На погребенных углях

Друзья, важная информация!

Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).

Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу. Если вы являетесь обладателем этих прав и возражаете против публикации, напишите нам (в сообщения сообщества), и мы сразу же всё уберем.

Наши скромные просьбы:

Пожалуйста, не копируйте руссифицированные обложки и текст в социальные сети (TikTok, Pinterest, Facebook, Instagram и др.).

Делитесь файлом с друзьями, выставляйте в свои группы, но оставляйте ссылку на наш канал.

Нам важно ваше мнение!

Будем рады почитать ваши мысли о книге в обсуждениях. А лучшей благодарностью автору произведения будет ваш честный отзыв на сайтах вроде Goodreads (только, пожалуйста, без упоминания того, что это был любительский перевод).

Перевод выполнен телеграм-каналом:

ЧерноКнижницы

На Погребённых Углях

Келли Коув

МГГ— альфа-мудак, способный на настоящую жестокость.

ЖГГ— добрая и ранимая, но с невероятно сильным внутренним стержнем.

В мире драгори мужчины и женщины равны, и относятся к ним одинаково.

Предупреждения о возможных триггерах размещенытолько на моём сайтеи распространяются на все мои нынешние и будущие книги.

Пожалуйста, берегите своё психическое здоровье. Если для вас важны предупреждения о потенциально тяжёлых темах, ознакомьтесь с ними заранее.

Эта серия предназначена только для читателей старше 18 лет.В ней есть сцены и темы, которые могут оказаться тяжёлыми или вызвать триггерную реакцию. Это тёмное фэнтези с романтической линией, построенной вокруг пленения. Мир этой истории жесток, и его обитатели ничуть не добрее.

— Ты готова заключить сделку?

Тем, кто носит в себе тлеющие угли.

Сегодня я умру.

Я знала это с той самой минуты, как меня вывели на улицу.

— Пошевеливайся, эльфийское отродье!

Сильный толчок в спину сбивает меня с ног. Я падаю, выставив вперёд руки, и кожа на ладонях тут же сдирается о промёрзший камень. Из груди вырывается сдавленный всхлип. Я жадно втягиваю ледяной воздух, и дыхание белым паром тает перед глазами.

В следующую секунду кто-то грубо хватает меня за спутанные волосы и рывком ставит на колени. Я вскрикиваю и отчаянно царапаю стражника окровавленными пальцами, пытаясь высвободиться, но он едва замечает мои жалкие попытки сопротивляться.

— Вставай, — рявкает он. — Тебя уже ждёт Яма.

От этих слов кровь стынет в жилах.

О Яме я слышала всю свою жизнь. Туда сбрасывали тех, от кого хотели избавиться. Зимой внизу рыскали твари, пожиравшие всё живое, а потом исчезали вместе с телами. Никто ничего не спрашивал. Нет свидетелей, значит не было и преступления.

— Пожалуйста… — едва слышно шепчу я, чувствуя, как перед глазами всё расплывается. — Это ошибка.

Стражник коротко и зло смеётся.

— Ошибка? Твой Хозяин ясно дал понять, что ты ему больше не нужна. Ты больше не приносишь денег, а теперь ещё и вздумала его обворовать. Дура.

— Это неправда!

Всего неделю назад какой-то человек заплатил ему, чтобы он высек меня плетью. Раны на спине и бёдрах почти затянулись, но боль до сих пор не отпускает.

— Правда, — огрызается он. — Будь моя воля, я бы сплавил тебя трактирщику из таверны «Старый Ручей». Да только потом меня самого прикончат, если узнают, что я тебя отпустил. Никто не станет укрывать эльфийку. Тем более такую бесполезную.

Бесполезную.

Это слово не перестаёт звучать у меня в голове, пока он тащит меня к Яме. С виду она похожа на вход в пещеру, но я знаю, что дальше начинается крутой спуск, ведущий в темноту, откуда никто ещё не возвращался. Интересно, сколько костей лежит там, внизу?

— Быстрее! — рычит стражник, так сильно сжимая моё плечо, что пальцы впиваются в кожу. — Нас не должны увидеть.

— Пожалуйста… — снова прошу я, едва переводя дыхание. От паники перехватывает горло. — Я ничего не сделала.

Я не хочу возвращаться к Хозяину. Но ещё меньше хочу умереть. И не могу оставить Эффи одну.

— Ты украла у него хлеб, грязная эльфийская воровка, — с презрением бросает стражник. — Должна была помнить своё место. Он от тебя устал.

Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, когда мы подходим к самому краю. Хозяин был жесток, но то, что ждёт меня внизу, гораздо страшнее.

— Нет… пожалуйста…

По щекам текут слёзы. Ледяной ветер бросает мне в лицо медные пряди волос, и вместе с ним начинают кружиться первые снежинки.

— Только не шуми там, внизу, — усмехается стражник, разворачивая меня лицом к себе. Его кривые жёлтые зубы обнажаются в мерзкой ухмылке. — Зимой они особенно голодны.

Меня захлёстывает ужас. Он снова разворачивает меня лицом к провалу. Зубы стучат от холода, тело дрожит под тонкой, истрёпанной туникой, но ему нет до этого никакого дела. Подтолкнув меня к самому краю, он хватает за металлический ошейник, рывком оттаскивает назад и с силой сталкивает в темноту.

Я лечу вниз.

Я открываю рот, но не издаю ни звука. Тьма мгновенно поглощает последние отблески света, и на несколько коротких мгновений перестаёт существовать всё. Нет ни боли, ни страха, ни даже меня. Тело становится невесомым, мысли одна за другой исчезают, и впервые за долгие годы я чувствую себя свободной.

Но уже в следующий миг я с силой ударяюсь о крутой склон. Из груди вырывается крик, и тело продолжает катиться вниз по камням. Острые выступы рвут одежду и кожу, каждый новый удар выбивает воздух из лёгких, потом голова с глухим стуком врезается во что-то твёрдое, и наконец я падаю на каменный пол, ещё несколько раз перекатываюсь и лишь тогда замираю.

Из груди вырывается тихий стон. Каждая попытка вдохнуть отзывается болью во всём теле, а по виску медленно течёт что-то тёплое.

Кровь.

С трудом разлепив веки, я поднимаю взгляд. Где-то далеко наверху виднеется крошечное пятно света — вход в Яму. На миг на его фоне появляется тёмная фигура, а потом исчезает.

Он ушёл.

Оставил меня здесь умирать.

Прости меня, Эффи.

Зрение медленно меркнет. Веки тяжелеют, тело сначала пронзает болезненное покалывание, а потом оно начинает неметь, словно перестаёт мне принадлежать.

Сегодня я умру.

Я больше не сомневаюсь.

Наконец-то.

Я не умерла.

Хотя, наверное, лучше бы умерла.

Очнувшись в первый раз, я попыталась выбраться

Так здесь всё и устроено. Тех, кого сбрасывают в Яму, назад уже не выпускают.

Я не первая.

Под ногами хрустят человеческие кости, у стен белеют черепа тех, кто умер здесь задолго до меня. Все они встретили смерть в одиночестве.

Тело давно просит сдаться, позволить холоду, голоду и ранам сделать своё дело, но по какой-то причине я всё ещё продолжаю идти. Каждый шаг отдаётся такой болью, будто кости вот-вот раскрошатся, каждый вдох кажется последним, и всё же я упрямо бреду вперёд, сама не зная куда. В кромешной темноте приходится всё время держаться за стену, чтобы не потерять направление. По виску медленно стекает кровь. Это единственное тепло, которое я сейчас чувствую.

Я невольно усмехаюсь. Я так люблю тепло, но оно почти никогда мне не доставалось. Забавно, что теперь его дарит собственная кровь, текущая по лицу. В этом есть что-то одновременно утешительное и жестокое.

Наверное, Эльванан меня ненавидит.

Столько лет я цеплялась за жизнь, терпела, искала способ вырваться, даже когда единственным спасением казалась смерть. И чем всё закончилось? Меня выбросили сюда за краюху хлеба, которую я украла вовсе не для себя.

Для Эффи.

При мысли о ней внутри вдруг вспыхивает гнев. Это чувство почти незнакомо мне. Какой от него прок, если он всё равно ничего не изменит?

Я приносила Хозяину больше денег, чем любая другая рабыня. Люди платили ему, чтобы вымещать свою злость на моём теле. Неделя за неделей он спокойно пересчитывал монеты, пока меня уводили, слушал мои крики, мои мольбы о пощаде и ждал, когда я окончательно сорву голос.

Я пережила всё это лишь для того, чтобы он избавился от меня, как от ненужной вещи.

Внезапно где-то впереди раздаётся глухое рычание. Оно отражается от каменных стен, и невозможно понять, далеко зверь или уже совсем рядом.

Я резко втягиваю воздух.

«Зимой они особенно голодны».

Слова стражника всплывают в памяти так отчётливо, словно он стоит рядом.

Я медленно выдыхаю, заставляю себя распрямить дрожащие ноги и ещё крепче вцепляюсь пальцами в холодный камень. За мной наверняка тянется кровавый след, но теперь это уже не имеет значения.

Если мне суждено умереть, пусть это случится по моей воле.

Я не останусь здесь ждать смерти.

Прости, Эффи.

Я иду на звук рычания, насколько хватает сил. Отпустив стену, осторожно вытягиваю перед собой руки и медленно пробираюсь сквозь темноту. Острые камни впиваются в ладони, заставляя меня тихо шипеть от боли, а ногами я ощупываю землю перед каждым шагом, боясь оступиться. Вперёд меня ведут только гнев и отчаяние. Слишком много несправедливости. Слишком много боли.

Здесь больше некому наказывать меня за эти чувства. Никто не станет избивать их из меня, подвешивать на несколько дней в амбаре за непослушание, браться за плеть или бросать в пустой колодец, где единственными собеседниками оставались собственные мысли.

Впереди наконец появляется тусклое оранжевое свечение. Опираясь рукой на стену, я упрямо бреду к нему, и вскоре меня касается слабое тепло. Нужно только дойти, и тогда всё закончится.

Но силы быстро оставляют меня. Голод и боль медленно вытягивают последние остатки жизни. Хромая, я нащупываю противоположную стену и снова двигаюсь вдоль неё. Через некоторое время проход расширяется, и я оказываюсь в огромной пещере, где далёкое свечение остаётся единственным ориентиром.

Только не подведи меня сейчас.

Рычание раздаётся снова, на этот раз так громко, что каменные своды отвечают гулким эхом. В ту же секунду оранжевый свет впереди исчезает, и меня снова окутывает непроглядная тьма.

Нет… Это был мой единственный ориентир. Хозяин говорил, что подземная лава никогда не гаснет. Впрочем, какая теперь разница, чем всё закончится? Наверное, уже никакой.

Я продолжаю идти, делая крошечные, осторожные шаги, но на пятом колено внезапно подламывается. Испуганно вскрикнув, я врезаюсь в стену и медленно оседаю на каменный пол. Рёбра горят, лодыжка пульсирует от боли, голова кружится так сильно, что меня начинает мутить. Я долго сижу, пытаясь перевести дыхание, потом осторожно касаюсь виска. Пальцы снова становятся липкими от крови.

Кровь всё ещё идёт.

Я слишком слаба. Слишком бесполезна. Именно такой он всегда хотел меня видеть. Наверное, такой я и была.

Рычание повторяется. На этот раз оно звучит ниже и глубже, напоминая далёкий раскат грома. Я всегда любила грозы. Мне нравилось смотреть, как бушует небо. Иногда мне казалось, что буря кричит за тех, кому слишком долго не позволяли даже поднять голос.

Я хорошо знаю это чувство.

Если просидеть здесь ещё немного, этот гул, пожалуй, убаюкает меня, и тогда я смогу представить, будто иду навстречу Эльванану. Так говорила одна эльфийка, с которой однажды разговаривала Эффи. После смерти все мы возвращаемся к Эльванану. Не знаю, правда ли это, но мне хочется верить. Эта вера остаётся последней ниточкой, связывающей меня с тем, кто я есть. С той, кем я могла стать.

Наверное, в какой-то момент я всё-таки уснула, потому что горячее дыхание, коснувшееся моего лица, заставило меня резко проснуться. Кто-то дышал совсем рядом, тяжело и глубоко, но удивительно ровно. Всё моё тело сковал страх. Я не решалась открыть глаза, отчаянно цепляясь за надежду, что опасность исчезнет сама собой.

Только не сейчас.

Пожалуйста, только не сейчас.

Сначала слышится глубокий вдох, потом тяжёлый выдох. Горячий воздух взметает мои волосы, и я судорожно сглатываю.

Неужели всё? Неужели так я умру?

Собравшись с силами, я открываю глаза и тут же встречаюсь взглядом с двумя огромными глазами, один из которых белый, а другой фиолетовый. Они принадлежат существу, чья пасть полна острых зубов.

Всё моё тело цепенеет. Прежде чем я успеваю сдержаться, из груди вырывается всхлип. В ответ зверь глухо рычит, словно предупреждая, что одного движения его челюстей хватит, чтобы разорвать меня.

За его спиной мерцает оранжевый свет. Теперь, когда дракон чуть отступает, я наконец могу разглядеть его целиком. Огромное тело покрыто тёмной чешуёй, цвет которой почти невозможно различить в полумраке, мощные рога венчают голову, а длинный хвост медленно покачивается за спиной. Он такой огромный, что, встань я рядом, едва достала бы ему до колена.

Не знаю, почему я вообще думаю

Я несколько раз моргаю, привыкая к свету, и замечаю длинный шрам, пересекающий белый глаз.

Кто это с тобой сделал? Тебе было больно?

Мы молча смотрим друг на друга. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди, но я не смею даже пошевелиться.

Никогда прежде я не подходила к дракону так близко. Я лишь видела их высоко в небе и всегда завидовала их свободе, их силе, возможности в любую минуту расправить крылья и исчезнуть за горизонтом. Как же мне хотелось однажды сделать то же самое, улететь и больше никогда не возвращаться. От этой мысли глаза снова наполняются слезами.

Дракон медленно моргает. Сначала закрывается прозрачное внутреннее веко, потом тяжёлое чёрное. Я глубоко вдыхаю, пытаясь понять, что делать дальше, но почти сразу понимаю, что выбора у меня нет. Разве не этого я хотела? Пусть лучше бы меня забрала лава, но и это ничем не хуже. В моей жизни никогда не было выбора, только его призрак.

Тяжело выдохнув, я упираюсь ладонью в стену, морщась от боли, затем переставляю вторую руку и, стиснув зубы, медленно поднимаюсь на дрожащие ноги. Дракон громко фыркает, и горячее дыхание снова касается моего лица. Я крепче вцепляюсь пальцами в камень, убеждаюсь, что могу стоять, отпускаю стену и делаю шаг ему навстречу.

Хотя бы этот выбор оставьте мне.

Боль тут же пронзает бок и бедро. Я шумно втягиваю воздух через нос. Кажется, моё тело ещё никогда не было настолько разбито. Даже после тех побоев, когда я не могла подняться с пола несколько дней, а боль не отпускала ещё долгие недели.

И всё потому, что однажды я отказалась принять ухаживания приятеля Хозяина, убежала и спряталась в шкафу, пока он не ушёл. Этого оказалось достаточно.

Дракон широко раскрывает пасть, вырывая меня из воспоминаний. Чёрный язык ложится на нижнюю челюсть, а где-то в глубине горла начинает разгораться тусклое оранжевое свечение. Несколько секунд я заворожённо смотрю на него, чувствуя, как меня окутывает приятное тепло, и только потом понимаю, что сейчас произойдёт.

— Дрогонах! — раздаётся откуда-то мужской голос, и я вздрагиваю.

Дракон тут же захлопывает пасть и поворачивает голову на звук. Его тёмные рога поблёскивают в свете, уши раздражённо дёргаются.

— Дрогонах, нам пора. Что ты здесь делаешь?

Голос звучит резко и недовольно. Дракон сердито хлещет хвостом по камню.

Через несколько мгновений до меня доносятся шаги. Из-за поворота, там, где мерцал оранжевый свет, появляется высокий мужчина. Я замечаю краем глаза, как он слегка склоняет голову, но не решаюсь полностью отвести взгляд от дракона. Его фиолетовый глаз по-прежнему внимательно следит за мной.

Мужчина подходит ближе, проводя ладонью по чешуе Дрогонаха. На поясе у него висит фонарь, освещающий пещеру тёплым светом. Я торопливо оглядываюсь, пытаясь понять, есть ли хоть какая-то возможность сбежать, но почти сразу понимаю, что не смогу сделать и нескольких шагов.

Когда незнакомец останавливается рядом с головой дракона, я невольно замираю. Он долго рассматривает меня, а потом негромко произносит:

— Дрогонах, ты что, решил поиграть с едой? — Его взгляд скользит по моей исхудавшей фигуре. — Для тебя это всего лишь один маленький ужин.

От боли, страха и ярости, наконец прорвавшейся наружу, я совершаю то, чего не позволяла себе никогда.

— Я не еда!

Хриплый крик эхом прокатывается по пещере, и уже в следующую секунду я понимаю, какую ошибку совершила. В ответ почти одновременно раздаются два рыка, дракона и мужчины. Они звучат так похоже, что по спине пробегает холод.

В пещере повисает тяжёлая тишина. Я невольно сжимаюсь и опускаю взгляд.

— Ты сейчас на меня кричала? — тихо спрашивает мужчина.

От его голоса становится страшнее, чем от рёва дракона. Дыхание сбивается. Я знаю, что совершила ошибку, и знаю, что теперь за неё заплачу. Пусть дракон разорвёт меня или сожжёт своим пламенем. Это страшно, но человек способен причинить куда более долгую боль. Человек будет мучить и наслаждаться этим. Если выбирать, я всегда выберу дракона.

— П-простите, — едва слышно шепчу я, с трудом выговаривая слова пересохшими губами. Я изо всех сил стараюсь не показать, как сильно боюсь, хотя голос всё равно предательски дрожит.

— И после этого ты смеешь разговаривать так с Драконосвязанным?

Дракон рядом с ним беспокойно переступает с лапы на лапу, словно чувствует раздражение своего всадника.

Я тяжело сглатываю.

Драконосвязанный…

Так это Драконосвязанный?

Пожалуйста, пусть всё закончится быстро.

— Нечего сказать?

Он подходит ещё ближе и протягивает ко мне руку. Я инстинктивно отшатываюсь, прежде чем успеваю себя остановить. Мужчина замирает, его рука остаётся висеть в воздухе. Он медленно хмурится, потом резко хватает меня за подбородок и заставляет поднять голову.

Я тихо вскрикиваю.

Отстегнув фонарь от пояса, он подносит его к моему лицу. Яркий свет режет глаза, и я невольно щурюсь. Его взгляд задерживается на металлическом ошейнике у меня на шее, потом снова возвращается к лицу. Я знаю, что он видит: медно-рыжие волосы, осунувшееся лицо, веснушки, рассыпанные по переносице и скулам, зелёные глаза. Людей с такой внешностью почти не бывает.

Потом он переводит взгляд на мои длинные спутанные волосы, доходящие до талии. Они скрывают то, кто я на самом деле. Рабам не разрешали стричь волосы. За них слишком удобно хватать.

Я продолжаю смотреть ему в глаза и только теперь замечаю фиолетовое кольцо вокруг зрачков, грубый шрам, тянущийся от левого виска к самому уху, волосы до плеч, собранные наверху, и несколько тонких косичек, вплетённых в них. Он выглядит суровым, опасным, таким, кого стоит бояться.

Никогда прежде я не стояла так близко к Драконосвязанному. До сих пор я видела их только во время Игр, когда они проезжали через город, а я украдкой наблюдала за ними из-за занавески на верхнем этаже, пока убиралась.

Говорят, Драконосвязанные не знают пощады. Даже король Хейлен, несмотря на хрупкое перемирие, предпочитает с ними не враждовать. Хозяин тоже всегда отзывался о них с ненавистью.

Только Драконосвязанные способны установить Связь с драконами и летать на них. Они живут вместе с драгори в своих поселениях, держась в стороне от остального мира. Впрочем, мало кто захочет жить по соседству с драконом.

Я украдкой разглядываю мужчину. На нём плотные штаны и туника с короткими рукавами, а с пояса свисает костяная маска. Неужели ему не холодно? Загорелые предплечья обмотаны чёрной тканью, перехваченной лентами. Значит, он из Клана Чёрной Чешуи, одного из пяти кланов драгори.

Услышав его раздражённое хмыканье, я торопливо качаю головой и отвожу взгляд

Он медленно поворачивает мою голову то в одну, то в другую сторону, внимательно рассматривая лицо, потом криво усмехается.

— Убери волосы за уши.

Сердце болезненно сжимается. Дрогонах глухо рычит, а Драконосвязанный поднимает свободную руку.

— Сейчас.

Я вздрагиваю от резкого приказа и дрожащей окровавленной рукой убираю волосы за уши, понимая, что только что вынесла себе приговор. К таким, как я, никто не проявляет жалости. Мы хуже грязи под ногами. Нам не положены ни тепло, ни дом, ни спокойная жизнь. Мы принадлежим любому, кто решит нас забрать. Достаточно просто оказаться рядом с эльфом, чтобы заслужить смерть, если только тебя не ведут прямо к королю.

— Эльфийка, — с презрением произносит он.

Я невольно вздрагиваю. На его лице появляется брезгливость. Он раздражённо скрипит зубами, совсем как стоящий рядом дракон. Пользуясь тем, что хватка чуть ослабевает, я осторожно высвобождаю подбородок. Слёзы наконец наворачиваются на глаза. Я всхлипываю, резкая боль пронзает голову, и ладонь сама прижимается к виску.

— Далеко же тебя занесло от дома. — Я молчу. — Что ты делаешь по эту сторону границы? И как вообще оказалась в Дракозаре так, что об этом не узнал король?

Я тяжело сглатываю.

— Меня продали Хозяину.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Продали?

— Так мне сказали.

Несколько секунд он молча смотрит на Дрогонаха, потом снова переводит взгляд на меня.

— Тогда где сейчас твой Хозяин, Эльфийка?

Наверное, уже ищет себе другого раба.

— Он сбросил тебя сюда?

Я молча киваю.

— За что?

Я лишь пожимаю плечами, но он продолжает пристально смотреть на меня, ожидая ответа.

— Я взяла немного хлеба, — наконец признаюсь я. Голос срывается на хрип, к горлу подкатывает тошнота.

Он долго не сводит с меня глаз.

— Не верю. Из-за куска хлеба в Яму не бросают.

Бросают.

Если этот человек — ты.

— Я… не лгу.

Голова снова начинает кружиться. Я пошатываюсь и тяжело приваливаюсь к стене. Кажется, болит уже всё тело.

— Рохан! Мы готовы идти! — доносится ещё один мужской голос из глубины пещеры.

Я невольно вздрагиваю. Сколько их здесь?

— Иду, — отвечает Драконосвязанный.

Костяная маска на его поясе качается в такт шагам, когда он подходит ещё ближе.

— А ты идёшь со мной, Эльфийка.

Рохан толкает меня вперёд, и я, едва держась на ногах, бреду дальше, пока за моей спиной идут два хищника. Я изо всех сил стараюсь не вскрикивать при каждом шаге и не поддаться тошноте, когда от головокружения всё плывёт перед глазами.

Этого не может быть.

Куда он меня ведёт? Зачем?

Громче всего гремит поступь Дрогонаха. Каждый удар его когтей тяжело отдаётся в земле. Одного такого шага хватило бы, чтобы раздавить меня. Мои шаги почти не слышны. Драконосвязанный тоже идёт почти бесшумно, несмотря на свой рост.

— Будь послушен, Дрогонах. Она не еда… пока что, — говорит Рохан.

Страх накатывает с новой силой.

Значит, меня всё-таки собираются скормить дракону? Только потому, что он так решил?

— Поверни налево, — приказывает он.

Мы огибаем угол и выходим на открытое место.

Впереди, в свете факелов, ждёт толпа, и меня начинает трясти ещё сильнее, когда десятки взглядов устремляются на меня. Среди них есть и дракории, и драконы. Они смотрят на меня с таким же изумлением, с каким я смотрю на них.

Эльванан, спаси меня.

— Ах…

У меня вырывается сдавленный крик, когда меня неожиданно толкают вперёд. Я тяжело падаю на колени, волосы рассыпаются по лицу и плечам. Слёзы уже не удержать.

— Кто это? — спрашивает чей-то голос.

Я поднимаю голову.

Передо мной склоняется высокий мужчина с тёмно-коричневой кожей.

— Эльфийка?

За моей спиной раздаётся утвердительное хмыканье, и мужчина хмурится.

— Все собрались, Калдар?

— Все, — отвечает он.

Его тёмные волосы заплетены в косы, падающие на плечи и почти скрывающие татуировку на шее.

Я опускаю взгляд, когда он тянется ко мне. Пытаюсь отшатнуться, но чьи-то сильные руки хватают меня за плечи и одним рывком ставят на ноги, будто я ничего не весила.

— Она со мной.

Низкий голос Рохана заставляет меня вздрогнуть. За спиной проносится порыв воздуха — Дрогонах шевелится.

— Но как она здесь оказалась? Никому не позволено пересекать границу. Даже король не может попасть к эльфам. Как ей это удалось?

— Похоже, её продали.

— Тогда она шпионка? — Калдар кивает, словно уже всё решил.

— Рабыня. Хотя это может оказаться ложью. Но с ней никого не было. — Они разговаривают так, будто меня здесь вовсе нет. — Ты ведь слышал слухи о Подземелье в Лотмере? Говорят, эльфов тайно продают, прячут по домам, а потом их больше никто не видит. Так что она вполне может говорить правду.

— Хм…

Калдар окидывает нас взглядом, потом ухмыляется.

— Тогда поделишься ею? Заодно и развлечёмся, пока будем выяснять, кто она такая.

Его взгляд медленно скользит по мне, и кровь стынет в жилах.

Наверное, удивляться не стоило. Я слышала о Кланах от Хозяина. Варвары. Вот почему дракории способны жить бок о бок с драконами. Говорили, что они и сами звери, только в человеческом обличье. Они грабят, насилуют, убивают, воруют и делят добычу между собой. А когда Драконосвязанный впадает в ярость, остановить его уже невозможно.

— Возможно, — спокойно отвечает Рохан.

В следующее мгновение его руки ложатся мне на шею, чуть выше металлического обруча. Тепло его ладоней отзывается по всему телу дрожью.

Женщина фыркает. Свет факелов играет в её волосах, заплетённых во множество кос, когда она откидывает их за спину, а губы кривятся в усмешке.

— Мы что, всерьёз собираемся укрывать эльфийку? Это всех нас погубит. Пусть Дрогонах съест её и избавит нас от лишних хлопот.

— С чего ты взяла, что она достойна того, чтобы мой дракон её съел, Дарсия? — спокойно парирует Рохан.

На несколько секунд повисает тишина.

Дарсия переминается с ноги на ногу, потом слегка склоняет голову.

— Да, Драконосвязанный.

— Тогда выступаем.

Клан приходит в движение.

Люди поднимают мешки, укладывают их в повозки, проверяют подпруги и подтягивают сёдла на лошадях. Я стою, а сердце колотится где-то в горле, пока со всех сторон меня сверлят настороженные и любопытные взгляды.

В глубине пещеры ждут драконы. Я сглатываю, замечая, что даже они не сводят с меня глаз.

— Иди.

Верёвка резко дёргает меня сначала вперёд, потом назад. Вокруг талии туго затягивают петлю. Я хватаюсь за неё, пытаясь сорвать, но только сильнее сдираю кожу с ладоней.

— Прекрати, —

Я растерянно смотрю, как он привязывает другой конец верёвки к своему поясу. Поймав мой взгляд, он резко дёргает за верёвку.

Я врезаюсь ему в грудь, упираясь в неё ладонями, и тут же пытаюсь отстраниться, но натянутая верёвка не даёт.

— Ты не отойдёшь от меня ни на шаг, Эльфийка. Иначе станешь ужином для дракона.

— П-пожалуйста… оставьте меня здесь, — умоляю я, забыв о всякой гордости. Всё что угодно лучше, чем идти вместе с Кланом. — Я вам не нужна. Я бесполезна. Я…

Слова заканчиваются.

— Нет.

Он резко разворачивается, и верёвка снова натягивается.

Мне остаётся только идти следом.

Рохан подходит к Дрогонаху. Тот сразу поворачивает голову и щёлкает зубами у меня перед лицом.

Я испуганно вскрикиваю и прячусь за Драконосвязанного, словно только он один способен защитить меня.

— Зачем? — шепчу я, не сводя с дракона широко распахнутых глаз, пока Рохан подтягивает подпруги.

— Ты можешь мне пригодиться, — спокойно отвечает он.

— З-зачем?

— Об этом поговорим позже.

Он поворачивается ко мне и обхватывает за талию.

— Дрогонах, лапу. Нам пора.

Дрогонах с рыком вытягивает переднюю лапу. Рохан одним лёгким движением взбирается наверх, словно проделывал это уже тысячу раз, и без труда затаскивает меня следом.

У меня перехватывает дыхание. Из груди вырываются судорожные всхлипы, пока его руки крепко держат меня за талию.

Он усаживает меня в седло на спине Дрогонаха, затем садится позади, отвязывает верёвку от пояса и закрепляет её на передней луке седла.

Я отчаянно пытаюсь слезть, но Дрогонах яростно рычит подо мной, скалится и выворачивает голову, пытаясь до меня дотянуться.

О, Эльванан…

Я на драконе.

Я сижу на драконе!

— Спокойно, Дрогонах.

Из его ноздрей вырываются тонкие струйки дыма, и остальные драконы настороженно косятся в нашу сторону.

Их трое. Все разной масти и разного размера.

Рохан подходит к Дрогонаху и подзывает его двумя пальцами. Дракон поворачивает голову и послушно склоняет её, а Рохан проводит ладонью по краю его пасти.

— Ты почти не чувствуешь её веса. Одни кожа да кости.

Почему-то мне становится стыдно.

— Скоро остановимся на привал, так что веди себя хорошо.

Дрогонах фыркает, прижимает уши и встряхивается. Я вцепляюсь в седло, и у меня вырывается испуганный писк.

Рохан берёт меня за подбородок и поворачивает к себе.

— Сиди смирно.

Я сглатываю и торопливо киваю. Он без всякого усилия соскальзывает по боку Дрогонаха, легко приземляется на корточки и тут же выпрямляется.

Он что, оставляет меня одну на драконе?!

Остальные растерянно переводят взгляды с Рохана на меня. Я опускаю голову, пряча лицо за волосами, и позволяю ещё одной слезе незаметно скатиться по щеке.

— Выступаем, — командует Рохан.

Драконы отвечают рыком, и мы трогаемся в путь, который, я почти уверена, станет самым страшным испытанием в моей жизни.

Даже страшнее, чем Хозяин и столб в сарае.

Я уже не знаю, сколько мы бредём по этим пещерам. Два дня? Больше? Время давно потеряло смысл. Веки тяжелеют, сил бороться со сном почти не осталось. Стоит закрыть глаза, и, может быть, я уже не проснусь.

Наверное, это было бы милосерднее. Боль становится невыносимой.

Рохан со мной не разговаривает. Он идёт рядом с Дрогонахом, негромко переговариваясь с ним. По обе стороны тянутся реки лавы, а высоко над головой сквозь разломы в каменном своде пробиваются солнечные лучи.

В другое время я бы радовалась их теплу, но сейчас меня не перестаёт бить озноб. Зубы стучат сами собой.

Вместо этого я исподтишка наблюдаю за остальными, выискивая хоть малейшую возможность сбежать.

Кто-то едет верхом, кто-то трясётся в повозках, запряжённых лошадьми, но большинство членов клана идут пешком. Драконы шагают рядом, и никто не обращает на это внимания, будто так и должно быть. Калдар держится возле тёмно-зелёного дракона, чья грудь будто светится изнутри.

Он заметно меньше остальных, но от этого не кажется менее опасным.

Дарсия, та самая женщина, что смотрела на меня с нескрываемым презрением, едет на гнедой лошади и время от времени бросает в мою сторону тяжёлые взгляды. Рядом с ней скачет женщина с каштановыми волосами на серой кобыле, и они о чём-то тихо переговариваются.

Я отвожу взгляд к лавовой реке. Раскалённая масса лениво пузырится, а со скальных выступов срываются огненные капли и разбиваются о камень.

При других обстоятельствах я бы не смогла отвести от этого глаз.

Как же мне выбраться?

Нужно только дождаться подходящего случая. Тогда я сбегу, найду Эффи, и мы исчезнем. Уедем как можно дальше, поселимся в какой-нибудь глухой деревне и начнём всё сначала. Я сделаю всё, чтобы никто не заметил наших ушей. А если и этого окажется мало… что ж.

Я снова принимаюсь возиться с верёвкой, пытаясь хоть немного ослабить узел, но он затянут намертво. Потом взгляд цепляется за шипы на спине Дрогонаха. Если перетереть о них верёвку… Нет. Она слишком короткая. Я смотрю на более длинные шипы у основания его шеи и снова прихожу к тому же выводу.

Мне не выбраться.

Кожа на внутренней стороне бёдер горит — я стёрла её о седло, пока без конца пыталась устроиться удобнее. Совсем выбившись из сил, я бессильно наваливаюсь вперёд. Кажется, ещё немного — и рёбра не выдержат, но даже это не мешает мне проваливаться в сон.

Рохан не спускает с меня глаз. Иногда он задерживается, чтобы похлопать Дрогонаха по шее или боку, а потом снова смотрит на меня, будто проверяет, не исчезла ли я.

Словно мне вообще есть куда деваться.

По дороге к нему постоянно подходят люди. Одни докладывают о запасах, другие обсуждают предстоящие тренировки.

Тренировки?

— Остановимся здесь! — вдруг гремит голос Рохана.

Клан мгновенно приходит в движение. Одни принимаются разбивать лагерь, другие снимают с лошадей поклажу.

Дрогонах недовольно ворчит, настораживает уши и опускается на задние лапы. Меня резко отбрасывает назад, и я вскрикиваю, когда верёвка впивается в талию. Я судорожно хватаюсь за седло, пытаясь удержаться, а Дрогонах раздражённо выпускает из ноздрей густой дым.

— Дрогонах, ложись.

Он не двигается, и я продолжаю беспомощно висеть, чувствуя, как боль простреливает спину.

— Дрогонах…

Теперь в голосе Рохана звучит предупреждение.

Дрогонах тяжело опускается на землю, и меня швыряет вперёд.

Я с размаху ударяюсь животом о переднюю луку седла. Воздух выбивает из лёгких, перед глазами вспыхивают чёрные пятна, а верёвка тут же дёргает меня назад. Я вскрикиваю и прижимаю руки к животу, пока Рохан забирается наверх,

— Идём, — коротко бросает он, потянув за верёвку.

Я не двигаюсь. Не могу. Кажется, меня сейчас вывернет наизнанку.

— Я сказал, идём, — сквозь зубы повторяет он и дёргает сильнее.

Меня буквально волокут вперёд.

Ноги подкашиваются. Я начинаю падать, но Рохан подхватывает меня прежде, чем я успеваю коснуться земли, и без особых усилий ставит на ноги. Меня качает в сторону, но новый рывок верёвки заставляет выпрямиться. От боли я лишь тихо всхлипываю.

— Да ты совсем невесомая, — задумчиво произносит он. — Тебя можно швырять как тряпичную куклу.

Я поднимаю на него взгляд, но тут же отвожу глаза, не желая увидеть в них презрение.

Я больше не могу.

Правда не могу.

Краем глаза замечаю за его спиной кипящую реку лавы. Раскалённые брызги взлетают вверх, огненные капли падают со сводов пещеры, и жар касается лица.

Я делаю шаг вперёд.

Я смогу.

Ещё несколько шагов, и всё закончится.

Боль исчезнет.

— Даже не думай.

Рохан тут же становится у меня на пути, заслоняя лаву. Затем поднимает верёвку и привязывает её к своему поясу, не оставляя мне выбора, кроме как идти следом.

За спиной раздаётся тихое фырканье Дрогонаха. Он обдаёт меня тёплым дыханием.

Рохан ведёт меня к людям, собравшимся вокруг большого котла, подвешенного над костром. Остальные уже разбились на небольшие компании.

Они смотрят на меня без всякого стеснения. Кто-то кривится, кто-то презрительно фыркает. Я невольно втягиваю голову в плечи, стараясь стать как можно незаметнее. Дарсия по-прежнему сверлит меня тяжёлым взглядом, её спутница наблюдает молча, а между ними сидит Ретт — тот самый главный разведчик.

— Хедорик, огонь, — говорит Калдар.

Вперёд выходит тот самый тёмно-зелёный дракон. Он широко раскрывает пасть, и из неё вырывается мощная струя пламени. В этот же миг меня резко дёргают вниз, усаживая на землю, и я вижу, как под котлом вспыхивает огонь.

— Спасибо!

Дрогонах негромко фыркает, отходит в сторону, сворачивается кольцом и укладывает голову на хвост.

Рохан хмыкает, привлекая моё внимание. В руке у него бурдюк с водой. К моему удивлению, он протягивает его мне.

— Держи.

Бурдюк падает мне на колени, и я недоверчиво смотрю то на него, то на Рохана.

— Это всего лишь вода. Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже давно была мертва.

— Глупая эльфийка, — с презрением бросает Дарсия.

Я невольно втягиваю голову в плечи.

— Ради Мораны, зачем ты вообще тащишь её с собой, Рохан? От неё одни хлопоты. Ещё один голодный рот.

Над костром повисает тишина.

— Дарсия, ты решила оспорить мой приказ? — холодно спрашивает Рохан. — Если да, можем разобраться прямо сейчас.

У меня замирает сердце.

Неужели он и вправду готов поднять руку на женщину?

Дарсия на мгновение теряется, но тут же опускает взгляд.

— Конечно нет, Драконосвязанный. Твоё слово для меня закон.

— Моё слово — моя честь, — спокойно поправляет он.

Она тут же смягчается, касается пальцами волос и улыбается ему.

— Конечно, Рохан.

В её взгляде столько восхищения, что я невольно отвожу глаза.

— Она просто беспокоится, Драконосвязанный, — мягко говорит сидящая рядом женщина с каштановыми волосами. — Если мы приведём эту… эльфийку в клан, то подвергнем опасности всех. Что, если кто-нибудь её увидит?

— Спасибо за заботу, Фиона, но я уже всё решил. Если ей придётся показаться людям, волосы скроют её уши.

Он переводит взгляд на меня. В отблесках костра его глаза кажутся почти чёрными.

— Пей.

Дарсия недовольно поджимает губы. Калдар переводит взгляд с неё на Рохана, едва заметно качает головой и возвращается к разговору с мужчиной, сидящим рядом. Он чуть ниже остальных, а светлые волосы собраны в тугой узел почти на самой макушке.

— Эльфийка, — окликает меня Рохан.

Я медлю лишь миг. Жажда оказывается сильнее страха. Раскрыв бурдюк, делаю первый глоток за бесконечно долгое время.

Прохладная вода касается губ. Я пью жадно, почти не останавливаясь. Она смывает сухость во рту, возвращает силы, и на несколько драгоценных мгновений я забываю обо всём.

Наверное, именно так должно быть в Элизианских Полях, среди эльфийских лесов.

Тихо.

Спокойно.

Узнаю ли я когда-нибудь, существуют ли они на самом деле?

Я делаю ещё несколько глотков, стараясь растянуть удовольствие, но вдруг вода попадает не в то горло, и я заходюсь кашлем.

— Медленнее, — резко говорит Рохан и хлопает меня по спине.

Я вздрагиваю и инстинктивно отстраняюсь.

Он убирает руку.

— Не трать воду зря.

Наконец дыхание выравнивается. Я подтягиваю колени к груди и продолжаю пить маленькими глотками, чувствуя на себе неприязненные взгляды.

Костёр тихо потрескивает. Варево в котле начинает кипеть. Фиона помешивает его длинной ложкой, и по пещере разливается густой, аппетитный запах.

Желудок предательски урчит. Рохан бросает на меня короткий взгляд и снова поворачивается к Ретту.

— Что с другими кланами?

Ретт качает головой.

— Ничего.

— Хорошо. Дрогонах! — неожиданно зовёт Рохан так громко, что я вздрагиваю. — Лети на охоту.

В ответ раздаётся недовольное ворчание, затем пещеру наполняют тяжёлые взмахи огромных крыльев.

Я не оборачиваюсь ему вслед. Вместо этого опускаю голову на колени и смотрю на котёл. Только сейчас до меня доходит, что мне остаётся сидеть и смотреть, как остальные едят, пока меня саму сводит от голода.

Неужели жизнь может быть настолько жестокой? Я уже не помню, когда ела в последний раз.

— Ты готов к тому, что ждёт нас в Диких Землях? — спрашивает кто-то.

Я украдкой смотрю на загорелого мужчину. Его волосы коротко острижены — короче, чем у всех, кого я встречала прежде.

— Готов, — отвечает Рохан. — Гаррет, смотри в оба. Если заметишь хоть что-нибудь странное, сразу говори.

— Будем начеку, — отзывается женщина с длинной тёмной косой. Она неторопливо чистит клинок, и шрамы на её лице в свете костра становятся ещё заметнее.

Калдар смотрит на неё с мягкой улыбкой.

— Адора, он уже блестит. Поешь наконец.

Все, кто сидел у костра, придвигаются ближе. Из сумок появляются деревянные миски. Каждый наливает себе похлёбку и принимается за еду.

Дарсия протягивает свою миску Рохану, но он лишь молча смотрит на неё. Через несколько секунд она с досадой убирает руку.

Сам он остаётся возле меня.

Только когда все получили свою порцию, он берёт последнюю миску и вычерпывает остатки похлёбки со дна котла, наклоняя его так, чтобы ничего не пропало.

Сделав несколько глотков, он по-прежнему остаётся сидеть возле котла.

Как человек, который похитил меня, может сначала накормить всех остальных, а есть последним? Мне не должно быть до этого никакого дела. И всё же эта мысль не выходит у меня

— Держи.

Миска возникает прямо передо мной. Сквозь поднимающийся пар я растерянно смотрю на неё.

Неужели…

Если я протяну руку, что будет потом? Удар? Пинок?

Но пахнет так вкусно.

И я не ошиблась. В похлёбке действительно есть мясо. Крупные куски медленно покачиваются в горячем, густом бульоне.

Я сглатываю. Рот мгновенно наполняется слюной.

Какая же это пытка, когда еда так близко, а тебе не дают к ней прикоснуться.

— Держи, — повторяет Рохан и подносит миску к моим губам, чуть наклоняя её. Горячий бульон касается губ.

Я вздрагиваю, но в следующую секунду чувствую его вкус. Мне всё равно, что похлёбка обжигает. Всё равно, если потом меня за это накажут.

Я обеими руками вцепляюсь в миску, осмелившись выхватить её у него, и жадно начинаю есть. Наверное, там есть овощи, но я почти их не замечаю. Всё моё внимание приковано к мясу. Я торопливо жую, тихо мычу от удовольствия и стискиваю миску так крепко, будто её вот-вот отберут. Даже боль в сведённых пальцах не заставляет меня разжать руки.

Впрочем, отнять её для них было бы проще простого. Никто из них не уступал мне в силе.

— Ест как бездомная собака, — с усмешкой бросает Дарсия.

Её слова словно окатывают меня холодной водой. Я моргаю и встречаюсь взглядом с Роханом.

Он сидит передо мной на корточках, опираясь локтями на колени, и молча наблюдает.

Щёки вспыхивают от стыда. Дрожащими руками я медленно опускаю миску, не выпуская её из рук.

Даже животных кормили лучше, чем меня. У них были чистые подстилки и тёплые стойла. Я знала это, потому что сама за ними ухаживала. А потом возвращалась спать на пол в кладовке, где вместо постели меня ждал старый мешок.

Я смотрю на остатки похлёбки. Осторожно ставлю миску на каменный пол. Аппетит исчезает так же внезапно, как появился.

Я отодвигаюсь, обхватываю себя руками и опускаю голову. Но, похоже, у Рохана другие планы.

Он поднимает миску, затем берёт меня за руку и одним рывком ставит на ноги, не обращая внимания на мой болезненный вскрик. После этого ведёт меня к меховым подстилкам, расстеленным чуть в стороне от остальных.

— Поешь сам, Рохан, — окликает его Дарсия. — Тебе еда нужнее, чем ей.

— Хватит, Дарсия, — резко обрывает её Калдар. — Или ешь, или ложись спать.

Я даже не пытаюсь вырваться. Какой в этом смысл? Боль уже начинает притупляться. Скоро она станет такой привычной, что я перестану её замечать, а мысли унесут меня далеко отсюда.

Подойдя к подстилкам, Рохан кладёт ладонь мне на голову и слегка надавливает. Я без возражений опускаюсь на мех, и он тихо хмыкает.

Моя ладонь касается густого меха, и я замираю. Осторожно провожу по нему пальцами. Никогда в жизни я не чувствовала ничего настолько мягкого.

Поднимаю голову и замечаю, что Рохан наблюдает за мной. Я тут же отдёргиваю руку и поспешно сползаю с подстилки, испугавшись, что испачкаю её. Вдруг я снова сделала что-то не так.

— Нет. Сядь туда, где сидела.

Он кивает на мех, и я молча возвращаюсь.

— Ешь.

Я опускаю взгляд на миску с остатками похлёбки, потом нерешительно смотрю на него.

— Я не позволю тебе умереть, пока не получу то, за чем пришёл.

Когда он наклоняется ближе, всё внутри меня сжимается. Я невольно зажмуриваюсь, ожидая удара.

Но вместо боли чувствую, как его большой палец осторожно стирает с моего подбородка каплю бульона.

Я медленно открываю глаза.

Рохан подносит испачканные пальцы к губам и слизывает бульон, не сводя с меня взгляда. Потом снова поднимает миску и наклоняет её так, что бульон касается моих губ.

— Пей.

В его голосе столько спокойной властности, что я сама приоткрываю губы. Медленно пью тёплый бульон, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

— Хорошая Эльфийка.

Что-то внутри болезненно сжимается, и я закрываю глаза.

Меня никогда не хвалили.

Никогда не говорили, что я молодец.

Он заставляет меня допить всё до последней капли, потом мягко нажимает мне на плечо, укладывая на мех. Обвязывает верёвку вокруг моей талии и слегка проверяет узел.

Я напрягаюсь, ожидая нового наказания.

Но вместо этого он ложится рядом, укрывает нас мехом и закрывает глаза, словно совсем не опасается, что я могу причинить ему вред.

Хотя чем?

Я перевожу взгляд на его топор, лежащий рядом. Два широких лезвия поблёскивают в отблесках лавы.

Я бы не смогла даже поднять его.

Я смотрю на Рохана. Он лежит, закинув руки за голову.

Нужно дождаться, когда он уснёт. Тогда я попробую развязать верёвку и сбежать. Главное, немного передохнуть.

Я вздрагиваю и резко просыпаюсь. Глаза распахиваются сами собой, а с губ срывается болезненный стон. Боги… Болит всё. Голова, лицо, руки… Даже зубы ноют. Тепло за спиной прогоняет остатки сна. Я поднимаю руки к лицу, чтобы протереть глаза, и чувствую под пальцами запёкшуюся кровь у виска. Я не собиралась засыпать. Просто здесь было так тепло, а мех оказался таким мягким. Проклятье, Эльванан… Я ведь могла упустить единственный шанс сбежать. Я снова моргаю и вдруг понимаю, что прямо передо мной огромная драконья морда. Крик застревает в горле. Я резко дёргаюсь назад, но тихий смешок за спиной заставляет меня замереть. В следующее мгновение сильная рука обнимает меня за талию и прижимает к широкой груди.

— Дрогонах не такой страшный, Эльфийка, — рокочет Рохан, и его дыхание касается моей макушки. Я начинаю вырываться. В ответ он тихо рычит. — Хватит. От одного его голоса я замираю. Меня ещё никогда не обнимал мужчина. И этот страх совсем не похож на прежний. Я вспоминаю его слова о том, что он не собирается ни с кем меня делить, и по телу проходит дрожь. Из груди вырывается тихий всхлип. — Тише. Не буди мой клан. Если только не собралась с кем-нибудь подраться или переспать. Во всех остальных случаях они не любят, когда их тревожат. Я заставляю себя дышать ровнее и осторожно перевожу взгляд на Дрогонаха. Он повернул голову набок и, кажется… храпит. Хвост подтянут к передним лапам, а голова покоится прямо на его шипастом конце. Свернувшись клубком, он уже не кажется таким страшным. Его длинные заострённые уши даже немного напоминают мои. Во сне они едва заметно подрагивают. Интересно, снится ли ему, что он всё-таки меня съел.

За спиной слышится шорох. Рука Рохана соскальзывает с моей талии, и вместе с ней исчезает тепло. Сразу становится холодно. Я не двигаюсь,

— Пойдём. Тебе нужно помыться.

Он говорит это так спокойно, что по спине пробегает холод.

— Я… сама справлюсь. Спасибо.

— Вежливая, — негромко хмыкает он. — Только я не спрашивал. Он легко подхватывает меня за талию и поднимает. Я тихо вскрикиваю, но тут же прикусываю язык, вспомнив его предупреждение. Быстро оглядываюсь. Вокруг всё ещё спят. Люди лежат на мехах возле затухающих костров, драконы устроились неподалёку. Рохан устраивает меня так, что я оказываюсь прижатой к его груди. Руки сами обвивают его шею, ноги — талию. Одной рукой он поддерживает меня под бёдрами, другой крепко удерживает у груди. Щёки вспыхивают, но он даже не смотрит на меня. Всё его внимание приковано к дороге впереди.

— Я могу идти сама, — тихо говорю я. Наверное, не могу. Но ему незачем это знать.

Он только фыркает.

— Ты слишком медленная. Мы потеряем уйму времени.

Моя хватка становится крепче, когда впереди появляется мост. Под ним чернеет бездонная пропасть. О Эльванан… Я чувствую, как Рохан ступает на подвесной мост. Он начинает раскачиваться. Я так крепко вцепляюсь в Рохана, что едва не душу его, совершенно забыв, что он без труда мог бы переломить меня пополам. Я до смерти боюсь высоты.

— Думаешь, я сброшу тебя вниз? — тихо усмехается он. — Это было бы совсем несложно. Ты почти ничего не весишь.

— Пожалуйста… не надо, — едва слышно выдавливаю я.

— Боишься высоты?

Я не отвечаю, только ещё крепче прижимаюсь к нему. Мост качается под каждым его шагом, и мне начинает казаться, что он нарочно идёт так, чтобы меня подразнить. Судя по его тихому смешку, так оно и есть. Когда под ногами наконец оказывается твёрдая земля, я шумно выдыхаю с облегчением. Рохан тихо рычит и ставит меня на ноги. Затем касается моего подбородка, заставляя поднять голову. Рядом с ним я кажусь совсем крошечной. И такой же беспомощной.

Он внимательно оглядывает меня, достаёт из сумки факел, поджигает его и бросает в сторону. Я оборачиваюсь. Передо мной небольшой каменный бассейн. Над тёмной водой поднимается пар, а отблески огня дрожат на поверхности. Я непонимающе смотрю на него.

— Раздевайся.

Я моргаю, перевожу взгляд на Рохана и делаю шаг назад, обхватив себя руками. Он молча смотрит на меня.

— Второй раз повторять не стану.

Я не могу выдавить ни слова. Страх сковывает всё тело. Он делает шаг ко мне. Потом ещё один. А в следующее мгновение сам принимается срывать с меня одежду. Я вскрикиваю, пытаюсь отбиваться, вырываюсь, плачу, но всё напрасно. Через несколько мгновений я уже стою перед ним совершенно обнажённая. Одной рукой прикрываю грудь, другой закрываюсь между бёдер. Поднять взгляд выше его груди я не решаюсь. По щекам текут слёзы.

— Иди.

Рохан отворачивается. Убедившись, что он действительно стоит ко мне спиной, я быстро иду к воде. Осторожно опускаю в неё ногу, ожидая ледяного холода. Но вода оказывается тёплой. Я тихо ахаю, погружая ступню глубже. Потом опускаю вторую ногу и медленно захожу в воду. Убедившись, что дно уходит не слишком глубоко, провожу ладонями по поверхности и наконец погружаюсь целиком, позволяя тёплой воде окутать меня, словно мягкому кокону.

Кажется, меня ещё никогда не окутывало такое тепло. Оно обнимает со всех сторон, и мне хочется остаться здесь навсегда.

Чья-то рука хватает меня за плечо и одним рывком вытаскивает из воды. Я судорожно хватаю ртом воздух, чувствуя, как вода стекает по лицу. Подняв глаза, я встречаюсь с суровым взглядом Рохана.

Мой взгляд невольно скользит ниже, и сердце испуганно замирает. Кроме кожаных наручей, на нём ничего нет. Загорелое тело испещрено шрамами — следами бесчисленных сражений, пережитых Драконосвязанным. Под гладкой кожей перекатываются крепкие мышцы. В нём чувствуется сила, способная защитить… и уничтожить. Я задерживаю взгляд на широких плечах, татуировках, покрывающих правую руку, на рельефном животе, на тёмной дорожке волос, уходящей ниже…

— Что ты делаешь? — рычит он.

Я вздрагиваю и поспешно поднимаю глаза. В глубине его взгляда вспыхивает знакомый фиолетовый отблеск. Сглотнув, я ещё крепче обнимаю себя за плечи, хотя вода почти скрывает меня.

— Просто греюсь, — тихо отвечаю я. — Мне ещё никогда не было так тепло.

Он слегка склоняет голову, переводит взгляд на воду, потом снова на меня и медленно отпускает моё плечо.

Я нерешительно остаюсь стоять на месте. Повисает молчание. Чем дольше оно длится, тем суровее становится его лицо.

— Ну? — наконец произносит он.

Я непонимающе смотрю на него.

— Мойся.

Ах…

Что-то падает в воду. Я успеваю поймать это прежде, чем оно уйдёт на дно. На ладони лежит небольшой брусок бледно-красного цвета. Я осторожно провожу по нему большим пальцем, и на поверхности появляется нежная пена.

— Это мыло.

Я подношу его к лицу. Оно пахнет розами. Так чисто. Так приятно. Так… неправильно. Рабам не дают таких вещей.

Я испуганно роняю мыло обратно в воду, будто оно обожгло мне руку.

— Что с тобой? — хмурится Рохан, поднимая его.

— Я… я не… я…

Руки начинают дрожать, и я опускаю голову.

Рабам нельзя пользоваться мылом.

Мы этого недостойны.

Мы грязные. Жалкие. Нас били даже за то, что мы смели прикоснуться к чужим вещам.

Пальцы сами тянутся к ошейнику на шее.

Воздуха не хватает.

Я не могу вдохнуть.

Не могу…

Большие ладони мягко накрывают мои руки. Я вскидываю голову.

Рохан внимательно смотрит на меня.

— Ты никогда раньше не мылась с мылом?

Он хмурится ещё сильнее, и мне хочется провалиться сквозь землю.

— Не думаю… — тихо признаюсь я. — Я почти ничего не помню из того времени, что было до рабства. Только девочку… Она была старше меня. Кажется, однажды она мыла мне разбитые колени.

— Почему?

— Нам… нельзя.

Он шумно выдыхает.

— Ты вся в грязи и засохшей крови. От тебя пахнет так, будто ты ночевала в свинарнике рядом с драконьим навозом.

— Прости… — едва слышно шепчу я, всё ещё пытаясь справиться с дыханием.

— Мне не нужны твои извинения, Эльфийка. Мне нужно, чтобы ты была чистой. Теперь ты под моей защитой. Я забрал тебя с собой. Не собираюсь позволять тебе ходить в таком виде.

Он снова протягивает мне мыло.

На этот раз я осторожно беру его дрожащими пальцами.

Рохан отворачивается и начинает смывать с себя дорожную пыль, а я долго смотрю на маленький брусок у себя в ладони.

Постепенно дыхание выравнивается. Я осторожно намыливаю руки, затем медленно провожу мылом по бледной коже, покрытой синяками и ссадинами. Белая пена ложится на тело, и я бережно растираю её круговыми движениями, словно

Порезы жжёт. Их так много, что и не сосчитать. Но удушающая паника понемногу отступает, и я вдруг понимаю, что улыбаюсь.

Не отрываясь, смотрю, как грязь исчезает с моей кожи. Никогда прежде я не была такой чистой. Всегда оставались следы пыли, въевшейся в кожу, а холодная вода не могла смыть её до конца.

Потом я берусь за волосы и тяжело вздыхаю. Спутанные кудри превратились в настоящий колтун.

И что теперь с ними делать?

Я отделяю толстую прядь и начинаю осторожно намыливать её, постепенно продвигаясь вверх.

Может, получится распутать.

Я невольно шиплю, задев особенно болезненное место, и перед глазами на миг темнеет.

— Что такое? — спрашивает Рохан. — Покажи.

Я убираю руку. Он отводит волосы в сторону и осторожно касается раны. От боли я вскрикиваю и пытаюсь отстраниться.

— Не двигайся.

Он обнимает меня за плечи и притягивает ближе.

Щека касается его обнажённой груди, и меня снова окутывает тепло. Совсем рядом ровно и спокойно бьётся его сердце.

Я сама не замечаю, как начинаю дышать в такт этим ударам.

— Похоже, придётся накладывать швы. Повернись. Я вымою тебе голову. Так будет быстрее.

Он разворачивает меня и без предупреждения окунает под воду. Я выныриваю, кашляя и отплёвываясь, но он лишь быстро намыливает мне волосы, не слишком заботясь о моей осторожности, а потом снова погружает меня в воду.

Когда всё заканчивается, он помогает мне подняться. Пока я вытираю лицо, Рохан уже выходит из воды и начинает одеваться. Я поспешно отвожу взгляд, заметив слишком много.

— Там полотенце, — говорит он, кивнув на аккуратно сложенную одежду. — Вытрись. И не задерживайся.

Я прикусываю губу, перевожу взгляд на одежду и решаю не испытывать его терпение. Подхожу к краю, осторожно беру большое полотенце, стараясь лишний раз не тревожить раны, закутываюсь в него и выбираюсь из воды. Оно закрывает меня до середины бёдер.

Рохан будто вовсе не замечает меня, пока я неловко натягиваю одежду. Болят рёбра, ноет лодыжка, а голова раскалывается так, словно по ней снова ударили камнем. Ярко-красные порезы резко выделяются на бледной коже, синяки тоже никуда не исчезли.

Со временем всё заживёт.

Как всегда.

Туника оказывается почти до колен. Штаны приходится подворачивать и снизу, и на поясе, зато впервые за долгое время на мне чистая одежда. Настоящая, из плотной ткани, а не изношенные лохмотья.

Рохан подходит и набрасывает мне на плечи плащ. Некоторое время молча смотрит, как он висит на мне, потом качает головой.

— Какая же ты маленькая.

Я и сама это знаю.

Он поднимает руку и касается моей шеи.

— Здесь натёрто. — Его палец скользит чуть ниже ошейника. Потом он замечает маленькое металлическое кольцо сбоку. — А это зачем?

— Чтобы Хозяин мог пристегнуть поводок.

Его лицо каменеет.

— Зачем?

— Чтобы я не уходила без разрешения.

Несколько секунд он молчит.

— И ты всё равно уходила?

Я настороженно поднимаю на него взгляд.

— Пыталась.

— И чем это заканчивалось?

Он убирает прядь волос с моего лица и заправляет её за ухо. Я снова вздрагиваю.

— Пугливая ты.

Конечно, боюсь. Я одна в пещере с мужчиной.

— Ничем хорошим. Я пыталась всего два раза.

— Когда украла хлеб, тоже хотела сбежать?

— Нет. Хлеб я украла прямо у него дома, — тихо отвечаю я.

Где-то за стенами пещеры раздаётся драконий рёв, и Рохан оборачивается на звук.

— Даже не думай бежать от меня. Последствия будут куда тяжелее, чем всё, что с тобой делал твой Хозяин.

Он затягивает верёвку у меня на талии.

— Идём. Не отставай.

— В прошлый раз я тебя на задницу усадил! Будь мы врагами, мой топор уже снёс бы тебе голову! — говорит Калдар Олафу, тому самому невысокому мужчине, которого я видела раньше, пока мы идём по пещере.

— Ага, конечно, — закатывает глаза Олаф, похлопывая лошадь рядом с собой. — Я с тобой даже не всерьёз дрался.

— Слышал, Рохан? — окликает Калдар. — Олаф решил, что может меня одолеть.

Рохан хмыкает.

— Может. Если перестанет лениться.

— Эй! — возмущается Олаф. — Я люблю поспать, ясно?

— Ты? Поспать? — улыбается Адора, подходя к нему. — После прошлой ночи нам было не до сна.

Олаф ухмыляется.

— И не говори. Правда, Калдар?

Калдар смеётся.

— Ночка выдалась что надо. — Он подходит к ним и целует сначала Адору, потом Олафа.

У меня вспыхивают щёки.

— Хватит языками чесать. Смотрите по сторонам, — рявкает Рохан. — Скоро выйдем к Диким Землям.

— Гляжу, ты так и не вытащил топор из задницы, — бурчит Калдар.

— Заткнись, мать твою, пока я не заткнул тебя сам, — огрызается Рохан.

Калдар только смеётся и себе под нос называет его ворчуном.

Я смотрю на напряжённые плечи Рохана, пока он тянет меня за собой на верёвке. За его широким шагом едва удаётся поспевать. Приходится делать чуть ли не вдвое больше шагов, иначе он просто поволочёт меня за собой. Рюкзак за спиной тяжёлый. Я не знаю, что в нём, но Рохан сказал, что каждый несёт свою ношу, и для меня исключений не будет. Кажется, он весит едва ли не больше меня самой, но я не жалуюсь. Всё тело до сих пор ломит, и с каждым шагом становится только хуже. Зато тепло. Сапоги великоваты и постоянно мешают идти, но и на это я не жалуюсь.

Один из драконов рычит, и я вздрагиваю, вскидывая голову. Хедорик смотрит куда-то вверх. Здесь так просторно, что внутри легко поместился бы целый город. Я и представить не могла, что гора внутри такая огромная. Похоже, драконы веками выдалбливали здесь залы для себя. Рохан тоже поворачивается к Хедорику, и я замечаю, как крепче сжимает рукоять топора.

Что-то не так.

В следующую секунду меня сбивают с ног. Рюкзак распахивается, и всё его содержимое разлетается по полу. Верёвка резко натягивается, меня несколько футов волочит по земле, прежде чем я наконец останавливаюсь, вскрикнув от неожиданности.

— Какого хрена? — рычит Рохан.

Чья-то маленькая ладонь ложится мне на плечо.

— Ты в порядке?

Я сначала замечаю светлые волосы, потом вижу лицо Дарсии и сразу отшатываюсь.

— Осторожнее надо, — говорит она.

Я молча киваю и начинаю собирать миски и кружки, выпавшие из рюкзака, сдерживая слёзы от боли. Будто это я сама упала, а не она нарочно налетела на меня.

— Эльфийка, ты решила перепачкать наши чистые миски? — рявкает Рохан.

— Н-нет.

Я торопливо складываю всё обратно и поднимаюсь. От резкого движения лицо само кривится. Бедро болит так, будто его отбили.

— Когда вернёмся домой, купи

— Перебьётся тем, что есть, — хмыкает Рохан и дёргает за верёвку.

Он поправляет у меня на плечах рюкзак, проверяет, что тот сидит как надо, и подтягивает меня ближе.

— Не отставай. Иначе потащу волоком. — Он рычит. — В этих пещерах полно диких драконов. Хочешь стать для них следующим обедом? — Он ещё раз окидывает меня взглядом. — Хотя… скорее закуской.

Я опускаю глаза и молча качаю головой, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Дарсии.

— Дарсия, проверь колёса у повозки, — приказывает Рохан.

— Конечно.

Напоследок она бросает на меня неприязненный взгляд и уходит. Фиона идёт следом.

Меня окружают люди, которые меня ненавидят и которым до меня нет никакого дела. Может, драконы всё-таки лучше.

Кстати о драконах.

Рядом со мной с грохотом опускается огромная чешуйчатая лапа, бесцеремонно отпихивая меня в сторону. Я врезаюсь в Рохана. Я только мысленно вздыхаю. Наверное, теперь так будет всегда. Меня будут толкать. Как в доме Хозяина. Ничего не изменилось.

— Дрогонах, — говорит Рохан, проводя ладонью по его чешуе прямо у меня над головой. Я невольно жмусь к его колену. Рядом с этим драконом я совсем крошечная. — Поел?

Дрогонах рычит.

— Мы почти пришли. Скоро сможешь взлететь.

Дрогонах довольно урчит.

Я смотрю на лошадь впереди и думаю, удастся ли мне ещё когда-нибудь ехать верхом, а не сидеть на драконе, который, похоже, терпеть меня не может. Да и за что ему меня любить?

Пещеру вдруг сотрясает глухой гул. Земля вздрагивает, и все вокруг замирают. Рохан поднимает руку, останавливая остальных. Драконы тревожно озираются, скребя когтями по камню. В следующий миг из реки слева вырывается столб лавы, и Рохан грязно ругается.

— К выходу! Живо! — рявкает он.

Всё приходит в движение. Люди бросаются бежать. Драконы тоже.

