзно. Дайте мне время.

Он остановился.

— Сколько?

— Не знаю. Пока я не пойму, что могу вам доверять.

И она развернулась и ушла с полигона, не оглядываясь.

•••

Новость разлетелась по академии за час.

«Гелла и ректор поссорились!», «Она перевелась в другую группу!», «Говорят, он её предал!», «Говорят, она его бросила!» — шептались в коридорах, столовой, даже в библиотеке.

Лисса принесла сводку сплетен за завтраком.

— Ты теперь главная героиня романа, который пишет вся академия.

— Не смешно, — буркнула Гелла, ковыряя кашу.

— Я серьёзно. Три версии: первая — ты узнала, что он женат. Вторая — он пытался украсть твою формулу. Третья — вы поссорились из-за распределения бюджета на алхимические реактивы.

— Последняя самая правдоподобная, — вздохнула Гелла. — Спорили, кому достанется последняя банка ртути.

— И кто выиграл?

— Никто. Мы оба дураки.

Лисса хотела ещё что-то спросить, но в этот момент в столовую вошёл Омэн.

И всё затихло.

Он был в парадном мундире — чёрном, с серебряной вышивкой, — и выглядел так, будто собрался на казнь. Лицо каменное, глаза пустые. Он взял поднос с кофе и сел за свой столик у окна — в одиночестве.

Курсанты перешёптывались. Преподаватели отводили взгляды. Даже слуги замерли.

Гелла почувствовала, как её сердце сжалось.

Ты сама этого хотела, — напомнила она себе. — Дистанция. Время. Ничего личного.

— Ты на него смотришь, — заметила Лисса. — Как голодная кошка на сметану.

— Я не смотрю.

— Ты уставилась.

— Я задумалась.

— Задумалась о том, как подойти и всё объяснить?

— О том, как улучшить формулу стабилизатора.

Лисса фыркнула и уткнулась в свою тарелку.

Гелла заставила себя отвернуться. Но краем глаза видела, как Омэн сжал чашку так, что побелели костяшки.

•••

Перевод в другую группу означал, что теперь Гелла тренируется с обычными студентами пятого курса. Без ректора. Без теней. Без опасности для жизни.

Это было смертельно скучно.

— Сегодня отрабатываем базовое заклинание «Щит земли», — объявил преподаватель, молодой магистр с унылым голосом. — Задание: создать каменную стену высотой два метра.

Гелла подняла руку.

— А можно мне использовать алхимию?

— На занятии по магии? Запрещено.

— Тогда я не могу. Я алхимик, а не маг.

— Придётся научиться.

Гелла вздохнула и попыталась создать стену. У неё получился бугорок земли размером с кота. Кот, сидевший на заборе, удивлённо мяукнул.

— Неудовлетворительно, — сказал магистр. — После занятия останетесь для дополнительных упражнений.

— Это дискриминация алхимиков, — пробормотала Гелла.

Сосед по тренировочному ряду, парень с прыщавым лицом, покосился на неё.

— Ты же та самая Гелла, которая была напарницей ректора?

— Была, — отрезала она.

— А теперь?

— Теперь — обычная студентка, которая не умеет создавать стены.

Парень хмыкнул и отвернулся.

Гелла чувствовала себя униженной. Она могла превратить плац в каток, приклеить противника к стене, создать кислотный туман — но не могла поднять кучку земли. Потому что её магия была другой. Потому что алхимия и чистая магия — это как рыба и птица. Обе живые, но в разных стихиях.

После занятия она осталась на дополнительные упражнения. Магистр заставлял её снова и снова повторять заклинание. Гелла пыхтела, злилась, но стена не поднималась выше колена.

— Возможно, у вас отсутствуют магические способности, — заключил магистр. — Это часто бывает у алхимиков.

— У меня есть способности, — возразила Гелла. — Просто они лежат в другой плоскости.

— В империи ценятся маги. Алхимики — на вторых ролях.

— Это предрассудок.

— Это реальность.

Она сжала кулаки, но промолчала.

•••

Вечером Гелла сидела в лаборатории одна.

Лисса ушла в библиотеку. Марк готовил лекцию. Кай сидел в подвале. Омэн — в ректорском крыле.

Она перебирала ампулы, проверяла состав, записывала формулы. Но мысли были далеко.

Он ведь не враг. Он просто запутался. Как и я.

Она достала фиолетовую ампулу. Жидкость переливалась серебристыми искрами.

— Что мне с тобой делать? — спросила она у ампулы. — И что мне с ним делать?

Ампула не ответила.

В дверь постучали — резко, в три приёма.

— Открыто, — сказала Гелла, думая, что это Марк.

Вошёл Омэн.

Без стука? Он постучал, но вошёл без разрешения. Гелла напряглась.

— Ваше сиятельство, я же просила…

— Я знаю, что ты просила, — он закрыл дверь. — Но я не могу. Не могу сидеть в своём кабинете и делать вид, что ничего не происходит.

— А что происходит?

— Ты перевелась в другую группу. Ты не разговариваешь со мной. Ты смотришь сквозь

— Вы сами виноваты.

— Знаю. Но я хочу это исправить.

Он подошёл к ней.

— Гелла, я не буду следить за тобой. Я не буду докладывать Совету. Я буду только твоим напарником. И… тем, кто рядом.

— Вы обещаете?

— Клянусь своей жизнью.

Она смотрела на него — на егоянтарные глаза, на усталое лицо, на забинтованное плечо. Он выглядел так, будто прошел через ад.

— Один шанс, — сказала она. — Если вы снова обманете…

— Я не обману.

— Тогда докажите. Не словами.

— Чем?

— Найдите утечку. Поймайте шпиона. Защитите мою формулу от Совета. А потом поговорим.

Он кивнул.

— Я сделаю это.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

— Гелла, — сказал он, не оборачиваясь. — Я люблю тебя. Это не было «необходимостью». Это — правда.

И он вышел.

Гелла осталась стоять с фиолетовой ампулой в руках и чувствовала, как слёзы текут по щекам.

— Идиот, — прошептала она. — Почему ты не сказал этого раньше?

•••

Академия гудела.

«Ректор был у Геллы в лаборатории!», «Они помирились!», «Нет, он ей угрожал!», «Она ему угрожала!», «Говорят, он признался в любви!», «Говорят, она его послала!» — шептались студенты.

Лисса, вернувшись из библиотеки, застала Геллу за переборкой ампул с красным носом и опухшими глазами.

— Ну? — спросила она. — Что случилось?

— Он сказал, что любит меня, — ответила Гелла.

— И ты?

— Я сказала, чтобы он сначала поймал шпиона.

Лисса присвистнула.

— Жестоко.

— Это честно.

— А чувства?

— Чувства подождут.

Лисса покачала головой.

— Вы двое — невыносимы.

— Знаю, — Гелла вздохнула. — Но другого пути нет.

•••

На следующее утро Гелла отправилась в тренировочный зал для своей новой группы. Но у входа её перехватил посыльный.

— Госпожа Гелла, вас вызывает ректор.

— Скажите ему, что я не…

— Он сказал, что это по делу. Нашли нового свидетеля по утечке.

Гелла замерла. Потом вздохнула и пошла в ректорское крыло.

Кабинет Омэна встретил её запахом кофе и старыми бумагами. Сам ректор сидел за столом, перед ним стоял невысокий человек в поношенном плаще, с лицом, скрытым капюшоном.

— Это дознаватель Тин, — представил Омэн. — Он работал с Крейном. Он знает, кто убийца.

Гелла шагнула вперёд.

— Кто?

Дознаватель поднял голову. Под капюшоном оказалось бледное, испуганное лицо с красными глазами.

— Я не скажу здесь, — прошептал он. — За мной следят. Нужно место, где нас не услышат.

— Лаборатория Геллы, — предложила она. — Там есть защита от прослушки.

Омэн кивнул.

— Идём.

Они вышли из кабинета. Гелла пошла впереди, Омэн — за ней, прикрывая спину дознавателя. По пути она бросила взгляд на ректора — он был мрачен, но спокоен. Как перед боем.

— Ваше сиятельство, — тихо сказала она.

— Да?

— Я верю вам. Сейчас.

— Спасибо, — ответил он.

И они пошли дальше — вместе, но пока не касаясь друг друга.

Тени за ними шептались.

Глава 22. Одиночное задание

Дознаватель Тин говорил час. Он сидел на табурете в лаборатории Геллы, сжимая кружку с остывшим чаем, и выкладывал всё, что знал. Омэн стоял у стены, скрестив руки на груди. Гелла сидела напротив Тина, записывая его показания в блокнот.

— Крейна убили не за то, что он слишком много знал, — Тин говорил тихо, почти шёпотом, будто боялся, что тени донесут его слова. — Его убили за то, что он раскрыл имя агента. В Совете. Там, высоко. Кто-то из своих.

— Имя? — спросил Омэн.

— Магистр Торнберг.

Гелла почувствовала, как похолодела. Тот самый Торнберг, который предлагал ей сделку на балу. Который шептал ей в коридоре: «Твой ректор — дурак».

— Вы уверены? — спросила она.

— Я сам слышал разговор, — Тин поёжился. — Крейн передавал мне информацию по цепочке. Я был подстраховкой. Он боялся, что его убьют. И не зря боялся.

— Почему вы не пошли в Совет?

— Потому что Торнберг — член Совета. Если я заявлю на него официально, меня убьют раньше, чем начнётся заседание. Единственный шанс — найти доказательства. Крейна убили, но его записи могли сохраниться. Он говорил о тайнике. В городе. В старом портовом складе.

— И вы хотите, чтобы мы пошли туда?

— Я хочу, чтобы туда пошла Гелла, — Тинуказал на неё дрожащим пальцем. — Вы — не магистр. Вы — студентка. На вас не обратят внимания. И вы — напарница ректора. Если кто и может достать эти записи, так это вы.

Омэн шагнул вперёд.

— Гелла не пойдёт одна.

— Должна пойти одна. Если пойдёт ректор, его заметят. Его тени — они слишком узнаваемы. А Гелла — серая мышь.

— Спасибо за комплимент, — буркнула Гелла.

— Я не хотел обидеть, — Тин уставился в пол. — Но так будет безопаснее для всех.

Омэн посмотрел на Геллу. Она видела в его глазах борьбу: он не хотел отпускать её одну, но понимал, что Тин прав.

— Я пойду, — сказала Гелла. — Одна.

— Гелла…

— Ваше сиятельство, я справлюсь. Я не вчера родилась.

Он молчал несколько секунд.

— Я подготовлю прикрытие. Если тебя не будет больше трёх часов, я приду за тобой.

— А если я вернусь с записями?

— Тогда мы начнём охоту на Торнберга.

Гелла кивнула.

Она надела тёмный плащ, спрятала под ним пояс с ампулами — двенадцать штук, включая фиолетовую. Проверила кинжал в голенище сапога. Надела перчатки.

— Я готова.

Омэн подошёл к ней, взял за плечи.

— Будь осторожна, — тихо сказал он. — Если что-то пойдёт не так, зови. Я услышу. Связь работает.

— Я помню, — она посмотрела ему в глаза. — Не волнуйтесь. Я живучая.

— Это я и боюсь, — он резко поцеловал её в лоб. — Иди.

Гелла вышла через чёрный ход и растворилась в ночи.

•••

Портовые склады находились в нижнем городе, у самой реки.

Гелла шла знакомыми переулками, прячась в тенях — техниках, которым научил её Омэн. Она ступала бесшумно, замирала при каждом шорохе, слушала, дышала через раз.

Как он там говорил? «Представь, что подкрадываешься к дракону».

Она подкрадывалась к складу номер семь — старому,

Гелла замерла у стены, прислушалась.

— …завтра утром переправляем. Всё должно быть чисто.

— А если кто полезет?

— Убьём.

Двое. Мужчины. Голоса грубые, с южным акцентом.

Гелла скользнула к окну, заглянула внутрь. В тусклом свете керосиновой лампы она увидела ящики, стол, на котором лежали бумаги. И двух наёмников в кожаных доспехах. У одного на поясе — меч, у второго — арбалет.

Мне нужно попасть внутрь, забрать записи и уйти. Тихо. Без шума.

Гелла достала с пояса зелёную ампулу — липкую смолу — и разбила её у порога. Лужа застыла, став почти незаметной в темноте. Если наёмники выйдут — прилипнут.

Потом она вытащила белую ампулу — дымовую. Разбила её у дальней стены, снаружи. Густой дым пополз внутрь через щели.

— Что за… — наёмник с арбалетом закашлялся. — Пожар?

— Выходим!

Они рванули к двери. Первый наступил в лужу — и прилип. Второй попытался обойти, но споткнулся о прилипшего и тоже застрял.

— Твою мать! Кто здесь?!

Гелла выскочила из тени, пролетела мимо них скользящим шагом — её сапоги не прилипали — и метнулась к столу. Схватила бумаги, сунула за пазуху.

— Стоять! — наёмник с мечом вырвал ногу из липкой лужи (тяжёлый сапог с металлическими шипами помог), бросился к ней.

Гелла выхватила красную ампулу — взрывную — и швырнула под ноги себе за спину. Взрыв отбросил наёмника к стене. Он ударился головой и сполз на пол.

Двое готовы. Теперь уходить.

Она рванула к выходу, но на пороге столкнулась с третьим.

Он был высоким, в чёрном плаще с капюшоном. Без доспехов. Без оружия. Но от него исходила такая сила, что Гелла замерла на месте.

— Студентка Гелла, — голос низкий, насмешливый. — А мы вас ждали.

— Кто вы?

Он сбросил капюшон. Гелла узнала его. Не по лицу — по улыбке. Магистр Торнберг.

— Вы… вы из Совета!

— Я из тех, кто хочет владеть вашей формулой, — он сделал шаг к ней. — И вы мне поможете. Добровольно или принудительно.

— Не помогу.

Гелла выхватила синюю ампулу — скольжение — и швырнула под ноги Торнбергу. Масло растеклось по деревянному полу. Торнберг покачнулся, но не упал. Он поднял руку, и из пальцев вырвалась тёмная магия, которая впитала масло, будто губка.

— Алхимия бессильна перед магией высокого уровня, — он усмехнулся. — Учите матчасть.

Он щёлкнул пальцами, и Гелла почувствовала, как невидимые тиски сжали её руки, ноги, тело. Она не могла пошевелиться. Не могла достать ампулы. Не могла даже крикнуть.

— Вы… как…

— Магия подчинения, — Торнберг подошёл к ней вплотную. — Редкий дар. Я могу заставить вас делать что угодно. Идти. Говорить. Убивать. Любить.

— Ненавижу вас, — прошептала Гелла.

— Это пройдёт. Когда я сотру вашу память.

Он поднёс руку к её лбу. Пальцы засветились чёрным.

— Сладких снов, Гелла.

Мир потемнел.

•••

Омэн ждал три часа.

Ни вестей. Ни сигнала. Связь работала, но от Геллы шла только ровная пульсация — она была жива, но не в себе.

— Я иду, — сказал он теням.

Тени заволновались. Он вышел из кабинета и через чёрный ход — в город.

Он бежал по переулкам, перепрыгивая через заборы, лавируя между мусорными баками. Ведьмачья скорость позволяла ему двигаться быстрее лошади. Но он всё равно боялся опоздать.

Портовый склад встретил его запахом крови и дыма.

Внутри лежали двое наёмников — прилипшие к полу, оглушённые, но живые. Третий — у стены, с пробитой головой. На столе — пусто.

— Гелла! — крикнул Омэн.

Никто не ответил.

Он обошёл склад, заглянул за ящики, под лестницу. Ничего. Только её фиолетовая ампула — выпала из сумки? — валялась в углу, переливаясь серебристым светом.

Омэн поднял её, сжал в кулаке.

Они взяли её. Кто-то сильный.

Он закрыл глаза, сосредоточился на связи. Чувствовал её сердцебиение. Ровное, медленное, как у спящей. Спящей? Или под действием чар?

— Я найду тебя, Гелла, — прошептал он. — Клянусь Домом Ночи.

Тени вокруг него взметнулись, закружились чёрным вихрем. Омэн вышел из склада и растворился в ночи — хищник, который потерял свою пару и теперь не остановится ни перед чем.

Глава 23. Гнев Дома Ночи

Гелла очнулась от холода.

Ледяной камень прижимался к щеке, высасывая тепло. Вокруг пахло сыростью, плесенью и чем-то кислым — то ли разлитым реактивом, то ли старой кровью. Она попыталась пошевелиться — и поняла, что не может.

Руки были заведены за спину и прикованы к стене. Ноги — к кольцам в полу. Пояс с ампулами исчез. Даже фиолетовая, которую она носила в свинцовом футляре за пазухой, пропала.

— Проснулись, студентка? — раздался голос из темноты.

Магистр Торнберг вышел из тени. Он был без плаща, в простой чёрной рубашке, с закатанными рукавами. В руке он держал хлыст — не обычный, а магический, с серебряными нитями, вплетёнными в кожу.

— Где я? — голос Геллы прозвучал хрипло.

— В подземельях под моим поместьем. Здесь никто не найдёт вас. Ни ректор, ни Совет, ни даже тени.

Он подошёл ближе, присел на корточки, заглянул ей в лицо.

— Вы умная девочка. Не будьте дурой. Отдайте формулу — и я отпущу вас.

— А потом убьёте?

— Зачем убивать? Вы нужны мне живой. Работать на меня. Создавать новые составы. Вы — золотая жила, Гелла. Я не буду убивать курицу, которая несёт золотые яйца.

— Я не курица.

— Вы — гений. А гении — товар штучный.

Он встал, отошёл к столу, на котором лежали её ампулы. Синяя, зелёная, красная, жёлтая, белая, чёрная, оранжевая и фиолетовая — та самая, экспериментальная. Все разложены в ряд, как музейные экспонаты.

— Красивые игрушки, — он взял фиолетовую, повертел перед глазами. — Что делает эта?

— Взрывается, если неправильно настроить частоту.

— Вы умеете настраивать?

— Умею.

— Научите.

— Нет.

Торнберг усмехнулся, поставил ампулу на место и взял хлыст.

— Тогда, боюсь, разговор будет неприятным.

Первый удар обжёг плечо.

Гелла не закричала. Она стиснула зубы и заставила себя думать о чём-то другом. Об ампулах. О формулах. О том, как она улучшит стабилизатор.

— Молчите? — Торнберг ударил снова, по спине. — Это похвально. Но бесполезно. Я

— А я могу терпеть вечно, — выдохнула Гелла.

— Проверим.

Он бил размеренно, без жестокости — с холодным расчётом. Профессионал. Он знал, куда ударить, чтобы было больно, но не смертельно. Гелла кусала губы до крови, но не издала ни звука.

Только когда хлыст коснулся её шеи, оставляя жгучую полосу, она тихо всхлипнула.

— Больно? — участливо спросил Торнберг. — Это только начало. Я могу сделать больнее. Например, могу начать вырывать вам ногти. Или прижечь раны калёным железом. Или — посадить в клетку с голодными крысами.

— Делайте, что хотите, — прошептала Гелла. — Я не скажу.

— Упрямая. Как ваш отец.

Она вздрогнула.

— Что вы знаете о моём отце?

— Всё. Он тоже работал над эйфирной деривацией. Погиб, когда осадили крепость. Но вы знаете, что он не погиб от рук мятежников? Его убили свои. Потому что он отказался передать формулу Совету.

— Врёте.

— Можете проверить. Если выживете, конечно.

Он отложил хлыст, взял со стола красную ампулу — взрывную.

— Смотрите, какая красивая. Я сейчас разобью её у ваших ног. Ноги вам, конечно, понадобятся, чтобы ходить. Но если не скажете — придётся ходить с протезами.

Он уже занёс руку, чтобы бросить ампулу, но в этот момент где-то наверху раздался глухой взрыв.

Омэн почувствовал, что Гелла в опасности, за мгновение до того, как она потеряла сознание. Связь зазвенела как натянутая струна — холодный удар в грудь, а потом пустота. Она была жива, но будто под водой: далёкая, приглушённая.

Он не стал брать карету. Не стал ждать подкрепления. Вышел через чёрный ход и побежал.

Ведьмачья скорость превращала город в размытое пятно. Он летел над крышами, перепрыгивая улицы, сокращая получасовую дорогу до десяти минут. След привёл его к трёхэтажному особняку из тёмного камня, с коваными решётками. Герб на воротах — серебряный дракон. Дом магистра Торнберга.

Омэн не стал стучаться. Тени сорвали ворота с петель.

— Гелла! — крикнул он, врываясь во двор.

Ответа не было.

Охрана — четверо в чёрных мундирах с арбалетами — выскочила на шум. Они не успели выстрелить. Омэн взмахнул рукой, и тени от их собственных тел обвили их, сжали, отбросили к стене с хрустом ломающихся костей.

— Где она? — спросил он у того, кто ещё дышал.

— В подвале, — прохрипел наёмник. — Магистр… он привёл девчонку…

Омэн вошёл в дом.

Тем временем в подземелье Торнберг выругался, когда второй взрыв сотряс стены. Он бросил ампулу на стол и выбежал из комнаты, заперев за собой дверь.

Гелла осталась одна в темноте.

Она дёрнула цепи — бесполезно. Попыталась дотянуться до стола с ампулами — три метра, слишком далеко. Тогда она начала раскачиваться, пытаясь расшатать кольца в стене. Металл скрипел, но не поддавался.

— Давай же, — прошептала она. — Ты не железная.

Одно кольцо чуть поддалось. Она рванула ещё раз — и вдруг всё вокруг озарилось чёрным светом. Дверь слетела с петель.

На пороге стоял Омэн.

Без плаща, в разорванной рубашке, исцарапанный, в пыли. Но его глаза горели янтарным огнём, а тени за спиной клубились как живое пламя.

— Вы пришли, — прошептала Гелла.

Он не ответил. Он опустился на колени и тенями разорвал цепи, будто они были из паутины. Гелла упала в его объятия, дрожа.

— Ты меня слышишь? — спросил он.

— Слышу, — она прижалась к его груди. — Прости, я не смогла…

— Молчи. Ты жива. Это главное.

Он поднял её на руки — она была лёгкой, почти невесомой — и понёс к выходу.

Но в коридоре их встретил Торнберг.

— Ваше сиятельство, — сказал магистр, разводя руками. — Какой трогательный спектакль. Но вы не уйдёте.

— Я уйду, — ответил Омэн, опуская Геллу на скамью у стены. — И ты меня не остановишь.

Он повернулся к Торнбергу. Тени за его спиной взметнулись как крылья.

— Посиди здесь, — бросил он Гелле. — Я быстро.

Торнберг атаковал первым — чёрной молнией, которая должна была разорвать ведьмака пополам. Омэн не стал уклоняться. Он шагнул в молнию, и тени поглотили её, переработали в свою энергию.

— Моя магия — антипод вашей, — усмехнулся Торнберг. — Я изучал ведьмаков Дома Ночи. Ваши тени бессильны перед высшей некромантией.

— Ты изучал, но не понял главного, — тихо сказал Омэн. — Тени не боятся тьмы. Они сами — тьма.

Он ударил.

Не одной тенью — всеми. Стены коридора покрылись чёрными щупальцами, пол затянуло вязкой мглой, потолок обрушился градом теневых осколков. Торнберг выставил щит, но щит трещал под напором.

— Ты не пройдёшь!

— Я уже прошёл.

Омэн шагнул вперёд, сквозь щит, будто его не существовало. Он схватил Торнберга за горло, приподнял над полом.

— Ты пытал её, — его голос был ледяным. — Ты бил её хлыстом. Ты угрожал вырвать ногти.

— Она… не пострадала… всерьёз…

— Она моя напарница, — Омэн сжал пальцы. — Она моя… — он не договорил.

— Убей меня, и Совет объявит тебя вне закона, — прохрипел Торнберг. — Убей меня, и ты никогда не узнаешь, кто ещё в заговоре.

Омэн сжал сильнее. Шея Торнберга хрустнула.

— Омэн, — раздался слабый голос сзади.

Гелла поднялась со скамьи, держась за стену.

— Оставь его, — сказала она. — Он нужен Совету. Живой.

— Он пытал тебя.

— Он заплатит. Но по закону.

Омэн смотрел на неё, на её разбитое лицо, на окровавленную рубашку. Тени шептали: убей, убей, убей. Но он вспомнил её слова в оранжерее: «Не надо играть. Будьте честны».

Он отпустил Торнберга. Тот рухнул на пол, хватая ртом воздух.

— Ты пойдёшь под суд, — сказал Омэн. — И я сделаю всё, чтобы твой приговор был самым жестоким.

Он подхватил Геллу — на руки, как перед этим — и понёс к выходу.

•••

Наверху уже горел дом. Пламя пожирало мраморные лестницы, хрустальные люстры, дорогие гобелены. Люди Торнберга разбегались в панике. Омэн вышел через проломленную стену, укутал Геллу своим плащом.

— Ты весь в чужой крови, — прошептала она.

— Твоя не пролита. Это главное.

Он посадил её в карету, сам сел рядом.

— Едем в академию.

— Не надо к лекарю, — Гелла поморщилась. — У меня есть мазь.

— Гелла.

— Ваше сиятельство, я серьёзно. Корвин начнёт охать и ахать,

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты упрямая.

— А вы — нет?

Он чуть улыбнулся — впервые за эту ночь.

•••

В академии их встретила Лисса — с криками, объятиями и подушками.

— Ты жива! Я так боялась!

— Жива, — Гелла отбивалась от подушек. — Только немного побитая.

— Немного? Ты вся в синяках!

— Это макияж.

Лисса закатила глаза, но помогла подруге дойти до комнаты.

Омэн остался в коридоре.

— Завтра я передаю Торнберга Совету, — сказал он. — Твои показания понадобятся.

— Я приду, — ответила Гелла.

— Отдыхай сегодня.

— Вы тоже.

Он кивнул и ушёл.

Лисса уложила Геллу в кровать, перевязала раны (пока та не намазала себя своей «Арника-форте»), напоила чаем.

— Он всех там положил? — спросила Лисса тихо.

— Кажется, да, — Гелла закрыла глаза. — Тени были… везде.

— И ты его всё ещё любишь?

— Сильнее, чем раньше.

Лисса покачала головой и укрыла подругу одеялом.

— Спи, героиня. Завтра новый бой.

Гелла уже спала.

•••

А в ректорском крыле Омэн сидел в темноте, глядя на свои руки. Они всё ещё дрожали — не от усталости, от сдерживаемой ярости. Если бы Гелла не сказала «оставь», он бы убил Торнберга. Разорвал бы на части. И не пожалел бы.

— Что ты со мной делаешь? — спросил он у пустоты.

Тени не ответили. Они знали: он уже не принадлежит себе. Он принадлежит ей.

Омэн закрыл глаза.

Он должен защитить её. Даже если для этого придётся сжечь мир.

Глава 24. Спасение и признание

Гелла спала почти сутки.

Сказались пытки, потеря крови, магическое истощение. Корвин — старый лекарь, которого Лисса всё-таки привела вопреки Геллы — покачал головой и велел не беспокоить пациентку до полудня следующего дня. Даже её мазь «Арника-форте» не могла ускорить восстановление организма, когда тело требовало простого человеческого отдыха.

Омэн приходил трижды.

Первый раз — ночью, когда Гелла металась в бреду. Он сидел на стуле у её постели, держал за руку и слушал, как она шепчет формулы. Её ладонь была горячей, сухой, пальцы судорожно сжимали его руку. Он не уходил, пока она не успокоилась.

Второй раз — утром, принёс свежий чай и бульон. Лисса спала на соседней кровати, притворяясь, что не замечает ректора. Омэн поставил поднос на тумбочку, посмотрел на Геллу — бледную, с синяками под глазами — и тихо сказал:

— Ты меня слышишь, ходячая проблема?

Гелла не ответила. Но её губы чуть дрогнули.

— Ты справилась, — продолжал он, — Ты не сдалась. Не выдала формулу. Не позволила себя сломать. Я горжусь тобой.

Он помолчал.

— И я люблю тебя. Не как напарницу. Не как студентку. Просто — люблю. Знаю, что не должен это говорить, пока ты без сознания. Но я устал врать.

Он наклонился, поцеловал её в лоб и вышел.

Лисса, открыв один глаз, прошептала:

— Ну наконец-то.

Третий раз Омэн пришёл, когда Гелла уже проснулась.

Она сидела на кровати, обложенная подушками, и пила бульон. Лисса куда-то исчезла — на этот раз точно подстроила их встречу.

Омэн вошёл, закрыл дверь и остановился в трёх шагах.

— Как ты? — спросил он.

— Лучше, — Гелла отставила кружку. — Корвин сказал, что через неделю буду как новая. Твоя магия теней ускорила заживление.

— Это ты сама — твоя мазь.

— Тени тоже помогли. Я чувствовала.

Повисла неловкая тишина.

— Омэн, — Гелла посмотрела на него. — Ты приходил ночью. Я не спала. Я слышала.

Он замер.

— Ты… слышала?

— Всё. Про «ходячую проблему». Про «я горжусь тобой». И про «я люблю тебя».

Он провёл рукой по лицу.

— Я думал, ты в бреду.

— Я была в бреду. Но память осталась.

Она похлопала по кровати рядом.

— Иди сюда. Не стой столбом.

Омэн подошёл, сел на край. Взял её за руку.

— Я не должен был говорить это в первый раз, когда ты без сознания. И не должен был говорить это второй раз в присутствии твоей соседки.

— Лисса не в счет. Она всё равно всё знает.

— Тогда… что теперь?

Гелла сжала его пальцы.

— Теперь ты скажешь это мне в глаза. Трезвую. В сознании. И без теней.

Омэн посмотрел на неё. Его лицо было серьёзным, почти суровым. Но в глазах — янтарных, с вертикальным зрачком — Гелла видела то, что раньше боялась признать. Нежность.

— Я люблю тебя, Гелла, — сказал он. — Не потому, что ты спасла формулу. Не потому, что ты моя напарница. А потому, что ты — это ты. Нахальная, упрямая, гениальная, невыносимая. Моя ходячая проблема.

— Это лучшее признание, которое я слышала, — прошептала Гелла. — Хотя единственное.

— Ты не ответила.

— Я думала, это очевидно.

— Очевидность — не доказательство.

Она подтянулась, обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Долго, нежно, без оглядки. Омэн ответил — осторожно, боясь сделать больно.

Когда они отстранились, Гелла улыбнулась.

— Я люблю тебя, Омэн Дандарский. Даже несмотря на то, что ты ведьмак. И ректор. И одет во все чёрное.

— Это идёт мне.

— Идёт, — согласилась она. — Но если ты наденешь мой алхимический халат, я сделаю гравюру на память.

Он почти рассмеялся.

— Ты неисправима.

— Я знаю.

•••

Вечером в комнату заглянула Лисса.

— Ну что, голубки, наговорились? — спросила она с порога.

— Наговорились, — ответила Гелла.

— Ректор, вы теперь будете обедать с нами в столовой? Или продолжите тайно носить булочки?

Омэн посмотрел на неё с лёгким удивлением — ему редко кто перечил.

— Если Гелла не против.

— Я «за», — кивнула Гелла.

— Тогда завтра в восемь, — Лисса подмигнула. — Не опаздывайте.

Она вышла.

Омэн и Гелла остались вдвоём. За окном смеркалось, зажигались первые звёзды.

— Что будет с Торнбергом? — спросила Гелла.

— Совет арестовал его. Суд назначен на следующую неделю. Твои показания — главное доказательство.

— Я дам их.

— Я знаю.

— Омэн…

— Да?

— Ты правда не жалеешь, что не убил его там? В подземелье?

Он подумал.

— Нет. Ты сказала — «по закону». Ты была права.

— Я была слаба и боялась, что ты станешь таким же,

— Я не стану.

— Знаю, — она прижалась к его плечу. — Поэтому я тебя и люблю.

Он обнял её, и тени вокруг них сомкнулись мягким коконом, оберегая их покой.

Впервые за долгое время Гелла чувствовала себя в безопасности.

Глава 25. Восстановление

Лазарет Императорской военной академии «Тёмный Коготь» никогда не видел столько посетителей у одной койки.

Лисса дежурила сутками, принося сплетни из столовой и свежие бинты. Марк забегал между лекциями — вечно взъерошенный, с кипой книг по алхимической номенклатуре. Даже преподаватели заглядывали: полковник Торн бормотал что-то про «молодёжь, которая не бережёт себя» и оставлял вяленые яблоки. Корвин, старый лекарь, перестал удивляться и просто менял повязки с видом человека, который видел всё.

Но Гелла ждала только одного посетителя.

Омэн приходил каждый вечер. После отбоя, когда коридоры пустели, тень скользила по стенам и бесшумно открывала дверь палаты. Он садился на стул, брал её за руку и молчал. Иногда — рассказывал о ходе следствия. Иногда — просто смотрел, как она спит, если она успевала заснуть раньше.

— Ты похожа на ангела, когда спишь, — сказал он однажды.

— А когда не сплю? — спросила Гелла, притворяясь, что только что проснулась.

— На ходячую проблему.

Она рассмеялась и тут же поморщилась — заживающие раны на спине дали о себе знать. Омэн напрягся, но она махнула рукой:

— Всё нормально. Ваша мазь действует, но не мгновенно.

— Моя мазь? Это ты её сделала.

— Я её придумала, а вы её применили. Когда перевязывали меня в первый раз, пока Корвин спорил с тенями.

Омэн чуть улыбнулся — той редкой, краешком губ улыбкой, которую Гелла видела всего несколько раз.

— Тени не любят лекарей, — сказал он. — Они считают, что справятся сами.

— Тени — дураки.

— Не спорю.

На четвёртый день Гелла почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы сидеть. Она откинулась на подушки, отставила кружку с бульоном и потребовала бумагу и перо.

— Ты ещё не выписалась, — возразила Лисса.

— Мне нужно работать над формулой. Фиолетовая ампула разбита, а я помню состав. Если не запишу сейчас — забуду детали.

— Твоя память — как капкан, ты ничего не забываешь.

— А вдруг посттравматическая амнезия? — Гелла округлила глаза. — Это редкое заболевание, которое…

— Ты просто хочешь заняться делом, чтобы не думать о суде, — перебила Лисса. — Знаю я тебя.

Гелла замолчала. Лисса была права. Суд над Торнбергом назначили через две недели. Гелла должна была давать показания. Перед всем Советом. Перед теми, кто ещё недавно хотел её арестовать.

Лисса вздохнула и протянула ей блокнот.

— Пиши. Но не перенапрягайся.

Гелла писала три часа. Формулы, схемы, расчёты — всё, что хранила в голове, переносила на бумагу. К вечеру у неё был готов черновик стабилизатора новой версии — 7.5. Фиолетовая ампула не воскресла, но её чертежи жили.

На пятый день, перед выпиской, у Геллы состоялся странный разговор.

В палату вошёл Марк — не с книгами, а с маленьким букетиком полевых цветов, перевязанным бечёвкой.

— Ты в порядке? — спросил он, ставя букет в кружку.

— Почти, — Гелла похлопала по койке рядом. — Садись.

Марк сел. Помолчал.

— Я знаю про ректора, — сказал он тихо. — Не как все сплетничают, а как есть. Вы любите друг друга.

Гелла не стала отрицать.

— Да.

— Он тебя спас. Это дорогого стоит.

— Я знаю.

— Я отступаю, — Марк посмотрел на неё с лёгкой грустью. — Не потому, что боюсь. А потому, что ты его выбрала. И он… он достоин.

Гелла взяла его за руку.

— Ты — мой друг, Марк. Лучший. Ты помогал мне, когда никто не верил в мою формулу. Ты слушал, спорил, предлагал идеи. Без тебя не было бы версии 7.4.

— А без тебя не было бы ничего, — он улыбнулся. — Так что мы квиты.

Он встал, поправил очки.

— Если он тебя обидит — скажи. Я отравлю его чай.

— Ты теоретик. Ты даже чай не можешь заварить без инструкции.

— Для друга — всё что угодно.

Он вышел. Гелла смотрела на букет — простой, искренний — и чувствовала, что мир не так уж плох.

•••

В день выписки Омэн пришёл сам.

Не через чёрный ход, а через парадный, при всех. Преподаватели, лекари и редкие посетители вытаращились на ректора, который лично нёс вещи студентки.

— Ваше сиятельство, это не положено, — попытался остановить его Корвин.

— Я выполняю обязанности напарника, — отрезал Омэн. — Гелла ещё слаба. Я провожу её до комнаты.

Гелла, идущая рядом с ним, чувствовала, как уши заливаются краской. Но внутри было тепло. Потому что он не прятался больше. Не делал вид, что они просто коллеги.

В коридоре их встретила Лисса.

— О, ректор, вы как вовремя! Я как раз собиралась перетаскивать её вещи. Тяжёлые, между прочим.

— Я справлюсь, — Омэн кивнул и пошёл дальше.

Лисса шепнула Гелле:

— Он твои ампулы нёс? Там же целый арсенал.

— Он нёс меня, — ответила Гелла. — А ампулы — заодно.

Лисса покачала головой.

— Вы двое — невыносимы.

— Знаю.

•••

В комнате Омэн аккуратно сложил её вещи, повесил плащ на крючок, поставил пояс с ампулами на тумбочку.

— Ты будешь жить здесь или перейдёшь в ректорское крыло? — спросил он небрежно, будто речь шла о погоде.

Гелла поперхнулась.

— Что?

— У меня есть свободная комната. Большая. С видом на парк. И лаборатория в подвале, лучше твоей.

— Вы… вы предлагаете мне переехать к вам?

— Я предлагаю тебе безопасное место, где никто не украдёт твои записи и не похитит тебя посреди ночи.

— Ах, вот оно что, — Гелла скрестила руки на груди. — Безопасность. А не совместное проживание.

— И то и другое, — спокойно ответил Омэн. — Но я не настаиваю. Решай сама.

Гелла задумалась. С одной стороны — выглядеть как любовница ректора? Сплетни, пересуды, косые взгляды. С другой — безопасность, своя лаборатория и возможность видеть его не только в кабинете.

— А Лисса как же?

— Лисса может приходить когда захочет.

— А вы не будете выгонять её посреди ночи?

— Не буду.

— И вы не будете… ну…

—

— Целоваться при ней?

Омэн чуть улыбнулся.

— Обещаю сдерживаться.

Гелла вздохнула.

— Дайте подумать до завтра.

— Хорошо.

Он подошёл к ней, осторожно поцеловал в висок и вышел.

Лисса, которая всё это время делала вид, что читает книгу вверх ногами, отложила томик.

— Если ты откажешься от такого предложения, я сама перееду к ректору.

— Ты не его напарница.

— Я его тайная поклонница, — парировала Лисса. — Но он тебя любит, так что я уступаю.

— Спасибо за благородство, — хмыкнула Гелла.

Она легла на кровать, глядя в потолок.

Переехать к нему. Жить в одной крыше. Видеть каждое утро. Это безумие. Это слишком быстро. Но если не сейчас, то когда?

Она закрыла глаза.

Ей снился Омэн. Он стоял в оранжерее, у фонтана, и протягивал ей фиолетовую ампулу — новую, переливающуюся серебром.

— Ты создала её, — сказал он. — Ты создала будущее.

А потом поцеловал.

Гелла проснулась с улыбкой.

— Лисса, — сказала она. — Скажи ректору, что я согласна.

— Что именно?

— Переезжаю.

Лисса хлопнула в ладоши.

— Наконец-то! Я сейчас побегу собирать твои вещи!

— Не сейчас. Мне нужно ещё кое-что сделать.

Гелла встала, натянула халат и вышла в коридор.

Она шла в подвал, туда, где в камере сидел молодой парень.

Кай выглядел плохо. За две недели он похудел, оброс щетиной, под глазами залегли тени. Увидев Геллу, он поднялся с нар.

— Гелла? Ты жива?

— Жива, как видишь.

— Я слышал про Торнберга. Он тебя пытал? — Кай попытался подойти ближе, но наткнулся на магическую стену.

— Не притворяйся, что тебе не всё равно, — устало сказала Гелла. — Ты продал меня Совету. Ты дал показания против меня.

— Чтобы смягчить приговор, — Кай опустил голову. — Я знаю, это подло. Но я думал, что ты справишься. Ты всегда справлялась.

— А если бы не справилась?

Он не ответил.

— Я пришла не за извинениями, — сказала Гелла. — Я пришла спросить: твоя сестра. Ты говорил, она больна. Это правда?

Кай поднял глаза.

— Правда. Она умирает. Лекарство стоит бешеных денег. Орден заплатил аванс. Я… я не знаю, что теперь будет.

Гелла молчала долго.

— Назови её имя, — сказала она наконец. — И город.

— Зачем?

— Я попробую найти лекарство. Сама. В свободное от формул время.

Кай посмотрел на неё так, будто она предложила ему луну с неба.

— Гелла… ты же меня ненавидишь.

— Я тебя презираю, — поправила она. — Но я не хочу, чтобы кто-то умирал только потому, что его брат — дурак.

Она записала имя и адрес на клочке бумаги.

— Если ты ещё раз предашь меня — я лично превращу тебя в статую липкой смолы.

— Не предам, — прошептал Кай.

— Посмотрим.

Она развернулась и ушла, не прощаясь.

•••

Вечером Гелла сидела на подоконнике в своей комнате, смотрела на закат и перебирала в голове события.

Суд над Торнбергом. Показания. Новая фиолетовая ампула. Переезд к Омэну. Кай и его сестра.

Мысли путались, но было одно, что объединяло их всех — она больше не боялась.

Не боялась Совета, потому что Омэн был рядом. Не боялась Ордена, потому что тени защищали её. Не боялась будущего, потому что её формула могла спасти тысячи жизней.

— Гелла, — раздался голос за дверью.

Она узнала его.

— Войдите, ваше сиятельство.

Омэн шагнул в комнату. Он был в мундире — значит, только с заседания.

— Совет утвердил дату суда. Через десять дней. Ты готова?

— Готова.

— Ты сказала Лиссе, что согласна переехать.

— Сказала.

— Тогда завтра я пришлю слуг.

— Не надо слуг. Я сама соберу вещи. У меня их немного.

Он кивнул.

— Я перевешу табличку на дверях лаборатории, — сказал он.

— Какую?

— «Осторожно, взрывоопасно».

Гелла рассмеялась — впервые за эту долгую неделю.

— Это моя фраза.

— Я знаю. Я ворую твои фразы.

— А я ворую твои тени? — спросила она, подходя к нему.

— Тени сами к тебе льнут.

— Потому что они умнее хозяина.

Он обнял её, осторожно, боясь задеть заживающие раны.

— Ты справилась, — сказал он. — С пытками, с похищением, с предательством. Ты — самая сильная из всех, кого я знаю.

— Это мазь делает меня сильной, — прошептала Гелла.

— Это ты делаешь меня слабым, — ответил Омэн. — Но я не жалуюсь.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.

— Омэн.

— Да?

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

И они поцеловались, стоя на фоне заходящего солнца, и тени вокруг них сплелись в тёплый, уютный кокон, скрывая их от всего мира.

Лисса, заглянувшая в комнату за забытой книгой, тихо прикрыла дверь и ушла.

— Ну наконец-то, — прошептала она. — А то я уж думала, никогда.

Глава 26. Второй шанс

Переезд Геллы в ректорское крыло занял три часа и стоил ей пяти ампул, одной разбитой пробирки и почти испорченных отношений с Лиссой.

— Ты не можешь взять с собой всё это барахло! — возмущалась Лисса, пытаясь закрыть второй чемодан, из которого вываливались какие-то ржавые банки. — Что это вообще?

— Стабилизаторы для седьмой версии, — ответила Гелла, складывая в третий чемодан стопку исписанных формулами листов. — Если я оставлю их здесь, они пропадут.

— Они пропадут, если ты их так утрамбуешь! У тебя там кислоты на пол-лаборатории!

— Не преувеличивай. На четверть.

— Гелла!

— Лисса, не ной. Лучше помоги донести ящик с реактивами.

Лисса закатила глаза, но ящик потащила. Когда они вышли в коридор, там уже ждали двое слуг, присланных ректором, — молчаливые парни в синих ливреях Дома Ночи. Они ловко подхватили багаж и понесли его к ректорскому крылу.

— Чувствую себя переселенкой, — сказала Гелла, глядя, как исчезают её пожитки.

— Ты чувствуешь себя королевой, — фыркнула Лисса. — Просто не хочешь признавать.

— Я чувствую себя алхимиком, который боится, что в новой лаборатории не хватит вытяжки.

— Там есть вытяжка. Ректор сам проверил.

Гелла удивилась.

— Откуда ты знаешь?

— Он приходил вчера, когда ты спала. Спрашивал, что тебе нужно. Я составила список.

— Ты… ты составила список?

— А кто, если

Гелла посмотрела на подругу долгим взглядом.

— Ты — лучшая соседка в мире.

— Лучшая бывшая соседка, — поправила Лисса, но в её голосе проскользнула грусть. — Теперь ты будешь жить в ректорском крыле, а я — одна.

— Ты можешь приходить когда захочешь.

— Ага, когда захочу. А если вы там будете… ну… — она замялась.

— Целоваться?

— Обниматься. Я не хочу быть третьей лишней.

Гелла обняла её.

— Ты никогда не будешь третьей лишней, дурочка. Ты — моя семья.

Лисса шмыгнула носом и отстранилась.

— Ладно, хватит нежностей. Иди уже, обживайся. А вечером жду доклад.

— О чём?

— О том, какой он в быту. Стирает ли носки сам или отдаёт слугам.

Гелла рассмеялась и пошла в ректорское крыло.

•••

Новая комната оказалась больше, чем Гелла ожидала.

Высокий потолок, большое окно с видом на парк, кровать с балдахином — не чета её старой, скрипучей койке. Письменный стол из тёмного дуба, на нём — чернильница и перо. В углу — дверь в лабораторию.

Гелла открыла её и замерла.

Лаборатория была светлой, просторной, с длинными столами, новыми горелками, резонатором последней модели и — о чудо! — вытяжкой, о которой она могла только мечтать. На полках стояли пустые пробирки и колбы, аккуратно расставленные по размеру. В углу — шкаф с реактивами, запертый на магический замок.

— Нравится? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Омэн стоял в дверях, скрестив руки на груди. Сегодня он был в домашней одежде — чёрный свитер, мягкие штаны, волосы распущены. Выглядел почти человеком.

— Ты… ты всё это организовал? — спросила Гелла.

— Я приказал. Организовывали слуги.

— Это… это слишком.

— Для гения, который спасет тысячи жизней? Недостаточно.

Он подошёл к ней, встал рядом.

— Если тебе что-то нужно — скажи. Добавим.

— Мне нужно время, чтобы привыкнуть.

— Привыкай. Теперь это твой дом.

— Наш дом, — поправила Гелла.

Он чуть улыбнулся.

— Наш.

•••

Вечером они ужинали вдвоём в ректорской столовой.

Слуги подали суп, жаркое и десерт — какой-то невероятный торт с шоколадом. Гелла ела медленно, наслаждаясь каждым куском.

— Ты всегда так питаешься? — спросила она.

— Нет. Обычно я ем в кабинете, на ходу. Но сегодня — особый случай.

— Какой?

— Первый ужин с тобой в качестве… сожительницы.

Гелла чуть не поперхнулась.

— Сожительницы? Звучит как… как…

— Как правда, — закончил он. — Ты теперь живёшь со мной. Не как студентка, не как напарница. Как… близкий человек.

— Ты не умеешь говорить комплименты.

— Я умею говорить правду.

Она отставила вилку.

— Омэн, я боюсь.

— Чего?

— Что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что завтра Совет пришлёт приказ, и нас разлучат. Что Торнберг выйдет на свободу и снова придёт за мной. Что ты…

— Что я?

— Что ты однажды поймёшь, что я — обуза, и пожалеешь, что рисковал собой.

Он встал, подошёл к ней и присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Слушай меня, Гелла. Ты — не обуза. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Я рисковал собой, потому что ты стоишь риска. И я буду рисковать снова и снова, если это понадобится.

— Но Совет…

— Совет не имеет права указывать мне, кого любить. И если они попробуют встать между нами, они узнают, почему Дом Ночи называют «Тенью империи».

Он поцеловал её — мягко, почти невесомо.

— Не бойся будущего, — сказал он. — Бойся того, что ты не будешь жить настоящим.

Гелла обняла его и уткнулась носом в плечо.

— Ты научился говорить красиво, — прошептала она.

— Это ты научила.

•••

Ночью Гелла не спала.

Она лежала на новой кровати, смотрела на лунный свет, падающий в окно, и думала. О суде, о формуле, о Кае и его сестре. О том, что завтра они с Омэном начнут новую жизнь — вместе.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала она, хотя знала, кто это.

Омэн вошёл в пижамных штанах и расстёгнутой рубашке. В руках он держал две кружки с чаем.

— Не спится? — спросил он.

— Не спится, — она подвинулась, освобождая место рядом.

Он сел на край кровати, поставил кружки на тумбочку.

— Я тоже.

— О чём думаешь?

— О тебе. О суде. О том, как защитить тебя от тех, кто захочет использовать твою формулу.

— Ты не сможешь защитить меня от всех.

— Буду стараться.

Она взяла его за руку.

— Омэн, что будет с Каем?

— Суд приговорит его к ссылке, скорее всего. Он дал показания против Торнберга, это смягчит наказание.

— А его сестра?

— Я распорядился отправить лекарство. Кай назвал её имя и адрес.