Кроме Дрогонаха.

Лава вырывается снова, и нас накрывает волной раскалённого воздуха.

Но это уже совсем другое тепло.

Оно жжёт.

Я шиплю, потирая лицо.

— Калдар! — кричит Рохан.

Тот уже усадил Олафа и Адору на лошадь и тут же подбегает.

— Уводи их к выходу. Если получится, дождитесь меня.

— А ты? — спрашивает Калдар, пока Рохан отвязывает верёвку от моей талии.

— Нужно пробить проход в боковой стене и выпустить лаву. Иначе она затопит всю систему пещер. Сюда больше никто не сможет попасть, а потом она хлынет вниз, в Дикие Земли.

— Блядь… — Калдар проводит ладонью по лицу, глядя, как лава переливается через край и медленно подбирается к нам. — Чёрт… Ладно.

Рохан свистит, и через секунду к нему подбегает тёмная лошадь. Он что-то тихо шепчет ей, затем помогает мне сесть в седло.

— Залезай.

Калдар устраивается позади меня и берёт поводья.

— Вперёд! — командует Рохан.

Я изо всех сил вцепляюсь в седло, когда лошадь срывается с места. Оглянувшись, я пытаюсь понять, что задумал Рохан. Он легко взбегает по крылу Дрогонаха и устраивается в седле. Я всё ещё не понимаю, чего он ждёт. Но стоит Калдару замкнуть колонну и направиться к залитому светом выходу, как Дрогонах взмывает в воздух. Я невольно ахаю. Дракон устремляется прямо вверх. Заворожённо смотрю, как содрогается земля, как всё больше лавы растекается по пещере, а нестерпимый жар выступает испариной на лбу. Калдар кричит, чтобы все поторапливались.

В пещере гремит драконий рёв, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рохан и Дрогонах несутся прямо на каменную стену.

Там тупик.

— Давай, Рохан, — шепчет Калдар, разворачивая лошадь у подножия склона. Теперь мы смотрим прямо на надвигающуюся лаву. — Давай! — уже во весь голос орёт он, и я вздрагиваю.

Мне кажется, ещё миг, и Рохан с Дрогонахом разобьются о камень. Снизу уже захлёстывает лава, но в последнее мгновение, когда я до боли впиваюсь пальцами в седло, Дрогонах складывает могучие крылья и всей своей массой врезается в стену. Оглушительный грохот прокатывается по пещере. Кажется, содрогнулась сама гора.

— Блядь, двигаемся! — орёт Калдар, пришпоривая лошадь, пока следом несётся лава.

Я тихо вскрикиваю, вцепившись в её гриву. Мы карабкаемся вверх по склону. Спину уже опаляет жаром, сверху продолжают сыпаться камни. Одна из лошадей с трудом тянет повозку, и Калдар останавливается, спрыгивает на землю и суёт мне поводья.

— Подожди, я не умею…

— Просто держись. Сера сама тебя вывезет.

Калдар упирается в повозку сзади, а Адора кричит ему спереди:

— Быстрее!

— Стараюсь, — кряхтит он.

— Значит, старайся лучше! — в панике орёт Олаф.

Я крепко сжимаю поводья, пока Сера упрямо карабкается вверх. Лава подступает всё ближе, гора снова содрогается, а впереди всё ярче сияет выход.

Где-то позади снова раздаётся рёв. Я оборачиваюсь и замечаю красную драконью голову, появившуюся в проломе, который пробил Дрогонах.

О боги.

— Наш, — говорит Калдар, снова наваливаясь на повозку. Заметив мой испуг, он подходит ближе. — Рохан рядом. Не бойся. Он не даст нас сожрать. Драконы уважают его больше любого из нас.

Что это значит?

Наконец мы выбираемся наружу. Пальцы сводит от того, как крепко я вцепилась в поводья. Кажется, все разом переводят дух, глядя, как лава катится следом, будто разъярённая река. Но выше она уже не поднимается, а уходит в пролом, который пробил Рохан.

— Что это было? — спрашивает Адора. Спрыгнув с лошади, она подходит к Калдару и вытирает пот у него со лба.

— Не знаю, — тяжело выдыхает он. — Что-то встряхнуло всю гору.

Я хмурюсь. Сердце колотится всё сильнее. Если это был не дракон, тогда что могло сотрясти целую гору?

Впереди раздаётся знакомое ворчание, и все оборачиваются. Дрогонах мягко опускается на снег, легко касаясь земли огромными когтями. Рохан соскальзывает с его спины, приземляется на ноги, а дракон поворачивает к нему голову. Рохан хлопает его по носу. Я заворожённо смотрю на Дрогонаха, впервые видя его целиком при дневном свете. Он чёрный, но кончики чешуи отливают другим цветом. Никак не пойму каким. Тёмно-синим? Или фиолетовым? Рога сверкают ещё ярче, а его пронзительный фиолетовый глаз на миг задерживается на мне, после чего дракон спокойно отворачивается. Остальные драконы подходят к нему, будто приветствуя. Рядом с Дрогонахом даже Хедорик кажется почти детёнышем, едва доставая ему до плеча. Следом подходят синий и красный драконы, оба выше Хедорика. Они трутся мордами о Дрогонаха, но тот никак не отвечает и лишь отворачивается. Рохан обходит драконов, уделяя внимание каждому, а потом подходит к нам.

— Кто-нибудь ранен?

Со всех сторон доносится тихое:

— Нет.

Плечи Рохана едва заметно расслабляются.

— Что случилось? — спрашивает Калдар.

— Что-то на востоке.

— Волки? — уточняет Адора.

— Да. Когда мы поднялись в воздух, было

Волки? Тролли?

— Надеюсь, больше такого не будет, — говорит Олаф, устроив голову на плече Адоры.

Они так легко прикасаются друг к другу, словно вокруг никого нет. Ничего подобного я раньше не видела. Только за закрытыми дверями. Иногда Хозяин, закончив с девушкой, хлопал её по заднице, а она всегда хихикала. Но в этом не было ничего… тёплого.

Я склоняю голову набок. Может, и это считалось проявлением привязанности, но совсем не похоже на то, как Калдар сейчас гладит Олафа по щеке или как Адора улыбается им обоим, не выпуская их рук. Это так… странно.

Я отвожу взгляд, но тут же встречаюсь глазами с Роханом. Он смотрит сначала на меня, потом на эту троицу, потом снова на меня. Крылья его носа едва заметно раздуваются. Я поспешно опускаю голову и принимаюсь перебирать пальцами гриву лошади, не желая, чтобы он подумал, будто я за ними наблюдала, хотя вокруг одно открытое пространство.

— Не думаю, что это повторится. Но если они снова устроят что-то подобное и это затронет наши земли, придётся потребовать, чтобы они прекратили.

— А если не прекратят? Как там его зовут? Он ведь у них главный? — Калдар хмурится, пытаясь вспомнить, потом щёлкает пальцами. — Чарльз! Точно. Кажется, Доркин говорил, что его так зовут.

— Мне плевать, кто у них главный. Если из-за них беда придёт на наши земли, я сожгу их всех.

Я невольно вздрагиваю от того, как прозвучали эти слова. Рохан подходит к лошади и гладит её по шее.

— Слезай.

Я как можно быстрее перекидываю ноющую ногу через седло, но не успеваю опомниться, как сильные руки уже подхватывают меня за бёдра и ставят на землю.

— Слишком медленно. Ты, блядь, совсем крошечная.

Я хмурюсь, но тут же прячу недовольство, когда он разворачивает меня и снова привязывает к себе.

— Идём, Сера, — говорит Рохан, и мы снова трогаемся в путь. Лошадь послушно идёт следом. — Всем смотреть в оба. Последние две зимы дикари пытались напасть на нас, когда мы выходили отсюда.

Все молча кивают, а моё сердце начинает колотиться ещё сильнее.

— Дрогонах, в небо.

Уши огромного дракона дёргаются. Он фыркает, широко расправляет крылья. Один мощный взмах, и он уже парит высоко над нами, огромной тёмной тенью на фоне белого зимнего неба.

— Ты не полетишь на нём? — слова сами срываются с моих губ.

Рохан переводит взгляд на меня.

О боги.

Рабы не задают вопросов.

Я жду окрика, удара, жду, что мне отвесят пощёчину за то, что заговорила без разрешения. Но ничего не происходит.

Он…

Просто отвечает.

— Пока нет. Боюсь, твоя крошечная задница сразу свалится вниз, а ты мне ещё нужна.

Он вытаскивает топор из ремней за спиной, затем дёргает за верёвку, подтягивая меня ближе.

— Если не хочешь стать кормом для драконов, держись рядом.

С этими словами он выводит меня из пещеры прямо в снег, туда, где бродят дикие драконы и варвары.

Снег хрустит под ногами. Рохан не сбавляет шаг, и я то и дело спотыкаюсь, с трудом пробираясь вперёд и стуча зубами от холода. В Яме было гораздо теплее. Лава, хоть и смертельно опасная, всё же давала тепло. Я плотнее запахиваюсь в плащ, придерживая капюшон, чтобы ветер не сорвал его и не открыл мои уши. Кажется, мы идём уже несколько часов. Снег валит всё гуще, видимость становится всё хуже, и силы, похоже, понемногу оставляют каждого из нас. Позади фыркают лошади, а остальные драконы поднялись в небо почти сразу, как мы тронулись в путь. Я поднимаю голову и замечаю Дрогонаха, если это действительно он. Он высоко кружит над нами, то скрываясь в облаках, то снова выныривая из них. Интересно, как драконы выбирают себе дракориев. Я знаю, что у каждого дракона бывает только один Драконосвязанный, которого он выбирает сам. Но как всё происходит у остальных? Раньше мне казалось, что их тоже тянет к Рохану. Это просто уважение или что-то большее?

— Где мы будем ночевать? — спрашивает Олаф, шагая рядом с Адорой. Кажется, она всё время настороже. Она ни разу не сказала мне ничего плохого, но и вообще со мной не разговаривала.

Так даже лучше.

— Нигде, — отвечает Рохан.

Олаф резко поворачивается к нему.

— Почему? Мы уже несколько часов в пути. Некоторые едва на ногах держатся. Даже лошадям тяжело идти по такому снегу.

Я смотрю под ноги. Они проваливаются не так глубоко, как ноги Рохана и остальных, и я стараюсь попадать точно в его следы. Рохан оглядывается, крепче сжимая топор.

— Знаю. Но мне кажется, здесь есть кто-то ещё.

От этих слов я сбиваюсь с шага, ахаю, цепляюсь за собственную ногу и лечу лицом в снег. Я ещё не успеваю почувствовать пронизывающий холод, как меня хватают за волосы и одним рывком ставят на ноги.

— Не задерживай нас, Эльфийка, — цедит Рохан, толкая меня вперёд. — Мы не можем терять время.

Я поспешно стряхиваю снег с лица, стуча зубами. На глаза наворачиваются слёзы. Будто я нарочно решила растянуться в снегу и промёрзнуть ещё сильнее. Слишком большие сапоги волочатся по снегу, и теперь я иду ещё осторожнее, боясь снова упасть. Но мысли всё время возвращаются к его словам.

Здесь есть кто-то ещё.

Кто?

Я поднимаю взгляд к небу и замечаю второго дракона, синего. В этот момент рядом оказывается Калдар верхом.

— Съездить вперёд, посмотреть? — спрашивает он.

Рохан кивает.

— Сначала проверь повозки. Убедись, что всё закреплено. Возможно, придётся быстро идти через лес.

— Понял.

Калдар уезжает, Адора с Олафом тоже отстают назад, и рядом со мной остаётся только Рохан. Он не произносит ни слова, только всякий раз подталкивает меня в спину, стоит мне замешкаться.

— Мы не собираемся сдохнуть здесь только потому, что ты еле ноги переставляешь, Эльфийка. Шевелись!

Я стараюсь изо всех сил, но ноги становятся всё тяжелее, а желудок мечтает ещё об одной миске той похлёбки.

Покормит ли он меня ещё?

Или это была случайная милость?

Я не знаю, зачем нужна ему.

Будет ли он вообще меня кормить?

Рывок верёвки заставляет меня остановиться. Добравшись до рощицы чахлых деревьев, чьи ветви облепили сосульки, Рохан уводит меня в сторону.

— В лес, живо! — кричит он остальным, крепко сжимая топор и внимательно оглядываясь.

Я сама не замечаю, как прижимаюсь к нему ближе, испуганно всматриваясь в снежную пелену. Вокруг только деревья и

Он держит меня перед собой, заставляя идти дальше, и едва не налетает на меня, когда я вдруг останавливаюсь, заметив впереди какое-то животное.

Похоже на оленя.

Только гораздо крупнее.

Огромные рога, мощное тело, округлый живот. Он трётся головой о ствол дерева, словно не замечая ни проходящих мимо людей, ни бушующей метели. Я не могу отвести от него глаз. В груди поднимается странное чувство, будто я знаю это существо.

Будто оно…

Друг.

Вдруг зверь перестаёт тереться о дерево и поворачивает голову. Его взгляд останавливается на мне. Мы молча смотрим друг на друга, словно нас связывает что-то, чего я не могу понять. Потом он издаёт тихий, протяжный звук.

Рохан подходит ближе.

— Это правда, что харты — звери эльфов? — спрашивает он.

Я не сразу понимаю, о чём он.

Значит, это харт.

Ему подходит.

— Не знаю, — тихо отвечаю я. — Может… мне подойти к нему?

Он негромко хмыкает.

— Может быть. — Немного помолчав, добавляет: — Ты правда не знаешь?

— Я… почти ничего не знаю о своём народе, — тихо говорю я, провожая взглядом медленно уходящего харта. Поднимаю руку и касаюсь кончика уха под капюшоном. — Думаю… это может быть правдой, потому что…

Между деревьями вдруг возникает огромная драконья пасть. Она смыкается на харте. Его отчаянный крик словно разрывает мне сердце. Ещё миг назад он стоял передо мной. А теперь его нет. Рохан толкает меня в спину, заставляя идти дальше.

— Дрогонах проголодался.

Я слышу предупреждение в его голосе, и внутри всё сжимается от страха, когда мы проходим мимо снега, залитого ярко-красной кровью.

— Не любишь смотреть, как драконы едят? — спрашивает Рохан, когда у меня невольно вырывается прерывистый вздох. Я качаю головой, стараясь не смотреть на кровь. — Всем нужно есть, Эльфийка. Даже тебе.

Он протягивает мне что-то. Осторожно беру это замёрзшими пальцами. Оно коричневое, жёсткое, и я растерянно его разглядываю.

Что это?

Рохан тяжело вздыхает, забирает кусок обратно и тут же запихивает мне в рот. Я царапаю его руку, но он зажимает мне нос, и, когда я открываю рот, чтобы вдохнуть, заталкивает еду глубже.

— Жуй, — бросает он.

Я начинаю жевать. О. Это еда. Она жёсткая, челюсть быстро начинает ныть, но постепенно на языке проступает лёгкий солоноватый вкус. Я невольно облизываю губы.

— Ты вообще умеешь о себе заботиться? Ты как детёныш. — Он отрывает ещё один кусок от длинной полоски, не знаю даже чего, и протягивает мне. На этот раз я сразу кладу его в рот и на миг закрываю глаза от удовольствия. Когда всё съедено, я с надеждой смотрю на него в ожидании ещё одного кусочка. Но рука уже пуста, и настроение тут же падает.

— Прибавьте шагу, — приказывает он, и остальные передают приказ дальше по клану.

Если верить тому, что я слышала от Хозяина за все эти годы, клан Рохана совсем небольшой. Обычно в кланах не меньше сотни человек. По сравнению с ними клан Рохана кажется совсем маленьким. Начинает смеркаться. Сквозь густой снег небо окрашивается в красные и оранжевые тона, и я едва переставляю ноги. Глаза сами собой закрываются, и верёвка почти всё время натягивается, когда я снова начинаю отставать. Впереди вспыхивают факелы. Их несут люди из клана. Драконы по-прежнему кружат в небе. Через такой густой лес они всё равно не смогли бы пройти.

Я поднимаю взгляд на Дрогонаха. Он парит высоко над нами, широко расправив крылья, легко меняя направление одним движением хвоста. Он самый большой из всех, и в сумерках его тёмная чешуя едва заметно переливается, когда он пролетает прямо над нами, а потом снова скрывается вдали.

— Быстрее!

— Ай!

Меня резко дёргают вперёд, и грубая хватка тут же оставляет синяк на руке.

— Впереди поляна. Не сбавляйте шаг…

— Дикий дракон! — кричит кто-то.

Меня грубо отталкивают в сторону, и я с ужасом смотрю, как огромные когти опускаются на повозку впереди. Крики разрывают тишину. Двое человек вываливаются из повозки, а запряжённая лошадь отчаянно рвётся вперёд, беспомощно дёргаясь в упряжи.

О нет.

Дракон поднимает её высоко в воздух, и вскоре они исчезают за верхушками деревьев, пока внизу люди мечутся в панике.

— К поляне! — кричит Рохан. Я всё ещё не могу оторвать взгляд от этого кошмара.

— Дрогонах!

Все бросаются вперёд. Визг лошади режет мне слух. А потом он обрывается. С неба проливается кровь.

В следующее мгновение всё вокруг озаряет огонь. Он вырывается сплошным потоком, словно раскалённая река, и снег мгновенно тает. Со всех сторон звучат крики. Люди бегут к поляне. Рохан выкрикивает новые приказы и устремляется прямо к пламени, таща меня за собой на верёвке.

Вдруг он резко останавливается, будто что-то вспомнил. Поворачивается ко мне, сурово смотрит, поднимает топор, и я с визгом отшатываюсь. Но одним ударом он просто перерубает верёвку.

— Иди за остальными. И даже не вздумай, блядь, сбежать. — Он нависает надо мной. — Поняла?

— Д-да, — выдыхаю я.

Бросив на меня последний тяжёлый взгляд, Рохан бежит к огню.

Меня охватывает паника. Вокруг настоящий хаос. Лошади несутся прочь, повозки бросают, а огонь пожирает всё на своём пути. Даже промёрзшие деревья вспыхивают, и пламя стремительно перепрыгивает с ветки на ветку. Я поднимаюсь на ноги, но меня тут же снова сбивает пробегающий мимо мужчина, даже не оглянувшись. Я снова вскакиваю и бегу вместе с остальными, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что огонь не догоняет нас. Раздаётся ещё один рёв, и впереди я замечаю синего дракона. Он приземлился перед поляной. Один из дракориев остался рядом с ним, прикрывая остальных, пока люди пробегают мимо.

Я добираюсь до него одной из последних. Приходится остановиться и прислониться к дереву, пытаясь отдышаться. Бок ноет. Я не добегу.

Но потом возникает другая мысль.

Зачем я вообще бегу?

Я смотрю через поляну туда, где Рохан идёт прямо к огню, крепко сжимая топор. Верёвки больше нет. Никто не обращает на меня

Но ничего.

Сейчас или никогда.

Я бегу.

Дрогонах вонзается зубами в шею дикого дракона, рыча от ярости: тот посмел посягнуть на то, что принадлежит ему. На меня и, значит, на мой клан.

Дикий дракон сопротивляется, когти впиваются в Дрогонаха, и я крепче сжимаю топор, вращая его в руке. Подойдя ближе к огню, чувствую, как жар пламени касается кожи.

— Успокойся! — кричу я дракону, но он уже не слышит. Мечется, пытаясь укусить, из пасти рвётся пламя. Дрогонах ещё сильнее сжимает челюсти, не давая ему вдохнуть. — Успокойся. Сейчас же!

Но он не успокаивается. Гнев слишком силён, хвост с треском хлещет по деревьям.

Блядь.

Дрогонах смотрит на меня, и я, тяжело вздохнув, качаю головой. Напряжение сковывает всё тело. Он издаёт низкий звук, который другие приняли бы за злость. Но я знаю — это не так.

Он не хотел этого.

Но ради моей безопасности и безопасности клана это необходимо.

Я подхожу ближе. Дрогонах прижимает дракона к земле всей тяжестью своего тела, затем запрокидывает ему голову, подставляя мне горло.

Я бросаюсь вперёд, держа топор на отлёте, и, оказавшись достаточно близко, наношу удар. Лезвие врубается в горло и рассекает чешую благодаря металлу, которым оно усилено.

Дракон вскрикивает, когти скребут землю, пока я отступаю и смотрю, как кровь медленно растекается по снегу.

— Я рядом, — говорю я ему.

Мучается он недолго. Дрогонах разжимает челюсти, и тяжёлая голова дракона падает рядом со мной.

Грудь тяжело вздымается. Дрогонах облизывает губы.

— Пусть Морана ведёт тебя.

Дрогонах рычит, отступает в сторону и гасит драконье пламя.

— Чёрт, — говорит Калдар, подходя ко мне и кладя руку на плечо.

— Ага, — хмыкаю я, не сводя взгляда с дракона. — Кто-нибудь пострадал?

— Потеряли лошадь. Несколько человек расцарапались, когда убегали. Один погиб.

— Блядь.

— Скажу, чтобы разбивали лагерь на ночь, а потом начнём собирать дрова.

— Сначала позаботьтесь о раненых.

— Ты же знаешь, позабочусь.

Знаю.

— Почему он напал?

Я осматриваю дракона и замечаю, насколько он исхудал.

— Голод.

Калдар тяжело вздыхает.

— С каждым годом всё хуже.

В Диких Землях становится всё меньше дичи. Другие приходят, забирают животных, убивают их детёнышей, и еды перестаёт хватать всем: и нашему клану, и диким драконам.

— Надеюсь, он последний.

— Судя по тому, что ты узнал, очень может быть.

Я согласно хмыкаю, и Калдар возвращается к остальным.

— Идём, — говорю я Дрогонаху спустя некоторое время.

На меня тут же смотрит его единственный фиолетовый глаз. Зубы всё ещё оскалены, он ещё не остыл.

Я выдерживаю его взгляд. Он фыркает, выпуская из пасти дым, а затем подходит ко мне.

Я протягиваю руку ладонью вверх, и, когда его нос касается моей ладони, с облегчением выдыхаю.

— Ты отлично справился.

Он отвечает глубоким урчанием.

— Дай посмотрю.

Я прохожу между его передними лапами, пока он поднимает голову, и провожу рукой по чешуе.

Из трёх глубоких царапин на верхней части живота сочится кровь. Запоминаю, что нужно найти реку и промыть их.

Только я могу это сделать.

Никто не прикасается к моему дракону. И не потому, что я запрещаю. Просто Дрогонах их сожжёт.

— Ладно, — говорю я, выходя из-под него и поворачиваясь к нему. — Найдём реку.

Он издаёт низкий горловой рык, а я закидываю топор за спину, закрепляя его в креплении. Затем хватаюсь за верёвку, всё ещё привязанную ко мне, и тяну.

— Не прикасайся…

Верёвка свободно провисает. Поднеся её к лицу, я вспоминаю, как перерубил её, чтобы освободить эльфийку и подойти к своему дракону.

Прищурившись, оборачиваюсь туда, где оставил её, и с удивлением понимаю, что её там нет.

Должно быть, ушла к остальным.

Я направляюсь к месту, где разбивают лагерь. Дрогонах остаётся возле мёртвого дракона, а я окликаю Калиана.

— Да? — спрашивает он, подбегая.

— Где Эльфийка?

Его брови сходятся.

— Что? — Он смотрит на верёвку. — Она же была с тобой.

У меня дёргается глаз.

— Я велел ей идти за всеми.

Он качает головой.

— Я её не видел.

— Поищи.

Он тут же бросается на поиски, а я возвращаюсь туда, где видел её в последний раз.

Опустив взгляд, иду по её маленьким следам. Они едва различимы, но я всё равно не теряю их, пока не останавливаюсь у дерева.

Обойдя его, вижу, что она какое-то время стояла здесь. Снег сильнее истоптан, будто она переминалась с ноги на ногу. Но куда интереснее другое.

Следы ведут не к поляне.

Нет.

Они уходят прочь, в лес, в ночную темноту.

Я велел ей не убегать.

Она ещё пожалеет об этом.

Поднеся пальцы к губам, дважды резко свищу.

Спустя мгновение рядом оказывается моя лошадь, и я приветственно хлопаю её по шее.

— Поехали, девочка.

Я легко вскакиваю в седло и встречаюсь взглядом с Калдаром. Он молча кивает. Он знает, что должен присматривать за кланом, пока я отправляюсь на охоту.

Эльфийка даже не понимает, что сейчас натворила. И когда я её найду, сделаю всё, чтобы ей больше никогда не пришло в голову ослушаться моего приказа.

Я не всегда принимаю самые разумные решения. На самом деле чаще всего вообще ничего не решаю.

Наверное, именно близость смерти… нет, не страх смерти, а страх боли каким-то образом сделала меня смелее. Потому что я никогда не нарушаю приказ, если заранее не готова принять наказание.

Иногда оно того стоит. Иногда — нет.

Не знаю, что ждёт меня за неповиновение Рохану, но проверять не хочу.

Мне нужно вернуться к Эффи. Нужно убедиться, что с ней всё в порядке. Если Хозяин смог так легко избавиться от меня после всех этих лет, что тогда будет с ней?

От одной этой мысли меня начинает мутить, но я заставляю себя отогнать её.

Надо просто бежать дальше.

Хотя снег не слишком глубокий, всё равно приходится смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о торчащие корни и пни.

Вдалеке ревут драконы. Оглянувшись, я замечаю отблески пламени.

Мне нужно уйти как можно дальше. И как можно быстрее.

За мной никто не гонится. Скорее всего, они ещё не заметили моего исчезновения, а к тому времени, как поймут это, я должна быть уже далеко.

Снег валит всё сильнее, быстро темнеет, и я плотнее натягиваю капюшон, стараясь сохранить хоть немного тепла.

Я вообще иду к городу? Как попасть внутрь?

Я качаю головой. Об

С каждым шагом дышать становится всё тяжелее. Руки и ноги будто налились свинцом, но сейчас останавливаться нельзя. Жаль, что я не успела стащить хоть немного еды или хотя бы бурдюк с водой перед уходом. Времени не было.

Деревья начинают редеть, и я выбегаю на склон, а потом оказываюсь в каком-то ущелье. По обе стороны возвышаются земляные стены, из которых торчат корни растущих наверху деревьев, будто кто-то прорыл в земле глубокие траншеи, оставив их без крыши.

Я сворачиваю за поворот, хватаясь за корни, чтобы не потерять равновесие, когда позади раздаётся рык.

Я замираю, дрожащей рукой вцепившись в земляную стену, и медленно поворачиваю голову.

Сначала я ничего не вижу, только земляные откосы… но потом замечаю его.

Наверху, возле дерева, стоит одинокий волк.

Серый, с проседью. Зубы оскалены. Он рычит.

Я сглатываю.

Потому что где один, там обычно есть и другие.

Он смотрит прямо на меня. С оскаленных клыков капает слюна. Стоит ему скрыться из виду, как я срываюсь с места и бегу так, будто от этого зависит моя жизнь.

Потому что так оно и есть.

Я несусь по узким проходам. Плащ цепляется за корни, капюшон слетает с головы, волосы хлещут по лицу. Добравшись до подъёма, я с трудом карабкаюсь вверх и снова оказываюсь среди деревьев, лихорадочно высматривая хоть что-нибудь, что могло бы меня спасти. Лёгкие горят с каждым шагом.

На дерево не забраться, снег сделал стволы слишком скользкими, а внизу нет ни одного дупла, где можно было бы укрыться. Остаётся только одно. Бежать.

Охота началась.

Боги.

Волк выходит из-за дерева впереди меня, рыча и медленно подкрадываясь. Я резко останавливаюсь, готовая броситься в другую сторону. Но там уже стоит другой волк. Я бросаюсь к другому проходу, но там ещё один. И ещё один.

Я окружена.

Тяжело дыша, я невольно тихо скулю и выставляю руки перед собой.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Волки медленно приближаются, рыча и скаля зубы, и никогда в жизни мне не было так страшно. Мне нужно было остаться с дракориями и дождаться подходящего момента. Нужно было дождаться, пока у меня появятся еда и вода. Может быть, украсть лошадь.

Мне не следовало убегать.

— Пожалуйста, — шепчу я волкам. — Я…

Один из них бросается на меня, и я вскрикиваю, вскидывая руки и готовясь защищаться, готовясь к тому, что клыки разорвут мне руки, когда вдруг откуда-то раздаётся жалобный визг.

Я падаю назад, испуганно вскрикнув, и успеваю заметить лишь размытую серую тень.

Но это топор рассекает воздух и вонзается в одного волка, затем в другого, который успел прыгнуть следом.

Рохан.

Он рычит. Сейчас он больше дракон, чем человек. Волки всё продолжают нападать, а он рубит их одного за другим. Оскалившись, он резко разворачивается и заносит топор прямо над моей головой, забрызгивая меня кровью. Я съёживаюсь, обхватив руками ноги, и вздрагиваю от каждого его удара.

Он не отходит от меня ни на шаг, всё время двигаясь вокруг, не позволяя ни одному волку подобраться ближе. Более тёмный волк с яростным рыком бросается на меня сбоку. Его клыки оказываются всего в дюйме от моего лица, прежде чем чья-то рука хватает его за загривок, отрывает от земли и с силой отшвыривает прочь.

Я разворачиваюсь, собираясь отползти, когда волк, незаметно подкравшийся с другой стороны, впивается зубами в мой сапог. Я кричу, отчаянно дёргая ногой, пытаясь вырваться, но он не отпускает.

Рохан всаживает топор в брюхо одного волка, оставляя его там, а сам хватает за челюсти того, что вцепился в мою ногу. Одной рукой сверху, другой снизу, он начинает раздирать ему пасть.

Я вскрикиваю и в панике дёргаюсь, увидев, как по его рукам течёт кровь.

— Не двигайся, — рявкает он.

В этом приказе столько власти, что я замираю.

Рохан разжимает волку пасть, освобождая мой сапог, и отбрасывает его голову в сторону, затем бьёт ногой, когда тот пытается подняться на дрожащие лапы. Когда волк снова бросается вперёд, Рохан одним движением выдёргивает топор из другого тела и с размаху врубает его в челюсть, раскалывая её надвое.

Волк пронзительно визжит и валится на землю, затем наступает тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Рохана и моими тихими всхлипами.

Он дико озирается. В его глазах сейчас больше зверя, чем человека, и я невольно отшатываюсь, когда его взгляд наконец останавливается на мне.

Они тёмные, и на фоне белого снега фиолетовое кольцо проступает особенно ярко.

Он роняет топор, а в следующее мгновение уже шагает ко мне, подхватывает меня, и мои ноги беспомощно болтаются в воздухе, пока он грубо трясёт меня из стороны в сторону.

— Какого хрена ты, блядь, делаешь?! — рявкает он мне в лицо, и я плачу ещё сильнее. — Ты хоть представляешь, что ты меня заставила сделать? Если бы ты не сбежала, мне не пришлось бы убивать этих волков! Их смерть была бессмысленной.

Я рыдаю, отчаянно пытаясь вырваться, царапая его предплечья.

— Я сказал тебе не бежать, блядь. Я сказал тебе идти к поляне!

Он швыряет меня на землю, и я сворачиваюсь калачиком на боку, дрожа и скуля, пока слёзы текут по лицу. Вокруг нас лежит, наверное, с дюжину мёртвых волков, и сейчас он сделает мне больно. Я знаю.

Я сжимаюсь ещё сильнее, закрывая голову руками и оставляя лишь маленькую щёлку, чтобы следить за ним.

Рохан ходит взад-вперёд, рычит, сыплет ругательствами, и до меня доносится его тяжёлое дыхание и глухое рычание.

Смерть волков моя вина, я знаю. Но я не знала, что они здесь водятся. Я не хотела, чтобы всё так вышло.

— Чёрт, — цедит он, затем делает несколько глубоких вдохов, повернувшись ко мне спиной. Я смотрю на него сквозь спутанные волосы, чувствуя, как тело постепенно коченеет от холода.

Он продолжает мерить шагами землю, то сжимая, то разжимая кулаки, затем останавливается и глубоко вдыхает.

Я дрожу.

Он подходит ко мне, присаживается на корточки и кладёт руки на колени.

— Ты где-нибудь ранена?

Я качаю головой, всхлипывая.

— Идём.

Он помогает мне сесть, убирает волосы с моего лица и внимательно осматривает, пока я стараюсь не шевелиться. Потом тяжело вздыхает.

— Я… я знаю.

— Глупая, храбрая Эльфийка, — бормочет он, продолжая убирать волосы с моего лица и стряхивая снег с моих щёк.

Его руки такие тёплые.

Он наклоняется ближе. Его губы всего в дюйме от моих, когда он рычит:

— Не смей больше убегать.

— Не буду, — всхлипываю я.

И я говорю это всерьёз. Я бы всё равно не добралась даже до реки, если по земле охотятся волки, а в небе летают драконы.

Но я должна была попытаться. Хотя бы раз.

— Запомни это, Эльфийка. Когда убегаешь от такого мужчины, как я, ты лишь разжигаешь охотничий азарт. И для тебя такая охота закончится совсем иначе.

Я сглатываю и киваю.

— Вставай.

Теперь его голос звучит гораздо мягче.

Я снова всхлипываю, вытирая слёзы, когда он свистит.

Лошадь, та самая, на которой я ехала раньше, подходит, и Рохан протягивает к ней руку, когда она тихо ржёт.

— Тихо, Сера, всё хорошо, — мягко бормочет он ей, пока я стою, дрожа всем телом и продолжая стучать зубами.

Я не смею смотреть на кровь, пропитавшую землю. На то, что я натворила. На мёртвых волков.

Меня выворачивает без всякого предупреждения, и я чувствую на себе взгляд Рохана, когда зажмуриваюсь. В следующую секунду он подхватывает мои волосы, удерживая их, пока меня снова выворачивает. Желудок болезненно сводит, и меня рвёт всем, что я успела съесть.

Я жадно хватаю ртом воздух, и по лицу снова текут слёзы.

— Дыши. Не сдерживайся, пусть всё выйдет.

Большая тяжёлая ладонь ложится мне на спину и неловко растирает её круговыми движениями, пока я откашливаю последние спазмы. Когда всё заканчивается, я вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Держи, — говорит Рохан, отпуская мои волосы.

Дрожащими руками я беру бурдюк, полощу рот, потом делаю несколько глотков и возвращаю его. В следующую секунду Рохан легко поднимает меня и усаживает на лошадь. Я хватаюсь за седло и крепче сжимаю бёдра.

Всё тело ломит, но лучше ехать верхом, чем идти обратно пешком… или, что ещё хуже, лететь на Дрогонахе.

Рохан хмурится и присаживается на корточки.

— Блядь, — рычит он, поднимаясь и поглаживая Серу по шее. — У неё ранена нога. Будешь лечить её сама. Это из-за тебя она пострадала, когда ты сбежала.

Я даже её ранила?

Вина тяжёлым грузом ложится мне на плечи.

Рохан забирается в седло позади меня, затем подтягивает меня к себе, устраивая поперёк своих колен, словно мешок картошки.

Я упираюсь ладонями, пытаясь подняться, но тяжёлый шлепок приходится мне по заднице, и я замираю, вся напрягшись.

— Не двигайся.

Голос звучит тихо, и я чувствую, как он снова привязывает меня к себе.

Он касается пяткой бока лошади, и мы разворачиваемся, возвращаясь туда, откуда пришли.

Холод уже пробрался до самых костей, и меня трясёт так сильно, что я не могу унять дрожь.

Рохан тихо рычит, ругается, потом подтягивает меня ближе к своему тёплому телу. Одной рукой держит поводья, другой крепко обнимает меня за талию.

Я слишком устала, чтобы сопротивляться этому теплу, и бессильно обмякаю. Он издаёт глухой звук, похожий на рычание, только мягче, а мерное покачивание лошади постепенно убаюкивает меня, погружая в беспокойный сон.

Я прихожу в себя, когда меня стаскивают вниз. Неуклюже приземлившись на ноги, я моргаю и открываю глаза, замечая десятки взглядов, устремлённых на меня, особенно насмешливый взгляд Дарсии.

Вокруг уже стоят палатки, горят небольшие костры, а в стороне спит стая драконов. Самый большой, Дрогонах, едва заметно шевелит ушами.

— Принеси воды и ткани, — приказывает Рохан Калдару, и тот молча уходит выполнять приказ, бросив на меня злобный взгляд.

Рохан расстёгивает подпругу на седле Серы, пока она нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

— Спокойнее, девочка, — говорит Рохан, а я так и стою, дрожа.

Когда Калдар возвращается с водой и тканью, Рохан хватает меня за руку и тянет вниз, заставляя присесть рядом с ними.

— Промой ей рану. — Он кивает на кровоточащую рану на ноге лошади.

— Я-я не умею, — тихо, виновато говорю я.

— Это ты сделала, когда сбежала. Тебе и исправлять. — Его взгляд жёсткий, и чувство вины тяжёлым грузом наваливается на меня.

Кивнув, я медленно опускаю ткань в воду. Пальцы мгновенно леденеют. Потом осторожно прижимаю ткань к ране, и лошадь пронзительно ржёт, лягаясь. Я с глухим стуком падаю на спину.

Я слышу смех, слышу, как надо мной фыркают, но Рохан присаживается рядом с лошадью на корточки и молча ждёт.

Несмотря на боль в плече после удара копытом и в ноге после укуса волка, я осторожно подхожу к лошади снова. От насмешек остальных к глазам подступают слёзы.

— Какая слабачка.

— Она бы и дня не протянула в нашем клане.

— Даже как рабыня она бесполезна.

— Должно быть, у неё были другие применения, — говорит Дарсия достаточно громко, чтобы все слышали, и они смеются. — Хотя кто бы захотел лечь с такой страшилищей?

— Хватит. Занимайтесь своими делами, — приказывает Рохан.

Я осторожнее прижимаю ткань к ноге лошади, сначала промокаю кожу вокруг раны, потом полощу ткань и снова медленно прикладываю её. Каждое движение пальцев отдаётся болью, но я это заслужила. Сера переступает с ноги на ногу, но, к счастью, больше не лягается.

Кто-то протягивает мне чистый лоскут ткани с какой-то пастой, и я вопросительно смотрю на Рохана.

— Оберни вокруг раны.

Я послушно наматываю ткань, хоть и неловко, пока она не заканчивается, а Рохан отводит мои руки и сам завязывает узел.

— Идём. — Рохан уводит меня от остальных, подняв взгляд к небу. — Дрогонах, — зовёт он, и всё моё тело напрягается.

Всё? Меня сейчас сожгут заживо?

Раздаётся рёв, затем тяжёлый удар, когда Дрогонах приземляется перед нами.

— Пошли. — Рохан кивает вперёд, и после рыка в мою сторону дракон разворачивается и уходит. Мы следуем за ним.

Через некоторое время мы выходим к замёрзшей реке.

Рохан уводит нас в сторону, и Дрогонах выпускает струю пламени на лёд. Он делает это спокойно, будто точно отмеряя силу. Огонь ослепительно яркий и беспощадный.

Вскоре лёд тает, открывая доступ к воде.

Пока дракон пьёт, Рохан подводит меня к дереву, обматывает верёвку вокруг ствола и привязывает меня к нему.

— Чтобы не сбежала, — говорит он, и в его глазах вспыхивает знакомый огонёк, пока он возвышается надо мной. Потом отворачивается, подходит к Дрогонаху, берёт ткань и окунает её в реку.

Хвост Дрогонаха раздражённо мечется из стороны в сторону, пока он рычит и недовольно ворчит.

— Она не стоит того, чтобы о ней волноваться, — говорит он дракону. — Нужно промыть твои раны.

Рык.

Хвост с грохотом ударяет по земле, и Рохан медленно выпрямляется, поворачиваясь к дракону.

— Я сегодня не в лучшем настроении. Давай не будем ссориться, а? Я не стану сдерживаться…

Раздаётся ещё один рык, но затем Дрогонах фыркает, выпуская два кольца дыма прямо в Рохана, отчего тот только закатывает глаза.

— А теперь стой спокойно.

Рохан становится под брюхо Дрогонаха и начинает вытирать ему живот. Я вижу, как ткань становится красной, и невольно ахаю.

Рохан смотрит на меня.

— Дрогонах силён. Сильнейший. Но даже он может получить раны в схватке с другим драконом.

Диким?

— Я забочусь обо всём, что принадлежит мне, что бы это ни было, — продолжает он, ополаскивая ткань и снова возвращаясь к Дрогонаху, который довольно урчит. — И так же наказываю тех, кто этого заслуживает. Как думаешь, Эльфийка, ты заслужила наказание?

Я молчу. В горле встаёт ком от воспоминаний о наказаниях Хозяина.

Стоять коленями на камнях.

Снова и снова выбираться из колодца.

Трость.

Сарай, сарай, сарай.

— Идём. — Рохан отвязывает меня от дерева, и я моргаю, глядя, как Дрогонах взмывает в небо, а потом он молча ведёт меня обратно в лагерь. Там он проводит меня между палатками под взглядами членов клана.

— Ооо, рабыня сейчас получит!

— Она влипла, потому что поранила его лошадь.

— Не будь слишком суров, Рохан, она сломается пополам.

Это говорит Калдар, и хотя в его голосе слышится что-то похожее на беспокойство, остальные только хихикают.

Рохан откидывает полог палатки, отвязывает меня и швыряет внутрь. Я растягиваюсь на чём-то мягком. Осторожно сев, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками, наблюдая, как Рохан ходит по палатке.

У меня болит всё: бок, голова, пальцы, ноги… Я просто хочу уснуть навсегда и больше не просыпаться.

Я сбежала от него, и теперь мне придётся за это заплатить. Лучше бы умереть прямо сейчас.

Я оглядываюсь в поисках хоть чего-нибудь, что можно использовать для побега, но здесь ничего нет. Только топор, который Рохан кладёт рядом. Кровь волков на нём уже засохла.

Я никак не могу перестать дрожать. Здесь стоит стол, вокруг которого на полу разбросаны подушки. Ещё несколько сундуков, один из них открыт, и Рохан роется в нём. Похоже, там одежда.

Дальше почти прозрачная ткань отделяет меховую постель. Исходящее от неё тепло так и манит. У изножья я замечаю шест, который, должно быть, поддерживает палатку.

Стук захлопнувшегося сундука заставляет меня посмотреть на Рохана. Он всё ещё стоит ко мне спиной. Снимает штаны и надевает другие. Мои щёки вспыхивают при виде его обнажённых ягодиц, крепких и красиво очерченных, как и бёдер. Только теперь я замечаю покрывающие их татуировки: строки каких-то надписей тянутся вниз, но я слишком далеко, чтобы их разобрать. Он снимает и тунику, надевая другую, без рукавов. Кожаные ремни всё так же обвивают предплечья.

Повернувшись, он идёт ко мне с одеждой в руке, и я сглатываю.

Он поднимает меня на ноги и бросает мне одежду. В его глазах немой приказ, а сам он подходит к столу и начинает рыться в каких-то бумагах.

Я смотрю сначала на него, потом на одежду в своих руках. Пальцы дрожат.

— Быстрее, — рявкает Рохан, не оборачиваясь, и я вздрагиваю, торопливо переодеваясь в просторную тунику. Она пахнет дымом, деревом и тлеющими углями.

Оставив сапоги, я жду следующего приказа. Злить его ещё сильнее нельзя.

Рохан окидывает меня оценивающим взглядом, и я опускаю голову, когда он снова обвязывает верёвку вокруг моей талии и привязывает её к своей. Потом тянет меня в глубь палатки, за прозрачную занавесь, к меховой постели.

Я замираю, а потом начинаю вырываться. Из груди рвутся испуганные всхлипы, пока он грубо удерживает меня. К горлу подкатывает тошнота.

О боги.

— Не двигайся, Эльфийка.

Я не слушаюсь, продолжая царапать его. По лицу текут слёзы, туника задирается до бёдер.

Он ругается, затем одной рукой сжимает мои запястья, а другую просовывает между моих бёдер, обхватывает ягодицу и притягивает меня к себе. Потом ложится сверху, прижимая меня между собой и мехами.

— П-пожалуйста, — плачу я.

Он смотрит на меня сверху вниз, хмурясь. Его тёмные глаза встречаются с моими.

Потом опускает взгляд туда, где между нами задралась туника, тяжело вздыхает, убирает руку с моей ягодицы и тянет ткань вниз.

Я замираю. Даже не дышу, когда чувствую его ладонь на своей голой коже, такую тёплую по сравнению с моей ледяной. Натянув подол как можно ниже, он отпускает его, и я бессильно обмякаю на мехах.

— Если я отпущу тебя, перестанешь царапаться, как маленькая мышь?

Я бы обиделась, но он прав.

Я киваю.

Он хмыкает и отпускает мои запястья. Я прижимаю руки к груди, ожидая следующего приказа и надеясь, что оцепенение наконец поглотит меня.

— Ты думаешь, я бы тебя изнасиловал? — Его голос звучит низко, с резкой ноткой.

Я молчу.

Все знают о кланах. Они не просят. Они берут… и делят. В конце концов, именно поэтому я здесь.

Он цокает языком, снова окидывая меня взглядом.

— Я бы тебя пополам переломил, Эльфийка. — Он качает головой, ложится на бок и закидывает руку мне на талию. Его дыхание касается моей макушки. — Спи.

Как, боги, я должна это сделать? Я дышу слишком громко, слишком часто, сердце бешено колотится.

Рохан что-то недовольно бурчит, потом кладёт ладонь мне под подбородок и поворачивает моё лицо к основанию своей шеи. У меня не остаётся выбора, кроме как подчиниться его безмолвному приказу.

Тяжесть, навалившаяся сверху, заставляет меня распахнуть глаза, и из груди вырывается судорожный вдох. Рохан резко просыпается и нависает надо мной с топором в руке, оглядываясь по сторонам с рычанием на губах.

Откуда у него взялся топор?

Хмыкнув, он опускает его и хмуро смотрит на меня. Я моргаю, глядя на него снизу вверх широко раскрытыми глазами, слегка приоткрыв губы.

Мои волосы, наверное, превратились в сплошной колтун, а туника, которую он мне дал, сползла с одного плеча. Он скользит взглядом по мне, задерживается на плече, затем на металле у меня на шее.

Снова хмыкнув, он встаёт, отвязывает верёвку, которой мы связаны за талию, и выходит в переднюю часть палатки. Подойдя к столу, он наливает что-то в кружку.

Почему он лежал на мне?

Я смотрю ему в спину, пока он пьёт. Его тёмные волосы всё ещё наполовину заплетены в косу до плеча. Коса немного растрепалась, и, поставив кружку обратно, он принимается

Я берусь за свои волосы и хмурюсь.

— Иди.

Одно слово, и мои ноги сами несут меня к нему.

Я подхожу, отодвигая прозрачную занавеску, тру глаза и пытаюсь распутать волосы. Пальцы цепляются за колтуны так сильно, что я морщусь.

— Ванну! — кричит Рохан, повернувшись ко входу в палатку.

Две женщины входят, неся деревянную ванну, словно всё это время ждали снаружи его приказа.

Они проходят в другую часть палатки, которую я раньше не заметила. Там тоже висит прозрачная занавеска.

— Передайте мою благодарность Агнис, — говорит Рохан.

Женщины кивают, бросают на меня презрительные взгляды и уходят.

Агнис?

Рохан начинает раздеваться, и я поспешно отвожу взгляд. Его тихий смешок заставляет меня напрячься.

— Иди, Эльфийка.

Помедлив, я поворачиваюсь и, глядя в пол, иду за ним, за занавеску, к деревянной ванне. Он роняет одежду на пол и остаётся стоять передо мной совершенно обнажённым. Без малейшего смущения.

Опять.

Мой взгляд невольно скользит по его сильным ногам. Тёмные волосы не скрывают белёсых шрамов, испещривших кожу. Глаза продолжают подниматься выше и на мгновение задерживаются на его расслабленном члене, прежде чем мои щёки вспыхивают, и я поспешно отворачиваюсь.

Он явно не из тех, кто стесняется собственной наготы.

Какой варвар.

— Боишься члена? — рычит он.

Я молчу.

Он смеётся.

Раздаётся всплеск, затем удовлетворённый вздох, и я украдкой выглядываю из-под ресниц. Он расслабленно откинулся в ванне, совсем не опасаясь меня.

Я бы на его месте тоже не боялась.

— Даже не думай сбежать, Эльфийка. Если попытаешься, мои люди у входа в палатку привяжут тебя к повозке и оставят в снегу, пока не замёрзнешь насмерть. Поняла?

— Да.

Я переступаю босыми ногами, и Рохан замечает это.

— Какая маленькая, — бормочет он, разглядывая сначала мои ступни, потом медленно поднимая взгляд выше. — И как легко покрываешься синяками.

Я опускаю взгляд на ноги, покрытые синяками, ссадинами и порезами. Да, синяки у меня появляются легко. Но чего он ожидал?

— Меня сбросили в Яму, потом мне пришлось бежать, спасая свою жизнь, а потом на меня напали волки… Синяков было не избежать, — бормочу я и тут же прикусываю губу.

Я совсем себе не помогаю.

— Хм. — Он смотрит на меня. — Есть раны, опасные для жизни?

Я качаю головой.

Ран у меня много, но от них я не умру.

К сожалению.

Я неловко стою, пока он нежится в горячей воде. Мой взгляд цепляется за стол, где лежат ткань, маленькие баночки разных цветов, кусок мыла и расчёска. Рядом с ней лежат тонкие кожаные ремешки.

— Помой меня.

Я резко поворачиваю голову к нему, но глаза у него закрыты.

— Так ты отработаешь еду, которой я тебя кормлю. Одежду, что сейчас на тебе. Тепло моей постели. — Он открывает один глаз. — В моём клане никто не бездельничает. Здесь всё нужно заслужить. Даже уважение и честь.

Интересно, могу ли я отказаться, но меня заставляли делать для мужчин вещи куда хуже, чем просто мыть одного из них. И если это поможет мне получить всё необходимое, пока я не найду способ уйти…

Уважение и честь меня не интересуют.

Мне просто нужно не навлечь на себя новых неприятностей.

Я киваю, подхожу к столу и беру ткань. Осторожно становлюсь рядом с ванной. На коленях мыть его неудобно, но если стоять, к концу у меня будет разламываться спина.

Ничего не поделаешь.

Я опускаю ткань в воду, но тут же отдёргиваю руку, тихо шипя от жара.

— Ах, Эльфийка, вода всего лишь тёплая.

Да она кипяток! Как она может казаться ему просто тёплой?

Собравшись с духом, я медленно снова опускаю ткань в воду, давая руке привыкнуть к теплу, затем намыливаю ткань, пока не появляется густая пена.

Начинаю с ближайшей руки, веду тканью от плеча вниз по предплечью. Быстро прохожусь по большому шраму. Потом мою грудь. Мышцы живота твёрдые и упругие, длинный шрам тянется к бедру, а дорожка тёмных волос уходит ещё ниже пупка.

Я прочищаю горло и перехожу к другой стороне. Всё это время Рохан не сводит с меня глаз.

— С сегодняшнего дня ты будешь кормить лошадей и ухаживать за ними. Потом проверишь рану Серы. После этого мы поедем домой.

Домой?..

— И будешь помогать во всём, о чём попросит мой клан. — Пока он говорит, я мою его руку, стараясь промыть между пальцами, а он сам разводит их шире. — Ты не опозоришь мою милость, проявив неуважение ко мне, моему клану…

Он делает короткую паузу.

— …или к моим драконам. Ни в каком виде. Поняла?

Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит прямо на меня, и киваю.

Я соглашусь со всем. Пока не смогу уйти.

— Ты больше не попытаешься сбежать. Поняла?

Один Хозяин выбросил меня, другой тут же подобрал. Как ни назови, разницы никакой.

— Поняла? — рычит он, когда я не отвечаю.

— Да, Хозяин.

Всё происходит так быстро.

Только что я стояла у ванны, наклонившись, чтобы вымыть его согнутое колено, а в следующий миг уже сижу верхом у него на бёдрах в воде, крепко стиснутая его руками.

Я тихо вскрикиваю от жара воды. Моё тело не привыкло ни к такой роскоши, ни к такой близости. Он рычит мне в лицо, оскалив зубы, его нос почти касается моего, а вода выплёскивается через край ванны.

— Я Рохан Асгарр. Всадник Дрогонаха, Драконосвязанный и Предводитель Клана Чёрной Чешуи! — Он встряхивает меня, и я пытаюсь кивнуть, хотя сама не уверена, что получается. — Я не твой Хозяин.

Повисает напряжённая тишина. Мы смотрим друг на друга, а сердце у меня бешено колотится в груди.

— Я не твой Хозяин, — хрипло повторяет он, и я сглатываю, кивая.

— Простите. Я оговорилась.

Он рычит, откидываясь назад. Через край выплёскивается ещё больше воды, но его это, кажется, совсем не волнует. Сидя верхом у него на бёдрах, я чувствую себя совершенно беззащитной под промокшей туникой и изо всех сил пытаюсь справиться с дрожью.

— Продолжай. — Он протягивает мне ткань, и я молча продолжаю мыть его. — Скажи мне, Эльфийка.

Я поднимаю на него взгляд, стараясь не думать о том, что мокрая туника облепила тело и наверняка ничего не скрывает. Но он даже не смотрит.

— Кто был твоим Хозяином?

— Мы всегда называли его просто Хозяином.

— Мы?

Я медлю.

— Да.

— Кто ещё?

Я не хочу рассказывать ему об Эффи. Что, если он заберёт и её? Разве это лучше, чем остаться с Хозяином?

— Отвечай, Эльфийка.

— Эффи тоже живёт в доме. Мы… она заботилась обо мне.

— Она тоже эльфийка?

Я

— Нет. Только я.

— Где ты жила?

— В Лотмере. В городе.

— Ты знала других людей в городе?

— Да. — Он нетерпеливо рычит. — Хозяин водил нас в Подземелье. Большинство людей там были хорошо одеты, но пахло ужасно, и вокруг было много простолюдинов. Были и эльфы, но в основном люди. Кажется, я видела и дракориев. У них тоже были косы, как у тебя.

Он замирает. Мышцы подо мной напрягаются.

— Что ещё происходит в Подземелье?

Я пожимаю плечами.

— Они делают ставки. Устраивают бои. Играют в какие-то карты.

— На деньги?

— Иногда… — Я крепче сжимаю ткань в руках.

— Они делают ставки на рабов, — догадывается он.

Я киваю.

Его пальцы с силой сжимают край ванны.

— Что ещё они там делают?

— Пьют эль. Обсуждают дела. Курят что-то, от чего у меня мутится в голове, если я стою рядом. И они…

Я опускаю глаза.

— Они занимаются сексом в задних комнатах. Некоторые даже не успевают до них дойти.

— Они платят за секс?

— Иногда.

Он понимает, что я имею в виду, и на мгновение закрывает глаза. На его лице появляется выражение, почти похожее на боль.

Странная реакция для дракория.

Наверное, ему бы там понравилось. Не так уж это отличается от того, что делают кланы. Разве что всё происходит под землёй, а кланы творят то же самое у всех на виду.

Я продолжаю мыть его. Он даже не пытается помочь, только наблюдает, как я мучаюсь.

Домыв верхнюю часть его ног и понимая, что дальше я не дотянусь, я останавливаюсь и протягиваю ему ткань.

Это… я мыть не буду.

Он открывает глаза, смотрит на протянутую ткань, и уголки его губ едва заметно приподнимаются. Не сводя с меня взгляда, он забирает у меня ткань и домывает себя сам.

Я поспешно отвожу глаза.

Закончив, он пересаживает меня вперёд и выбирается из ванны.

— Сними тунику и вымойся.

Он протягивает руку. Вода стекает по его обнажённому телу, и я изо всех сил стараюсь не смотреть, отодвигаясь.

Я боюсь его, но его тело словно создано для битвы и для того, чтобы управлять драконами. Отвести взгляд трудно.

— Я не стану смотреть, Эльфийка. Если бы я хотел тебя трахнуть, то насадил бы на себя в ту же секунду, как ты оказалась у меня на коленях.

Проглотив страх, я быстро снимаю тунику и отдаю ему, затем погружаюсь в воду. Не отрывая взгляда от её поверхности, я чувствую, как он смотрит на меня, будто я сошла с ума.

Он качает головой и уходит за занавеску. Пусть я всё равно вижу его силуэт, ткань хотя бы создаёт иллюзию безопасности.

Я откидываюсь назад. Вода уже немного остыла. Взяв ткань, я перевожу взгляд на мыло, лежащее на столе, и, убедившись, что Рохан не смотрит, беру его и подношу к носу.

Розы.

Интересно, он рассердится, если я воспользуюсь мылом? В прошлый раз не рассердился.

— Пользуйся мылом, Эльфийка, — рявкает Рохан, и я вздрагиваю. — Вымойся как следует.

Я намыливаю ткань и моюсь, не сводя глаз с Рохана.

Это может оказаться ловушкой.

Он надевает тёмные штаны и тёмную тунику, затем садится на одну из подушек у стола. Я быстро моюсь, в том числе промываю волосы, морщась, когда задеваю рану на голове, потом стараюсь как можно лучше промыть кожу под ошейником.

Рохан подходит как раз в тот момент, когда я в последний раз окунаю волосы в воду, чтобы смыть мыло. Судя по его фырканью, получилось так себе.

Он показывает мне большое полотенце и одежду, кладёт их на стол и уходит.

Я быстро выбираюсь из ванны и одеваюсь, пока он не смотрит.

— Сядь. — Он указывает на другую подушку рядом с собой, и я выхожу из-за занавески и опускаюсь на колени, как он велел. Где-то вдали ревёт дракон, и я невольно вздрагиваю.

Он смеётся, заметив это, а я, нахмурившись, опускаю взгляд на свои пальцы и начинаю теребить край туники.

Мне не смешно. В сарае жили крысы, а у Хозяина были лошади и свиньи, которых мне разрешали кормить, но запрещали трогать. У нас была кошка, пока Хозяин не убил её. Но рядом с драконами я никогда не была.

— По утрам Дрогонах всегда ворчит. Привыкнешь.

Не хочу.

— Завтрак!

В палатку входит женщина с высоко уложенными в плетёный узел волосами. Она несёт поднос с едой и, опустившись возле стола, начинает расставлять миски.

Над горячей едой поднимается пар, и от её запаха у меня снова текут слюнки.

— Что-нибудь ещё, Драконосвязанный? — тихо спрашивает женщина, слегка склонив голову.

Она тоже его боится?

— Нет, Саэлон. — Рохан переставляет миски, пока она выходит из палатки, оставляя нас одних.

Он берёт пустую миску, наливает в неё бульон и кладёт рядом кусок хлеба. У меня громко урчит в животе, и я, опустив голову, обхватываю его руками. Желудок болезненно сводит от голода.

— Держи. — Он ставит передо мной миску, и бульон выплёскивается через край. Я смотрю на неё. — Сама себя она не съест. — Рядом ложится ложка.

Я украдкой смотрю на Рохана. Он отламывает кусок хлеба и макает его в бульон. Наверное, чувствует мой взгляд, потому что резко поворачивается ко мне.

Я испуганно втягиваю воздух, поспешно опускаю голову и замечаю, как его рука тянется ко мне.

Я сжимаюсь и зажмуриваюсь.

На мгновение всё замирает. До меня доносится глухое рычание, а затем его пальцы грубо хватают меня за подбородок.

— Посмотри на меня. — Я не могу ослушаться. Даже сказанные тихо, эти слова звучат как приказ.

Его взгляд становится смертельно холодным, когда наши глаза встречаются.

— Теперь ты моя. Я нашёл тебя. Я забрал тебя. Раз уж ты теперь в моём клане, я не могу позволить тебе выглядеть такой… слабой. — Последнее слово он произносит так, словно оно ему отвратительно.

— Ты — часть меня, а я олицетворяю только силу и честь. — Он слегка встряхивает меня за подбородок. — Ты не сделаешь меня слабым. Не опозоришь меня. А если не будешь есть, именно это и сделаешь. — Он отпускает мой подбородок и суёт мне в руку ложку. — Так что. Блядь. Ешь.

Дрожащими руками я делаю, как он велит. Страх выдаёт дрожь в пальцах, но я доедаю всю миску, хотя желудок протестует. Его слова продолжают стучать у меня в голове.

Теперь я принадлежу ему.

Для чего, я не знаю.

Но именно такой он меня и видит.

Делать то, что мне велят. Не выставлять его в дурном свете.

Все мужчины одинаковы.

Им нужно, чтобы рядом

Сильнее. Лучше.

Я могу быть слабой. Могу быть тихой. Но моё молчание тоже может стать силой.

Это всё, что у меня осталось.

— Калиан — Хранитель Зверей, — говорит Рохан, уводя меня в дальнюю часть лагеря. — Он заботится о наших драконах, лошадях, овцах и обо всём остальном, что у нас есть.

К нам подходит мужчина. У него короткие тёмные волосы, что резко отличает его от остальных дракориев. Их длинные волосы, обычно заплетённые в косы, часть их традиции, знак принадлежности к своему народу. Шея испещрена уродливыми шрамами. Ожоги, может? Ещё один пересекает верхнюю губу.

— Продолжишь так глазеть, девчонка, ткну тебя лицом в лошадиное дерьмо.

Его голос хриплый шёпот, словно голосовые связки у него повреждены.

Я моргаю, глядя на него, потом опускаю глаза.

— Драконосвязанный. — Он почтительно кивает Рохану. — Чем могу помочь?

— Она будет помогать с лошадьми. — Он развязывает верёвку у себя на талии и подталкивает меня к Калиану.

Я едва успеваю остановиться, чтобы не налететь на него.

Калиан на мгновение замолкает.

— Мне уже помогает Тофа. Она хоть ведро с кормом поднять сможет?

Я чувствую на себе взгляд Рохана.

— Посмотрим. Если нет, научится.

— Если сначала не переломает себе руки. Она же кожа да кости.

Рохан хмыкает.

— Я подумал о том же.

— Её, чего доброго, какой-нибудь дракон за зубочистку примет, — бормочет Калиан.

— Не думаю, что они заинтересуются, но бегает она быстро. Так что присматривай за ней, вдруг решит сбежать.

Они говорят обо мне так, будто меня здесь нет. Будто я невидимка. И, если честно, я бы предпочла ею быть.

— Пошли, девчонка. За работу. Здесь каждый должен работать.

Бросив последний неуверенный взгляд на Рохана, который хмурится и кивает в сторону Калиана, я плетусь следом.

Все в клане провожают меня суровыми взглядами.

Я иду за Калианом к месту, где стоят лошади. Их даже не привязали, они спокойно стоят неподалёку. На них попоны, защищающие от холода. Неподалёку ярко пылает костёр.

— Сначала промоешь рану на кобыле Драконосвязанного, Сере. Потом накормишь лошадей и почистишь их. Но… — Он резко оборачивается и скрещивает руки на груди. — Даже не думай сбежать, девчонка, иначе я пошлю драконов тебя искать.

Они его слушаются?

Я сглатываю и киваю, заправляя болтающийся конец верёвки за пояс, чтобы не споткнуться.

Он хмыкает, и мы проходим через небольшой табун, пока не останавливаемся возле чёрной кобылы с белой отметиной посреди лба и одним белым чулком.

Сера.

— Держи. — Калиан вручает мне ведро с чистой тканью и маленькую миску с зелёной кашицей.

— Корм в повозке. Каждому по четыре мерных кружки в большую деревянную миску и по паре морковок. Я пока растоплю снег и принесу воды. Ты обойдёшь всех и проследишь, чтобы каждая лошадь напилась. Поняла?

— Да, — тихо отвечаю я.

Когда он продолжает смотреть на меня, я начинаю неловко переминаться с ноги на ногу.

— Есть… есть ещё что-нибудь, что вы хотите, чтобы я сделала?

Я привыкла работать. Поднималась с рассветом и ложилась, когда солнце уже давно садилось, чаще всего на пустой желудок. Даже с таким ослабленным телом я умею заставить себя работать. У меня никогда не было выбора.

Лучше быть незаметной, чем привлекать внимание. Так меня, по крайней мере, реже замечают. Если я буду хорошо выполнять свою работу, меня никто не тронет.

Калиан качает головой и уходит.

Он подходит к молодой женщине, которая ждёт его у повозки. Её волосы высоко подобраны и заплетены в косу, а тонкий нос недовольно морщится, когда он подходит.

Он склоняется к ней и что-то шепчет. Она бросает взгляд в сторону, затем уходит, напряжённо расправив плечи. Калиан проводит рукой по лицу и качает головой, глядя ей вслед.

Мне это не настолько интересно, чтобы гадать, что между ними произошло.

Я оглядываюсь и замечаю нескольких человек у ряда палаток. Среди них Дарсия. Она стоит рядом с Реттом и не сводит с меня глаз.

Я отворачиваюсь, надеясь хоть так отгородиться от них.

Повернувшись к Сере, ставлю ведро на землю и достаю всё необходимое. На дне плещется немного воды, как раз чтобы промыть рану.

Я осторожно подхожу к кобыле. Её хвост нервно хлещет.

— Прости меня, — тихо говорю я, присаживаясь возле её раненой ноги. — Если ты снова сделаешь мне больно, я это заслужила. Это из-за меня ты пострадала.

Я начинаю разматывать повязку. Сквозь ткань проступила кровь, и сердце у меня сжимается.