Гелла уставилась на него.

— Ты… ты уже отправил?

— Сегодня утром. Ты же хотела помочь.

— Но я даже не успела попросить!

— Ты попросила, когда навещала его. Лисса слышала и передала мне.

Гелла замерла. Потом рассмеялась — тихо, почти беззвучно.

— У меня нет секретов от тебя, да?

— Почему нет? Есть. Но я их уважаю.

Он взял кружку, отпил чай.

— Завтра мы идём в Совет. Давать показания. Ты готова?

— Готова, — она взяла свою кружку. — А ты?

— Я готов сжечь их всех, если они посмеют тебя тронуть.

— Это называется «превышение полномочий».

— Это называется «любовь».

Она чуть не поперхнулась чаем.

— Ты сказал «любовь»? Прямо так, вслух?

— Я сказал. Не заставляй повторять.

— Я заставлю.

— Любовь, — повторил он, и в его голосе не было насмешки. Только спокойная уверенность.

Гелла поставила кружку и прижалась к нему.

— Мы справимся, — сказала она.

— Мы справимся, — эхом отозвался Омэн.

Они сидели в темноте, пили чай и смотрели на луну.

А где-то в городе, в старой больнице, умирающая девушка получила посылку с лекарством и запиской: «От брата. Выздоравливай». Она не знала, что брат сидит в тюрьме, а лекарство оплатил враг. Но она знала, что не одна.

И это было главное.

Глава 27. Совместная тренировка: танцы с тенями

Утро началось с того, что Гелла проснулась от запаха кофе.

Это стало уже привычкой — после того как она переехала в ректорское крыло, Омэн каждое утро присылал в её комнату поднос с завтраком. Сегодня там были тосты с маслом, омлет с сыром, круассан и большая кружка чёрного кофе. И записка: «Жду на полигоне в восемь. Надевай удобное. Сегодня будем танцевать».

Гелла поднесла записку к глазам, перечитала два раза.

— Танцевать? — спросила она вслух, обращаясь к коту, который приблудился в ректорское крыло на прошлой неделе и теперь считал себя полноправным жильцом. Кот, которого Гелла назвала Кракеном Вторым, лениво моргнул.

— И ты туда же, — вздохнула она.

Завтрак занял десять минут. Ещё пятнадцать — сборы: тренировочный комбинезон (новый, слуги постирали старый, пятна кислоты почти не осталось), сапоги с усиленной подошвой, пояс с ампулами. За последние дни она восстановила почти все составы — синий, зелёный, красный, жёлтый, белый, чёрный, оранжевый. Фиолетовая, экспериментальная, пока лежала в разработке — новая версия, 7.5, требовала тестирования.

И, наконец, небольшая коробочка с «Арника-форте» — на всякий случай.

— Я готова, — сказала она коту. Кот отвернулся.

Полигон номер семь встретил её свежим ветром и странной тишиной.

Омэн уже был там. Стоял в центре, раскинув руки, и тени вокруг него кружились медленным хороводом — не боевые, не агрессивные, а почти нежные. Он учил их танцевать.

— Что это? — спросила Гелла, подходя ближе.

— Тренировка, — ответил Омэн, не открывая глаз. — Сегодня мы не будем воевать. Сегодня мы будем учиться двигаться вместе.

— Как в оранжерее?

Он открыл глаза.

— Как в оранжерее, — подтвердил он. — Но с ампулами и тенями.

Омэн объяснял долго и терпеливо — такого Гелла от него не слышала никогда.

— «Танцующие тени на алхимическом льду», — он произнёс это название так, будто речь шла о старинном бальном танце. — Моя магия теней создаёт иллюзию, дезориентирует врага, лишает его зрения. Твоя алхимия меняет поверхность — скользкую, липкую, взрывоопасную. Вместе мы создаём поле боя, где противник не может ни видеть, ни стоять.

— Звучит опасно, — заметила Гелла.

— Так и есть. Поэтому мы будем тренироваться медленно. Сначала — без ампул, только тени и движение. Твоя задача — идти за мной, куда бы я ни повернул. Довериться.

— Довериться? Теням?

— Мне, — поправил он. — Ты должна чувствовать, куда я шагну. Тени подскажут.

Он протянул ей руку.

— Потанцуешь?

Гелла положила свою ладонь в его.

— Только не наступай мне на ноги.

— Обещаю.

Он закружил её по полигону.

Шаг, поворот, шаг. Гелла пыталась угадать направление, но Омэн двигался непредсказуемо — как тень, как ветер. Она спотыкалась, наступала ему на сапоги, чуть не падала.

— Не думай, — сказал он. — Чувствуй.

— Я пытаюсь.

— Пытаться — значит проиграть. Просто двигайся.

Она закрыла глаза. И — о чудо — её ноги сами пошли за ним. Тени подсказывали — тёплым прикосновением к щиколотке, лёгким толчком в плечо.

— Получается? — удивилась она.

— Получается.

Они сделали круг, потом второй, третий. Гелла открыла глаза — и увидела, что они движутся в идеальном ритме, будто танцуют вместе годами.

— Это магия, — прошептала она.

— Это тренировка, — поправил Омэн. — Магия будет позже.

Второй этап: добавить ампулы.

Гелла достала с пояса синюю — скольжение. Разбила о землю. Маслянистая лужа растеклась под ногами, но Омэн уже подхватил её, не давая поскользнуться.

— Тени держат, — объяснил он. — Пока я рядом, ты не упадёшь.

Довериться. Она закрыла глаза и пошла за ним. Сапоги скользили, но тени поддерживали — как невидимые руки, как мягкие перила.

— Хорошо, — сказал Омэн. — Теперь добавь зелёную.

Она разбила зелёную ампулу — липкую смолу — в двух шагах позади себя. Тени тут же метнулись, обернули смолой воображаемого врага.

— Медленно, но верно, — прокомментировал Омэн. — Ты начинаешь чувствовать, где нужна ловушка.

— А ты начинаешь говорить как инструктор по танцам.

— Я всегда был хорошим учителем.

— А скромность?

— Скромность — для неудачников.

Он резко развернул её, тени взметнулись, закрывая их обоих от невидимого врага. Гелла оказалась прижатой к его груди, их лица разделяли сантиметры.

— Это тоже часть танца? — спросила она, смутившись.

— Это часть тактики, — ответил он, но не отстранился. — Враг не должен видеть твои следующие движения.

— А моё сердце? Оно бьётся так громко, что враг услышит за километр.

— Это прикрыто тенями. Не волнуйся.

Он чуть усмехнулся и отступил.

Третий этап: полная связка.

Гелла рассыпала по полигону синие и зелёные ампулы, создавая хаотичный узор из скользких зон и липких ловушек. Омэн опустил тени — густые, почти осязаемые, — и они двинулись.

Он вёл, она следовала. Он уходил влево — она разбивала красную ампулу справа, отвлекая. Он нырял в тень — она устилала пол жёлтым кислотным туманом. Он атаковал тенями — она прикрывала его спину зелёной смолой.

— Идеально, — выдохнул Омэн, закончив комбинацию. — Ты чувствуешь меня.

— Ты чувствуешь меня, — возразила Гелла, тяжело дыша.

— Взаимно.

Они стояли посреди полигона, окружённые следами ампул и теней. Гелла чувствовала, как мышцы горят, но внутри было тепло — не от тренировки, от понимания.

— Мы — команда, — сказала она.

— Мы — команда, — согласился Омэн.

Он подошёл, взял её за руку и поцеловал — легко, почти невесомо.

— Твои тени пахнут серой, — прошептала Гелла.

— А твои ампулы — тьмой.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Она рассмеялась и уткнулась носом в его плечо.

После тренировки они сидели на краю полигона, пили чай из термоса — Омэн предусмотрел и это — и смотрели на закат.

— Завтра суд, — сказала Гелла.

— Завтра суд, — подтвердил он.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что Торнберг выкрутится. Что Совет не захочет признавать свою ошибку. Что тебя накажут за то, что ты убил его охрану.

— Я никого не убивал, — спокойно ответил Омэн. — Они сами упали.

— Омэн.

— Совет не тронет меня. Я — наследник Дома Ночи. А Торнберг — предатель. Его вина доказана — твоими показаниями, записями Крейна, признанием Кая. Он

— А если нет?

— Тогда я посажу его сам. Без Совета.

— Это будет преступлением.

— Это будет правосудием.

Гелла вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно. Омэн был из тех, кто не отступал от своего.

— Ладно, — сказала она. — Верю тебе.

— Умница.

Он поцеловал её в висок.

— Идём. Завтра трудный день.

Они поднялись, отряхнулись и пошли в академию — вместе, плечом к плечу.

Тени за ними шептались, но теперь Гелла их не боялась. Они были друзьями.

Вечером, перед сном, Гелла достала из свинцового футляра новую фиолетовую ампулу — версию 7.5. Жидкость переливалась серебристыми искрами, но была спокойнее, чем раньше.

— Ты стабилизировалась, — сказала она ампуле. — Скоро я смогу тебя протестировать.

Ампула не ответила. Но Гелла почувствовала, что всё будет хорошо.

Она поставила её на место и легла спать.

Ей снился танец. Омэн вёл её по бесконечному залу, тени кружились вокруг, и не было ни войны, ни Совета, ни страха. Только они двое.

Глава 28. Утечка в Совете

Заседание Совета ведьмаков было назначено на десять утра. Гелла встала в шесть, не выспавшись, но странно спокойная.

Она надела свою парадную форму — тёмно-синий мундир с серебряными нашивками, узкие брюки, высокие сапоги. В последний раз она надевала её на церемонию клятвы напарников. Казалось, что с тех пор прошла вечность.

— Волосы убери, — сказала Лисса, появившись на пороге её комнаты. — В Совете не любят растрёпанных.

— Они не любят меня в принципе, — ответила Гелла, но волосы собрала в строгий пучок.

Пояс с ампулами пришлось оставить — в здание Совета с оружием не пускали. Но Гелла спрятала в голенище сапога маленький скальпель и в карман мундира — фиолетовую ампулу в свинцовом футляре. Не для нападения. Для защиты.

— Готова? — раздался голос Омэна.

Он стоял в дверях — в парадном мундире Дома Ночи, чёрный, с серебряной вышивкой, на груди — знак ректора. Волосы собраны в низкий хвост. Лицо — непроницаемая маска.

Но Гелла видела, как поблёскивают его глаза. Он волновался.

— Готова, — сказала она.

— Идём.

В зале заседаний было тесно.

Все двенадцать членов Совета сидели на своих местах — полукругом, возвышаясь над центром, где стояло кресло для обвиняемого и скамья для свидетелей. В центре, за отдельным столом, восседал главный — старик с ястребиными глазами. Рядом с ним — секретарь с высоким ворохом бумаг.

Торнберг уже был там.

Он сидел в железном кресле, прикованный цепями к подлокотникам. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался цепким, злым. Когда Гелла вошла, он усмехнулся.

— Студентка Гелла, — произнёс главный. — Вы здесь как свидетель обвинения. Подойдите к скамье.

Гелла подошла. Омэн встал у стены, скрестив руки на груди — поддержка, которую нельзя было не заметить.

— Вы утверждаете, что магистр Торнберг похитил вас, подверг пыткам и требовал выдать секретную формулу?

— Утверждаю, — голос Геллы прозвучал твёрдо. — Он пытал меня хлыстом, угрожал вырвать ногти, посадить в клетку с крысами. Требовал передать ему чертежи «эйфирной деривации».

— Вы можете это доказать?

— На моём теле остались следы. Лекарь Корвин зафиксировал их. И моя мазь «Арника-форте» не смогла убрать шрамы за несколько дней.

Главный кивнул секретарю. Тот развернул медицинское заключение.

— Лекарь подтверждает: множественные гематомы, рубцы от удушения, ожоги магическим хлыстом. Студентка Гелла провела в лазарете пять дней.

— Это ничего не доказывает, — вскинулся Торнберг. — Она могла получить эти травмы на тренировках. Она — алхимик. Они постоянно взрывают что-то.

— Я не взрываю себя, — парировала Гелла. — Я взрываю врагов.

В зале прошёлся шепот.

— Тишина! — главный стукнул жезлом. — Магистр Торнберг, ваши показания?

— Она лжёт. Я не похищал её. Она сама пришла в моё поместье, просила помощи. Хотела, чтобы я спрятал её от Совета. А когда я отказался — она напала на меня. Ректор Дандарский ворвался в мой дом, убил охрану и сжёг поместье. Вот кто преступник!

Омэн шагнул вперёд.

— Я не убивал никого. Охранники выжили. Они дадут показания.

— Они подкуплены!

— А вы — подлец, — спокойно ответил Омэн.

Главный стукнул жезлом снова.

— Ваше сиятельство, сдерживайтесь!

— Я сдерживаюсь, — голос Омэна был ледяным. — Иначе этот человек был бы уже мёртв.

Следующим вызвали Кая.

Он вошёл в зал в серой арестантской робе, с закованными в кандалы руками. Он выглядел осунувшимся, постаревшим на десять лет. Увидев Геллу, он отвёл взгляд.

— Кай, вы — свидетель обвинения и одновременно — обвиняемый по делу о шпионаже, — начал главный. — Ваши показания могут смягчить приговор. Поэтому говорите правду.

— Я буду говорить правду, — голос Кая был тихим, но ровным. — Торнберг завербовал меня два года назад. Он обещал платить за формулы, которые я буду выкрадывать у Геллы. Он сказал, что формула «эйфирной деривации» нужна для спасения жизней. Я поверил.

— Вы лжёте! — крикнул Торнберг. — Я никогда не…

— Он дал мне аванс, — продолжал Кай, не обращая на него внимания. — Лекарство для моей сестры стоило бешеных денег. Я был слаб. Я согласился.

— А ваши показания против Геллы? Вы тоже передали их Торнбергу?

— Да. Он приказал оговорить её, чтобы Совет арестовал её. Тогда он мог бы выкрасть её из-под стражи и заставить работать на себя.

Тишина в зале стала абсолютной.

— У вас есть доказательства? — спросил главный.

— У меня есть письма Торнберга. Он был неосторожен. Они хранятся в тайнике на старом кладбище — склеп Ангела, третья плита справа.

Торнберг рванулся, цепи загремели.

— Это ложь! Он подставил меня, чтобы спасти себя!

— Допросите его под присягой, — сказал главный. — Отведите в камеру.

Стражники вывели Кая. Торнберг остался.

Главный повернулся к Омэну.

— Ваше сиятельство, вы были свидетелем похищения?

— Я был тем, кто спас Геллу из подземелья, — ответил Омэн. — Я видел её раны. Видел пыточные инструменты. Видел ампулы, которые Торнберг украл из её лаборатории и держал на столе как трофеи.

— Вы готовы поклясться своей жизнью?

— Жизнью Дома Ночи.

Шепот в зале стал громче. Клятва жизнью Дома Ночи означала, что Омэн будет проклят навечно, если солжёт. Так не рискуют даже

Главный поднялся.

— Заседание прерывается на час. Мы проверим тайник на старом кладбище. Если письма Торнберга будут найдены — обвинение считается доказанным. Приговор будет вынесен сегодня же.

Он стукнул жезлом. Члены Совета зашевелились, начали расходиться.

Торнберг, выходя, бросил на Геллу такой взгляд, что она поёжилась. Омэн шагнул к ней, встал рядом.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал он.

— А если письма не найдут?

— Найдут. Я прослежу.

Он вышел. Гелла осталась одна.

•••

Час тянулся бесконечно.

Гелла сидела на скамье для свидетелей, смотрела на пустое кресло Торнберга и думала. О Кае. О его сестре. О том, что предательство не всегда чёрно-белое. Иногда оно серое, как туман, как тени, как человек, который хочет спасти близкого любой ценой.

Я поступила бы так же? — спросила она себя. — Предала бы друга ради сестры?

Ответа не было.

Когда час истёк, члены Совета вернулись. Лица у них были мрачные. Главный держал в руке стопку бумаг — старых, пожелтевших.

— Письма найдены, — объявил он. — Подлинность подтверждена магической экспертизой. Магистр Торнберг признаётся виновным в государственной измене, похищении, пытках и попытке кражи секретной формулы.

— Приговор! — потребовал кто-то из Совета.

— Лишение всех титулов и званий, пожизненное заключение в подземельях империи. Без права на помилование.

Торнберг закричал. Его уводили стражники, а он вырывался и кричал:

— Это не конец! Вы все заплатите! Вы и ваша студентка, и ректор, и весь ваш проклятый Дом Ночи!

Дверь за ним закрылась. Крик стих.

Главный повернулся к Гелле.

— Вы свободны, студентка. Ваша формула остаётся за вами — под контролем ректора. Но не вздумайте скрывать свои эксперименты впредь. Совет будет следить.

— Я ничего не скрываю, — ответила Гелла. — Я просто работаю.

Она подошла к Омэну. Он молча взял её за руку. В зале ещё были члены Совета, но ему было всё равно.

— Идём домой, — сказал он.

— Идём.

В карете по дороге в академию Гелла заплакала.

Не от горя — от облегчения.

— Всё закончилось, — прошептала она. — Торнберг в тюрьме. Кай получит ссылку. Моя формула осталась при мне.

— А я? — спросил Омэн. — Я остался при тебе.

Она прижалась к нему.

— Остался. И это главное.

Он обнял её.

— Дома я закажу ужин. И ты расскажешь мне про фиолетовую ампулу версии 7.5.

— Ты будешь слушать?

— Буду. Тени тоже.

Гелла рассме сквозь слёзы.

— Тени — мои фанаты.

— Тени — мои подчинённые. Но ради тебя они готовы стать фанатами.

Она поцеловала его в щёку.

— Я люблю тебя, Омэн.

— Я люблю тебя, ходячая проблема.

Карета повернула к воротам академии, и Гелла впервые за долгое время почувствовала, что будущее не пугает.

Она будет работать над формулой. Она будет жить с любимым. Она будет помогать даже тем, кто её предал.

Потому что она — алхимик-тактик. Она меняет правила игры.

Глава 29. Ночь в башне

Они вернулись в академию за час до заката.

Гелла не пошла в лабораторию — впервые за много дней. Не пошла в столовую. Она поднялась по винтовой лестнице в старую обсерваторию, которую Омэн называл «башней», и села на подоконник, глядя, как солнце тонет за горизонтом.

Здесь было тихо. Высоко. Ветры гуляли между зубцами стен, но в башне царил покой. На стенах висели старые карты звёздного неба, в углу лежал потрёпанный диван, на подоконнике — забытый кем-то бинокль.

Гелла сжалась в комок, обхватила колени руками и уткнулась в них носом.

Всё кончилось. Торнберг в тюрьме. Кай будет сослан. Формула моя. И Омэн рядом.

Почему же так больно?

Почему внутри пустота, будто что-то сломалось и не хочет склеиваться?

— Я знал, что найду тебя здесь, — раздался голос за спиной.

Она не обернулась.

— Откуда?

— Ты всегда идёшь туда, где высоко. Может, потому что сама летаешь в облаках.

— Я не летаю. Я падаю.

Омэн подошёл, сел на подоконник рядом. Не касаясь, но близко. Так, чтобы она чувствовала его тепло.

— Рассказывай.

— Не о чем.

— Гелла.

— Я не хочу говорить.

— Тогда молчи. Я посижу с тобой.

И он замолчал.

А она смотрела на закат, чувствуя, как из глаз текут слёзы. Тихие, беззвучные. Она даже не пыталась их вытирать.

Прошло, наверное, полчаса, а может, вечность. Солнце село, зажглись первые звёзды. Гелла всё сидела, глядя в темноту.

— Я боялась, что умру там, — сказала она наконец. — В подземелье. Не от пыток — от страха, что не успею сказать тебе… что я…

Она замолчала.

— Что ты? — тихо спросил Омэн.

— Что я люблю тебя. По-настоящему. Не как напарник, не как друг. Как… как женщина любит мужчину.

Она повернулась к нему. Её лицо было мокрым, глаза красными, но в них горел тот самый огонь, который он полюбил с первого взгляда.

— Я слышала тогда, — сказала она. — В лазарете, когда ты думал, что я без сознания. Ты сказал: «Я люблю тебя». Я слышала и боялась поверить.

— Теперь веришь?

— Верю.

Он взял её за руку.

— Гелла, я тебя никогда не предам. Никогда не оставлю. Никогда не позволю никому причинить тебе боль.

— Торнберг тоже так говорил.

— Я не Торнберг.

— Я знаю, — она прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо. — Прости. Я просто устала.

— Не извиняйся. Ты имеешь право уставать.

Он обнял её, и она наконец заплакала в полную силу — громко, судорожно, выплакивая всё: боль пыток, страх похищения, обиду за предательство Кая, напряжение суда. Омэн молча гладил её по голове, прижимал к себе и что-то шептал — не слова, просто звуки, которые успокаивали лучше любых фраз.

Когда слёзы кончились, Гелла подняла голову.

— Я похожа на мокрую курицу?

— Ты похожа на человека, который выжил. А выжившие — самые красивые.

— Омэн… ты научился говорить комплименты?

— Это не комплимент. Это правда.

Она слабо улыбнулась.

— Поцелуй меня. Пожалуйста.

Он поцеловал — нежно, долго, осторожно, будто боялся сломать. Она ответила, прижимаясь к нему, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, вытесняя пустоту.

— Я люблю тебя, — прошептала она, когда они отстранились. — Я тоже люблю тебя. Слышала

— Я понял, — он улыбнулся — по-настоящему, не краешком губ. — Ты посмотрела на меня. Твои глаза сказали всё.

— Мои глаза — предатели.

— Самые честные в мире.

Он снова поцеловал её, потом отстранился.

— Нам пора вниз. Ужин простынет.

— Пусть простывает, — сказала Гелла. — Я хочу ещё немного побыть здесь. С тобой. Со звёздами.

— Хорошо.

Он обнял её, укутал своим плащом, и они сидели на подоконнике, глядя на ночное небо, пока луна не поднялась высоко.

Тени вокруг них не шептались — они молчали, уважая тишину.

Вернулись они за полночь. Лисса, которая ждала их в гостиной ректорского крыла, увидела заплаканное лицо Геллы и тут же вскинулась.

— Кто обидел? Я ему…

— Всё хорошо, Лисса. Я просто… выдохнула, — Гелла устало улыбнулась. — Завтра буду как новенькая.

— Точно?

— Обещаю.

Лисса подозрительно посмотрела на Омэна, но тот молча кивнул.

— Ладно, — сдалась она. — Идите спать. Завтра трудный день. Ну, как обычно.

Она ушла.

Гелла повернулась к Омэну.

— Твоя комната или моя?

— Моя больше. И кровать шире.

— Это предложение?

— Это констатация факта.

— Тогда констатируй, что я согласна.

Он взял её за руку и повёл в свои покои.

Тени, следовавшие за ними, тихонько шептались, но Гелла уже не боялась их шёпота. Она знала: они охраняют её сон.

Этой ночью Гелле снилась лаборатория, новая фиолетовая ампула и Омэн, который улыбался — не краешком губ, а открыто, по-мальчишески. Она проснулась с чувством, что завтра будет лучше, чем вчера.

Потому что она не одна.

Потому что её любят.

Потому что она — алхимик-тактик, и она справится со всем, что принесёт жизнь.

Глава 30. Первая ночь

Они вошли в спальню, и Гелла почувствовала, как воздух стал густым, как патока.

Горел только камин. Пламя лизало поленья, отбрасывая на стены пляшущие тени. Тени — везде: они обвивали карниз кровати, струились по полу, ластились к ногам. Но сейчас в них не было угрозы. Было обещание.

Гелла остановилась у двери, не решаясь сделать шаг. Комната была огромной — с высоким потолком, тяжёлыми шторами и кроватью под балдахином. Кроватью, на которой ей предстояло провести ночь. С ним.

— Ты дрожишь, — сказал Омэн, закрывая дверь. Его голос был низким, почти грудным.

— Это от холода.

— Здесь жарко.

— Тогда от волнения.

Он подошёл и встал так близко, что она чувствовала жар его тела. Он не касался — просто стоял, смотрел сверху вниз, и от этого взгляда у Геллы подкашивались колени.

— Хочешь, я уйду? — спросил он, хотя его глаза говорили обратное.

— Нет, — выдохнула она. — Не уходи.

И тогда он поцеловал её.

Не так, как в оранжерее — украдкой, торопливо. И не так, как в лаборатории — осторожно, боясь сделать больно. Сейчас он целовал её так, будто хотел выпить до дна. Глубоко, медленно, с какой-то пугающей нежностью, от которой у неё перехватило дыхание.

Его руки легли ей на талию, скользнули выше, под лопатки. Гелла выгнулась навстречу, её пальцы вцепились в его плечи. Сквозь ткань рубашки она чувствовала жар его кожи — и хотела большего.