— Тебе тоже больно? — Она фыркает и переступает с ноги на ногу. — Потерпи ещё немного. Потом, может быть, я спрошу Калиана, нет ли чего-нибудь, чтобы облегчить боль.

Я перевожу взгляд на густую зелёную пасту в другой миске.

— У Хозяина было что-то похожее. Правда, на мне её никогда не использовали. Но однажды он поранился на охоте и велел мне принести это у целителя с нижних уровней города.

Я невольно вздрагиваю от воспоминания.

Нижние уровни безжалостны.

Тихо разговаривая с Серой, я медленно и осторожно промываю рану. Мне всегда было легче с животными. Раньше я разговаривала с крысами в сарае и с единственной лошадью Хозяина. Они всегда меня успокаивали.

Наверное, потому что животные не причиняют боль без причины. Они не мучают других ради удовольствия. Они нападают лишь тогда, когда защищают своё или когда их этому научили.

А может, ещё и потому, что я эльфийка. Эффи говорила, будто эльфы особенно любят животных и природу. Не знаю, правда ли это.

Отогнав эти мысли, я осторожно накладываю Сере новую повязку и затягиваю её так, как показал Рохан.

— Вот и всё. — Я осторожно провожу рукой по её ноге. — Надеюсь, скоро всё заживёт.

Я поднимаю грязную ткань и воду, теперь уже красную от крови, оборачиваюсь и вздрагиваю.

Рохан стоит совсем рядом, скрестив руки на груди, и молча смотрит на меня.

Я опускаю взгляд, прижимая к груди ведро с тряпками и миску с мазью. Я сделала что-то не так? Мне нельзя с ней разговаривать?

Постой… он меня слышал?

Краска заливает мои щёки, и, когда он снова уходит, не сказав ни слова, я с облегчением выдыхаю.

— Он всегда такой… страшный? — спрашиваю я Серу. Она фыркает, и это звучит как «да».

Я наблюдаю, как он разговаривает с группой мужчин. От него исходит такая сила, что её почти можно ощутить. Сразу видно, что остальные его уважают, а может, и боятся: один из мужчин опускает глаза и нервно переминается с ноги на

Неудивительно, что его боятся, когда ему подчиняется дракон. Но что-то в самом Рохане подсказывает мне, что дело не только в этом.

Он словно заполняет собой всё пространство вокруг. Даже Хозяин так не умел.

— Быстрее, девчонка, за работу! — кричит Калиан, и я отвожу взгляд от Рохана и принимаюсь за дело.

Я подхожу к повозке с зерном. Беру пустое ведро, насыпаю четыре мерных кружки и вдруг замечаю в глубине несколько яблок.

Быстро убедившись, что никто не смотрит, я кладу два яблока в ведро и возвращаюсь к Сере. Ставлю его на землю, и она сразу съедает одно. Теперь одно яблоко всегда будет доставаться ей.

Второе яблоко я прячу за пояс штанов. Надеюсь, позже найду какой-нибудь мешочек, чтобы спрятать его. Когда я уйду, у меня будет еда в дорогу.

Пока Сера завтракает, я кормлю остальных лошадей.

В клане около десяти лошадей. Одни крупные и коренастые, наверное, тянут повозки. Другие стройнее и легче, возможно, их используют для разведки. Хотя нужны ли они, если у них есть драконы?

— Держи ведро, девчонка. Наполни его водой из котла, она уже остыла. — Калиан бросает ведро к моим ногам и уходит.

Вздохнув, я поднимаю его и иду к бочке. Наполняю водой, кряхтя от тяжести.

Вернувшись к лошади Рохана, которая стоит дальше всех, я первой даю напиться ей. Она жадно пьёт.

— Ты, наверное, очень хотела пить? — шепчу я.

Её хвост довольно хлещет.

Я улыбаюсь и перехожу к гнедой лошади, которой моё присутствие совершенно безразлично. Подойдя к одной из самых крупных, я поднимаю ведро как можно выше, чтобы ей не пришлось низко наклоняться. Холод пробирает меня до костей, но она жадно пьёт.

Руки начинают дрожать от тяжести ведра. Но впереди у них долгий путь, и вода им необходима. Я не знаю, сколько нам ещё ехать до… дома Рохана.

Когда она заканчивает, я глажу её по голове и иду к следующей. Но внезапно кто-то толкает меня, и я растягиваюсь на заснеженной земле, расплескав всю воду.

— Глупая рабыня, — бросает знакомый голос.

Я стряхиваю снег с лица и вижу, как Дарсия уходит вместе с Фионой.

Уже второй раз она толкает меня.

Зубы начинают стучать. Со стоном поднявшись на ноги, я смотрю на пустое ведро.

Я морщусь. Надеюсь, воды хватит на остальных.

— Что ты там копаешься, девчонка? Лошади сами себя не напоят!

Я хватаю ведро и, прихрамывая, возвращаюсь к бочке за водой, чувствуя на себе взгляд Калиана.

Холод окончательно пробрал меня до костей, но даже с дрожащими руками и новой болью в бедре я не останавливаюсь, пока не напою всех лошадей.

— Почему ты хромаешь? — спрашивает он, когда я снова подхожу к бочке.

— Просто замёрзла, — отвечаю я, не поднимая глаз.

Бесполезно рассказывать кому-то о том, что сделала Дарсия. Я эльфийка. Рабыня. Никому нет до меня дела.

Калиан окидывает меня взглядом с головы до ног, затем кивает, и я иду за ним. Вытираю лицо. Лоб покрыт испариной.

— Ты слишком долго возилась, так что сегодня чистить лошадей не будешь.

— Хорошо.

Надеюсь, меня за это не накажут.

Мы отходим подальше от лагеря и останавливаемся возле небольшого стада овец в самодельном загоне. Калиан открывает кривую деревянную калитку и жестом велит мне войти.

Овцы начинают блеять. Одна подходит ко мне, и я невольно улыбаюсь. Глажу её пушистую голову, и она трётся о мою ногу, заставляя меня сделать шаг назад.

— Любишь овец? — спрашивает Калиан.

Я пожимаю плечами. Наверное, люблю.

— Не привязывайся.

Он набрасывает верёвки на шеи той овцы, которую я гладила, и ещё двух, потом отдаёт мне концы. Я беру их, нахмурившись.

Он выводит нас из загона, тщательно закрывает калитку и указывает в сторону леса.

— Пока они в клане, драконам нельзя их трогать. Но когда мы выпускаем их на волю, они становятся ужином.

У меня сжимается сердце.

— Уведи их подальше от лагеря и отпусти. И не мешкай. Иначе драконы могут решить, что ты тоже годишься на ужин.

Я смотрю на верёвки в своих руках, на овец, которые доверчиво блеют, и чувствую, как начинают дрожать пальцы.

Слёзы подступают к глазам, но я всё равно веду их вперёд. Они идут послушно, даже не натягивая верёвки, словно полностью мне доверяют.

Простите.

— Иди, девчонка, — говорит Калиан.

Где-то над головой хлопают огромные крылья.

Это естественный круговорот жизни и смерти, говорю я себе. Наверное, ты и сама ела их мясо в той похлёбке, которой тебя кормили.

Но почему мне кажется, что я сейчас смотрю на собственную жизнь?

Вечная ловушка, где боль может настигнуть в любой миг.

Рёв раздаётся совсем близко. Я и не заметила, как ушла далеко от лагеря, погрузившись в свои мысли.

Поднимаю взгляд к верхушкам деревьев. Сквозь клубящийся туман мелькают силуэты огромных крыльев. Голодные создания ждут.

Я снова смотрю на овец и медленно развязываю верёвки.

— Простите.

Освободив одну, потом другую, потом третью, я отступаю.

Сначала они стоят на месте. Но новый рёв заставляет их сорваться с места и броситься прочь.

Мгновение спустя сверху обрушивается дракон.

Испуганное блеяние разрывает воздух… и вдруг обрывается.

Я продолжаю смотреть туда, где они только что были.

Ещё миг назад там была жизнь.

Теперь там смерть.

— Эльфийка, — рычит позади меня Рохан, и я вздрагиваю.

Он хватает конец моей верёвки и резко дёргает меня назад.

— Лошадей ещё чистить. Не стой без дела.

Значит, сегодня мне всё-таки придётся чистить лошадей.

Я, спотыкаясь, иду за ним сквозь холод и вдруг понимаю, что ничем не отличаюсь от этих овец.

И свобода — лишь иллюзия. Освободить может только смерть.

Рохан отводит меня обратно к хмурому Калиану и велит присматривать за мной внимательнее. Говорит, что меня нужно заставить работать, чтобы я заслужила своё место в лагере, а не витала в своих мыслях.

Наверное, я смотрела туда, где совсем недавно были овцы, дольше, чем мне казалось.

— Расчёсывай по шерсти, — говорит Калиан. Он забирает щётку из моих неуклюжих рук и проводит ею по боку Серы. — Видишь? Теперь попробуй сама.

Я стараюсь повторить его движения как можно точнее, но, видимо, получается плохо. Он уходит, недовольно качая головой.

Руки ноют, желудок сводит от голода, но я не жалуюсь. Я просто делаю то, что мне велят. Пока Калиан не сделал мне ничего плохого. Но это лишь вопрос времени.

Все причиняют боль.

К вечеру мышцы гудят от усталости, и меня всё сильнее клонит в

— Может, мне стоило притвориться овцой, — бормочу я Сере. — Может, тогда всё это закончилось бы. Может, на этот раз мне удалось бы уйти и не попасться волкам.

Она фыркает.

— Да… Мне тоже кажется, что шансов почти нет.

— Что ты там бормочешь, Эльфийка?

Я замираю. Щётка останавливается на боку Серы, а по спине растекается тепло.

— Н-ничего.

Дрожащей рукой я снова провожу щёткой по шерсти. Сера тихо ржёт и приветственно машет хвостом, узнав своего хозяина.

— Неправильно.

Мне уже говорили.

Его большая ладонь накрывает мою, и от неожиданного прикосновения мои пальцы вздрагивают.

— Веди щётку по шерсти.

Он медленно проводит ею вниз. Второй рукой обнимает меня через плечо и кладёт ладонь на шею Серы. Гладит её, успокаивая.

— Другую руку всегда держи на ней, чтобы она чувствовала твоё присутствие. Лошади не любят, когда к ним подкрадываются.

Он берёт меня за второе запястье и кладёт мою ладонь на шею Серы рядом со своей. Медленно отпускает щётку и ждёт. Когда он удовлетворённо хмыкает, я осторожно провожу щёткой вниз, как он показал. На лбу выступает пот.

— Никто не любит, когда его застают врасплох. Особенно драконы. Никогда не подходи к левому боку Дрогонаха так, чтобы он тебя не заметил. Он может не успеть остановиться, и тогда останешься без руки.

Я вспоминаю, как трещали кости овцы, и невольно вздрагиваю.

— Заплети ей гриву, потом хвост. Сегодня мы пойдём быстро, и они не должны путаться.

Я смотрю на густую гриву и сглатываю.

— Я… не умею, — тихо признаюсь.

Повисает тишина. Пальцы крепче сжимают щётку.

— Что?

Рохан разворачивает меня к себе, положив руки мне на талию. Щётка выпадает из моих пальцев. Он даже не смотрит на неё.

— Ты не умеешь заплетать косы?

Я качаю головой.

— Ты вообще хоть что-нибудь умеешь?

Он рычит.

Я вздрагиваю от этого звука и отступаю к Сере. Она неожиданно переступает с ноги на ногу, и я падаю в снег.

Холод мгновенно пропитывает одежду.

Я обхватываю колени руками и жду крика, удара, боли, пальцев, впившихся в волосы. Но ничего не происходит. Медленно открываю глаза. Его сапоги стоят совсем рядом, слегка утопая в снегу. Я не смею пошевелиться. Не смею привлекать к себе внимание, пока он успокаивает Серу.

— Вставай, Эльфийка.

Я молча поднимаюсь.

Руки крепко сцеплены перед собой.

— Иди сюда.

Я подчиняюсь. Повиновение помогает. Так бьют реже. Иногда даже дают лишний кусок хлеба, если молчать во время побоев.

Он берёт меня за подбородок, заставляя поднять голову. Долго молчит. Когда я начинаю дрожать, он моргает и поворачивает меня к Сере.

— Берёшь три пряди вот так.

Я внимательно слежу за его руками.

— Возьмись за гриву! — рычит он.

Я послушно хватаюсь за гриву, но не могу дотянуться до самого верха.

— Ради Мораны…

Он закатывает глаза, поминая Мать-Драконицу.

Потом снова поворачивается ко мне.

Его взгляд становится холодным. Жёстким. Почти смертельным.

— Что я говорил о том, как ты должна ко мне обращаться? Ты даже косу, мать твою, заплести не можешь!

Его взгляд скользит к моим спутанным волосам.

— Смотри.

Даже это слово звучит как рычание.

Несколько лошадей тревожно переступают, почувствовав его раздражение.

Я внимательно смотрю, как Рохан заплетает косу, стараясь запомнить каждое движение.

Я научусь. Я ведь научилась шить… Пусть не сразу, но научилась. Научилась сажать растения. Разделывать мясо. Стирать одежду, если добавить в мыло чуть больше воды…

— Ты вообще слушаешь?

— Д-да.

— Надо было оставить тебя умирать в Яме.

Я молча киваю.

Рохан раздражённо рычит.

Сера поворачивает голову, касается носом груди Рохана, а потом осторожно тычется губами мне в макушку.

Я тихо вскрикиваю, когда она слегка тянет меня за волосы, испугавшись, что она испортит единственное, что мне дорого.

Я не умею ухаживать за волосами. Не умею красиво заплетать их.

Но всё равно люблю их.

Это было единственное, что я могла любить тайком.

Единственное, что связывает меня с семьёй, которая когда-то у меня была.

Когда-то у меня была сестра, которая расчёсывала мне волосы.

Мать, от которой они мне достались.

Может быть, она обо мне заботилась?

Обнимала?

Любила?

Но она не осталась со мной.

Я машинально поднимаю руку к морде Серы, пока она продолжает осторожно теребить мои волосы.

Но это совсем не больно.

— Конечно, ты ей нравишься, Сера.

Рохан хмыкает.

Я тут же опускаю руку и отступаю.

— Не смей её отталкивать.

Я замираю и позволяю Сере продолжать, пока она наконец не отворачивается. Хвост радостно взмахивает, когда она приветствует подошедшую к ней другую лошадь.

Рохан тяжело вздыхает. Кажется, этот вздох идёт из самой глубины души.

И почему-то я прекрасно понимаю это чувство.

— Идём. Поедим у меня в палатке.

Он снова привязывает верёвку к своему поясу, и я, дрожа, иду следом.

Пока мы идём через лагерь, я чувствую на себе чужие взгляды. Вокруг переговариваются люди, над кострами кипят котлы с едой. Наверное, хорошо, когда рядом есть те, кому ты небезразличен, думаю я, замечая, как женщина помогает мужчине перевязать раненую ногу.

— Других драконов пока не видели, — говорит Гаррет, подходя к Рохану.

— Хорошо. Мы похоронили того дикого?

Мысли тут же возвращаются к дракону, который напал, когда я пыталась сбежать.

— Да, — с грустью отвечает Гаррет.

Рохан кивает.

Я и не знала, что они хоронят драконов. Мне казалось, если дракон погибает, его просто оставляют гнить.

Вскоре мы входим в палатку Рохана. Она самая большая в лагере. Мы садимся на разложенные на полу подушки. Рохан отвязывает мою верёвку, и я молча жду, опустив голову.

Украдкой наблюдаю, как он расплетает одну из своих кос.

Почему его волосы такие гладкие, а мои всё время путаются?

Он берёт со стола гребень и медленно проводит им по волосам.

— Драконосвязанный? — раздаётся голос снаружи.

— Войдите.

В палатку заходят две женщины, Саэлон и Агнис. Они приносят тарелки с едой и тепло улыбаются своему вождю.

— Проследите, чтобы нас не беспокоили.

Обе бросают взгляд на меня.

— Конечно.

Они ставят еду на стол и молча уходят.

— А теперь смотри.

Я поднимаю голову.

К моему удивлению, он медленно начинает заплетать волосы, показывая, как переплетать пряди между пальцами.

Закончив, он снова распускает косу и вопросительно смотрит на меня.

Я растерянно моргаю.

Чего он от меня ждёт?

Мой взгляд падает на еду.

Конечно.

Я идиотка.

Беру кусок хлеба и подношу к его губам.

Но он даже не открывает рот.

Вместо этого хватает меня за запястья и хмурится.

— Что ты делаешь?

— К-кормлю тебя? — выходит скорее вопрос, чем ответ.

— Меня не нужно

— Виновата.

Он что-то недовольно бормочет, потом неожиданно запускает руку мне за пояс и достаёт спрятанное яблоко.

От испуга я тихо вскрикиваю.

Он держит яблоко между нами.

— Похоже, ты так и не отучилась воровать, Эльфийка.

Щёки вспыхивают от стыда. Он откусывает большой кусок яблока.

— Заплети мне волосы.

Я откладываю хлеб и вытираю пальцы.

Он не собирается наказывать меня за яблоко?

Я не решаюсь спросить.

Дрожащими руками я беру его волосы, разделяю их на три пряди, как он показывал, и начинаю переплетать.

— Ты решила оставить меня таким же лысым, как Калиан? — говорит он с набитым ртом.

Ой.

Наверное, я слишком сильно потянула.

— Прости. Я не хотела…

— Попробуй ещё раз.

Он потирает голову.

Я начинаю снова. И снова. И снова.

Каждую неудачную косу расплетаю и начинаю заново. Останавливаюсь только тогда, когда Рохан велит мне поесть. Пальцы сводит судорогой. Одежда отсырела. Веки слипаются от усталости. Но наконец у меня получается. Одна-единственная коса. Немного кривая. Немного неровная. Но это настоящая коса. Я даже перевязала её тонким кожаным ремешком. Я невольно улыбаюсь, чувствуя гордость.

Рохан вдруг берёт меня за запястье и довольно хмыкает.

Наши взгляды встречаются.

Я улыбаюсь ему, пока не понимаю, что делаю. Улыбка тут же исчезает. Нельзя показывать, что я рада. Он обязательно это отнимет.

— Мои волосы так тебя завораживают, Эльфийка?

Его голос звучит тише. Ниже.

Я опускаю взгляд на свою руку.

Оказывается, я всё ещё держу его косу, машинально намотав её на палец. Щёки вспыхивают. Я тут же отпускаю волосы.

Я играла с волосами Драконосвязанного.

Украдкой смотрю, как он осматривает косу.

— Даже ребёнок справился бы лучше.

Его слова больно задевают меня.

Но, к моему удивлению, он не расплетает косу, а лишь прячет её среди остальных.

— Никому об этом не говори.

— Не скажу.

— Поняла?

— Да.

— Точно?

— Да.

Сколько раз мне ещё нужно это повторить?

Он смотрит на мои волосы и тяжело вздыхает.

— И твои тоже придётся заплетать. Так что учись. Для нас волосы очень важны, но носить их распущенными нельзя. В бою они будут только мешать.

Сражаться придётся. Это лишь вопрос времени.

Я молча киваю, сдерживая желание коснуться своих волос.

Я никогда не умела за ними ухаживать. Всегда носила распущенными, чтобы скрывать уши. Так было безопаснее.

Но если Рохан хочет, чтобы они были заплетены…

— Пора спать.

Рохан поднимается и остаётся в одних штанах.

Я неловко отвожу взгляд, стараясь не смотреть на его обнажённый торс, пока он не бросает мне чистую тунику.

Внутри поднимается странное, незнакомое чувство. Стоит посмотреть на Рохана, и оно становится только сильнее.

Лучше вообще на него не смотреть.

Я быстро натягиваю сухую чистую тунику. Рохан, к счастью, снова не обращает никакого внимания на мою наготу.

Он указывает на меховую постель. Я подхожу, но он снова берёт верёвку и привязывает её к своему запястью. Потом резко тянет меня вниз. Я тихо вскрикиваю.

Дыхание сбивается. Я чувствую каждое своё движение, пока он укладывает меня рядом, почти так же, как прошлой ночью.

До меня доносится его сонный голос.

— Спи.

И почему-то я действительно засыпаю.

— Лошади готовы, — докладывает Калиан Рохану, окидывая взглядом осёдланных лошадей. — Мы потеряли одну упряжную лошадь из-за дикого дракона, но я запряг двух поменьше и часть груза снял, чтобы облегчить повозку.

— Хорошо. Калдар?

Тот кивает.

— Всё готово.

Рохан свистит. В ответ раздаётся ржание, и Сера рысью подбегает к нему. Он что-то тихо говорит ей, придерживая за голову, а я невольно смотрю на её гриву. Она заплетена в косу. Хвост тоже.

Это он заплёл её или кто-то другой?

— Дрогонах! — вдруг рявкает Рохан, отступая на шаг, и я невольно напрягаюсь.

Издалека доносится рёв, следом шум мощных крыльев. Я вскидываю голову и вижу, как дракон стремительно летит прямо к нам. Почти не скрываясь, прячусь за спину Рохана. Всё равно бежать некуда, нас по-прежнему связывает верёвка.

Остальные спокойно расступаются, когда дракон приземляется. Сера даже не вздрагивает, и я понимаю, что для них это обычное дело.

Дрогонах встряхивается, его хвост мерно ходит из стороны в сторону. Рохан подходит к нему, увлекая меня за собой. Дракон смотрит прямо на меня и обнажает клыки, пока я безуспешно пытаюсь спрятаться за Роханом.

— Сегодня я поеду на Сере, — говорит ему Рохан.

Дракон негромко урчит.

— Лети над нами. Остальные поймут, что мы возвращаемся домой.

Дракон снова урчит, и я уже не впервые задаюсь вопросом, действительно ли он понимает каждое слово Рохана. Неужели они могут разговаривать друг с другом?

— Присмотри за остальными.

Дрогонах трётся мордой о плечо Рохана, затем несколько раз взмахивает крыльями, взметнув в воздух снег, и тяжело поднимается в небо. Я замечаю ещё трёх драконов клана. Один за другим они взмывают в воздух и пристраиваются к Дрогонаху.

— Идём.

Рохан дёргает за верёвку. Через мгновение меня уже подсаживают на Серу, нетерпеливо переступающую копытами.

— Держись за луку. — Он кладёт мои руки на переднюю луку седла. — Не знаешь, что это?

Я качаю головой и тут же опускаю глаза, боясь увидеть его раздражение.

Он тяжело вздыхает.

Неужели уже жалеет, что забрал меня?

— Когда доберёмся до поселения, тебе дадут книги.

Я сглатываю.

Рабам книги не позволяли. Нам нельзя было даже прикасаться к ним.

Рохан легко вскакивает в седло позади меня. Его руки обхватывают меня, забирая поводья.

Хотя бы это мне знакомо.

— Выступаем!

Я вздрагиваю от его громкого голоса. Сера тут же срывается с места, повинуясь лёгкому нажиму его пяток. От неожиданности я тихо вскрикиваю и невольно прижимаюсь спиной к его груди.

Я чувствую его тихий смешок, но делаю вид, что ничего не заметила. Поднимаю голову и вижу Дрогонаха, летящего прямо над нами. Его огромная тень скользит по снегу, пока остальные драконы расходятся вокруг него.

Слева от Рохана скачет Калдар, справа Адора. Обернувшись, я замечаю Калиана. Он держится с краю, следя, чтобы никто не отставал. Гаррет и Олаф едут ближе к повозкам, то и дело поглядывая в небо.

Мы скачем уже довольно долго. Бёдра начинают ныть от непривычной езды, а лицо так продрогло, что, кажется, даже брови покрылись льдом. Мои волосы спрятаны под капюшоном плаща, а у остальных они открыты и аккуратно заплетены.

Когда впереди появляется замёрзшее озеро, Рохан придерживает Серу и поднимает руку, останавливая остальных. Стук копыт постепенно стихает.

Я поворачиваюсь, когда Калдар подъезжает к нам на коричневой

— Возможно, придётся объехать, — говорит он.

Рохан хмыкает и спрыгивает на землю.

Я тоже собираюсь слезть, но он отвязывает верёвку, обматывает её вокруг луки седла и бросает на меня такой взгляд, что всё становится ясно без слов.

Оставайся на месте.

Я молча сглатываю.

Калдар тоже спешивается и вместе с Роханом идёт к озеру.

Вокруг меня постепенно собираются остальные. Я слышу голоса совсем рядом, но продолжаю смотреть вниз, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Калдар становится особенно хорош, когда хмурится, — мечтательно говорит Олаф.

Фиона тихо смеётся.

— Ты только посмотри на эти руки. Ммм… они многое умеют.

Олаф театрально вздыхает.

— Будто я этого не знаю, — лениво отвечает Фиона низким, томным голосом.

— Тебе опять не хватает нашего внимания, Фиона? — теперь в голосе Олафа звучит раздражение. — Времена, когда ты грела его постель, давно прошли.

— Уверена, место для ещё одной всегда найдётся.

Её полный надежды голос тут же обрывают.

— Нет. Нас троих вполне достаточно… всем нам.

До меня наконец доходит, что они действительно вместе. Не просто время от времени делят постель, а живут как одна семья.

Наверное, прекрасно иметь не одного человека, а сразу нескольких, рядом с которыми можно найти тепло и любовь.

Фиона тяжело вздыхает.

Они отъезжают ближе к Рохану, но их разговор всё ещё доносится до меня.

— Не могу поверить, что он позволил ей ехать на Сере. На ней больше никому нельзя ездить.

— Наверное, так ему проще держать её при себе. Иначе опять сбежит.

— Она только путается под ногами, — зло шепчет Фиона.

Сера недовольно переступает.

— Что бы ты ни думала, Драконосвязанный хочет, чтобы она была рядом. И этого достаточно, — раздражённо отвечает Олаф.

Я перестаю их слушать и перевожу взгляд на озеро.

Снег всё ещё идёт, но уже не так густо. Озеро огромное, куда шире любой воды, что мне доводилось видеть. Впрочем, раньше я знала только реку.

До меня доносится встревоженный шёпот.

Кто-то показывает рукой вправо.

Я всматриваюсь и замечаю высоких, широкоплечих существ с грубыми, тяжёлыми фигурами. Сначала мне кажется, что это ещё один клан, но затем среди людей проносится шёпот:

— Тролли…

Те самые тролли, о которых Рохан говорил ещё в Яме?

— Интересно, что они делают так далеко от Вроккарии, — говорит кто-то. — Разве им не положено быть там?

Вроккария? Я никогда не слышала об этом месте.

Я так засматриваюсь на троллей, что не замечаю, как кто-то подходит к Сере сзади. Вдруг она пронзительно ржёт и резко бросается вперёд.

— А-а! — вскрикиваю я, вцепившись в поводья, чтобы не вылететь из седла.

Рохан резко оборачивается на мой крик. Позади раздаются встревоженные возгласы. Меня начинает сносить набок, но я изо всех сил сжимаю бёдрами седло.

Рохан отталкивает Калдара с дороги, когда мы несёмся прямо на них… и к замёрзшему озеру.

От страха я судорожно пытаюсь отвязать верёвку от луки, но узел затянут слишком туго. Я тихо скулю, пальцы дрожат. Озеро стремительно приближается, и Рохан бежит нам наперерез. Поравнявшись с Серой, он хватается за её гриву, одним прыжком оказывается у меня за спиной и, перехватив поводья, резко натягивает их.

— Стой, Сера! Тихо! — кричит Рохан, перекрывая звон у меня в ушах, когда мы вылетаем на лёд.

Под копытами раздаётся треск. От каждого панического шага по льду разбегаются новые трещины.

Мы сейчас провалимся.

Рохан осторожно тянет поводья влево.

— Медленнее, Сера. Тише, девочка… тише.

Сера тревожно ржёт, но постепенно замедляет бег. Я тяжело дышу, чувствуя, как рука Рохана крепко обнимает меня за талию.

— Рохан! — тревожно кричит Калдар, а где-то над нами ревёт Дрогонах.

— Стой! — командует Рохан.

Калдар замирает, убирая ногу со льда.

Он уже собирался идти за нами, готовый рискнуть жизнью.

Наверное, они очень близки.

Рохан медленно выводит Серу со льда. Под копытами всё ещё трещит, но лёд выдерживает. Когда мы наконец выбираемся на берег, Калдар хватает поводья и уводит Серу подальше от озера.

— Чтоб вас боги побрали, — выдыхает он, тяжело дыша, пока Рохан спрыгивает на землю. — Ты мог уйти под лёд. Ты цел?

— Всё нормально, — рычит Рохан.

Он грубо отвязывает меня и буквально стаскивает с лошади.

— Что ты сделала? — кричит он, пока я пытаюсь удержаться на ногах. — Ты что-то сделала с Серой! Просто так она бы не понесла!

— Я…

— Она никогда не срывается с места без причины!

— Я… я…

Из горла не вырывается ни звука. Сердце всё ещё колотится где-то в горле. Мы ведь могли провалиться.

Плавать я почти не умею.

Рохан нависает надо мной.

— Если ещё раз подвергнешь её опасности, я скормлю тебя Дрогонаху.

Я ничего не делала, хочется закричать мне, но голос застревает в горле.

— Ты меня поняла?!

Я чувствую на себе взгляды всего клана и поспешно киваю, надеясь хоть немного его успокоить.

Он грубо хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ты. Меня. Поняла?!

— Да, — едва слышно отвечаю я. Губы дрожат от угрозы в его голосе.

Он ещё мгновение смотрит на меня, потом хватает конец верёвки и привязывает её к седлу.

— Дальше пойдёшь пешком.

— Я не…

Я осекаюсь, наткнувшись на его взгляд. Ноздри у него гневно раздуваются.

Не обращая на меня больше внимания, он начинает гладить Серу, негромко её успокаивая.

У меня внутри всё сжимается, и я тихонько шмыгаю носом.

Они сердятся.

Они всегда сердятся.

Наконец Рохан снова садится на Серу. Где-то высоко над нами ревёт Дрогонах.

— Пойдём вдоль берега. Медленно.

Он легонько трогает Серу, и та переходит на шаг. Верёвка натягивается, и мне приходится поспешить следом. Мы выходим на лёд у самого берега.

Я смотрю себе под ноги, боясь увидеть трещины.

Но лёд под нами цел.

Рядом со мной останавливается лошадь.

Подняв голову, я встречаюсь взглядом с Дарсией. Она смотрит на меня с откровенной ненавистью.

Она нарочно подъезжает ближе, и её лошадь наступает мне на сапог.

Я спотыкаюсь, едва удержавшись на ногах.

Острую боль простреливает ступню.

Боги…

Как же больно.

— Жаль, что озеро тебя не забрало, — бросает Дарсия, глядя на меня сверху вниз.

Потом подъезжает к Рохану, будто искренне переживает.

— Не зли его, девчонка, — говорит Калиан.

Я не отвечаю.

Я ведь ничего не сделала…

Или всё-таки сделала?

Я не понимаю, что так напугало Серу. Но я не хотела этого.

Зачем мне желать, чтобы она выбежала на лёд и погибла?

Я не хотела её смерти.

Когда я продолжаю молчать, Калиан тяжело вздыхает.

— Просто не отставай. Иначе наживёшь себе ещё больше неприятностей.

Так я

Даже когда боль в ноге становится сильнее.

Даже когда она поднимается всё выше.

Даже когда нога начинает неметь.

Я не говорю ни слова. Не издаю ни звука. Я просто иду следом. Как безмолвная овца.

Нога болит всё сильнее, пальцы посинели от холода, но я не жалуюсь. Не произношу ни слова. Дышать тяжело, воздуха не хватает, но я ни за что не подниму взгляд ни на кого из них.

Когда мы ненадолго остановились на привал, ко мне никто не подошёл и не заговорил. Впрочем, я этого и не ждала после того, как из-за меня Драконосвязанный оказался в опасности.

Рохан молча бросил к моим ногам бурдюк с водой. Еды не дал. Оставил меня привязанной к Сере и ушёл.

Я смотрела, как он подошёл к Калдару и ещё нескольким дракориям. Среди них была Дарсия. Адора стояла рядом с Олафом и ласково провела рукой по его волосам. Суровая женщина смотрела на него так, словно он был для неё целым миром, и я снова поймала себя на мысли, каково это.

Ретт, Дарсия и Фиона разговаривали между собой, а я тихо шептала Сере слова извинения.

Теперь мы ехали через редеющий лес. Деревьев становилось всё меньше, всё чаще попадались открытые пространства и замёрзшие реки. В воздухе витало какое-то облегчение. Дракории переговаривались всё громче.

К стволам деревьев были привязаны чёрные ленты, словно указывали дорогу домой. Наверное, так оно и было.

— Почти приехали! — с улыбкой бросает Калдар, проезжая мимо меня.

— Слышишь? — говорит Дарсия. — Мы почти дома.

— Наконец-то, — с облегчением вздыхает Фиона. — Мне нужна горячая ванна… и приятная компания.

Я не обращаю на неё внимания, глядя на дым, поднимающийся вдали. За ним возвышается огромная гора. Её вершину окутывают тяжёлые облака.

Над нами раздаётся драконий рёв, и даже он кажется радостным. Синий дракон стремительно пикирует рядом с Роханом, и тот поднимает голову, провожая его взглядом.

— Почти дома, — говорит Калдар, поравнявшись с Роханом.

Тот что-то негромко отвечает, но я не разбираю слов. От волнения внутри всё сжимается.

Когда мы доберёмся туда, всё будет кончено. Сбежать уже не получится. Я останусь там столько, сколько захочет Рохан.

Я смотрю на узел верёвки у себя на талии, потом на посиневшие пальцы.

Даже пытаться бессмысленно.

Дрогонах снова ревёт, раскатисто, словно гром. Рохан поднимает руку. Я недоумённо смотрю на него, а в следующую секунду нас накрывает огромная тень. Подняв голову, я вижу брюхо Дрогонаха, пролетающего совсем низко над нами, и невольно пригибаюсь. Его хвост проносится так близко, что Рохан проводит по нему ладонью.

Дрогонах никого не задевает, и остальные даже не обращают на это внимания. Наверное, такое происходит постоянно.

Я до сих пор не могу поверить, что нахожусь так близко к драконам и уже способна думать о подобных вещах. Они по-прежнему внушают мне благоговейный страх.

— Они тоже рады вернуться домой, — говорит Калдар, словно подтверждая мои мысли.

— Зима выдалась долгой. И ещё не закончилась, — отвечает Рохан.

Ещё не закончилась.

— Дрогонаху нужен отдых после такого долгого полёта. Особенно в такой холод.

— Хочешь сказать, нам придётся идти на охоту сразу после возвращения?

— Я помогу, — Олаф подъезжает к Калдару и кладёт руку ему на плечо. — Как только устроимся, сразу пойду.

— Будь осторожен. Дикие Земли сейчас особенно опасны. И голодны, — предупреждает Калдар.

— Разве они когда-нибудь были другими? — усмехается Олаф и уезжает. Калдар ещё какое-то время смотрит ему вслед.

— Так ты всё-таки собираешься сделать это официально? — спрашивает Рохан, машинально проверяя, на месте ли топор за спиной.

Калдар вздыхает.

— Собираюсь. Просто яиц пока не хватило. Адора считает, что я слишком долго тяну.

Рохан фыркает.

— Она права.

— Эй. — Калдар легко толкает его плечом. Я невольно задерживаю дыхание, но Рохан лишь спокойно смотрит на него. — А ты когда женишься?

— Ты знаешь, что Драконосвязанные не женятся. Наш союз уже заключён вместе с титулом. Так что ответ тебе известен. Никогда.

— Тогда перестань подгонять меня, если сам не собираешься ни с кем связывать жизнь. Ну же, Рохан. Влюбись. Заведи детей.

— Я не оставлю после себя детей.

Повисает тяжёлая пауза.

Калдар вздыхает.

— Хотелось бы, чтобы у тебя всё сложилось иначе.

Голос его звучит непривычно мрачно.

— Хотеть можно что угодно.

Хотеть можно что угодно.

Калдар сжимает его плечо и уезжает.

Интересно, почему Рохан не хочет ни семьи, ни детей. Разве они с Дарсией не вместе? Или любит только она?

Верёвка дёргается, когда Сера ускоряет шаг, и я снова смотрю под ноги, стараясь не споткнуться. Не хочу, чтобы меня потащило по снегу. Не думаю, что Рохан остановился бы, даже если бы я упала.

Он всё ещё зол на меня.

Не стоит злить его ещё сильнее.

Через некоторое время чёрных лент на деревьях становится всё больше, а густой лес остаётся позади. Впереди раскинулся лагерь. Белые палатки тянутся почти до самой горы. Они гораздо больше и плотнее тех, с которыми они путешествовали, многие разделены на несколько частей и увенчаны несколькими высокими вершинами.

Между палатками стоят деревянные дома, хотя их заметно меньше. Три я замечаю у подножия пологого склона, ещё один выше, почти у самой горы. Посреди лагеря горит огромный костёр, а справа возвышается большой холм.

Подъехав ближе, я замечаю деревянные столбы, вкопанные в землю. К некоторым из них привязаны люди. Они выглядят измученными и обессиленными. Некоторые даже не шевелятся. Может быть… они уже мертвы.

Впереди раздаются радостные крики. Я перевожу взгляд на Рохана и замечаю с десяток человек, бегущих нам навстречу.

— Ты вернулся! — кричит один из них, широко улыбаясь мужчине на светлой лошади.

— Мама! — кричит Калдар, спрыгивая на землю и бросаясь к пожилой женщине.

— Калиан, отведи лошадей в конюшни. Пусть отдохнут, — распоряжается Рохан.

— Уже веду, Драконосвязанный. Тофа!

— Иду, — отвечает девушка, которую я уже видела рядом с Калианом, и идёт к нему, по пути обнимая подошедшего мужчину.

Рохан спешивается с Серы и начинает ослаблять подпруги. Я молча жду, пока он осматривает лошадь, провожая взглядом Дрогонаха, исчезающего среди горных вершин.

— Хорошо, что ты вернулся, Драконосвязанный. Может, устроим сегодня вечером пир? — спрашивает женщина.

Я украдкой смотрю на неё. Она кажется немного старше остальных, и улыбается так тепло, что это невольно бросается в глаза.

— Через несколько дней, Астрид. Позже я схожу на охоту.

— Ох, не стоит. — Она машет рукой. — Мы уже ходили.

— Удачно?

— Очень удачно.

Она довольно кивает и ещё раз тепло улыбается ему, прежде чем уйти, напоследок с любопытством взглянув на

Рохан отвязывает верёвку от Серы, хлопает её по шее, и кобыла рысью уходит вслед за Калианом, который уже ведёт остальных лошадей.

Я иду за Роханом через лагерь. По дороге он здоровается с людьми, но на вопросы, которые читаются у них в глазах, не отвечает.

Похоже, из Ямы вернулось много людей. Дракориев стало заметно больше, и от этого мне становится ещё страшнее.

Они помогают разгружать повозки и загонять овец. Рохан почти не разговаривает, ограничиваясь короткими кивками и хмыканьем, но, кажется, никто не ждёт от него большего.

Я слышу, как кто-то говорит, что Драконосвязанному нужно дать отдохнуть. И, наверное, так оно и есть. Рохан почти не спит и всё время настороже.

Лагерь живёт своей жизнью, и я невольно всё подмечаю. Дети с криками бегают между палатками, матери пытаются их поймать. Кто-то с радостью встречает вернувшихся любимых, не скрывая поцелуев и объятий. Щёки вспыхивают, когда я замечаю мужчину, который, смеясь, заталкивает женщину в палатку, а её туника уже наполовину сползла с плеч.

Всё вокруг кажется таким… обычным. Совсем не таким, каким мне рассказывали.

Мне говорили, что они насилуют женщин при первой возможности и убивают любого, кто посмотрит на них не так. Что женщины для них существа второго сорта. Но за всё время, что я провела рядом с ними, ничего подобного я не видела.

Пока, напоминаю я себе.

Времени ещё достаточно.

Возле одного дома мужчина работает в кузнице, устроенной прямо на деревянном помосте. Чуть дальше кто-то шьёт одежду, ещё один выделывает шкуры. Несколько человек режут овощи и складывают их в большие деревянные миски. Они приветствуют Рохана улыбками и кивками, и по их лицам видно, какое облегчение они испытывают оттого, что их Драконосвязанный наконец вернулся.

Как же всё это странно.

С каждым шагом боль в ноге становится всё сильнее. Мы поднимаемся на вершину холма, пока не останавливаемся у дома, стоящего почти у самого подножия горы. К нему ведёт длинная лестница. Это самое высокое место во всём поселении, хотя чуть ниже разбросано ещё несколько палаток.

Я невольно оборачиваюсь.

Отсюда открывается вид на всё поселение.

В центре ярко полыхает костёр. Между палатками снуют люди, смеются, плачут от радости, а дальше, окружая лагерь со всех сторон, раскинулся заснеженный лес.

— Быстрее, Эльфийка.

Рохан открывает дверь и заводит меня внутрь.

Сразу становится ясно, что это его дом.

Пол устлан мехами и коврами. Вдоль стен стоят столы и тяжёлые сундуки. Посреди комнаты низкий широкий стол, заваленный бумагами.

Не говоря ни слова, Рохан ведёт меня дальше, за плотную занавесь вместо двери, в спальню.

У стены стоит широкая низкая кровать, заваленная мехами. Столб у её изножья подпирает крышу. Вдоль противоположной стены выстроились сундуки. Над одним из них висит зеркало, рядом стоит стеклянная чаша. Справа потрескивает очаг. Я невольно поднимаю взгляд и замечаю над ним заслонку в крыше, через которую выходит дым.

Рохан резко дёргает верёвку, и я тихо вскрикиваю, неловко наступив на больную ногу. Стоило согреться после холода, как боль сразу дала о себе знать.

Он останавливается, внимательно смотрит на меня, словно что-то оценивая, но почти сразу отворачивается и привязывает верёвку к столбу.

Я замираю.

Меня привязали к столбу.

Как животное.

Да ещё и в его собственной спальне.

Рохан словно вовсе забывает о моём существовании. Начинает переодеваться, а я отворачиваюсь к столбу, прислоняюсь к нему лбом и пытаюсь дышать сквозь боль.

Лишь спустя какое-то время он подходит ко мне, отвязывает верёвку и бросает длинную рубаху.

— Переоденься, — рявкает он, отходя к столу и складывая руки на груди.

Я отворачиваюсь от него, дрожащими пальцами сжимая рубаху.

Не понимаю, почему меня снова охватывает страх. Он уже не раз видел меня обнажённой и ни разу даже не взглянул в мою сторону.

Но сейчас смотрит.

Я чувствую на себе его взгляд.

Что он видит?

Тощую девушку, состоящую из одних костей, покрытую синяками и ссадинами.

Шрамы он, наверное, не замечает. Эффи говорила, что их почти не видно, если специально не присматриваться. Именно поэтому Хозяин так любил меня.

Я крепко зажмуриваюсь и быстро переодеваюсь. Его рубаха доходит мне до колен. Я снова хватаюсь за столб.

Слышу шаги.

Рохан берёт меня за здоровую лодыжку, привязывает к ней верёвку, а второй конец закрепляет на столбе.

Я сглатываю, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Вдруг он замирает.

Кончиками пальцев касается синяков на другой ноге.

Я вздрагиваю.

Он хмурится, поднимает на меня взгляд, потом молча выпрямляется и выходит. Занавесь за ним опускается.

Я тяжело дышу. Руки дрожат.

Обхватив колени руками, я сижу на полу.

Холод снова пробирается под кожу. Я смотрю на меха, покрывающие его кровать, но не решаюсь взять ни одного.

Вместо этого опускаю голову на колени, смотрю на верёвку, привязанную к лодыжке, и жду того, что будет дальше.

Я вхожу в шатёр для совещаний, чтобы узнать, что произошло с тех пор, как в начале зимы мы отправились в Яму.

Каждый год мы ездим туда за лавой. Беллами использует укреплённые драконьей чешуёй вёдра, чтобы доставить её в кузницу. Там драконий огонь расплавляет чешую, которой затем усиливают оружие и драконьи сёдла.

Полог шатра откидывается, и внутрь входит Калдар. Я жду его по другую сторону стола.

Он со мной с тех самых пор, как ушёл из города, где вырос, решив начать новую жизнь. До сих пор не знаю, что заставило его сделать этот выбор, но за долгие годы мне удалось сложить отдельные кусочки истории воедино.

Он мой заместитель, глава боевого крыла, самый близкий друг и брат.

Калдар кивает, упирается руками в стол и опускает взгляд на карту.

— Этот год станет решающим? — спрашивает он.

Я скрещиваю руки на груди.

— Должен стать. Если она сможет сделать то, что от неё требуется, я подберусь достаточно близко, чтобы покончить с этим.

— Думаешь, сможет?

Я пожимаю плечами.

— Узнаем, когда придёт время.

Он кивает.

— Оно уже близко.

Я согласно хмыкаю.

— Да. Такой шанс выпадает один раз, и мы не имеем права его упустить, что бы ни случилось.

Калдар поднимает взгляд.

— Что бы ни случилось.

Через несколько минут входит Ассея. Она искусная целительница и один из самых ценных людей в моём клане. Когда-то я спас её от демона, пришедшего с севера. Он повелевал змеями и натравливал их на людей, и Ассея оказалась одной из его жертв.

Я так и не узнал,

Однажды я спросил Ассею, что тогда произошло, но она лишь покачала головой. Рассказывать об этом она не захотела, и я не стал настаивать. Пока она лечит мой клан, мне этого достаточно.

— Драконосвязанный.

Ассея склоняет голову, сложив руки перед собой.

Мой взгляд невольно задерживается на тёмном узоре, который двумя полосами тянется от её бровей к ямке у основания шеи. Переносицу украшают несколько тёмных точек. По её словам, такие знаки носят целители её народа. Они верят, что так становятся ближе к Небесным Богам, дарующим им своё благословение.

Мы же почитаем только Мать-Драконицу. Впрочем, мне нет дела до того, кому она молится.

Следом входит Доркин. Четыре длинные косы свисают почти до пояса, на носу круглые очки. Именно он ведёт торговлю с другими кланами, продаёт наши драконьи сёдла и улаживает все дела с королём — ту часть моей работы, которую я терпеть не могу.

Он молча кивает, держа под мышкой бумаги, и я бросаю на них неприязненный взгляд.

Вскоре появляется Ретт. Лицо у него блестит от пота. Похоже, перед собранием он успел заглянуть к жене.

Последними входят Калиан и Адора.

Когда все занимают свои места, я начинаю совет.

Калиан становится рядом с Ассеей. Доркин и Ретт — рядом с Калдаром. Все стоят по одну сторону стола, а я один — по другую.

Почему? Потому что предпочитаю держать перед глазами любого, кто может стать угрозой. Паранойя? Возможно. Даже если речь идёт о самых близких людях.

— Калиан?

— Всех лошадей расседлали и накормили. Драконы ушли отдыхать в пещеры. Я проверил, все на месте.

Я киваю.

— Калдар.

— Мы потеряли одного человека. Арона убил дикий дракон. Ещё потеряли лошадь и повозку.

— Я сам сообщу его семье.

— Лава была в другой повозке. Её уже везут к Беллами.

— Хорошо. Ассея?

Я поворачиваюсь к целительнице.

— У нас заканчиваются некоторые травы. Придётся снова идти за ними. Эстер понемногу оправляется после кашля, но её дочь, Этель… — Она опускает глаза и качает головой. — Из-за этой суровой зимы я не смогла найти нужное растение. Я…

Договаривать ей не приходится.

— Её похоронят со всеми почестями вместе с Ароном.

— Конечно, Драконосвязанный. Эстер хотела дождаться твоего возвращения, прежде чем проститься с дочерью.

— Проведём церемонию через несколько дней.

— Конечно.

Она склоняет голову.

— Ретт?

— Сегодня ночью разведчики отдыхают. На рассвете снова выйдут. Провизию уже готовят, пайки распределяют.

— Для эльфийки тоже?

— Я велел дать ей порцию поменьше. — Он пожимает плечами. — Она же совсем мелкая.

У меня дёргается челюсть.

— Именно поэтому ей нужна обычная порция.

Он качает головой.

— Не уверен, что еды хватит, Рохан.

— Значит, найдите способ. — Я отмахиваюсь. — Доркин?

— Мы обменяли у Варана несколько драконьих сёдел на меха. Правда, получили меньше, чем рассчитывали.

— Почему?

Спина невольно напрягается. Раньше Варан никогда не урезал торговлю.

— Говорит, их клан разросся, и свободных мехов почти не осталось.

— Не верю, — рычу я.

Доркин пожимает плечами.

— В этот раз они торговали без особого желания. Но сёдла им всё равно были нужны, а нам — меха. В итоге мы обменялись, как обычно, и даже привезли одно седло обратно.

— Думаешь, это дело рук Карага?

— Пока можем только предполагать. А значит, скорее всего, так и есть. Кстати о Караге. Я получил письмо: он созывает совет, чтобы обсудить предстоящие Игры и Рощу.

Я хмурюсь.

— Раньше его никогда не волновало, что происходит в Роще. Почему сейчас?

— Наши шпионы пока ничего не выяснили, — отвечает Доркин. — От них ещё не было вестей, но со дня на день должны вернуться.

Я тяжело вздыхаю и опускаю руки. Пальцы невольно касаются маски на бедре, знака Драконосвязанного. Дрогонаху не понравится так скоро снова лететь на Кладбище после Ямы, но выбора нет. Совет созван, и мы обязаны явиться.

— Тогда ждём возвращения шпионов. А пока всем быть настороже. На обратном пути Ретт заметил, что за нами кто-то следил, но преследователи успели скрыться.

— Значит, всё ещё хуже, чем мы думали, если они рискнули сунуться в Дикие Земли в такую погоду, — мрачно говорит Ассея.

— Именно так. Времени у нас остаётся всё меньше.

— Мы сможем их защитить? — спрашивает Адора.

— До сих пор справлялись.

— Я скорее умру, чем позволю их забрать! — оскаливается Калиан.

— Знаю, — отвечаю я. — Будем надеяться, что нам хватит сил и наш план сработает.

— А если нет? Если мы потерпим неудачу? — спрашивает Калдар.

Я опускаю взгляд на карту.

На севере отмечена половина королевской армии, ведущая войну с эльфами за доступ к их землям. Зачем это королю, мы до сих пор не знаем. Возможно, если всё пойдёт по плану, наконец узнаем.

В Диких Землях, неподалёку от нашего лагеря, лежат красные камни. Они отмечают места, где появлялись наёмники, посланные против нас. С ними мы разобрались. И это были люди не только короля — за ними стоял ещё один клан, какой именно, выяснить так и не удалось.

Красные камни отмечают три места у горы за нашим лагерем — единственные проходы, через которые удалось пробраться чужакам. Чего они хотели — украсть дракона или перебить их, — мы так и не узнали. Их самих драконы разорвали, но теперь мы следим за горой особенно внимательно. Беда в том, что всех пещер и выходов из них мы не знаем. Их знают только драконы.

— Я отправлю разведчиков ещё раз прочесать окрестности. С тех пор как участились случаи Ночного Угара, осторожность лишней не бывает, — говорит Ретт.

Я киваю.

— Не понимаю, почему нас просто не могут оставить в покое, — вздыхает Ассея.

Я фыркаю.

— Потому что для него это будет означать поражение. А на это он никогда не пойдёт.

В шатре повисает тишина. Мы все понимаем, что это правда. Он не остановится, пока не останется единственной силой, которой будут бояться. И, к несчастью для нас и остальных кланов, у него есть то самое зелье.

— Во имя Мораны, чего он в конце концов добивается? — спрашивает Доркин, перебирая бумаги. — Игры уже скоро. Все кланы напряжены, не только наш. Это чувствовалось во время торговли.

— Драконы беспокойны. А вслед за ними и дракории. — Я ещё раз смотрю на карту и передвигаю чёрный камень, обозначающий наш клан. — Игры проходят уже семь лет, и единственное, что мы знаем наверняка, — они несут смерть.

— Смерть, — с отвращением бросает Калдар, так сильно сжимая край стола, что дерево скрипит. — Сколько наших уже

— Мы не можем нарушить перемирие. Во всяком случае, пока. — Я устало провожу рукой по лицу. — Идите отдыхать. Дорога была тяжёлой, а неделю назад мы, как вы уже видели, подобрали эльфийку.

— И что теперь с ней будет? — спрашивает Ретт.

— Она поможет нам. Калдар всё объяснит вам за ужином. А сейчас отдыхайте.

Все кивают и начинают расходиться.

— Ассея.

Она останавливается и оборачивается.

— Утром зайди ко мне. Нужно обработать несколько ран.

— У девушки?

Я киваю.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Рохан.

— Это мой последний шанс.

— И оно того стоит?

Я снова смотрю на карту.

— Должно стоить.

— Пусть Морана ведёт тебя, — говорит Ассея и выходит.

Скорее уж Морана осудила бы меня.

Где-то вдали ревёт Эскор. Я качаю головой. Чёртов драконёнок когда-нибудь сведёт меня в могилу.

Больше здесь делать нечего. Уже поздно. Я выхожу из шатра, киваю Дохану, который будет сторожить вход до утра, и направляюсь к своему дому.

Сам я предпочёл бы жить в палатке, но клан проголосовал за то, чтобы у Драконосвязанного был настоящий дом, несмотря на все мои возражения.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее под кожей разливается знакомое покалывание. Я знаю, кто ждёт меня внутри, поэтому у самой двери ненадолго останавливаюсь, собираясь с мыслями.

Глубоко вдохнув, открываю дверь и вхожу. Мерцающий свет свечей бросает по стенам тревожные тени, и впервые с тех пор, как я привёз сюда маленькую эльфийку, по спине пробегает холодок. Я тут же отмахиваюсь от этого чувства — сейчас не время поддаваться дурным предчувствиям.

Пройдя через гостиную, я отодвигаю занавесь, отделяющую спальню. Она всё ещё там, привязана к столбу.

Я вхожу. Она спит, свернувшись калачиком на полу и обнимая столб так, будто тот может её защитить. Челюсти сами собой сжимаются так сильно, что сводит зубы.

Я не привык делить своё пространство с кем бы то ни было.

Потом до меня доносится её запах — лёгкий, цветочный, пахнущий розами. Я склоняю голову, разглядывая её. Она спит, грудь едва заметно поднимается и опускается, даже слишком медленно. Не знаю, так дышат все эльфы или причина в её ранах.

Дракозар воюет с эльфами с тех пор, как около двадцати лет назад король Хейлен взошёл на престол. До сих пор мне ни разу не доводилось видеть эльфа так близко, хотя какое-то время я служил на границе.

По приказу короля Хейлена армия снова и снова вторгается на их земли, и каждый эльф, попавший в плен, предпочитал покончить с собой, лишь бы не оказаться в его руках.

Так как же некоторых тайком переправляют в Лотмер?

Если только эта маленькая эльфийка не лжёт и не работает на них.

Но ошейник на её шее…

Я присаживаюсь рядом и убираю с её лица огненно-рыжие волосы, замечая россыпь веснушек.

Какая же она хрупкая.

Она дрожит, зубы выбивают дробь, потом тихо вздыхает и едва слышно стонет.

Я перевожу взгляд на очаг. Под золой ещё тлеют угли. Мне не на кого злиться — сюда всё равно никому не позволено входить, — но ей холодно.

Подойдя к очагу, я подкладываю несколько поленьев и ворошу угли, пока не разгорается огонь и по комнате не начинает разливаться тепло.

Самому мне, наверное, будет жарко, но она не должна замёрзнуть.

Вернувшись, я снимаю с кровати мех и небрежно набрасываю его на неё. Потом замечаю выглядывающее из-под волос ухо и машинально касаюсь его кончиком пальца.

Она вздрагивает, просыпается и резко садится. Зелёные глаза широко распахнуты от страха.

Она молча смотрит на меня.

Никогда ещё ничей взгляд не завораживал меня так, как эти зелёные глаза.

Выбора у меня больше нет, напоминаю я себе.

Я сразу заметил, что эльфы по-особому чувствуют животных. Это стало ясно ещё тогда, когда она была рядом с Серой. Теперь пришло время проверить это.

Меня связывает с Дрогонахом особая связь, но я не говорю на языке драконов.

А она, возможно, сможет.

— П-прости, — наконец шепчет она, опуская взгляд. Лёгкая дрожь пробегает по её телу.

Мои губы кривятся от отвращения.

Как она поможет мне, если боится собственной тени? Как переживёт то, что нас ждёт?

А пережить должна.

Она слишком часто просит прощения. Я не настолько наивен, чтобы думать, будто её жизнь была лёгкой, шпионка она или нет. Но лёгкой жизни не было ни у кого.

Мы живём в Диких Землях, где каждый день грозит смертью, а каждая зима испытывает нас на прочность. Еды едва хватает.

Клан никогда её не примет, если она останется такой. Мягкость мы ещё способны понять.

Слабость никогда.

Для дракориев превыше всего сила и честь. Пасть в бою или погибнуть в драконьем пламени, чтобы вернуться к Моране, Матери-Драконице, туда, где всё началось.

В слабости нет чести. Как нет её и в королевских Играх.

Я смотрю на неё сверху вниз. Она всё сильнее сутулится, будто пытается стать меньше, исчезнуть, и я резко поднимаюсь, сам не понимая, почему внутри закипает раздражение.

Мы не терпим слабости,повторяю я себе.

Не говоря ни слова, ложусь в постель, положив рядом топор, и жду, прислушиваясь, когда она наконец ляжет спать.

Проходит какое-то время, прежде чем она осторожно устраивается на полу.

Она изо всех сил старается не шуметь, не потревожить меня, но это бесполезно.

Обычно я уже велел бы ей перестать так громко дышать и перестать ёрзать. Но сегодня по какой-то причине, которую списываю на усталость, молчу.

Завтра первый день, когда она сможет принести пользу. И пока она находится под моим покровительством, опозорить меня я ей не позволю.

Я просыпаюсь от грубого толчка в плечо, сажусь и отползаю от нависшего надо мной Рохана, пока верёвка на лодыжке не натягивается. У него дёргается челюсть. Он переводит взгляд с верёвки на меня и склоняет голову набок.

— Что ты делаешь? — Его тёмные глаза смотрят жёстко и требовательно.

— Я… что? — Я быстро моргаю, пытаясь понять, где нахожусь. Ах да, его хижина… столб… Я опускаю взгляд и замечаю на ногах одеяло.

— Ты всегда так долго спишь, Эльфийка? — Я хмурюсь и смотрю в сторону дверного проёма, замечая, что уже давно рассвело.

— Простите. — А что ещё мне оставалось сказать? Я прикрываю рукой зевок, пытаясь скрыть его, и Рохан тяжело вздыхает.

— Идём.

Он отвязывает верёвку от столба, затем рывком поднимает меня на ноги. Его рука ложится мне на шею, и он

За столом на подушке сидит женщина. Её длинные седеющие волосы заплетены в бесчисленные мелкие косички. Обветренное лицо покрывают линии и точки, похожие на боевую раскраску. Она кажется доброй, особенно по сравнению с остальными, кто мне здесь встречался. Когда она замечает, что я хромаю, её взгляд становится удивительно мягким. Она напоминает мне Эффи.

Рохан грубо толкает меня вниз, и я успеваю выставить руку, чтобы не удариться лицом о стол.

— Ну, Драконосвязанный, тебя ведь воспитывали лучше, чем так обращаться с женщиной, — укоряет его пожилая женщина.

Рохан лишь фыркает, обходит стол и садится.

— Она ленивая.

Ленивая?

— И теперь из-за неё мне приходится терять время.

— Это ты решил привести её сюда. И она ранена. — Женщина встаёт на мою сторону, и я украдкой поднимаю на неё взгляд. — Так что винить тебе некого, кроме себя. Не срывайся на девушке.

Кто она ему? Мать?

Они совсем не похожи, хотя я никогда не умела разбираться в лицах. Почти всю жизнь я смотрела себе под ноги.

Рохан снова фыркает.

— Как бы то ни было, она слаба, а такого мы не терпим. Дракории так себя не ведут. — Он кивает в мою сторону.

Глаза женщины сужаются.

— Позволь напомнить тебе, Драконосвязанный, что не все прожили такую жизнь, как мы.

Он ничего не отвечает.

— А теперь перестань ворчать и вспомни о манерах, балбес. Она здесь гостья. Ты сам привёл её в свой дом. — У него снова дёргается челюсть, и я поражённо смотрю, как она с ним разговаривает. — Прояви хоть немного милосердия. Эта бедная девушка и без того пережила достаточно.

Я наблюдаю за ними одновременно с восхищением и ужасом. Женщина совершенно не боится Рохана, а я всё жду, что он вспыхнет той самой яростью, из-за которой Драконосвязанных все боятся.

Что схватит стол и швырнёт его в неё… свернёт ей шею и заревёт от победы.

Но, как ни странно, он молчит.

— Здравствуй, — говорит женщина, и я наконец перевожу взгляд на неё. — Я Ассея. Мне сказали, что ты ранена?

Сказали?

Я смотрю на Рохана, пытаясь понять, чего он ждёт от меня.

Признаться? Солгать?

— Я… нет, со мной всё в порядке… спасибо. — Лучше перестраховаться.

Она вопросительно приподнимает бровь.

— Она всегда такая вежливая? — спрашивает она Рохана.

— До тошноты. — Я чувствую его взгляд на своей щеке. — Скажи ей, что у тебя болит, Эльфийка.

Я сглатываю, раздумывая, что лучше сказать.

— Эм… лодыжка… Она болит, но через несколько дней всё пройдёт.

— Вот как? — Она опускает взгляд, замечает лиловый синяк и неодобрительно цокает языком. — И где же ты умудрилась так её разбить?

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд. Рассказывать, что Дарсия наступила мне на ногу лошадью, я не собираюсь.

— Что-нибудь ещё?

— Нет… больше ничего…

— У неё порез на голове, слегка ушиблены рёбра, порезы по всему телу, болит левая рука и глубокая рана на бедре, которой она, похоже, даже не замечает. Больше всего меня беспокоит голова. Возможно, придётся накладывать швы.

Я резко поворачиваюсь к Рохану, потрясённо открыв рот.

Он спокойно просматривает какие-то бумаги, даже не взглянув в нашу сторону.

— Понятно, — тихо говорит Ассея. — Давай перейдём в спальню, чтобы нам никто не мешал, пока я тебя осмотрю. Хорошо?

От паники у меня расширяются глаза, и я смотрю на Рохана.

Ничего хорошего никогда не происходило, когда меня осматривали.

— Я… я…

Дыхание сбивается, становится быстрым и поверхностным, и я хватаюсь за ошейник.

— Всё хорошо. Просто дыши, — мягко говорит Ассея, протягивая ко мне руку.

Я отшатываюсь, подтягиваю колени к груди, стараясь сжаться как можно сильнее.

— Эльфийка, иди в комнату и дай себя осмотреть, — приказывает Рохан. Его голос пробивается сквозь накатывающую панику. — Ты не принесёшь мне никакой пользы, если останешься раненой.

Я на мгновение крепко зажмуриваюсь, а потом молча подчиняюсь. Поднимаюсь на дрожащих ногах, разворачиваюсь и иду в спальню.

Это я умею.

Выполнять приказы.

Я сажусь у столба и слушаю, как они о чём-то шепчутся, не разбирая слов. Через мгновение Ассея входит с сумкой в руках.

По другую сторону занавески я вижу тень Рохана.

— Давай сначала посмотрим твою лодыжку, — предлагает Ассея.

— Хорошо.

Она что-то тихо напевает себе под нос, осторожно поворачивая мою ногу то так, то эдак. Я изо всех сил сдерживаю крики боли, но, когда она нажимает на особенно чувствительное место, не выдерживаю. Занавеска тут же отдёргивается, и в комнату входит Рохан.

— Ох, успокойся, Драконосвязанный. Я не нарочно делаю ей больно, — фыркает Ассея, даже не оборачиваясь к нему.

— Смотри, не навреди ей, Ассея. Она мне нужна.

— Да-да. — Она небрежно машет рукой.

Рохан хмыкает и выходит.

— Глупый мужчина, — бормочет Ассея, и мои брови удивлённо ползут вверх. — Иногда мужчины бывают ужасно глупыми. Как он к тебе относится?

Я молчу, потому что сама не знаю, что ответить. Он кормил меня, дал одежду, помыл, устроил спать в тепле. Он тряс меня, толкал… но пока не бил и не пинал.

Ассея замирает, закончив перевязывать мою ногу, и поднимает голову.

— Не соглашайся на меньшее, Эльфийка. Когда нужно, он бывает жесток. Он вождь и Драконосвязанный, но это не даёт ему права плохо обращаться с теми, кто этого не заслужил.

— Я поранила его лошадь, — шепчу я, чувствуя укол вины при мысли о ноге Серы. И о том, как она выбежала на лёд.

— Пф, — фыркает Ассея, завязывая повязку и переходя к моей голове. Она раздвигает мои кудри, разглядывая рану. — Что-то мне подсказывает, что это вышло не нарочно.

— Конечно не нарочно. — Я шиплю, когда она промакивает рану какой-то жидкостью.

— Тогда закаляй характер. — Теперь её голос звучит жёстко. — Иначе здесь не выжить.