— Омэн… — прошептала она, когда он оторвался от её губ и принялся целовать шею, ключицы, впадинку над грудью.

— М-м-м? — Он не отвлекался. Его губы творили что-то невообразимое: горячие, влажные, они оставляли за собой дорожку из мурашек.

— Твои тени… они смотрят.

— Пусть смотрят. Им полезно учиться.

Он подхватил её на руки и понёс к кровати. Гелла обвила его шею, прижимаясь ближе, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её. Ещё никогда она не была так близко к кому-то. Так уязвима. Так свободна.

Он опустил её на покрывало — прохладный шёлк обжёг спину сквозь тонкую рубашку. Гелла потянула его за собой, и он послушно лёг рядом, нависая, опираясь на локти.

— Не торопись, — попросила она, хотя сама горела от нетерпения.

— Не буду, — пообещал он. И сдержал слово.

Он раздевал её медленно, будто снимал слои драгоценной упаковки. Сначала рубашка — пуговица за пуговицей, и каждый новый дюйм обнажённой кожи он отмечал поцелуем. Плечи, грудь, живот, бёдра. Гелла изгибалась под его губами, тихо вскрикивая, когда язык касался особенно чувствительных мест.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептала она, запрокидывая голову.

— Ты меня уже свела, — ответил он, стягивая с себя рубашку. — Того гляди, — в его голосе проскользнула усмешка, — не знаю, как жить дальше.

Гелла провела ладонями по его груди — тёплой, гладкой, с тонкими полосами старых шрамов. Один шрам был особенно длинным — от плеча до локтя. Она поцеловала его, чувствуя пальцами биение пульса.

— Здесь больно было?

— Уже нет.

— А здесь? — она коснулась губами его шеи, ключицы, соска.

— Тебе не обязательно… — начал он, но она перебила:

— Я хочу.

Она целовала его везде, где могла дотянуться, и слушала, как его дыхание сбивается, становится чаще, тяжелее. Его руки в это время гладили её спину, бока, живот, опускались всё ниже, заставляя её выгибаться.

— Гелла, — его голос сорвался на шёпот. — Если ты не остановишься…

— Не хочу останавливаться.

Он перехватил её руки, опрокинул на спину и накрыл своим телом. Искорки страсти пробежали между ними, когда их кожа встретилась — жаркая, влажная, живая.

— Я люблю тебя, — сказал он, глядя в глаза. — Запомни это. Что бы ни случилось.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — Теперь никуда не денешься.

Он улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которую видели только тени. И вошёл в неё.

Гелла вскрикнула — не от боли, от полноты ощущений. Мир исчез. Остались только они: его дыхание у её уха, её пальцы, вцепившиеся в его спину, их сердца, бьющиеся в унисон. Обжигающий жар между телами. Вкус пота на губах.

Он двигался медленно, почти мучительно осторожно, но Гелла хотела большего. Она притянула его ближе, обхватила ногами, заставляя ускориться.

— Сильнее, — прошептала она. — Я не сломаюсь.

— Ты уверена?

— Я алхимик. Я знаю, что делаю.

Он усмехнулся — теперь уже не нежно, а опасно, по-звериному. И взял

Комната наполнилась звуками: их шёпотом, сбивчивым дыханием, тихими стонами. Тени сгустились вокруг кровати, создавая кокон, в котором не было ничего, кроме них двоих. Они терялись друг в друге, забывая, где кончается один и начинается другой.

Гелла достигла пика первой — волна накрыла её с головой, вынуждая выгнуться дугой и закусить губу, чтобы не закричать. Омэн последовал за ней через несколько мгновений, уткнувшись лицом в её плечо, и тихо зарычал, выплёскивая себя в неё.

Они лежали, переплетённые, тяжело дыша, и не могли пошевелиться.

— Это было… — начала Гелла.

— Знаю, — перебил он.

— Не говори, что «констатация факта».

— Не скажу, — он поцеловал её в висок. — Скажу, что это было чудо.

Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается.

— Омэн.

— М-м-м?

— Твои тени… они нас видели.

— И что?

— Они теперь никогда не дадут нам покоя.

— Они уже давно не дают, — он провёл рукой по её спине. — Привыкай.

Она усмехнулась и закрыла глаза.

А утром, когда первые лучи солнца проникли в комнату, она почувствовала, что её целуют в плечо. Не открывая глаз, она улыбнулась.

— Если это сон, не будите.

— Это не сон, — ответил Омэн. — Это явь. И она только начинается.

Они остались лежать, обнявшись, под балдахином, укрытые тенями и тишиной, и никто не осмелился их потревожить.

Глава 31. Затишье перед бурей

Утро началось с того, что Гелла проснулась от прикосновения тёплых губ к своей шее.

Она ещё не открыла глаза, но уже улыбалась — сонная, расслабленная, счастливая. Её тело помнило каждое прикосновение прошедшей ночи, каждый шёпот, каждое движение. И сейчас оно тянулось навстречу новым ласкам, как цветок к солнцу.

— Ты не даёшь мне спать, — пробормотала она, не размыкая век.

— Ты слишком красивая, когда спишь, — ответил Омэн. Его голос, низкий и хриплый со сна, вибрировал где-то у неё за ухом. — Не могу удержаться.

Он провёл рукой по её обнажённому плечу, спустился ниже, по груди, животу. Гелла выгнулась, тихо застонав.

— Это нечестно, — прошептала она. — Ты пользуешься моей слабостью.

— А какая у тебя слабость?

— Ты.

Он усмехнулся — ей в спину, горячим дыханием.

— Тогда я буду пользоваться этим постоянно.

Он перевернул её на спину, навис сверху, и Гелла наконец открыла глаза. Омэн смотрел на неё сверху вниз, и в его янтарных глазах не было ни холода, ни тьмы — только тепло и какая-то мальчишеская беззащитность, которую он никому не показывал.

— Я люблю тебя, — сказал он, поглаживая её щёку большим пальцем.

— А я тебя, — ответила она, притягивая его за шею.

Поцелуй был медленным, сладким, без спешки. Они целовались, пока лёгкое утреннее возбуждение не переросло в нечто большее. Омэн вошёл в неё так же нежно, как в прошлую ночь, но теперь не было страха — только доверие и желание. Гелла вцепилась в его плечи, обхватила ногами, и они двигались в унисон, как будто танцевали тот самый танец теней, только без одежды.

Она кончила первой — тихо, дрожа, уткнувшись лицом в его грудь. Он последовал за ней через несколько мгновений, с глухим стоном, и замер, тяжело дыша.

— Теперь ты точно меня разбудил, — прошептала Гелла, чувствуя, как он всё ещё внутри неё.

— Это был лучший будильник, — ответил он, целуя её в висок. — Завтрак?

— Через час.

— А что будем делать этот час?

Она лукаво посмотрела на него.

— Угадай с трёх раз.

Он не стал угадывать.

Завтрак они пропустили. И обед тоже почти.

Встали только к вечеру — голодные, уставшие, но странно довольные. Гелла натянула рубашку Омэна (она была ей велика, как платье), села на подоконник и смотрела, как он разжигает камин.

— Знаешь, — сказала она. — Я никогда не думала, что буду счастлива. По-настоящему.

Он повернулся.

— А я никогда не думал, что смогу быть счастлив. С моей натурой, с моим прошлым. Ты изменила меня, Гелла.

— Я не меняла. Я просто… была рядом.

— Этого оказалось достаточно.

Он подошёл к ней, взял за руку.

— Но скоро всё изменится.

— В каком смысле?

— Торнберг в тюрьме, но его сообщники на свободе. Орден Чёрной Розы не простит нам потерю своего агента. Они нанесут ответный удар. Я чувствую это.

Гелла напряглась.

— Твои тени?

— Да. Они шепчут. Говорят, что надвигается буря.

Она сжала его пальцы.

— Мы готовы?

— Мы готовы настолько, насколько это вообще возможно. Твоя новая фиолетовая ампула?

— Почти готова. Нужно протестировать стабилизатор.

— Завтра займёмся этим. Сегодня — отдых. Последний спокойный день.

Гелла вздохнула.

— Ты меня пугаешь, Омэн.

— Я хочу, чтобы ты была готова. Не физически — морально. Потому что битва будет жестокой.

— Я встречалась с Торнбергом. Я выдержала пытки. Я справлюсь.

— Знаю. Поэтому я тебя и люблю.

Он поцеловал её в лоб.

— Идём ужинать. Лисса, наверное, уже обыскалась.

В столовой действительно ждала Лисса — с кастрюлей супа, тарелкой жаркого и недовольным лицом.

— Я уже хотела посылать охрану, — заявила она, скрестив руки на груди. — Вы где пропадали?

— Спали, — невозмутимо ответил Омэн.

— Всё утро и день?

— А что, запрещено?

Лисса перевела взгляд на Геллу — на её растрёпанные волосы, на рубашку Омэна, на счастливое лицо. И всё поняла.

— Ах вы… — она покраснела. — Ну и ладно. Суп на плите. Не мешайте.

Она выскочила из столовой, громко хлопнув дверью.

Гелла рассмеялась.

— Кажется, мы её смутили.

— Она сама напросилась, — сказал Омэн, наливая суп в тарелки. — Ешь. Завтра будет трудный день.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Ночь они снова провели вместе, но на этот раз без спешки, без жадности. Просто лежали в темноте, переплетённые, и говорили. О будущем, о формуле, о том, как назовут кота (Кракен Второй уже не откликался, пришлось думать над новым именем).

— Может, Тень? — предложила Гелла.

— Слишком банально.

— Тогда Уголёк.

— Он чёрный, а не рыжий.

— Ночной Жуть?

— Это не кот, это дракон.

— А что, у нас есть дракон?

— Нет. И

— Жаль.

Омэн повернулся к ней.

— Ты невыносима.

— Ты мне это уже говорил. Несколько раз.

— Повторю ещё. Ты невыносима, ходячая проблема. И я люблю тебя.

Гелла прижалась к нему и закрыла глаза.

— Я тоже тебя люблю. Даже когда ты носишь только чёрное.

— Это идёт мне.

— Идёт, — согласилась она. — Но в моём алхимическом халате ты был симпатичнее.

Он замер.

— Ты никогда не сделаешь гравюру.

— Сделаю. И разошлю по всей академии.

— Гелла.

— Шучу. Или нет?

Он щекотнул её — она взвизгнула и забилась в его объятиях. Тени вокруг кровати зашевелились, будто смеясь.

— Сдаюсь! — крикнула Гелла. — Никакой гравюры! Честное алхимическое!

Омэн остановился.

— Алхимическое слово?

— Алхимическое. Клянусь всеми реактивами.

Он поцеловал её в нос.

— Верю.

Они уснули под утро, уставшие от счастья, и Гелле снились тени — не страшные, а мягкие, как кошачья шерсть. Они охраняли её сон, обвивали кровать и шептали: «Спи, хозяйка. Мы рядом».

•••

А за стенами академии, в старом городе, в подвале заброшенного дома, несколько фигур в чёрном склонились над картой.

— Торнберг предал, — сказал один, с низким голосом. — Теперь мы действуем сами.

— Цель? — спросил другой.

— Студентка Гелла. И её формула. Живой или мёртвой — не важно. Главное — чтобы формула не досталась Совету.

— А ректор?

— Ректор умрёт. Если встанет на пути.

Фигуры зашевелились, собирая оружие и амулеты.

— Начинаем завтра, на рассвете, — сказал главный. — Орден не прощает поражений.

Луна спряталась за тучи, и в подвале стало совсем темно.

Глава 32. Тени сгущаются

Гелла проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс её за плечо.

— Вставай, — голос Омэна был резче обычного. — Проблемы.

Она открыла глаза. За окном было ещё темно — ни намёка на рассвет. Омэн стоял над кроватью в чёрном боевом облачении, с мечом на поясе, с тенями, которые метались по комнате словно встревоженные птицы.

— Что случилось? — Гелла села, мгновенно просыпаясь.

— Орден. Они идут к академии. Разведчики донесли — отряд около пятидесяти человек, все с боевой магией и артефактами. Будут здесь через час.

Она вскочила, натягивая штаны и рубашку.

— Почему так быстро? Я думала, у нас есть время.

— У них было время подготовиться. Мы — нет, — он подал ей пояс с ампулами. — Собирайся. Я объявил тревогу. Курсантов выводят в убежища, преподавателей и боевых магов — к стенам.

— А ты?

— Я буду там, где нужен. И ты — со мной.

Гелла за секунду проверила ампулы: синяя, зелёная, красная, жёлтая, белая, чёрная, оранжевая. Фиолетовой — новой, версии 7.5 — не было. Она оставила её в лаборатории.

— Фиолетовая не готова, — сказала она. — Не протестирована.

— Оставим её на крайний случай. Идём.

Он схватил её за руку и вытащил из комнаты.

Коридоры академии гудели как растревоженный улей.

Курсанты в нижнем белье выбегали из комнат, хватали оружие, строились в отряды. Преподаватели в мантиях поверх пижам отдавали приказы. Слуги тащили ящики с боеприпасами.

Лисса нашлась у входа в главный корпус — она уже была в доспехах, с луком за спиной.

— Ну что, — крикнула она, увидев Геллу, — навоевались?

— Только начинаем, — ответила Гелла.

— Ректор, — Лисса перевела взгляд на Омэна, — дайте ей охрану. Она ценнее, чем все мы.

— Я сам её охрана, — отрезал Омэн. — Занимай свою позицию на южной стене.

Лисса кивнула и убежала.

Гелла повернулась к Омэну.

— Ты правда думаешь, что мы выдержим?

— Должны. Империя смотрит на нас. Если мы упадём, упадут и другие академии.

— Мотивация, — усмехнулась Гелла. — Что ж, я люблю быть примером.

Он резко поцеловал её — жёстко, требовательно, будто в последний раз.

— Вернись живой, — сказал он.

— Ты тоже.

И они разошлись: он — к северным воротам, она — к восточной стене, где её алхимия была нужнее всего.

Восточная стена была самой старой и самой уязвимой.

Гелла поднялась на неё, когда первые лучи солнца только начали золотить горизонт. Внизу, за крепостным рвом, уже строились отряды врага — чёрные фигуры в плащах, с горящими артефактами в руках.

— Студентка Гелла? — к ней подбежал молодой преподаватель с бледным лицом. — Вам нужна помощь?

— Мне нужны десять добровольцев, которые знают, как бросать ампулы, — ответила она. — И чтобы не боялись взрывов.

— Это… это все?

— И ведро воды. На случай, если я подожгу себя.

Преподаватель побежал выполнять приказ.

Гелла оглядела стену. Камень, старый, кое-где с трещинами. Внизу — ров, за ним — поле. Идеальное место для ловушек.

Она достала с пояса синие ампулы — скольжение — и начала разбивать их в стратегических местах. Где должны были заскользить первые ряды наступающих. Потом зелёные — липкую смолу — для тех, кто попытается обойти. Потом красные — взрывные — для самых плотных скоплений.

— Гелла! — крикнул кто-то снизу.

Она обернулась. Марк, в алхимическом халате поверх доспехов, карабкался к ней по лестнице.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она. — Ты — теоретик!

— Я — магистр алхимии, — запыхавшись, ответил он. — И я умею варить взрывчатку. Не так круто, как ты, но тоже.

Он показал на пояс с самодельными ампулами — кривыми, с неровными краями.

— Это опасно, — заметила Гелла.

— Всё опасное может быть привлекательным. Твои слова.

Она невольно улыбнулась.

— Ладно, оставайся. Будешь прикрывать меня с тыла.

— Есть!

В атаку враг пошёл через полчаса.

Пятьдесят чёрных фигур двинулись к стене единым потоком. Они использовали магию, чтобы ускориться, и тени, чтобы скрыться от лучников.

— Сто метров! — крикнул кто-то.

— Пятьдесят! — отозвался другой.

— Огонь! — скомандовала Гелла.

Лучники выпустили стрелы. Маги запустили заклинания. Гелла бросила красную ампулу в гущу врагов.

Взрыв разорвал первые ряды. Но остальные шли дальше, переступая через тела.

— Слишком много, — прошептал Марк.

— Не ной, — отрезала Гелла. — Лучше помогай.

Она бросила зелёную ампулу во рву. Липкая смола застыла, приклеивая врагов ко дну. Те, кто за ней, споткнулись, упали. Образовалась пробка.

— Молодец! — крикнул Марк.

— Не отвлекай!

Но

— Нужно что-то новое, — сказала Гелла. — Я сейчас.

Она достала с пояса фиолетовую ампулу. Версия 7.5.

— Это… это та самая? — спросил Марк, округлив глаза.

— Да. Нестабильная. Опасная. Но если сработает как надо…

— А если нет?

— Тогда мы все умрём. Или станем синими.

Марк побледнел.

— Ты шутишь?

— Я алхимик. Я никогда не шучу про взрывы.

Она разбила фиолетовую ампулу о камень у своих ног.

Жидкость вспыхнула серебряным светом, и по земле побежали странные искры — они текли к врагам, обвивали их ноги, руки, тела. Там, где искры касались плоти, люди застывали, превращаясь в серебристые статуи.

— Это… это… — Марк не мог подобрать слов.

— Парализующий состав, — выдохнула Гелла. — Действует пять минут. Потом они оттают.

— Ты гений!

— Я знаю.

Но радоваться было рано. Позади парализованных шли новые враги — те, кто не попал под действие фиолетовой ампулы. Они обходили статуи, и их было не меньше двадцати.

— Марк, стреляй! — крикнула Гелла.

Марк начал бросать свои кривые ампулы — некоторые взрывались, некоторые шипели, некоторые просто падали в ров. Но несколько попали в цель.

— Так держать! — сказала Гелла.

Она сама уже устала: руки дрожали, ампулы кончались, а враги всё шли.

В какой-то момент она почувствовала, что кто-то схватил её за лодыжку и тянет вниз.

— Гелла! — закричал Марк.

Она обернулась. Из-за стены, используя магическую телепортацию, враг пробрался в тыл. Он был в чёрном, с лицом, скрытым капюшоном, и уже целился в неё кинжалом.

Гелла выхватила жёлтую ампулу — кислотный туман — и разбила её прямо в лицо нападавшему. Тот заорал, закрывая глаза руками, и отшатнулся.

— Никогда не подходи к алхимику с тыла! — крикнула она ему вслед.

Но врагов было несколько. Второй, третий, четвёртый — они появлялись из теней, как грибы после дождя.

— Помогите! — заорал Марк.

Лучники не могли стрелять — боялись попасть в своих. Маги били куда-то в сторону.

И тут тьма сгустилась.

Не вражеская — своя. Омэн спустился со стены как ангел с чёрными крыльями. Тени разметали врагов в разные стороны, отбрасывая их к парализованным статуям.

— Ты в порядке? — спросил он, подходя к Гелле.

— Цела, — ответила она, пытаясь отдышаться. — А ты?

— Я — ведьмак. Меня трудно убить.

Он встал рядом с ней, и тени за его спиной взметнулись, готовые к атаке.

— Северные ворота пали, — сказал он. — Но мы отбили восточную стену. Держись.

— Держусь.

Он поцеловал её в висок — быстро, по-военному — и снова ушёл в бой.

Гелла осталась на стене, с пустым поясом и парой ампул в карманах.

— Марк, — позвала она.

— Я здесь.

— У тебя есть ещё взрывчатка?

— Последняя, — он протянул ей кривую ампулу с мутной жидкостью.

— На, — она сунула её за пазуху. — Будем знать, что умирать есть чем.

— Оптимистка.

— Реалистка.

Они стояли на стене, смотрели на поле, усеянное парализованными статуями и телами, и ждали новой атаки.

— Гелла, — сказал Марк. — А если мы не выживем?

— Выживем, — ответила она. — У меня есть ради кого.

— Кроме ректора?

— Кроме ректора — ты. И Лисса. И Кракен Второй. И моя формула. И…

— Хватит, понял, — он улыбнулся.

Атака не пришла. Орден отступил, но Гелла знала — это только начало.

— Завтра будет новый бой, — сказала она.

— Сегодня, — поправил Марк, глядя на восток, где солнце уже поднялось над горизонтом. — Сегодня будет новый бой.

Гелла вздохнула и полезла в карман за последней ампулой.

— Тогда успеем позавтракать?

Марк рассмеялся.

— Ты неисправима.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Они обернулись на голоса — внизу, у стены, Омэн раздавал приказы, перевязывал раненых, поднимал упавших. Он заметил её взгляд и поднял руку — не прощаясь, а давая знак: я здесь, я рядом, держись.

Гелла помахала в ответ.

Держусь, — подумала она. — Ради тебя.

__________________________________________

Дорогой читатель! Третья часть подошла к завершению. Дальше Четвертая, заключительная!

Надеюсь, вам так же приятно читать и следить за Геллой и принцем Дома Ночи ?? Благодарю всех за обратную связь, мне как автору это придает еще больше сил на совершение подвигов ???????

Глава 33. Осада академии

Они не успели позавтракать.

Гелла только сделала глоток воды из фляги, когда с южной стороны донёсся оглушительный взрыв. Стены академии дрогнули, с карнизов посыпалась каменная крошка.

— Это было что-то мощное, — сказал Марк, пригибаясь.

— Это была не алхимия, — Гелла прищурилась, вглядываясь в дым. — Магия. Очень сильная.

Откуда-то сверху пролетел гонец в разорванной форме, с окровавленным лицом.

— Южные ворота пробиты! Требуется подкрепление! Ректор приказал всем боеспособным собраться у главного корпуса!

Гелла рванула с места, не дожидаясь Марка. Ампулы кончились, осталась только одна — кривая, Маркова, за пазухой. И скальпель в сапоге. И фиолетовая нестабильная — но она уже была использована, и её действие заканчивалось. Парализованные враги начинали шевелиться.

Надо успеть до того, как они очнутся, — думала Гелла, перепрыгивая через две ступеньки.

•••

Главный корпус напоминал растревоженный муравейник.

Курсанты строили баррикады из парт и стульев. Преподаватели раздавали амулеты и оружие. Лекари разворачивали полевые госпитали прямо в коридорах.

Омэн стоял на крыльце, чёрный на фоне пылающего неба, и его тени клубились так густо, что почти скрывали его фигуру.

— Гелла, ко мне! — крикнул он, увидев её.

Она подбежала.

— Докладывай.

— Восточная стена держится, но ампулы на исходе. Фиолетовая сработала — парализация на пять минут. Враги начинают отходить.

— Их отступление — ложное. Основной удар будет с юга и запада одновременно. Я отправляю тебя на западную стену.

— А ты?

— Я буду на юге. Там главные силы.

— Омэн… — она коснулась его руки, и тени расступились, пропуская её пальцы. — Будь осторожен.

— Я всегда осторожен, — он сжал её ладонь. — Это ты у нас ходячая проблема.

— Констатация факта?

— Комплимент.

Он резко поцеловал её — глубоко, жадно, будто впитывая её вкус на случай, если больше не будет возможности.

— Ты тоже.

И она побежала к западной стене, чувствуя его взгляд на своей спине.

•••

Западная стена была самой низкой и самой плохо укреплённой.

Когда Гелла добралась туда, наёмники Ордена уже лезли на неё, используя магические лестницы. Защитников было мало — человек двадцать, в основном первокурсники с дрожащими руками и бледными лицами.

— Студентка Гелла! — крикнул капитан стражников. — У нас кончились боеприпасы!

— У меня тоже, — ответила она, выхватывая из-за пазухи последнюю ампулу — Маркову, кривую, с мутной жидкостью. — Но это что-то новенькое.

Она разбила ампулу о стену. Жидкость зашипела, пошла густым жёлтым дымом, который пополз в сторону врагов.

— Что это? — спросил капитан.

— Понятия не имею, — честно ответила Гелла. — Марк варил.

Дым коснулся ближайших наёмников — те начали чихать. Потом кашлять. Потом у них потекли слёзы, и они, бросая лестницы, побежали прочь, закрывая лица руками.

— Слезоточивый газ, — догадалась Гелла. — Марк, ты гений!

— Держитесь! — закричал кто-то с другой стороны. — Идут новые!

И правда, из-за поворота выбежали ещё наёмники, закрыв носы и рты тряпками. Газ на них почти не действовал.

— Лучники! — скомандовала Гелла.

Первокурсники натянули луки, но руки тряслись, стрелы летели мимо.

— Цельтесь в ноги! — заорала Гелла. — Не в головы, в ноги!

Несколько стрел всё же достигли цели. Наёмники споткнулись, упали. Но остальные лезли дальше.

— Отступаем к главному корпусу! — приказал капитан.

— Нет! — возразила Гелла. — Если мы отступим, они зайдут в тыл южной стены. Ректор погибнет.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю… — она замолчала, увидев внизу, среди врагов, знакомое лицо. — Кай?

Это действительно был он. В чёрном плаще, с ампулами на поясе, с решительным лицом. Он сбежал из-под стражи? Или его выпустили?

— Кай! — крикнула Гелла. — Ты за них?

Он поднял голову, увидел её.

— Я за тебя, — ответил он.

И бросил в наёмников дымовую шашку — не ту, что слезоточивую, а настоящую, взрывную. Враги разлетелись в стороны.

— Что происходит? — не понял капитан.

— Перебежчик, — усмехнулась Гелла. — Кажется, очень своевременный.

Кай вскарабкался на стену, тяжело дыша. Его лицо было в саже, руки — в крови, но глаза горели.

— Меня выпустили под честное слово, — быстро сказал он. — Я должен искупить вину. Торнберг — не главный. За ним стоял другой. Бывший член Совета, который ушёл в отставку, но сохранил влияние. Это он командует Орденом.

— Имя? — спросила Гелла.

— Потом. Сначала отобьёмся. У меня есть ампулы. Нормальные.

Он показал пояс — все цвета радуги, аккуратные, ровные.

— Откуда?

— Украл у Торнберга в суматохе, — он виновато улыбнулся. — Не думал, что пригодятся.

— Ты идиот, — сказала Гелла. — Но сейчас ты мой идиот. Давай.

Они встали рядом — бывшие друзья, бывший предатель, бывшая жертва — и начали бросать ампулы в наступающих врагов. Синие, зелёные, красные. Взрывы, липкая смола, скольжение. Враги падали, вставали, падали снова.

— У меня кончаются, — сказал Кай через десять минут.

— У меня уже кончились, — ответила Гелла. — Остался только скальпель.

— Плохо.

— Знаю.

В этот момент тьма сгустилась на юге — такой густой, что закрыла полнеба. Омэн использовал всю свою силу.

— Он их сдерживает, — прошептала Гелла. — Но надолго ли?

Вдруг внизу, среди врагов, появилась высокая фигура в белом плаще. Без капюшона. С седыми волосами и ястребиными глазами.

— Это же… главный? — не поверила Гелла. — Главный Совета? Он — предатель?

Старик поднял руки, и из его пальцев вырвалась чёрная молния — такая же, как у Торнберга, но в десять раз мощнее. Она ударила в южную стену, и та рухнула, похоронив под собой десятки защитников.

— Нет! — закричала Гелла.

Она видела, как Омэн, стоявший на той стене, исчез в облаке пыли.

— Омэн! — она рванулась туда, но Кай схватил её за руку.

— Не ходи! Ты умрёшь!

— Мне всё равно!

— А ему будет всё равно, если ты умрёшь? — Кай развернул её к себе. — Гелла, он живой. Я вижу тени — они ещё движутся. Он жив.

— Пусти!

— Нет! Ты нужна здесь. Мы должны держать западную стену, чтобы они не окружили остатки южной. Поняла?

Гелла замерла, тяжело дыша. Слёзы смешивались с сажей и кровью.

— Поняла, — выдохнула она.

Они продолжили бой.

Через час враг отступил.

Не потому, что победил — потому что понёс слишком большие потери. Главный в белом плаще ушёл первым, забрав с собой остатки элиты. Наёмники разбежались.

Гелла, не чуя ног, побежала к южной стене.

Там была разруха. Камни, тела, кровь. Лекари уже копошились среди раненых, вытаскивая тех, кого ещё можно спасти.

— Омэн! — крикнула Гелла. — Омэн!

Тени шевельнулись в стороне, под грудой обломков. Она бросилась туда, начала разгребать камни руками, не чувствуя боли.

Его нашли под металлической балкой. Он был жив, но без сознания. Лицо бледное, на лбу — глубокая рана, из плеча торчал обломок стрелы. Правая рука неестественно вывернута. Мундир разорван, пропитан кровью.

— Лекаря! — заорала Гелла. — Лекаря сюда!

Корвин прибежал с носилками.

— Жив, — сказал он, проверяя пульс. — Но тяжело ранен. Нужно в лазарет.

— Я понесу, — Гелла подхватила Омэна, не давая никому помочь.

Он был тяжёлым, но она тащила его, пошатываясь, спотыкаясь, но не останавливаясь. Тени обвивали её плечи, помогая нести.

— Держись, — прошептала она. — Ты обещал вернуться. Ты обещал.

Омэн не отвечал.

•••

Лазарет был забит ранеными.

Корвин выделил для ректора отдельную палату — ту самую, где Гелла лежала после пыток. Теперь в этой кровати лежал он — бледный, чужой, с капельницами и амулетами жизнеобеспечения.

— Он придёт в себя? — спросила Гелла.

— Должен, — ответил Корвин. — Он — ведьмак. Регенерация высокая. Но рана серьёзная. Правая рука, возможно, не восстановится полностью.

— Вылечите.

— Постараемся.

Корвин ушёл.

Гелла села на стул у кровати, взяла Омэна за руку — левую, невредимую — и прижалась к ней щекой.

— Ты не уйдёшь, — сказала она. — Слышишь? Я тебе не позволю. У меня есть «Арника-форте». У меня есть новая фиолетовая ампула. У

Омэн не отвечал. Но его пальцы чуть дрогнули в её ладони.

— Да, вот так, — прошептала Гелла. — Борись.

Она сидела так до вечера, пока не пришла Лисса и не утащила её ужинать.

— Он не очнётся, если ты умрёшь с голоду, — сказала Лисса. — Иди ешь. Я посижу с ним.

— Если что-то изменится…

— Я позову.

Гелла вышла, но есть не пошла. Она поднялась на восточную стену, смотрела на догорающие костры на поле боя и думала о том, что война не кончена. Главный — тот, кого все считали главой Совета — оказался предателем. И он ушёл. Он вернётся. С новыми силами.

— Гелла.

Она обернулась. Кай стоял в двух шагах, перебинтованный, с подвязанной рукой.

— Что тебе нужно? — устало спросила она.

— Сказать спасибо. За сестру. Лекарство пришло. Она поправляется.

— Не благодари. Это ректор оплатил.

— Я знаю. Поэтому я и пришёл.

Он помолчал.

— Я знаю, кто настоящий глава Ордена. Тот старик в белом — Верховный магистр Кроу. Он был главой Совета двадцать лет назад, но ушёл в отставку. На самом деле он создал Орден Чёрной Розы и правит им из тени. Торнберг был его учеником.

— Зачем ему моя формула?

— Он хочет бессмертия. Эйфирная деривация, если настроить на регенерацию, может омолаживать клетки. Он стареет. Ему нужна твоя формула, чтобы жить вечно.

Гелла усмехнулась.

— Бессмертие — это скучно.

— Ему не скучно. Он хочет править империей вечно.

— Ну, это мы ещё посмотрим.

Она повернулась к Каю.

— Ты поможешь мне?

— Чем?

— Создать новую формулу. Улучшенную. Не для бессмертия — для защиты. Мы должны остановить Кроу.

Кай кивнул.

— Я с тобой, Гелла. До конца.

— Хоть чему-то твоё предательство меня научило, — она посмотрела на звёзды. — Никому нельзя верить полностью. Кроме того, кто рисковал жизнью ради тебя.

Она думала об Омэне.

— Иди, отдыхай, — сказала она Каю. — Завтра начинаем работу.

— А ректор?

— Ректор очнётся. У нас есть его тени. Они не дадут ему умереть.

Кай ушёл.

Гелла осталась на стене одна, смотрела на звёзды и ждала утра.

А в лазарете, в палате ректора, тени сгустились вокруг его кровати, обвили его тело, затягивая раны, останавливая кровь. Омэн дышал — тяжело, но ровно.

И ему снилась Гелла. Она стояла в лаборатории, улыбалась и протягивала ему фиолетовую ампулу.

«Держи, ваше сиятельство. Новая версия. Теперь точно не взорвётся».

Он улыбнулся во сне.

Глава 34. Алхимический ад

Омэн очнулся на второй день после осады.

Гелла сидела у его постели, дремала, положив голову на край кровати. Она не спала почти двое суток — готовила новую партию ампул, консультировалась с Каем, проверяла стены, на которых ещё дымились воронки. Корвин заставлял её есть, Лисса — спать, Марк — отдыхать. Она никого не слушала.

— Ты выглядишь как смерть, — сказал Омэн, открыв глаза.

Гелла подскочила.

— Омэн! — она схватила его за руку, прижалась к ней щекой. — Ты жив! Я знала, что ты жив!

— Тени не дали мне умереть, — его голос был слабым, но в глазах уже загорался знакомый янтарный огонь. — И ты. Я слышал тебя. Ты говорила про «Арнику-форте». И про тени, которые слушаются.

— Они тебя слушаются. Я просто… просила.

— Они тебя любят.

— Как и их хозяин.

Она поцеловала его — осторожно, боясь задеть раненое плечо, вывернутую руку. Он ответил — слабо, но с той же жадностью, что и всегда.

— Сколько я спал? — спросил он.

— Два дня. Осада кончилась, но враг отступил, а не уничтожен. Главой Ордена оказался бывший глава Совета — Кроу. Он хочет мою формулу для бессмертия.

— Кроу, — Омэн помрачнел. — Я знал его. Он был старым, больным человеком. Видимо, страх смерти сделал его чудовищем.

— Он вернётся. С новыми силами. У нас есть время, но немного.

— Что ты предлагаешь?

— Встретить его там, где он будет слабее всего. На поле боя. С моей алхимией. — Гелла сжала его пальцы. — Ты ещё не готов сражаться. Твоя рука…

— Правая рука сломана, но левая работает. Тени работают всегда, — он попробовал поднять здоровую руку — тени метнулись к потолку, послушные. — Я буду с тобой. Но не в первых рядах. Командовать — тоже битва.

— Я знаю. Поэтому мы разработаем план.

Следующие три дня прошли как в аду.

Гелла почти не выходила из лаборатории. Она варила ампулы десятками — синие, зелёные, красные, жёлтые, белые, чёрные, оранжевые. Фиолетовые — новую версию 7.6 — только три штуки. Кай помогал, теперь уже искренне, без задней мысли. Марк подносил реактивы. Лисса организовывала оборону.

Омэн, несмотря на травмы, руководил укреплением стен, расстановкой войск, эвакуацией мирных. Левая рука работал отлично, чёрная повязка на правой стала его новым символом — ректор-калека, которого боятся даже здоровые ведьмаки.

— Ты уверен, что мы выдержим? — спросила Гелла вечером накануне предполагаемой атаки.

— Мы должны, — ответил Омэн. — Если мы упадём, империя рухнет. Академия — последний бастион.

— Давишь на ответственность?

— Давлю на совесть.

Она улыбнулась.

— У тебя хорошо получается.

— Это ты научила.

Атака началась на рассвете четвёртого дня.

Кроу привёл не пятьдесят — триста наёмников. С боевой магией, артефактами, осадными орудиями. Он шёл на академию, как на войну с целым государством.

— Гелла, западная стена — твоя, — сказал Омэн, стоя на крыльце главного корпуса. — Восточная — Марк и Лисса. Южная — я и Кай. Северная — резерв.

— Поняла.

— И помни: ты нужна мне живой.

— Взаимно.

Она поцеловала его — коротко, по-военному — и побежала к западной стене.

Западная стена была укреплена заново — выше, толще, с бойницами для алхимических гранат.

Гелла поднялась на неё, когда враг уже подходил к рву. Двести метров. Сто. Пятьдесят.

— Огонь! — скомандовала она.

Лучники выпустили стрелы. Катапульты метнули камни. Но главным оружием была она.

Гелла достала с пояса первую синюю ампулу — самую сильную версию, с усиленным скольжением. Разбила её у рва.

Масло растеклось по всей ширине поля, превращая землю в каток. Наёмники, бежавшие в первых рядах, заскользили, падая,

— Теперь зелёные!

Стена взметнулась липкой смолой — не у рва, а у самой стены, чтобы нападающие не могли подняться на лестницы. Те, кто всё же добежал, приклеивались намертво.

— Красные — в гущу!

Взрывы разметали задние ряды. Наёмники кричали, метались, не зная, куда бежать — везде было скользко, липко, взрывоопасно.

Кроу, стоявший вдалеке на холме, поднял руку. Наёмники замерли, потом начали отступать — но не в панике, а организованно.

— Перегруппировка, — поняла Гелла. — Сейчас будет вторая волна.

Она не ошиблась. Через десять минут враг пошёл снова, но теперь — используя магию, чтобы нейтрализовать её составы. Скольжение сжигали огнём, липкую смолу замораживали, взрывы отводили щитами.

— Жёлтые! — крикнула Гелла.

Кислотный туман пополз к врагам, разъедая щиты, доспехи, кожу. Те, кто не успел закрыть лицо, падали, корчась от боли.

— Белые — дым! Ослепить их!

Дым заволок поле, смешиваясь с кислотой. Наёмники потеряли ориентацию, начали бить вслепую.

— Чёрные — нейтрализатор! Очистить путь!

Гелла сама не заметила, как перешла на крик. Её ампулы летели одна за другой — она не считала, не думала, только чувствовала. Где нужно скольжение, где липкость, где взрыв. Её руки двигались быстрее глаз.

— Фиолетовые — берегите! — крикнул кто-то сзади.

Кай. Он стоял у неё за спиной, с двумя фиолетовыми ампулами в руках.

— Только три! — сказал он. — Используй с умом!

Гелла взяла одну.

— Кроу на холме. Видишь?

— Вижу.

— Накрой его! Если он упадёт, Орден рассыплется.

Она разбила фиолетовую ампулу о каменный зубец стены. Серебряные искры потекли по воздуху, направляемые её волей — она научилась управлять резонансом за эти дни. Искры полетели к холму, обвили Кроу, застыли вокруг него коконом.

— Парализация! — закричала Гелла. — Бейте!

Но Кроу был сильнее. Он разорвал кокон магическим ударом, отбросив искры назад.

— Недостаточно, — прошептал Кай. — Нужно больше.

— У меня нет больше.

— Тогда держись!

Кроу поднял руку, и чёрная молния ударила в западную стену. Камни посыпались. Гелла упала, придавленная обломками. Кай отбросило в сторону.

— Гелла! — крикнул он.

Она не ответила.

Пыль осела. Гелла лежала под грудой камней, не двигаясь.

— Гелла! — Кай подбежал, начал разгребать обломки.

Она открыла глаза — мутные, с кровью на лбу.

— Я… жива, — прохрипела она. — Фиолетовая… вторая…

Кай достал из-за пазухи вторую ампулу.

— Получится?

— Должно, — она поднялась, опираясь на его плечо. — Помоги.

Она разбила вторую ампулу, но теперь не о камень — о свою ладонь. Кровь смешалась с серебряными искрами, и они превратились в пурпурные.

— Усиление кровью, — прошептал Кай. — Гениально.

Пурпурные искры взметнулись к Кроу, пробили его защиту, обвили тело. Он замер на мгновение — всего на мгновение, но этого хватило.

— Огонь! — заорал кто-то с южной стороны.

Омэн, увидев, что Кроу парализован, ударил всеми тенями сразу. Чёрный поток накрыл холм, разметал охрану, сбил Кроу с ног.

— Не убивайте! — крикнула Гелла. — Он нужен живой!

Но Омэн не слушал. Тени сжались, и Кроу закричал — долго, страшно, а потом замолчал.

— Он… он его убил? — спросил Кай.

— Похоже на то, — Гелла сползла по стене. — Чёрт. Я просила живым.

— Ректор не умеет слушать, когда речь идёт о твоей безопасности.

— Это у нас семейное.

Наёмники, увидев гибель предводителя, бросили оружие и побежали. Кто-то сдавался, кто-то прятался.

Академия выстояла.

Вечером Гелла сидела в лазарете — снова.

Корвин перевязывал её раны, ворча, что она «вечно лезет под камни». Омэн стоял у окна, на перевязи, с бинтами на голове, но живой.

— Ты убил Кроу, — сказала Гелла без упрёка.

— Он хотел убить тебя.

— Я просила взять живым.

— Я не послушал.

— Знаю, — она вздохнула. — Но теперь мы никогда не узнаем, кто ещё в Совете был на его стороне.

— Узнаем. Кай даст показания. Торнберга вернут из тюрьмы. Война чисток неизбежна.

Гелла помолчала.

— Омэн.

— Что?

— Иди сюда.

Он подошёл, сел на край её кровати.

— Ты спас меня сегодня, — сказала она. — Твои тени ударили вовремя.

— Ты спасла всех. Твоя фиолетовая ампула с кровью — это было невероятно.

— Это было безумие.

— Верно, — он поцеловал её в лоб. — Поэтому я тебя и люблю.

Гелла прижалась к его здоровому плечу.

— Завтра начинаем новую жизнь, — сказала она. — Академию отстроим. Формулу закончим. Совет переизберём.

— И ты выйдешь за меня?

Она замерла.

— Что?

— Я сказал: выйдешь за меня? — Омэн смотрел на неё спокойно, будто спрашивал о погоде. — Я уже говорил однажды, когда ты лежала в бреду. Но ты не ответила.

— Я… я не помню.

— Ты спала. Теперь ты не спишь. Отвечай.

Гелла посмотрела на его серьёзное лицо, на бинты, на перевязь.

— Ты ранен, в лазарете, без одной рабочей руки — и делаешь предложение?

— Самое подходящее время. Никуда не сбежишь.

Она рассмеялась — устало, счастливо, сквозь слёзы.

— Да.

— Да?

— Да, я выйду за тебя, Омэн Дандарский. Но только если ты наденешь на свадьбу мой алхимический халат.

— Договорились.

Он поцеловал её, и тени вокруг них сплелись в свадебный вальс.

Глава 35. Потеря

Они ошиблись, думая, что война кончена.

Кроу был мёртв, его наёмники разбежались, но Орден Чёрной Розы оказался гидрой — отруби одну голову, вырастают три. Через неделю после осады, когда академия только начала зализывать раны, пришла новая беда.

Гелла работала в лаборатории, восстанавливая фиолетовые ампулы. Кай помогал, Марк подносил реактивы. Омэн руководил восстановлением стен, но каждое утро и вечер заходил к ней — проверить, жива ли, не взорвала ли себя.

В тот день он зашёл как обычно — с кружкой кофе и свежей булочкой.

— Ты слишком много работаешь, — сказал он, ставя поднос на стол.

— Ты слишком много командуешь, — ответила Гелла, не отрываясь от пробирки.

— Это моя работа.

— А это — моя.

Он обнял её со спины, прижался щекой к её волосам. Правая рука всё ещё висела на перевязи — кости срастались медленно, даже с ведьмачьей регенерацией.

— Сегодня

— Звучит как свидание.

— Это свидание.

— Тогда я согласна.

Он поцеловал её в висок и ушёл — проверять южную стену, где вчера обнаружили трещину.

Гелла осталась в лаборатории, глядя на ампулы. Что-то её беспокоило. Какое-то нехорошее предчувствие, которое она не могла объяснить.

— Кай, — позвала она. — Ты не чувствуешь ничего странного?

— Только то, что ты уже три дня не спишь, — ответил он. — Иди отдохни.

— Я не могу. Фиолетовая версия 7.7 нестабильна.

— Она будет нестабильна, пока ты не выспишься.

Она вздохнула, но отложила пробирку.

— Ладно. Пойду проветрюсь.

Она вышла из лаборатории и направилась к южной стене — туда, где работал Омэн.

---

Южная стена была почти разрушена во время осады. Теперь её восстанавливали маги и простые рабочие — поднимали камни, скрепляли их раствором, накладывали защитные заклинания.

Омэн стоял на лесах, показывая мастеру, куда класть следующий блок. Правая рука на перевязи, левая указывает. Тени вокруг него клубились лениво — он не ждал опасности.

Гелла подошла снизу, хотела окликнуть, но в этот момент увидела на противоположной стене фигуру в чёрном плаще.

— Омэн! — крикнула она. — Там!

Он обернулся. Фигура в чёрном уже натягивала лук — длинный, тёмный, с мерцающей зелёной стрелой. Отравленной. Гелла узнала яд — тот самый, что использовал Торнберг.

— Ложись! — заорала она.

Омэн не успел. Стрела летела прямо в его грудь — в то место, где сердце.

Гелла не думала. Она прыгнула.

Она врезалась в Омэна, толкнула его в сторону, сама оказалась на линии огня. Стрела вошла ей в спину — под левую лопатку, пробила лёгкое, вышла из груди.

Она упала. Омэн поймал её, опустился на колени, не чувствуя боли в сломанной руке.

— Гелла! Гелла, нет!

Она смотрела на него мутными глазами. Из раны текла чёрная кровь — яд распространялся быстро.

— Яд… — прошептала она. — Противоядие… в лаборатории… фиолетовая… 7.7…

— Не говори, — он зажал рану рукой, пытаясь остановить кровь. — Лекаря! Лекаря!

— Омэн, — она коснулась его щеки окровавленной рукой. — Я люблю тебя.

— Не смей умирать! Слышишь? Не смей!

Её глаза закрылись.

Лазарет взбудоражился как растревоженный улей.

Корвин делал всё возможное, но яд проник глубоко, поражал органы один за другим. Гелла была без сознания, её дыхание становилось всё слабее.

— Она умирает, — сказал Корвин Омэну. — Я не могу остановить яд. Нужно противоядие.

— Какое противоядие?

— То, что она говорила. Фиолетовая ампула 7.7. Она в лаборатории.

Омэн побежал. Не чувствуя ни боли, ни усталости. Он ворвался в лабораторию, нашёл свинцовый футляр, где Гелла хранила новые ампулы. Три штуки. 7.7, 7.8, 7.9. Он схватил 7.7 и бросился обратно.

Корвин взял ампулу, покачал головой.

— Я не знаю, как это применять. Гелла не оставила инструкций.

— Тогда зовите Кая! — заорал Омэн. — Он знает!

Кай прибежал через пять минут, бледный, запыхавшийся.

— Что случилось?

— Гелла ранена. Яд. Нужно противоядие. Это — фиолетовая 7.7. Как её использовать?

Кай взял ампулу, посмотрел на свет.

— Внутривенно. Медленно. Очень медленно. Если ввести слишком быстро — сердце остановится.

— Вводите, — сказал Омэн.

Кай вскрыл ампулу, набрал шприц, нашёл вену на руке Геллы. Вводил по капле, считая секунды. Гелла не реагировала.

— Действует? — спросил Корвин.

— Не знаю, — ответил Кай.

Они ждали. Минута, две, пять. Чёрная кровь из раны стала светлеть, становиться алой. Дыхание Геллы выровнялось.

— Кажется, помогло, — выдохнул Корвин. — Но она потеряла много крови. Если не очнётся через сутки…

— Очнётся, — твёрдо сказал Омэн. — Тени не дадут ей умереть. Я не дам.

Он сел у её постели, взял её руку — холодную, бледную — и прижался к ней лбом.

— Гелла, — прошептал он. — Ты слышишь меня? Ты обещала. Ты обещала, что выйдешь за меня. Не смей нарушать обещание.

В палате было тихо. Кай вышел, Корвин тоже. Остались только они — и тени, которые сгустились вокруг кровати, обвивая её тело, пытаясь согреть, защитить.

— Ходячая проблема, — сказал Омэн. — Ты не имеешь права умирать. Кто без тебя будет учить меня целоваться? Кто будет превращать мои мантии в химические лаборатории? Кто будет называть меня «ваше сиятельство» с таким сарказмом?

Он помолчал.

— Я люблю тебя. Я никогда никого не любил, кроме тебя. Ты — моя жизнь. Ты — моя тьма. Ты — мой свет.

Гелла не отвечала.

Ночь тянулась бесконечно.

Омэн не спал. Он сидел, не отпуская её руки, слушал её дыхание — слабое, но ровное. Иногда она стонала во сне, и он гладил её по голове, шептал что-то успокаивающее.

Лисса приносила кофе, но он не пил. Марк заглядывал, но он не видел. Кай стоял в углу, готовый помочь, но помощь не требовалась.

— Ты должен поесть, — сказала Лисса под утро.

— Не хочу.

— Если ты умрёшь с голоду, ей будет хуже.

— Я не умру.

— Тогда поешь.

Он взял бутерброд, откусил, прожевал, не чувствуя вкуса.

— Ты веришь, что она очнётся? — спросила Лисса.

— Должна, — ответил Омэн. — У неё есть план. Она не могла умереть, не достроив 8.0.

Лисса улыбнулась сквозь слёзы.

— Вы двое — невыносимы.

— Знаю.

На рассвете Гелла пошевелилась.

Омэн почувствовал, как её пальцы дрогнули в его ладони. Он замер, боясь спугнуть.

— Гелла?

Она открыла глаза. Мутные, красные, но живые.

— Омэн… — голос был слабым, как шёпот.

— Я здесь. Я рядом. Ты в безопасности.

— Я…

— Не говори ничего. Отдыхай.

Она попыталась улыбнуться.

— Ты плакал?

— Нет.

— Твои глаза красные.

— Это яд. У меня тоже отравление.

— Врёшь.