Но что, если я не хочу?

— Что ты имеешь в виду?

Она берёт моё лицо в ладони. Морщинистые, но удивительно мягкие.

— Научись постоять за себя. Не позволяй никому вытирать о тебя ноги, будто ты лошадиное дерьмо.

Я моргаю.

— Дракории не уважают слабость. Они отворачиваются от неё, презирают её. Если останешься такой, уважения не жди. Это закалённый народ. Они живут вдали от городов и поселений, потому что жизнь заставила их стать такими. Но даже у них есть мягкая сторона. Даже у Рохана, хотя разглядеть её непросто. Просто нужно добраться до самой сути. Продраться сквозь шипы.

— Зачем ты мне это говоришь? Зачем мне продираться сквозь его шипы? — шепчу я, бросая взгляд на его тень. Не думаю,

— Потому что иметь за спиной такого человека, как Рохан, — всё равно что иметь за спиной дракона. А страшнее драконов нет никого.

— В конюшнях живут все наши лошади, а позади них есть большая огороженная территория, где они могут пастись. — Я следую за Калианом, когда он ведёт меня в то, что называет кормовой комнатой. Она пристроена к конюшне и представляет собой деревянное строение с соломенной крышей, одно из немногих здесь, так как дракории предпочитают палатки. — Здесь около двадцати лошадей, некоторые сейчас в разъездах. По утрам ты будешь кормить их, чистить и убирать в стойлах.

Он открывает дверь и показывает мне маленькую комнату с бочками корма и ящиками яблок. Я всё ещё прихрамываю, но чувствую себя немного лучше после того, как Ассея перевязала мне ногу и нанесла какую-то странно пахнущую мазь на остальные порезы, особенно на тот, что спрятан в волосах.

— По соседству находится седельная комната. — Как только мы входим, в нос сразу ударяет запах кожи.

Сёдла, упряжь и всевозможное снаряжение выстроены вдоль стен. Посередине стоит большой стол, а под ним деревянные ящики с разными тканями и чистящими средствами.

— Раз или два в неделю ты будешь приходить сюда и чистить кожу. Я научу тебя, как это делать. — Я оглядываю комнату, чувствуя себя подавленной. Здесь так много всего. — Другие тоже приходят сюда помогать, в зависимости от того, какие у них обязанности на день. — Он подходит к дальней стене и показывает на неё. — Это снаряжение Дрогонаха. Его нельзя трогать — только Драконосвязанному это разрешено. Так он показывает свою заботу и преданность своему дракону, а также обеспечивает безопасность полётов на нём. — Я киваю, рассматривая большое седло.

Оно более плоское и гораздо шире лошадиного, без луки, только с изогнутым краем. Не верится, что я сидела на нём. По бокам есть какие-то пряжки, и я предполагаю, что они крепятся вокруг изогнутых шипов на спине Дрогонаха.

Я смотрю на поводья, достаточно длинные, чтобы обернуть их вокруг шеи Дрогонаха, и на концы, за которые должен держаться всадник. То, что выглядит как сплетённые волосы, переплетено с кожей.

— Следуй за мной.

Калиан выходит, и я иду за ним, потирая пальцы и оглядываясь на комнату.

Столько работы предстоит.

Мы останавливаемся у стойла с табличкой спереди. Изнутри доносится ржание, а затем над дверцей появляется морда.

Сера.

— К ней ты всегда идёшь первой. Её ты кормишь и чистишь раньше всех — она главный приоритет.

Я хмурюсь.

— Почему?

— Она принадлежит Драконосвязанному, Эльфийка. Всё, что принадлежит ему, — приоритет, даже его дракон. — Что это значит? — Закончив здесь, ты пойдёшь к драконам. Рохан научит тебя переносить оттуда тепловые камни к нему домой, а затем наполнять вёдра для остальных.

— Что такое тепловой камень? — Я пытаюсь игнорировать панику, сжимающую горло. Мне нужно идти в логово драконов?

Он с любопытством смотрит на меня.

— У вас там, откуда ты родом, нет тепла?

— Хозяин заставлял меня поддерживать огонь, но я должна была уходить, как только заканчивала. Я не знаю, что такое тепловые камни.

Он молча смотрит на меня.

— Понятно. — Он начинает уходить. — Приступай к кормлению: по две меры каждому, а затем большой пучок сена. Можешь возить корм на тачке из кормовой комнаты. Я позже тебя проверю.

— Хорошо.

— О, — говорит он. — Не вздумай убегать, иначе за тобой пошлют дракона.

— Не буду. — Он ещё мгновение смотрит на меня, затем уходит.

Я вздыхаю, глядя на длинный ряд стойл. Покусывание сзади заставляет меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь и улыбаюсь, когда Сера строит забавную рожицу губами. Её уши дёргаются.

— Что ж, полагаю, начнём? — Она ржёт. — Скоро я тебя почищу и проверю твою ногу. — Я смотрю на свой сапог. — У меня теперь тоже повязка. Мы одинаковые.

Я глажу её по носу и направляюсь к большим воротам позади. С трудом открыв одну створку, я сразу замечаю справа рулоны сена и стоящую рядом тачку.

Подойдя, я начинаю хватать сено. Холод впивается в пальцы, но мне удаётся выдернуть лишь несколько соломинок за раз.

— Если разрезать с одной стороны, брать его будет легче, — раздаётся голос.

— Ах! — Я подпрыгиваю, врезаясь в тачку и опрокидывая её. Боги, возьми себя в руки.

— Вот что ты наделала, Бо. — Рука на моём плече заставляет меня замереть, но, подняв взгляд, я встречаю добрые глаза.

— Прости, я не хотел тебя напугать, — виновато говорит мужчина по имени Бо. У него голубые глаза и светлые волосы, заплетённые в хвост-косу.

— Привет, я Тофа. — Это та женщина, с которой говорил Калиан. — А это Бо.

— П-привет, — отвечаю я, затем поворачиваюсь к Бо. — Всё в порядке.

Его улыбка добрая. Совсем не похожа на хмурые взгляды, которыми меня встречают остальные члены клана.

— Мы помогаем Калиану ухаживать за животными, — говорит Тофа.

— Он попросил меня покормить лошадей, — говорю я, нервничая из-за того, что их двое, а я одна, хотя угрозы от них не чувствую. Не совсем. Скорее неуверенность.

— И как успехи? — спрашивает она, и я указываю на опрокинутую тачку. Она смеётся. — Давай. Я покажу тебе самый лёгкий способ её наполнить.

— Она в этом лучшая, — говорит Бо.

Тофа разрезает рулон сена пополам ножом из чехла, и втроём мы быстро наполняем тачку и раздаём сено лошадям.

— Мы раньше никогда не видели эльфов, — говорит Тофа, пока я хватаю и перебрасываю сено через стойла. — Конечно, я слышала о вашем народе. Дракозар давно с вами воюет. — Она замолкает и, склонив голову, смотрит на меня. — Ты ведь не шпионка, правда?

— Что? — Я роняю сено. — Конечно нет.

— Так считают остальные, — фыркает Бо. — Я спросил их, может ли шпионку сдуть сильным порывом ветра, и они ушли, задумавшись. — Он замолкает, раздавая яблоки. — Ты очень слабая.

— Очень, — добавляет Тофа. — Но не волнуйся! Мы здесь, чтобы помочь.

— Мы помогаем, — соглашается Бо.

— Но зачем? — Я хмурюсь, чувствуя, как растёт подозрение.

— Мы знаем, каково быть изгоями.

— По-моему, я немногим больше, чем просто изгой, — говорю я, чувствуя свои уши под кудрями.

Бо пожимает плечами.

— Как только все перестанут тебя подозревать, ты увидишь, что нам всё равно, кто ты.

— И вы правда не верите, что я шпионка, как остальные?

— Ага! — Тофа кладёт руку мне на плечо. — Без обид, но из тебя вышла бы хреновая шпионка. Мы видели, как ты пришла: спотыкаешься, роняешь всё подряд. — Она переводит взгляд на ошейник. — Да и металл на твоей

— Я не шпионка. — Я тереблю ошейник.

Бо подходит ближе.

— Мы знаем. Остальные тоже это поймут. — Но что насчёт их Драконосвязанного? — Понимаю, всё это может пугать, но не все мы жестокие и бессердечные, как о нас говорят. Мы знаем, какая у нас репутация, и хотя любим сражаться, сами битв не ищем. — Тофа легонько толкает его локтем. — По крайней мере, не всегда.

— Именно! — Тофа хлопает в ладоши. — Ну всё, хватит об этом. Давайте вернёмся к работе!

Мы раздаём оставшееся сено и яблоки.

— Это правда, что вы живёте на деревьях? — спрашивает Тофа. — И правда, что харт — твой фамильяр? О! — Она указывает на меня. — И ты действительно умеешь разговаривать с животными?

— Прости, но я не знаю ответа ни на один из этих вопросов. Я живу в Дракозаре с самого детства.

— О. — Её взгляд снова опускается на ошейник. — Тогда понятно.

Тофа продолжает объяснять, как ухаживать за лошадьми. Бо показывает, где находится колодец, какие лошади любят яблоки, а какие нет, и куда выносить навоз. Приятно просто разговаривать с людьми. Мало кто вообще разговаривает с рабом, не говоря уже об эльфийке.

Когда я в очередной раз убираю волосы за ухо, потому что они постоянно лезут в лицо, Тофа спрашивает:

— Хочешь, я заплету тебе волосы, чтобы они не мешали?

Она правда готова это сделать?

Я медленно, неуверенно киваю.

Она улыбается, встаёт позади меня, собирает мои волосы и начинает заплетать их в одну длинную косу.

— Когда появится возможность, их стоит хорошенько вымыть и расчесать. Никогда не видела волос такого цвета. Они словно огонь. Очень красивые.

— О, спасибо.

— Готово, — говорит она. — Вот и всё.

Я тянусь назад, перекидываю косу через плечо и любуюсь тем, как аккуратно она заплетена.

— Ух ты.

Она оставила вокруг лица несколько коротких прядей, но теперь они совсем не мешают.

— Так гораздо лучше. — Она улыбается и возвращается к работе, а Бо уходит чистить сёдла.

Теперь я вижу гораздо лучше, а прохладный воздух приятно касается шеи там, где её не закрывает металл.

Мы начинаем чистить лошадей, и только добравшись до Серы, я вспоминаю.

Калиан ведь сказал начать именно с неё.

— Прости, девочка, — тихо шепчу я.

Она лишь взмахивает хвостом и спокойно стоит, пока я чищу её так, как показывал Рохан.

— Мне следовало сначала заняться тобой. В следующий раз я всё сделаю правильно. — Я опускаю взгляд. — И посмотрю твою ногу. Надеюсь, она уже не так сильно болит.

Размеренный шелест щётки по её шерсти постепенно успокаивает меня. Я растворяюсь в однообразных движениях, пока не чувствую на себе чей-то взгляд.

Тяжёлый. Жёсткий. Раздражённый.

Я медленно оглядываюсь через плечо. Рохан стоит у входа в стойло, скрестив руки на груди и прислонившись к деревянной стойке.

Ничего не говоря, я снова принимаюсь за работу.

От его взгляда становится не по себе. Он будто прожигает меня насквозь. Пугает.

— Не забудь про гриву.

От его голоса я вздрагиваю.

Точно.

Вытерев руку о плащ, я собираю пряди гривы как можно ближе к коже. Разделив их на три части, пытаюсь вспомнить, как показывал Рохан.

Правую поверх средней. Захватить среднюю и перекрутить. Левую поверх средней. Снова перекрутить.

Я теряю несколько волосков, часть прядей путается, а один раз и вовсе выпускаю две из них.

Но он не ругает меня. Просто молча наблюдает, пока наконец не спрашивает:

— Кто заплёл тебе волосы?

— Тофа помогла. Они лезли мне в лицо во время работы. — Меня внезапно охватывает ужас. — Я… я сама попросила её. Это была моя идея.

Я не хочу, чтобы у неё были неприятности. Она была добра ко мне.

Жар его тела окутывает мою спину. Мои руки замирают в гриве Серы, ожидая неизбежного.

Он тянет за мои волосы, и я задерживаю дыхание. Лишь когда тяжёлые локоны снова падают мне на лицо, я понимаю, что он расплёл косу.

— Раз ты теперь моё имущество, никто не имеет права прикасаться к тебе так близко без моего разрешения. — Я с трудом выдыхаю. — И к твоим волосам тоже никто не должен прикасаться. — Он рычит, и по моему телу пробегает дрожь. — Для дракориев волосы священны. Никому не позволяй к ним прикасаться. Поняла?

Я киваю.

— Ответь.

— Я поняла! — выкрикиваю я.

Он замирает, словно удивлённый громкостью моего голоса, и мне чудится тихое рычание. На этот раз будто насмешливое. Нет… быть не может.

— Я не говорил тебе останавливаться.

О. Точно.

Я снова смотрю на гриву Серы и продолжаю плести. Неожиданно он подбирает мои волосы и начинает заново заплетать их.

Этот страшный человек обращается с моими волосами так бережно, словно они — величайшая драгоценность. Я и представить не могла, что он способен на такую нежность.

Это ловушка?

В том, как он касается моих волос, есть что-то странно интимное, будто каждая прядь имеет для него значение. Я невольно растворяюсь в этих ощущениях и почти машинально продолжаю заплетать гриву.

А потом его пальцы касаются кончика моего уха. Не случайно. Снова. И снова.

Из моей груди невольно вырывается тихий стон.

Он замирает, услышав этот звук, но затем продолжает. В животе всё странно сжимается.

Мои уши очень чувствительны. Наверное, это одна из особенностей эльфов.

Я пытаюсь немного податься вперёд, надеясь, что он перестанет, но его рука на моей талии удерживает меня.

Я опускаю взгляд. Его ладонь накрывает мой левый бок, а пальцы касаются кожи чуть выше пупка.

— Не двигайся.

Мои пальцы впиваются в гриву, и я начинаю работать так быстро, как только могу, торопливо перебирая пряди. Получается плохо.

Когда я почти заканчиваю, Рохан перекидывает мои волосы через плечи, в последний раз касаясь кончика моего уха, прежде чем отступить. Вместе с ним исчезает и тепло его тела.

Я смотрю на свои волосы. Вместо одной косы, как у Тофы, теперь их две — по одной на каждом плече, и в каждую вплетены ещё две маленькие косички. Очень красиво. Я никогда не видела такой причёски, даже у других дракориев.

— Я… — Я поворачиваюсь, чтобы поблагодарить его, но, встретившись с ним взглядом, осекаюсь.

В его глазах мелькает что-то, чего я прежде никогда не видела. Что-то, чему не могу дать названия.

— Уже лучше, чем было, но всё ещё не соответствует моим требованиям. Будешь практиковаться, когда вернёмся в мою хижину.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, что он говорит о гриве Серы.

— Хорошо.

— Идём.

Я иду следом. Мы проходим через поселение; люди

Но потом ко мне подходит маленькая девочка. У неё светлые кудрявые волосы, украшенные несколькими тонкими косичками, а остальные локоны свободно лежат на плечах.

— У тебя острые ушки, — говорит она, разглядывая мои уши.

Я замираю и вопросительно смотрю на Рохана, надеясь, что он вмешается. Но он лишь скрещивает руки на груди и наблюдает за нами с привычно суровым выражением лица.

— Эм… да. — Я присаживаюсь на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Я тоже хочу острые ушки. — Она тянется ко мне и касается кончика моего уха, широко улыбаясь. Её голубые глаза сияют чистым детским любопытством.

Я позволяю ей трогать мои уши, несмотря на их чувствительность, пока она тихонько хихикает.

— Мне они нравятся, — наконец говорит она, коснувшись уже своих собственных ушей.

— А мне нравятся твои, — отвечаю я и после короткого колебания осторожно касаюсь пальцем её носа с улыбкой.

— Правда?

— Правда. И волосы у тебя очень красивые.

— А у тебя волосы красные.

— Да.

— Как огонь.

Я киваю.

— Это…

— Мелле! — раздаётся женский голос, и к нам спешит женщина. — Что ты здесь делаешь? — Она подхватывает девочку на руки и бросает на меня хмурый взгляд. — Мы не разговариваем с эльфийкой.

Мелле недовольно хмурится.

— Но она красивая, мама.

— Нет, — строго отвечает мать.

Я поспешно поднимаюсь.

— Я… простите. Я не хотела втягивать её в неприятности. Это моя вина.

— Она не в неприятностях, — резко отвечает женщина. — Драконосвязанный, прошу прощения. Она не должна была разговаривать с рабыней.

— Ей всего четыре года, Нора. Ей просто любопытно, и я не запрещаю. Если бы я считал, что это опасно или мне это не нравилось, я бы сразу вмешался.

Нора склоняет голову.

— Знаю. Спасибо.

Она уходит, а Мелле машет мне рукой. Я тоже машу ей вслед, хотя на душе становится грустно.

— Ты хорошо ладишь с детьми, — замечает Рохан, снова продолжая путь.

— Дети невинны, — тихо отвечаю я.

— Это правда.

Я глубоко вдыхаю, собираясь с духом.

— Если я снова её встречу… можно мне будет с ней поговорить?

В последнее время я слишком часто задаю вопросы, но почему-то сейчас меня совсем не волнуют последствия. Она такая милая, а её глаза так ярко светятся, что рядом с ней невольно становится тепло.

Рохан поворачивает голову в мою сторону.

— Если она сама этого захочет. И если мать разрешит.

Я почти уверена, что мать никогда не разрешит. Я сникаю и машинально касаюсь своих ушей.

Похоже, здесь я нравлюсь только одному человеку. Наверное, она единственная во всём мире, кроме Эффи.

— Пошли быстрее. Дел ещё много.

Мы продолжаем подниматься по пологому склону, проходя мимо палаток и людей.

— Драконосвязанный! — окликает Рохана мальчик постарше. Его каштановые волосы доходят до плеч, пока он бежит к нам. — Ты скоро поедешь в Рощу?

— Да, скоро.

— Можно мне с вами?

Рохан останавливается и приседает перед ним.

— Собрался оседлать своего первого дракона, Люкке?

Мальчик гордо выпячивает грудь.

— Я готов! У меня получится! Я стану Драконосвязанным!

Рохан усмехается — на этот раз по-доброму, мягко.

— Когда тебе исполнится пятнадцать, тогда и поедешь. Если мама разрешит.

— Но это же ещё целых четыре года…

Он взъерошивает мальчику волосы.

— А теперь беги к матери.

Мальчик недовольно надувается, но всё же убегает к матери, которая бросает на меня настороженный взгляд.

— Смотри, чтобы он не увязался за нами тайком, Мейри, — говорит ей Рохан.

Она улыбается.

— Прослежу.

Куда бы мы ни шли, люди приветствуют Рохана, интересуются его самочувствием. Он даже заглядывает в некоторые палатки и спрашивает, не нужно ли кому-нибудь помочь.

Для варвара он кажется хорошим вождём. Он заботится о своём клане, и они уважают его.

Да, они забирают всё, что захотят, и сражаются, когда считают нужным. Но я ни разу не видела, чтобы они причиняли вред друг другу. Или насиловали женщин. Может быть, это происходит ночью.

Вскоре мы проходим мимо дома Рохана и направляемся к горе. Надо мной нависает огромная пещера, такая же, как Яма. Из глубины доносится рычание — низкое, жёсткое, смертельно опасное. Рохан делает шаг внутрь, и мне не остаётся ничего, кроме как последовать за ним в логово дракона.

Меня окутывает тепло, и я с облегчением вздыхаю, оставив позади зимний холод. Я люблю тепло. В моей жизни его было так мало, что я дорожу каждым мгновением.

Рычание раскатывается по пещере гулким эхом, заставляя мои нервы натягиваться, но Рохана это, похоже, совсем не беспокоит. Я смотрю ему в спину, пока мягкий свет факелов освещает путь через огромное подземное пространство.

— Что ты знаешь о дракориях? — Его вопрос удивляет меня. Я не думала, что ему вообще важно, что я знаю. — Говори свободно. Мне нужно понять, что тебе известно.

Понять зачем?

— Эм… У вас есть свои обычаи и традиции. Свои… правила.

— Продолжай.

— Вы живёте вдали от городов и деревень. Заботитесь о драконах и поклялись защищать их во имя Матери-Драконицы Мораны.

— Верно. Продолжай.

Я напрягаю память, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из того, что слышала от Хозяина за те годы, когда он брал меня с собой в Подземелье.

— Я слышала, что драконы умирают?

Воздух словно становится холоднее, пробирая сильнее зимнего мороза.

Рохан отвечает не сразу. Некоторое время он молча идёт вперёд, прежде чем наконец заговорить:

— Драконы не умирают своей смертью. На них охотятся.

Эти слова поражают меня. Я потрясённо смотрю на него, пытаясь осмыслить услышанное.

Как такое возможно?

При всей своей жестокости кланы дракориев всегда славились тем, что яростно защищали драконов. Даже диких они убивали лишь тогда, когда другого выхода не было, как с тем, что напал на нас у Ямы.

— Драконы — хищники. Для них мы всего лишь добыча, — продолжает он. — Поэтому возможность оседлать дракона и хоть в какой-то мере управлять им всегда нарушала сложившийся порядок Дракозара. Этим другие всегда хотели завладеть. Это началось не вчера, но в последние годы нападения на нас участились.

— И чем меньше драконов, тем меньше угроза для этого порядка, — тихо произношу я.

Он одобрительно хмыкает.

Но кто вообще считает драконов угрозой? Я никогда не слышала, чтобы они нападали на города или деревни. Разве что дикие… Хотя откуда мне было бы знать? Если бы не случайно подслушанные разговоры, я бы вообще ничего не узнала.

Мы сворачиваем за угол и выходим в ещё более просторную пещеру. Она огромна, даже больше самого поселения, а маленькие костры заливают её

Высоко над головой зияет широкое отверстие, а стены мерцают прожилками руды, отражая отблески огня. Если бы меня не окружал человек, способный разорвать меня на части, и звери, которые могли бы сжечь меня заживо, я бы, наверное, могла любоваться этим местом бесконечно.

Вдоль стен лежит с десяток драконов. Каждого окружает каменный круг, словно специально устроенное для него ложе. Дальше виднеются ещё несколько пустых кругов.

Наверное, это места драконов, которых сейчас нет в пещере.

Когда мы подходим ближе, драконы, которые не спят, поднимают головы. Они издают низкие урчащие звуки, похожие на приветствие.

Рохан отвечает таким же рычащим урчанием. Я даже не представляла, что человек способен издавать подобные звуки, но драконы, похоже, понимают его. Они снова укладывают головы и расслабляются.

— Драконосвязанных осталось совсем мало, — продолжает Рохан. — Всего пятеро. Поэтому лишь немногие способны оседлать драконов.

Пять вождей кланов. Это я хотя бы знала.

— Драконы доверяют только дракориям, потому что их Альфа связан с Драконосвязанным. Остальным они не доверяют. Например, эти драконы признают Дрогонаха своим Альфой, но доверяют мне и всему клану, потому что именно я связан с Дрогонахом.

Это имело смысл.

— Только Драконосвязанные способны преодолеть пропасть между человеком и драконом. Они дарят нам тепло и защиту, а мы охраняем Рощу и обеспечиваем безопасность их детёнышей.

Он ненадолго замолкает.

— И мы терпим неудачу.

При этих словах его руки сжимаются в кулаки. Я не понимаю, зачем он рассказывает мне всё это, но чувствую, что эти слова дались ему нелегко.

— Драконы теряют к нам доверие. Как пятеро Драконосвязанных могут защитить всех? Да, драконы опасны, но на самом деле они хотят лишь охотиться, спариваться и спать. Они нападают только тогда, когда вынуждены. Убивают лишь защищаясь. — Он бросает взгляд на Дрогонаха. — Ну… или если просто в дурном настроении. Или совсем одичали. Но в Роще исчезают яйца, а матерей убивают. Это значит, что мы больше не способны защитить их от тех, кто пытается отнять то, что принадлежит нам.

Драконов.

— Роща — их убежище на то время, пока они выводят потомство. Лишь немногие могут приблизиться к её центру, где находятся кладки и детёныши. Да, наблюдать издалека можно. Но подойти настолько близко, чтобы коснуться яйца? — Рохан качает головой, и я замечаю, как напряжены его плечи.

— Но как вообще можно украсть яйцо? — спрашиваю я, глядя на спящих драконов.

Невольно улыбаюсь, заметив, что многие из них спят, положив головы на кончики хвостов. Один и вовсе развалился на спине, задрав лапы кверху.

Когда они спят, то выглядят совсем не страшными.

— Смело задавать такие вопросы Драконосвязанному. — Я замираю, только сейчас осознав, что снова заговорила без разрешения. — Нет, не забирай свои слова назад. Слова имеют значение, и ты должна отвечать за них.

Спустя несколько шагов я всё же решаюсь поднять на него взгляд. Чем ближе мы подходим к драконам, тем неувереннее становятся мои шаги.

— Спроси ещё раз.

Я прочищаю горло.

— Как можно украсть их яйца?

Он одобрительно кивает.

— Именно это я и пытаюсь понять. Как можно подобраться к яйцу в самом сердце Рощи и остаться в живых? А потом ещё и унести его, не оказавшись растерзанным матерями и стражами? Любой дракон, пролетавший мимо, разорвал бы похитителя, увидев у него яйцо, если только это не его собственный детёныш. — Он тихо рычит. — Ни один дракон не позволит просто взять и унести своё яйцо.

Это кажется невозможным.

Если только…

— Драконосвязанный, — бормочу я, не успев даже подумать, и Рохан резко поворачивается ко мне.

— Хорошо, Эльфийка. — От его похвалы у меня теплеет внутри. — Пока это лишь одна из моих догадок, но другого объяснения у меня нет.

Мы останавливаемся перед Дрогонахом. Он лениво приоткрывает глаза — один белёсый, ослепший, другой ярко-фиолетовый. Фиолетовый глаз сразу останавливается на мне, и дракон негромко рычит.

— Тише, — одёргивает его Рохан, поглаживая по морде. — Она не может причинить тебе вред.

Обычно такие слова задели бы меня, но он прав.

— Наверное, ты гадаешь, зачем я всё это тебе рассказываю, — говорит он, проводя рукой по морде Дрогонаха. Из его ноздрей вырываются тонкие струйки дыма.

— Да.

— Ты шпионка?

Я качаю головой.

— Нет. Я с детства была рабыней. — Я касаюсь ошейника, и он понимающе кивает.

— Причин, по которым я забрал тебя, несколько. Одна из них в том, что ты, возможно, сможешь выяснить, как похищают яйца.

— Я? — Я ошеломлённо смотрю на него. Он серьёзно? Что я вообще могу сделать?

Он снова поворачивается к Дрогонаху и проводит ладонью по рогу, загибающемуся назад от его лба. Под ним едва заметно дёргаются уши дракона.

— Эльфы умеют разговаривать с животными. Когда я был моложе, однажды видел это на границе. Эльф разговаривал с лосем.

Я уже качаю головой.

— Но я никогда не умела этого делать. Рядом не было никого, кто мог бы меня научить. — Я беспомощно развожу руками. — У меня никого не было.

— Я это понял из того, что ты мне рассказала.

— Значит… я бесполезна.

Значит, он меня убьёт.

Какая-то часть меня неожиданно чувствует облегчение при этой мысли.

Он слегка склоняет голову.

— Бесполезна? — тихо повторяет он.

Я сглатываю и отвожу взгляд. Всё, что досталось мне от эльфийской крови, принесло лишь побои да ошейник на шее.

В Подземелье были и другие рабы, но эльфов там почти не встретишь. Я была одной из немногих, и у каждого из нас была своя роль.

Но ни одна из моих способностей не поможет ему.

Я машинально тянусь к ошейнику, и по пещере прокатывается низкий рык. Я вскидываю голову, переводя взгляд с Рохана на Дрогонаха, не понимая, кто из них зарычал.

— Даже если я не бесполезна… ты хочешь, чтобы я заговорила с драконом? Я никогда даже не слышала о таком. Я ведь даже не знаю, как это сделать. — Последние слова срываются с губ почти в панике.

— Никто раньше такого не делал. Но это не значит, что это невозможно. Драконы ничем не отличаются от других живых существ.

— И если… если каким-то чудом я смогу их понимать?

Он поднимает с земли лежащий рядом с Дрогонахом камень. В его ладони тот кажется маленьким, хотя мне пришлось бы держать его двумя руками.

— Если ты сможешь говорить с ними, то, возможно, сможешь разговаривать и с драконами других Драконосвязанных. Узнать что-нибудь от них. Тогда я пойму, замешан ли кто-то из Драконосвязанных в пропаже яиц и убийстве их матерей. Их драконам это не понравится, но связь между ними не позволит

Зато это сможет сделать кто-то другой.

В этом был смысл. Если среди них действительно есть предатель, Рохан сможет узнать об этом и избавиться от него. Тогда яйца снова будут в безопасности.

Но…

— Что, если я солгу тебе?

Я сама не понимаю, откуда во мне взялась эта смелость. Раньше я никогда не осмелилась бы произнести такое вслух. Но сейчас… сейчас я ему нужна. По крайней мере, пока. А значит, у меня будет время найти дорогу обратно к Эффи.

В пещере повисает тишина. Воздух словно становится горячее, а Дрогонах рычит, будто чувствует гнев своего Драконосвязанного.

Рохан резко поворачивается ко мне. Его взгляд становится холодным и смертоносным. Я невольно отступаю, но он хватает меня за подбородок, не давая сделать ещё шаг.

— Если ты солжёшь мне, я покажу тебе ярость, на которую способен только Драконосвязанный. Думаешь, твоя жизнь была ужасной? Думаешь, хуже уже быть не может? — Я судорожно сглатываю. — Может. Гораздо хуже всего, что тебе пришлось пережить у Хозяина или в Яме.

В этот миг я впервые вижу в его глазах ту жестокость, которой так боятся дракориев. И понимаю — он не угрожает. Он предупреждает.

Он отпускает мой подбородок, и уголок его губ кривится в усмешке.

— Я рискую, доверяя тебе, но у меня заканчиваются и время, и возможности. Так скажи мне, чего ты хочешь взамен?

Я растерянно хмурюсь, потирая подбородок. Он не сделал мне больно, но кожа всё ещё покалывает.

— Я могу вернуть тебя в земли эльфов.

От удивления я лишь моргаю. Мне это даже не приходило в голову.

Я могла бы найти свою семью.

— Ты правда это сделаешь? — осторожно спрашиваю я, потирая ладони. Почему-то сейчас я чувствую себя особенно беззащитной.

Он пожимает плечами.

— Когда придёт время. Если ты выполнишь свою часть сделки.

Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но…

— Эффи.

Он вопросительно смотрит на меня.

— Что?

— Эффи. Она моя… подруга. Если я сделаю это для тебя, забери её у Хозяина.

Он удивлённо приподнимает бровь.

— Вообще-то я мог бы просто приказать тебе сделать это. Ты ведь понимаешь?

— Понимаю, — спокойно отвечаю я. — Но ты сам предложил сделку. Потому что предпочитаешь быть честным.

Он молчит.

— Я знаю, что ты можешь заставить меня, — продолжаю я. — Но, если у меня будет ради чего, я не стану тебе лгать. Потому что именно этого я хочу больше всего.

Он внимательно смотрит на меня, обдумывая мои слова.

— Где эта… Эффи?

— У Хозяина, — тихо отвечаю я.

Он рычит.

— У тебя больше нет Хозяина, Эльфийка. — Я поднимаю на него глаза. Он бросает взгляд на ошейник у меня на шее, и его губы презрительно кривятся. — Как его зовут?

Как его зовут… Я вспоминаю людей, которые приходили в Подземелье, и как они к нему обращались.

— Эм… — Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Эмериш. Кажется, так его называли.

Он отводит взгляд, стиснув челюсти.

— Ты уверена?

— Да.

Он снова смотрит на меня.

— Подумай хорошенько, Эльфийка.

— Я уверена. Другие называли его Эмеришем в Подземелье.

— И давно ты у него?

— Меня продали ему ещё ребёнком. С тех пор я и была у него.

Его глаза сужаются.

— Сколько тебе лет?

Я хмурюсь.

— Не знаю точно. Думаю… около двадцати трёх.

Он тихо выругивается, глубоко вздыхает и кивает.

— Я верну тебе подругу, когда ты научишься говорить с драконами. — Он говорит именно «когда», а не «если». — Сроки устанавливаю я, и тянуть нельзя. Не пытайся меня обмануть и не притворяйся, будто умеешь, если это не так.

Я понимающе киваю.

— А если у меня не получится?

— Тогда я найду того, кто сможет. А тебя верну Хозяину. — Он ненадолго замолкает. — Или убью.

К горлу снова подкатывает тошнота.

Я не хочу возвращаться к Хозяину. Он уже прогнал меня, а если я вернусь, то убьёт. Медленно. Мучительно.

Но ведь он только что сказал, что всё равно убьёт меня.

Разве не этого я хотела?

Но Эффи…

— Мы договорились? — спрашивает он, протягивая раскрытую ладонь.

Я смотрю на его большую руку и после недолгого колебания осторожно вкладываю в неё свою, закрепляя нашу сделку.

— Да. Мы договорились, — шепчу я.

Он кивает.

— Как тебя зовут? — Он подбрасывает камень и ловит его.

— У меня нет имени.

Он резко поворачивается ко мне.

— Что?

Я отвожу глаза.

— У меня нет имени. Просто… Эльфийка.

Так меня всегда и называли.

Несколько секунд он молча смотрит на меня, затем качает головой и что-то тихо бормочет себе под нос.

— А семья?

Я опускаю взгляд и молча качаю головой.

Он тяжело вздыхает.

— Почти все драконы сейчас здесь, хотя несколько улетели. — Он указывает на красного дракона, которого я уже видела в Яме. — Блейз. — Затем на двух синих. — Агнар и Солия. — Солия спит, укрывшись крыльями. — Хакон и Хедорик. — Это зелёные. — Альтер, Векс, Дорен и Эскор сейчас отсутствуют.

Я молча киваю, рассматривая драконов. Услышав свои имена, они поднимают головы и смотрят на Рохана, словно ожидая приказа. Не дождавшись его, снова укладываются спать.

— Пока собираешь тепловые камни и раскладываешь их по вёдрам, можешь тренироваться на Дрогонахе. Потом принеси одно ведро ко мне в хижину, — говорит он, протягивая мне большой камень. — Пока учишься, ты будешь проводить здесь много времени.

Я растерянно моргаю, и он показывает на груду камней возле Дрогонаха. Только теперь я замечаю, что такие кучи лежат рядом с каждым драконом.

— Не понимаю.

Рохан подходит к Дрогонаху и кладёт перед ним камень, затем делает шаг назад. Дрогонах открывает пасть, и из неё вырывается небольшая струя пламени. Я невольно отступаю.

Он держит огонь на камне несколько секунд, пока тот не начинает слабо светиться, а внутри не проступают оранжевые прожилки.

— В этих камнях есть руда, которая удерживает тепло.

Рохан трёт Дрогонаха по носу, поднимает камень и протягивает его мне. Я настороженно подставляю обе ладони, и он роняет его прямо в них.

— Ай! — вскрикиваю я, тут же выпуская камень и принимаясь дуть на ладони. — Он горячий!

Рохан улыбается.

— Привыкнешь, Эльфийка. Вёдра стоят по всей пещере. Наполни одно и принеси ко мне в хижину, я покажу, куда его поставить. Скорее всего, тебе придётся сходить сюда ещё не раз.

Он разворачивается, собираясь уйти.

— Подожди! Ты оставишь меня здесь? С… ними? — Я перевожу взгляд на драконов. Некоторые уже с любопытством наблюдают за мной.

— С моими драконами? — спрашивает он.

Я киваю.

— Они тебя не съедят. Сегодня утром я уже велел им этого не делать.

Он

Он замирает и опускает взгляд туда, где соприкасаются наши руки. Его ноздри едва заметно раздуваются, и я поспешно отдёргиваю ладонь.

— И они тебя послушаются?

— Что ж, Маленькая Шептунья Драконов, скоро узнаем.

С этими словами он уходит, оставляя меня одну среди драконов.

Я медленно поворачиваюсь к Дрогонаху, подняв раскрытые ладони.

— Эй… эм… Дрогонах.

Я говорю как можно мягче. Он шумно фыркает, выпуская маленький огненный шарик. Мне даже кажется, что дракон закатывает глаза, прежде чем снова закрыть их и улечься, положив голову на кончик хвоста.

Я перевожу взгляд на камни.

Ну же. Всего три секунды храбрости.

Я справлюсь.

Я заберу Эффи. Может быть, доберусь до земель эльфов, найду свою семью, если она вообще у меня есть. Смогу жить среди тех, кто похож на меня, узнаю, что значит быть эльфийкой… и больше никогда не буду рабыней.

Неужели это возможно?

Собравшись с духом, я считаю до трёх, беру новый камень и осторожно кладу его перед Дрогонахом.

— Не мог бы ты… пожалуйста… нагреть его для меня?

Никакой реакции.

— Пожалуйста, Дрогонах?

В ответ лишь тихий храп.

— Чем дольше ты будешь меня игнорировать, тем дольше мне придётся здесь сидеть. Не думаю, что тебе этого хочется.

Ничего.

Я сжимаю кулаки и оглядываюсь. Даже дракон, который спал на спине, теперь поглядывает на меня, заворачиваясь в крылья, словно в огромное одеяло.

Они похожи на гигантских домашних котов.

— Дрогонах, — говорю я уже строже.

Он лишь снова фыркает.

Неудивительно. Для него я, наверное, опасна не больше мыши.

— Ну и ладно. — Я усаживаюсь на землю и скрещиваю руки на груди. — Тогда я останусь здесь и буду действовать тебе на нервы.

Или он меня съест.

Если честно, второй вариант кажется куда более вероятным.

Рохан показал мне, что с задней стороны холма, на котором стоит его дом, есть дверь. За ней маленькое помещение с невысокими каменными столбиками, доходящими мне до колена. На каждый из них я должна положить по тепловому камню.

Всего четырнадцать.

Когда камни оказываются на своих местах, тепло, по-видимому, поднимается вверх и обогревает дом. Никогда раньше не видела ничего настолько продуманного. Только носить их нужно быстро, пока они не успели остыть.

Я бы ещё долго восхищалась этой затеей, если бы не тащила уже которое по счёту последнее ведро. Морозный ветер превращает ресницы в сосульки.

Я открываю дверь и, пригнувшись, протискиваюсь внутрь. Ставлю ведро на пол. Руки уже саднят от бесконечных горячих камней, а когда ручка ведра трётся о волдыри, на глаза наворачиваются слёзы. Рохан сказал, что скоро я привыкну. По его словам, дети начинают заниматься этим лет с пяти.

От этого мне стало ещё более неловко.

Хозяин заставлял меня работать: убирать, стирать его одежду, кормить животных и делать ещё множество других дел. Но таскать тяжёлые вёдра с камнями мне никогда не приходилось.

Положив последний камень на столбик, я сажусь на пятки и оглядываю тесное помещение. В щелях между балками, которые поддерживают деревянный пол хижины, висит паутина. Здесь всё выглядит заброшенным, будто сюда давно никто не заглядывал.

Наверное, поэтому Рохану и пришлось едва ли не выбивать дверь, чтобы попасть внутрь.

Тогда почему он снова начал пользоваться этим местом?

Закончив, я отправляюсь к колодцу за водой, как велел Рохан. Колодцев в поселении три, но ближайший находится ниже по склону, к западу, и я направляюсь туда. К счастью, ветер немного утих.

Никто со мной не заговаривает, но Тофа улыбается мне, а Ассея, проходя мимо с другой женщиной, Астрид, машет рукой. Это было мило с их стороны, хотя и не обязательно.

Надеюсь, я пробуду здесь недолго.

Подойдя к колодцу, я цепляю ведро к верёвке и опускаю его вниз. Стоит заглянуть внутрь, как у меня темнеет в глазах от его глубины.

Я ужасно боюсь высоты.

Но ещё хуже то, что колодец напоминает мне высохший колодец за сараем, один из тех двух. По спине пробегает дрожь от воспоминаний о том, как мне приходилось из него выбираться.

Я хватаюсь за рукоять и начинаю медленно крутить её, поднимая ведро. На лбу выступает пот, руки дрожат от напряжения, но чем скорее я закончу, тем быстрее смогу вернуться в дом Рохана и немного отдохнуть.

Если он позволит.

Наконец ведро показывается наверху. Я фиксирую рукоять, подтягиваю его к краю колодца и перевожу дух.

Боги… какое же оно тяжёлое.

Собравшись с силами, я снова берусь за ручку, но в тот же миг сильный толчок сбивает меня с ног.

Я падаю на землю. Вода выплёскивается прямо на меня, мгновенно промачивая одежду насквозь. Кто-то хватает меня за волосы, и я вскрикиваю от неожиданности.

— Зачем ты на самом деле сюда пришла, рабыня? — шипит грубый женский голос.

Я пытаюсь подняться, цепляюсь за руку, вцепившуюся мне в волосы, но тяжёлое колено прижимает меня к земле.

— Ты здесь не выживешь. Я об этом позабочусь. Убирайся! Ты здесь никому не нужна!

— П-пожалуйста… слезь с меня.

Она с силой ударяет моей головой о ведро. Боль вспыхивает над бровью, и я вскрикиваю, пытаясь прикрыть лицо руками.

— Ты не разрушишь всё, чего я добивалась последние несколько лет. Слышишь?

До меня доносятся чужие голоса. Кто-то смеётся.

А потом её рука вдруг исчезает.

Я остаюсь лежать на земле, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладонь к лицу, которое горит от боли. Когда вокруг становится тихо, я осторожно поднимаю голову и, шмыгнув носом, оглядываюсь.

Мой взгляд встречается с взглядом Ретта.

Он хмуро смотрит на меня несколько секунд, затем качает головой и молча уходит.

Я отнимаю ладонь от лица и вижу на ней кровь.

Дрожа, я поспешно набираю ещё воды и то и дело оглядываюсь, боясь, что кто-нибудь снова подкрадётся сзади.

Промокшая насквозь, замёрзшая и вся в боли, я хватаю ведро и тороплюсь обратно к дому Рохана. Спиной чувствую на себе чужие взгляды, и ноги начинают дрожать.

На полпути дорогу мне преграждает Калдар.

— Почему у тебя кровь? — спрашивает он без злости, но я всё равно жду подвоха.

— О… э-эм… — запинаюсь я. — Я просто ударилась головой. Всё хорошо.

Я осторожно касаюсь рассечённой брови. Крови немного, но рану нужно промыть.

Несколько мгновений он с любопытством смотрит на меня.

— Ну ладно. Только будь осторожнее. Рохану вряд ли понравится, если ты заболеешь или что-нибудь ещё.

Когда он отходит в сторону, я быстро прохожу мимо.

Лишь переступив порог хижины Рохана, я наконец чувствую, как плечи расслабляются, и с облегчением выдыхаю.

Я направляюсь в спальню. На столе стоит стеклянная чаша с водой, а за ней зеркало.

Взяв лежащую рядом ткань, я осторожно промокаю рассечённую бровь, морщась от жжения.

Вокруг уже начинает проступать синяк, и мои плечи бессильно опускаются.

Я стараюсь не смотреть на своё отражение слишком долго.

Я и без того знаю, что увижу.

Испуганные глаза.

Дрожащие губы.

Слабость.

Вечно эта проклятая слабость.

— Эльфийка? — доносится голос Рохана из глубины дома.

Я вздрагиваю от неожиданности. Стеклянная чаша выскальзывает из рук, ударяется о пол и разлетается на осколки, а вода брызжет во все стороны.

О нет.

Я тут же приседаю и дрожащими руками начинаю собирать осколки, сдерживая вскрики, когда острые края режут пальцы.

— Эльфийка! — снова зовёт Рохан.

Быстрее… быстрее… быстрее… Мне нужно убрать всё до его прихода. Потом я найду другую чашу, как-нибудь заменю эту, и, может быть, он ничего не заметит…

В дверном проёме появляется тень.

Я отползаю назад и поднимаю на Рохана испуганный взгляд, всё ещё сжимая в руках острые осколки.

— Что ты делаешь? — резко спрашивает он, входя в комнату.

— Я… я прошу прощения. Это вышло случайно.

Он переводит взгляд с моей головы на разбитое стекло, потом на мои руки. Челюсти у него напряжены.

— Иди сюда.

Я не могу. Ноги будто приросли к полу.

— Эльфийка.

Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. Рохан замирает.

Его взгляд снова опускается на мои руки, после чего он медленно качает головой.

— Не надо.

— Чего?

— Не причиняй себе боль.

Я хмурюсь и опускаю глаза.

Из обеих крепко сжатых ладоней капает кровь. Я разжимаю пальцы, позволяя осколкам упасть на пол, но несколько кусочков стекла всё ещё остаются в коже.

Я даже не заметила, что сжимала их так сильно.

Только всё испортила ещё больше.

— Я… я всё уберу. Прости.

— Ты ещё и извиняешься? — Его голос звучит низко и пугающе. Я поднимаю голову, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

— Да… Прости. Я не хотела.

— Ты истекаешь кровью, режешь себе руки, потому что пыталась убрать разбитую чашу, и ещё просишь за это прощения?!

Он срывается на крик, и я испуганно вскрикиваю, крепко зажмурившись.

Я всё испортила.

Снова сделала что-то не так.

Я плохая.

Тёплые ладони ложатся мне на лицо, и я распахиваю глаза.

Рохан стоит совсем рядом. В его взгляде блестит что-то, чему я не могу найти объяснения.

— Успокойся. Делай, как я.

Я не сразу понимаю, о чём он говорит, но замечаю, как он медленно делает глубокий вдох, и повторяю за ним. Лёгкие болезненно расправляются.

— Хорошо. Ещё раз.

Я продолжаю дышать в одном ритме с ним. Сердце постепенно успокаивается, и вскоре я уже сама начинаю дышать ровнее.

Даже это у меня, кажется, получается неправильно.

— Я не хотела…

— Тихо.

Я тут же замолкаю, крепко сжав губы.

Он подводит меня к кровати и усаживает, затем протягивает руку.

— Но там…

— К чёрту чашу.

Я прикусываю щёку изнутри и вкладываю свою ладонь в его. Морщусь, когда он начинает осторожно вытаскивать из неё осколки.

— Глупая девчонка. Это всего лишь разбитая чаша.

За разбитую чашу Хозяин обычно бил меня по лицу.

Рохан ничего не отвечает. Молча вынимает из моей ладони стекло, хмурясь каждый раз, когда я вздрагиваю от боли. Потом убирает осколки с пола и достаёт из сундука другую чашу, на этот раз деревянную.

— Переоденься в сухую тунику. Потом придёшь и помоешь меня.

Я молча киваю. Он уходит к ванне, а я надеваю чистую тунику, стуча зубами от холода и стараясь не тревожить мелкие порезы на ладони.

Могло быть и хуже, убеждаю я себя.

Подойдя к Рохану, я беру ткань, на которую он кивает, намыливаю её, стараясь не обращать внимания на жжение в ладонях.

Сначала мою ему руки, потом плечи и шею. Он откидывает голову на край ванны, прикрывает глаза и молча наблюдает, как я провожу тканью по его груди, едва покрытой тёмными волосками.

— Будет немного щипать, зато раны останутся чистыми.

Я молча киваю.

— Это твоё наказание за то, что ты решила убрать то, чем могла пораниться, особенно без моего разрешения. — Я удивлённо смотрю на него. — Пусть лучше сейчас тебе щиплет руки от мыла, чем потом придётся почувствовать мою ладонь на своей заднице. Запомни: больше никогда так не делай. Иначе в следующий раз я сам тебя накажу. — Он ненадолго замолкает. — Или отправлю к столбу.

Я только моргаю, всё ещё не в силах понять услышанное.

Он наказывает меня только затем, чтобы я больше не причиняла себе боль?

Через некоторое время Рохан нарушает молчание:

— Ну что, Маленькая Шептунья Драконов, поговорила с драконом?

Я качаю головой.

— Нет. Мне помогла Солия. Дрогонах просто не обращал на меня внимания. Кажется, он даже закатил глаза. Я побоялась надоедать ему, вдруг он решил бы сделать меня своим обедом.

Рохан тихо усмехается. Я удивлённо смотрю на него, и он вопросительно приподнимает бровь.

— Дрогонах слишком горд. Для него ты сейчас не важнее назойливой мошки. Зачем ему обращать внимание на того, кто ещё ничем себя не проявил?

— Потому что я эльфийка, — тихо предполагаю я. — Мы ничего не значим.

Он качает головой.

— Дракону всё равно, человек ты, эльф или кто-то ещё. Для него имеет значение только то, чего ты стоишь. А этого тебе ещё предстоит ему доказать.

Я замираю.

— И как мне это сделать? — спрашиваю я, машинально касаясь ошейника.

Он задерживает взгляд на металлическом обруче, шумно выдыхая.

— Мы сильный народ. Драконы уважают силу.

Я вздыхаю и, перейдя к его согнутому колену, начинаю осторожно мыть его.

— Но я совсем не сильная.

— Сила бывает разной. Тебе просто нужно найти свою.

— И тогда он станет… добрее ко мне?

Он пожимает плечами.

— Посмотрим.

Я киваю.

— Потом потренируешься заплетать мне волосы.

— Хорошо.

Он одобрительно хмыкает.

— Но сначала сама примешь ванну.

Интересно, где мне придётся мыться. Вокруг я видела несколько ручьёв.

От одной мысли о ледяной воде меня пробирает дрожь.

— Ты замёрзла.

Он внимательно смотрит на меня.

— Всё хорошо, — тихо отвечаю я, обходя ванну с другой стороны.

Я мою его грудь, затем живот и, поспешно отведя взгляд, перехожу к верхней части бёдер. В комнате слышны лишь плеск воды и гулкие удары моего сердца.

Возвращаясь на прежнее место, я окунаю ткань в воду, чтобы прополоскать её, но

— Ты пропустила одно место.

Я непонимающе смотрю на него, но слов не требуется. Он сам направляет мою руку ниже.

Ткань касается его напряжённой плоти, и он сжимает мою ладонь вокруг неё, не сводя с меня взгляда.

— Я… не думаю…

— Тихо.

Он медленно ведёт моей рукой, и я ёрзаю, чувствуя, как вспыхивают щёки. Взгляд сам собой уходит в сторону.

— Ты вымоешь всё. Это тоже часть наказания. Смотри.

Я украдкой опускаю взгляд. Сквозь влажную ткань отчётливо проступают очертания его возбуждённого члена. Он медленно проводит моей рукой вверх, затем вниз, а у самой головки заставляет делать круговые движения.

Я невольно приоткрываю губы. Внутри разливается странное тепло.

В следующую секунду он резко отпускает мою руку, поднимается из ванны и выходит, будто вовсе не замечая собственной наготы.

Я растерянно моргаю. Он тихо ругается себе под нос, а затем резко бросает:

— Мойся. Сейчас.

Я могу только кивнуть. Когда он скрывается за дверью, я наконец шумно выдыхаю и тяжело опираюсь руками о край ванны.

Сидя за столом, я снова учусь плести косы на волосах Рохана, поглядывая на те, что он оставил распущенными для примера. Сам он просматривает бумаги, разбросанные по столу. Какие-то выглядят совсем старыми, другие — новыми. Наверное, ничего важного, раз он спокойно оставил их на виду. Не то чтобы мне было до них дело, но я всё равно украдкой бросаю на него взгляды.

— Сосредоточься.

Это звучит не как упрёк. В его голосе нет резкости, но я всё равно тут же возвращаюсь к работе.

Хотя он даже не смотрел на меня.

Руки болят, порезы жгут, но я снова и снова повторяю движения, которым он меня учил.

Правую поверх средней. Перекрутить. Снова правую поверх средней. Перекрутить.

И так, пока не получается коса.

Я опускаю руки и начинаю разминать ладони, но замираю, когда он берёт их в свои и внимательно осматривает.

— Так сильно болят?

Я киваю.

Боль я переносила плохо. Хозяин это знал и всегда этим пользовался.

Рохан поднимается, приносит маленькую металлическую баночку и, открыв её, зачерпывает немного белой мази. Берёт мою руку и осторожно наносит её на порезы. Я тихо шиплю от боли, но он только негромко шикнув продолжает, а затем так же обрабатывает вторую ладонь.

— Давно мне не приходилось открывать её. — Он кивает на баночку.

— Простите.

Он лишь тяжело вздыхает.

Я молча смотрю, как он заканчивает обрабатывать мои руки и медленно перевязывает их бинтами.

— Боишься, что они тебя укусят? — задумчиво спрашивает он.

Я поднимаю на него взгляд. Кажется… он улыбается.

— Я… нет. Просто… спасибо.

Затем он наносит немного мази на рассечённую бровь.

— Как ты так разбила голову?

— Ну… ведро оказалось очень твёрдым.

Он замирает.

— Разбила?

Теперь уже замираю я.

— Д-да. — Я отвожу взгляд.

— Калдар сказал, что ты ударилась головой.

— Что?

— Именно так он и сказал.

Я неловко ёрзаю, машинально касаясь ошейника.

— Наверное… недоразумение.

— Калдар редко что-то путает.

— Ведро было рядом… Может, поэтому.

Он некоторое время молчит.

— Может быть.

Закончив с порезом, он откидывается на спинку стула, широко расставив ноги.

Через мгновение обхватывает меня за талию и усаживает между ними. Его руки тут же тянутся к моим волосам, а я невольно смотрю на бумаги, лежащие перед нами.

— Ты постепенно учишься, но до хорошего плетения ещё далеко. Практики потребуется много.

Я киваю.

Он тут же слегка дёргает меня за волосы.

— Не двигайся.

И начинает заплетать мне косы.

Кожа головы всё ещё чувствительна после того, как волосы дёргали раньше, но я терплю.

— Завтра заплетёшь Серу. До дракорийских стандартов ещё далеко, но для начала этого достаточно.

— Хорошо.

Когда он заканчивает, то разворачивает меня лицом к себе. Теперь мои ноги лежат поверх его бёдер.

Щёки вспыхивают, и я поспешно одёргиваю тунику, стараясь прикрыться. Он замечает это, опускает взгляд и лишь качает головой.

Потом внимательно рассматривает косы, которые я заплела ему, удовлетворённо кивает и тянется ко мне рукой.

Я невольно отшатываюсь назад и больно ударяюсь о край стола. Его рука замирает в воздухе.

— П-простите.

Я судорожно сглатываю, пытаясь успокоить дыхание.

Я опять всё сделала неправильно.

Он долго молчит, внимательно глядя на меня. Потом медленно касается моей косы и начинает задумчиво перебирать её кончик.

— Почему ты вздрагиваешь каждый раз, когда я поднимаю руку?

Голос у него тихий, но в нём слышится требование ответить.

Я молчу.

— Это уже не первый раз. Дело не только в испуге и не в том, что ты не знаешь, чего ждать. Это привычка. Ты реагируешь так не задумываясь. И ты скажешь мне почему.

— Я просто боюсь.

Он слегка дёргает меня за косу, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Чего?

— Всего.

Это неправда.

Я не боюсь умереть.

Я боюсь боли.

— Кто сделал с тобой это? Кто прикасался к тебе так, что теперь ты шарахаешься от простого движения руки? Кто заставил тебя жить в таком страхе?

Я хмурюсь.

Я рабыня. К тому же эльфийка.

Разве этого недостаточно?

Для других я не человек.

У меня нет мыслей.

Нет чувств.

Нет права что-то любить или ненавидеть.

Нет мечтаний.

Нет желаний.

У меня нет ничего.

Разве он этого не видит?

— Когда-нибудь ты расскажешь мне свою историю, — тихо говорит он.

— У рабов нет жизни. Она всегда принадлежит кому-то другому. Сейчас… она принадлежит тебе.

Он негромко хмыкает.

— Значит, твоя жизнь теперь моя?

— Ты забрал меня.

— Когда-нибудь ты скажешь, что я не забрал тебя, а освободил.

— Пока что это совсем не похоже на свободу, — огрызаюсь я и тут же испуганно замираю.

О нет.

Рохан снова слегка тянет меня за косу, приближая к себе, и тихо усмехается.

— Значит, огонь в тебе всё-таки не погас. Не терпится увидеть, как он разгорится снова. Думаю, это будет красивое зрелище.

Костёр в центре лагеря вспыхивает и искрится, всё ещё горит и бушует на зимнем ветру, но словно заключён в большой каменный круг.

Вокруг него сидят дракории, кто на земле, кто на деревянных брёвнах, едят и пьют. Они празднуют благополучное возвращение своего Драконосвязанного.

Дракон, Блейз, сидит сбоку, втиснувшись между двумя палатками, и направляет огонь на центральный костёр, чтобы поддерживать его. Я настороженно смотрю на него, но он млеет от внимания остальных, пока они гладят его. Даже маленькая девочка, Мелле, погладила его по ноге, и дракон даже не посмотрел на неё сурово.

Они…

Люди разговаривают, смеются, шутят, понарошку борются, некоторые даже играют в кости возле палатки. Ещё одна пара прижимается друг к другу у бревна, его рука скользнула ей под тунику. Судя по румянцу на её щеках, она совсем не против такого внимания.

Где же изнасилования и жестокость? Где желание причинять другим вред?

Я сижу на своём бревне. Никто не решается сесть рядом, будто я какой-то паразит, и от этого я скучаю по Эффи.

Мы сидели в кладовой. Она тайком приносила мне еду, рассказывала о своём дне, спрашивала о моём. Убирала волосы с моего лица и говорила держать голову выше, что со мной всё будет хорошо, даже когда это было не так.

Слёзы жгут глаза. Я скучаю по ней. Она мой единственный друг. Она помогала обрабатывать раны, которые оставлял мне Хозяин, и заступалась за меня, чтобы меня выпустили из сарая пораньше, даже если самой ей потом за это доставалось.

Самое меньшее, что я могу сделать, это забрать её от Хозяина до того, как уйду. Может быть, я смогу попросить Рохана найти ей место, где она спокойно проживёт остаток своих дней.

Я вздыхаю и смотрю на окружающих. Кто-то с любопытством косится на меня, кто-то делает вид, что меня вовсе нет.

Кажется, они счастливы быть здесь. Их радует предстоящий пир и возвращение предводителя после разговора с тем, кого он называл Доркином. Упоминались шпионы, и я могу лишь предположить, что речь шла обо мне, хотя, похоже, Рохан поверил моим словам, что я не шпионка.

Смешно, если честно. Я шпионка?

Я ковыряю пальцы и опускаю голову, когда мимо проходят Дарсия, Ретт и Бо. Бо посылает мне виноватую улыбку.

Ему не нужно этого делать.

Я здесь чужая.

Спустя некоторое время голоса становятся громче, и я отрываю взгляд от костра, когда появляются Рохан, Калдар и Доркин. Все постепенно замолкают, когда Рохан прочищает горло.

— Чёрная Чешуя, — говорит он достаточно громко, чтобы его услышали все, но не повышая голоса.

— Драконосвязанный! — Гул голосов заставляет меня вздрогнуть.

— Благодарю вас всех за то, что поддерживали порядок в лагере и приготовили тёплую еду к нашему возвращению. Мы успешно добрались до Ямы. Мы добыли лаву для нашего кузнеца, но это стоило нам потерь.

Пока он говорит, все молчат. Я смотрю, как Рохан стоит перед своим кланом, высокий, гордый, исполненный достоинства, а Дрогонах кружит над головой в темнеющем небе.

— Сегодня ночью мы предадим земле Этала и Арона и проводим их к Моране. — В ответ раздаются голоса согласия. — Но прежде, как вы уже знаете, среди нас есть ещё одна. — Все головы поворачиваются ко мне, и я подтягиваю колени к груди. — Я взял эльфийку под свою защиту. У неё есть и другие причины быть здесь, но она будет помогать в повседневных делах клана.

— Она шпионка, — говорит кто-то.

— Эльфийке нельзя доверять, — доносится женский голос.

— Если её раскроют, мы все умрём, — рычит мужчина.

Рохан качает головой.

— Если бы она и правда была шпионкой, то никудышной.

Я прикусываю щёку изнутри, но он не ошибается.

— Если вас так пугает одна эльфийка, нам стоит вернуться к начальной подготовке.

Женщина, выкрикнувшая это, смущённо отворачивается.

— Эльфийка говорит, что была рабыней с детства, и ошейник на её шее это подтверждает, как и шрамы под ним. Она останется здесь, пока в этом будет необходимость, и мы сохраним это в тайне. Если кого-то это не устраивает, пусть выйдет и бросит мне вызов.

Клан молчит, и мне хочется коснуться шеи, но я сдерживаюсь.

— А теперь наслаждайтесь пиром, — говорит Рохан, когда никто так и не нарушает молчание. — Скоро наступит ночь, и нам нужно идти к озеру.

Все возвращаются к еде. Некоторые подходят к Рохану, идут рядом с ним, даже дети подбегают, чтобы поговорить.

— Пливет, — раздаётся тоненький голосок передо мной, и я улыбаюсь Мелле.

— Привет, Мелле.

— У меня есть хлеп. — Она показывает мне кусок хлеба в своей маленькой ладошке.

— Ух ты. Похоже, это самый вкусный кусочек хлеба на свете.

— Так и есть! — хихикает она, откусывая и жуя с открытым ртом.

Я невольно улыбаюсь. Круглые щёчки, аккуратные косички. Какая же она милая.

— Мелле! — зовёт Нора, и я вижу, как она идёт к нам, а следом за ней Дарсия.

— Беги к маме, Мелле.

— Но у тебя нет хлепа.

— Всё хорошо, я не голодна.

Мой желудок тут же предательски урчит.

— Твой животик говорит, что ты голодна. — Она тычет в него маленьким пальчиком. — Мама говорит, никто не должен быть голодным.

Она протягивает мне хлеб, пока её мать подходит всё ближе.

— Правда, всё хорошо, Мелле. Беги к маме.

— Ты не хочешь мой хлеп?

На её глазах выступают слёзы.

— Нет-нет, — торопливо говорю я. — Я не это имела в виду…

Она громко вскрикивает, и я в ужасе распахиваю глаза.

— Мелле, хорошо. Я возьму хлеб. Всё хорошо…

Шлепок.

Голова резко дёргается в сторону, а щёку обжигает боль.

— Что ты сделала с моей дочерью?! — гремит разъярённый голос Норы, и я прижимаю ладонь к щеке.

— Простите, я…

Она хватает меня за волосы и с силой трясёт. Я вскрикиваю.

— Я вырву тебе внутренности!

Вокруг уже собираются люди. Они что-то кричат, вопят, а Мелле заходится плачем.

— Мама… — рыдает Мелле, вцепившись матери в штанину.

Кто-то толкает меня, кто-то пытается схватить.

Нора нависает надо мной, всё ещё вцепившись мне в волосы.

— Я убью…

— Хватит! — гремит голос Рохана.

Он внезапно оказывается рядом, расталкивая людей.

— Отпусти её, Нора.

— Но…

— Сейчас же!

Нора разжимает пальцы и подхватывает плачущую Мелле на руки.

— Драконосвязанный, она что-то сделала с Мелле!

— Я видела, — говорит Дарсия, подходя ближе. — Сначала Мелле была в порядке, а потом эта попыталась отобрать у неё хлеб! Воровка! Красть у ребёнка!

Она бросает на меня злорадный взгляд, и вокруг тут же начинают перешёптываться. Я невольно съёживаюсь.

— Со стороны это выглядело подозрительно, — добавляет Ретт.

Меня начинает трясти.

— Ты…

Нора снова бросается на меня, но Рохан преграждает ей дорогу.

— Хватит! Если кто-нибудь тронет её, будет иметь дело со мной. Всем ясно?

Нора тяжело дышит, но всё же кивает, крепче прижимая к себе Мелле.

— Эльфийка, иди в хижину.

Я не колеблюсь. Поднимаюсь и бегу прочь. Слёзы жгут глаза, а за спиной тяжёлым грузом давят их полные ненависти взгляды.

— Эльфийка? — зовёт Рохан.

Я сижу, свернувшись калачиком в углу спальни, прямо за тлеющими углями очага, и тихо всхлипываю.

— Эльфийка! — рычит Рохан, но я не могу

Я смотрю на кочергу у очага, на её заострённый конец, и думаю, насколько это будет больно. Думаю, как быстро всё закончится.

Я беру кочергу и смотрю на раскалённый наконечник.

Смогу ли я просунуть её под ошейник? Проткнуть шею насквозь? Хватит ли у меня смелости?

Будет больно, но всё лучше, чем оставаться здесь.

Что ещё мне остаётся? Что я вообще могу сделать?

Просто сделай это.

Я поднимаю кочергу ближе. Быстро. Одним движением.

Закрываю глаза.

Давай.

Потом перевожу взгляд на своё тонкое запястье. Может, так? Может, получится…

Занавеска колышется. Я резко распахиваю глаза. Он стоит в дверном проёме. Я чуть приподнимаю голову, едва различая его сквозь пелену опухших от слёз глаз.

— Не делай этого.

— Почему? — шепчу я. — Какой в этом смысл?

— У нас договор.

Я смотрю на раскалённый конец кочерги.

— И что? Я всё равно умру.

— Но сейчас ты здесь. Со мной.