— Всегда.

Она слабо засмеялась и тут же закашлялась — кровь на губах.

— Молчи, — велел он. — Лежи. Твоя новая ампула сработала. Ты будешь жить.

— А Кракен Второй?

— Жив. Ловил мышей, пока ты была без сознания.

— Хорошо, — она закрыла глаза. — Я спать.

— Спи.

Он сидел, держа её за руку, и смотрел, как восходит солнце.

Победа была за ними.

Глава 36. Формула жизни

Гелла

Тени плясали на стенах, голоса доносились будто из-под воды, а тело горело — не тем жаром, что бывает при простуде, а химическим, внутренним, будто её собственные реактивы разъедали вены изнутри.

— Она приходит в себя, — сказал чей-то голос. Кажется, Корвин.

— Почему она дрожит? — это Омэн. Его голос был рваным, чужим.

— Яд не выведен до конца. Фиолетовая 7.7 только приостановила поражение, но не остановила его. Нужно что-то более сильное.

Гелла открыла глаза. В комнате было несколько человек: Корвин, Кай, Лисса, Марк. Омэн стоял у изголовья, его лицо было серым, под глазами залегли тени — будто он сам болел.

— Гелла, — он наклонился к ней. — Ты меня слышишь?

— Да, — её голос был едва слышен. — Где… ампулы?

— В лаборатории, — ответил Кай. — Какие?

— 7.8… свинцовый футляр… принесите.

Кай выбежал. Омэн сжал её руку.

— Ты не будешь колоть себе непонятно что. Корвин сказал, что 7.7 подействовала только наполовину.

— Потому что это была не та формула, — Гелла попыталась сесть, но боль в спине пригвоздила её обратно к подушке. — 7.7 — это противоядие от стандартных ядов. Тот, кто стрелял, использовал состав на основе… на основе эйфирной деривации. Я узнала запах перед тем, как потеряла сознание.

— Что это значит? — спросил Корвин.

— Это значит, что мой собственный яд, который я создавала для защиты, обратили против меня. И нейтрализовать его может только новая версия — 7.8.

Кай вернулся, неся три ампулы в свинцовом футляре. 7.7, 7.8 и 7.9. Гелла взяла 7.8 — жидкость переливалась не серебром, а червонным золотом.

— Ты не можешь ввести её себе сама, — сказал Корвин. — Твои руки дрожат.

— Введу через капельницу, — Гелла повернулась к Каю. — Ты помнишь, как мы настраивали резонатор для внутривенного введения?

— Помню, — Кай побледнел. — Но это опасно. Если частота сдвинется на полградуса…

— Знаю. Но другого выхода нет.

— Гелла, — Омэн шагнул к ней, — есть другой выход. Я прикажу магам вытянуть яд из тебя. Это больно, но не смертельно.

— Не вытянут, — она покачала головой. — Эйфирная деривация не магия. Она — алхимия. Её нельзя просто «вытянуть». Нужно нейтрализовать составом. Верь мне. Я знаю, что делаю.

Он хотел возразить, но она коснулась его щеки.

— Ты доверяешь мне?

— Доверяю.

— Тогда помоги мне сесть.

Омэн подхватил её, осторожно приподнял, подложил подушки. Кай уже настраивал капельницу — длинную трубку с иглой на конце, соединённую с резонатором.

— Готова? — спросил он.

— Готова.

Кай вставил иглу в вену на её левой руке. Гелла почувствовала холод — сначала в запястье, потом он пополз вверх, к плечу, к груди. Золотая жидкость потекла по трубке, пульсируя в такт её сердцу.

— Частота стабильна, — сказала Гелла, глядя на резонатор. — Держи.

— Держу.

Прошло несколько секунд. Гелла чувствовала, как яд в её теле начинает шипеть, вступая в реакцию с противоядием. Это было больно — будто кто-то разжигал костёр внутри её вен. Она закусила губу, чтобы не закричать.

— Гелла! — Омэн схватил её за плечи. — Что происходит?

— Реакция… нормальная… — прохрипела она. — Так и должно быть.

— Её лицо синеет, — сказала Лисса.

— Частота сдвинулась на полградуса, — побледнел Кай. — Я не могу удержать.

— Отключи! — крикнул Омэн.

— Не отключай! — Гелла вырвала руку из его хватки. — Ещё немного.

Но золотая жидкость вдруг стала чёрной. Капельница задрожала, резонатор загудел, и Гелла почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Гелла! — это был уже не Омэн, а кто-то далёкий.

Она потеряла сознание.

Когда она открыла глаза, над ней склонились двое. Корвин с амулетом жизнеобеспечения и Кай с окровавленными руками.

— Что… случилось? — её голос был чужим, будто не её.

— Ты остановила сердце, — сказал Кай. — На три минуты. Мы с ректором делали массаж, Корвин колдовал.

— Омэн… где Омэн?

— Здесь, — раздалось из-за её спины.

Она повернула голову. Он стоял у стены, бледный, с красными глазами, сжимая её фиолетовую ампулу 7.8 в здоровой руке.

— Ты чуть не умерла, — сказал он.

— Но не умерла.

— Ты запретила отключать. Ты рисковала сознательно.

— Да. Потому что иначе бы умерла точно.

Он молчал. Потом подошёл, сел на край кровати и осторожно, боясь сделать больно, обнял её.

— Не делай так больше, — прошептал он. — Никогда.

— Не буду, — она уткнулась носом в его плечо. — Обещаю.

— Ты уже обещала не умирать.

— Я и не умерла. Только чуть-чуть.

Он не улыбнулся. Гелла поняла, что он плачет. Впервые за всё время знакомства она видела его слёзы — тихие, мужские, беззвучные.

— Прости, — сказала она.

— Не извиняйся. Живи.

— Постараюсь.

Они сидели обнявшись, пока Корвин не велел всем выйти.

— Пациентке нужен покой.

Омэн встал, поцеловал Геллу в лоб.

— Я вернусь вечером.

— Я буду ждать.

Он вышел. Повисла тишина. Гелла смотрела в потолок и чувствовала, как жизнь возвращается в её тело — капля за каплей, удар за ударом.

— Кай, — позвала она.

Он подошёл.

— Спасибо. Ты спас мне жизнь.

— Это ты спасла себя. Твоя формула. Твоя кровь.

— Моя кровь теперь отравлена, — она усмехнулась. — Наверное, навсегда.

— Но ты жива.

— Жива, — согласилась она. — Теперь нам нужно закончить 7.9. Та, что не требует капельниц. Та, что работает мгновенно.

— Ты думаешь, враги вернутся?

— Орден мёртв, но его идеи живы. Кто-то захочет отомстить. Я должна быть готова.

Кай кивнул.

— Тогда я работаю.

Он ушёл в лабораторию.

Гелла осталась одна. Она закрыла глаза и представила будущее. Академия, восстановленная до былого величия. Она и Омэн — вместе. Их дети, возможно, с её зелёными глазами и его тёмными волосами. И тени, которые будут обвивать колыбель, охраняя сон маленьких наследников.

Это стоит того, — подумала она. — Все страдания, вся боль — стоят того.

Она уснула с улыбкой на губах.

Глава 37. Цена спасения

Гелла поправлялась медленно.

Слишком медленно для ведьмачьей регенерации. Слишком медленно для её собственного нетерпения.

— Это не нормально, — сказал Корвин, изучая показатели амулетов. — Яд выведен. Рана затягивается. Но ваше тело не восстанавливается. Оно словно… борется само с собой.

— Что это значит? — спросил Омэн, стоявший у окна.

— Ваша напарница использовала формулу на основе собственной крови. Эйфирная деривация изменила её биологию. Она теперь не совсем человек. Но и не ведьмак. Она — нечто среднее. И это нечто не может регенерировать обычным путём.

— Вы хотите сказать, что она останется инвалидом?

— Я хочу сказать, что она умрёт, если мы не найдём способ стабилизировать её новую природу.

В комнате повисла тишина.

Гелла лежала на кровати, слушая этот разговор, и чувствовала, как тьма сгущается не только вокруг Омэна, но и внутри неё. Её собственная формула, которую она создавала для спасения жизней, теперь убивала её.

— Есть способ, — сказала она тихо.

Все повернулись к ней.

— Давний ритуал ведьмаков, — продолжила Гелла. — Обмен кровью. Магия крови Дома Ночи способна стабилизировать любую алхимическую реакцию. Если Омэн отдаст мне часть своей жизненной силы…

— Нет, — отрезал Омэн.

— Ты даже не дослушал.

— Я знаю этот ритуал. Если я отдам тебе часть своей силы, мы станем связаны навсегда. Физически. Ментально. Ты будешь чувствовать мою боль, я — твою. Ты не сможешь находиться дальше определённого расстояния от меня. Это не лечение, это кабала.

— Для тебя — кабала. Для меня — спасение.

Он шагнул к ней.

— Я не буду держать тебя на привязи.

— А я не хочу умирать, — она посмотрела на него. — Выбирай.

Корвин кашлянул.

— Ритуал действительно существует. Он требует добровольного согласия обеих сторон. И он… необратим.

— Я согласна, — сказала Гелла.

Омэн молчал. Его лицо было каменным, но в глазах метались тени.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Ты никогда не сможешь уйти от меня. Даже если захочешь.

— А ты сможешь уйти от меня? — спросила она.

— Нет, — признал он. — Поэтому я и боюсь.

— Не бойся. Я не кусаюсь. Ну, почти.

Он почти улыбнулся.

— Ты невыносима.

— Ты мне это уже говорил.

Он повернулся к Корвину.

— Готовьте ритуал. Сегодня вечером.

Корвин кивнул и вышел.

Омэн сел на край кровати, взял её за руку.

— Гелла, если что-то пойдёт не так…

— Всё пойдёт так, как должно, — перебила она. — Я верю в тебя. Верь и ты в меня.

Он поцеловал её — долго, нежно, с привкусом горечи.

— Я люблю тебя, ходячая проблема.

— Я тоже тебя люблю, ваше сиятельство.

Ритуал проводили в подвале главного корпуса — там, где когда-то держали Кая. Круг из чёрного камня, начертанный тенями. Свечи. Амулеты. Корвин с ассистентами.

Гелла сидела в центре круга, бледная, с чёрными кругами под глазами. Омэн — напротив, с обнажённой левой рукой (правая всё ещё на перевязи). Тени клубились вокруг, готовые подчиниться.

— Ты готов? — спросила Гелла.

— Я был готов с того момента, как увидел тебя на плацу, — ответил он. — Я просто не знал этого.

Корвин начал читать заклинание. Древние слова на языке ведьмаков, которые Гелла не понимала, но чувствовала кожей. Тени сгущались, обвивали их обоих, соединяли в одно целое.

— Кровь, — сказал Корвин.

Омэн взял ритуальный нож, полоснул по ладони. Гелла протянула свою. Он смешал их кровь в одной чаше, поднёс к её губам.

— Пей.

Она пила. Жидкость была горячей, обжигающей, с металлическим привкусом. Ей казалось, что по венам течёт не кровь, а расплавленное золото.

— Теперь ты, — сказала она Омэну.

Он взял чашу, в которой была смешанная кровь, и выпил остатки. Его лицо исказила гримаса — будто он проглотил кислоту.

— Что ты чувствуешь? — спросил Корвин.

— Её, — ответил Омэн. — Всё. Боль, страх, надежду. И любовь. Очень много любви.

Гелла чувствовала то же самое. Его холодную ярость, его многовековую усталость, его одиночество, которое длилось годами. И его любовь — огромную, всепоглощающую, как океан.

— Теперь вы связаны, — сказал Корвин. — Навсегда.

Свечи погасли. Тени успокоились. Гелла почувствовала, как силы возвращаются — не ведьмачьи, не человеческие, какие-то новые. Она встала без посторонней помощи.

— Ну вот, — сказала она. — Я жива.

— Но какой ценой? — спросил Омэн, поднимаясь.

— Ценой, о которой договорились заранее. Не жалей.

Он подошёл, взял её лицо в ладони.

— Теперь ты — часть меня. Я — часть тебя. Мы не сможем жить друг без друга.

— Мы и не собирались.

Он поцеловал её — и в этом поцелуе не было ни боли, ни страха. Только облегчение.

Корвин отвернулся.

— Молодым людям пора на выход, — проворчал он. — Ритуал окончен.

Гелла рассмеялась и потащила Омэна наверх, в его спальню.

Тени следовали за ними — теперь уже не его, а их общие.

Ночью они лежали обнявшись, и Гелла чувствовала его сердцебиение — ровное, спокойное. Своё она тоже слышала — оно билось в унисон.

— Омэн, — прошептала она.

— Да.

— Что теперь будет?

— Теперь мы будем жить. И работать. И любить. Как и раньше. Только ближе.

— Как кот и тень?

— Как два кота. Один рыжий, другой чёрный.

— Ты — рыжий?

— Я — чёрный. А ты — рыжая.

— Я не рыжая, я русая.

— Для меня — рыжая.

Она уткнулась носом в его плечо.

— Ты невыносим, Омэн Дандарский.

— Взаимно, Гелла без фамилии.

— Я возьму твою. Когда мы поженимся.

Он замер.

— Ты серьёзно?

— Я не шучу про свадьбу. Предлагал ты, принимаю я. Твоя очередь организовывать.

— Я организую, — в его голосе проскользнула усмешка. — Но сначала ты допишешь 7.9. А потом — свадьба.

— Договорились.

Она поцеловала его в уголок губ.

— Спокойной ночи, будущий муж.

— Спокойной ночи, будущая жена.

Он погладил её по волосам, и тени сомкнулись вокруг них темным, ласковым коконом.

За окном занимался рассвет.

Глава 38. Новая жизнь

Утро после ритуала

Гелла проснулась от того, что чувствовала Омэна. Не рядом — внутри. Его сердце билось в такт с её, его дыхание синхронизировалось с её дыханием. Она знала, что он лежит с открытыми глазами, смотрит в потолок и думает о том же, о чём и она: мы теперь одно целое.

— Ты не спишь, — сказала она, не глядя на него.

— Ты тоже.

— Сил нет лежать. Пойдём завтракать?

Он повернул голову, посмотрел на неё. Его лицо было спокойным, почти счастливым. Гелла отметила, как изменился он за последние месяцы: высокие скулы, когда-то острые, смягчились; янтарные глаза потеряли часть своей ледяной жёсткости. Чёрные волосы, которые он обычно стягивал в низкий хвост, сейчас рассыпались по подушке, делая его похожим на тёмного ангела.

— Ты красивая, — сказал он.

— Это комплимент?

— Констатация факта. У тебя глаза цвета весенней травы, а волосы — как спелая пшеница. Ты похожа на солнце после дождя.

Гелла покраснела.

— Слушай, это уже на комплимент тянет.

— Считай как хочешь.

Она встала, натянула его рубашку (которая была ей велика, как всегда), и подошла к зеркалу. Её отражение выглядело уставшим, но живым. Зелёные глаза всё ещё блестели, хотя под ними залегли синяки. Русые волосы, которые она обычно собирала в пучок, сейчас висели тусклыми прядями.

— Омэн, — сказала она.

— Да?

— А что, если я перекрашусь?

— В какой цвет?

— В ярко-рыжий. Как огонь. Как… как символ того, что я сожгла свою прошлую жизнь и начинаю новую.

Он сел на кровати.

— Ты с ума сошла.

— Возможно. Но я хочу. Как думаешь, мне пойдёт?

Он представил: ярко-рыжие волосы, зелёные глаза, веснушки (которых у неё было немного, но они были). Улыбнулся.

— Пойдёт. Но тогда ты должна будешь отрастить ещё и хвост.

— Только не пушистый.

— А я люблю пушистых.

— Ты котов любишь.

— Да. И ты похожа на кошку. Своенравную. Опасную. Иногда ласковую.

— Это комплимент?

— Это любовь.

Она рассмеялась и пошла умываться.

За завтраком в ректорской столовой собрались все свои.

Лисса с забинтованной рукой (поранилась о стрелу, но скрывала). Марк с новыми очками (старые разбил во время осады). Кай, бледный, но с чистой совестью (его выпустили под подписку о невыезде). Корвин, вечно ворчащий, но довольный результатами лечения.

— Гелла, — сказала Лисса, жуя тост, — слышала, вы с ректором теперь навечно связаны.

— Слышала? Это я тебе сама сказала.

— Ага. И что теперь? Ты не можешь от него отойти?

— Могу. Но если отойду дальше чем на километр, начну задыхаться, — Гелла спокойно взяла кружку с кофе. — Так что теперь он будет ходить за мной хвостиком.

— Я не хвостик, — возразил Омэн.

— Тень?

— Ещё хуже.

— Кот?

— Коты хотя бы мурлыкают.

— Ты не умеешь мурлыкать. Я пробовала.

Лисса и Марк переглянулись. Кай отвернулся, пряча улыбку.

— Вы двое — ненормальные, — резюмировал Корвин.

После завтрака Гелла пошла в лабораторию.

Омэн должен был сопровождать её (ритуал обязывал), но подошёл к дверям кабинета.

— Мне нужно разобрать бумаги, — сказал он. — Посидишь здесь со мной?

— Я не могу работать в кабинете. Мне нужны реактивы.

— Реактивы принесут.

— Мои реактивы. Моя лаборатория. Мои ампулы.

Он вздохнул.

— Тогда я пойду с тобой.

— Но у тебя бумаги.

— Бумаги подождут.

Он взял её за руку, и они пошли в лабораторию — вместе, как и положено связанным напарникам.

Лаборатория была восстановлена после осады. Новые столы, новые вытяжки, новые полки с чистыми пробирками. На столе — свинцовый футляр с тремя фиолетовыми ампулами. 7.7, 7.8 и та самая 7.9, которую Гелла ещё не успела протестировать.

— Садись, — она указала Омэну на стул в углу. — Сиди тихо. Не мешай.

— Я умею быть тихим.

— Тени твои как?

— Они тоже будут тихими.

Гелла взяла пробирку, налила базовый реактив, добавила катализатор. Работа закипела. Омэн сидел в углу, читал бумаги (прихватил с собой) и иногда бросал на неё взгляды. Тени клубились у его ног, но не шептались — уважали работу.

Вдруг в дверь поскреблись.

— Это ещё что? — Гелла оторвалась от пробирки.

Скрёб повторился — жалобный, настойчивый.

Омэн подошёл к двери, открыл. На пороге сидела белая кошка. Снежно-белая, пушистая, с глазами изумрудного цвета — такими яркими, что они светились в полумраке лаборатории.

— Это… — Гелла подошла ближе. — Чья?

— Не знаю, — Омэн присел на корточки. — В академии не было белых кошек.

Кошка мяукнула, посмотрела на него зелёными глазами, потом перевела взгляд на Геллу. И вдруг шагнула прямо к ней, потерлась об её ноги.

— Она выбрала тебя, — заметил Омэн.

— Не выбрала, просто у неё аллергия на ведьмаков.

— У кошек не бывает аллергии на ведьмаков.

— А ты откуда знаешь? Ты ветеринар?

Он усмехнулся. Кошка мяукнула снова и запрыгнула на стол, прямо к фиолетовым ампулам.

— Осторожно! — Гелла схватила свинцовый футляр. — Это не игрушки.

Кошка обиженно фыркнула и села на край стола, обвив хвостом лапы. Её зелёные глаза — точь-в-точь цвет ампул — смотрели на Геллу с явным любопытством.

— Кажется, у нас появился лаборант, — сказала Гелла.

— Или шпион, — мрачно заметил Омэн. — Белые кошки — редкость. Возможно, это чей-то фамильяр.

— Проверь.

Омэн подошёл к кошке, протянул руку. Та не испугалась, позволила себя погладить. Тени его скользнули по её шерсти, проверяя на магию.

— Чиста, — удивился он. — Никакой магии. Обычная кошка. Но глаза… слишком умные для обычной.

— Может, это знак? — Гелла улыбнулась.

— Какой?

— Что нам пора завести кота. Кракен Второй будет рад.

— Ты же его назвала в честь Кракена?

— Да. Но он чёрный, как твоя душа. А эта — белая, как моя. Идеальная пара.

— У кошек нет души.

— У этой есть.

Кошка мяукнула, будто соглашаясь.

— Будешь работать? — спросила у неё Гелла.

Кошка спрыгнула со стола, подошла к полке с реактивами и села рядом, охраняя их от незваных гостей.

— Она поняла, — рассмеялась Гелла. — Она гений.

— Или просто голодная.

— И то и другое.

Гелла взяла ампулу 7.9.

— Тестируем, — объявила она. — Кошка, отойди.

Кошка не отошла.

— Омэн, убери её.

— Она не слушается меня.

— А меня слушается?

Кошка посмотрела на Геллу, моргнула и отошла на шаг.

— Вот видишь, — сказала Гелла. — Умная.

Она разбила ампулу о специальную пластину. Фиолетовая жидкость растеклась, зашипела, но не взорвалась. Вместо взрыва из неё пошёл лёгкий пар, который собрался в маленькое облачко над столом.

— Реакция… стабильная, — прошептала Гелла. — 7.9 работает!

— Что она делает? — спросил Омэн.

— Если вдохнуть этот пар… — Гелла наклонилась, понюхала. — Ничего. Безвредна. Но если добавить активатор…

Она капнула в облачко каплю своей крови (из пальца, заранее проколотого). Пар засветился золотом, потом серебром, потом превратился в крошечную радугу.

— Лечебный эффект, — сказала Гелла. — Широкого спектра. Яд, раны, болезни — всё уходит.

— Это переворот в медицине.

— Это переворот во всём.

Она повернулась к Омэну.

— Я сделала это. Мы сделали это. Твоя кровь стабилизировала формулу окончательно.

— Твоя кровь, — поправил он. — Ты — гений.

— А ты — ведьмак. Вместе мы — сила.

Кошка мяукнула, как бы говоря: «Вы оба — гении, но покормите меня уже».

Гелла рассмеялась.

— Пошли, лаборантка. Устроим тебе обед.

Они вышли из лаборатории — Гелла, Омэн и белая кошка с зелёными глазами.

— Как назовём? — спросил Омэн.

— Изумрудка, — предложила Гелла.

— Банально.

— Зельда?

— Как ампула?

— Нет. Просто красиво.

— Пусть будет Зельда, — согласился Омэн.

Кошка посмотрела на них, моргнула и грациозно пошла впереди, как будто она была здесь главной.

— Новая жизнь, — сказала Гелла, беря Омэна под руку. — С тобой. С котом. С формулой.

— И с рыжими волосами? — напомнил он.

— И с рыжими волосами. Обязательно.

Глава 39. Контратака

Гелла перекрасилась в рыжий за день до штурма.

Лисса помогала, ворчала, но в итоге признала, что огненный цвет ей очень идёт. Зелёные глаза засияли ярче, веснушки стали заметнее, и вся она засветилась какой-то новой, опасной красотой.

— Вылитая лисица, — сказала Лисса. — А на лисиц охотятся.

— Пусть попробуют, — ответила Гелла, крутанувшись перед зеркалом. — Я сама кого хочешь загоняю.

Омэн, увидев её в коридоре, замер. Он смотрел так долго, что тени вокруг него начали волноваться.

— Что? — спросила Гелла. — Не идёт?

— Идёт, — его голос был хриплым. — Слишком идёт. Теперь ты похожа на пожар.

— Это хорошо?

— Это опасно. Я не смогу думать ни о чём, кроме тебя.

— А ты и не должен думать о другом. Нам завтра в бой.

Он взял её за руку, притянул к себе.

— Тогда сегодня мы будем думать только о мирном.

Она улыбнулась и поцеловала его.

Кошка Зельда, наблюдавшая из кресла, отвернулась с видом оскорблённой королевы.

Штаб врага находился в старом особняке на окраине города — там, где когда-то жили Кроу и его приближённые. После гибели главы Орден не распался: руководство взял на себя его бывший заместитель, магистр Вейнар, тоже член Совета, которого считали мёртвым после осады. Оказалось, он выжил и теперь возглавлял остатки армии.

— Вейнар силён, — говорил Кай, стоя у карты. — Не так, как Кроу, но опасен. У него есть доступ к артефактам старших ведьмаков.

— Сколько у него людей? — спросил Омэн.

— Не больше сотни. Но они хорошо вооружены и готовы умереть за своего лидера.

— Сотня? — Лисса присвистнула. — А нас?

— Двадцать, — ответил Омэн. — Но зато какие двадцать.

В отряд вошли лучшие: сам Омэн, Гелла, Лисса, Марк, Кай, десяток опытных стражников и трое боевых магов. Остальные оставались защищать академию, на случай новой атаки.

— План простой, — сказал Омэн, обводя карту. — Гелла проходится алхимией по периметру, парализует охрану. Лисса и лучники снимают тех, кто успел спрятаться. Я и маги идём в центр. Кай и Марк прикрывают тыл.

— А я? — спросила Гелла.

— Ты будешь со мной. Вейнар нужен живым. Твоя фиолетовая 7.9 — парализация без летального исхода. Используешь её, если я не справлюсь.

— Справишься, — она подмигнула ему.

Тени шептали согласие.

Штурм начался на рассвете.

Гелла нанесла на своих сапогах «Алхимический ход», чтобы двигаться бесшумно, и скользнула к особняку первой. Синие ампулы разбивались одна за другой, покрывая скользким составом все подходы. Зелёные — приклеивали патрульных к стенам. Белые — дым — скрывали движение отряда.

Особняк Вейнара был старым, с высокими окнами и мраморными лестницами. Охрана — человек тридцать — не ожидала атаки на рассвете. Они либо спали, либо стояли вялые после дежурства. Лисса и её лучники сняли верхний периметр за пять минут.

— Чисто, — доложила она по артефактной связи.

— Входим, — ответил Омэн.

Они ворвались в особняк втроём: Омэн, Гелла и двое магов. Коридоры были пусты, но Гелла чувствовала — враг знает. Западня.

— Стойте, — сказала она, удерживая Омэна за руку. — Здесь что-то не так.

— Что?

— Тишина. Слишком тихо для сотни человек.

В этот момент пол под ними провалился.

Гелла успела схватить Омэна за пояс, ампулой — чёрной — создать подушку из нейтрализатора, которая затормозила падение. Они приземлились в подземелье — сыром, тёмном, с низким потолком.

— Ловушка, — констатировал Омэн, оглядываясь. — Нас разлучили.

— Где остальные?

— Не знаю. Но связь с тобой есть. Идём.

Они двинулись по тоннелю. Гелла достала световую ампулу, разбила — тусклый голубоватый свет озарил стены. Вокруг были только камни и плесень.

— Вейнар умён, — сказал Омэн. — Он знал, что мы придём. Знал, что мы пойдём через этот коридор.

— Знал, но не предусмотрел мою «Подушку безопасности», — Гелла похлопала по поясу. — Осталось ещё много.

— Сколько?

— Двенадцать. Плюс три фиолетовых 7.9.

— Хватит.

Тоннель вывел их в большой зал — круглый, с колоннами и высоким арочным потолком. В центре стоял человек в чёрном — магистр Вейнар. Высокий, лысый с седой бородой, с горящими красным глазами. В руках — артефактный жезл, пульсирующий чёрной магией.

— Ректор Дандарский, — произнёс он. — Студентка Гелла. Долго же вы добирались.

— Мы не на экскурсии, — ответил Омэн, выходя вперёд. — Сдавайся. Твоих людей разбили. Орден пал.

— Орден пал,

— Твои люди убивали первыми, — сказала Гелла. — Мы только защищались.

— Защищались? Вы сожгли поместье Торнберга. Вы убили Кроу. Вы предали Совет, предали империю.

— Это ты предал, — тени Омэна взметнулись. — Ты, Торнберг, Кроу — все вы. Гелла — единственная, кто пытался спасать жизни.

— Её формула нужна нам для бессмертия, — Вейнар поднял жезл. — И я её получу. Даже если придётся убить вас обоих.

Он ударил. Чёрная молния рванула к Омэну, но тени отбили. Гелла разбила синюю ампулу у его ног — Вейнар поскользнулся, но не упал, подхваченный магией.

— Слабо, — усмехнулся он. — Учись, девочка.

Он ударил снова — на этот раз по ней. Гелла едва успела выставить нейтрализатор. Чёрный щит поглотил молнию, но сила удара отбросила её к стене.

— Гелла! — крикнул Омэн.

— Жива, — она поднялась, потирая плечо. — Дрянь, а не маг.

Она достала фиолетовую 7.9.

— Омэн, прикрой! Я настраиваю частоту.

Он встал перед ней, расправив тени во всю мощь. Вейнар бил молниями, но тени держали.

— Быстрее! — крикнул он.

Гелла сосредоточилась. Резонатор в ампуле гудел, требуя точной настройки. Она вспомнила кровь, которую делила с Омэном. Вспомнила их связь. И настроила частоту на его пульс.

— Готово!

Она разбила фиолетовую ампулу о жезл Вейнара. Серебряные искры взметнулись, обвили его, парализовали. Колдун замер с открытым ртом, с горящими глазами, но не двигаясь.

— Жив? — спросил Омэн.

— Жив. Мы брали живым.

— Хорошо.

Омэн подошёл к Вейнару, тенями связал его по рукам и ногам.

— Совету будет интересно узнать, что ты работал на Кроу.

Вейнар не ответил — парализация мешала говорить. Только глаза метали злобу.

В зал вбежали Лисса с отрядом.

— Вы живы! — она обняла Геллу. — А мы чуть с ума не сошли, когда вы провалились.

— Всё по плану, — ответила Гелла. — Почти.

Она посмотрела на Омэна. Он улыбался — той редкой улыбкой, которую видели только тени.

— Идём домой, — сказал он.

— Идём.

Они вышли из особняка, когда солнце уже поднялось высоко.

Гелла посмотрела на свои рыжие волосы, отблескивающие огнём, на чёрный мундир Омэна, на белое небо. Победа была за ними.

Глава 40. Дорога к свету

Суд над Вейнаром и его сообщниками занял три дня.

Зал заседаний Совета был переполнен. Кроме двенадцати членов (из которых троих арестовали прямо во время заседания — они оказались тайными агентами Ордена), присутствовали представители императора, военные эксперты, лекари и, конечно, главные свидетели обвинения: Гелла и Омэн.

Гелла давала показания первой. Она стояла перед Советом в своей парадной форме — тёмно-синий мундир, серебряные нашивки, высокий воротник. Рыжие волосы, собранные в строгий пучок, горели на свету как сигнальный костёр.

— Магистр Вейнар, — её голос был спокойным, почти ледяным, — руководил атакой на академию после того, как Орден потерял Кроу. Он использовал запрещённые артефакты, отданные ему бывшим главой Совета. Он пытался убить меня и ректора Дандарского.

— Это ложь! — крикнул Вейнар, держась за скамью подсудимых. — Я действовал в интересах империи!

— Интересах? — Гелла повернулась к нему. — Вы хотели бессмертия. Вы хотели мою формулу, чтобы жить вечно и править вечно. Вы не спасали империю, вы её предавали.

— Предъявите доказательства!

— Пожалуйста.

Кай вышел из-за колонны с ворохом бумаг. Он выглядел бледным, но собранным. Теперь он выступал не как обвиняемый, а как свидетель обвинения — его статус был изменён после того, как он помог отбить академию.

— Вот протоколы допросов, — сказал Кай. — Вот письма Вейнара Кроу. Вот списки наёмников и финансирования. Всё подписано, заверено, зафиксировано. Вы можете проверить магически.

Члены Совета перешёптывались. Главный — новый, назначенный императором после раскрытия заговора — взял бумаги и начал изучать.

— Всё верно, — сказал он наконец. — Магистр Вейнар, вы признаётесь виновным?

— Я признаю себя воином, который сражался за правое дело! — Вейнар выпрямился. — А вы — трусы, которые променяли величие на безопасность!

— Уведите его, — устало махнул рукой главный.

Стражники вывели Вейнара, несмотря на его крики. Другие подсудимые — трое из Совета, десяток наёмников — сидели тихо, понимая, что спорить бесполезно.

— Приговоры будут вынесены завтра, — объявил главный. — Заседание окончено.

Гелла выдохнула и вышла из зала.

Омэн ждал её в коридоре.

— Всё?

— Всё. Теперь — только ждать.

— Ты хорошо держалась, — сказал он.

— Тренировалась перед зеркалом. Лисса помогала.

— Она умеет?

— Она умеет кричать «Ложь!» так, что стёкла дрожат. Я думаю, это у неё от природы.

Омэн усмехнулся.

— Идём. Сегодня празднуем. В ректорской столовой.

— А что мы празднуем?

— То, что ты жива. То, что я жив. То, что Ордена больше нет. И то, что я наконец-то прочитал все бумаги, которые накопились за месяц.

— Это самый весомый повод.

Он взял её за руку, и они пошли к выходу.

На ступенях здания Совета их встретило солнце. Гелла прищурилась, подставила лицо ветру.

— Знаешь, — сказала она. — А мир не такой уж плохой.

— Это ты сейчас под воздействием победной эйфории.

— Нет, это я под воздействием любви. Эйфория пройдёт, а любовь — нет.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Когда ты научилась говорить красиво?

— Это ты научил. Своим примером.

— Я не говорю красиво. Я говорю правду.

— Одно другому не мешает.

Они спустились по лестнице, сели в карету и поехали в академию.

Кай получил условный срок и должность младшего лаборанта.

Гелла настояла на этом перед Советом. «Он совершил преступление, но он искупил его. И у него больная сестра. Ему нужен второй шанс». Совет согласился неохотно, но с условием, что Кай будет работать под надзором Геллы.

— Я не подведу, — сказал Кай, когда она пришла в его новую комнату — маленькую, но светлую, в восточном крыле.

— Будешь подводить — посажу в банку с формальдегидом, — ответила Гелла. — Шучу. Приступай завтра.

— К чему?

— К тестированию фиолетовой 7.9. Она стабильна, но нужно убедиться, что не взрывается при транспортировке.

Кай улыбнулся

— Гелла… спасибо.

— Не благодари. Работай.

Она вышла. Зельда, сидевшая на подоконнике, проводила её взглядом изумрудных глаз и мелодично мяукнула.

— Ты тоже думаешь, что он заслужил прощение? — спросила кошку Гелла.

Зельда моргнула. Гелла решила, что это «да».

Академия оживала.

Сапёры и маги разбирали завалы на южной стене. Плотники чинили скамейки и двери. Лекари выхаживали раненых.

Корвин ходил с важным видом и докладывал Омэну о прогрессе:

— Южная стена готова на сорок процентов. Западная — на шестьдесят. Восточная — на девяносто. Северная не пострадала.

— Хорошо, — кивнул ректор. — К следующей неделе закончим.

— А что потом?

— Потом — свадьба, — сказал Омэн, невозмутимо глядя в отчёт.

Корвин подавился воздухом.

— Вы… вы женитесь?

— А вы против?

— Я… нет. Просто не ожидал.

— В академии всегда есть место для сюрпризов.

Корвин покачал головой и пошёл дальше.

Гелла, слышавшая этот разговор из лаборатории (связь позволяла), усмехнулась.

— Ты слишком небрежно объявляешь о свадьбе.

— А что мне, барабанщиков нанимать? — ответил Омэн мысленно.

— Было бы неплохо.

— Я подумаю.

Она вернулась к ампулам.

Тестирование 7.9 прошло успешно.

Гелла взрывала её, замораживала, нагревала, трясла, возила в телеге по кочкам — ампула не реагировала. Только когда Кай добавил активатор — каплю её крови, разбавленную соляным раствором, — она сработала: парализация цели на десять минут, побочных эффектов нет, повторное применение возможно через час.

— Это победа, — сказал Кай, глядя на неподвижного кролика (подопытное животное).

— Это революция, — поправила Гелла. — Теперь любая больница в империи сможет использовать фиолетовую для экстренной помощи.

— А армия?

— Армия — под контролем Совета. Они получили формулу, но не реагент. Активатор — только у меня и у ректора.

— Умно, — кивнул Кай.

— Учись.

Кролик шевельнулся — парализация кончилась. Он встряхнулся и ускакал в клетку.

— Жив, здоров, даже не чихнул, — констатировала Гелла. — Записывай: тест номер двадцать четыре — успешен.

Кай записал.

Зельда, сидевшая на столе, лизнула лапку и отвернулась с видом: «Ну и скукотища».

Вечером в ректорской столовой собрались свои.

Лисса, зажившая её рука, уже не болела. Марк, с новыми очками. Кай, робкий, но постепенно вливаться в компанию.

— Я предлагаю тост, — сказала Лисса, поднимая бокал. — За Геллу и Омэна. За то, что мы их не убили. И за то, что они нас не убили. Хотя были моменты.

— Были, — согласился Марк. — Помню, как Гелла вылила кислоту на мои ботинки. Я неделю их отчищал.

— Я извинилась, — сказала Гелла.

— Ты сказала «сам виноват, не стой на пути».

— Это было извинение в моём стиле.

— Не спорьте, — вмешался Омэн. — Лучше выпейте.

Все выпили. Зельда терлась об ноги Стола, выпрашивая кусочек рыбы. Гелла кинула ей — кошка поймала на лету.

— Она у тебя акробатка, — заметил Кай.

— Она у меня — главная в доме. Мы с Омэном так, при ней.

— Верно, — подтвердил ректор. — Зельда командует тенями.

— Тени её слушаются? — изумилась Лисса.

— Они боятся, — ответил Омэн. — У неё взгляд как у Геллы. Зелёный и опасный.

Гелла усмехнулась.

— Это комплимент?

— Комплимент кошке. Тебе — любовь.

Лисса закатила глаза.

— Вы двое — невыносимы. Но мы вас любим.

— Не слишком громко, — сказала Гелла. — А то загордитесь.

Все рассмеялись.

Свадьбу назначили на конец месяца. Через две недели.

Гелла готовила фиолетовую, Кай помогал, Марк приносил реактивы. Лисса организовывала церемонию — скромную, но со вкусом. Омэн командовал восстановлением академии, попутно заказывая новую мантию (чёрную, с серебряной вышивкой) и кольца.

— Какие камни? — спросила Гелла, когда он принёс ей каталог ювелирного магазина.

— Изумруды, — ответил он. — Под цвет твоих глаз.

— А твои будут янтари?

— Моими тенями будут твои глаза.

— Ты становишься поэтом, ваше сиятельство.

— Только для тебя.

Она поцеловала его.

Зельда, наблюдавшая с подоконника, зевнула и ушла. Видимо, эта тема была ей неинтересна.

Глава 41. Клятва у постели

Вечер перед свадьбой выдался тёплым и звёздным.

Гелла сидела на подоконнике в спальне Омэна, смотрела на луну и перебирала в памяти события последних месяцев. Казалось, прошла целая жизнь: первая встреча на плацу, тренировки, поцелуй в оранжерее, пытки Торнберга, осада, её почти смертельное ранение, ритуал, который связал их навсегда. И теперь — свадьба. Завтра.

— Ты не спишь, — раздался голос с кровати.

Омэн лежал под балдахином, укрытый чёрным одеялом. На нём была только нижняя рубашка, расстёгнутая на груди. Правая рука всё ещё в перевязи — кости срослись не до конца, ведьмачья регенерация замедлилась после ритуала. Тени клубились вокруг него, охраняя сон хозяина.

— Не спится, — ответила Гелла, не оборачиваясь. — Волнуюсь.

— Ты? Волнуешься? — в его голосе проскользнула усмешка. — Та, которая превращала плац в каток, которая не боялась Торнберга, которая бросилась под стрелу со словами «я люблю тебя»? И тут вдруг волнение.

— Свадьба — это страшнее, чем любой враг, — она повернулась к нему. — Врага можно убить. А мужа придётся терпеть всю жизнь.

— Можешь убить и мужа, если надоест, — невозмутимо сказал Омэн. — У тебя есть яды.

— Яды я использую только на работе.

— А на мужа — что?

— Любовь. И кислоту в крайнем случае.

Он хмыкнул и похлопал по кровати рядом.

— Иди сюда. Не сиди на холодном подоконнике.

Гелла спрыгнула, подошла и легла рядом, на левое плечо — правое было больным, она осторожно обняла его за талию.

— Твоя рука ещё болит?

— Уже почти нет. Корвин сказал, что через неделю снимет перевязь.

— А я говорила, что «Арника-форте» творит чудеса.

— Это ты творишь чудеса. А мазь — просто приятное дополнение.

Она уткнулась носом в его грудь, вдохнула знакомый запах — дым, тени, лекарства.

— Омэн, — тихо сказала она. — А ты не жалеешь, что связал со мной жизнь?

— Нет, — ответил он без колебаний.

— Но ты мог бы жить спокойно. Без ритуала, без опасности. Без меня.

— Без тебя — это не жизнь. Это существование.

Она подняла голову, посмотрела ему

— Ты стал другим, — заметила она. — Раньше ты был как лёд.

— Ты меня растопила. Видимо, твоя алхимия действует не только на реактивы.

— Это не алхимия. Это любовь.

— Одно и то же, — он поцеловал её в лоб. — Оба слова начинаются на букву «л».

— Ты поэт, ваше сиятельство.

— Только для тебя.

Они помолчали. За окном пел сверчок. Где-то вдалеке лаяла собака.

— Гелла, — сказал Омэн.

— Да?

— Выходи за меня. Завтра. Официально. При всех.

— Я уже согласилась, — она улыбнулась. — Ты что, боишься, что я передумаю?

— Боюсь, что ты проснёшься завтра утром, посмотришь на меня, вспомнишь, что я ректор, а ты — бывшая студентка, и решишь сбежать в лабораторию.

— Лаборатория — это моя жизнь. Но ты — моя жизнь тоже. И без тебя лаборатория пуста.

Он притянул её ближе.

— Поклянись.

— В чём?

— Что ты никогда не бросишься под стрелу ради меня. Что ты будешь беречь себя. Что ты не умрёшь раньше меня.

Гелла хотела пошутить, но его лицо было серьёзным. Она поняла: он правда боится.

— Клянусь, — сказала она. — Но только если ты тоже поклянёшься, что не будешь заслонять меня от опасности своей грудью. Потому что твоя грудь мне нужна живой и здоровой.

— Клянусь. — Он помолчал. — Но если случится что-то, что угрожает тебе…

— Мы будем защищать друг друга. Вместе.

— Вместе, — повторил он.

Он поцеловал её — долго, нежно, с каким-то оттенком обречённости. Гелла ответила, чувствуя, как сердце бьётся в унисон с его.

— Завтра мы проснёмся мужем и женой, — прошептала она.

— Завтра мы проснёмся теми же, кем были. Просто с кольцами на пальцах.

— И с общей фамилией.

— И с общей жизнью.

Она снова прижалась к нему.

— Омэн, а ты боишься?

— Чего?

— Что мы не справимся. Что кто-то новый придёт и разрушит то, что мы построили.

— Если кто-то придёт, мы его уничтожим. Вместе.

— Как липкой смолой?

— Как хочешь. Хоть липкой смолой, хоть тенями. Хоть кислотой.

Гелла рассмеялась.

— Ты стал очень воинственным перед свадьбой.

— Я всегда был воинственным. Просто раньше я сражался за империю. А теперь — за нас.

Она поцеловала его в уголок губ.

— Я люблю тебя, Омэн Дандарский. Даже с твоей сломанной рукой, вечно мрачным лицом и армией теней.

— А я люблю тебя, Гелла без фамилии. С твоими рыжими волосами, взрывоопасным характером и котом.

— Зельда не кот, она кошка.

— Тоже опасная.

Зельда, дремавшая на кресле, приоткрыла один глаз, фыркнула и снова закрыла.

— Она ревнует, — заметила Гелла.

— Она всегда ревнует. Но терпит.

Они лежали в темноте, глядя на луну. Тени обвивали их обоих, сплетаясь в причудливые узоры.

— Гелла, — сказал Омэн.

— Да?

— Ты не пожалеешь?

— Никогда.

— Я тоже.

Он поцеловал её в макушку.

— Спи. Завтра длинный день.

— Ты будешь рядом?

— Всегда.

Она закрыла глаза и впервые за долгое время уснула без кошмаров. Ей снилась оранжерея, фонтан, плющ и поцелуй. Самый первый. Тот, который изменил всё.

Зельда спрыгнула с кресла, подошла к кровати, запрыгнула на неё, свернулась клубочком у ног Геллы и замурлыкала. Тени затихли, уважая сон.

Утро было уже близко.

Глава 42. Свадьба в осаждённой академии

Свадебное утро началось с того, что Зельда разбудила Геллу, настойчиво тыкаясь мокрым носом в щёку.

— Вставай, — сонно пробормотала Гелла. — Я знаю. Сегодня важный день.

Кошка фыркнула, спрыгнула с кровати и грациозно направилась к двери, оглянувшись на хозяйку с явным нетерпением.

— Ты хуже ректора, — вздохнула Гелла.

За дверью уже ждала Лисса — с огромным подносом, полным еды, и с таким сияющим лицом, что Гелла невольно зажмурилась.

— С добрым утром, невеста! — провозгласила Лисса. — Завтракай, одевайся, через час сборы. Ректор уже на ногах, бегает по академии как угорелый — проверяет, всё ли готово. Кстати, к нему приехал какой-то тип, очень красивый, мрачный, чем-то похож на Омэна, но с рыжими волосами. Говорит, двоюродный брат.

Гелла удивилась.

— У Омэна есть брат? Он никогда не говорил.

— Он вообще говорит мало, как ты знаешь. Ладно, ешь, потом расскажу.

Гелла накинула халат и принялась за завтрак. Зельда сидела на полу, не сводя с неё глаз, и терпеливо ждала, пока упадёт кусочек ветчины.

— Будешь хорошо себя вести — получишь рыбу на свадьбе, — пообещала кошке Гелла.

Зельда моргнула и села смирно, шлейфом обернув хвост вокруг лап.

Свадьбу решили провести в главном зале академии — там, где когда-то проходил бал, где Гелла танцевала с Омэном впервые. Зал заново отремонтировали после осады, вымыли окна, повесили свежие шторы. Вместо люстр — магические шары, которые мягко светились, создавая атмосферу уюта.

Гости начали собираться к полудню. Преподаватели, курсанты, слуги. Лисса в роли подружки невесты хлопотала и командовала. Марк нёс цветы. Кай, одетый в приличный костюм, стоял в стороне и нервно мял край рубашки.

Омэн ждал невесту у алтаря.

Он был в новом чёрном мундире с серебряной вышивкой — родовой герб Дома Ночи теперь украшали две латинские буквы G O, вплетённые в ветви драконьего дерева. Его правая рука всё ещё была на перевязи, но врачи обещали, что через пару дней снимут. Тени вокруг него клубились спокойно, даже празднично — будто тоже нарядились в честь события.

Рядом с ним стоял незнакомец, которого Гелла увидела впервые. Высокий, плечистый, с волосами цвета тёмной меди и янтарными глазами — точь-в-точь как у Омэна. Но в них не было льда — только мягкость и лёгкая грусть. На его груди висел серебряный знак Дома Дандаре — но с одной перечёркнутой ветвью, отмечающей бастардов.

— Ксавьер Дандар, — представил Омэн, когда Гелла подошла к алтарю. — Мой двоюродный брат по матери. Он много лет жил в изгнании, но не побоялся приехать на свадьбу.

— Приятно познакомиться, — Ксавьер поклонился, и в его улыбке проскользнуло что-то тёплое. — Омэн много о вас рассказывал. Я рад, что он нашёл счастье.

— Он вам рассказывал? — удивилась Гелла. — Он вообще кому-то рассказывает?

—

Омэн кашлянул.

— Не отвлекайте невесту. Церемония начинается.

Ксавьер улыбнулся и отошёл в сторону, встав рядом с Лиссой — та сразу навострила уши и принялась о чём-то с ним шептаться.

Церемонию вёл старый Корвин, исполнявший роль магистра ритуалов — больше было некому, все священники разбежались во время осады.

— Сегодня мы собрались в этих стенах, чтобы соединить двух людей, — начал он официальным голосом. — Они прошли через огонь, воду и медные трубы. Они побеждали врагов и побеждали свои страхи. И сегодня они делают последний шаг на пути к семье.

Гелла смотрела на Омэна. Он был серьёзен, но в его глазах плясали искорки — тени шептали, что он счастлив.

— Клянётесь ли вы, ректор Омэн Дандарский, любить свою избранницу, беречь её, защищать, не обижать, не предавать, не оставлять? — спросил Корвин.

— Клянусь, — твёрдо сказал Омэн, не отводя взгляда от Геллы.

— Клянётесь ли вы, магистр алхимии (пока без степени) Гелла, любить своего избранника, беречь его, защищать, не обижать, не предавать, не оставлять, а также не взрывать лабораторию чаще двух раз в неделю?

— Клянусь, — рассмеялась Гелла. — С лабораторией — по возможности.

— Тогда обменяйтесь кольцами.

Омэн достал кольца из маленькой бархатной коробочки. Оба были серебряными, с гравировкой: на одном — изображение теней, на другом — алхимической колбы.

— Эти кольца я заказал в тайне от тебя, — сказал он. — Они магические. Пока мы живы, они будут тёплыми. Если кто-то из нас умрёт, кольцо станет холодным. Так мы всегда будем знать, что другой жив.

Гелла почувствовала, как к горлу подступил комок.

— Ты романтик, — прошептала она.

— Только для тебя.

Они надели кольца друг другу. Металл был тёплым — живым.

— Объявляю вас мужем и женой, — провозгласил Корвин. — Можете поцеловать невесту.