— А если этого недостаточно?

— Тогда найди то, чего будет достаточно.

Я смотрю, как он медленно подходит ближе. Не отвожу взгляда даже тогда, когда он садится передо мной на корточки, упираясь локтями в колени.

— У меня ничего нет.

— Значит, найди что-нибудь.

— Что?

— Если тебе кажется, что у тебя ничего не осталось, найди хоть что-то. Хотя бы одну вещь.

— Как найти что-то, когда внутри пустота?

— Начни с малого. С того, что по-настоящему для тебя важно.

Я обвожу взглядом комнату, но ничего не приходит в голову.

— Эффи, — говорит он.

Я сразу поднимаю на него глаза.

— Без меня ей было бы лучше. Из-за меня она постоянно попадала в неприятности.

— Это был её выбор. Вот уже одна причина. Дальше.

— Я…

— Дальше, — требует он. В его голосе звучит привычная властность.

— Заплетать косы, — выпаливаю я. — Я могу научиться заплетать себе волосы.

Он кивает.

— Хорошо. И разговаривать с Серой. Не скрывай, какая ты на самом деле.

— Откуда ты знаешь, что я это делаю?

— Потому что я всё замечаю.

Мои щёки вспыхивают.

— Ещё одну.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю.

Прикусываю губу. Он не сводит с меня пристального взгляда.

— А как насчёт меня?

— Что?

— Я, конечно, не маленький, — усмехается он. — Со мной получится уже три причины. А теперь отдай её.

Он кивает на кочергу.

После короткого колебания я протягиваю её. Он возвращает её в огонь, ни на миг не сводя с меня глаз.

— Дай посмотреть.

Он наклоняется ко мне, берёт за подбородок и большим пальцем осторожно проводит по горящей щеке. Его взгляд задерживается на следе от удара.

— Нора придёт к тебе и попросит прощения. Мелле рассказала, что произошло.

— Я не хотела её расстраивать. Клянусь, — шепчу я.

— Я тебе верю, — отвечает он, встречаясь со мной взглядом. — Нору накажут, хотя и не слишком строго.

Мои плечи напрягаются.

— Я этого не хочу, — тихо говорю я.

Ресницы дрожат, пока его большой палец всё так же мягко гладит мою щёку.

— Таковы наши законы. Ты под моей защитой, и любое наказание, касающееся тебя, проходит через меня. Но она мать и действовала сгоряча, увидев плачущего ребёнка. Поэтому наказание будет мягким.

Я киваю.

— И больше никогда не пытайся причинить себе боль. Поняла?

Я судорожно вдыхаю и снова киваю.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Он словно ищет во мне что-то, чего я не понимаю, а я рассматриваю фиолетовый ободок вокруг его зрачков.

— Ты занятная малышка, — тихо говорит он.

— Я просто… это я, — так же тихо отвечаю я.

— Ты не знаешь, кто ты на самом деле.

Я хмурюсь.

— И что это значит?

— Ты маленькая искра. Пока ещё тлеющий уголёк, который ждёт.

— Чего он ждёт?

— Места, где сможет разгореться.

Вдалеке раздаётся драконий рёв. Обычно от него я каждый раз вздрагиваю, но сейчас лишь поднимаю голову. После последнего лёгкого прикосновения к моей щеке Рохан опускает руку.

— Идём.

Я поднимаюсь и иду за ним.

Он выводит меня из хижины. Мы обходим лагерь по краю, проходим между деревьями. По дороге к нам присоединяются те, кто задержался, и вскоре выходим к озеру.

Мы с Роханом остаёмся позади, на небольшом пригорке, пока остальные собираются у самой воды.

На озере покачивается плот. На нём лежат два тела. Почти сразу понимаю, что это Этал и Арон. Они завёрнуты в ткань, рядом уложено их оружие.

Воздух наполняют скорбные крики. Веселье, ещё недавно царившее в лагере, исчезает без следа, и на клан тяжёлым покрывалом опускается горе.

Над нами пролетает Дрогонах. Он ревёт в ночное небо, выдыхая струю пламени. Все поднимают головы, и я не сразу понимаю зачем.

В следующее мгновение Дрогонах разворачивается, камнем падает вниз и снова выпускает огонь. На этот раз прямо на плот, который медленно уносит от берега.

— Озеро не замерзает, потому что зимой драконы постоянно согревают его своим пламенем, — тихо говорит Рохан.

Он стоит рядом, скрестив руки. Я замечаю кожаные обмотки на его предплечьях.

— Но нет ничего радостного в том, чтобы отправлять мёртвых к Моране драконьим огнём, даже если именно такой смерти мы сами себе желаем.

Он поворачивается и внимательно смотрит на меня. Я не сомневаюсь, что думает он о кочерге.

Я снова перевожу взгляд на озеро. Плач становится громче. Плот уже целиком объят пламенем.

«Пусть Морана ведёт тебя»,— проносится над водой из уст всего клана.

Нет радости в смерти тех, кого любишь.

Но меня уже очень давно никто не любил.

— Думаю, в огне есть своя красота, — тихо говорю я, чувствуя на себе его взгляд. — Иногда что-то должно сгореть, чтобы дать начало чему-то новому.

Он долго молчит.

А потом отвечает так, словно произносит пророчество.

— А иногда некоторые вещи должны просто сгореть.

— Накинь плащ, — говорит Рохан.

Я быстро набрасываю свой плащ, прикрывая штаны и тунику.

— Сегодня мы встречаемся с другими вождями кланов. Не разговаривай, не смотри им в глаза и держись позади меня. Делай всё, что тебе скажут, без возражений. Поняла?

Вернувшись после утренних дел, я совсем не ожидала такого.

— Хорошо.

— Полетим на Дрогонахе. Не зли его.

Это сложно, когда его, кажется, раздражает уже сам факт моего существования.

— И не опозорь ни меня, ни клан.

Я выхожу из спальни и невольно замираю.

На Рохане Костяная Маска. Она напоминает уплощённую драконью голову: выступающий нос, заканчивающийся чуть выше его собственного рта, и два небольших загнутых назад рога по бокам, совсем как у Дрогонаха.

Наверное, он замечает мой вопросительный взгляд.

— Это знак Драконосвязанного. Такую маску

Я молча киваю, глядя ему в глаза сквозь узкие, вытянутые, словно драконьи, прорези.

— Пугает? — Он делает шаг ко мне.

Я отступаю и упираюсь спиной в сундук. Едва заметно киваю, чувствуя, как всё сжимается внутри.

Но он продолжает приближаться, пока не оказывается совсем рядом. Его пальцы касаются завязок моего плаща, и от этой близости у меня перехватывает дыхание.

Он нависает надо мной.

— Любопытно… Ты действительно боишься, но, кажется, дело не только в этом.

Он чуть склоняет голову, медленно разглядывая моё лицо. Щёки вспыхивают.

Когда он так смотрит, кажется, будто лесной пожар пожирает всё вокруг.

— Цвет розы, — тихо произносит он, проводя тыльной стороной пальцев по моим щекам. — Да… дело точно не только в страхе.

Он отступает, поднимает топор и направляется к выходу.

— Идём.

Мы выходим из дома и направляемся к пещерам позади лагеря.

Сейчас ранний полдень. Люди ещё снуют между хижинами: носят воду, дрова, корзины с едой, переговариваются небольшими группами.

Стоит войти в пещеру, как меня окутывает жар. Здесь заметно теплее, наверное, потому что ночью здесь спали драконы. Сегодня утром все каменные гнёзда были заняты, кроме одного.

Я вдруг вспоминаю, каким тёплым кажется сам Рохан, когда стоит рядом.

Может, это особенность Драконосвязанных?

Из глубины пещеры внезапно раздаётся рёв. Молодой чёрный дракон быстро движется к Рохану, а тот лишь выпрямляется во весь рост.

— Успокойся, Эскор.

Дракон рычит, и я невольно пятюсь. Раньше я его не видела.

Блейз, Агнар и Хакон настораживаются, внимательно следя за Роханом и Эскором, но вмешиваться не спешат.

Эскор снова рычит. Воздух становится ещё горячее.

Наверное, я тихо всхлипываю или скулю, потому что дракон тут же переводит взгляд на меня. Его грудь раздувается.

— Нет! — голос Рохана звучит так жёстко, что я вздрагиваю.

Эскор тут же смотрит на него.

— Даже не смей так на неё смотреть.

Как… так?

Эскор ревёт, и Рохан отвечает ему низким, предупреждающим рыком.

От неожиданности я вздрагиваю. Он звучит почти как Дрогонах. Я даже невольно оглядываюсь, ожидая увидеть дракона, но его здесь нет.

— Эскор, даже не думай.

Некоторое время они молча смотрят друг на друга, словно меряются силой. Наконец уши дракона опускаются. Он отворачивается и медленно уползает обратно к своему каменному гнезду в глубине пещеры.

Руки дрожат, и я пытаюсь выровнять дыхание.

Рохан подходит, берёт меня за запястья и ведёт к середине пещеры.

Над головой раздаётся тяжёлый взмах огромных крыльев, и я снова вздрагиваю.

Подняв голову к отверстию в своде, я вижу, как огромный дракон опускается вниз. Его рёв сотрясает стены пещеры, когда он тяжело приземляется перед нами, осыпая нас мелкими камнями.

Дрогонах.

Не теряя ни секунды, он бросается к Эскору и с рыком прижимает его к земле. Когтистая лапа ложится ему на шею, не давая подняться.

Я замираю, а свободной рукой инстинктивно хватаюсь за руку Рохана, словно ища защиты.

К моему удивлению, он притягивает меня к себе. Его рука обхватывает меня поперёк груди, а подбородок касается моей макушки.

— Его наказывают за то, что он осмелился бросить вызов моему главенству, — почти мягко говорит он, и я чувствую его дыхание возле уха.

Эскор опускает голову. Из его горла ещё вырывается глухое рычание, но вскоре тело расслабляется. Похоже, Дрогонах уже объяснил ему всё, что хотел.

— Он ещё молод. Будет и дальше проверять границы дозволенного. Пока я позволяю ему это, потому что так он взрослеет. Но если он ещё хоть раз посмотрит на тебя так же, сначала его поставит на место мой топор, а потом урок закончит Дрогонах.

— Ты бы убил его?

Я смотрю на молодого дракона. Даже он возвышается надо мной.

— Нет. Не за это. Он безрассудный, наглый и слишком самоуверенный. Но он не стал бы убивать члена моего клана. Это означало бы смерть для него самого. И как бы высоко он ни задирал нос, он это знает.

Дрогонах убирает лапу с шеи Эскора и с силой ударяет ею о землю, словно предупреждая в последний раз. Затем спокойно поворачивается к нам, совершенно не обращая внимания на молодого дракона за своей спиной.

Дрогонаха боятся. И уважают.

Рохан подводит меня к нему. Я всё ещё стою впереди, пока он протягивает руку и начинает чесать Дрогонаху морду, успокаивая его. Горячее дыхание дракона касается моего лица, а мои глаза оказываются прямо напротив зубов, каждый из которых длиннее моего предплечья.

— В путь.

— Накинь плащ, — говорит Рохан.

Я быстро набрасываю свой плащ, прикрывая штаны и тунику.

— Сегодня мы встречаемся с другими вождями кланов. Не разговаривай, не смотри им в глаза и держись позади меня. Делай всё, что тебе скажут, без возражений. Поняла?

Вернувшись после утренних дел, я совсем не ожидала такого.

— Хорошо.

— Полетим на Дрогонахе. Не зли его.

Это сложно, когда его, кажется, раздражает уже сам факт моего существования.

— И не опозорь ни меня, ни клан.

Я выхожу из спальни и невольно замираю.

На Рохане Костяная Маска. Она напоминает уплощённую драконью голову: выступающий нос, заканчивающийся чуть выше его собственного рта, и два небольших загнутых назад рога по бокам, совсем как у Дрогонаха.

Наверное, он замечает мой вопросительный взгляд.

— Это знак Драконосвязанного. Такую маску носят только они. Её делают из костей с Кладбища Драконов.

Я молча киваю, глядя ему в глаза сквозь узкие, вытянутые, словно драконьи, прорези.

— Пугает? — Он делает шаг ко мне.

Я отступаю и упираюсь спиной в сундук, едва заметно кивая и чувствуя, как всё сжимается внутри.

Но он продолжает приближаться, пока не оказывается совсем рядом. Его пальцы касаются завязок моего плаща, и от этой близости у меня перехватывает дыхание.

Он нависает надо мной.

— Любопытно… Ты действительно боишься, но, кажется, дело не только в этом.

Он чуть склоняет голову, медленно разглядывая моё лицо. Щёки вспыхивают.

Когда он так смотрит, кажется, будто лесной пожар пожирает всё вокруг.

— Цвет розы, — тихо произносит он, проводя тыльной стороной пальцев по моим щекам. — Да… дело точно не только в страхе.

Он отступает, поднимает топор и направляется к выходу.

— Идём.

Мы выходим из дома и направляемся к пещерам позади лагеря.

Сейчас ранний полдень. Люди ещё снуют между хижинами: носят воду, дрова, корзины с едой, переговариваются небольшими группами.

Стоит войти в пещеру, как меня окутывает жар. Здесь заметно теплее, наверное, потому что ночью здесь спали драконы. Сегодня утром все каменные гнёзда были заняты, кроме одного.

Я вдруг вспоминаю, каким тёплым кажется

Может, это особенность Драконосвязанных?

Из глубины пещеры внезапно раздаётся рёв. Молодой чёрный дракон быстро движется к Рохану, а тот лишь выпрямляется во весь рост.

— Успокойся, Эскор.

Дракон рычит, и я невольно пятюсь. Раньше я его не видела.

Блейз, Агнар и Хакон настораживаются, внимательно следя за Роханом и Эскором, но вмешиваться не спешат.

Эскор снова рычит. Воздух становится ещё горячее.

Наверное, я тихо всхлипываю или скулю, потому что дракон тут же переводит взгляд на меня. Его грудь раздувается.

— Нет! — голос Рохана звучит так жёстко, что я вздрагиваю.

Эскор тут же смотрит на него.

— Даже не смей так на неё смотреть.

Как… так?

Эскор ревёт, и Рохан отвечает ему низким, предупреждающим рыком.

От неожиданности я вздрагиваю. Он звучит почти как Дрогонах. Я даже невольно оглядываюсь, ожидая увидеть дракона, но его здесь нет.

— Эскор, даже не думай.

Некоторое время они молча смотрят друг на друга, словно меряются силой. Наконец уши дракона опускаются, и он отворачивается, медленно уползая обратно к своему каменному гнезду в глубине пещеры.

Руки дрожат, и я пытаюсь выровнять дыхание.

Рохан подходит, берёт меня за запястья и ведёт к середине пещеры.

Над головой раздаётся тяжёлый взмах огромных крыльев. Подняв голову к отверстию в своде, я вижу, как огромный дракон опускается вниз. Его рёв сотрясает стены пещеры, когда он тяжело приземляется перед нами, осыпая нас мелкими камнями.

Дрогонах.

Не теряя ни секунды, он бросается к Эскору и с рыком прижимает его к земле. Когтистая лапа ложится ему на шею, не давая подняться.

Я замираю, а свободной рукой инстинктивно хватаюсь за руку Рохана, словно ища защиты.

К моему удивлению, он притягивает меня к себе. Его рука обхватывает меня поперёк груди, а подбородок касается моей макушки.

— Его наказывают за то, что он осмелился бросить вызов моему главенству, — почти мягко говорит он, и я чувствую его дыхание возле уха.

Эскор опускает голову. Из его горла ещё вырывается глухое рычание, но вскоре тело расслабляется. Похоже, Дрогонах уже объяснил ему всё, что хотел.

— Он ещё молод. Будет и дальше проверять границы дозволенного. Пока я позволяю ему это, потому что так он взрослеет. Но если он ещё хоть раз посмотрит на тебя так же, сначала его поставит на место мой топор, а потом урок закончит Дрогонах.

— Ты бы убил его?

Я смотрю на молодого дракона. Даже он возвышается надо мной.

— Нет. Не за это. Он безрассудный, наглый и слишком самоуверенный. Но он не стал бы убивать члена моего клана. Это означало бы смерть для него самого. И как бы высоко он ни задирал нос, он это знает.

Дрогонах убирает лапу с шеи Эскора и с силой ударяет ею о землю, словно предупреждая в последний раз. Затем спокойно поворачивается к нам, совершенно не обращая внимания на молодого дракона за своей спиной.

Дрогонаха боятся и уважают.

Рохан подводит меня к нему. Я всё ещё стою впереди, пока он протягивает руку и начинает чесать Дрогонаху морду, успокаивая его. Горячее дыхание дракона касается моего лица, а мои глаза оказываются прямо напротив зубов, каждый из которых длиннее моего предплечья.

— Поехали.

Рохан помогает мне забраться на Дрогонаха, но тот вдруг отступает в сторону.

— Дрогонах, — рычит Рохан. — Не сейчас.

Дракон недовольно фыркает, но всё же неохотно опускает крыло. Я хватаюсь за один из шипов на его конце, ставлю ногу на кожистую перепонку между костями и, цепляясь за другие шипы, осторожно карабкаюсь вверх, пока наконец не оказываюсь в седле.

Именно там, где мне меньше всего хочется быть.

Рохан быстро садится позади. Одной рукой он обхватывает меня за талию, удерживая на месте, другой берёт поводья, обмотанные вокруг шеи Дрогонаха. Я снова замечаю волосы, вплетённые в их концы.

— Держись крепче.

Я обеими руками вцепляюсь в переднюю луку седла.

— Взлетай.

Грудь Дрогонаха раздувается. Он широко расправляет крылья, на мгновение вспыхивающие в луче света, льющемся сверху, затем резко складывает их и почти отвесно взмывает вверх.

Я вскрикиваю. Меня с силой вжимает в грудь Рохана, и я судорожно цепляюсь за седло. Он остаётся совершенно неподвижным, будто высеченным из камня, лишь слегка пригибает нас, пока Дрогонах несётся к выходу. Прожилки руды в стенах вспыхивают крошечными радугами.

Мы вырываемся из драконьего логова на вершину горы, и Дрогонах снова расправляет крылья.

Вокруг клубится туман. Свет играет на облаках далеко внизу, и ничего прекраснее я в жизни не видела. Даже страх на миг отступает.

Но Дрогонах внезапно закладывает крутой вираж, резко уходя влево, и я снова визжу, ещё крепче вцепившись в седло.

Рохан негромко смеётся, касаясь подбородком моей макушки.

— Боишься.

Его рука скользит ниже, ложится мне на живот и медленно поглаживает его круговыми движениями. Я невольно начинаю ёрзать.

— Интересно… удастся ли мне со временем это изменить, Маленькая Шептунья.

Последние слова он почти выдыхает мне в ухо, и я невольно обмякаю в его объятиях, когда дракон выравнивает полёт.

Рохан довольно рычит.

— Нам ещё многое предстоит узнать друг о друге.

— Например что?

— Например, что ты можешь сделать, чтобы доставить мне удовольствие.

— Я… я не была такой рабыней, — едва слышно выдыхаю я.

— Не пойми меня неправильно. Всё, что я сделаю с тобой, понравится и тебе.

— Что?..

— Тихо.

Я замолкаю, хотя продолжаю беспокойно ёрзать. Его ладонь по-прежнему лежит у меня на животе, словно заявляя на него права, и я никак не могу понять, зачем он это делает.

Но больше он ничего не предпринимает. Просто держит руку там, тихо урча мне в ухо, и постепенно я снова расслабляюсь, глядя, как мы скользим сквозь облака. Огромные крылья Дрогонаха почти бесшумно рассекают воздух. Несмотря на свои размеры, он летит так легко, будто совсем не чувствует собственного веса.

И только сейчас я по-настоящему понимаю, насколько величественно это создание.

Позади раздаётся ещё один рык.

Дрогонах отвечает ему, и я наконец решаюсь оглянуться. За нами летят ещё два дракона.

— Дикие, — отвечает Рохан прежде, чем я успеваю спросить. — Дрогонах предупреждает их.

— Они нападут?

— Только если захотят пострадать.

— Ты совсем не волнуешься?

Он протягивает руку, приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Ветер бьёт нам в лица.

— Я Драконосвязанный. Дикие драконы меня не пугают. — Его взгляд скользит по моим глазам сквозь прорези маски. — Не уверен, что теперь меня вообще хоть что-то способно напугать.

Некоторое время спустя Дрогонах начинает снижаться.

Я снова не удерживаюсь от визга и прячу лицо у Рохана на

С глухим ударом Дрогонах касается земли.

Рохан помогает мне спуститься. Ноги дрожат так сильно, что без его поддержки я бы наверняка упала.

Я уже собираюсь поблагодарить его, но осекаюсь, встретившись с ним взглядом.

Он словно изменился.

Передо мной больше не Рохан. И даже не вождь клана.

Передо мной Драконосвязанный.

Его взгляд становится жёстким и холодным. Где-то в глубине глаз тлеет опасный огонь. Всё его тело напряжено, будто он готов броситься в бой в любую секунду. Даже воздух вокруг кажется горячее, словно одно прикосновение может обжечь.

Я невольно держусь чуть поодаль, пока он внимательно осматривает окрестности, выискивая любую угрозу.

Дрогонах делает то же самое. Его голова медленно поворачивается из стороны в сторону, пока он обходит меня слева, ни на миг не выпуская из поля зрения правого глаза.

Я тоже оглядываюсь.

Внутри всё холодеет.

Из земли торчат огромные кости цвета слоновой кости. Их пересекают глубокие трещины. За ними виднеются новые. И ещё.

Они повсюду.

Вместе с этим меня захлёстывает тяжёлое чувство скорби.

— Это Кладбище Драконов, — тихо произносит Рохан, словно здесь нельзя говорить громче.

По моей коже бегут мурашки.

Я сглатываю и иду следом.

Об этом месте слышали все. И все знают, что сюда не осмеливается приходить никто, кроме дракориев и драконов.

Огромные кости выгибаются над нами арками. Одни лежат на земле, другие торчат вверх, словно каменные столбы. Некоторые разбросаны так, будто кто-то вырвал их из земли и отбросил в сторону.

Чуть дальше мы проходим мимо гигантского драконьего черепа. Судя по размерам, его хозяин был даже больше Дрогонаха.

— Это дракон Ковак, — говорит Рохан, не оборачиваясь. Его спина остаётся напряжённой. — Он, как и драконы Имморал и Новид, погиб лишь за то, кем был. На них охотились, словно на вредителей.

Погиб.

Потому что их больше нет.

— Они не виноваты в том, какими родились, — тихо говорю я. Тяжесть сдавливает грудь.

Я нерешительно касаюсь кремовой кости, мимо которой мы проходим, но тут же отдёргиваю руку. Она ледяная.

— Они не выбирают, кем родиться.

Рохан резко останавливается и оборачивается.

Мы молча смотрим друг на друга.

Я не отвожу глаз, не опускаю голову и не складываю руки перед собой.

Просто выдерживаю его взгляд.

А он продолжает смотреть на меня так пристально, словно впервые видит. В его взгляде есть что-то напряжённое… и задумчивое.

— Нет, не могли. Они не выбирали, кем родиться.

Он отворачивается, и его взгляд наконец отпускает меня.

— Мы собираемся здесь, потому что это нейтральная земля. Она напоминает нам о крови, пролитой по несправедливости. Хотя некоторые и рады, что этих драконов больше нет.

Меня немного согревает мысль, что он тоже не одобряет их истребление.

— Это священное место. И мы знаем, что не имеем права его осквернять, что бы ни думали. Иначе Морана покарает не только виновного, но и его семью, его клан.

Она — Мать всех драконов.

— Как покарает?

— Болезнями, засухой, гибелью урожая. Драконьи яйца перестанут вылупляться. За осквернение земли, где покоятся её первые дети, она заставит заплатить сполна.

Я киваю, хотя он этого не видит.

Здесь, должно быть, лежат сотни драконов, и сердце сжимается при мысли, что они погибли лишь потому, что были другими.

Как и я.

Я невольно касаюсь кончика своего уха.

Сколько раз мне хотелось отрезать его, избавиться от этой особенности и стать такой же, как остальные? Слишком много.

Быть эльфийкой в Дракозаре — значит нигде не быть своей.

Я кладу ладони на другую кость. На этот раз не отдёргиваю руки от её холода. Вместо этого мысленно прошу прощения.

Мне жаль, что этот дракон погиб именно так. Жаль, что его не приняли. Я знаю, каково это. И мне хочется, чтобы всё сложилось иначе.

Тёплое дыхание вдруг касается моей шеи.

Я резко оборачиваюсь, вскидывая руку.

Позади никого. Даже Дрогонаха.

— Идём.

Я вздрагиваю и спешу за Роханом. Тяжёлая печаль снова наваливается на грудь, и я невольно прижимаю ладонь к груди.

Где-то высоко рычит Дрогонах, и ему вторят другие драконы. Затем раздаётся глухой удар, а нас окутывает густой туман.

Зачем я вообще здесь?

— Помни, что я тебе сказал.

Это единственное предупреждение, которое я получаю. Рохан останавливается, притягивает меня к себе, и в тот же миг вокруг нас один за другим приземляются ещё четыре дракона.

— И даже не думай убегать.

В центре выжженной площадки широким кругом расставлены пять кресел, каждое украшено лентами своего цвета.

Позади них из земли поднимаются огромные кости, похожие на рёбра. Они изгибаются вверх, будто когда-то собирались сомкнуться клеткой, но так и застыли на полпути.

На четырёх креслах уже сидят люди в костяных масках. Все взгляды обращены к нам.

Позади них сидит дракон. Он нетерпеливо фыркает и рычит, пока Рохан ведёт меня вперёд, положив ладонь мне на шею.

— На колени.

Я без колебаний подчиняюсь. Земля оказывается твёрдой. Здесь нет снега, словно холод просто не может пробиться сквозь вечное тепло.

— Сиди.

Я устраиваюсь, как он велел, кладу руки на колени, опускаю голову и пытаюсь справиться с дрожью. Чтобы отвлечься, рассматриваю кресло Рохана.

Оно оплетено чёрными лентами, похожими на струйки пепла, стекающие по обожжённым костям. Четыре ножки обвивают огромные драконьи клыки, глубоко вонзившиеся в землю. Они явно больше, чем у Дрогонаха.

— Рохан, — произносит кто-то.

Я украдкой поднимаю взгляд на Драконосвязанного, сидящего напротив.

В его голосе нет дружелюбия. Он грубый, низкий и хриплый, как у большинства дракориев. Его кресло украшено лентами двух оттенков синего.

— Варан. Вижу, зима обошлась с тобой неплохо.

Рохан тоже не пытается звучать приветливо.

— Урожай помог нам пережить холодные месяцы. И к тому же у нас появились двое новых.

Он делает знак рукой.

Вперёд выходят двое мужчин. Они молчат, но их заметно трясёт от страха. Подойдя, оба опускаются на колени.

Рохан кивает.

— Большая удача.

— Именно.

Я снова украдкой смотрю на Варана и замечаю, что его маска отличается от остальных. Впрочем, присмотревшись, понимаю, что каждая маска сделана по-своему и напоминает своего дракона.

У Варана два коротких рога торчат вверх, а на скулах прорезаны узкие щели, похожие на следы когтей. Каштановые волосы собраны назад, множество кос спадает на плечи.

Мой взгляд переходит к креслу с белыми лентами. Маска женщины уже и изящнее, а рога плавно изгибаются назад. Светлые волосы собраны в два хвоста, в которые вплетены косы, а множество

Следующий — зелёный.

Его маска закрывает только верхнюю половину лица, проходя через лоб, а вместо рогов по бокам торчат короткие обломки. По открытой части лица тянется уродливый шрам от брови до самой челюсти. Тёмные волосы заплетены в одну длинную косу.

Когда я перевожу взгляд на красные ленты, тут же опускаю глаза.

Он уже смотрит прямо на меня.

Его маска закрывает глаза и нос, а длинные рога загибаются вниз вдоль лица, почти касаясь челюсти. Каштановые волосы от макушки заплетены в три косы, соединённые в одну.

— Хватит пустой болтовни! — резко бросает Красный, и я невольно вздрагиваю.

Рохан напрягается. От него словно веет холодом, а позади него Дрогонах переступает с лапы на лапу и глухо рычит.

— Зачем ты созвал нас, Караг? — спрашивает Дуррук. — Зима скоро закончится. Весной у нас и без того будет полно забот.

— Из-за драконьих яиц, — отвечает Караг. Его дракон за спиной беспокойно поводит головой. — Весной они должны вылупиться. Что мы собираемся делать?

— Что именно ты имеешь в виду? — спрашивает женщина в белой маске. Её дракон стройнее остальных, но выглядит ничуть не менее опасным.

— Яйца исчезают. Уже несколько лет подряд. Мы обязаны их защитить.

— И защитим, — отвечает Дуррук.

— Каким образом? — резко бросает Караг.

— Я отправлюсь в Рощу раньше остальных, — спокойно говорит Рохан. — Буду охранять кладки.

— Ты всего лишь человек, — усмехается Караг.

— Я Драконосвязанный, — рычит Рохан.

Дрогонах вторит ему громовым рыком.

Воздух словно тяжелеет, и я крепче вцепляюсь в ножку кресла.

— Ты здесь не единственный Драконосвязанный, — язвительно отвечает Караг.

— Именно поэтому ты будешь разговаривать со мной уважительно.

Караг презрительно фыркает.

— Мы все знаем, что этого титула ты не заслуживаешь.

Его взгляд скользит по рукам Рохана, затем останавливается на Дрогонахе.

Рохан оскаливается.

— Зато ты любимец короля.

Рохан глухо рычит, но прежде чем он успевает ответить, вмешивается Варан.

— Хватит, Караг.

— А разве мы будем и дальше делать вид, будто ничего не происходит? — не унимается тот. — Король каждый год оставляет его после Игр для разговора с глазу на глаз. Каждый год оказывает ему особое внимание.

Все взгляды обращаются к Рохану.

— Мне самому неприятно его общество, — цедит он сквозь зубы. — Но мы все пытаемся пережить Игры.

Караг презрительно усмехается.

— И ты продолжаешь ему подыгрывать. В конце концов именно ты когда-то предложил Игры.

— А какая была альтернатива? — резко отвечает Рохан. — Позволить ему перебить наших драконов? Наших людей? Пока у него есть Ночной Угар, хотя бы так у нас остаётся шанс.

— Король давно держит нас в кулаке, — спокойно говорит Дуррук.

— Мы не можем просто отказаться от Игр. Мы все знаем, чем это закончится.

После долгого молчания Рохан снова нарушает тишину:

— Я отправлюсь в Рощу раньше остальных.

— Это будет неуважением к Моране, — замечает женщина.

— Думаю, Морана скорее одобрит то, что мы защищаем её детей, чем будет довольна тем, что мы станем сидеть сложа руки и ждать весны. Благословение я могу принести и в самой Роще.

На несколько мгновений снова воцаряется тишина.

— А ведь мысль неплохая, — наконец негромко произносит Дуррук.

— Согласен, — откликается Варан. — Сигрид?

Женщина теребит белую ленту, оглядывается и наконец кивает.

Все ждут ответа Карага, и я вспоминаю, что слышала: решение Драконосвязанных считается принятым только тогда, когда согласны все. Тот, кто против, должен бросить вызов и победить, иначе вопрос остаётся открытым. Если же вызов был брошен, к этому вопросу не возвращаются целый год.

— Нужно хотя бы попытаться. Ситуация становится только хуже, — говорит Рохан, когда Караг продолжает молчать.

— Я помогу, — соглашается Сигрид.

Варан и Дуррук тоже кивают.

Караг тяжело вздыхает, понимая, что остался в меньшинстве.

— Хорошо. Отправимся раньше и сократим празднование. — Затем он переводит взгляд на меня. Жёсткий, прожигающий насквозь. — А это ещё кто?

— Моя, — без колебаний отвечает Рохан. Его голос звучит ровно и спокойно.

— И ты притащил её на Кладбище? — бормочет Караг.

— Согласно клятвам, которые мы все дали ради мира между кланами, новых членов представляют на любом общем собрании. — Он указывает на двух мужчин напротив нас.

— И как тебя зовут? — спрашивает Сигрид.

— Она откликается на Эльфийку, — отвечает Рохан.

Я поворачиваюсь к нему. Его взгляд без слов велит мне молчать.

Я отвожу глаза, чувствуя себя не человеком, а скотиной, которую вот-вот поведут на убой.

— Любопытно, — произносит Караг. — Ну что ж, рабыня, подойди. Посмотрим на тебя.

От его голоса я невольно вздрагиваю. Я бросаю взгляд на Рохана, ожидая, что он вмешается. Но он молчит. Опустив плечи, я подхожу к Карагу. Я не смею поднять на него глаз. Его взгляд впивается в кожу, словно острый шип.

Рыжеватый дракон за его спиной фыркает, и в голосе Драконосвязанного звучит усмешка.

— Эльфийка, значит…

Он хватает меня за руку так сильно, что наверняка останется синяк. Где-то позади раздаётся низкий рык, полный смертельной угрозы.

— Убери от неё руку, Караг. Или я отрублю её своим топором.

Дракон Карага отвечает оглушительным рёвом.

— Тише, Вали, — бросает ему Караг, а потом наклоняется ко мне и шепчет так тихо, что слышу только я: — Какой собственник, правда? Интересно почему.

Меня пробирает ужас.

Я чувствую, как его взгляд задерживается на моих ушах, а затем он снова смотрит мимо меня.

— Ты бросаешь мне вызов, Рохан?

— Если придётся.

Повисает тяжёлая пауза.

— Отпусти девушку, Караг, — говорит Дуррук. — У нас нет времени на это, если мы хотим попасть в Рощу раньше.

Караг с силой отпихивает меня.

Я не удерживаюсь на ногах и тяжело падаю набок.

— Пошла прочь, Эльфийка. Пока я сам не отвёз тебя обратно к границе. Король явно не обрадуется такому.

— Короля не касается, кто состоит в моём клане… или в наших кланах, — спокойно отвечает Рохан. — Такова клятва, которую мы все скрепили кровью. Или ты отказываешься от своих слов?

— Да как ты смеешь!

— Хватит, — вмешивается Варан. — Обычно мне даже нравится смотреть, как вы грызётесь, но не сегодня.

Сигрид устало вздыхает.

— И не швыряй её так, Караг.

— Она рабыня. От неё всё равно никакого толку.

— Но она всё ещё женщина, — шипит Сигрид.

Поднимаясь на ноги, я замечаю, как в её руке блеснул клинок.

— Мы закончили? — фыркает Дуррук. — Не хочу торчать здесь дольше необходимого.

— Закончили. Увидимся в Роще, — говорит Варан, поднимаясь.

Остальные тоже встают.

— Пусть Морана ведёт вас.

Я осторожно возвращаюсь к Рохану. Уже собираюсь опуститься на колени, но он останавливает меня.

Несколько секунд молча смотрит на мою руку, которой я прикрываю запястье, а потом говорит:

— Иди к Дрогонаху.

Я без возражений выполняю приказ. Сейчас дракон кажется мне безопаснее человека.

Подхожу к его правому боку, помня, что слева заходить нельзя.

Я жду, что Дрогонах зарычит или хотя бы недовольно заворчит, но вместо этого он слегка придвигается ко мне, словно чувствует настроение Рохана.

Рохан подходит к Карагу.

Они обмениваются резкими словами, но я не могу разобрать ни одного. Караг рычит ему что-то в ответ, с презрением плюёт под ноги, и пальцы Рохана сжимаются в кулаки.

— Увидимся в Роще, мальчик. И смотри, держи её при себе.

Караг уходит.

Рохан долго смотрит ему вслед, пока тот взмывает в небо на своём драконе. Его плечи тяжело поднимаются и опускаются. Рохану на вид чуть больше двадцати, и среди собравшихся он действительно кажется самым молодым. Но мальчиком его не назовёшь. Так же как мои двадцать три не делают меня девочкой.

Наверное, Карагу около сорока, поэтому он и позволяет себе называть Рохана мальчиком. Впрочем, это всё равно прозвучало как оскорбление.

Спустя несколько минут Рохан возвращается, молча помогает мне забраться на спину Дрогонаха и садится следом.

За всё время он не произносит ни слова. Кажется, он даже дышит через силу. Пока мы летим обратно в лагерь, его крепкая рука не отпускает мою талию, а гнев, окутавший его тяжёлым плащом, ничуть не стихает.

Дрогонах высаживает нас у пещеры и, едва мы спешиваемся, снова взмывает в небо. Рохан сразу ведёт меня в свою хижину и, переступив порог, велит принять ванну. Я не спорю, да и не стала бы. Он мрачнее тучи и почему-то беспрестанно меряет комнату шагами, то и дело сжимая кулаки.

Я молча оставляю его и иду к ванне. Всё равно он бы настоял на своём, а мне совсем не хочется попасться ему под горячую руку.

Раздевшись, я погружаюсь в тёплую воду и с облегчением вздыхаю. Веки тяжелеют. Бёдра ноют, потому что не привыкли к жёсткому седлу Дрогонаха. Колени слегка саднит после падения на Кладбище, кожа покраснела, но хотя бы не содрана.

Я осторожно касаюсь пореза на голове и чувствую лишь тонкий рубец. Мазь, которую наложил Рохан, подействовала на удивление хорошо. То же самое и с руками. Если не присматриваться, никто и не догадается, что они были изранены. Только заметные впадинки там, где срослась кожа.

Так нравилось Хозяину. После каждого наказания я почти становилась как новенькая. До тех пор, пока кто-нибудь снова не выходил из-под контроля.

А это происходило всегда.

Тепло постепенно расслабляет тело. Я поворачиваюсь на бок, обнимаю себя за плечи и сама не замечаю, как закрываю глаза.

Просыпаюсь от испуга, почувствовав, как что-то мягко касается моей руки.

Резко открываю глаза.

Рохан сидит рядом и осторожно намыливает мою кожу, особенно тщательно проходясь по синякам, оставленным пальцами Карага.

— Он плохой человек, Эльфийка. Держись от него подальше.

— Хорошо, — тихо отвечаю я, прикрывая ладонью грудь, хотя вода и без того скрывает её.

— Если когда-нибудь окажешься рядом с ним без меня, уходи. Куда угодно. Хоть к Дрогонаху. — Он не сводит взгляда с багровых следов на моей руке, и в его глазах всё ещё кипит злость.

— Хорошо.

— Скажи что-нибудь кроме «хорошо»! — вдруг рявкает он.

Я вздрагиваю. С губ срывается жалобный всхлип, и я поспешно отползаю к другому краю ванны, обхватив себя руками и крепко зажмурившись.

— Чёрт… — выдыхает он после долгого напряжённого молчания.

Но я слишком напугана, чтобы открыть глаза.

Слышу шорох одежды, потом плеск воды.

В следующее мгновение сильные руки поднимают меня, и я оказываюсь у него на коленях. Он забрался в ванну вместе со мной.

Я распахиваю глаза.

Он уже смотрит прямо на меня и тихо шикнет, пытаясь успокоить мои панические всхлипы.

Я дёргаюсь, хватаюсь за края ванны, пытаясь вырваться, даже не думая прикрыться.

— Не двигайся.

Его голос пробивается сквозь охватившую меня панику.

Я замираю.

Вода вокруг нас кажется ещё теплее.

— Скажи, что ты на самом деле думаешь. Не то, что, как тебе кажется, я хочу услышать.

— Я…

Я сглатываю и скрещиваю руки на груди.

— Что угодно, Маленькая Шептунья. Мне нужно это услышать.

Он откидывается на край ванны и подтягивает меня ближе, устраивая так, чтобы я опиралась спиной о его крепкий живот. Его ладони остаются на моих худых бёдрах.

— Я не хочу находиться рядом с ним, — тихо говорю я, имея в виду Карага.

— Хорошо. Продолжай.

— Дрогонах пугает меня… но дракон всё равно лучше человека.

Повисает тишина.

— Он лучше. Мужчины — мерзкие звери в человеческом обличье. Им нельзя доверять.

— Даже тебе?

— Даже мне.

— Ты сделаешь мне больно?

Он открывает глаза.

— Я никогда не подниму на тебя руку так, как он.

Слова — всего лишь слова. Они ничего не стоят.

— И я должна тебе поверить? После того как ты сам сказал мне не доверять тебе?

— Да.

Я невольно фыркаю и тут же осекаюсь.

Он приподнимает бровь, а уголки его губ едва заметно трогает улыбка.

— Ты сердишься на меня, Эльфийка?

В его голосе слышится веселье.

— Немного, — тихо признаюсь я. — Ты говоришь, что тебе нельзя доверять, и тут же просишь верить твоим словам.

— Противоречиво, правда? Но я Драконосвязанный. Я забрал тебя из Ямы как свою добычу, теперь ты принадлежишь моему клану. Я забочусь о том, что принадлежит мне. Так что в этом можешь мне верить.

— Даже если меня снова потащат за лошадью?

— Даже тогда, — без колебаний отвечает он. — Для тебя не будет исключений. Ни в моих правилах, ни в наказаниях, ни в том, как живёт наш клан.

Одной рукой я продолжаю прикрывать грудь, другой нащупываю ткань, плавающую в воде. Опираясь спиной о его живот, я чувствую за собой какое-то движение и изо всех сил стараюсь не думать, что именно это было.

— Я… не знаю, почему Сера так поступила. Я никогда не хотела причинить ей боль.

От мысли о ране на её ноге грудь снова сжимает чувство вины.

— Я знаю.

— Правда? — удивлённо спрашиваю я, поднимая на него глаза.

Его тёмный взгляд встречается с моим. В отблесках факела радужка отливает фиолетовым.

— Ты ей нравишься.

— И этого достаточно, чтобы ты мне поверил?

— Да. — Он переводит взгляд на ткань в моей руке. — Мойся. А потом помоешь меня.

— Вот так?

— Именно.

Я опускаю взгляд и неловко шевелюсь. За моей спиной Рохан тихо стонет, а его ладони крепче сжимают мои бёдра.

Но его прикосновения совсем не похожи

Даже сейчас, когда его пальцы сжимают меня так крепко, в них нет угрозы.

От этого где-то глубоко внутри поднимается странный трепет, незнакомый и совершенно новый.

Он протягивает мне кусок мыла. До меня сразу доносится запах роз — успокаивающий и знакомый. Я подношу мыло к лицу и на мгновение закрываю глаза, вдыхая цветочный аромат. В ответ из груди Рохана вырывается довольное урчание.

С тех пор как Рохан забрал меня, мне не раз приходилось раздеваться и одеваться при нём, и к собственной наготе рядом с ним я уже почти привыкла. Но сидеть у него на коленях — совсем другое дело. И тут я вспоминаю нашу прошлую ванну, ощущаю под собой его возбуждение и невольно ёрзаю, всё ещё не в силах привыкнуть к этому чувству.

— Советую тебе не двигаться, Эльфийка. Иначе мы прямо сейчас выясним, как далеко всё может зайти.

От его слов вода будто становится горячее. Я принимаюсь мыться, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Сначала намыливаю руки, затем осторожно перехожу к груди, продолжая прикрываться одной рукой. Я замечаю, как взгляд Рохана цепляется за каждое моё движение, а на скулах ходят желваки. Добравшись до рёбер и опустившись чуть ниже пупка, я нерешительно замираю, закусив губу.

— Продолжай, — хрипло произносит он. Голос стал ниже, дыхание заметно участилось.

Я опускаю ткань ниже и осторожно моюсь между бёдер. Ноги невольно вздрагивают от прикосновения, а с губ срывается тихий вздох. Рохан глухо стонет и едва заметно подаётся вперёд. Теперь я чувствую его возбуждение ещё отчётливее. Неосознанно я тоже двигаюсь, случайно потираясь о его живот, и с моих губ вдруг срывается тихий стон.

Я тут же замираю. Никогда прежде я не слышала от себя такого звука.

Украдкой поднимаю взгляд на Рохана. Щёки пылают. Его взгляд становится тяжёлым, почти обжигающим, и не отрывается от моих бёдер, скрытых водой. Я торопливо домываю ноги и поспешно принимаюсь за него, лишь бы отвлечься. Что я вообще делаю?

Когда я добираюсь до его груди, Рохан наконец нарушает молчание. Его голос становится ещё ниже, почти рычащим.

— Однажды, Маленькая Шептунья… — его пальцы сильнее впиваются в мои бёдра. — Между твоих ног будет не ткань, а я.

По телу пробегает дрожь. Внутри всё сжимается, когда он притягивает меня ближе, и я сильнее прижимаюсь к нему. Одной рукой он направляет мою голову к своей шее, другой обнимает за талию, а затем тянется куда-то назад.

Моё тело едва заметно вздрагивает от его движений, и лишь спустя мгновение до меня доходит, что он делает. Когда из его груди вырывается низкий стон, свободная рука вновь ложится мне на бедро.

— А в другой раз… — тяжело дышит он. — Ты сама будешь смывать с себя мои следы.

Он снова стонет, ещё крепче прижимая меня к себе. Что-то горячее касается моей спины.

— Чёрт…

Он размазывает по моей коже следы своего семени, и я вздрагиваю, услышав его долгий удовлетворённый выдох. Где-то глубоко внутри разгорается незнакомый жар. Моё прерывистое дыхание касается его шеи, а странное чувство, похожее на голод по чему-то непонятному, становится всё сильнее. Тем временем Рохан спокойно домывает себя, а затем принимается за мою спину.

Вскоре он помогает нам обоим выбраться из ванны. Ни разу не взглянув на моё обнажённое тело, он берёт полотенце. Я тоже поспешно закутываюсь, стараясь отвлечься от странного томления, которое никак не отпускает. В голове крутятся вопросы о Кладбище, об Играх, о Благословении… Но вместо этого я спрашиваю:

— Почему ты считаешь, что не заслуживаешь титула Драконосвязанного?

Он замирает, сжимая полотенце в руках. Комнату мгновенно заполняет напряжённое молчание, и я сразу жалею, что заговорила об этом.

Рохан опускает взгляд на свои предплечья, и я тоже. Сначала ничего не понимаю, потом замечаю, что на них нет лент. Мой взгляд тут же скользит к другой руке, и губы сами собой приоткрываются от потрясения. Как я могла не заметить раньше?

Каждый Драконосвязанный носит на предплечье дар своего дракона — полосу чешуи, тянущуюся от локтя до запястья. Но у Рохана её нет. Только покрытая шрамами кожа. Оба предплечья испещрены глубокими рубцами, похожими на старые ожоги. Они навсегда изуродовали кожу. Никакой чешуи.

Рохан молча начинает обматывать предплечья чёрными лентами.

— Ты не единственная, кто отличается, Эльфийка.

— Скорее! Нужно уходить!

— Куда мы идём? Мне страшно!

— Что бы ни случилось, никому не говори, кто мы. Никто не должен узнать.

— Я не хочу уходить. Не оставляй меня!

— Скорее! Сейчас. — Она берёт моё лицо в ладони. Слёзы текут по нашим щекам, а глаза, такие же, как у меня, умоляют понять. — Я обязательно тебя найду, сестрёнка. Обещаю. Мы расстаёмся ненадолго.

— Я не хочу оставаться одна! — Чьи-то руки подхватывают меня, и я до последнего держусь за руку сестры через дверной проём. — Пойдём со мной.

— Не могу.

Меня встряхивают, стягивая ткань с головы.

— Сегодня ты что-то слишком беспокойная, — раздаётся низкий, сонный голос.

Я что-то невнятно бормочу. Пальцы дёргаются, когда натягивается верёвка на лодыжке, привязанная к столбу. Наверное, я тихо протестую или жалуюсь от холода, пробирающего до костей, но сил окончательно проснуться нет. Сон всё ещё не отпускает.

— Ладно, пусть будет по-твоему, Эльфийка, — сонно бормочет Рохан. — Только не думай, что я делаю это из жалости. Я просто хочу выспаться.

Меня осторожно укладывают на что-то мягкое. Сверху окутывает тепло — тяжёлое, но совсем не давящее. Через мгновение чья-то рука ложится мне на талию. Почти не просыпаясь, я поднимаю руку, нащупываю волосы и крепко сжимаю их в пальцах, словно боюсь отпустить.

Хороший сон,успеваю подумать я. Здесь тепло. Здесь безопасно. Я больше не одна.

В темноте раздаётся тихое фырканье, похожее на смешок.

— Что, Эльфийка, так понравились мои волосы? — Я сонно тяну их на себя, и с моих губ срывается довольный вздох. — Не привязывайся…

Не знаю, мне он это говорит или самому себе.

— Ешь, ты слишком худая. — Рохан наливает немного своего бульона в мою миску.

Я хочу возразить, что не выбирала такой жизни. Я не выбирала голодать, едва выживая на том, что мне давали. Но я молчу, попивая бульон. Сегодня утром я сама не своя.

Я проснулась, а Рохан наполовину лежал на мне, его коса была зажата в моей руке, и тепло, которого я никогда раньше не чувствовала, всё ещё согревало меня изнутри.

— Сегодня утром

Я осмеливаюсь простонать.

Его губы дёргаются.

— Хочешь что-то сказать? — Он отрывает кусок мяса и громко жуёт.

Всё в нём резкое, грубое.

Я качаю головой.

— Хм. Ты научишься говорить свободно.

Я не так уверена.

— Можешь собирать тепловые камни после того, как закончишь разговаривать с ними. Думаю, Дрогонах охотился прошлой ночью, так что сегодня утром его может быть трудно разбудить.

Отлично.

— Охотился? Я думала, Калиан кормит их?

Он фыркает.

— То, что их можно кормить с рук, не значит, что они этого предпочитают. — Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает что-то, окрашивая их в фиолетовый. — Иногда им нравится охотиться на свою добычу. Это азарт.

Я прочищаю горло.

— Что мне делать после этого?

— Я встречу тебя здесь к ужину, и ты попрактикуешься в плетении кос.

Я машинально приглаживаю выбившиеся из косы волосы.

Он наблюдает за мной, его взгляд следует за движением моей руки к ушам, затем поднимает руку и касается кончика одного из них. На этот раз я не вздрагиваю, но по телу всё равно пробегает дрожь.

Он усмехается.

Как я вообще оказалась в доме Драконосвязанного, где он касается моих ушей, пока я спокойно ем?

Всё, что я слышала о дракориях, не имеет смысла. Я не увидела в них ничего варварского. Дарсия ужасна со мной, но для меня это обычное обращение. Я ожидала, что меня будут выставлять напоказ и избивать каждый день. Странно, что этого не происходит.

Моё тело заживает, даже отдыхает, несмотря на работу. Хотя каждый внезапный звук заставляет меня подпрыгивать, а я постоянно оглядываюсь в поисках Дарсии, быть здесь… приятно.

— Ты правда отвезёшь меня обратно к Хоз… — Он рычит. — К Эмеришу, — быстро поправляюсь я. — Ты правда отвезёшь меня обратно к Эмеришу, если я не смогу говорить с твоими драконами? — Я отрываю кусок хлеба и макаю его в бульон.

Я могла бы есть это всю жизнь.

Он какое-то мгновение смотрит, как я ем, затем наконец отвечает.

— Я не отвезу тебя обратно к нему.

Облегчение разливается по мне, но тут же исчезает.

— Потому что ты сможешь говорить с ними.

— Ты так уверен, — бормочу я.

— Потому что ты должна. Его голос становится глубже, а слова звучат гораздо резче.

Хотя я не совсем понимаю, о чём он, я киваю, принимая, что, что бы он ни говорил, сделать этого я всё равно не смогу.

Я не знаю, как разговаривать с кроликом, не говоря уже о драконе, и все в этом клане ненавидят моё присутствие. Так какой во всём этом смысл?

Я смотрю в свою миску с бульоном.

Думаю, Эффи и без меня будет в порядке, по большей части, а Эмериш, без сомнения, просто возьмёт другого раба. Эффи сможет и дальше готовить для него, и он оставит её в покое, потому что меня больше не будет рядом, чтобы создавать проблемы. Она не пострадает, пытаясь помочь мне, так зачем я вообще об этом беспокоюсь?..

Рывок за мою косу заставляет меня поднять взгляд на Рохана. Он смотрит на меня, нахмурив брови.

Какое-то время он ничего не говорит, просто наблюдает за мной. А когда наконец нарушает молчание, я меньше всего ожидаю услышать именно это.

— Разум — опасное место, Маленькая Шептунья. Не дай ему обмануть тебя.

Откуда он может это знать?

— Всего одна вещь, помнишь?

Я сглатываю и отодвигаю миску, внезапно теряя аппетит.

— Я пойду в пещеру.

Я встаю, хватая плащ. Я ожидаю, что он остановит меня, но он лишь смотрит, как я выхожу через заднюю дверь.

Холод мгновенно охватывает меня, и я спешу вниз по ступеням, направляясь к пещере, зная, что там будет теплее. Я рада, что дом Рохана находится ближе всех к ней, но даже так мне требуется время, чтобы добраться: с каждым шагом ноги слегка утопают в свежем пушистом снегу.

Я снимаю капюшон, как только вхожу в пещеру, стряхиваю снег и с облегчением вздыхаю, ощущая тепло.

— З-здравствуйте? — зову я, желая дать знать всем, кто здесь, что я вхожу, и прохожу через вход, сворачивая за угол.

Мои шаги замедляются, тревога закипает внутри, когда драконы появляются в поле зрения.

Дрогонаха легче всего заметить: он лежит в своём каменном ложе у входа. Синий дракон рядом с ним тоже спит. Кажется, Дорен.

Чуть дальше Агнар отдыхает рядом с Хедориком, а в самом конце, отдельно от остальных, — Эскор, молодой дракон.

Я прикусываю губу. В прошлый раз я ему не понравилась.

— Здравствуйте, — повторяю я, медленно направляясь к Дрогонаху и по пути хватая ведро.

Эскор поворачивает голову, выпускает облако дыма и сворачивается на боку, подкладывая чёрный хвост под голову.

Я с облегчением выдыхаю.

Подойдя к Дрогонаху, я смотрю на груду камней рядом с ним, беру один и кладу перед ним. Прочищаю горло.

— Доброе утро, Дрогонах. Рохан сказал, что ты охотился, так что прости, что разбудила тебя. Не мог бы ты, пожалуйста, нагреть этот камень?

Его уши дёргаются.

— Пожалуйста?

В ответ раздаётся ворчание.

— Дрогонах, поверь, я хочу быть здесь не больше, чем ты хочешь меня здесь видеть.

Он приоткрывает глаза, зевает, вытягивает передние лапы, когти скребут по камню, а затем укладывает хвост между ними. Он и правда огромный. Когда он заканчивает и смотрит на меня, я замечаю шрам, пересекающий его слепой глаз, и невольно задумываюсь, откуда он взялся.

— Тебе больно? — Он обнажает дёсны, и я поспешно отстраняюсь. — Мне поручили попытаться… поговорить с тобой. Или, наверное, с любым драконом, — бормочу я, касаясь уха. — Ты ведь знаешь.

Он смотрит на меня с совершенно непроницаемым выражением, а Дорен тихо урчит и переворачивается на спину.

— Рохан хочет, чтобы я научилась понимать вас. Думает, я смогу помочь найти пропавшие яйца. — При этих словах его уши прижимаются назад. — Но я… не знаю, как это сделать.

Я беспомощно развожу руками, и ведро ударяет меня по ноге.

— Никогда не слышала, чтобы кто-то понимал драконов, но… — Дрогонах продолжает молча смотреть на меня, и я чувствую себя полной дурой. Я вздыхаю. — Не мог бы ты просто нагреть несколько камней, чтобы я наконец оставила тебя в покое?

Он смотрит на камень перед собой, затем на груду камней рядом, после чего снова переводит взгляд на меня.

Он открывает пасть, и меня захлёстывает облегчение: сейчас он наконец нагреет камни. Но вместо этого захлопывает её, фыркает и снова опускает голову на хвост.

— Серьёзно?

Я всплескиваю руками, и ведро падает на пол.

Усевшись

— Я не понимаю, — шепчу я. Раздражение, такое редкое для меня, всё-таки прорывается наружу. — Ты явно меня ненавидишь. Не знаю почему. Хотя, кажется, одного моего существования достаточно. Да? Потому что не смог съесть меня на ужин? Но это не моя вина. Это твой Драконосвязанный запретил тебе меня трогать.

Я принимаюсь теребить пальцы.

— Знаешь, я ведь не просила, чтобы всё так вышло. Не просила ничего из этого. Не хотела, чтобы меня продали Хозяину. Не хотела становиться рабыней и годами носить железный ошейник. Не хотела, чтобы меня били, морили голодом, ломали мне кости. И уж точно не хотела оказаться здесь, где меня ненавидят все. Даже драконы.

Я вздрагиваю, осознав, что уже кричу. Воздух тяжело врывается в лёгкие, глаза жгут слёзы.

— Я не хотела ничего этого. Я просто хотела, чтобы всё закончилось. Я была к этому готова. — Я шмыгаю носом и вытираю глаза.

Голова бессильно опускается, веки крепко смыкаются.

Всё это бессмысленно.

Я ничего не значу.

Да, теперь у меня есть еда и одежда, но это ничего не меняет. Это не отменяет того, что со мной сделали. Не отменяет того, что ещё сделают. Я знаю: рано или поздно меня либо отдадут кому-то ещё, либо вернут Хозяину. Потому что я никому не нужна.

Именно поэтому меня и продали.

Потому что никто не хочет меня.

Глупая рабыня. Отвратительная эльфийка. Бесполезная…

Сквозь сомкнутые веки пробивается свет. Вместе с ним приходит мягкое тепло.

Я резко поднимаю голову. Слёзы всё ещё текут по щекам, а Дрогонах спокойно выпускает тонкую ровную струю огня на камень, который я положила перед ним.

Я торопливо вытираю глаза. Он не смотрит на меня. Когда камень раскаляется достаточно, он гасит пламя и только тогда переводит взгляд в мою сторону.

Я вскакиваю, хватаю ведро, быстро убираю в него горячий камень, кладу перед ним следующий и молча жду.

Он смотрит на меня. Я смотрю на него. Через несколько секунд он нагревает и второй камень. Я не рискую произнести ни слова.

Когда ведро наполняется, я берусь за ручку обеими руками и с трудом поднимаю его. Сегодня утром Рохан снова перевязал мне ладони, так что боль уже не такая сильная.

Я медленно иду к выходу из пещеры, но перед самым поворотом оборачиваюсь.

— Спасибо, — хрипло говорю я.

Дрогонах лишь фыркает, снова опускает голову на хвост и засыпает. А у меня на губах появляется едва заметная улыбка.

Снег усиливается, пока я несу ведро обратно к дому Рохана. Работа тяжёлая, и к тому моменту, как я добираюсь до комнаты, которую про себя называю обогревательной, я уже вся вспотела и тяжело дышу.

Войдя внутрь и немного переведя дух, я ощупываю камни. Они всё ещё очень горячие. Интересно, не потому ли, что их нагрел огонь Дрогонаха.

Я быстро раскладываю их по колоннам, один за другим, надеясь поскорее вернуться в дом и немного погреться у очага. Добравшись до последнего, понимаю, что не хватает ещё восьми. Значит, после того как быстро попью, придётся идти обратно.

Я захожу в дом, подбрасываю в очаг дров, грею руки над огнём, затем делаю несколько глотков воды, чтобы смочить пересохшее горло.

— Но она бесполезна, Драконосвязанный. Что нам делать с рабыней? — доносится снаружи мужской голос.

Я замираю. Всё моё тело напрягается, а взгляд сам собой устремляется к приоткрытой входной двери.

— Она мне пригодится, — отвечает Рохан.

— Но лишний рот нам сейчас ни к чему. Запасы на эту зиму почти закончились.

— Я знаю, Ретт.

— Тогда, когда поедешь в Анклав на Игры, избавься от неё. Продай. Эльфийка принесёт одни неприятности, если её обнаружат. Она может подвергнуть опасности весь клан.

— Я знаю. И избавился бы от неё в ту же секунду, если бы мог.

У меня всё обрывается внутри. Сердце начинает бешено колотиться. Я невольно отступаю назад, и кружка выскальзывает из моих рук.

— Ты должен понимать: Караг может рассказать другим, что среди нас живёт эльфийка. Тогда мы все окажемся в опасности.

— Я это прекрасно понимаю. И перед тем как он покинул Кладбище, я лично напомнил ему: если он нарушит клятву, я сверну ему шею.

— Этого может оказаться недостаточно.

— Может, — отвечает Рохан. — Но безопасность клана для меня всегда на первом месте. Она эльфийка, Ретт. Всего лишь средство для достижения цели, которое, скорее всего, отправится обратно туда, откуда пришло.

Я всего лишь средство для достижения цели. Вещь. Предмет. Не человек. Не живое существо с чувствами.

Не успев понять, что делаю, я вслепую выбегаю через заднюю дверь и сбегаю вниз по ступеням.

Я не знаю, куда бегу. Знаю только одно: я больше не позволю себя продать. Не вернусь в город. Не достанусь другому хозяину. Я больше не могу. Даже ради Эффи.

Меня обдаёт жаром, и только тогда я понимаю, что прибежала в логово драконов. Дрогонах поднимает голову, когда я пробегаю мимо, но я не останавливаюсь, пока не оказываюсь в самом дальнем конце пещеры.

Добравшись до стены, я упираюсь в неё ладонями и медленно сползаю на пол. Хочется свернуться в комок, стать совсем маленькой, чтобы никто меня не нашёл. Чтобы меня не смогли забрать обратно.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Дыхание становится рваным, частым. С губ срывается тихий всхлип. Я не знаю, что делать.

До меня доносится тихое фырканье. Я поворачиваю голову.

Передо мной стоит Эскор, чуть склонив голову набок, словно не понимая, что происходит. Я плачу, прижавшись лбом к камню, пока он медленно подходит ближе.

Пусть лучше съест меня. Или сожжёт. Что угодно лучше, чем снова оказаться у другого хозяина. Или у прежнего.

Я не могу. Не могу. Не могу.

Эскор осторожно касается мордой моей головы. Его чешуя грубая, но прикосновение удивительно бережное. Он делает это снова. И ещё раз.

Когда я никак не реагирую, он издаёт низкий, почти жалобный звук, потом ложится рядом, ставит передние лапы по обе стороны от меня и опускает голову на каменный пол, не сводя с меня глаз.

Он медленно моргает. В глубине его тёмных глаз будто мерцают звёзды. Из груди дракона доносится тихое урчание, и постепенно я чувствую, как напряжение начинает отпускать. Дыхание понемногу выравнивается.

— Мне страшно, — шепчу я.

Его уши слегка дёргаются под рогами.

— Я не хочу возвращаться. Не хочу быть здесь… но лучше здесь, чем там. Здесь меня хотя бы не избивают каждый день. Но сейчас… сейчас так

Эскор придвигается ещё ближе. Его когти тихо скребут по камню, уши снова подрагивают. Но я не боюсь. Я просто ничего не чувствую.

Он самый маленький из драконов. Если бы я встала рядом, едва доставала бы ему до груди. Но он всё равно настоящий хищник. И всё же сейчас, заслоняя меня своим большим телом, он будто прячет меня от всего мира.

— Ты тоже хочешь спрятаться? — тихо спрашиваю я, сама не замечая, что говорю вслух.

Я медленно тянусь к его морде. Он переводит взгляд на мою руку, но не двигается. Горячее дыхание согревает кожу, урчание не смолкает. Между нами остаются считанные сантиметры…

— Эльфийка!

Я вздрагиваю, резко отдёргиваю руку и съёживаюсь. Эскор мгновенно разворачивается на голос Рохана. Он делает это с такой скоростью, что я успеваю только моргнуть. Его хвост обвивается вокруг меня, пряча за своей спиной, и я с изумлением опускаю взгляд.

По пещере раскатывается рёв Дрогонаха.

Я вижу, как Эскор поднимается во весь рост, рычит, а шипы на его спине встают дыбом.

— Эскор, отойди. Сейчас же, — рявкает Рохан.

Но дракон не двигается. Его рык становится только глубже.

Этого оказывается достаточно. Дрогонах поднимается со своего места и, пригнувшись, медленно идёт к нам. Его собственный рык сотрясает пещеру.

Нет…

Он сейчас причинит Эскору боль.

— Последний шанс, Эскор. Отойди! — требует Рохан.

Я вскакиваю на ноги, заметив, как Дрогонах напрягается перед прыжком.

— Стой! — выкрикиваю я, выбегая из-за Эскора и заслоняя его собой. Я широко раскидываю руки, по лицу ручьём текут слёзы. — Не трогай его!

К моему удивлению, Дрогонах останавливается. Он всё ещё рычит, но больше не двигается.

Рохан внимательно оглядывает меня. Его взгляд задерживается на заплаканном лице, опухших глазах.

— Почему ты плакала? — резко спрашивает он и делает шаг ко мне.

Я отступаю назад и упираюсь спиной в грудь Эскора.

— Кто тебя довёл? Что случилось? Отвечай. Сейчас же.

Эскор щёлкает зубами в сторону Рохана.

Тот переводит взгляд с меня на дракона, замечает, как Эскор закрывает меня собой, и в его глазах вспыхивает тревога.

— Эльфийка… Почему ты плачешь?

Эскор снова яростно рычит, когда Рохан делает ещё один шаг, и осторожно оттесняет меня себе за спину, словно собираясь защищать меня.

Я остаюсь на месте. Рохан тоже замечает, что чем ближе он подходит, тем настойчивее Эскор оттесняет меня назад, поэтому останавливается.

— Эскор ещё совсем молод, — говорит он уже спокойнее. — Он не знает манер и бывает непредсказуем. Я предупреждал тебя. Иди ко мне.

Он протягивает руку.

Но я не двигаюсь.

Средство для достижения цели.

Я ведь с самого начала это знала. Поэтому он и забрал меня. Ему нужна была та, кто сможет говорить с драконами. Помочь ему. Вот и всё. Это единственная причина, по которой я здесь.

Но почему тогда так больно?

Рохан хмурится.

— Сейчас же, Эльфийка.

Каждая клеточка моего тела хочет подчиниться. Меня учили этому. Так я жила всё время с тех пор, как он забрал меня.

Но…

Я не могу.

— Лучше дракон, чем человек, — шепчу я дрожащим голосом.

Рохан медленно опускает руку. На его лице мелькает потрясение.

— Я больше не дам себя продать. Не вернусь туда, где со мной всё это сделали. Не хочу другого Хозяина. Пусть лучше меня убьют драконьи клыки… или твой топор.

До него наконец доходит смысл моих слов.

Его челюсть резко сжимается.

— Ты была в хижине. — Он кивает, словно теперь всё встало на свои места. — Один из моих людей беспокоился, что этой зимой у нас слишком мало припасов. Но я скажу тебе то же самое, что сказал ему.

— Я слышала ваш разговор. — Голос у меня дрожит. — Ты всегда ставишь безопасность клана превыше всего. Я всего лишь эльфийка. Средство для достижения цели. А потом меня отправят туда, откуда я пришла. Обратно к Хозяину!

Он делает шаг ко мне, не обращая внимания на рычание Эскора.

— Ты никогда к нему не вернёшься.

— Только если смогу говорить с твоими драконами, — напоминаю я.

— Нет. Ты никогда к нему не вернёшься. Потому что ты моя. И то же самое я сказал Ретту. — В его глазах вспыхивает пламя, пока он медленно подходит всё ближе. — Я забрал тебя. Значит, ты принадлежишь мне. Что бы ни случилось. При любых обстоятельствах.

Эскор щёлкает зубами в его сторону.

— Средство для достижения цели, — бормочет Рохан. — Да, ты поможешь мне с драконами.

Он делает ещё шаг.

— Вернётся туда, откуда пришла, — рычит он.

Ещё шаг.

— В эльфийские земли.

Сердце начинает биться быстрее.

— Ты здесь, чтобы выполнить свою задачу. А потом, скорее всего, покинешь клан.

— И вернусь к Хозяину?

Он качает головой и наконец останавливается передо мной. Подняв руку, кладёт её под подбородок Эскора, удерживая дракона. Тот перестаёт сопротивляться, и у меня возникает странное чувство, будто он знает то, чего не знаю я.

— Я дракорий. Иногда мне приходится делать ужасные вещи ради своего клана. Но я всё равно позабочусь о тебе, насколько смогу.

У меня перехватывает дыхание.

— Обещаю.

Я молча смотрю на него, не зная, могу ли верить его словам.

— Но почему?

— Потому что ты моя.

— Всё не так просто.

— Для меня это просто.

Дыхание сбивается, пальцы нервно подрагивают.

Он кормил меня. Помог помыться. Одевал. Я сплю в его доме, ем досыта, греюсь у его очага. Работаю наравне со всеми. И до сих пор… он ни разу не сделал мне по-настоящему больно. И никогда не бил.

— Я…

— Иди ко мне, Маленькая Шептунья. — Он не сводит с меня глаз. — Рядом со мной ты будешь в безопасности.

— Здесь я тоже в безопасности, — тихо отвечаю я, не понимая, чему верить. Эскор урчит, и меня снова окутывает спокойствие.

Дрогонах тихо рокочет. Эскор отвечает ему, но лишь садится так, что я оказываюсь между его передними лапами.

— Я знал, что ты окажешься необычной, — говорит Рохан, переводя взгляд на нас.

Он подходит почти вплотную и осторожно касается моей щеки. Потом проводит пальцами по кончикам моих ушей.

— Ты способна на гораздо большее, чем думаешь. Просто тебе никогда не позволяли это понять. И пока ты со мной, у тебя будет шанс. Тебе просто нужно место, где ты сможешь почувствовать себя в безопасности. И я дам тебе такое место. Даже если сейчас ты мне не веришь.

Он отступает на шаг.

— Когда будешь готова, возвращайся в хижину. Только успей до темноты. Сегодня ночью будет особенно холодно.

Он разворачивается, проходя мимо, проводит рукой по Дрогонаху, что-то тихо говорит ему и

Ноги подкашиваются, и я опираюсь на Эскора. Дрогонах напоследок рычит в его сторону, затем возвращается на своё место. Его хвост высоко поднят и раздражённо хлещет по воздуху.

Я медленно сползаю вдоль ноги Эскора и прислоняюсь к ней. Мысли мечутся одна за другой. Вернуться к Рохану? В то безопасное место, которое он обещает создать? Или убежать и больше никогда не оглядываться? Смогу ли я вообще пережить зиму одна, скрываясь в лесах? Стоит ли пытаться пробраться через границу, мимо армии короля, к эльфийским землям? Но самое главное — могу ли я доверять собственному выбору, если всю жизнь за меня решали другие?

Остальные драконы молча наблюдают за мной. И впервые я не чувствую перед ними страха. Наоборот, рядом с ними мне спокойно.

Что-то влажное вдруг касается моей щеки.

— Фу, — стону я, поднимая взгляд на Эскора.

Он смотрит на меня, высунув длинный чёрный язык.

— Боги… Да ты просто невоспитанный ребёнок.

Он склоняет голову набок, а хвост весело постукивает по полу. Я невольно улыбаюсь, потом иду в центр пещеры, ложусь на тёплый камень и смотрю, как Эскор идёт следом.

— Послушай, Эскор… — шепчу я, когда он сворачивается вокруг меня. — Можно… я расскажу тебе один секрет?

Уже стемнело, а её всё нет.

Я расхаживаю по хижине, разминая затёкшую шею. Не стоило оставлять её одну, но я хотел, чтобы выбор она сделала сама. Чтобы сама решила вернуться ко мне. Но она так и не пришла.

Я продолжаю мерить шагами комнату, давая ей ещё немного времени. Она убежала в логово моих драконов. Спряталась там. Плакала в одиночестве, услышав, как Ретт предлагает продать её. Что же сделал с ней Хозяин, если она побежала искать защиты именно там?

Она понемногу привыкает к драконам, но всё ещё боится их. Да и вообще всего, кажется. Поэтому я и старался не задерживать взгляд на её теле. Боялся того, что могу увидеть. Боялся потерять над собой контроль. Я заметил лишь несколько шрамов, тонкие полосы на спине. Ничего такого, что говорило бы о настоящем ужасе.

Я замираю. Лучше многих знаю: самые страшные шрамы не всегда остаются на коже.

Провожу ладонью по лицу и тихо ругаюсь. Эта маленькая женщина выбивает меня из равновесия. Я всегда был жёстким человеком. Ни с кем не бывал мягким, разве что с матерью. А рядом с ней мне хочется только одного: защитить.

Я снова убеждаю себя, что всё дело в её необычности. Она ведь совсем не похожа на других дракориев.

Но это неправда.

Я чувствую, что дело не только в этом. И давно это знаю.

Мой взгляд падает на дверь. Хватит. Она ещё не способна принимать такие решения, значит, пока я буду решать за неё.

Я выхожу из хижины. Она уже должна была вернуться. Мысль о том, что я могу её продать, напугала её до смерти. Но она моя. Я нашёл её и оставлю у себя. Я что-нибудь придумаю. Придётся.

Пока у тебя не появится выбор.

Я рычу, стискиваю зубы и прогоняю эту мысль.

Проклятье.

Шаг невольно ускоряется, а через несколько секунд я уже бегу. Драконосвязанные не бегают. Разве что в бою. И уж точно не бегут из-за кого-то. Но с тех пор как появилась Маленькая Шептунья, я постоянно делаю то, чего раньше никогда бы не сделал. Позволяю кому-то мыть меня. Позволяю заплетать себе волосы. А теперь ещё и несусь за ней через весь клан.

Жалкое зрелище.

Но что, если её там уже нет? Что, если она всё-таки сбежала, несмотря на то что я велел Дрогонаху присматривать за ней?

Я прибавляю скорость, почти не замечая патрульных, которые настороженно оборачиваются в мою сторону.

— Что случилось? — кричит один из них, уже хватаясь за оружие.

Я только машу рукой.

— Ничего!

Почему они ведут себя так, будто если Драконосвязанный побежал, значит, клан уже атакуют? Может, мне просто захотелось пробежаться.

Хотя если хоть один из них потом вздумает болтать, что видел своего Драконосвязанного бегущим сломя голову, всю следующую неделю будет чистить конюшни.

Отогнав эту мысль, я ускоряюсь ещё сильнее. Я почти не замечаю, как оказываюсь в пещере. Сворачиваю за угол и резко останавливаюсь.

Мои драконы не лежат на своих каменных местах. Все они собрались в центре пещеры.

Что за…

Они спят. Все до единого. Даже Дрогонах лежит не на своём месте, чего с ним не случалось никогда. Он приоткрывает один глаз, лениво фыркает при виде меня и снова смотрит вперёд.

Что здесь происходит? И где моя Маленькая Шептунья?

Я подхожу к нему, провожу ладонью по морде.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я.

Вместо ответа он поворачивает голову к проходу между спящими драконами.

Ничего не понимая, я осторожно пробираюсь между ними. Их девять, и чем дальше иду, тем яснее понимаю: они лежат не просто рядом. Они свернулись широкой спиралью.

Я невольно хмурюсь.

Такого они ещё никогда не делали.

Я провожу рукой по драконам, мимо которых прохожу, приветствуя их и успокаивая тех, кто просыпается. Сначала Дрогонах, затем Блейз, Агнар, Солия, Дорен.

Жар, исходящий от них, чувствую даже я.

Добравшись до последнего витка спирали, где лежат Хаконн, Хедорик и Альтер, я замираю. В самом центре — Эскор.

Но удивляет меня не он. Маленькая рыжеволосая эльфийка свернулась калачиком между ним и его хвостом.

Эскор поднимает на меня взгляд и беззвучно оскаливается. Стоит мне строго посмотреть на него, как он успокаивается и снова опускает голову рядом с эльфийкой.

Я подхожу ближе, присаживаюсь на корточки и убираю волосы с её лица.

Она спит спокойно. Лицо расслаблено, маленькие ладони сложены под щекой. И я невольно любуюсь ею. Даже измученная, она красива.

Её ломали годами. Если она сказала правду и попала к Эмеришу ещё ребёнком, у неё просто не было шанса вырасти такой, какой ей было предназначено стать.

Пусть она эльфийка, дитя лесов и зверей, но внутри неё тлеет едва заметный уголёк. И мне хочется раздуть его в настоящее пламя.

Странное желание. Но оно не отпускает меня. Мне хочется не выпускать её из виду, кормить при любой возможности, быть единственным, кто касается её волос…

Я снова перевожу взгляд на спящих драконов, и меня пронзает внезапная догадка.

Они защищают её. Мои драконы защищают её.

Меня переполняет гордость. Они чувствуют её мягкость, её уязвимость. Она может оказаться шпионкой из эльфийских земель, но невозможно солгать

Я смотрю на Эскора. Некоторым, похоже, даже сильнее, чем другим.

Она тихо вздыхает во сне. Во сне она кажется ещё более тихой и хрупкой. В ней всё кажется мягким: голос, движения, прикосновения.

Будет ли она когда-нибудь касаться меня так же? Когда она моет меня, её руки именно такие.

Я наклоняюсь и кончиком пальца провожу по краю её уха, наслаждаясь тем, как она едва заметно вздрагивает.

Во мне просыпается желание, которого прежде я никогда не испытывал. Желание, которому всегда умел сопротивляться. Но рядом с ней оно превращается в жгучую потребность, готовую вспыхнуть в любую минуту. И я уже не знаю, надолго ли меня хватит.

Не привязывайся, Рохан. Ты знаешь, чем всё закончится.

Мысль обрывается, когда она переворачивается на спину.

Мой взгляд скользит по её тонкой шее. При виде металлического ошейника во мне снова вспыхивает ярость. Я хочу снять его, но пока не понимаю как. Потом, не сумев остановить себя, опускаю взгляд ниже, туда, где под моей туникой едва угадываются маленькие холмики её груди.

Я чувствовал их, когда она мыла меня в купальне. Тогда я кончил ей на спину, словно совсем перестав владеть собой, лишь потому, что её обнажённое тело касалось моего.

Жалкое зрелище.Рядом с ней я становлюсь жалким. И не могу себе этого позволить.

Но какая-то часть меня уже перестала об этом беспокоиться.

Во сне её рука соскальзывает на хвост Эскора. Я осторожно касаюсь пальцем её ладони. Она машинально сжимает мои пальцы, и этого лёгкого прикосновения оказывается достаточно, чтобы желание снова накрыло меня.

Проклятье. Как можно быть настолько невинной… и настолько соблазнительной?

Я осторожно высвобождаю руку, стараясь не разбудить её. Потом подхожу к Хедорику, сажусь рядом, прислоняюсь к его боку и вытягиваю ноги.

Так мы вместе наблюдаем за её сном. Так я удерживаю себя от желания заявить на неё права, на которые не имею права. И так же пытаюсь придумать, как разорвать сделку, которую заключил ещё до встречи с ней.

Я просыпаюсь в окружении тепла, но это совсем другое тепло, не такое, как у Рохана.

Я моргаю, открывая глаза, и прямо перед собой вижу чешую.

Резко вдохнув, я медленно поднимаюсь. Позади меня раздаётся ворчание, и я оборачиваюсь, встречаясь взглядом с Эскором.

Страх на мгновение охватывает меня, но он пододвигает хвост ближе, будто хочет обвить меня хвостом. Я тяжело выдыхаю, чувствуя, что он не причинит мне вреда. Поднимаю руку и медленно кладу её на его лапу. Его чешуя тёплая на ощупь, и я мягко улыбаюсь, когда он в ответ урчит.

— Я никогда не знала, насколько драконы тёплые, но это действительно имеет смысл, не так ли? Ведь внутри вас горит огонь, так почему бы вам самим не быть такими тёплыми?

— Я тоже тёплый, Маленькая Шептунья.

Моя голова резко поворачивается. Напротив меня сидит Рохан, и его тёмные, обжигающие глаза встречаются с моими. Он откидывается на Хедорика, согнув ноги в коленях и положив на них руки.

Почему он здесь? И почему я окружена драконами?

— Хочешь рассказать, почему вчера убежала? — Голос у него тихий, но в нём всё равно слышится властное рычание.

Вчера. Их голоса. Меня продадут.

Я опускаю взгляд и подтягиваю колени к груди, чувствуя себя уязвимой.

Я не хочу возвращаться туда. По крайней мере, здесь у меня есть шанс забрать Эффи, а затем я смогу каким-то образом снять этот ошейник и больше не буду рабыней.

Я смогу вернуться к своему народу, если окажусь достаточно сильной, чтобы пережить то, что ждёт меня впереди.

Но я устала лишь выживать.

Рохан встаёт и приближается ко мне, отчего Эскор рычит в предупреждение, а его хвост сжимается вокруг моей нижней части тела.

— Я позволил ей провести с тобой всю ночь, Эскор. Не испытывай меня сегодня утром.

Эскор в ответ глубоко рычит, и я готова поклясться, что Рохан рычит в ответ не менее глубоко, и Эскор ослабляет кольцо хвоста.

Тот неохотно отходит в сторону, когда Рохан подходит ближе, а предостерегающее рычание Дрогонаха младшему дракону доносится откуда-то со стороны. Рохан приседает передо мной.

— Я Драконосвязанный, и это налагает определённые обязанности, — его тон тих, но твёрд. — Но то же самое касается и лидерства в клане. Я должен учитывать множество факторов, чтобы защитить всех. И то же самое я должен делать для своих драконов.

Я поднимаю на него взгляд; фиолетовое кольцо вокруг его зрачков сегодня утром ярче, чем я когда-либо видела.

— Я должен думать о том, как нам жить: чтобы у нас были еда и вода, припасы, сколько у нас драконов и лошадей… и сколько людей живёт с нами. — Он слегка поворачивает голову. — Скольких ещё мы способны принять?

Он поднимает руку и мягко берёт меня за подбородок. Он смотрит на меня, скользя взглядом к моей шее, затем задерживается на губах и наконец встречается с моими глазами.

— Как я сказал тебе прошлой ночью, ты моя. Я не отпущу тебя, пока смогу.

Он действительно хочет оставить меня при себе?

— А что будет, когда ты перестанешь… держать меня?

Его хватка слегка усиливается.

— Не уверен, что это время когда-нибудь наступит, Маленькая Шептунья, но рядом со мной ты будешь в безопасности.

Я хочу ему верить, но его слова кажутся пустыми. Он знает меня совсем недолго и хочет, чтобы я говорила с драконами ради собственных целей. Дело не во мне как в человеке.

И уж тем более не в том, что я эльфийка.

Его советники были рядом с ним годами, друзья и союзники, которые, как я предполагаю, не раз подвергались невыносимому давлению, и всё же… они выжили.

А я для него просто… никто.

— Другие…

— Они имеют право высказывать свои советы и мнения, но в конечном счёте решение принимаю я.

И за это они будут ненавидеть меня ещё сильнее.

— Я стал лидером клана не только потому, что я Драконосвязанный, Альфа одного из крупнейших драконов, которые когда-либо бродили по Дракозару. Да, у меня есть титул, но титул не сделал меня лидером. Другие придают своим титулам слишком большое значение, думают, что превосходят всех, но здесь всё иначе. Я поступаю иначе.

Я хмурюсь, и он проводит пальцами по моей щеке, поглаживая моё ухо.

— Я боролся за своё место. Проливал кровь

— Я совсем не знаю, что ты за человек, — шепчу я, прикусывая губу.

Я замираю, когда он выпускает мою искусанную губу, наблюдая, как его большой палец медленно скользит по ней взад-вперёд. У меня перехватывает дыхание, когда его глаза становятся ещё темнее, почти густо-фиолетовыми.

— Я мог бы показать тебе многими способами, что я за человек. — Его взгляд вновь встречается с моим. — Ты искушаешь меня так, как никто другой. Так что если когда-нибудь захочешь узнать… действительно узнать, Маленькая Шептунья, убедись, что именно этого ты хочешь, потому что у меня не хватит самообладания остановиться.

Моя грудь тяжело вздымается от его слов. Я понимаю, к чему он клонит. Я… сбита с толку.

Дракории — варварский народ, но этот человек не причинил мне вреда. Даже моё наказание за Серу не было по-настоящему болезненным. И теперь он хочет меня… вот так? Эльфийку?

Неслыханно, чтобы они спали с представителями моего народа, хотим мы того или нет, но делают они это только в Подземелье, скрываясь от глаз короля. Рохан говорит об этом так, будто это не порицается. Будто я просто любая другая женщина и король не заберёт меня у него.

Я не понимаю.

Всё, что я когда-либо слышала о них, — рассказы об их жестокости, но пока я не видела ничего подобного, и он не принуждал меня, хотя и говорит, что хочет.

Это не значит, что он не сделает этого. Мужчины любят говорить нам красивые вещи, когда на самом деле это ловушка.

— Теперь есть что-то ещё, что ты хотела бы обсудить насчёт вчерашнего?

Я качаю головой.

— Хорошо, но есть ещё кое-что. — Он наклоняется почти вплотную ко мне. — Больше не убегай и не плачь в одиночестве.

Я молчу.

— Я серьёзно, Эльфийка. Ты стояла там, а за твоей спиной был мой собственный дракон, готовый броситься на меня, и я не мог до тебя добраться, потому что ты защищала его.

Он глубоко вздыхает.

— И хотя часть меня переполняет гордость оттого, что ты готова защищать моего дракона, даже от меня, другая хотела оттащить его от тебя, лишь бы ты перестала плакать. — Он рычит. — Больше никогда так не делай. Поняла?

Я киваю. По груди разливается тепло.

Но Эскор рычит на Рохана и ударяет его хвостом.

— Дрогонах встревожен, — спокойно говорит Рохан. — Не заставляй меня просить его преподать тебе урок, Эскор.

За моей спиной недовольно ворчит дракон.

— Оставь нас.

После короткой паузы Эскор поднимается, осторожно касается своей головой моей, а затем уходит к своей лежанке.

— А теперь… — Он подхватывает меня и усаживает к себе на колени. — Больше никаких слёз.

Я смотрю на него и киваю.

— Я постараюсь. — В последнее время я столько плачу, что удивительно, как у меня ещё не закончились слёзы.

— Пока этого достаточно.

— Мне заняться своими делами? — Я перевожу взгляд на свет, льющийся через отверстие. — Уже утро.

— С этим можно подождать. Зима подходит к концу, и кое-что изменилось.

Что изменилось?

— Что ты знаешь о драконах?

Я качаю головой, удивлённая такой резкой сменой темы. Трудно думать, когда его пальцы принимаются расплетать мою косу.

— Всё, что я знаю, — это то, что подслушала.

— А слухи полны полуправды и лжи. — Он кивает. — До Игр я научу тебя всему, что смогу. Иначе это будет позором для меня, если ты ничего не будешь знать о драконах.

Чтобы я его не опозорила. Я фыркаю, и он усмехается.

— Игры начнутся через несколько недель. Они смертельно опасны, и не все переживут их, ни драконы, ни люди.

Я киваю, сглатывая. Это я и так знала.

— Участников в основном выбирают случайно, но это может быть кто угодно из клана, и лидер клана всегда участвует. Кроме того, лидер сам выбирает ещё от трёх до пяти человек, которых берёт с собой. Ты будешь тренироваться как можно усерднее, чтобы подготовиться.

— Я тоже поеду?

— Изначально это не планировалось, но Игры дают нам шанс, который нельзя упустить. Здесь ты увидишь драконов, но их будет далеко не так много, как на Играх, где собираются все клановые драконы.

— Все до одного? — Я оглядываюсь на драконов, затем перевожу взгляд на Эскора.

— Да. — Он поворачивает моё лицо к себе и принимается расплетать вторую косу. — Так мы сможем выяснить, кто помогает красть яйца.

Теперь понятно.

— Ты будешь участвовать, но я позабочусь о твоей безопасности. Тебе придётся постоянно ходить с накинутым капюшоном и прятать уши под волосами. — Я киваю, чувствуя, как дрожат пальцы. — Никто не должен узнать, что ты эльфийка. — Он пристально смотрит мне в глаза. — Если узнают, всё плохо кончится.

— Может, мне лучше остаться здесь?

Он медленно качает головой.

— Будь это возможно, ты бы осталась в моей хижине и ждала моего возвращения. — Я уже собираюсь спросить, что он имеет в виду, но он продолжает: — Тебе нужно знать всё о драконах, потому что у каждого вида есть свои особенности, важные для Игр. У меня есть книга, которую ты сможешь перечитывать столько раз, сколько потребуется, пока не выучишь всё. Я не знаю, что именно ты успела услышать, но буду учить тебя всему, что касается драконов и Игр, с самого начала.

— Но…

— Первый урок о драконах, — перебивает он меня и поднимается.

Драконы вокруг нас начинают подниматься и расходиться, расправляя крылья. Рохан раскладывает перед каждой лежанкой по камню.

— Дрогонах относится к виду Тенебри — самому крупному среди драконов. Их чешуя черна, как ночь, поэтому они легко сливаются с ночным небом. Никогда не сражайся с драконом Тенебри ночью. Проиграешь.

— Тогда Эскор тоже Тенебри? — Дракон урчит на своей лежанке позади меня.

Он кивает.

— Верно, хотя детёныши Тенебри появляются на свет редко.

Теперь понятно. До сих пор я видела в небе в основном зелёных и синих драконов.

— Он… детёныш Дрогонаха? Так их называют? — спрашиваю я, стараясь не думать о том, что скоро окажусь на Играх. Стану их частью.

Рохан тихо смеётся.

— Детёныш — да. Но нет, Дрогонах никогда не спаривался, хотя самки драконов и пытались. — Он оглядывается на огромного дракона, который фыркает и демонстративно отворачивается.

— Он… немного ворчливый.

Он вновь поворачивается ко мне и щёлкает челюстями в мою сторону.

Я подпрыгиваю.

— Веди себя прилично, — предупреждает его

Тот лишь фыркает.

— Эскор с нами недавно. Мы нашли его прошлой осенью, когда начали опадать листья, и с тех пор он не уходил.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к Эскору. Его тёмные глаза не отрываются от моих.

— А его мать?

— Предположительно мертва.

Эскор отворачивается.

Печаль окутывает меня.

— Когда детёныши уходят от матери?

— По-разному, — отвечает Рохан. — Некоторые остаются с матерью до самого взросления, примерно до восьми лет, другие уходят уже в два года.

— Так рано, — бормочу я.

— Не совсем. Детёныши уже с года способны выжить самостоятельно, некоторые просто не хотят уходить от матери. Эскор прекрасно выживал в дикой природе. Ему почти три.

Ему всего три года… а он уже такой огромный?!

— Но ему, должно быть, было одиноко. — Я смотрю на дракона. — Иначе зачем ему оставаться здесь?

— Чтобы раздражать Дрогонаха.

Я невольно улыбаюсь. Рохан медленно подходит ко мне, присаживается рядом и ставит ноги по обе стороны от меня. Теперь он совсем близко. Меня окутывают его тепло и запах, и я не могу отвести взгляд.

— Как и Эскор, все, кого я считаю своими, остаются здесь.

Я опускаю глаза и тяжело вздыхаю.

За красивыми словами всегда скрывается яд.

— Я всё равно рабыня. Рано или поздно это перестанет иметь значение. Так было всегда.

Он хмыкает. Затем снова касается моего подбородка, заставляя поднять голову.

— В тот миг, когда я увидел тебя, ты перестала быть рабыней.

Я фыркаю, чувствуя, как глаза начинает щипать от жгучих слёз. Металл на шее словно тянет меня к земле, а чувства вдруг захлёстывают с головой. Я не привыкла, чтобы мне говорили такие вещи.

Не привыкла позволять себе им верить.

— Я всё ещё рабыня, просто теперь у другого хозяина. Ты можешь говорить мне красивые слова, позволять свободно ходить по своему лагерю, можешь даже говорить, что хочешь видеть меня в своей… в своей постели. Но я всё равно не свободна, Драконосвязанный.

У него дёргается челюсть, а пальцы сжимаются в кулак. Я настороженно слежу за этим движением.

— Да, я забрал тебя, потому что ты нужна мне для одной цели. Но разве здесь тебе не лучше, чем там, где ты была?

Я поднимаюсь и подхожу к камням возле Дрогонаха. Беру один и кладу перед ним.

— Пожалуйста, нагрей этот камень.

К моему удивлению, он слушается. Его взгляд скользит по мне, и я невольно отступаю, когда жар пламени накрывает меня, а по коже пробегает приятное покалывание.

— Здесь у меня есть еда, — говорю я Рохану, не оборачиваясь. — У меня есть крыша над головой и тепло. Но человек состоит не только из тела.

— И чего хочет тело?

— Тепла. Сытости… Чтобы не было так больно.

— А остальное? — спрашивает он.

Его дыхание касается моего уха. Он подходит совсем близко, но я не оборачиваюсь, продолжая смотреть на пламя.

— Разум. Сердце.

— Что говорит твоё сердце?

— Оно запуталось.

— А разум?

Хочет умереть.

Я молча поднимаю камень и кладу его в ведро. Он не настаивает, и я продолжаю собирать тёплые камни. Рохан тоже наполняет своё ведро, но я всё время чувствую на себе его взгляд.

Любопытный.

Обеспокоенный.

Обратно к его дому мы идём молча. Он даже помогает мне разложить камни внизу, чтобы тепло поднималось в комнаты наверху.

Когда мы входим в хижину, он велит мне сесть за стол. Я снимаю плащ и устраиваюсь на полу. Рохан уходит в спальню. Некоторое время он что-то ищет там, а затем возвращается и кладёт на стол книгу.

На обложке изображена голова дракона, а внизу написаны два слова. Наверное, имя автора.

Книга тонкая, но видно, что её часто читали. Края страниц потрёпаны, а на обложке нет ни пылинки.

Я перелистываю страницы. Слова расплываются перед глазами, но рисунки различить нетрудно. Здесь собраны драконы всех цветов и, должно быть, их описания.

Я провожу пальцем по чёрному дракону. Он так похож на Дрогонаха, что трудно поверить, будто это кто-то другой.

— Здесь описаны виды драконов и всё, что о них известно. Прочитай книгу, чтобы к Играм знать, с какими драконами мы можем столкнуться.

— Мне правда нужно всё это знать? — спрашиваю я, когда он протягивает мне чашку с водой.

— Да. Король выбирает участников, но мы не знаем, придётся ли нам столкнуться с мужчиной, женщиной, драконом или со всеми сразу.

Король Хейлен никогда не играет честно.

Я сглатываю.

— Я никогда не была на Играх.

Он смотрит на меня.

— Скорее всего, потому, что они не хотели, чтобы тебя обнаружили. Если бы король Хейлен узнал, что в Дракозаре есть эльфийка, он без колебаний забрал бы тебя.

— Почему? Что мы ему сделали?

— Потому что ему нужны ваши земли. Он попытался бы выведать у тебя всё, что только возможно.

— Но я ничего не знаю.

— Это не имеет значения. Не зря эльфы предпочитают убить себя, чем попасть в руки людей.

— Правда?

Он кивает.

— Поэтому тебе лучше оставаться незаметной. И скоро ты начнёшь тренироваться.

Я запинаюсь.

— Тренироваться?

— Учиться сражаться.

Я замираю и дрожащей рукой ставлю чашку на стол.

— Я… я не умею драться.

— Я заметил.

Стыд обжигает меня.

— Я не просила растить меня такой!

Его глаза вспыхивают, встречаясь с моими.

— В тебе есть огонь, Эльфийка. Просто никто ещё не раздул из него настоящее пламя.

Я кожа да кости. У меня… ничего нет.

— Ты будешь тренироваться с Калианом. Обычно я поручил бы это Калдару, но раз ты уже знакома с Калианом, думаю, тебе будет легче заниматься с ним. — Я бы не сказала, что рядом с ним мне легко. Один его взгляд пугает. — А потом мы зайдём к Беллами подобрать тебе доспехи. Похоже, Эскор скоро начнёт сбрасывать чешую. Если он позволит, Беллами сможет вплести её в твои доспехи.

— Я не воин.

— Ты выжившая. — Уверенность в его голосе заставляет моё сердце биться быстрее. — По сути, это одно и то же. Просто проявляется по-разному.

— Откуда ты можешь быть так уверен? — спрашиваю я, когда он берёт толстую прядь своих волос и протягивает её мне.

Не успев осознать, что делаю, я начинаю заплетать её, с головой погружаясь в знакомое с детства движение.

— Глаза никогда не лгут, что бы ни говорили слова или тело.

Я задумываюсь.

— А если ты не видишь глаз?

— Тогда ориентируйся на те части души, о которых сама говорила.

Я не уверена, что это так.

— Позволь мне рассказать тебе об Играх драконов подробнее.

— В тот раз ты

Ворчливый дракон лишь отворачивается и закрывает глаза.

— Вот как? А ведь я знаю, что той ночью ты согревал и меня.

Он фыркает.

— Даже не пытайся отрицать.

В ответ раздаётся глухой рык.

Я качаю головой и подхожу к следующему дракону. Блейз свернулся в плотный клубок и… храпит?

Склонив голову набок, я наблюдаю, как с каждым его выдохом из ноздрей выплывают крошечные облачка дыма, и невольно тихо смеюсь.

Я тут же замираю, прикрывая рот ладонью.

Я смеюсь.

Прошло уже несколько дней с той ночи, когда я спала в пещере с драконами. Рохан сказал, что оставит меня у себя. Чувства во мне смешались, но сильнее всего я ощущаю… тепло.

Меня никогда не хотели просто потому, что хотели. Меня хотели лишь затем, чтобы причинить боль. А Рохан сказал, что хочет оставить меня у себя. Что хочет видеть меня в своей постели.

В животе что-то сладко сжимается, и я прикусываю губу.

Я знаю, что он имел в виду, но… что, если однажды я и правда окажусь в его постели?

Смогу ли я удовлетворить такого мужчину, как он? И хочу ли этого сама?

Я представляю, сколько женщин у него было, но ни разу не замечала, чтобы между ним и кем-то из них было что-то большее.

Разве что Дарсия. Хотя, кажется, он неизменно отвергает её ухаживания.

Или… может быть, они встречаются, пока я занята работой.

От этой мысли внутри вспыхивает раздражение.

Я… ревную?

Раньше я тоже ревновала других. Когда они ели досыта. Когда их не отправляли ночевать в сарай. Когда им доставалась тёплая одежда и настоящая постель.

Вот что я чувствую сейчас, стоит лишь представить Рохана рядом с Дарсией.

Я оглядываю себя.

Пусть я немного поправилась, грудь у меня по-прежнему маленькая, а сама я всё ещё кожа да кости.

Я вспоминаю, что Рохан даже не взглянул на моё тело, и невольно хмурюсь.

Неудивительно, что он не считает меня привлекательной.

Но ведь он кончил тебе на спину.

Я вздрагиваю.

Отогнав эти мысли, я иду дальше по пещере. Большинство драконов спят, а некоторые, как тот тёмно-синий дракон, лишь отворачиваются, полностью меня игнорируя.

Дорен по-прежнему не слишком дружелюбен ко мне. То же самое можно сказать и о его сестре Солии. Правда, она хотя бы просто не обращает на меня внимания, а не пытается съесть. Хакон свернулся клубком чуть поодаль, его лапы едва заметно подёргиваются во сне, а Альтер, тёмно-зелёный дракон, молча наблюдает за мной.

Он уже стар, спокоен и редко подаёт голос, но почему-то кажется мне удивительно обаятельным.

— Привет, Альтер, — говорю я, подходя ближе.

Он тихо фыркает, сонно щурясь.

— Устал?

Он закрывает глаза, когда я глажу его по морде, но почти сразу снова их открывает.

— Почему бы тебе не поспать, как остальные? Дрогонах здесь. Он присмотрит за всеми вами.

При упоминании своего имени Дрогонах рычит.

— Вот видишь? Он никого не подпустит.

Альтер тяжело вздыхает, оборачивает хвост вокруг передних лап и кладёт на него голову. Я продолжаю гладить его, совсем забыв о пустом ведре, и тихонько начинаю напевать.

Не знаю, откуда мне знакома эта мелодия, но она кажется такой родной. Похоже, Альтеру она тоже нравится. Его дыхание становится ровным, и вскоре он засыпает.

Я невольно улыбаюсь. Немного поколебавшись, наклоняюсь и осторожно целую его в кончик носа.

— Спокойных снов.

Подняв пустое ведро, я возвращаюсь к Дрогонаху. Он делает вид, что не замечает меня, но я знаю: он слушает.

— Из-за меня у него проблемы со сном? Это я заставляю его тревожиться?

Он молчит.

— Он выглядит беспокойным. Я знаю, что ты присмотришь за ним, как присматриваешь за всеми, но мне кажется, его что-то тревожит.

На этот раз Дрогонах приоткрывает один фиолетовый глаз.

— Я могу чем-нибудь помочь?

Несколько мгновений он просто смотрит на меня, а потом тихо урчит. Сначала я не понимаю, что слышу, но вскоре замечаю: это урчание совсем не похоже на остальные.

Оно начинается долгими протяжными звуками, а затем к ним добавляются короткие. Не успеваю осознать, что делаю, как уже тихонько напеваю вместе с ним, пока он не умолкает.

— Это поможет?

Я перевожу взгляд на Альтера. К моему удивлению, Дрогонах медленно кивает.

— Тогда я буду делать так каждый вечер, если понадобится.

Несколько секунд он смотрит на меня, а потом выпускает в мою сторону небольшую струю пламени. Я поспешно отпрыгиваю.

— Ладно, ладно, уже ухожу. И никому не расскажу, что на самом деле ты не такой уж грозный.

В ответ он так громко рычит, что стены пещеры вздрагивают.

Тихо рассмеявшись, я перевожу взгляд на пустое ведро и вздыхаю.

И как теперь наполнить его?

За спиной вдруг раздаётся знакомое фырканье. Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Эскором. Он сидит прямо передо мной.

— О, привет. Я даже не слышала, как ты вошёл. Поможешь мне нагреть ещё немного камней?

Его хвост довольно ходит из стороны в сторону. Я с улыбкой смотрю, как он разворачивается и направляется к своему каменному кругу.

Я иду следом. Эскор усаживается на задние лапы и смешно высовывает язык.

— Ты необычный, Эскор. Но именно поэтому ты мне нравишься.

Я кладу перед ним камень.

Он тихонько урчит, и через мгновение жар его пламени приятно согревает кожу, пока камень раскаляется.

— Молодец!

В ответ его хвост с глухим хлопком ударяет по полу.

Я смеюсь и подаю ему следующий камень.

Когда ведро наконец наполняется, я нерешительно протягиваю руку. Эскор тут же прижимается ко мне мордой, и я с улыбкой глажу его в знак благодарности.

— Теперь я буду приходить к тебе. Ты хороший мальчик.

Позади раздаётся рык, и я оборачиваюсь. Дрогонах наблюдает за нами.

— А другой ворчливый дракон совсем не хочет помогать. Какой же вредина!

Эскор фыркает, а Дрогонах рычит, поднимается и демонстративно поворачивается к нам спиной.

— Как думаешь, мы его обидели? — шепчу я Эскору.

Он осторожно касается носом моей макушки.

Поставив ведро на землю, я снова подхожу к Дрогонаху и обхожу его огромное тело, пока не оказываюсь перед ним.

Он приоткрывает один глаз, а я опускаюсь перед ним на колени.

— Я всегда буду рада, если ты поможешь мне с тепловыми камнями.

Он фыркает.

— Завтра нагреешь для меня один? После того как я спою Альтеру?

Он широко зевает, и я невольно сглатываю при виде множества острых зубов. Внезапно что-то легко толкает меня в бок. Я опускаю взгляд и замечаю камень, который

Я улыбаюсь.

— Завтра.

Поднявшись, я отхожу и замечаю Эскора, терпеливо ожидающего меня. Он держит ведро в пасти за ручку.

— Спасибо, Эскор.

Мы выходим из пещеры. Эскор важно шагает рядом, высоко подняв голову, словно гордится порученным ему делом.

До хижины мы добираемся быстро. Эскор остаётся ждать снаружи, пока я раскладываю камни. Никогда ещё я не справлялась так быстро.

Закончив, я выхожу наружу и невольно смеюсь. Вокруг Эскора снег успел растаять. Он сидит у заднего крыльца и терпеливо ждёт обещанное угощение.

Всего лишь остатки мяса, но с тех пор, как я пообещала их ему, у него едва слюни не текут.

— Ты и правда очень тёплый, — говорю я, проводя рукой по его передней лапе. — Сейчас принесу тебе…

Я осекаюсь, заметив под его задней лапой что-то красное. Наклонившись, присматриваюсь и понимаю, что красная полоса тянется вдоль стены хижины, скрытая под снегом. Она опоясывает всю заднюю стену.

Я опускаюсь на колени, разгребаю снег рукой и с изумлением понимаю, что это розы.

Замёрзшие розы.

— Эскор, смотри!

Я принимаюсь разгребать снег вдоль стены хижины. Эскор тоже пытается помочь, и вскоре мы освобождаем из-под снега десятки розовых кустов.

Я никогда не видела ничего прекраснее.

Одни цветы уже начали оттаивать, другие всё ещё были скованы льдом. Я прошу Эскора лечь рядом с ними, и тепло его тела постепенно растапливает снег.

— Зимой они засыпают, а ближе к весне снова оживают.

Голос Рохана раздаётся у меня за спиной, но я не могу оторвать взгляд от цветов.

— Сколько их здесь? — спрашиваю я, когда он здоровается с Эскором и присаживается рядом.

— Не считал. Наверное, несколько десятков. Они растут ещё и вдоль правой стены хижины, а весной оплетают её почти целиком.

— И они все дикие?

Я оглядываюсь, пытаясь представить, как всё это будет выглядеть, когда закончится зима.

Некоторое время Рохан молчит, затем качает головой.

— Это были любимые розы моей матери.

Я хочу спросить, где она, но боль, промелькнувшая в его глазах, и тихий голос удерживают меня.

— Я успею увидеть их? Весной? Мы ведь отправимся на Игры весной… Но они успеют расцвести до нашего отъезда?

— Если ты и дальше будешь расчищать снег, а Эскор продолжит согревать землю своим теплом, думаю, да.

Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри поднимается радостное волнение. В этот момент он вдруг замирает, глядя на мои губы. Я отворачиваюсь и осторожно провожу пальцами по замёрзшим лепесткам, чувствуя, как вспыхивают щёки.

— Они тебе нравятся? — тихо спрашивает он.

— Мне нравится их запах. Но ещё больше мне нравится, что они такие красивые и при этом защищены острыми шипами.

Я замечаю его озадаченный взгляд.

— Они оберегают цветок. Разве это не прекрасно? Чтобы сорвать розу, нужно быть готовым уколоться, и многие предпочитают вовсе не прикасаться к ней.

Он долго смотрит на меня, словно пытаясь понять мои слова, а потом переводит взгляд на цветы.

— К счастью, здесь уже есть один шип, который защищает всё прекрасное.

— Дрогонах и правда очень большой шип, — улыбаюсь я, имея в виду, что он защищает весь клан.

Рохан тихо усмехается и качает головой.

— Здесь только один шип, Маленькая Шептунья.

Я перестаю гладить замёрзший цветок и, склонив голову набок, смотрю на Рохана.

— Не думаю, что всем приходится истекать кровью, чтобы прикоснуться к тебе.

Я видела, как он обращается с драконами, с лошадью и с людьми. Когда захочет, он может быть удивительно мягким.

Осторожно, стараясь не задеть шипы, я срываю почти оттаявшую розу и, ни разу не уколовшись, протягиваю её ему.

Он смеётся.

— Там, где я появляюсь, редко обходится без крови. — Поднявшись, он протягивает мне руку. — Просто я научился хорошо её смывать.

Я качаю головой.

— Но ты всё равно защищаешь других.

— Всегда.

На несколько мгновений между нами повисает тишина.

— Тебе нравится, когда тебя защищают? — наконец спрашивает он. — Был ли у тебя хоть кто-нибудь, кто защищал бы тебя?

— В каком смысле?

— Тем самым шипом, о котором ты говорила.

Я тихо фыркаю.

— Нет.

Он едва заметно улыбается.

— Может быть, ты просто не там искала.

Я уже собираюсь спросить, что он имеет в виду, но он разворачивается и уходит, по-прежнему сжимая в руке розу.

— Эскор, смотри под лапы, если собрался ходить за Маленькой Шептуньей! — кричит он через плечо.

Я перевожу взгляд на Эскора. Он смотрит на меня, склонив голову набок.

— Ты теперь и правда будешь ходить за мной?

Вместо ответа он довольно урчит и облизывает мне всё лицо.

— Драконы, хоть и огромные, во многом похожи на невыдрессированных домашних кошек. С ними нужно быть сильным духом, — говорит Калиан, помогая мне кормить лошадей. — Уважай их, и они будут уважать тебя.

— Дрогонах меня ненавидит. — Я вздыхаю. — Когда я приношу тепловые камни, у меня на это уходит втрое больше времени, чем у Рохана. Иногда он их нагревает, а иногда даже не смотрит в мою сторону.

Калиан смеётся.

— Кроме своего Драконосвязанного Дрогонах никого особо не любит. Не бери в голову.

— Каждый раз, когда я захожу в логово, он смотрит так, будто скорее сожрёт меня, чем поможет.

Калиан усмехается.

— Для него ты просто закуска. Не обращай внимания.

Я подхожу к Сере и, улыбнувшись, глажу её по морде.

— Привет.

Она игриво мотает головой, и я смеюсь, украдкой протягивая ей яблоко, которое прятала за поясом, убедившись, что Калиан не смотрит.

— Только никому не рассказывай.

Она с аппетитом хрустит яблоком, пока я закидываю сено в её кормушку.

— Рохан поручил мне тренировать тебя. Калдар займётся рукопашным боем, а я научу тебя обращаться с оружием.

— Я никогда в жизни не держала оружия. Если не считать ножа, которым режут овощи.

— Между прочим, чтобы резать овощи, тоже нужна точность, — с улыбкой говорит Тофа, подбегая ко мне.

— Я думал, ты чистишь кожу, — замечает Калиан, и я замечаю, как его взгляд скользит по ней.

Она пожимает плечами.

— Бо сказал, что сам всё сделает.

— Это твоя работа, — резко обрывает её Калиан.

Её лицо тут же меркнет.

— Ладно, — тихо бурчит она и уходит, сердито топая и понурив плечи.

Мне становится её жаль. Калиан мог бы сказать это куда мягче.

Он проводит ладонью по лицу и качает головой.

— В любом случае ранить человека не так уж трудно, Коротышка.

Я морщусь от прозвища.

— Гораздо труднее самому не попасть под удар. А остальное просто: целься и бей.

— Меня очень легко ранить, — говорю я, показывая

— Ты хоть раз видела, как тренируется Рохан?

— Нет. После работы я сразу иду либо в хижину, либо в логово.

— И драконы позволяют тебе там сидеть?

— Наверное. Если не считать вечного ворчания Дрогонаха.

— Хм… А меня через некоторое время выгоняют.

Я удивлённо смотрю на него.

— Правда?

— Ага. Рычат прямо в лицо, а потом буквально выпихивают лапами.

— Но… со мной они так не делают.

Он несколько секунд внимательно смотрит на меня.

— Похоже, нет. Пойдём.

Я докладываю остатки сена и иду следом. По дороге мы заглядываем в седельную. Тофа с сердитым видом яростно драит седло, а Бо настороженно наблюдает за ней.

— Не обращай внимания. Потом поговорю с ней, — говорит Калиан, хотя сам продолжает смотреть в её сторону.

— Мне кажется, она просто хотела побыть рядом с тобой, — тихо говорю я, понимая, что лезу не в своё дело.

Он переводит взгляд на меня. Я жду, что сейчас он оборвёт меня, но вместо этого слышу:

— Мы и так проводим вместе достаточно времени.

Судя по всему, ей этого мало.

— Может, ей хочется большего. Разве плохо, когда кто-то хочет быть рядом с тобой?

Он ненадолго задумывается, но больше к этой теме не возвращается.

Калиан ведёт меня через лагерь, притихший в ранний полдень, всё дальше на восток, прочь от палаток и хижин. Мы поднимаемся на холм, где уже собрались люди, и только тогда до меня доносятся крики, звон стали и глухие стоны.

Я невольно замираю: внизу творится настоящий хаос.

На большой круглой площадке, обнесённой высоким частоколом, мужчины и женщины сходятся в поединках. Вдоль ограды рядами сложено оружие, а зрители, облокотившись на брёвна, что-то выкрикивают сражающимся и подбадривают бойцов.

— Что это? — спрашиваю я как раз в тот момент, когда Адора с такой силой бьёт кого-то по лицу, что из носа фонтаном брызжет кровь. Девушка падает, и я понимаю, что это Дарсия.

Фиона тут же подбегает к ней, помогает подняться, и обе отходят к ограде.

Я поспешно отвожу взгляд.

Снег давно превратился в грязную кашу, но сражающиеся словно вовсе не чувствуют холода. Большинство мужчин — в безрукавках, а женщины — в коротких туниках, едва прикрывающих грудь.

— Тренировка, — спокойно отвечает Калиан.

— Это ты называешь тренировкой?

Меня пронзает страх.

Мне с ними не справиться.

— Для них — да.

Над нами раздаётся тяжёлый взмах крыльев. Я поднимаю голову и вижу зелёного дракона, пролетающего над площадкой.

Хедорик.

Стоит ему только раскрыть пасть и выдохнуть пламя, и здесь не останется ни одного живого человека.

— Это какое-то варварство, — говорю я, снова переводя взгляд вниз. Один мужчина держит женщину в захвате, рядом другая стоит на коленях, судорожно пытаясь отдышаться. Девушка с каштановыми волосами взмывает в воздух и ударом ноги отправляет соперницу в нокаут, тут же разворачивается и запрыгивает на спину другой, пока мужчину валят на землю.

Если мне придётся выйти на эту площадку… меня просто покалечат.

— Это обычная тренировка клана, Коротышка.

— И какой в этом смысл? Они же просто калечат друг друга.

Калиан скрещивает руки.

— Причин несколько. Во-первых, такие тренировки учат терпеть боль: отсюда никто не уходит без синяков и ссадин. Над ареной прокатывается одобрительный рёв. — Нужно привыкнуть сражаться, даже когда больно. О, а вот это был отличный удар. — Он кивает на мужчину, выплюнувшего выбитый зуб. — Во-вторых, здесь оттачивают инстинкты: учатся нападать, защищаться и принимать решения за доли секунды, чтобы самому выжить и одолеть противника.

— Ты говоришь об этом так… спокойно.

Он поворачивается ко мне, и шрамы на его лице натягиваются.

— Потому что так оно и есть, Коротышка. — Он снова переводит взгляд на арену. — Опасность окружает нас со всех сторон. Король наш враг. Другие кланы тоже. Даже дикие драконы могут однажды стать нашими врагами. — Он снова смотрит на меня. — И ты тоже.

— Никогда! — вырывается у меня.

Он лишь пожимает плечами.

— Когда речь идёт о безопасности клана, беспечность недопустима. Это касается всех. Даже драконов.

Я хмурюсь.

— Но разве король не соблюдает перемирие? Разве не поэтому проводятся Игры? И почему вы враждуете с другими кланами? Разве они сами не хотят, чтобы их оставили в покое?

Некоторое время Калиан молча наблюдает за поединками.

— На людях король делает вид, что оставил дракориев в покое. Но время от времени подсылает людей убить нас. Мы не знаем, проверяет ли он нашу оборону или надеется перебить всех сразу. Пока нам удавалось отбиться. Но, скорее всего, ему нужны не мы, а драконы. Он никогда не скрывал, что ненавидит их союз с нами.

Именно об этом говорил Рохан.

— А другие кланы?

Когда я встретила остальных вождей на Кладбище, они показались мне вполне обычными. Пугающими, да, но, если не считать Карага, никто не вёл себя с Роханом откровенно враждебно.

Калиан пожимает плечами.

— Мы враждуем с ними столько, сколько я себя помню. Иногда напряжение спадает, потом вспыхивает снова. Драконосвязанные постоянно соперничают за влияние и честь. Хотя бы раз в год проливается кровь, поэтому никого не удивляет, если кто-нибудь наймёт наёмников, чтобы испортить наши припасы или избавиться от одного из нас.

— То есть убийц?

— Наёмников, — поправляет он. — Хотя иногда мы и сами пытаемся прикончить друг друга. — Он поворачивается ко мне, и на его лице появляется недобрая улыбка. — Нет ничего лучше хорошей драки, чтобы выяснить, кто сильнее.

Я крепче сжимаю дрожащие руки.

— Но зачем?

Всё это казалось бессмысленным. Жестоким. Диким.

— Для дракориев сила — это честь. Слабость почти равносильна смерти. А убить Драконосвязанного считается величайшей славой.

— Значит, люди и правда приходят, чтобы убить Рохана?

Он кивает.

— Обязательно несколько раз за сезон.

— Это ужасно, — шепчу я, наблюдая, как мужчина и женщина перелетают через ограду после удара троих противников. Те запрокидывают головы и хохочут, пока сами не оказываются в грязи.

Дарсия и Фиона размахивают полотенцами и выкрикивают слова поддержки.

— Ужасно? Правда? А разве тебе самой никогда не хотелось убить своего Хозяина? Вернуть себе свободу? Доказать, что ты сильнее него?

У меня никогда не было власти ни над кем.

Одного упоминания о Хозяине хватает, чтобы кровь застыла в жилах.

— Я просто больше никогда не хочу его видеть, — тихо говорю я, растирая ледяные ладони.

Толпа взрывается восторженным рёвом.

В центре арены Рохан взмывает в воздух и с размаху бьёт противника в лицо. Тот валится на землю, а Рохан уже разворачивается и ударом ноги отправляет в нокаут другого. На нём нет рубашки, предплечья перетянуты кожаными ремнями, кожа блестит от пота, а

Схватка продолжается. Крови становится всё больше, пот ручьями стекает по телам бойцов. Один за другим они покидают арену, и вскоре на ногах остаются только четверо. Остальные, избитые и окровавленные, ковыляют к ограде.

Рохан оскаливается, хватает одного противника за челюсть, и в этот момент другой запрыгивает ему на спину.

Я невольно задерживаю дыхание.

Рохан хрипит, но, кажется, даже не замечает боли.

— Рохан — лучший воин нашего клана. Никто не способен его победить, — с нескрываемой гордостью говорит Калиан.

Противник, которого держит Рохан, летит на землю и тут же получает удар ногой в живот. Не теряя ни секунды, Рохан хватает мужчину, повисшего у него на спине, перебрасывает через плечо и встречает кулаком в лицо, едва тот касается земли.

Тот остаётся лежать без сознания.

На ногах остаётся только Калдар.

Вытирая кровь с губ, Калдар улыбается Рохану. Тот отвечает такой же ухмылкой, поднимает руку и манит его согнутыми пальцами.

Они снова сходятся.

В ход идут кулаки, локти, колени и ноги. Вокруг раненые переводят дух, наскоро перевязывают раны и не сводят глаз с поединка.

Стоящие рядом с нами приветствуют своего Драконосвязанного. В ответ Калдар, расхохотавшись, демонстративно показывает им средний палец.

Он уходит от удара ногой и тут же врезает Рохану кулаком в лицо. Но вместо того чтобы уклониться, Рохан принимает удар, бросается вперёд и валит Калдара на землю.

Они катаются по грязи, осыпая друг друга ударами, пока Рохан наконец не заламывает ему руку, выворачивая её под неестественным углом.

— Ах ты кусок дерьма! — орёт Калдар, отчаянно пытаясь вырваться.

И тут я впервые слышу смех Рохана.

Он запрокидывает голову, смеётся во весь голос, но хватку не ослабляет.

— Просто признай, что я лучше. Ты ещё ни разу меня не победил.

— Врёшь! Этим летом я поймал тебя на захват, и если бы не твоя проклятая лошадь, победа была бы за мной!

— Да она просто паслась рядом! — фыркает Рохан.

Калдар рычит, но всё же поднимает руку, признавая поражение.

Рохан тут же разжимает хватку. Они оба падают на землю, тяжело дыша, а со всех сторон гремят ликующие крики: клан приветствует своего Драконосвязанного.

Спустя несколько мгновений Рохан поднимается на ноги. Грудь блестит от пота и крови, мышцы перекатываются под кожей с каждым вдохом. Несколько кос выбились из причёски, и у меня невольно возникает желание поправить их. Вернуть на место.

В этот момент он поднимает голову, наши взгляды встречаются. Он проводит ладонью по груди, размазывая кровь и пот, и мои щёки вспыхивают. Усмехнувшись, он чуть склоняет голову, а я поспешно отвожу взгляд и прочищаю горло.

— Мне ведь не придётся выходить туда? — спрашиваю я у Калиана.

Он качает головой.

— Нет. До Игр ещё несколько недель, но, чтобы сражаться на таком уровне, нужны годы.

Жестоко, зато честно.

Рохан что-то говорит Калдару, затем легко перепрыгивает через ограду, опираясь ладонями о верхнюю перекладину, и направляется к нам. По дороге его поздравляют, хлопают по плечу, окликают, но я не могу отвести от него глаз.

Перепачканный кровью и избитый, он кажется ещё более грозным. В животе снова появляется странное чувство, а мой взгляд невольно скользит по его телу.

— Обсуждаете тренировки? — спрашивает он, подходя к нам.

— Да. Сначала научим её обращаться с оружием, потом Калдар займётся рукопашным боем.

Рохан кивает.

— Сейчас важнее оружие. На рукопашный бой уйдёт гораздо больше времени, но основы она освоить успеет.

Они обсуждают меня так, будто меня здесь вовсе нет. Почему меня вдруг это так задевает?

Я складываю руки на груди и отворачиваюсь.

— Знаю, что не во всех Играх используют оружие, но надеюсь, в остальных испытаниях её смогут прикрыть.

— Её будут прикрывать, — спокойно отвечает Рохан. — Начнём с чего-нибудь полегче. Думаю, кинжалы ей подойдут.

Почему бы не спросить меня?

— Я тоже об этом думал. Лучше сразу два, чтобы в каждой руке было по клинку, — соглашается Калиан.

— Может, я тоже могу что-нибудь сказать? — не выдерживаю я.

Рохан умолкает и переводит взгляд на меня. В его глазах вспыхивает весёлый огонёк.

— Что случилось, Эльфийка?

Калиан переводит взгляд с меня на него.

— Ладно, увидимся позже.

Он уходит к Калдару, которого уже обнимает и целует Олаф.

Рохан подходит ближе. От него пахнет дымом и горелой древесиной.

— Ну?

— Нет… ничего. Просто такое чувство, будто меня здесь вообще нет.

Он тихо фыркает, наклоняется совсем близко, и его дыхание касается моего уха.

— Пойдём. Поможешь мне вымыться. И косы нужно переплести.

Странно, но от его просьбы внутри становится тепло. Будто я действительно нужна.

— Хорошо.

Я уже собираюсь идти к хижине, но он кладёт ладонь мне на плечо.

— Не туда. Пойдём к горячим источникам.

Я хмурюсь, но всё же иду за ним. Мы спускаемся с холма, сворачиваем в лес и идём по узкой тропе. По дороге Рохан то и дело останавливается, чтобы проверить, как чувствуют себя раненые.

— Тебе уже лучше? — спрашивает Ассея, поравнявшись с нами.

— Да. Спасибо.

— Какая воспитанная девочка.

Она осторожно убирает прядь с моего лица и заправляет её за ухо. Я замираю, а она мягко улыбается.

— Рада видеть, что тебе уже лучше.

Рохан негромко хмыкает, складывает руки на груди и демонстративно отворачивается.

— Я отвлекаю тебя, Драконосвязанный? — невозмутимо спрашивает Ассея.

— Да.

— Тогда иди вперёд. Я ещё немного поболтаю с ней.

— Нет. Она идёт со мной.

Ассея качает головой.

— Иди лучше успокой своего Драконосвязанного, пока он окончательно не превратился в ворчуна.

Она закатывает глаза, а Рохан недовольно хмурится.

— Я не ворчун.

— Конечно-конечно, — протягивает она, похлопывает меня по плечу и уходит.

Я опускаю голову, пряча улыбку.

— Тебе стоит делать это почаще, — негромко говорит Рохан.

Мы идём рядом, и наши руки время от времени касаются друг друга.

— Что именно?

— Улыбаться.

Он даже не смотрит на меня, когда говорит это. Его пальцы на мгновение касаются моих, а потом он ускоряет шаг.

Это те самые пальцы, которыми он сегодня утром сорвал розу, оставленную мной. И даже не поранился о шипы.

Я невольно улыбаюсь ещё шире.

Не помню, когда в последний раз улыбалась так искренне. Наверное, тогда, когда Эффи угостила меня сладким ягодным хлебом после пяти дней голода. Ничего вкуснее я в жизни не ела.

Мы всё глубже уходим в лес, и вокруг постепенно становится совсем тихо. Вскоре деревья расступаются, открывая небольшой водоём. По скале позади него струится ручей, наполняя прозрачную чашу водой.

Рохан без лишних слов стягивает штаны и входит в воду.

— Неужели ты бросишь меня мыться одного? — с усмешкой спрашивает он.

Я снова поднимаю на него глаза.

— Почему ты так часто моешься?

Пока спрашиваю, уже расстёгиваю плащ.

Хозяин разрешал мне мыться всего раз в неделю, да и то ледяной водой.

Я поправляю длинную тунику Рохана и снимаю штаны. Его туника почти доходит мне до колен. Невольно оглянувшись по сторонам, я закусываю губу.

— Мы постоянно тренируемся и много двигаемся, — отвечает он. — После таких тренировок важно держать мышцы в тепле.

Он чуть склоняет голову.

— Здесь никого нет, Эльфийка. И я никому не позволил бы смотреть на тебя так, как смотрю сам.

Мне хочется спросить, что он имеет в виду. Но я так и не решаюсь.

Рохан поворачивается ко мне спиной, и я одним движением стягиваю тунику, после чего захожу в воду. Тепло мгновенно окутывает меня, и я с головой погружаюсь в неё, позволяя воде поглотить меня. Тело сразу расслабляется. Совсем как в бассейне в Яме, вода здесь такая же тёплая.

Внезапно кто-то хватает меня за волосы и рывком вытаскивает на поверхность. Я судорожно хватаю ртом воздух, часто моргаю и вижу нависшего надо мной Рохана.

— Я же говорил тебе! — рычит он.

— Что? — спрашиваю я, упираясь ладонями в его обнажённую грудь, чтобы удержаться.

Его пальцы сильнее сжимают мои волосы, и я невольно шиплю.

— Ты что, смерти ищешь?

Может быть.

— Нельзя так долго сидеть под водой!

Я хмурюсь, всматриваясь в его лицо. Да, он злится. Но в его взгляде есть что-то ещё.

Неужели… тревога?

— Я не думала, что пробыла под водой так долго, — тихо говорю я.

Он внимательно всматривается в моё лицо, словно пытаясь понять, говорю ли я правду.

— Мне просто нравится тепло.

— Если тебе нужно согреться, согреешься рядом со мной, — бурчит он. — Ты просидела под водой больше двух минут.

— Я не знала, — честно отвечаю я.

Он наконец отпускает мои волосы.

Тяжело вздохнув, я убираю с лица мокрые пряди и принимаюсь расплетать косы. Пальцы привычно проходят по спутанным волосам. Я чувствую на себе взгляд Рохана. За последнее время я почти привыкла к тому, что он постоянно смотрит на меня.

Вода доходит мне до плеч и полностью скрывает тело, но под его взглядом я всё равно чувствую себя обнажённой.

— Иди сюда, Эльфийка, — негромко говорит он спустя некоторое время.

Я поднимаю голову. Рохан сидит у самого берега, вытянув руки вдоль камня. На мгновение я замираю, потом отпускаю волосы и подплываю к нему.

Стоит оказаться рядом, как он притягивает меня к себе и усаживает верхом на свои бёдра. Его ладони скользят по моим ногам, поднимаются к талии и замирают там. Большие пальцы ложатся под грудью, и я невольно вздрагиваю от этого прикосновения.

Он притягивает меня ещё ближе, и я чувствую, как напрягается его тело. Но сам он не сводит глаз с моего лица. Ни разу не опускает взгляд ниже.

— Распусти остальные волосы, — говорит он.

Я сразу принимаюсь за дело, замечая, что его глаза не отрываются от моего лица.

Начинаю с трёх толстых кос, развязываю узлы и осторожно распускаю волосы. Когда они свободно ложатся на плечи, мои пальцы сами собой начинают массировать ему затылок. Он тихо стонет и закрывает глаза.

Я на миг замираю, но, когда он снова приоткрывает глаза, в которых читается безмолвное требование продолжать, вновь принимаюсь за дело.

Невольно улыбаюсь, глядя на удовольствие, написанное у него на лице. Даже самые сильные не способны устоять перед хорошим массажем головы.

Я поднимаю вторую руку. Грудь невольно касается его груди, и он тихо, почти довольно выдыхает, одновременно кладя ладони мне на спину. Моё тело тут же откликается на его прикосновение, но я продолжаю осторожно массировать ему голову. Не потому, что знаю, как правильно. Просто потому, что мне этого хочется.

Мне редко хотелось чего-то для себя. Я давно отучилась желать то, чего всё равно никогда не получу.

Но этого мне хочется. С ним. И он позволяет мне это. И мне это нравится.

Наверное, многие даже не замечают таких мелочей. Когда тебе никогда не запрещали простые человеческие прикосновения, их легко принимать как должное.

Когда руки начинают уставать, я с сожалением убираю их и беру одну из маленьких косичек у него на виске — тех самых косичек, на которых я училась плести. Они получились кривыми и неровными. Я уже собираюсь их распустить, но Рохан перехватывает мою руку.

— Эти останутся.

Я перевожу взгляд с него на косички.

— Они неровные. И выглядят неаккуратно. Сразу бросаются в глаза рядом с теми, что ты заплёл сам.

Он качает головой.

— Пусть остаются.

Он выпрямляется. Мои ладони соскальзывают ему на живот, чувствуя, как под ними напрягаются мышцы. Быстро собрав волосы, он перетягивает их в короткий хвост.

Покончив с этим, он проводит пальцами по моим волосам.

Я тихо выдыхаю, наслаждаясь неожиданной нежностью. В этот момент мне уже всё равно, не обернётся ли эта нежность болью. Никто никогда не прикасался ко мне так. Мне страшно, но вместе со страхом внутри рождается сладкое предвкушение.

Он продолжает распутывать мои волосы, перебирая локоны между пальцами.

— Какие длинные.