Омэн наклонился и поцеловал Геллу — нежно, долго, при всём честном народе. Тени вокруг них взметнулись, создавая серебристый шатёр, скрывая их от гостей на несколько секунд.

— Вау, — сказала Лисса. — Это было красиво.

— Тени ректора умеют создавать спецэффекты, — заметил Ксавьер.

Гости захлопали.

Зельда, сидевшая на коленях у Марка, громко мяукнула и спрыгнула. Она подошла к молодым и потерлась об их ноги, требуя внимания.

— Похоже, кошка вас благословила, — улыбнулась Лисса.

Гелла подняла Зельду, прижала к себе.

— Она у нас главный свидетель.

— И самая пушистая.

Свадебный обед проходил в ректорской столовой.

Столы ломились от яств: заливная рыба, жареное мясо, экзотические фрукты, торты и пирожные. Корвин собственноручно испёк свадебный пирог с изюмом и орехами.

— Я не знала, что ты умеешь готовить, — удивилась Гелла.

— В молодости работал поваром на флоте, — скромно ответил лекарь.

Лисса и Ксавьер оживлённо болтали в углу. Гелла заметила, что её подруга кокетливо поправляет волосы и часто смеётся — что на неё было не похоже.

— Кажется, Лисса влюбилась, — шепнула она Омэну.

— Ксавьер — хороший человек, — ответил он. — Он будет с ней честен.

— А ты будешь честен со мной?

— Всегда.

Он поцеловал её в висок.

Кай подошёл с бокалом.

— Гелла, Омэн, я хочу выпить за вас. За то, что вы дали мне второй шанс. За то, что я стал свидетелем вашего счастья. За то, что… — он запнулся. — В общем, будьте счастливы.

— Спасибо, Кай, — Гелла чокнулась с ним. — Работай хорошо.

— Работаю.

Марк, стоявший рядом, добавил:

— А я всегда знал, что Гелла выйдет замуж за ведьмака. Просто не думал, что это будет ректор.

— А за кого, по-твоему? — спросила Гелла.

— Не знаю. За рыжего?

— Рыжий — это ты. А я теперь тоже рыжая. И ты мне больше нравишься как друг.

— Я и есть друг, — улыбнулся Марк. — И всегда им буду.

Они обнялись.

Вечером, когда гости разошлись, Гелла и Омэн сидели на крыше академии, глядя на звёзды.

Зельда устроилась у них в ногах и мурлыкала, как маленький моторчик.

— Ты счастлива? — спросил Омэн.

— Очень. А ты?

— Я был счастлив только раз в жизни — когда ты сказала «да» в лазарете. Сегодня второй раз.

— А ведь есть ещё третий, четвёртый, сотый, — Гелла прижалась к нему. — Вся жизнь впереди.

— Вся жизнь, — согласился он.

Тени вокруг них сплелись в причудливый узор, напоминающий переплетённые ветви, корни, судьбы. Две жизни, которые стали одной.

Ксавьер, оставшийся ночевать в гостевой комнате, подошёл к окну и увидел их — двух людей на крыше, целующихся под луной.

— Вот это любовь, — прошептал он и, вздохнув, закрыл шторы.

Лисса, тоже не спавшая, постучала в его дверь.

— Ксавьер? — спросила она тихо. — Ты не хочешь выпить чаю? Без свидетелей?

Он открыл дверь и посмотрел на неё долгим взглядом.

— Хочу, — сказал он.

И они пошли пить чай на кухню, где Зельда уже управилась с остатками рыбы и теперь спала, свернувшись калачиком на коврике у огня.

Глава 43. Новый ректор

Утро после свадьбы началось с того, что Гелла проснулась от тихого скрежета — кто-то точил нож у неё под окном.

Она приоткрыла один глаз. На подоконнике сидел Ксавьер с огромным клинком на коленях и задумчиво водил точильным камнем по лезвию.

— Ты всегда точишь оружие в шесть утра в день после свадьбы родственника? — спросила Гелла хрипло.

— Привычка, — Ксавьер поднял голову, и его янтарные глаза блеснули в утреннем свете. — На южных границах враги не дремлют. Привык вставать рано.

— А спать ты не пробовал?

— Спать буду после того, как вы с Омэном решите, кто теперь станет ректором.

Гелла села на кровати, натягивая одеяло. Омэн, лежавший рядом, не открывая глаз, сказал:

— Ксавьер, проваливай. Мы спим.

— Вы спите, а академия не спит. Через час Совет пришлёт гонца с вопросом о ваших планах. Омэн, ты уходишь в отставку или нет?

— Отставку я подал ещё до свадьбы, — Омэн сел, поправил рубашку. — Но преемника ещё не выбрал.

— Выбери меня, — спокойно сказал Ксавьер, возвращая клинок в ножны. — Я бастард, не претендую

— У тебя есть желание стать ректором «Тёмного Когтя»? — удивилась Гелла.

— Есть желание быть полезным, — он посмотрел на неё. — И быть рядом с рыжей кошкой, которая нравится мне не меньше, чем твоему мужу.

— Ты про Зельду?

— И про тебя тоже, но в платоническом смысле.

Омэн усмехнулся.

— Я подумаю.

— Думай быстрее. Гонец уже в пути.

Ксавьер встал, поклонился и вышел.

Гелла повернулась к мужу.

— Ты серьёзно? Он — бастард. Совет может не утвердить.

— Совет будет делать то, что я скажу, — возразил Омэн. — Я ухожу, но моё влияние остаётся. Ксавьер — воин, честный, без амбиций. Он лучше любого аристократа.

— Ты уверен?

— Я уверен, что хочу путешествовать с тобой, открывать школы боевой алхимии и не сидеть в кабинете с бумагами.

Гелла улыбнулась.

— Тогда решено. Ксавьер — новый ректор.

— Утвердим на Совете через неделю. А сейчас — завтрак.

Он поцеловал её в макушку и встал. Тени, дремавшие у изголовья, встрепенулись и потянулись за ним.

Совет ведьмаков собрался через три дня.

Зал был полон — члены Совета, военные эксперты, представители императора. Ксавьер сидел на скамье для претендентов, прямой, спокойный, но Гелла заметила, как он сжимает подлокотник.

— Вы, ваше сиятельство, — обратился главный к Омэну, — подали прошение об отставке. Ваш преемник — Ксавьер Дандар, бастард дома Ночи. Почему?

— Потому что он достоин, — ответил Омэн. — Он воевал на южных границах, защищая империю. Он знает военное дело, знает академию. Он честен и не стремится к власти ради власти.

— Но он — носитель фамилии Дандар. У бастардов нет прав на наследование.

— Я не наследую трон. Я наследу пост ректора, который не требует чистоты крови, — сказал Ксавьер, поднимаясь. — Я готов пройти любые испытания. Хотите — испытание магией, хотите — испытание мечом, хотите — испытание алхимией.

Гелла удивилась.

— Алхимией? Ты умеешь обращаться с реактивами?

— Немного. На юге пришлось научиться. Яды, взрывчатки, противоядия.

— Хорошо, — вмешался главный. — Вы пройдёте испытания. Если выдержите — совет утвердит вашу кандидатуру.

— Я готов.

Ксавьер вышел в центр зала, снял плащ.

Омэн переглянулся с Геллой.

— Он справится.

— Надеюсь, — вздохнула она.

Испытания заняли три часа.

Первое — магическое. Ксавьер должен был отразить атаки трёх боевых магов. Он не использовал тени — у него их не было, он не был ведьмаком в полном смысле, — но использовал южную технику уклонения, смешанную с родовым даром (слабая магия иллюзий). Через час все три мага лежали на лопатках.

— Неплохо, — сказал главный.

Второе — испытание мечом. Ксавьер сражался с двумя опытными фехтовальщиками одновременно. Он был быстр, жесток и точен. Через двадцать минут они сдались, выронив оружие.

— Впечатляет, — прокомментировал Омэн.

Третье — алхимия. Гелла сама предложила провести этот этап. Она дала Ксавьеру три ампулы: синюю, зелёную и красную.

— Используй их, чтобы обезвредить манекен, — сказала она, указав на учебную цель.

Ксавьер взглянул на ампулы, на цель, на Геллу.

— Можно комбинировать?

— Да.

Он разбил синюю ампулу о землю у ног манекена — тот заскользил, теряя равновесие. Зелёную — на его плечо — манекен прилип к стене. Красную — в воздух — взрыв отбросил оставшиеся части в сторону.

— Чисто, — констатировала Гелла.

Члены Совета зааплодировали. Даже мрачный главный чуть улыбнулся.

— Вы прошли, Ксавьер Дандар. Совет утверждает вас на пост ректора Императорской военной академии «Тёмный Коготь».

— Благодарю, — Ксавьер поклонился.

Омэн подошёл к нему, пожал руку.

— Береги академию.

— А вы берегите себя, — ответил Ксавьер. — И вашу рыжую жену.

— Постараюсь.

Гелла подошла следом.

— Ты молодец, — сказала она. — И Лисса теперь будет чаще тебя видеть. Не обижай её.

— Я скорее дам себя убить, чем обижу твою подругу, — улыбнулся Ксавьер.

— Уже родственные чувства? — усмехнулась Гелла.

— Пока только симпатия. Но кто знает.

Он пошёл получать ректорскую мантию — чёрную, с серебряным драконом.

Гелла и Омэн остались в зале.

— Ты не жалеешь? — спросила она.

— Что оставил пост?

— Да.

— Я жалею только о том, что не сделал этого раньше, — он взял её за руку. — Теперь у нас есть время для путешествий. Для школ боевой алхимии. Для нас.

— И для Зельды, — добавила Гелла. — Ей нужно сменить обстановку.

— Кошка переживёт.

— Кошка будет путешествовать с нами в специальной корзинке.

— Как скажешь.

Он поцеловал её.

Тени, следовавшие за ними, зашептали что-то радостное — они тоже любили путешествия.

Глава 44. Прощание с академией

Выпускной в «Тёмном Когте» всегда был торжественным событием. Но в этом году он превзошёл все ожидания.

Главный зал академии украсили чёрно-серебристыми лентами — цвета Дома Ночи, которые стали цветами и новой эпохи. Портреты бывших ректоров, казалось, смотрели на происходящее с живым интересом, особенно портрет Омэна Дандарского, написанный месяц назад (художник так и не смог передать выражение его глаз — получилось слишком добрым). Магические шары парили под потолком, отбрасывая мягкий свет на отремонтированные стены.

Гелла сидела в первом ряду вместе с выпускниками. На ней была парадная форма — тёмно-синий мундир, серебряные нашивки, высокие сапоги. Её рыжие волосы, отросшие за последние недели, были собраны в элегантный пучок, перехваченный чёрной лентой. Пояс с ампулами она, конечно, не сняла — двенадцать колб, включая новую версию 7.9, мирно поблёскивали у неё на боку.

Зельда, вопреки всем правилам, сидела у неё на коленях. Кошка с изумрудными глазами и белой, как снег, шерстью выглядела важнее любого профессора.

— Ты уверена, что её не прогонят? — шепнула Лисса, сидевшая рядом.

— Если прогонят, я устрою кислотный туман, — так же тихо ответила Гелла.

— Только не сегодня. У меня новое платье.

Платье у Лиссы действительно было новым — изумрудное, с открытой спиной, явно выбиралось под цвет глаз Ксавьера, который сидел на возвышении в ректорском кресле. Новый ректор выглядел впечатляюще в чёрной мантии с серебряным драконом, хотя иногда бросал тоскливые взгляды на Омэна, расположившегося на скамье для почётных гостей.

— Не скучай, — беззвучно произнёс Омэн

Ксавьер скривился в подобии улыбки. Ему явно не хватало свободы, которую теперь обрёл бывший ректор.

Церемонию открыл Корвин — старый лекарь в новом камзоле, который он надел в третий раз за свою жизнь (первый — на свадьбу, второй — на похороны главного лекаря, третий — на выпускной).

— Уважаемые выпускники, преподаватели, гости! — провозгласил он зычным голосом, которому позавидовал бы любой полковник. — Сегодня мы провожаем во взрослую жизнь тех, кто четыре года (а некоторые — пять) учился постигать магию, алхимию и военное дело. Некоторые из них прославили академию своими подвигами, некоторые — своими проделками, но все они достойны уважения и дипломов.

В зале раздались смешки и аплодисменты.

— Первым на сцену приглашается… — Корвин замялся, сверяясь со списком. — Марк Рёдер, магистр алхимии (теоретическая база).

Марк поднялся, поправил очки и пошёл к сцене. Его диплом был с отличием — он защитил работу о стабилизации эйфирных потоков, используя наработки Геллы (с её разрешения).

— Вы — гордость нашего факультета, — сказал Ксавьер, вручая ему диплом. — Надеюсь, вы продолжите свои исследования в стенах академии.

— Я польщён, — Марк поклонился и, проходя мимо Геллы, шепнул: — Спасибо за данные. Без тебя я бы не справился.

— Ерунда, — ответила она. — Ты сам молодец.

Следующими были другие выпускники — боевые маги, целители, стратеги. Каждый получал свою минуту славы. Гелла хлопала всем, но мысли её были далеко.

Скоро я получу диплом. А потом мы с Омэном уедем. Откроем школу. Будем путешествовать. Закончим 8.0.

— Гелла? — голос Корвина вернул её в реальность. — Вы следующая.

Она встала, передала Зельду Лиссе, поправила мундир и поднялась на сцену.

— Гелла, выпускница факультета боевой алхимии, — провозгласил Корвин, заглядывая в бумагу. — Защитила выпускную работу на тему «Тактическая алхимия в паре с магией теней». Работа получила высшую оценку комиссии и была рекомендована к внедрению в учебную программу. Комиссия отметила… новаторский подход, смелость экспериментальных методов и… нестандартное мышление автора.

— То есть моя склонность к разрушению, — уточнила Гелла.

— Это вы сказали, не я, — Корвин усмехнулся и передал слово Ксавьеру.

Новый ректор встал, держа в руках её диплом — перевязанный чёрной лентой свиток с сургучной печатью.

— Гелла, — начал он. — Я знаю вас недолго, но уже понял, что вы — та сила, которая может изменить мир. Ваша формула уже спасла десятки жизней. Ваши ампулы защитили академию. Ваша любовь… сделала моего кузена счастливым, что, поверьте, почти невозможно. За это вам отдельное спасибо.

В зале рассмеялись. Омэн, сидевший в первом ряду, сделал вид, что не слышит.

— Вручая вам диплом, я желаю вам не терять своей искры, — продолжил Ксавьер, протягивая свиток. — И пожалуйста, не взрывайте школы, которые откроете.

— Постараюсь, — Гелла взяла диплом, прижала к груди.

Она повернулась к залу. Там сидели все, кто стал ей близким за эти годы: Лисса с Зельдой на коленях, Марк с сияющими глазами, Кай, робко улыбающийся, Корвин, вытирающий слезу, и — в заднем ряду — Омэн.

Его лицо было спокойным, но глаза — янтарные, с вертикальным зрачком — говорили: «Я горжусь тобой. Я люблю тебя. Я всегда буду рядом».

— Спасибо, — сказала Гелла в зал. — Спасибо, что учили меня. Спасибо, что терпели. Спасибо, что не убили, когда я превратила плац в каток.

Она помолчала.

— Я буду скучать. По академии. По вам. Но это не прощание. Я вернусь. Читать лекции. Тестировать ампулы. И привезу своих учеников.

Она спустилась со сцены, и зал взорвался аплодисментами.

После церемонии был фуршет.

Столы ломились от угощений — Корвин расстарался. Лисса таскала пирожные, Кай спорил с Марком о стабилизаторах, Ксавьер разливал шампанское.

Гелла стояла у окна, глядя на плац, где когда-то превратила парадный строй в каток. Теперь на нём резвились первокурсники, не подозревающие о её подвигах.

— Хороший был год, — раздался голос за спиной.

Омэн подошёл, встал рядом, взял её за руку.

— Лучший, — ответила она.

— А что дальше?

— Дальше? — она повернулась к нему. — Дальше — дорога. На юг, как ты хотел. Откроем школу в маленьком городке. Будем учить детей не бояться кислоты и теней.

— И кошку возьмём?

— Зельда уже в корзинке.

Он улыбнулся.

— Ты уверена? Не будешь жалеть об академии?

— Буду, — честно ответила Гелла. — Но я буду жалеть о людях, а не о стенах. А люди — они могут путешествовать с нами.

— Например, Лисса?

— Лисса остаётся здесь, с Ксавьером. Кажется, у них намечается роман.

— Кажется, — согласился Омэн. — Я заметил, как она смотрела на него во время церемонии.

— Как я на тебя.

— Так же безумно?

— Ещё безумнее.

Он поцеловал её.

Зельда, сидевшая на подоконнике, отвернулась.

— Завтра утром выезжаем, — сказал Омэн. — Вещи собраны?

— Почти. Осталось упаковать фиолетовую 7.9.

— Не взорви её в дороге.

— Постараюсь.

Они смотрели на закат — красный, как её волосы, и чёрный, как его тени.

Академия провожала их тишиной.

Лисса подошла сзади, обняла их обоих.

— Я буду скучать, — сказала она.

— Мы тоже, — ответила Гелла.

— Приезжайте. Ксавьер обещал дать вам комнату в любое время.

— Приедем, — пообещал Омэн.

Кай и Марк подошли следом.

— Гелла, — сказал Кай, — ты уверена, что не нуждаешься в лаборанте?

— У меня есть Омэн. Он умеет мыть пробирки.

— Я не умею, — возразил Омэн.

— Научишься.

— И кошка, — добавил Кай, глядя на Зельду. — Она тоже будет мыть пробирки?

— Зельда будет ловить мышей. Мыши в школе будут.

— Тогда я спокоен.

Кай улыбнулся — впервые по-настоящему, без тени вины.

— Иди уже, — сказала ему Гелла. — Работай. Сегодня ты мой лаборант, завтра — мой коллега.

— А послезавтра?

— Послезавтра — свободный человек. Как и мы.

Они обнялись на прощание.

Марк подошёл, протянул маленькую коробочку.

— Это тебе. Памятка.

Гелла открыла. Внутри лежал амулет — маленькая серебряная колба с каплей её крови внутри.

— Что это?

— Защита. Если ты будешь в опасности, амулет нагреется. Я связал его с твоим кольцом.

— Ты гений, Марк.

— Я теоретик, — он поправил очки. — Это моя работа.

Она

— Возвращайся, когда сможешь. У нас там много работы.

— Приеду. Обязательно.

Вечером, когда гости разошлись, Гелла и Омэн стояли на пороге ректорского крыла.

Ксавьер ждал их с ключами.

— Комнаты оставляю за вами, — сказал он. — На случай, если захотите вернуться.

— Спасибо, брат, — Омэн пожал ему руку.

— Береги её.

— Я всегда берегу.

Они обнялись — по-мужски, с хлопком по плечу.

Лисса, стоявшая за спиной Ксавьера, помахала Гелле.

— Пиши!

— Буду!

— И кошку показывай!

— Угу!

Зельда, сидевшая в корзинке, мяукнула.

Они вышли за ворота академии, где уже ждала карета — маленькая, уютная, с местом для багажа и корзиной для кошки.

— Готов? — спросила Гелла.

— Готов, — ответил Омэн.

Она обернулась, посмотрела на знакомые стены, на башни, на плац. Вспомнила первый день, когда превратила парадный строй в каток. Вспомнила ректора, который вызвал её для разговора, и поцелуй в оранжерее, и пытки, и осаду, и свадьбу.

— Что ты думаешь? — спросил Омэн, помогая ей забраться в карету.

— Думаю, что это только начало, — ответила Гелла, устраиваясь на сиденье. — Академия — это пролог. Наша история только начинается.

Он сел рядом, хлопнул дверцей. Кучер щёлкнул кнутом.

Лошади тронулись.

Огни академии стали удаляться, превращаясь в маленькие светящиеся точки.

Зельда высунула нос из корзинки, посмотрела на звёзды и снова спряталась.

— Спокойной ночи, академия, — прошептала Гелла.

— До свидания, — добавил Омэн.

И они уехали в ночь — навстречу новым приключениям, формулам, школам и кошке, которая теперь будет путешествовать с ними.

Огни погасли за поворотом.

ЭПИЛОГ. Скользкая дорожка к счастью

Год спустя.

Деревня Тенистая Роща стояла на юге империи, у подножия невысоких гор, покрытых густыми лесами. Место было тихое, забытое богами и чиновниками, но идеальное для школы боевой алхимии, которую Гелла и Омэн открыли прошлой осенью.

Школа разместилась в бывшем трактире «Весёлый сом», который пришлось перестраивать после того, как Гелла случайно взорвала кухню (эксперимент с фиолетовой 8.1 пошёл не по плану). Теперь на фасаде красовалась вывеска: «Учебный центр им. Зельды Дандарской» — кошка настояла.

Омэн красил забор.

Зельда сидела на крыльце и наблюдала за ним с видом королевы, инспектирующей уборную. Её изумрудные глаза сверкали на солнце, белая шерсть переливалась, как свежевыпавший снег.

— Ты мог бы покрасить быстрее, — заметила она. Ну, не она, но Гелла, которая вышла из школы с кружкой чая и встала рядом.

— Я краситель смешивал сам, — ответил Омэн, не оборачиваясь. — По твоему рецепту. Он сохнет медленно.

— Мой рецепт требует терпения.

— У меня терпение кончилось тысячу лет назад.

Гелла усмехнулась, спустилась с крыльца и поцеловала его в щеку.

— Ты сегодня особенно мрачный.

— Я всегда мрачный.

— Сегодня мрачнее. Случилось что-то?

Он отложил кисть и повернулся к ней. Его лицо было серьёзным, почти испуганным — такое Гелла видела всего несколько раз: когда она лежала при смерти после стрелы, когда связывал с ней жизнь ритуалом, когда они забирали Вейнара из особняка.

— Гелла, — начал он. — Ты сегодня странно пахнешь.

— Чем?

— Мятой и… ещё чем-то. Не как обычно.

Она нахмурилась.

— Я ничего не меняла. Те же мыла, те же мази.

— Нет. Твой запах изменился, — он шагнул к ней, принюхался. — Ты пахнешь… теплом. Молоком. Чем-то живым.

Гелла замерла.

Она прислушалась к себе — не к телу, к нутру, к той глубине, где они были связаны с Омэном нитью крови. Там, в глубине, бился ещё один пульс. Маленький, слабый, но настойчивый.

Её глаза расширились.

— Омэн…

— Да?

— Кажется… кажется, у нас будет ребёнок.

Он стоял, не двигаясь. Лицо — каменное. Тени вокруг него заметались, зашептали, сгустились на секунду в чёрный кокон, а потом рассыпались в серебряные блёстки.

— Ты шутишь? — спросил он.

— Я не шучу про такие вещи.

Он шагнул к ней, взял за плечи, заглянул в глаза.

— Ты уверена?

— Связь не врёт. Ты сам чувствуешь?

Он прикрыл глаза, прислушался. Тени зашептали громче, радостнее, как оркестр, настраивающий инструменты.

— Чувствую, — выдохнул он. — Ребёнок. Наш.

Гелла улыбнулась, не сдерживая слёз.

— У нас будет дочка, — прошептала она. — Или сын. Я пока не знаю. У алхимии есть пределы.

— Мне всё равно. Дочь или сын. Главное — чтобы живой.

Он подхватил её на руки, закружил. Тени взмыли в небо, сплетаясь в причудливые узоры, похожие на свадебные ленты.

Зельда, наблюдавшая со стороны, фыркнула и отвернулась. Но её хвост мелко подрагивал — кошка была довольна.

— Не урони! — крикнула Гелла.

— Я не уроню. Никогда.

Он остановился, опустил её на землю, прижал к себе.

— Ты сделала меня счастливым, — сказал он. — Сначала — сама. Потом — нашей любовью. Теперь — нашим ребёнком. Спасибо.

— Не благодари, — уткнулась она ему в грудь. — Это долгосрочный проект. Лет на восемнадцать минимум.

— Я справлюсь.

— Ты научишь её держать ампулы?

— Я научу её защищаться тенями.

— А я — варить взрывчатку.

— Идеальное воспитание.

Они стояли, обнявшись, пока солнце не начало клониться к закату. Золотой свет падал на их фигуры, на кошку, на покрашенный наполовину забор, на вывеску школы.

Вдалеке залаяла собака.

— Гелла, — сказал Омэн.

— М?

— Как ты думаешь, что она выберет? Алхимию или магию?

— Она выберет себя, — ответила Гелла. — Как и мы когда-то.

— Тогда всё будет хорошо.

— Так и будет.

Зельда мяукнула, требуя ужина.

Гелла погладила свой живот — ещё плоский, но уже хранящий тайну.

— Добро пожаловать в мир, малышка, — прошептала она. — Здесь скользко. Но мы научим тебя не падать.

Конец.