— Нам запрещали их стричь, — отвечаю я, не открывая глаз.

— Почему?

— Чтобы было за что хватать.

Он замирает. Его резкий вдох касается моего лица.

— Хочешь их подстричь?

Я долго думаю, потом медленно качаю головой.

— Нет. Мне нравятся мои волосы. Я просто никому не давала понять, что они мне нравятся. Иначе их отрезали бы мне назло.

Он тихо рычит.

— Это была моя маленькая тайная радость. Правда, ухаживать за ними я не умела и всегда носила распущенными. — Я открываю глаза и смотрю на него. — Ты заставишь меня их остричь?

— Нет, Маленькая Шептунья. Не заставлю. Они слишком мне нравятся.

— Правда?

Он что-то довольно бормочет себе под нос и принимается заплетать мне две косы. Они плотно прилегают к голове, спускаясь вниз и заканчиваясь двумя длинными хвостами, лежащими по обе стороны груди.

Я беру их в руки, мягко улыбаясь, и задумчиво перебираю пальцами.

Его пальцы легко касаются моего уха. Я вздрагиваю.

Рохан улыбается, не сводя с меня глаз.

От этого по телу пробегает дрожь, дыхание сбивается. Он прекрасно знает, что делает. Это видно по его глазам.

— Эльфийка… — тихо произносит он, наклоняясь ко мне. — Ты…

— Дикий!

Голова Рохана резко поворачивается на крик. В следующее мгновение он уже поднимается из воды, одновременно

— Одевайся.

На ходу он натягивает штаны, кое-как застёгивает их, подносит два пальца ко рту и пронзительно свистит.

— Что случилось? — спрашиваю я дрожащим голосом, торопливо натягивая через голову тунику, затем штаны и сапоги.

Рохан хватает меня за руку и почти бегом тянет к лесу. За спиной уже слышится тяжёлый шум крыльев. Он до сих пор без рубашки, штаны застёгнуты кое-как, шнурки на сапогах болтаются развязанными, но он ни на миг не сбавляет шаг.

Воздух сотрясает оглушительный рёв.

Едва мы выходим из леса, прямо перед нами тяжело приземляется Дрогонах.

— Быстрее.

Рохан подхватывает меня и ставит на опущенное крыло. Я карабкаюсь в седло, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

В следующую секунду Рохан уже за моей спиной. Одной рукой он обнимает меня, другой берёт поводья, и ещё миг спустя мы взмываем в небо.

Дрогонах с рыком взмывает ещё выше. От резкого рывка меня бросает на Рохана, и он тут же обхватывает меня за талию, удерживая.

— Ищи его, Дрогонах. Быстро.

В ответ раздаётся рёв. Ему тут же откликаются другие драконы, но, сколько я ни всматриваюсь в небо, никого не вижу.

Я изо всех сил вцепляюсь в седло и стараюсь не смотреть вниз. Стоит только опустить взгляд, как к горлу подкатывает тошнота.

— Держись.

Это единственное предупреждение.

Дрогонах складывает крылья, и мы камнем летим вниз.

Земля стремительно несётся навстречу. Я снова вскрикиваю, судорожно хватаясь за всё, до чего могу дотянуться. Рохан отпускает и меня, и поводья. В последний миг Дрогонах расправляет крылья, и мы с тяжёлым ударом приземляемся.

Меня бросает вперёд, живот больно ударяется о переднюю луку седла. Рохан уже спрыгивает на землю, перекатывается через плечо и мгновенно оказывается на ногах с топором в руке.

Откуда у него вообще взялся топор?

Я пытаюсь отдышаться, когда впереди раздаётся оглушительный рёв. Дрогонах беспокойно переступает с лапы на лапу.

Между деревьями мечется синий дракон. Он рычит, скалится, сносит деревья и едва держится на ногах.

Что с ним?

Он немного выше Эскора и заметно меньше Дрогонаха. Но когда дракон распахивает пасть и выдыхает поток пламени, его размеры уже не имеют никакого значения. Этого огня хватит, чтобы сжечь всё вокруг.

— О боги… — выдыхаю я, глядя, как вспыхивает дерево.

До лагеря совсем недалеко.

Дрогонах делает шаг вперёд, и к моему ужасу Рохан тоже идёт навстречу дракону. В одной руке он держит топор, другую медленно протягивает вперёд. Дракон всё ещё ревёт, но что-то с ним определённо не так.

Я машинально прижимаю ладонь к груди.

Дракон снова ревёт. Его горло вспыхивает оранжево-красным, и я лихорадочно оцениваю высоту до земли.

Похоже, Дрогонах не собирается помогать мне слезть.

Решив, что справлюсь сама, я хватаюсь за край седла и осторожно начинаю сползать по его чешуе, стараясь подобраться как можно ближе к земле. К моему удивлению, Дрогонах подставляет крыло. Я нерешительно хватаюсь за его острый край, повисаю на руках, а затем дракон медленно опускает крыло ниже.

Не слишком бережно, но я всё-таки оказываюсь на земле. Покачнувшись, выпрямляюсь и не могу поверить, что только что сделала это.

— Нет! Моим людям ты не навредишь! — кричит Рохан, раскручивая топор за рукоять. — Успокойся!

В его голосе столько власти, что меня саму пригнуло бы к земле. Но этот дракон словно уже никого не слышит.

Он снова выпускает струю пламени — на этот раз прямо в Рохана.

О нет…

Рохан мгновенно бросается в сторону. Дракон тут же разворачивается следом, оставляя за собой полосу выжженной земли, а Рохан тем временем пытается подобраться ближе.

— Помоги ему, Дрогонах, — шепчу я, чувствуя, как паника подступает к горлу.

Дракон низко опускает голову, обнажая клыки.

Я поспешно отступаю, освобождая дорогу Дрогонаху. Тот делает шаг вперёд, и из его груди вырывается низкое рычание.

Синий дракон перестаёт извергать пламя и поворачивает голову к нему.

Похоже, именно этого мгновения и ждал Рохан.

С невероятной скоростью он бросается к дракону, хватается за один из шипов и одним рывком взбирается ему на спину.

Я не верю своим глазам.

Через секунду Рохан уже сидит верхом у основания его шеи.

Дракон приходит в ярость. Он мечется, бьётся, извивается, пытаясь сбросить Рохана, но тот держится.

— Успокойся! — снова кричит Рохан.

Дракон запрокидывает голову, и в небо одна за другой вырываются струи пламени.

Рохан что-то делает у него на спине. Я напряжённо всматриваюсь и наконец замечаю сеть, опутавшую тело дракона.

Вот в чём дело.

Рохан пытается освободить его, но синий дракон всё сильнее неистовствует, врезаясь в деревья и разбрасывая вокруг языки пламени.

Так он не успокоится.

— Дрогонах… — едва слышно шепчу я, не зная, что делать.

Разве он не может прижать его к земле, как тогда Эскора, чтобы Рохан успел снять сеть?

Я и сама не замечаю, как делаю шаг вперёд.

В тот же миг грудь пронзает такая боль, что я едва не падаю.

Что…

Я почти сгибаюсь пополам.

Но что-то неудержимо тянет меня вперёд.

Рычание Дрогонаха гремит совсем рядом, а взгляд цепляется за хвост синего дракона, который хлещет из стороны в сторону, ломая деревья.

И тогда я замечаю кровь.

Она стекает по чешуе и капает на землю.

К сети прикреплены крючья. Они глубоко вошли между чешуйками.

Должно быть, ему невыносимо больно.

Затаив дыхание, я бросаюсь вперёд.

Дрогонах тут же поворачивает ко мне голову, делает шаг наперерез и рычит, словно пытается остановить.

Но я уже не могу остановиться.

Рохан соскальзывает ниже. Его висок с силой ударяется о драконью чешую.

Увидев кровь, стекающую по его лицу, я забываю о собственном страхе.

— Стой! — кричу я, подходя почти вплотную к дракону и медленно вытягивая вперёд руки.

За моей спиной тяжело дышит Дрогонах. Его огромная тень накрывает меня.

— Эльфийка! Отойди от него! Сейчас же!

— Тш-ш… Всё хорошо, — тихо говорю я дракону. Он переводит взгляд с меня на Дрогонаха и обратно. — Всё хорошо.

Он снова дёргается всем телом, и меня накрывает новая волна боли.

Я хватаюсь за грудь, с трудом переводя дыхание.

— Мы можем помочь тебе, — с усилием выговариваю я. — Мы снимем сеть. Тебе нужно только не двигаться.

Дракон замирает. Его взгляд не отрывается от меня.

— Дрогонах, уведи её отсюда! — кричит Рохан.

В его голосе звенит ярость.

И … страх.

— Пожалуйста, — шепчу я, не сводя глаз с дракона. — Мы снимем сеть, и боль пройдёт.

Он долго смотрит на меня, потом

— Дрогонах, какого хрена?! Уведи её от него!

Но Дрогонах даже не шевелится.

Синий дракон глухо рычит, Дрогонах отвечает ему, и до меня вдруг доходит, что они разговаривают.

Рохан слегка приподнимается, и синий дракон вздрагивает. Его зрачки расширяются, всё тело напрягается.

— Рохан…

— Эльфийка, я…

— Тебе нужно слезть. Ты делаешь ему больно.

— Что?!

— Ты причиняешь ему боль.

— Я не…

Синий дракон снова ревёт, но в этот раз в рёве слышится жалобный скулёж.

Рохан умолкает. Осторожно спрыгивает на землю, стараясь не задеть сеть, подходит ко мне, тут же задвигает себе за спину и вскидывает топор, направляя его на дракона.

— Хватит.

— Рохан… — Осторожно кладу ладонь ему на спину. Под пальцами ощущаются свежие царапины, наверное, от драконьей чешуи. Он напрягается, но скорее от моего прикосновения, чем от боли.

— Ему больно. Видишь крючья? Когда ты забрался ему на спину, они, наверное, вошли ещё глубже.

Рохан коротко хмыкает и внимательно оглядывает дракона.

— Ты подвергла себя опасности, — цедит он.

— Как и ты.

— Я вырос рядом с драконами. Я сумею о себе позаботиться.

— Но кто-то ведь должен заботиться и о тебе. Я… я могу.

Он шумно втягивает воздух.

— Не говори мне таких вещей, Эльфийка.

Я делаю шаг вперёд, но он тут же перехватывает меня за руку.

— Мы можем ему помочь.

— Он опасен. Ты должна уйти. Иначе пострадаешь.

— Нет.

Я не сдвинусь с места.

Он долго смотрит на меня, и я впервые с нашей встречи не отвожу взгляда.

— Похоже, самое время показать твой огонь, — тихо произносит он.

Я непонимающе хмурюсь.

Он медленно разжимает пальцы, отпуская мою руку. Смотрит сначала на синего дракона, потом на Дрогонаха и лишь после этого снова переводит взгляд на меня.

— Если он причинит тебе вред, я не стану колебаться. Поняла?

Я молча киваю, сглатывая.

Повернувшись к дракону, Рохан произносит своим самым властным голосом:

— Стой. Не двигайся.

Дракон едва заметно вздрагивает, но остаётся неподвижным.

Позади слышатся голоса, из лагеря подоспели люди. Рохан велит им не приближаться, но я не свожу глаз с синего дракона. Его боль будто пронзает и меня.

— Всё хорошо.

Я медленно протягиваю руку, как это всегда делает Рохан с Дрогонахом.

— Эльфийка, — предупреждает он, — если ты не остановишься, Дрогонаху придётся сделать ему больно.

Теперь понятно, почему он до сих пор не вмешался.

Я будто не слышу Рохана.

Пусть потом накажет меня, как захочет.

— Я помогу тебе. Обещаю.

Светло-голубые глаза дракона внимательно изучают меня.

Несколько долгих секунд он не двигается, потом медленно склоняет голову, и его морда осторожно касается моей ладони.

У меня вырывается дрожащий выдох.

— Я здесь, — тихо говорю я, медленно поглаживая его по морде.

Веки дракона опускаются, и из груди вырывается тихий жалобный звук.

Я сглатываю, чувствуя его боль, и подхожу к опутанному сетью крылу.

Стоит увидеть впившиеся в плоть крючья и тонкие струйки крови, как меня захлёстывает гнев.

Я слишком маленькая. И слишком слабая, чтобы справиться самой.

— Рохан… подойдёшь? Пожалуйста.

Он оказывается рядом почти мгновенно. Его взгляд прикован к дракону, пока я кладу ладонь на тёплую синюю чешую.

— Сначала нужно вынуть крючья. Потом снимем сеть.

Рохан молча кивает.

Стоит ему увидеть раны, как лицо мрачнеет ещё сильнее.

Он берётся за первый крюк, а я продолжаю успокаивать дракона, пока Рохан одним сильным рывком вытаскивает его. Раздаётся влажный чавкающий звук.

Дракон вздрагивает, но не двигается.

Один за другим Рохан освобождает его от крючьев, а я всё это время разговариваю с драконом и тихо напеваю ему. Постепенно вместо скулежа в ответ начинает звучать негромкое урчание.

Работа занимает немало времени. Крючья приходится вытаскивать даже с другой стороны позвоночника, но наконец последний оказывается у Рохана в руке.

— Теперь снимем сеть, — говорит он. — Осторожнее с перепонкой. Её легко порвать.

Я киваю.

Начинаю снизу, осторожно собирая сеть в руках и понемногу стягивая её, насколько хватает роста.

Один из крючьев неожиданно срывается.

Я успеваю перехватить его прежде, чем он снова впивается в дракона, но острый металл полосует мне ладонь.

Я лишь тихо шиплю и продолжаю.

Рохан постепенно добирается до меня, осторожно стягивает сеть ниже, забирает собранную мной часть, и ещё один сильный рывок, и сеть наконец соскальзывает с крыла.

Мы одновременно отступаем.

Дракон тут же расправляет крыло и с глубоким облегчением выдыхает.

Я улыбаюсь, чувствуя, как по ладони течёт кровь.

Оно того стоило.

— Молодец, Маленькая Шептунья, — негромко говорит Рохан, подходя ко мне.

— С ним всё будет хорошо?

Дракон уже повернулся от нас и старательно зализывает крыло.

Рохан кивает.

— Да, с ним все будет хорошо.

От облегчения хочется выдохнуть.

— Что случилось? — резко спрашивает он, хватая меня за руку.

Я тихо вскрикиваю, когда он случайно задевает порез.

Рохан тут же отпускает ладонь и осторожно перехватывает меня за запястье, внимательно осматривая рану.

— Зацепилась за один из крючьев. Ничего страшного.

Он молча хмурится, затем отрывает полоску от моей туники и аккуратно перевязывает ладонь. Закончив, подносит её к губам и осторожно дует на рану, прежде чем отпустить.

— Спасибо.

Никто ещё никогда не заботился обо мне так.

— Пойдём к целительнице.

— Это всего лишь царапина.

— К целительнице, — повторяет он сквозь зубы.

Я покорно киваю.

— А с синим драконом что будет?

— Дрогонах даст ему понять, что он может остаться, если не станет вредить моим людям.

Проходя мимо, Рохан проводит ладонью по боку Дрогонаха. Молодой синий дракон поднимает голову, и они начинают обмениваться урчанием, рычанием, фырканьем и ещё какими-то звуками, смысл которых мне недоступен.

— Ты в порядке, Драконосвязанный? — Дарсия первой подбегает к Рохану, с тревогой разглядывая его исцарапанную грудь.

Я отвожу взгляд и вдруг замечаю, что весь клан смотрит на меня, поэтому я опускаю глаза.

— Да, — коротко отвечает Рохан, даже не замедляя шага.

Лицо Дарсии вытягивается. Поняв, что он больше не обращает на неё внимания, она бросает на меня полный злости взгляд. В этот момент рядом с ней появляется Ретт.

— Заберите сеть и передайте остальным, что сегодня вечером будет собрание, — говорит Рохан Калдару, подошедшему к нам. При этом я чувствую, что краем глаза он продолжает следить за мной.

— Кто мог попытаться поймать дикого дракона?

— Не думаю, что он был диким, — тихо отвечает Рохан.

От его слов становится холоднее, чем от зимнего ветра.

— Рохан… о чём ты? — хмурится Калдар.

— Думаю, этот дракон прилетел из Рощи.

— Кто, во имя

Мы собрались вокруг стола в военном шатре, пытаясь решить, что делать дальше.

— Они будто сами напрашиваются на гнев Мораны, — говорит Калиан, скрестив руки на груди и не сводя взгляда с карты.

— Ты уверен, что дракон прилетел именно из Рощи, Рохан? — спрашивает Ассея, и по её лицу видно, что тревога не даёт ей покоя.

Я опираюсь ладонями о стол и, скользнув взглядом по тёмному пятну леса, которым на карте обозначена Роща, медленно качаю головой.

— Ближе всего к нам либо Дерразтфур с Ямой, либо западная часть Рощи. Возле Ямы никто не станет охотиться на драконов, потому что кроме нашего клана по тем землям никто не проходит, а те, кто всё же пытается, обычно погибают. На драконе была сеть. Его пытались поймать, а значит, прилетел он именно из Рощи.

— Блядь, — тихо выдыхает Калдар, потирая лицо ладонью. — Всё становится только хуже. Что будем делать, Рохан?

Я стискиваю зубы, мысленно перебирая всё, что произошло за последние дни.

— Сначала Кладбище. Потом я объявляю, что отправлюсь в Рощу раньше остальных. И почти сразу появляется израненный дракон, которому удалось уйти от тех, кто пытался его поймать. Слишком многое складывается одно к одному, чтобы считать это случайностью.

Адора качает головой.

— Не понимаю. Драконы никогда не нападают первыми. Пока их не вынудят, они никому не причинят вреда. Этому нужно положить конец.

— И положим, — глухо отзывается Калиан.

— Если не отступим от плана, — заканчиваю я, замечая, как разговор смолкает и все взгляды обращаются ко мне.

— Мы можем верить его словам? — спрашивает Ретт. — Всё это может принести нам куда больше бед, чем пользы.

— Другого выхода у нас нет.

— Она ни в чём не виновата, — хмуро говорит Калиан.

Я киваю.

— Знаю. Мы найдём другого.

Калдар раздражённо разводит руками.

— И где? Почти год ищем без толку. Ты ведь сам видел, на что она способна.

— В Подземелье.

После этих слов в шатре воцаряется тишина.

— Во время Игр? — первой нарушает её Ассея.

Я молча киваю.

— Это слишком опасно. Мы даже не знаем, где оно находится.

— Знаю. Но это будет не она.

— Но…

— Не она, — рычу я, не сводя с Калдара тяжёлого взгляда.

Нет. Я этого не позволю. Если придётся, перебью каждого, кто попробует её забрать.

От собственной мысли меня пробирает дрожь.

Блядь.

Мы с Калдаром долго смотрим друг другу в глаза, пока он наконец не сдаётся и не кивает.

— Я тебе доверяю. Но что, если мы никого не найдём? Что тогда?

Я не знаю.

— Найдём, — отвечаю я увереннее, чем чувствую себя на самом деле. — В Рощу отправимся, как только вскроется река. Благословим Морану и вернёмся за день-два до начала Игр. Я поеду первым.

— Потому что зимой туда могут добраться только драконы, — впервые за всё собрание подаёт голос Доркин, прижимая к груди бумаги.

— Именно.

Рощу окружает широкая река, которая каждую зиму покрывается льдом. Многие пытались перебраться по нему, но лёд ломался под ногами, увлекая людей в ледяную воду. С тех пор мы ждём, пока река вскроется, а потом переправляем лошадей на небольших плотах, закреплённых на тросах.

— Есть письма? — спрашиваю я.

Доркин ненадолго опускает взгляд, затем достаёт письмо с печатью, на которой изображены одинокая ворона и меч, и кладёт его на стол.

— Он начинает терять терпение.

Я молча киваю.

— Что у разведчиков? — спрашиваю я Ретта.

— Ничего необычного. Но после появления дракона я отправил ещё несколько отрядов.

Подойдя к столу, он опирается на него ладонями. Его рука оказывается слишком близко к моим розам.

Моим.

Их подарила мне Маленькая Шептунья.

Теперь их уже две.

Только попробуй прикоснуться…

— Морана бы в гробу перевернулась, — бурчит Калдар, и остальные согласно кивают.

— Эльфийка поедет со мной в Рощу.

— Ты уверен? — с сомнением спрашивает Ассея.

Они не видели того, что видел я. Она не просто успокоила дракона. Каким-то образом ей удалось до него достучаться. Даже Драконосвязанные способны усмирить дракона лишь до определённого предела, а она сделала нечто совсем иное. И там, в Роще, вдали от посторонних глаз, она сможет попробовать снова.

— Да, уверен, — отвечаю я. — Возможно, ей удастся поговорить с драконами. После того, что произошло сегодня, я уже ничему не удивлюсь.

— И ты ей доверяешь? — спрашивает Доркин.

— Нет, — отвечаю я. Но не в том смысле, который ты вкладываешь в этот вопрос. Ты ведь знаешь, чего она хочет. Забрать подругу из города, вырвать её из рук прежнего… хозяина. Ради этого она сделает всё, что потребуется.

— Её подругу всё равно нужно забрать, — вмешивается Адора. — И остальных тоже.

— Сейчас главное — защитить наших людей и драконов. Остальным займёмся потом.

Ассея медленно проводит рукой по косам.

— Она очень хрупкая, Рохан. Ты ведь и сам это видишь. Она не из дракориев. Её слишком долго ломали. Если у тебя ничего не получится, она этого не переживёт.

Она переживёт.

Она должна.

— А если она шпионка? — спрашивает Ретт. — Если всё это время она нас обманывала?

Его мизинец задевает одну из моих роз.

— Всё это может быть уловкой. Рассказ о рабстве, ошейник на шее… Слишком уж всё складно. Она должна уйти.

Адора недовольно поджимает губы.

— Она кожа да кости. Даже если захочет, никому не сможет навредить.

— Всё равно должна уйти, — упрямо повторяет Калдар. — Игры уже на носу.

Как и срок нашего уговора.

Ретт машинально проводит рукой над розами, тут же шипит, уколовшись о шип, и уже собирается сорвать цветок, но я перегибаюсь через стол и перехватываю его запястье так резко, что он болезненно морщится.

— Не трогай.

Он переводит взгляд с моей руки на розы.

— Цветы?

— Да. Они мои.

— Это всего лишь розы. Всё равно скоро завянут.

— Пусть. Но не по твоей милости.

Он молча поднимает руки в знак примирения.

— Хорошо.

Только после этого я отпускаю его и поворачиваюсь к Доркину.

— Что-нибудь ещё?

— Кроме письма ничего. Нам остаётся только помнить, ради чего всё это, — отвечает он, кивая на лежащий передо мной конверт.

Я молча киваю. С последних Игр у меня перед глазами была только одна цель.

— Через несколько дней после начала весны выезжаем. Я отправлюсь вперёд вместе с Эльфийкой, осмотрюсь на месте и, если удастся что-нибудь выяснить, встречу вас на Холме Гребня.

По моему голосу ясно, что спорить бессмысленно, поэтому никто и не пытается, хотя лица у всех остаются мрачными.

— Главное — не отступать от плана, — говорит Ретт.

— Не отступим.

Он ненадолго замолкает,

— Дело не в этом. Просто в последнее время ты сам не свой. Будто перестал замечать очевидное.

Я медленно складываю руки на груди.

— Это ты к чему?

— К тому, что ты слишком много времени проводишь с эльфийкой.

Я невольно напрягаюсь.

— Я за ней присматриваю.

Ретт вопросительно вскидывает бровь.

— Чтобы она делала то, что должна.

— Ты меня сейчас в чём-то обвиняешь?

— Нет, — отвечает он, устало качнув головой. — Просто Игры совсем близко. Мы не имеем права ошибиться.

— Я знаю.

Я слишком многим пожертвовал ради этого клана, чтобы теперь всё погубить.

— Я лишь хочу убедиться, что ничто не собьёт нас с пути.

Он смотрит мне прямо в глаза, и от этого взгляда у меня невольно сводит челюсть.

— Всё закончится так, как должно.

Несколько секунд в шатре стоит тишина, потом Калиан хлопает Ретта по плечу.

— Пойдём. Выпьем.

Ретт усмехается и выходит вслед за ним. Я провожаю взглядом остальных и отворачиваюсь только тогда, когда полог шатра опускается за последним из них. Теперь внутри остаёмся лишь мы с Ассеей.

— Мы не имеем права проиграть, Рохан. Слишком многое поставлено на карту, даже если порой кажется, что мы поступаем несправедливо.

— Знаю, — сквозь зубы отвечаю я, чувствуя, как внутри вновь поднимается злость. — Я проливал кровь за этот клан и, если понадобится, пролью ещё.

— Я в этом не сомневаюсь. Но, думаю, Ретт всё-таки прав. Сейчас ты смотришь на вещи иначе.

Я отвожу взгляд.

Неужели даже Ассея это заметила?

Я всего лишь присматриваю за эльфийкой, слежу, чтобы она не забывала о сделке и делала всё, о чём мы договорились. Она даже не догадывается, что большую часть времени я наблюдаю за ней. Любой Драконосвязанный поступил бы так же, иначе грош ему цена. И теперь все решили, будто она имеет надо мной какую-то власть? Будто ради неё я способен забыть о клане?

Нет.

Я не потерял голову.

Мой клан всегда был и всегда будет для меня на первом месте.

— У меня дурное предчувствие, — тихо говорит Ассея. — Боюсь, впереди нас ждёт слишком много боли. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Ради всех нас. И ради неё.

Понимаю?

С того дня, как Караг посмел к ней прикоснуться, я и сам перестал понимать, что со мной происходит. Тогда мне хотелось только одного — обратить его в пепел. И больше всего меня пугает мысль, что худшее ещё впереди.

Блядь.

С Роханом что-то не так.

С тех пор как мы сняли сеть с того дракона и он провёл совет в военном шатре, он будто отдалился от меня. Нет, скорее снова стал таким, каким был в день нашей первой встречи, только теперь между нами словно выросла ещё более холодная стена. Наверное, я сделала что-то не так, но сколько ни ломаю голову, никак не могу понять, что именно.

Украдкой наблюдая за ним, я вижу, как он спокойно разговаривает с Норой, которая в последние дни почему-то избегает меня, а потом, проходя мимо, привычным движением ерошит волосы Мелле. Со всеми он остаётся прежним. Только со мной всё изменилось. Вот уже три дня он не просит меня заплести ему волосы, не даёт читать книги, которые сам приносил, и даже больше не зовёт мыть его.

Меня это не должно задевать, и всё же задевает. Раньше он всегда находил для меня какое-нибудь занятие, неизменно просил заплести ему волосы, а теперь вдруг перестал. После того разговора, когда он признался, что хочет меня, всё стало другим.

Я не понимаю, что сделала не так.

Вчера за ужином я всё-таки попыталась спросить его об этом, но он лишь покачал головой, кивнул на книгу о драконах, которую велел дочитать, молча поел и ушёл спать. Я ещё долго сидела за столом, бездумно глядя в миску с бульоном, пока тот совсем не остыл. Спать рядом с ним я тоже не решилась и устроилась у столба. С самой первой ночи он сам укладывал меня в свою постель, а вчера даже не посмотрел в мою сторону, просто оставив меня там, где я сидела.

Может быть, я ещё могу всё исправить. Может быть, перестану злить его.

— Ты вообще меня слушаешь?

Я вздрагиваю и отвожу взгляд от Рохана. Калиан раздражённо вздыхает.

— Что с тобой сегодня? Ты будто витаешь где-то далеко.

— Просто плохо спала, — тихо отвечаю я.

В этот момент к Рохану подходит Ретт. Они склоняются друг к другу и о чём-то негромко разговаривают. Я поспешно отвожу глаза.

— Прости. Я слушаю.

Калиан ещё несколько секунд смотрит на меня, потом продолжает:

— Этот клинок меньше тех, что мы обычно делаем, но Беллами выковал его специально для тебя. Вообще-то он сделал два, только второй ещё не закончил.

Он протягивает мне кинжал, и я неуверенно принимаю его. Оружие оказывается тяжелее, чем я ожидала, и пальцы сами собой крепче сжимают рукоять, пока тревога медленно расползается по всему телу.

— За конюшнями стоит тренировочный манекен. Будешь заниматься там. Каждое утро начнёшь с одного кинжала, а когда привыкнешь и покажешь, что справляешься, добавим второй.

Я молча иду за ним, всё ещё разглядывая клинок в своей руке. За конюшнями оказывается небольшая площадка, которую я раньше не замечала. Перед тремя деревянными столбами стоят набитые соломой чучела в человеческий рост, туго перетянутые верёвками посередине.

Подойдя к одному из них, Калиан вынимает свой кинжал и одним коротким движением легко вспарывает солому.

— Лезвие очень острое, так что будь осторожна. Когда придёт время работать, я зайду за тобой.

В этот миг над двором проносится резкий порыв ветра, взметая снег. Калиан поднимает голову к небу, несколько мгновений всматривается в затянувшиеся тучами вершины и хмурится.

— Хотя, возможно, придётся закончить пораньше. Похоже, надвигается буря.

Я долго смотрю на соломенное чучело, покусывая губу. Никогда не считала себя жестоким человеком. Даже когда меня били и пинали, я не пыталась дать сдачи, а только просила остановиться, пока однажды не перестала просить вовсе.

Опустив взгляд на кинжал, я замечаю, что рука дрожит, а внутри медленно нарастает тревога.

— Таков наш путь, — говорит Тофа, подходя ко мне. — Мы должны уметь защищать себя, неважно, кто перед нами — человек или дракон.

Я крепче сжимаю рукоять и тяжело вздыхаю.

— Я никогда никому не причиняла боли.

Тофа тихо фыркает и, остановившись напротив, внимательно смотрит мне в лицо.

— Это неудивительно. Но разве ты не злишься? У тебя украли жизнь, сделали рабыней. —

Я невольно касаюсь ошейника.

Наверное, где-то глубоко внутри я и правда злюсь. Только что это изменит? Ничего.

— Гнев мне не поможет.

— Ошибаешься, — тихо отвечает Тофа, осторожно касаясь кончиков моих кос, которые сегодня мне пришлось заплести самой. — Иногда именно гнев помогает подняться после падения. Он заставляет идти дальше и защищать себя, когда другого выхода уже нет.

Я качаю головой.

— Гнев приносит только боль.

Перед глазами всплывает другая девушка. Она боролась каждый день и не сдавалась до последнего, а однажды, когда я пошла за водой к колодцу позади дома Хозяина, увидела её изломанное тело, покачивающееся на поверхности.

— Да, — негромко соглашается Тофа. — Но он же даёт силы причинить боль тем, кто этого заслуживает. На Играх нет места жалости. Там выживают не те, кто сильнее, а те, кому есть ради чего сражаться.

— Ты была на Играх?

Она молча кивает и отводит взгляд.

— Один раз. Несколько лет назад.

— И как это было?

Тофа долго молчит. Когда она снова поднимает на меня глаза, в них столько боли, что у меня сжимается сердце.

— Варварство.

Я невольно сглатываю.

— Варварами называют нас, дракориев, но всё, что происходит на Играх, не имеет с нами ничего общего. Это не мы такие. Такими нас заставляет быть король.

— Значит, без Игр можно обойтись?

— Если бы король оставил нас в покое, они никогда бы не появились. — Она берёт меня за руку и подводит к соломенному чучелу. — Но чем бы он тогда себя развлекал?

Тофа остаётся рядом почти до самого полудня, терпеливо поправляя мои движения, пока руки не начинают ныть от усталости.

— Я пойду соберу лошадей с выпаса. Приготовишь для них корм?

Я киваю, вытирая пот со лба.

По дороге к конюшням до меня доносится смех Бо, и я невольно улыбаюсь. Сегодня мы почти не виделись. Последние дни он всё время занят и говорил, что помогает готовиться к поездке в Рощу. Может быть, ему пригодится ещё одна пара рук.

— Бо…

Я осекаюсь, услышав чужой голос.

— Нам ведь стоит их помыть? — спрашивает Дарсия.

Я замедляю шаг и невольно замираю.

Дарсия? Что она здесь делает?

— Конечно! — с воодушевлением отвечает Бо. — Драконосвязанный каждый год снимает их, чтобы вымыть и заново переплести. Мы можем сделать это сами, а потом просто вернуть ему.

— И поводья Дрогонаха тоже почистим.

— Он наверняка обрадуется. У него и без того полно забот.

— Обрадуется, — соглашается Бо. — Но сегодня у меня ещё куча дел. Давай завтра.

— Тогда встретимся утром. А потом вместе приготовим еду…

Их голоса постепенно затихают. Я поспешно прячусь в пустом стойле и успокаиваю шиканьем любопытную лошадь, которая тянется ко мне мордой. Выждав немного, осторожно выглядываю наружу.

Они уже ушли.

Интересно, о чём они говорили?

Войдя в седельную, я внимательно оглядываюсь по сторонам и лишь спустя мгновение замечаю поводья Дрогонаха. На их концах вплетены пряди волос.

Так вот что они собираются мыть завтра…

Я задумчиво прикусываю губу. Если это поможет Рохану, если после этого он перестанет злиться на меня… Всё равно сейчас мне больше нечем заняться.

Ещё раз оглянувшись, я решительно направляюсь к поводьям Дрогонаха.

К тому времени, как я возвращаюсь к хижине, буря уже разыгралась не на шутку. Почти весь день ушёл на то, чтобы придумать, как помириться с Роханом. Стоит пошевелить пальцами, как их тут же пронзает боль, но я ни о чём не жалею.

Я осторожно вымыла поводья, а потом сходила к источнику, который Рохан показал мне возле тренировочной площадки, и так же бережно промыла вплетённые в них волосы с мылом, следя, чтобы не осталось ни грязи, ни снега. Потом заново заплела их так аккуратно, как только смогла. Кажется, лучше у меня ещё никогда не получалось. Перевязав косы чёрной лентой, похожей на те, что Рохан носит на предплечьях, я оставила поводья на столе в надежде, что он увидит их сразу, как только войдёт.

Обычно он возвращается раньше меня, и теперь я никак не могу отделаться от тревоги. Уже видел? Понравилось ли ему? Может быть, он наконец перестал на меня сердиться?

Подойдя к хижине, я срываю ещё несколько роз, оплетающих стену. Они почти полностью оттаяли, и каждый раз, глядя на них, я вспоминаю, что природа продолжает жить вопреки любым холодам. Сегодня я срываю их больше обычного. Рохан всегда забирал цветы, которые я оставляла для него, а утром я не успела принести ни одного, поэтому теперь хочу это исправить. Может быть, они его порадуют и он больше не будет на меня сердиться.

Перебирая розы в руках, я пересчитываю их и понимаю, что одной не хватает. Быстро наклоняюсь к кусту, протягиваю руку и тут же вздрагиваю от резкой боли. На пальце выступает тонкая полоска крови. До сих пор шипы ни разу меня не ранили.

Наспех стерев кровь, я поднимаюсь по ступенькам и почти бегом вхожу в хижину, спасаясь от крепнущей бури. Захлопнув за собой дверь, сразу замечаю Рохана. Он стоит у стола спиной ко мне и неподвижно смотрит вниз.

От тревоги всё внутри сжимается. Я останавливаюсь на пороге, крепче прижимая к груди букет.

— Привет, — тихо говорю я, подходя ближе и откидывая капюшон. С волос осыпается снег. — На улице совсем разыгралась буря. Калиан сказал, что она не утихнет до самого утра.

Он даже не оборачивается.

— Ты уже ужинал?

Ответа нет.

Я опускаю взгляд на розы, и сердце медленно уходит в пятки. Значит, он всё ещё сердится.

Пытаясь нарушить тяжёлое молчание, я торопливо продолжаю:

— Хочешь, я приготовлю ванну? Я сегодня долго была на улице… После такого мороза горячая вода быстро согреет.

Он по-прежнему молчит.

От его молчания к глазам подступают слёзы. Неужели он так сильно на меня рассердился?

Я растерянно оглядываю комнату и замечаю на столе поводья.

— О… Я вымыла волосы, вплетённые в поводья Дрогонаха. — Нервно прикусив губу, я спешу объяснить: — Мне хватило времени только на одну сторону, но завтра я закончу вторую. Я очень старалась ничего не перепутать, и, кажется, эта коса получилась у меня лучше всех остальных.

Неловко переступив с ноги на ногу, я делаю ещё один шаг и осторожно протягиваю ему букет.

— И ещё… я принесла тебе розы.

— Что ты сейчас сказала? — тихо спрашивает он.

От его голоса сердце подкатывает к самому горлу. Никогда прежде я не слышала, чтобы

— Я… принесла тебе розы, — едва слышно отвечаю я, снова прикусив губу.

Я вижу, как напрягаются его плечи.

— До этого.

Я растерянно смотрю на него.

— Что?

— До этого. Что ты сказала?

— Я… вымыла волосы, — торопливо отвечаю я, показывая на поводья, хотя он всё ещё стоит ко мне спиной. — Я очень старалась сделать всё аккуратно. Если получилось плохо, ты можешь всё переделать. Или я переделаю сама. Я буду пробовать, пока не научусь делать правильно.

Он медленно втягивает воздух, и, когда снова заговаривает, в его голосе появляется что-то, чего я никогда прежде не слышала. От этого холодного, сдержанного тона у меня всё внутри сжимается.

— Ты сняла волосы с моих поводьев?

— Да.

— С поводьев Дрогонаха?

— Они… были привязаны к его седлу.

— С тех самых поводьев, к которым тебе запретили прикасаться?

От его слов меня пробирает дрожь.

— Прости, — шепчу я. — Я просто хотела помочь…

Он так резко разворачивается и идёт ко мне, что я невольно отступаю. Никогда ещё я не видела его таким. В глазах полыхает ярость, и одного взгляда достаточно, чтобы меня охватил настоящий ужас.

— О чём ты только думала, Эльфийка? — почти выплёвывает он моё имя, словно оно ему отвратительно.

К глазам снова подступают слёзы, и я делаю ещё шаг назад.

— Я просто…

— Ты решила, что можешь брать чужие вещи и распоряжаться ими по своему усмотрению?

— Н-нет…

Я продолжаю пятиться, пока страх не заставляет меня дрожать всем телом. Свободная рука сама поднимается к ошейнику.

— Ты решила, что раз я обращаюсь с тобой мягче, чем с остальными, то можешь нарушать мои запреты и делать всё за моей спиной?

Я ещё крепче сжимаю розы.

— Мне… мне очень жаль.

— Или решила, что раз я присматриваю за тобой, то позволю тебе втереться ко мне в доверие и забуду о своих обязанностях?

— Я не…

— Или надеялась, что, принося мне розы каждый день, заставишь меня забыть о долге перед кланом?

— Прости…

Пальцы сами разжимаются. Розы падают к моим ногам, а я, отступив ещё на шаг, спотыкаюсь и едва удерживаюсь на ногах. Слёзы застилают глаза.

— Прости…

Рохан замирает. С его губ срывается глухой рык. Он резко отворачивается, проводит рукой по волосам и несколько долгих мгновений стоит молча, словно из последних сил пытаясь взять себя в руки.

— Уходи.

У меня всё холодеет внутри.

— Ч-что?

— Я сказал, уходи.

Я растерянно смотрю на розы, разбросанные по полу.

— Но… куда мне идти?

— Уходи! — рявкает он так, что я вздрагиваю всем телом.

Из груди вырывается сдавленный всхлип, и, уже ничего не видя от слёз, я бросаюсь к задней двери. Распахнув её, выбегаю наружу, оставляя позади и Рохана, и розы, рассыпавшиеся по полу, а буря тут же подхватывает меня, словно только этого и ждала.

Я сижу за столом, не сводя взгляда с лежащей передо мной косы.

С тех пор как велел ей уйти, я так и не сдвинулся с места. Тогда я больше не мог смотреть на неё. Одна часть меня отчаянно не хотела, чтобы она попала под мой гнев, другая же жаждала выплеснуть на неё всё, что так долго копилось внутри. Если бы она не ушла сама, я бы уже не сумел остановиться, и тогда её просто смело бы той яростью, которую я больше не мог удерживать.

Я кладу ладони по обе стороны от косы. Волосы чуть светлее моих, но у корней темнее. Пальцы едва заметно вздрагивают, однако я не решаюсь к ним прикоснуться. Как она могла так поступить? Нарушить мой запрет… Да ещё и ради чего? О чём она вообще думала?

Где-то вдали ревёт Дрогонах, но его голос почти тонет в шуме собственных мыслей. Злость и горечь заполняют всё без остатка. Она сейчас с драконами? Пережидает бурю в одной из пещер?

Мой взгляд снова возвращается к косе. Плетение уже не такое, как прежде. Она сказала, что успела переплести только одну сторону, значит, вторая прядь всё ещё осталась на поводьях Дрогонаха. Я уже собираюсь подняться и проверить, но снова замираю, не в силах отвести взгляд. Лента завязана неровно, и всё же она не ошиблась — это лучшая коса, которую ей когда-либо удалось заплести.

Сам не замечаю, как протягиваю руку. Сначала лишь касаюсь волос кончиками пальцев, потом осторожно провожу по ним, пока наконец не беру косу в ладонь. Она кажется чужой в моей руке, словно я больше не имею права её держать.

Подойдя к очагу, я заношу руку над огнём. Нужно только разжать пальцы. Пусть сгорит. Пусть исчезнет вместе со всем, что она натворила. Она всё испортила, и это уже не то, что оставила после себя моя мать.

Но пальцы не слушаются. Они лишь сжимаются ещё крепче, а дрожь в руках бесит меня сильнее собственной слабости.

Это уже не то, Рохан. Так выброси её.

Вместо этого я тяжело опускаюсь на пол, не выпуская косу из руки, и устало провожу ладонью по лицу.

Чёрт.

Чёрт бы всё побрал.

Порывы ветра сотрясают хижину, окна дребезжат под ударами бури. Я невольно перевожу взгляд наружу и вспоминаю, что Нора всё-таки забрала дополнительные шкуры, о которых просила. Сегодня ночью Мелле не замёрзнет.

Мой взгляд скользит к кровати за занавеской, потом останавливается на столбе, к которому всё ещё привязана верёвка. Медленно перебирая волосы между пальцами, я понимаю, что она вымыла их и переплела заново. Теперь на них не осталось последнего следа рук моей матери.

Я долго смотрю на столб, прежде чем окончательно принять решение.

Отныне она будет спать там. В мою постель после сегодняшнего она больше не ляжет.

Но должна быть ещё одна.

Бросив косу на стол, я вылетаю из хижины прямо в снежную бурю. На мгновение ветер ослепляет меня, но дорогу искать не приходится, лагерь я знаю так хорошо, что прошёл бы по нему даже с закрытыми глазами.

Я вхожу в конюшню, не обращая внимания ни на снег, оседающий на одежде, ни на пронизывающий холод. Сейчас я почти не чувствую его. Лошади встречают меня беспокойным ржанием. Сера тянется ко мне мордой, пытаясь привлечь моё внимание, но я прохожу мимо и сразу направляюсь в заднюю комнату.

Запах кожи ударяет в нос. Подойдя к седлу Дрогонаха, я снимаю со стены поводья и сразу нахожу взглядом место, где она расплела косу, оставленную потом на моём

Я опускаю голову и закрываю глаза, позволяя себе долгий выдох. Хоть это у меня ещё не отняли. Ещё немного, и было бы поздно.

Некоторое время я так и стою, сжимая косу в ладони. Облегчение борется с яростью, горечь с тоской, но чем дольше я смотрю на волосы, тем сильнее становится злость. С глухим рыком я срываю поводья со стены и выхожу обратно.

Оставлять их здесь больше нельзя. Все в лагере знают, что к ним запрещено прикасаться. И она знала.

Так какого же чёрта она это сделала? Что заставило её решить, будто она вправе ослушаться моего приказа?

Снаружи буря только крепнет, но она всё равно не сравнится с тем, что бушует у меня внутри. Ярость разрастается словно пламя, готовое в любую секунду вырваться наружу, и я уже не уверен, что сумею её удержать.

Как она посмела? Как она вообще посмела?

Впереди в снежной мгле показывается свет моей хижины. Наверное, она уже вернулась. Пока меня не было, времени прошло достаточно. Скорее всего, сейчас греется в ванне или, как и положено, устроилась спать у столба.

Если она решила, что всё обойдётся, то глубоко ошиблась. Сегодня она узнает, каким бывает Драконосвязанный, когда его терпение заканчивается.

Я с силой распахиваю дверь. Мокрые сапоги оставляют на полу цепочку снежных следов, а под подошвами хрустят розы, которые она уронила.

— Эльфийка! Иди сюда. Сейчас же!

Ответа нет. Я жду, тяжело дыша, но в хижине стоит лишь тишина.

— Хочешь сделать только хуже?

Я пересекаю комнату и рывком отдёргиваю занавеску, скрывающую купальню.

Пусто.

Раздражённо рычу и направляюсь к спальне.

— Думаешь, после того, что натворила, можно просто лечь спать?

Я распахиваю занавеску, но и там никого нет.

Несколько секунд я стою неподвижно, потом медленно возвращаюсь в общую комнату и ещё раз оглядываюсь. На столе лежат книга и несколько писем, ужин, который приносила Агнис, давно остыл.

Где она, чёрт побери?

Я кладу поводья на стол, и в этот миг задняя дверь с грохотом распахивается настежь. В хижину врывается вихрь снега, порыв ветра гасит факелы, и комнату поглощает темнота. Я смотрю в снежную круговерть, где кружатся розы, которые она каждый день приносила мне.

«Уходи». Это я сказал ей несколько часов назад.

Но куда она ушла?

Я почти ничего не вижу. Снег валит так сильно, как никогда прежде. Спотыкаясь, добираюсь до деревьев, плотнее кутаюсь в плащ, по щекам текут слёзы.

«Уходи».

Из груди вырывается рыдание. Я поспешно вытираю лицо и натягиваю капюшон. Он был так зол… А я ведь всего лишь пыталась всё исправить.

В лесу я останавливаюсь перевести дух и прислоняюсь к дереву. После всего, что случилось, сердце будто разрывается. Оглядываюсь, пытаясь решить, куда идти. Нужно просто идти вперёд и найти место, где можно переждать ночь. Другого выхода у меня нет.

Я снова трогаюсь в путь, но вдруг слышу голоса и невольно сворачиваю на звук. За большим деревом стоят двое в капюшонах, почти вплотную друг к другу. На миг мне кажется, что они целуются, но человек, стоящий ко мне спиной, вдруг оборачивается, и кровь стынет у меня в жилах.

Дарсия.

Её глаза на мгновение расширяются от удивления, но тут же вспыхивают яростью.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — рычит она, направляясь ко мне.

Я невольно пятюсь.

— Что ты слышала, рабыня?

— Ничего.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

«Нужно бежать. Немедленно».

Но Дарсия хватает меня за руку и грубо разворачивает к себе. Её пальцы больно впиваются мне в кожу.

— О…

Она медленно оглядывает моё заплаканное лицо и криво усмехается.

— Что, Рохан наконец от тебя устал? Поэтому и ревёшь?

— Нам нужно идти, Дарсия. Нас могут увидеть, — говорит Ретт.

Я лишь на мгновение встречаюсь с ним взглядом и сразу отвожу глаза.

— Через минуту, — отвечает Дарсия, снова переводя взгляд на меня. — Что ты здесь делаешь?

— Я ухожу. Оставь меня в покое.

— Уходишь?

В её глазах мелькает удивление, которое тут же сменяется недоверием.

— Не лги мне!

Она резко встряхивает меня.

— Я не лгу. Я ухожу.

Дарсия усмехается.

— Так это ты вымыла его поводья?

Сердце проваливается куда-то вниз.

Меня будто окатывает ледяной водой.

— Ты… подставила меня?

— Конечно.

Она смеётся.

— Но зачем?

— Потому что с тех пор, как Рохан забрал тебя, ты постоянно путаешься под ногами. Его никогда нет рядом со мной. Он всё время с тобой, всё время помогает тебе. Меня уже тошнит от этого.

Она с силой толкает меня.

— Я знала, что ты из кожи вон полезешь, лишь бы привлечь внимание Драконосвязанного. Поэтому специально позволила тебе подслушать наш разговор о его поводьях. И ты оказалась настолько глупой, что действительно их вымыла.

Она смеётся.

Жестоко.

— Жалкая.

Сердце колотится как безумное, а глубоко внутри вспыхивает злость. Я никогда не добивалась внимания Рохана. Он сам был рядом.

— Я ничего тебе не сделала, — шепчу я. Голос дрожит, а пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Она прожигает меня взглядом.

— Сделала. Ты существуешь. Этого уже достаточно. Ты всё портишь. Тебя нужно было оставить в Яме.

«Да. Нужно было».

Она словно нарочно добивает меня.

— Бо даже уговаривать долго не пришлось. Ты ведь думала, что он твой друг?

Она презрительно сплёвывает.

От предательства внутри всё сжимается. Я судорожно втягиваю воздух.

— Какая же ты дура. У тебя нет друзей. Ты здесь никому не нужна.

«Я никому не нужна».

По щекам снова текут слёзы.

Дарсия бросает взгляд на Ретта, потом снова смотрит на меня. В её глазах вспыхивает злое предвкушение.

— У нас ещё есть немного времени, Ретт?

Он смотрит на меня так холодно и равнодушно, словно перед ним пустое место.

— Успеем.

Дарсия довольно улыбается.

— Тогда я сделаю рабыне прощальный подарок.

— Нет!

Я отступаю, но она без труда утаскивает меня глубже в лес, и в следующий миг её кулак врезается мне в лицо.

Так холодно.

Мне так холодно.

Зубы стучат, ноги едва слушаются. Я бреду через лес, а по щекам без остановки текут слёзы.

Болит всё тело.

Я плакала, умоляла её остановиться, но Дарсия продолжала бить, а Ретт лишь молча наблюдал, ни разу не вмешавшись.

Я осторожно касаюсь языком

Не знаю, сколько уже иду и как далеко успела уйти, но останавливаться нельзя. Дарсия может вернуться.

Я должна радоваться. Я ушла из клана, и теперь у меня есть шанс найти дорогу к Эффи.

Но даже сквозь боль я вспоминаю, как ухаживала за Серой, драконов и тепло, которое они дарили, Эскора с его смешными повадками и даже ворчливого Драгонаха. Больше не будет разговоров с Тофой и Бо, тренировок с Калианом. Он больше никогда не назовёт меня Коротышкой.

Рыдание подступает к горлу.

И хуже всего то, что больше не будет вечеров с Роханом, совместных купаний, уроков плетения кос и роз, которые я собирала для него.

Я не хотела его расстраивать. Я всего лишь пыталась всё исправить. Не хотела никого злить.

Но у меня никогда ничего не получается. Я лишь сильнее разозлила его, сделала ему больно, и теперь мне некуда идти.

Он велел мне уйти. Сказал это так, словно больше не мог на меня смотреть.

Поэтому я ухожу.

Подальше от него.

Подальше от Дарсии.

Ночной снег валит всё сильнее. Я плотнее кутаюсь в плащ, пытаясь хоть немного укрыться от пронизывающего холода, но руки и ноги так закоченели, что я почти перестаю их чувствовать.

«Я не хотела тебя злить.»

«Я думала, что помогаю.»

«Я думала, что смогу всё исправить.»

Я спотыкаюсь и со всего размаха налетаю на что-то твёрдое. Из груди вырывается крик, а руку пронзает резкая боль. Что-то хрустит.

Я падаю в снег, прижимая к груди запястье. От боли и потрясения меня начинает трясти.

Прости.

Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

«Прости.»

Дрожь не отпускает.

Прости.

Прости.

Прости.

— Её здесь нет.

— Уверен? — спрашиваю я Калдара.

Он кивает.

— Мы всё обыскали. Её нигде нет.

— Она не могла просто уйти! Там, мать его, буря!

— Что ты ей сказал? — спрашивает Ассея.

— Сказал уйти.

Адора качает головой.

— Зачем?

— Она сняла косу с моих поводьев, вымыла их и переплела.

Все ошеломлённо смотрят на меня.

— Не верю, — первым нарушает молчание Калиан. — Она бы никогда этого не сделала. Я видел её в той комнате. Она боится даже переступить её порог.

— Но сделала. Она сама призналась.

— Блядь… — Калиан проводит ладонью по лицу. — Это вообще не похоже на неё.

— Вот и я так думал. Но она сказала, что это сделала именно она.

— Тогда зачем? — спрашивает Адора.

Не знаю. Но мне нужно её найти.

— Должна быть причина, брат, — говорит Калдар, крепко сжимая моё плечо.

Я молча киваю.

— Значит… она правда ушла? — тихо произносит Ассея. По её лицу я понимаю, что до неё наконец дошло.

— Я же сказал…

— Нет, Рохан. Она ушла. Ты велел ей уйти, а она решила, что провинилась. Эта девочка боится сделать лишний шаг. Если ты сказал уйти, она именно так и поступила.

Сердце болезненно сжимается.

— Нет. Она не могла уйти. У нас был уговор.

— Ты сказал «уйди», а не «проваливай», — пожимает плечами Ретт. Доркин согласно кивает.

Чёрт…

— Может, так даже лучше, — говорит Ретт, снова кладя руку мне на плечо. — Она сможет жить своей жизнью, а нам больше не придётся бояться, что о ней узнает король.

Я резко сбрасываю его руку.

— Нет. Она должна быть здесь. Я совсем не это имел в виду…

В этот миг снаружи раздаётся оглушительный рёв.

Дрогонах.

Я бросаюсь наружу, остальные бегут следом.

— Что случилось?

Дрогонах снова ревёт, разворачивается и пригибается к земле.

— Ты нашёл её?

В ответ раздаётся ещё один рёв.

Я хватаюсь за шипы на его шее и одним движением взбираюсь ему на спину, даже не думая о седле.

— Веди меня к ней. Сейчас же.

— Мы будем ждать! — кричит вслед Ассея.

Но её голос уже тонет в тяжёлых взмахах огромных крыльев.

Я пригибаюсь к шее Драгонаха. Лететь приходится низко, потому что в метели почти ничего не видно. Ледяной ветер мгновенно покрывает волосы инеем, а буря не ослабевает.

Мы летим к лесу, и сердце колотится так, что отдаётся в висках.

Не могла же она уйти так далеко…

Или могла?

Дрогонах начинает снижаться.

Впереди, среди деревьев, мерцает огонь.

Какого чёрта?

— Дрогонах!

Он отвечает оглушительным рёвом, и где-то впереди ему откликается другой дракон.

Мы устремляемся к костру. Я подаюсь вперёд, пытаясь разглядеть, что происходит.

Дрогонах резко пикирует. Его лапы сшибают верхушки деревьев, затем он всей тяжестью проламывается сквозь них и с глухим ударом опускается рядом с огнём.

Я соскакиваю на землю и замечаю Эскора, лежащего у костра.

— Что ты здесь делаешь? Нам нужно найти…

Меня обрывает низкий угрожающий рык.

Эскор оскаливает зубы, а Дрогонах отвечает ему тем же. Я никогда не слышал, чтобы Эскор рычал так. Ещё шаг, и он бросится на меня.

— Эскор…

Я осекаюсь.

Он лежит на боку, прикрывая что-то крылом. Оно плотно прижато к земле и полностью скрывает то, что находится под ним.

— Ты ранен? Неужели сломал крыло? Дай посмотреть.

Я делаю шаг вперёд.

Эскор снова рычит, не обращая внимания на предупреждение Драгонаха. Потом чуть приподнимает голову, крыло едва заметно сдвигается, и я вижу рыжие волосы.

— Эльфийка!

Струя огня ударяет в снег прямо перед моими ногами.

У меня нет топора. Только собственные руки.

— Эскор, — рычу я, выпрямляясь. — Спасибо, что укрыл её. Но мне нужно к ней.

Он снова выдыхает пламя.

Я переступаю через огонь.

— Я не остановлюсь, Эскор. Она нуждается во мне.

Он снова выпускает струю огня, но я прохожу и через неё.

— Нужно немедленно отвезти её домой!

Он низко опускает голову, обнажая клыки. Я не отвожу взгляда и медленно подхожу ещё ближе.

После долгого напряжённого молчания Эскор наконец убирает крыло, пропуская меня, хотя глухой предупреждающий рык не смолкает.

Пусть хоть сожжёт меня. Главное добраться до неё.

Я падаю рядом с ней на колени и убираю с лица спутанные волосы.

Чёрт…

Она совсем синяя.

Нет. Нет. Нет.

— Эльфийка…

Я осторожно переворачиваю её на спину.

— Эльфийка, проснись.

Легонько хлопаю её по щеке и тут же вздрагиваю. Ледяная.

Наклоняюсь и прислушиваюсь.

Дышит.

Медленно, но дышит.

— Блядь… — хрипло выдыхаю я. — Давай. Открой глаза.

Она не шевелится.

— Пожалуйста, поговори со мной.

В ответ тишина.

Я провожу ладонью по её щеке.

— Всё хорошо. Я здесь. Сейчас отвезу тебя домой.

Поднимаю её на руки и крепко прижимаю к груди. Не знаю, слышит ли она меня, но всё равно продолжаю говорить, словно мой голос

— Всё хорошо…

Её голова бессильно склоняется мне на плечо, и я с трудом сглатываю.

— Только дыши. Пожалуйста, просто продолжай дышать.

Это всё из-за меня.

— Домой, Дрогонах. Быстро.

Он опускает крыло. Я забираюсь ему на спину, не выпуская её из рук. Позади бесшумно устраивается Эскор, а я прижимаю Эльфийку ещё крепче, тщетно пытаясь согреть её, пока Дрогонах уносит нас домой.

— У неё сломано запястье, — говорит Ассея.

Я сижу у кровати, стиснув зубы.

— У меня есть всё необходимое, чтобы кость срослась быстрее, но на это всё равно потребуется время. Завтра я осмотрю её ещё раз. Пока она без сознания, невозможно понять, что именно у неё болит, поэтому лучше лишний раз её не тревожить.

Она роется в сумке, достаёт баночку с мазью, осторожно смазывает запястье, накладывает шину и туго перебинтовывает руку.

Я не свожу глаз с её лица. Несмотря на жаркий огонь, губы у неё всё ещё синеватые, нижняя губа рассечена, а под глазом наливается синяк.

Это не похоже на следы падения.

Так сказала Ассея.

Тогда кто, чёрт возьми, сделал это с ней?

— Почему она не приходит в себя? — спрашиваю я, с трудом прочищая горло.

Оно будто сдавлено.

Ассея осторожно убирает волосы с её лица.

— Она долго пробыла одна в снежной буре, Рохан. Была слишком легко одета, выбилась из сил, сломала руку, а мы даже не знаем, сколько времени она пролежала в снегу, прежде чем Эскор её нашёл.

Из-за меня.

Ассея накрывает ладонью мою руку, и я поднимаю на неё взгляд.

— Сейчас ей нужны покой, тепло… и забота.

Я молча высвобождаю руку. Слова застревают в горле.

Перед глазами снова встаёт, как она вздрогнула от моего крика, как выронила розы из дрожащих рук и как погас свет в её глазах, прежде чем она молча вышла за дверь.

— Завтра я снова зайду. Пока пусть лежит у огня. Горячая ванна поможет ей согреться, но позже. На столе стоит тёплый бульон. Попробуй понемногу вливать его ей в рот и осторожно массировать шею, чтобы она смогла проглотить. Насколько это вообще возможно с ошейником.

С этим проклятым ошейником, который я до сих пор не смог снять, не причинив ей боли.

Он намертво спаян под волосами на затылке. Я видел шрам, который он оставил.

Должно быть, ей было больно. Больно бежать через снежную бурю, ломать запястье и слышать мои слова.

Блядь…

Что я натворил?

— Отдохни, Рохан, — тихо говорит Ассея и выходит.

Я остаюсь сидеть, глядя, как под мехами медленно вздымается её грудь.

На ней одна из моих туник. Я переодел её с закрытыми глазами, стараясь не смотреть, хотя прежде не раз видел её обнажённой в купальне. Теперь это казалось неправильным. Я больше не имел на это права.

Помедлив, осторожно кладу ладонь ей на голову и медленно глажу по волосам. Взгляд невольно останавливается на косах.

Она пыталась заплести их сама, потому что я перестал это делать.

Горло болезненно сжимается.

Она мучилась с ними, иногда разделяя волосы на четыре пряди вместо трёх. Густые, длинные, непослушные, они вились, словно языки пламени. Мне всегда нравилось заплетать их.

Но я перестал.

После того собрания я избегал её. Видел, что ей больно, но убеждал себя, что так правильно. Нужно было думать о долге, о клане, готовить людей к Играм и к тому, что ждёт впереди. Нельзя было позволить чувствам затуманить разум.

Вместо этого я повёл себя как последний идиот.

Нет никакой чести в том, чтобы прогнать женщину в снежную бурю. Нет никакой чести в том, чтобы сделать ей больно.

Так не поступают.

Так не поступаю я.

Я не хотел, чтобы она уходила. Просто позволил гневу взять верх и едва не убил её.

Я с силой тру лицо кулаками.

Она тихо стонет, и я мгновенно подаюсь вперёд, всматриваясь в её лицо в надежде, что она откроет глаза.

Но она не просыпается.

Тяжело вздохнув, я осторожно расплетаю её косы и заплетаю заново, насколько это возможно, пока она лежит без сознания.

Потом пытаюсь напоить её бульоном, но ошейник почти не оставляет такой возможности. Я лишь смачиваю ей губы, понемногу вливая тёплый бульон, и осторожно дую, помогая проглотить.

Не сразу, но она тихо стонет, сглатывает, и её тут же разбирает кашель.

— Тише… Я здесь.

Никогда прежде мой голос не звучал так мягко. Когда-то я бы возненавидел себя за это, но не сейчас.

Я осторожно растираю ей грудь, помогая отдышаться, пока кашель наконец не стихает и она снова не погружается в глубокий сон.

Потом я просто сижу рядом, не думая ни о разбросанных по полу волосах, ни о драконах, ждущих снаружи, ни о том, что позже всё равно ложусь рядом, обнимая её, чтобы согреть.

Хотя прекрасно понимаю. Защищать её нужно не от холода, а от меня.

У неё жар.

Её бьёт дрожь, пока Ассея пытается напоить её лекарством, но большую часть она тут же откашливает.

— Бедняжка, — вздыхает Ассея, заглядывая в кружку. — Она и сама справится, но с лекарством поправится быстрее.

Я осторожно вытираю ей лоб влажной тканью. За последние два дня я почти не спал и совсем выбился из сил, но отдыхать не могу. Пока она лежит здесь без сознания, всё остальное перестало иметь значение.

— Я сам дам ей лекарство. Просто оставь его здесь.

Ассея ставит кружку на стол.

— Я принесла суп. Постарайся хотя бы немного поесть.

В ответ я лишь неопределённо мычу.

С тех пор как Эльфийка заболела, я не смог проглотить ни куска. Стоит взглянуть на еду, как горло сжимается.

— Тебе тоже нужны силы, Рохан.

Я знаю, что она переживает за меня, но сейчас для меня существует только Эльфийка.

— Поем.

Ассея грустно улыбается.

— Не думала, что ты умеешь так убедительно врать.

Я тоже не думал.

Она тяжело вздыхает, подходит, целует меня в макушку, словно ребёнка, и тихо выходит, оставляя нас одних.

Я снова смачиваю ткань, стираю пот с её лица, подбрасываю дров в огонь и возвращаюсь к кровати.

— Ну же, Маленькая Шептунья. Просыпайся. Дел накопилось столько, что ты потом ещё долго будешь на меня ворчать.

Она лишь глубже вздыхает, даже не пытаясь открыть глаза.

— Эскор скучает по тебе. Даже Дрогонах стал ворчать сильнее обычного.

Я перевожу взгляд на кружку с лекарством и понимаю, что другого выхода у меня просто нет.

— Только не сердись

Набрав в рот немного лекарства, я осторожно приподнимаю её голову и легко касаюсь губами её губ, терпеливо ожидая, когда она хотя бы немного приоткроет рот.

Ждать приходится долго. Наконец её губы едва заметно размыкаются, и я медленно вливаю лекарство, внимательно следя, чтобы она смогла его проглотить.

Сейчас это совсем не похоже на поцелуй. Я не чувствую ни смущения, ни желания. Всё, чего я хочу, — чтобы лекарство осталось внутри и помогло ей.

Снова и снова я повторяю это, пока кружка не пустеет.

Только тогда осторожно укладываю её обратно на подушку и кончиками пальцев провожу по щеке.

— Вот так. Теперь тебе станет легче.

Я убираю кружку и снова смотрю на неё. Её всё ещё знобит, по виску медленно скатывается капля пота.

Ассея говорила, что горячая ванна поможет сбить жар.

Убедившись, что вода готова, я откидываю меха, собираясь поднять её.

— Тунику я оставлю. Не волнуйся. Потом просто перестелю постель…

И тут мой взгляд цепляется за её руку.

На коже отчётливо проступают пять тёмных пятен.

Сначала я машинально пытаюсь стереть их ладонью, потом хватаю влажную ткань и начинаю тереть сильнее, но следы не исчезают.

Холод медленно расползается по груди.

Я осторожно поднимаю её руку ближе к свету и наконец понимаю.

Это не грязь.

Это синяки. Тёмно-лиловые следы от чьих-то пальцев.

Мой взгляд скользит выше. На предплечье ещё один синяк, гораздо больше. Я быстро беру вторую руку и нахожу ещё два.

Сердце начинает стучать всё сильнее. Я молча откидываю меха ещё дальше. На ногах тоже синяки. Один из них так похож на отпечаток сапога, что у меня перехватывает дыхание.

— Р… Рохан…

Я резко вскидываю голову.

Затуманенные зелёные глаза смотрят прямо на меня.

— Эльфийка…

Голос звучит так хрипло, что приходится прочистить горло.

— Я здесь.

Она едва слышно мычит, снова закрывает глаза, потом с трудом приоткрывает их.

Жар всё ещё держит её.

— Мне нужно, чтобы ты ответила на один вопрос. Хорошо?

— Х… хорошо… — бормочет она, едва понимая, что происходит.

Я медленно втягиваю воздух.

— Откуда эти синяки?

Она растерянно хмурится.

— Какие… синяки?..

— Вот эти.

Она бессильно поворачивает голову.

— Упала… наверное…

— Обо что?

Она долго молчит, словно собирая мысли.

— Я… всегда… падаю…

В памяти одна за другой всплывают её прежние истории: ударилась о колодец, споткнулась о ведро, рассекла лоб…

Но теперь я понимаю.

Такие синяки не появляются после падения.

Такие следы остаются, когда человека бьют.

Кто-то избивал её.

— Кто это сделал? Кто тебя ударил? — спрашиваю я, с трудом узнавая собственный голос.

Она долго молчит, а потом почти неслышно шепчет:

— Меня… всегда… бьют…

Что-то внутри меня обрывается.

Руки начинают дрожать сами собой.

— Эльфийка…

Но она уже снова проваливается в сон.

Я опускаю голову, до боли впиваясь пальцами в собственные колени, и крепко зажмуриваюсь, пытаясь удержать ярость, которая рвётся наружу.

Не сейчас.

Сейчас ей нужен я.

Но стоит ещё раз посмотреть на тёмные синяки, покрывающие её руки и ноги, представить, сколько их скрыто под одеждой, и я понимаю, что больше не смогу сидеть на месте.

Я уже распахиваю дверь, едва не сорвав её с петель.

Сон медленно отступает. Лицо согревает жар очага, на язык попадает какая-то жидкость. Я чувствую на коже тёплое дыхание, сглатываю, но меня тут же разбирает кашель.

— Тише, полегче. — Тёплая ладонь мягко растирает мне грудь, помогая справиться с кашлем, пока он наконец не стихает.

Горло саднит так, будто я наглоталась битого стекла, голова тяжёлая и мутная, но я всё же медленно открываю глаза.

Сначала всё расплывается перед глазами, потом зрение постепенно проясняется, и я встречаюсь взглядом с тёмными глазами, которые уже не надеялась увидеть.

Я невольно ахаю и пытаюсь приподняться, но вскрикиваю, когда резкая боль пронзает запястье.

— Осторожно, — тихо говорит Рохан. Он бережно берёт мою руку, осторожно касается губами забинтованного запястья и лишь потом отпускает. — Не двигай рукой. Запястью нужен покой, да и жар только спал.

Сонливость окончательно исчезает, уступая место растерянности.

Жар?

Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний: коса, розы, злой Рохан, бег сквозь снег, Ретт, Дарсия…

Леденящий холод.

Боль в запястье.

Меня начинает трясти, глаза наполняются слезами.

Неужели меня вернули, чтобы наказать?

— Я… я… прости… — выдавливаю я сквозь рыдания.

— Чёрт…

Рохан осторожно забирается на кровать, обнимает меня одной рукой и крепко прижимает к себе, стараясь не потревожить больное запястье. Моё лицо утыкается ему в шею, а ладонь ложится мне на затылок.

— Тише… Это не твоя вина.

— Я… я разозлила тебя…

Он прижимает меня ещё крепче.

— Всё хорошо. Не плачь. Пожалуйста, не плачь.

— У меня… никогда… ничего не получается… — всхлипываю я, судорожно хватая ртом воздух. Всё тело ломит от боли.

Я всегда всё делаю не так.

Всегда ошибаюсь.

— Нет. Это неправда. Успокойся. Всё уже хорошо.

Всё, что копилось во мне последние дни, наконец выплёскивается наружу. Я уже не могу сдержать ни слёз, ни боли, ни обиды. Перед глазами снова возникает Рохан, кричащий на меня и велящий уйти.

Я ведь была уверена, что больше никогда сюда не вернусь.

— Это не твоя вина, — снова говорит он. Он продолжает что-то тихо шептать, но из-за слёз я уже не разбираю слов.

Я плачу, уткнувшись ему в шею, пока меня снова не разбирает кашель.

Рохан тут же отпускает меня, приносит воды и осторожно подносит кружку к моим губам, внимательно следя, чтобы я не поперхнулась.

Когда я заканчиваю пить, он большими пальцами бережно вытирает слёзы с моего лица. Я не решаюсь поднять на него взгляд, но чувствую, что он не сводит с меня глаз.

Потом он снова осторожно берёт мою руку, придерживая больное запястье.

Я медленно оглядываю комнату. Повсюду лежат бинты, пустые миски, влажные тряпки, а в очаге ярко пылает огонь.

Сколько же я проспала?

— Я никогда не хотел, чтобы ты уходила, — наконец тихо говорит Рохан.

Я перевожу на него взгляд.

Он хмуро смотрит на моё запястье, медленно поглаживая его большим пальцем.

— Я думал, ты просто уйдёшь к драконам или в конюшни. Мне и в голову не пришло, что ты покинешь лагерь. — Он тяжело вздыхает. — Не нужно было срывать на тебе злость, особенно понимая, что ты так и не поняла, почему я разозлился.

Я действительно не понимала.

Когда я ничего не отвечаю, Рохан наконец поднимает глаза. Фиолетовый оттенок в них кажется непривычно ярким.

— Я никогда не хотел, чтобы ты уходила из лагеря.

Он снова осторожно касается губами моего запястья.

— Прости меня.

— Что? — хрипло переспрашиваю я, решив, что ослышалась.

— Прости меня, — повторяет он. Другой рукой касается моей щеки, затем наклоняется и легко прислоняется лбом к моему лбу. — Прости, что велел тебе уйти. Прости, что накричал на тебя. И прости, что из-за меня ты пострадала.

— Я… не понимаю… — тихо признаюсь я.

Он немного отстраняется и вопросительно склоняет голову.

— Я поступил с тобой несправедливо и пытаюсь попросить прощения. — Он ненадолго замолкает, словно подбирая слова. — Всё правильно?

Мы долго молча смотрим друг на друга.

Я просто не знаю, что ответить.

Никто и никогда не просил у меня прощения.

Разве он вообще хоть перед кем-нибудь извинялся?

— Я… не сплю?

— Нет. Ты несколько раз приходила в себя, но почти ничего не понимала. Жар совсем тебя измучил. — Он касается ладонью моего лба. — Ты ещё тёплая, но лихорадка уже отступила.

— Но… — Я осторожно касаюсь груди, и он сразу замечает это движение. — Мне… никто никогда не говорил «прости». Это я разозлила тебя. Я должна просить прощения. Я сделала что-то не так… вымыла… — Меня снова душит кашель. — А потом пыталась… — ещё один приступ. — Пыталась всё испра…

Рохан мягко прижимает палец к моим губам, и я удивлённо распахиваю глаза.

— Тише, — говорит он спокойным, твёрдым голосом, которому невозможно не подчиниться. — Тебе нужен отдых. Не разговаривай. Поняла?

Я послушно киваю.

— Ложись.

Я медленно опускаюсь на подушку.

— Закрой глаза. Я никуда не уйду.

Он снова осторожно касается губами моего запястья, и, глядя на него, я чувствую, как веки становятся всё тяжелее.

Прежде чем сон снова накрывает меня, я успеваю заметить, что костяшки его пальцев покрыты тёмными синяками.

— Я принесла тебе хлеб, — говорит Нора, ставя корзину на стол рядом с кроватью. — Мелле сама его выбрала.

— Я… спасибо, — бормочу я, не зная, что ответить.

Повисает неловкое молчание, которое наконец нарушает Нора.

— Мелле очень хотела прийти, но сегодня её учат охотиться.

Я киваю.

Она тяжело вздыхает.

— Прости меня, — вдруг говорит она. — За то, что ударила тебя.

— Всё хорошо, — отвечаю я, хотя сама не знаю, что ещё можно сказать.

— Я хотела прийти раньше, но не знала, как с тобой заговорить. И… теперь я понимаю, что ты не причинила Мелле вреда.

— Я бы никогда этого не сделала.

— Теперь я это знаю.

Она ещё немного мнётся, потом тихо говорит:

— Мне пора.

Я киваю, и она уходит, а я ещё долго смотрю на корзину с хлебом. От этого простого подарка на душе становится теплее.

Я снова засыпаю. Сквозь сон до меня доносятся чьи-то голоса, но они не могут меня разбудить. Когда же я наконец открываю глаза, первым делом замечаю на столе розы, и сердце невольно сжимается.

Рохан.

Я выбираюсь из постели, подхожу к столу, беру одну розу и вдыхаю её аромат.

Наверное, он заходил, пока я спала.

Невольно улыбнувшись, я направляюсь к ванне.

Рохан наверняка будет ругаться, что я пошла одна, но он ушёл, когда пришла Нора. Правда, я слышала, как он попросил её не расстраивать меня, и от того, каким жёстким стал его голос, по спине пробежал холодок.

Медленно подойдя к ванне, я раздеваюсь и осторожно опускаюсь в горячую воду, наслаждаясь тем, как тепло постепенно снимает боль с измученного тела.

— Ты в порядке?

От неожиданности я едва не подпрыгиваю. Не думала, что Рохан вернётся так быстро.

— Всё хорошо, — отвечаю я, тихо вздыхая от удовольствия. Наконец-то можно спокойно помыться.

Рохан стоит за занавеской, уперев руки в бока, но внутрь не заходит.

Прошло уже три дня с тех пор, как я пришла в себя, а я всё ещё не понимаю, что происходит. Рохан сказал, что мы поговорим позже, когда я окончательно поправлюсь.

Мне уже гораздо лучше, но он продолжает обращаться со мной так, будто я всё ещё лежу при смерти.

Я опускаю взгляд на синяки, покрывающие моё тело, и невольно морщусь. Рохан ни разу ничего о них не спросил, и я начинаю надеяться, что он их просто не заметил. Может быть, когда они исчезнут, удастся сделать вид, будто ничего не произошло, как когда-то исчезали следы, оставленные Хозяином.

О Ретте и Дарсии Рохан тоже не сказал ни слова, а стоит мне вспомнить о них и о том, что они сделали, как к горлу подкатывает тошнота.

Я отворачиваюсь к стенке ванны и крепко зажмуриваюсь.

Рохан так добр ко мне, что мне становится страшно. Всё кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Наверное, когда я окончательно поправлюсь, тогда и придёт время наказания.

За то, что ослушалась его.

— У тебя есть мыло? — спрашивает Рохан, вырывая меня из мыслей.

Я перевожу взгляд на стол рядом с ванной.

Он почти весь заставлен кусками мыла.

— Да… Здесь его так много, — отвечаю я, словно он сам этого не знает.

— Я хотел, чтобы ты могла выбрать. Они все пахнут розами.

Правда?

— Спасибо, — тихо говорю я, прочистив горло.

Он коротко хмыкает.

— Нора тебя не расстроила?

— Нет. Она извинилась.

— Хорошо.

Снова становится тихо. Кажется, он хочет что-то сказать, но никак не может решиться.

— Ты уверена, что уже достаточно окрепла?

— Да. Со мной всё хорошо.

Меня удивляет, что он не входит. Впервые он действительно оставляет меня одну, и это кажется непривычным.

Я медленно намыливаюсь, смывая с себя остатки болезни. Вчера Ассея сказала, что жар держался четыре дня. Она же рассказала, что всё это время Рохан почти не отходил от моей постели и терпеливо учился ухаживать за больными, потому что раньше ему никогда не приходилось этого делать.

Я и без того чувствовала себя неловко, но после её слов сердце вдруг затрепетало.

Драконосвязанный ухаживал за жалкой рабыней.

Моя рука сама тянется к ошейнику, и я тяжело вздыхаю. Как же мне хочется снять его.

— Почему ты вздохнула? — спрашивает Рохан.

Я поворачиваюсь к занавеске и вижу, что он по-прежнему стоит ко мне спиной.

— Что?

— Ты вздохнула так, будто тебя что-то мучает.

Мне и правда тяжело.

Очень.

Но ему незачем об этом знать.

Никому до этого нет дела.

— Я уже выхожу.

Занавеска неожиданно распахивается, и Рохан входит с большим полотенцем в руках.

— Рохан! — невольно ахаю я, поспешно погружаясь в воду по самые плечи.

— Держи, — спокойно говорит он, протягивая полотенце.

Медленно поднимаюсь, и он сразу укутывает меня полотенцем, потом легко подхватывает на руки, помогает выбраться из ванны и осторожно ставит на пол.

Не раскрывая полотенца, он бережно промокает мою кожу, стараясь не задеть больное запястье. При этом он ни разу не опускает взгляд ниже моего лица.

Неужели он не видит синяков?

Или всё-таки видит…

И замечает, каким уродливым стало моё тело?

Наверное, теперь он больше не захочет, чтобы я спала рядом с ним.

Затем он помогает мне надеть тунику. Полотенце соскальзывает на пол, пока он осторожно натягивает её через голову.

Я ещё не успела как следует обсохнуть, зато теперь на мне чистая одежда.

О синяках он по-прежнему не говорит ни слова.

Пока я перевожу дух, он убирает волосы с моего лица и берёт меня за подбородок рукой с разбитыми костяшками. Я до сих пор не понимаю, откуда у него эти ссадины.

Он заставляет меня поднять голову. Его взгляд становится тяжёлым, почти невыносимым, и я не понимаю, о чём он сейчас думает. Осторожно проведя пальцами по моей почти зажившей губе, он на миг замирает.

Я замечаю, как в его глазах вспыхивает ярость, но уже через мгновение он подавляет её, словно не позволяет ей вырваться наружу.

— Запомни одно, Маленькая Шептунья. Всегда находи хотя бы одну хорошую вещь. — От этих слов у меня начинают щипать глаза. Я сразу вспоминаю, как однажды он уже сказал мне это.

Я киваю.

— Пойдём, — тихо говорит он. — Нужно заплести тебе волосы.

Я делаю шаг, но он мягко меня останавливает.

— Встань мне на ноги.

— Что?

Он молча кивает на свои сапоги, и я тяжело вздыхаю.

— Мне уже лучше, Рохан. Правда.

— На руки я пока не рискну тебя брать. Так будет проще.

— Рохан…

Он молча смотрит на меня, и я сдаюсь.

Положив ладони ему на руки, я ощущаю под пальцами кожаные ремешки и осторожно становлюсь ему на ноги.

Это выглядит нелепо, но рядом с ним я кажусь совсем крошечной, а он без труда удерживает нас обоих, обнимает меня за спину и медленно идёт вперёд.

И почему-то мне очень спокойно. Рядом с ним я чувствую себя защищённой так, как никогда прежде.

Если бы я кому-нибудь рассказала, мне бы всё равно никто не поверил.

Он осторожно подводит меня к столу. Я устраиваюсь на подушке, а он садится позади, привычно устроив ноги по обе стороны от меня, и молча начинает распутывать мои волосы.

В последнее время мы часто сидим так, почти не разговаривая.

— Ешь.

Я медленно пью бульон, а его неторопливые движения в моих волосах понемногу успокаивают меня. Когда миска пустеет, он сразу наливает ещё и снова подносит её к моим губам. Я послушно пью, потому что понимаю: ему важно самому убедиться, что я ем.

Что понемногу прихожу в себя.

Что мне становится лучше.

Он почти не оставляет меня одну и заботится обо всём, что мне может понадобиться, будто заранее угадывая каждое желание. Со мной ещё никто и никогда так не обращался, и я до сих пор не знаю, как на это реагировать.

За окном мелькает чья-то тень.

— Кто это? — Это первый вопрос, который я задаю за последние несколько дней. Я до сих пор не знаю, как разговаривать с Роханом и сердится ли он ещё на меня.

— Альтер.

— Что? Почему он здесь?

— Не только он. — Я оборачиваюсь. — Они все снаружи.

Его драконы всё это время ждали меня?

— Но зачем?

— Потому что ты болела. — У него напрягается челюсть. — И потому что это случилось по моей вине. Каждый раз, когда я выхожу наружу, они напоминают мне об этом.

— Что ты… — Я осекаюсь, заметив рану у него на руке. Она круглая, вся в следах зубов, и из проколов до сих пор сочится кровь. — Что случилось?

— Эскор. — Он равнодушно пожимает плечами. — Так мне и надо.

— Ты позволил ему себя укусить?!

— Пустяки.

— У тебя останется шрам! — Я поворачиваюсь к нему и становлюсь на колени, чтобы лучше рассмотреть рану. Рохан тем временем осторожно касается губами моего запястья.

— Пусть останется.

— Зачем?

— Чтобы не забывать, как я подвёл тебя.

Моя ладонь замирает на его руке. Я медленно опускаюсь на пятки и смотрю на него снизу вверх.

— Я сама упала. Тебя там не было. — Я качаю головой. — Ты ничего не видел.

— И ты никогда не оказалась бы там, если бы не я. — Он осторожно опускает моё запястье мне на колени. — И я говорю сейчас не только о запястье. Перестань твердить, что всё дело в падении.

Я отвожу взгляд и невольно прикусываю губу, пока Рохан осторожно не касается её пальцами, заставляя меня разжать зубы.

— Скажи, что тебя тревожит.

— Ты рассердишься?

Он глубоко вздыхает.

— Нет. На тебя — больше никогда.

Я осторожно провожу пальцами по повязке, ощущая под ней деревянную шину. Когда-то я точно так же ощупывала собственные повязки после особенно тяжёлых дней, когда Хозяин приходил в ярость и запирал меня в сарае…

Я поспешно отгоняю воспоминания.

— Что я сделала? — тихо спрашиваю я, по-прежнему не поднимая глаз. — Ты стал… другим. Я пыталась всё исправить, но сделала только хуже, правда?

Он долго молчит, потом встаёт, подходит к сундуку и возвращается обратно. Сев позади меня, как прежде, он держит в руках заплетённую прядь волос.

— Эти волосы, что висели на поводьях Дрогонаха, принадлежали моей матери.

Я резко поднимаю голову, но Рохан продолжает смотреть на косу.

— Когда кто-то из нашего народа умирает, ему отрезают косу и передают семье. Она остаётся как память о человеке и одновременно становится его последней защитой. Я привязал волосы матери к поводьям Дрогонаха, чтобы она оберегала нас обоих. Больше у меня ничего от неё не осталось.

Я в ужасе закрываю рот ладонями.

— Я… я вымыла их… и переплела. О боги…Я… я сделала это.

Рохан берёт мои руки в свои, и между нашими ладонями остаётся зажатая прядь волос.

— Ты не знала.

— Нет, знала. Ты сказал, что к ним нельзя прикасаться. Я только не знала, чьи они. Клянусь. Я правда хотела помочь. Мне так жаль… Я услышала, что…

— Что именно ты услышала? — резко спрашивает он.

— Что ты будешь благодарен, если кто-нибудь приведёт их в порядок. Я просто не хотела снова тебя рассердить. Я бы никогда…

Он тяжело вздыхает и качает головой.

— Именно поэтому существует правило не прикасаться к ним. Здесь все знают почему.

— Знаю… Я поступила

— Кто?

Я поднимаю на него глаза. Несколько мгновений молчу, не решаясь произнести это вслух, но всё-таки заставляю себя сказать правду.

— Я услышала, как Бо и Дарсия говорили об этом в седельной комнате. Хотя… может быть, я неправильно их поняла.

Его взгляд холодеет.

— Они прекрасно знают мои правила. И за это им придётся ответить.

— Но… — Дарсия сделает мне ещё больнее.

— Никаких «но». Таков наш закон. Они знают, что к вещам Дрогонаха нельзя прикасаться.

Я опускаю голову, но всё же киваю.

— Это они тебя избили?

Я невольно вздрагиваю.

— Что?

— Синяки. — Он медленно отворачивается и шумно выдыхает. — Это их рук дело?

Сердце начинает колотиться ещё сильнее.

Значит, он всё видел…

Я не могу ему сказать. Он не станет верить какой-то эльфийке больше, чем своим людям. Я даже не надеюсь на это.

Я никогда ни на что подобное не надеюсь.

Я умоляла Хозяина, говорила, что больше не выдержу, что они давно переступили любую черту. Что они делают со мной то, чего никто не должен был делать, что раз за разом калечат моё тело.

Он мне не поверил.

А может, ему просто было всё равно.

Если я скажу Рохану, а он решит, что я лгу, он снова рассердится. Я не хочу снова видеть его таким. Не хочу снова навлечь на себя беду.

Поэтому я лишь медленно качаю головой.

Он долго молчит. Ноздри едва заметно раздуваются, челюсть напрягается, и лишь спустя несколько секунд он отводит взгляд.

— Я понимаю, что после всего случившегося тебе трудно мне доверять. Но однажды ты всё-таки расскажешь мне правду. А пока я уже наказываю весь клан и ищу того, кто это сделал.

— Ч-что? — Мои глаза широко раскрываются. — Что ты хочешь сказать?

— Никто не признался. А я знаю, что это сделал кто-то из моих людей, Эльфийка. Поэтому каждый из них будет выходить против меня на тренировке, пока ты не назовёшь виновного.

— Но… тебя ведь никто не сможет победить.

В его голосе не остаётся ни капли сомнения.

— Именно.

Я растерянно молчу, не зная, что делать.

Я не хочу навлечь на себя ещё большую беду. Но если из-за меня расплачивается весь клан…

Рохан осторожно касается моего подбородка.

— Я не стану тебя торопить. Дождусь дня, когда ты сама сможешь мне всё рассказать.

Я киваю.

— Я останусь здесь?

Он удивлённо смотрит на меня.

— А где же ещё тебе быть?

Я прикусываю губу.

— Ты больше не сердишься на меня?

— Нет, Маленькая Шептунья. На тебя я больше не сержусь.

Я поджимаю губы.

Тогда почему он так долго держался от меня в стороне, будто меня вовсе не существовало? Теперь я понимаю, почему он разозлился из-за косы, но ведь всё началось ещё до этого.

Он снова приподнимает мой подбородок и большим пальцем медленно проводит по моей щеке.

— Для дракориев сила — предмет гордости. А рядом с тобой я перестаю быть таким сильным, каким должен быть. — У меня перехватывает дыхание. — И, похоже, мне уже всё равно. А это может дорого обойтись всем нам.

Я наблюдаю, как она кормит моих драконов с ладони своей крошечной руки. Они выстроились перед ней в ряд, и, к моему изумлению, она просит их сесть.

Я лишь качаю головой. Неужели она всерьёз думает, что…

Они садятся.

Все мои драконы.

Рассаживаются, как блядские собаки.

И ведь я даже не пытаюсь её остановить.

Вместо этого, как и все последние две недели, прислоняюсь к стене и с изумлением наблюдаю, как она управляется с моими драконами, будто всю жизнь прожила рядом с ними. Даже Дрогонах, не покидая своей лежанки, не сводит с неё глаз. Он слушает каждое слово, следит за каждым движением и то и дело поглядывает на её запястье, которое благодаря Ассее почти совсем зажило.

Мне невыносимо видеть её такой, ослабевшей и израненной. Особенно зная, что в этом есть и моя вина. И особенно потому, что она до сих пор не назвала ублюдка, который поднял на неё руку.

С тех пор рядом с ней постоянно кто-нибудь находится, человек или дракон.

А Маленькая Шептунья будто уже оставила всё это позади. Смотришь на неё и невольно думаешь, сколько раз ей уже приходилось проходить через подобное.

Эмериш за всё ответит, когда я до него доберусь.

Как и тот, кто избил её.

Пусть только назовёт имя.

Я попросил Калдара, Адору, Калиана и Ассею незаметно выяснить, кто причинял ей боль. Им я доверяю больше, чем кому бы то ни было.

И когда найду виновного…

Эльфийка до сих пор переживает из-за Бо. Я слышал, как она говорила об этом с Тофой, пока сам стоял в тени и наблюдал за ней, стараясь надолго не выпускать её из виду.

Бо и Дарсия уже понесли наказание за то, что обманом заставили её вымыть волосы моей матери. Не представляю, чем они вообще думали, но повторить подобное им больше не удастся. Им ещё повезло, что они остались живы. После долгих споров совет всё-таки переубедил меня. Да, они нарушили один из главных законов клана, но смерть за такое не полагается.

К сожалению.

И маленькая Эльфийка с этим согласилась.

Она не хотела, чтобы они умерли.

А я хотел прикончить их прямо там.

И снова оказался слишком слаб, чтобы пойти против её желания.

Теперь они убирают драконье дерьмо, драят всё, что им прикажут, и выполняют самую грязную работу в клане. Вдобавок ещё две недели будут прикованы к столбу на окраине поселения. Освобождают их только затем, чтобы заставить работать.

Кормят едва-едва.

Будто их вовсе нет.

Раз в день Адора выводит Дарсию на спарринг.

Бо достаётся мне.

Я невольно усмехаюсь, вспомнив, как после пятого удара он свернулся на земле.

Будь моя воля, я бы продержал их у столба ещё неделю.

— А теперь попробуем лечь? — доносится до меня её голос.

И все до единого ложатся.

Я устало тру переносицу.

Это уже просто смешно.

Когда я привёл её в клан, то надеялся лишь, что она сумеет найти общий язык с драконами. Она и нашла… Только совсем не так, как я представлял. Теперь они ведут себя рядом с ней, как огромные щенки. Стоит ей войти в логово, каждый приветствует её по-своему. Кто-то довольно урчит, кто-то подходит потереться мордой, а Эскор вообще чуть не сбивает её с ног и принимается облизывать ей лицо.

Теперь она стоит перед

От её смеха внутри у меня всё сжимается.

То, как сильно я ею восхищаюсь, уже становится проблемой. Да и сердце начинает вести себя совсем не так, как должно. Стоит ей оказаться рядом, и оно тут же сбивается с привычного ритма. Никогда бы не подумал, что способен на такое.

Мой взгляд скользит по тунике, конечно же моей. Она всё ещё велика Эльфийке, но уже не висит мешком. Благодаря нормальной еде она немного поправилась.

На щеках появился румянец, лицо округлилось, а рёбра больше не проступают под кожей.

Я заметил это вчера вечером, пока она мылась. Как обычно, старался не смотреть, но всё равно видел слишком много. И легче от этого не становилось.

Слишком часто мне приходилось уходить и удовлетворять себя самому из-за неё. А после той снежной бури желание сделать её своей и больше никогда не отпускать стало только сильнее.

Правильно ли это?

Не знаю.

Есть долг.

Есть честь.

И есть она.

Каждый раз, когда я смотрю на Эльфийку, всё это сталкивается внутри меня. Я понимаю, что однажды всем нам придётся за это расплачиваться, но остановиться уже не могу.

Мне странно приятно смотреть, как она ест. Я и не подозревал, что способен испытывать подобное. Но стоит увидеть, с каким восторгом она пробует самую обычную еду, словно величайшее лакомство, как внутри снова вскипает ярость. Даже сильнее той, что охватила меня, когда я увидел волосы матери на своём столе.

Лишь однажды в жизни я полностью потерял власть над яростью Драконосвязанного. Это случилось в день, когда мать перед смертью открыла мне свою тайну. Мне понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя, а после осталось лишь опустошение.

Поля Эрброна тлеют до сих пор.

Я не могу позволить себе снова потерять контроль.

Тем более рядом с ней.

Лучше этот огонь сожжёт меня самого, чем хоть раз коснётся её. Я и без того уже слишком сильно её напугал.

— Ну-ну, тише, — доносится её голос.

Она уже без труда держит в руках тепловой камень.

Эльфийка окрепла. Больше не задыхается от обычной работы, уверенно обращается с кинжалом после тренировок с Калианом и Тофой.

Теперь пришло время учиться рукопашному бою.

За этим я и пришёл.

Калдар должен был заниматься с ней сам, но одной мысли о том, что он окажется так близко к ней, хватило, чтобы я передумал.

Вот до чего я докатился.

— Маленькая Шептунья, — зову я.

Она сразу оборачивается и улыбается.

У меня невольно сжимается челюсть.

Чёрт.

Что же ты со мной делаешь.

— Иди сюда.

Она поворачивается, прощается с моими драконами и идёт ко мне.

Когда она подходит ближе, её макушка едва достаёт мне до груди, и всё же смотрит она так, будто я и вправду для неё важен.

И это, блядь, опасно.

Для всех нас.

— Куда мы идём? — спрашивает она, когда Эскор незаметно подходит ближе, явно собираясь идти следом. Я бросаю на него строгий взгляд, приказывая оставаться на месте.

Если бы драконы умели смотреть щенячьими глазами, Эскор сейчас именно так бы и смотрел.

Последнее время он почти не отходит от неё ни на шаг, словно решил, что обязан её охранять. Я ворчу, но в глубине души только рад этому.

— На рукопашный бой. Со мной. Идём.

Она спешит следом. Пока я делаю один шаг, ей приходится делать два.

«Не бери её на руки. Не ставь к себе на ноги. Не трахай её.»

— Я думала, со мной будут заниматься Калдар или Калиан.

Они оба давно мои друзья.

Но если кто-нибудь из них прикоснётся к ней так…

— Они заняты, — отвечаю я, глубоко вдыхая.

— О.

Она надеялась, что заниматься с ней будут они?

Я тихо рычу себе под нос и замечаю, как она украдкой поглядывает на меня.

Дальше мы идём молча. Навстречу попадаются дракории, приветствуют меня. Некоторые уже начали относиться к моей маленькой эльфийке теплее, особенно дети. Им нравятся её уши.

И я прекрасно их понимаю.

Мы поднимаемся на холм, откуда открывается вид на тренировочную площадку. Несколько человек ещё занимаются, но к вечеру здесь становится тихо.

— Здесь? — спрашивает она. Потом замолкает, делает глубокий вдох и только после этого успокаивается.

Она любит задавать вопросы и почти перестала бояться, но иногда страх всё ещё берёт верх. На одно короткое мгновение она словно цепенеет, ожидая наказания, которого так и не следует.

От одного этого внутри снова поднимается злость.

— Да. Здесь ровнее, и земля мягче. — Её пальцы едва заметно шевелятся. Я уже знаю этот жест. Она хочет спросить что-то ещё.

Как всегда, любопытство оказывается сильнее.

Хорошая девочка.

…

Нет.

Я не называю её хорошей девочкой.

— А как вы убираете отсюда снег?

— Каждое утро Дрогонах растапливает его.

Она широко распахивает глаза.

— Правда? — Я киваю. — Никогда бы не подумала, что он станет заниматься такой мелочью.

И тут происходит то, чего я никак от себя не ожидал.

Я смеюсь.

Мы оба замираем.

Последние годы я жил только долгом. Вёл клан. Был Драконосвязанным. Я уже и забыл, когда смеялся в последний раз.

Её лицо озаряет такая счастливая улыбка, что на миг я забываю обо всём, что столько времени пытался себе внушить.

Что, чёрт возьми, со мной происходит?

— Дрогонах любит чувствовать себя полезным, — говорю я. — Но заставить его невозможно. Он делает только то, что сам считает нужным.

Она кивает.

— Но он великолепен, — тихо говорит она, опустив взгляд. — Я… рада, что встретила его. Их.

Отчего в её голосе столько грусти?

Я прочищаю горло и веду её дальше через площадку.

— Сегодня начнём с защиты. Освоим блоки и, если останется время, несколько ударов.

Она молча кивает.

Снег ещё идёт, но зима уже сдаёт позиции, и он почти не мешает тренировке. Она слегка дрожит от холода, но скоро разогреется.

Мы выходим на середину площадки.

— Ты меньше почти любого противника, а значит, двигаешься быстрее. Тебе легче уходить с линии удара. — Она кивает. — Но у этого есть и обратная сторона. Тебя гораздо легче одолеть силой.

Она сглатывает.

Ненавижу этот взгляд.

Дыши, Рохан.

— Отставь одну ногу назад. Ту, которой тебе удобнее отталкиваться. Так стойка станет устойчивее, и удару будет труднее сбить тебя с ног. По крайней мере, не сразу.

Она послушно отводит правую ногу назад.

— Хорошо. Теперь поставь ноги на ширину плеч.

Она тут же выполняет.

Она вообще всегда ловит каждое моё слово.

— Лучшая защита — не дать по себе

Она повторяет движение.

— Хорошо. Теперь попробуем в обе стороны. Ты должна одинаково уверенно держать равновесие.

Мы повторяем упражнение снова и снова.

— Хорошо.

Она улыбается мне. Щёки у неё раскраснелись от мороза и движения.

Боги…

— А теперь представь, что кто-то схватил тебя сзади.

Я оказываюсь у неё за спиной и обхватываю за талию.

— Как ты выберешься?

Понимает ли она, что только что невольно выдохнула, когда я к ней прикоснулся?

— Эм…

Она пытается вырваться, и я сразу её останавливаю.

Нет.

Так нельзя.

— Опусти центр тяжести.

Она делает всё, как я сказал, и я показываю, как моё тело на миг подаётся вперёд.

— Видишь? Этого уже достаточно, чтобы вывести противника из равновесия.

— Да, — шепчет она.

Я и сам не замечаю, как мои руки сжимаются крепче.

От её тихого, хрипловатого голоса всё тело мгновенно напрягается.

Я незаметно утыкаюсь носом в её волосы, вдыхая запах роз.

Того самого мыла, которое с первого дня покупаю только для неё.

— Рохан?

Да.

— Когда опустишь центр тяжести, сразу разворачивайся и бей изо всех сил прямо в горло.

Я разворачиваю её лицом к себе, беру за руку, ту, что уже без шины, сжимаю её пальцы в кулак и, присев, чтобы нам обоим было удобнее, прижимаю его к своему горлу.

— От такого удара человек начнёт задыхаться и зайдётся кашлем. Пока он пытается вдохнуть, ты сразу убегаешь.

— Убегаю?

— Да, — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как её прикосновение обжигает кожу.

— Куда мне бежать? — спрашивает она, задержав взгляд на моём горле, а потом снова смотрит мне в глаза.

— Ко мне.

— Нам нужно идти, Эскор, но мы скоро вернёмся.

Он рычит, ложится, прижимает уши и смотрит на меня самыми грустными глазами, какие я когда-либо видела.

Я перевожу взгляд на Рохана.

— Нет. — Он качает головой. — С таким нравом его разорвут.

Эскор скалит зубы.

Я прикусываю губу. Он прав.

— Я буду скучать по тебе. — Я подхожу к нему, наклоняюсь, целую его в морду, и он неохотно облизывает мне руку.

— Идём.

Я иду за Роханом к Дрогонаху, который уже готов к дороге в Рощу.

Рохан сказал, что мы выезжаем раньше остальных, потому что сможем перелететь через озеро, которое всё ещё сковано льдом.

Я оглядываюсь на других драконов. Они лежат на своих местах, смотрят и ждут, и я понимаю: если больше никогда их не увижу, моё сердце разобьётся.

Я провела с ними столько времени, разговаривая и напевая им, что они стали частью моей повседневной жизни. Даже несколько дней в разлуке с ними наполняют меня печалью.

— Мы ненадолго, Эльфийка. — Рохан пытается меня успокоить.

— Я знаю.

— Мне не легче, чем тебе, оставлять их, но они присмотрят друг за другом.

Рохан помогает мне забраться на Дрогонаха. Я устраиваюсь в седле, а он садится позади.

— Будь послушен, — говорит Рохан, и, когда его рука обнимает меня, я в последний раз смотрю на Эскора.

— Я скоро вернусь!

— Дрогонах, лети.

Дрогонах расправляет крылья, и мы взмываем ввысь через сердце горы. Сверкающие прожилки руды указывают нам путь.

Полёты на Дрогонахе никогда не станут лёгкими, и высота по-прежнему кружит мне голову, но кое-что изменилось.

Потому что я больше не боюсь.

Теперь я уже не цепляюсь за седло изо всех сил, пока мы летим к Роще. Я почти расслабилась и даже наслаждаюсь видом, несмотря на ледяной ветер.

Я чувствую себя свободной, и возможность уехать подальше от Дарсии хотя бы на несколько дней кажется настоящим подарком.

Я избегала её, и, похоже, она тоже избегала меня. Я видела её избитой и грязной после наказания Рохана, как и Бо, но держалась от них подальше.

Я всё ещё не набралась смелости рассказать Рохану, откуда у меня эти раны, полученные в ночь снежной бури. Я боялась, что он выгонит меня. Однажды вечером я попыталась. Он заплетал мне волосы, а я листала книгу, которую он мне дал, рассматривая картинки. Но, открыв рот, так и не смогла заговорить.

Горло словно сдавило, а в ушах зазвенело.

Никто никогда не заботился обо мне так, как заботится он, и эгоистичная часть меня не хочет, чтобы это заканчивалось. Мне кажется, стоит рассказать ему правду, и всё исчезнет.

Рохан почувствовал, что со мной что-то не так, и спросил, в чём дело, но я сумела уйти от расспросов, переведя разговор на Игры в Анклаве.

Рохан прижимает меня к себе, устроив подбородок у меня на плече, пока мы неспешно летим. Рядом с ним мне на удивление спокойно и легко, поэтому я широко раскидываю руки навстречу ветру, позволяя ему унести тяжёлые мысли.

— Что ты делаешь? — Его хриплый голос звучит совсем рядом.

Если задуматься, с той ночи, когда он велел мне уйти, он почти всё время держится рядом, словно ищет любой повод прикоснуться ко мне.

Я прижимаюсь к шее Дрогонаха, смотрю вниз на замёрзшее озеро и невольно думаю, когда лёд наконец начнёт таять.

— Лечу, — улыбаюсь я.

Он тихо хмыкает, не убирая рук с моей талии. Через мгновение легко поднимает меня и ставит на ноги.

— Ах!

Я вскрикиваю. На миг меня сковывает страх, но Рохан крепко держит меня за бёдра, стоя позади, и я знаю: он не даст мне упасть.

Вот что такое доверие.

Улыбка сама растягивает губы, так широко, что начинают болеть щёки, и я снова раскидываю руки навстречу ветру.

— Это потрясающе! — кричу я, смеясь. Никогда ещё я не чувствовала такой лёгкости.

Дрогонах рычит и сильнее взмахивает крыльями, но летит всё так же ровно.

— Правда потрясающе? — спрашивает Рохан, обнимая меня.

— Да. Мы ведь очень высоко?

— Очень. Лучше, чтобы нас никто не видел. Облака нас прикроют.

Едва он договаривает, как мы влетаем в облако и легко проходим сквозь него.

— Ну что, Маленькая Шептунья, готова проявить смелость?

Готова ли?

Я окидываю взглядом бескрайний горизонт: горы, лес у их подножия, облака над нами и восходящее солнце.

— Мне будет больно? Если соглашусь?

— Никогда, — твёрдо отвечает он. — Пока я рядом.

Я глубоко вдыхаю.

— Тогда да…

— А-а-а!

Мой крик тонет в свисте ветра, когда Рохан сталкивает меня со спины Дрогонаха.

Я лечу вниз. Волосы треплет ветер, Дрогонах стремительно удаляется, а воздух с такой силой бьёт в лицо, что перехватывает дыхание. Руки и ноги сами раскидываются в стороны, а меня захлёстывают ужас и

Неужели так я и умру?

Разобьюсь о лёд?

Или буду падать вечно?

Я закрываю глаза, отдаваясь своей судьбе. Может быть, потеряю сознание раньше, чем долечу до земли…

Внезапно меня накрывает огромная тень. Я распахиваю глаза и понимаю, что оказалась внутри огромной драконьей лапы.

— Ох…

Тело вздрагивает, когда лапа Дрогонаха смыкается вокруг меня. Я судорожно хватаю ртом воздух, одной рукой цепляясь за неё, другой прижимая ладонь к груди.

— Ты безумец, — шепчу я Рохану, хотя знаю, что он меня не слышит. — Эльванан… спаси меня…

Всхлипывая, я смотрю вниз. Озеро теперь совсем рядом, и вдруг начинаю смеяться.

То ли от страха, то ли от восторга. Я опускаю руку и позволяю кончикам пальцев коснуться льда.

Он такой холодный.

И такой гладкий.

— Нравится?

Я резко вскидываю голову. Рохан уже пробирается внутрь сомкнутой лапы.

Как он вообще сюда попал?

— Я могла умереть.

Он опускается рядом на корточки, и его взгляд становится серьёзным.

— Я бы никогда этого не допустил.

Он убирает прядь волос мне за ухо, не сводя с меня глаз.

— Тебе понравилось?

— Падать?

— Да.

Сердце колотится как бешеное, по всему телу бегут мурашки.

Но я жива. По-настоящему жива.

— Да, — тихо смеюсь я. — Понравилось.

Он ухмыляется и притягивает меня к себе.

— Тогда держись.

— Что?

— Дрогонах, вверх!

Нас слегка встряхивает, а потом прижимает к внутренней стороне лапы, когда Дрогонах стремительно взмывает вверх. Я смотрю вниз, крепко вцепившись в плечи Рохана, и озеро быстро остаётся далеко внизу.

— Что мы делаем? — кричу я сквозь рёв ветра.

— Возвращаемся ему на спину.

— Что? Как?

— Сейчас увидишь.

Он ухмыляется, и впервые я вижу его таким… расслабленным.

Он просто наслаждается происходящим. Вот откуда на его лице эта беззаботная улыбка, которая мне так нравится.

В следующий миг всё меняется. Дрогонах складывает крылья и камнем падает вниз.

— А-а-а!

Я мёртвой хваткой вцепляюсь в Рохана. Он смеётся.

В следующую секунду лапа Дрогонаха раскрывается, и мы снова срываемся вниз, к его брюху.

Дрогонах следит за нами, пока Рохан ловит меня. Я вскрикиваю и едва не душу его, так крепко обхватив руками за шею и ногами за талию. Он только сильнее прижимает меня к себе.

— Приготовься.

— К чему?!

В следующее мгновение Рохан переворачивает нас в воздухе. Мы делаем кувырок, Дрогонах подставляет спину, и уже через секунду мягко опускаемся прямо в седло.

Я тяжело дышу. Рохан осторожно освобождается от моей хватки и ухмыляется.

— Давно я такого не вытворял.

Я молча смотрю на него, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится, а потом вдруг начинаю смеяться.

Так, как никогда прежде.

Запрокидываю голову, держась за его плечи, а он просто смотрит на меня.

— Повторим.

Я улыбаюсь, и он улыбается в ответ.

— На обратном пути.

Я уже жду не дождусь.

Рохан снова усаживает меня перед собой, и остаток пути мы летим молча, пока впереди не появляется Роща.

Посреди озера лежит остров, почти целиком покрытый лесом. На первый взгляд он ничем не отличается от любого другого, но чем ближе мы подлетаем, тем сильнее я чувствую, как меняется сам воздух.

Этого нельзя увидеть глазами. Скорее, это чувство, что ещё мгновение, и ты окажешься в другом месте.

— Мы приземлимся вон там, — говорит Рохан, указывая вперёд. Я замечаю широкую поляну перед большим холмом.

— И останемся там?

— Да. Я поставлю палатку, которую мы привезли, а остальные прибудут через несколько дней, перед самым началом Игр.

Я сглатываю, вспоминая Кладбище и взгляд Карага, устремлённый на нас с Роханом.

— Мы будем в безопасности?

Его руки крепче сжимаются вокруг меня.

— Мы никогда не бываем в полной безопасности. Но я сделаю всё, чтобы с тобой ничего не случилось.

Я киваю, потому что верю ему.

Мы мягко приземляемся. Рохан помогает мне спуститься, затем снимает с седла палатку и дорожную сумку.

Дрогонах ворчит, сладко потягивается и тут же взмывает в небо.

— Куда он? — Я думала, после такого долгого полёта он захочет отдохнуть.

— Полетел повидаться с остальными. Хотя ему вряд ли понравится, что ты теперь это знаешь.

Я смеюсь, но тут же умолкаю, услышав целый хор рычания и довольного урчания.

Рохан усмехается.

— Похоже, его тоже ждали.

— Они так близко? — спрашиваю я, обхватывая себя руками.

Он кивает.

— Обычно они появляются за тем холмом. — Он указывает вправо. — Хотя далеко не все держатся у края Рощи. Большинство устраивает гнёзда глубоко в лесу.

— И мы пойдём туда?

— Да.

— Хорошо.

Всё хорошо.

Всё будет хорошо.

— Присядь, Маленькая Шептунья. Я поставлю палатку, и мы переночуем здесь. Завтра нас ждёт много дел.

Я киваю и помогаю Рохану разложить палатку.

— Эскор был таким грустным, когда я уезжала, — говорю я, расправляя ткань.

— Ему пора перестать таскаться за тобой.

Я замираю.

— Что? — невольно улыбаюсь я. — Прилипчивый дракон?

— Он ходит за тобой по пятам. Даже повадился лежать возле хижины, рядом с розами, — ворчит Рохан. — Стоит тебе выйти, как он уже тут. Только мешает тренировкам.

— Он никому не мешает.

— Ещё как мешает.

Я замечаю, как он хмурится, и медленно подхожу ближе. Запястье, уже освобождённое от шины, ещё слегка ноет, когда я кладу руку ему на предплечье. Гладкая лента скользит под пальцами.

— Неужели всё настолько плохо? Может, мне стоит выходить по утрам раньше тебя?

Он поднимает на меня взгляд, потом смотрит на мою руку. Чуть выше белеет шрам от укуса Эскора. Медленно покачав головой, он подносит моё запястье к губам и легко касается его поцелуем.

— Нет. Выходить будешь только вместе со мной.

От прикосновения его губ по коже разливается тепло. Я невольно вздрагиваю и улыбаюсь. Щёки вспыхивают, пока он бережно отпускает мою руку.

— Достань бурдюки с водой и попей.

— Да, Драконосвязанный, — бормочу я.

Его взгляд темнеет. Я поспешно отворачиваюсь, чувствуя его спиной. Между нами словно натягивается невидимая нить, и я уже не уверена, что мы сможем и дальше делать вид, будто ничего не происходит.

Я просыпаюсь и сразу чувствую, что рядом нет тепла Рохана. Вздрагиваю и резко сажусь. Мы уснули почти сразу после того, как поставили палатку, под непрекращающийся рёв драконов.

Я и представить не могла, что смогу уснуть под такой шум, но сон сморил меня почти мгновенно.

Я выбираюсь из меховой постели, расстеленной прямо на земле. Без Рохана палатка кажется непривычно пустой, и я направляюсь к выходу, кутаясь в его тунику.

Откинув полог, я останавливаюсь. Футах в двадцати от палатки стоит Рохан и гладит огромного красного дракона.

Я замираю, не

Он стоит ко мне спиной, в безрукавке, чёрных кожаных штанах и сапогах. Ленты на предплечьях снова туго затянуты, а волосы собраны в узел на затылке.

Он спокойно гладит дракона, чья голова размером почти с него самого, и исходящая от него сила почему-то согревает меня изнутри. Рядом с ним я чувствую себя маленькой. Но стоит ему обнять меня, и я понимаю, что нахожусь под защитой.

Он всегда защищает меня. Так легко и естественно, будто иначе и быть не может. Я приехала сюда, чтобы помочь ему или умереть, но всё постепенно стало чем-то гораздо большим.

Или я просто наивна? Может быть, когда он говорит, что однажды отпустит меня, он вовсе не имеет в виду навсегда?

Ведь навсегда меня ещё никто не оставлял.

— Это Фрелия, — говорит Рохан, не оборачиваясь. — Она всегда прилетает поздороваться, хотя сейчас её ждёт яйцо.

Я осторожно делаю шаг вперёд. Фрелия поднимает голову, но в её взгляде нет ни капли угрозы. Она лениво моргает и снова трётся мордой о ладонь Рохана.

— Иди сюда.

Он протягивает мне руку. Не успеваю опомниться, как уже подхожу и вкладываю ладонь в его.

Он притягивает меня к себе и, не отпуская моей руки, осторожно поднимает её к морде драконицы.

Фрелия обнюхивает мои пальцы, выпуская тонкую струйку дыма, а потом ласково трётся о ладонь.

Я улыбаюсь.

— Она прекрасна.

— Да. Драконы Игнис всегда были красивыми. Особенно самки.

Фрелия довольно урчит.

— А теперь иди. Не заставляй своего малыша ждать.

Она ещё раз касается нас мордой, затем расправляет крылья и улетает в сторону леса.

— Давай поедим и отправимся в путь.

— Уже?

Он поворачивается ко мне и кивает.

— Там ты должна слушаться меня во всём. Это опасное место. Большинство драконов меня знает, но далеко не всех знаю я. Сегодня мы можем встретить незнакомых.

Я киваю.

— И если почувствуешь хоть что-нибудь странное, сразу скажи мне. Хорошо?

— Хорошо.

Несколько мгновений он внимательно смотрит на меня.

— Пока ты со мной, тебе ничего не грозит.

Я нерешительно поднимаю руку и кладу ладонь ему на грудь.

— Мы… друзья?

Он глубоко вздыхает.

— Друзья?

— Да.

Он осторожно берёт меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

— Прости, если я ввёл тебя в заблуждение. Наверное, мне стоило выразиться яснее.

Он подходит ещё ближе. Нас разделяет всего одно дыхание, пока он чуть приподнимает моё лицо.

— Нет. Мы не друзья. И никогда ими не будем.

Сердце болезненно сжимается, но уже в следующее мгновение начинает трепетать от его слов.

— Мы гораздо больше, чем друзья. Понимаешь?

Я ошеломлённо киваю.

Он ласково проводит ладонью по моей щеке.

— Хорошо.

Некоторое время спустя мы поднимаемся на холм и входим в лес, который называют Рощей. При мысли о том, что ждёт нас впереди, внутри всё сжимается, но я вспоминаю драконов Рохана, Эскора, Альтера и даже Фрелию. Рохан не позволит, чтобы со мной что-то случилось.

— Здесь совсем нет снега, — замечаю я, следуя за ним между деревьями.

— Здесь слишком тепло. Снег здесь не лежит.

Он прав. Чем дальше мы идём, тем теплее становится.

Где-то вдали снова раздаётся драконий рёв. Я невольно ускоряю шаг, чтобы не отставать от Рохана.

Постепенно деревья редеют, и я замечаю, что между ними становится всё больше свободного пространства.

— Почему здесь так?

— Драконам нужно где-то летать и передвигаться. Где-то лес гуще, где-то реже.

Это вполне логично.

— Сразу за этими деревьями живёт Эдгар. С него и начнём.

Так и оказывается. Когда мы выходим из густого леса, прямо у входа в пещеру лежит огромный зелёный дракон. Я даже не подозревала, что здесь есть пещеры.

Он приоткрывает глаза, потом одним рывком вскакивает на лапы, подбегает к Рохану и с размаху бодает его головой. Чем-то он напоминает мне Эскора, и от этой мысли я тут же начинаю по нему скучать.

— Осторожно, — предупреждает Рохан, когда дракон невольно оттесняет меня в сторону.

Тот довольно урчит и трётся о него, насколько позволяют его размеры.

Из глубины пещеры доносится тихий писк.

Я перевожу взгляд ко входу, и у меня перехватывает дыхание.

Там, неуверенно покачиваясь на лапках, стоит маленький зелёный дракон.

Моя рука сама прижимается к груди.

Детёныш!

Эдгар поворачивается к детёнышу, облизывает его и устраивается рядом.

— Он хочет показать тебе малыша, — с изумлением говорю я.

Рохан бросает на меня взгляд, кивает и делает шаг вперёд.

— Похоже на то. Но если его мать…

Свирепый рык прерывает его. В следующую секунду перед Роханом приземляется ещё одна зелёная драконица.

— …вернулась, — спокойно заканчивает он.

Я невольно отступаю. От её ярости по спине пробегает холодок, и я ни секунды не сомневаюсь: она способна причинить Рохану вред.

— Рохан, осторожно…

— Вот так ты встречаешь меня после года разлуки? — рявкает он, скрестив руки.

У меня отвисает челюсть.

— Ты же знаешь, чем это закончится. Мы больше не будем драться!

Драться?

Они… дерутся?

— Можем и подраться, если ты настаиваешь, Бела. Но я занят, так что долго это не продлится.

Рохан снимает со спины топор и несколько раз прокручивает его в ладони.

— Решай.

Они неотрывно смотрят друг на друга, драконица и Драконосвязанный, а я лишь растерянно перевожу взгляд с одного на другого.

И тут маленький дракончик подходит к Рохану и начинает карабкаться по его ноге.

Кажется, замирают все.

Потом дракончик чихает.

Из пасти вырывается крошечная искра и подпаливает кончик волос Рохана как раз в тот момент, когда малыш устраивается у него на плече.

— Чёрт!

Рохан роняет топор. Одной рукой придерживает дракончика, другой торопливо хлопает себя по волосам.

Я поспешно зажимаю рот ладонью, пытаясь сдержать смех. Но стоит Рохану повернуться ко мне и нахмуриться, как становится ясно, что у меня ничего не вышло.

— По-твоему, это смешно, Эльфийка? Горящие волосы очень тебя веселят?

— Конечно нет, — отвечаю я, уже не в силах сдержать смешок.

Он только качает головой и осторожно опускает дракончика на землю.

— Забирай своего малыша, Бела.

Драконица склоняет голову, берёт детёныша за загривок, бросает на Рохана долгий взгляд и возвращается к пещере, где её уже ждёт Эдгар.

Рохан только качает головой.

— До встречи в следующем году! — кричит он им вслед.

Когда драконы скрываются в пещере, он недовольно бормочет:

— Проклятые драконы…

Он всё ещё приглаживает подпалённые волосы, когда подходит ко мне.

Я до сих пор не могу поверить, что только что увидела, как великий Драконосвязанный умудрился подпалить себе волосы из-за драконьего детёныша.

Это нелепо.

И ужасно смешно.

Я снова начинаю смеяться,

— Это не смешно, — ворчит он, хотя в уголках губ уже прячется улыбка. — Идём. Нам ещё далеко.

Чем глубже мы заходим в Рощу, тем теплее становится. Мы останавливаемся у ручья, пьём воду, которая оказывается тёплой, затем садимся перекусить.

— Синие драконы, Акваделийцы, лучше всех чувствуют себя в воде, — говорит Рохан, делая ещё один глоток. — Они способны дольше остальных обходиться без воздуха.

— А зелёные, Люксемские? У них светится грудь? Они могут создавать свет?

— Верно. И ещё они наименее доминантные. Дальше.

— Красные драконы…

— Игнис, — поправляет он.

— Игнис. Они могут…

— Их огонь похож на лаву, — говорит он, забирая у меня бурдюк и наполняя его водой. — Огонь большинства драконов можно контролировать. Они выпускают ровную струю пламени, хотя одним это удаётся лучше, чем другим. Но огонь красных драконов не только бьёт струёй, но и расплёскивается вокруг неё, словно жидкая лава.

— Это опасно.

— Очень, — соглашается он.

— А Дрогонах? Тенебри. Что насчёт них?

— Их считают самыми крупными и самыми доминантными. Они прирождённые бойцы. Выносливые. По сути, это боевые драконы. Всё из-за их свирепости.

Я киваю.

— А белые? — Он вопросительно смотрит на меня. — У той женщины, Драконосвязанной, был белый дракон, — быстро поясняю я.

— Да. Драконы Серафин. Обычно они остаются дикими.

— Дикими?

— Да. Они стройнее остальных и невероятно быстрые. Поэтому мы редко их видим. Обычно дракории их не интересуют.

— Тогда как ей удалось заполучить одного?

— Никто не знает.

Должно быть, она великая Драконосвязанная, если даже Рохан этого не знает.

— Мне правда нужно всё это запомнить для Игр?

— Как я уже говорил, тебе придётся не только попытаться заговорить с другими драконами, когда рядом не окажется их Драконосвязанных. Нам ещё, возможно, придётся сражаться против них.

Я сглатываю.

— Как можно сражаться с драконами?

— Как решит король, — цедит Рохан.

Я вздрагиваю от злости, прозвучавшей в его голосе.

— Он записывает свои жестокие забавы на клочках бумаги, бросает их в ведро, а потом каждый Драконосвязанный вытягивает по одному.

— И ты заранее не знаешь, что попадётся?

— Никогда. Это может быть гонка. Может быть поединок. А может оказаться смертный приговор.

— Он правда может так поступить?

— Может. И уже поступал.

— Это… ужасно.

— Таков король Дракозара.

Я никогда не представляла, насколько чудовищны Игры. После слов Рохана мне совсем не хочется даже приближаться к городу.

— Я обязательно должна туда идти? Неужели другого выхода нет?

Рохан поворачивается ко мне. На миг в его глазах мелькает сожаление, но тут же исчезает.

— Для меня на первом месте всегда мои драконы и мой клан. Мы должны остановить того, кто крадёт яйца из Рощи и причиняет вред нашим драконам. Я поклялся защищать их и не нарушу эту клятву. Для меня это величайшая честь. Именно к этому стремится каждый дракорий.

Я молча киваю.

Он смотрит на меня, и на мгновение его взгляд становится непроницаемым.

— Я обязан сделать всё, чтобы они были в безопасности. Устранить любую угрозу, даже если ради этого придётся делать то, чего мне совсем не хочется. Понимаешь?

— Понимаю, — тихо отвечаю я.

Потому что мне тоже хотелось бы иметь такого защитника, как Рохан. Кого-то, кто оберегал бы меня так же яростно, как он оберегает своих людей и своих драконов. Кого-то, рядом с кем я чувствовала бы себя в безопасности.

Он так глубоко предан им, что мой страх перед Играми, перед городом, рядом с которым они проходят, кажется почти постыдным по сравнению с тем грузом, который лежит на его плечах. Со всеми жизнями, за которые он отвечает.

— Ты хороший Драконосвязанный, Рохан, — тихо говорю я.

В его глазах вспыхивает удивление.

— Это не делает меня хорошим человеком.

Фрелия касается носом Рохана и тихо урчит. Я наблюдаю за ними, сидя у костра. Над головой раскинулось ночное небо, усыпанное бесчисленными звёздами. Я пыталась сама разжечь огонь, но, пока нашла кресало и кремень, Рохан уже успел с этим справиться.

Дрогонах лежит неподалёку, крепко спит, свернувшись и положив голову на хвост. Он выглядит куда спокойнее, чем я ожидала, несмотря на другого дракона рядом. Наверное, он доверяет Фрелии.

— Иди, — говорит ей Рохан.

Фрелия ещё раз касается его мордой и взмывает в небо.

Рохан подходит ко мне и садится напротив.

— Ты улыбаешься, — замечает он.

Я невольно касаюсь губ.

— Да, — тихо отвечаю я, наблюдая за ним сквозь мерцающее пламя, пока он берёт топор и начинает точить лезвие.

— Так оно остаётся острым, — говорит он, не поднимая глаз. — Любая вещь хороша ровно настолько, насколько хорошо о ней заботятся.

Как странно.

— А меч? — спрашиваю я, откусывая кусок хлеба.

Он кивает.

— И меч тоже. Да и вообще всё: меч, ведро, дракон…

Его взгляд скользит к Дрогонаху, а потом возвращается ко мне.

— Люди.

— Люди? Как это?

Он продолжает водить точильным камнем по лезвию.

— Если бы я не заботился о своём клане, никто не стал бы выполнять мои приказы.

— Но ведь можно заставить людей бояться.

— Можно, — соглашается он. — Но страх не рождает верности.

Я понимаю, что он имеет в виду.

Молча доедая хлеб, я слушаю потрескивание костра и размеренный скрежет точильного камня по металлу. Здесь спокойно, тепло и хорошо. Где-то вдали ревут и урчат драконы, но теперь этот звук почти не пугает меня.

— Расскажешь мне о своей семье? — спрашиваю я, когда доедаю хлеб.

Он хмурится, и я торопливо добавляю:

— О твоей матери… Какая она была?

Несколько мгновений он молчит, принимаясь за второе лезвие топора.

— Моя мать умерла десять лет назад, — наконец говорит он, глядя куда-то в сторону. — Она была… той ещё.

Он тихо усмехается.

— Я не знал женщины сильнее неё. Она научила меня жить по чести и бороться за то, что правильно, даже если все вокруг выбирают неправильный путь.

— Похоже, она была замечательной.

— Так и было, — тихо отвечает он. — Но лучше было не становиться у неё на пути. Это знал весь клан, и не только.

— Ты вырос в этом клане?

Он кивает.

— А отец? У тебя есть братья или сёстры?

Мне хочется узнать о нём как можно больше.

Он ненадолго замолкает.

— Моя семья — это мой клан. Калдара я знаю очень давно, он мне как брат. Калиан тоже. Доркин присоединился позже. Ему был не по душе город, и вот уже около семи лет он с нами. Адора… её трудно не заметить. Она свирепая воительница. А Ассея стала мне как бабушка с тех пор,

— Она мне нравится, — говорю я, отпивая воды.

— Мне тоже. — Он отламывает кусок мяса. — А какая была твоя мать?

Я ненадолго замолкаю, глядя в огонь. Такого вопроса я не ожидала.

— Я почти ничего о ней не помню, — наконец отвечаю я, поднимая на него взгляд. — Моё первое воспоминание — сестра торопит меня уйти. Она была напугана, я это чувствовала. Я умоляла её пойти со мной, но она сказала, что не может. — Рохан хмурится. — Она обещала, что найдёт меня, но так и не нашла.

— Кто она?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю.

Мои пальцы сами тянутся к металлическому обручу на шее.

— Ты хочешь их найти? — спрашивает Рохан.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Свою семью?

Он кивает.

— Наверное, да. Было бы хорошо узнать, любили ли меня, понять, почему мне пришлось уйти. Просто знать, что я была кому-то нужна.

Я откидываюсь назад, опираясь на руки, и поднимаю взгляд к звёздам.

Любила ли меня мама? Знал ли обо мне отец? Скучает ли по мне сестра?

Рохан обходит костёр и ложится рядом со мной.

— Если хочешь, после Игр я помогу тебе их найти.

Я удивлённо смотрю на него.

— Правда?

Он кивает, и я поворачиваюсь к нему всем телом.

— Но как? У границы всё время стоят люди короля.

Он тянется к моим волосам и задумчиво перебирает прядь. Сегодня волосы распущены — Рохан заплетёт их утром.

— Что-нибудь придумаем. Можно перелететь через границу. Правда, в прошлый раз я так и не увидел ни одного эльфа.

— Ты был там?

— Пролетал над их землями.

— И как там? — с любопытством спрашиваю я.

Он тихо фыркает, наматывая прядь волос на палец.

— Повсюду деревья. Бескрайние леса, озёра и водопады. Единственное по-настоящему открытое место — огромное поле, сплошь покрытое жёлтыми цветами, по которому бегали харты.

— Ух ты… — выдыхаю я, невольно представляя эту картину, затем ложусь на спину и закрываю глаза. — Наверное, там очень красиво.

— Красиво, — тихо соглашается он.

Я открываю глаза и вижу, что он всё это время смотрел на меня. Осторожно тянусь к нему и провожу пальцами по последней косе, которую заплела сама, невольно радуясь тому, как хорошо она получилась.

— А как ты стал Драконосвязанным?

Он тихо вздыхает и закрывает глаза.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, Эльфийка.

— Ой, прости.

Я поспешно убираю руку, но он перехватывает мои пальцы, на мгновение прижимает их к губам, а потом снова кладёт мне на свою косу.

— Мне было восемнадцать, — тихо говорит он.

— Ты стал Драконосвязанным в восемнадцать? И сразу возглавил клан?

Он кивает.

Трудно представить, какой силой нужно обладать, чтобы взять на себя такую ответственность в столь юном возрасте.

— Когда умерла мать, я в ярости бесцельно бродил по лесу. Сам не заметил, как оказался в Роще как раз перед Благословением, примерно в это же время года. Меня переполняли гнев и горе, и мне уже было всё равно, чем всё закончится. А потом я оказался лицом к лицу с Дрогонахом.

Я перевожу взгляд на дракона. Его фиолетовый глаз неотрывно следит за нами.

— Он жил в Роще?

— Да.

Теперь ясно, почему он сразу нас покинул и так спокойно чувствует себя рядом с Фрелией. Это его дом.

— Конечно, он был в ярости, — продолжает Рохан. — Кто осмелился явиться в его владения без приглашения?

Я смеюсь, и Рохан тихо усмехается. Дрогонах недовольно рычит.

— Но я не отвёл взгляда. Просто стоял перед ним, и мне было всё равно, что будет дальше. Наверное, он что-то во мне увидел, потому что из Рощи я вышел уже Драконосвязанным. Магия Мораны связала нас.

Я ловлю каждое его слово, заворожённая рассказом.

— Я никогда не стремился стать вождём, но мать всегда говорила, что однажды я стану великим Драконосвязанным.

— Она оказалась права, — тихо говорю я.

Он смотрит на меня.

— Надеюсь, — так же тихо отвечает он.

— А как возникает связь?

Моя рука сама тянется к лентам на его предплечье.

— Сегодня ты особенно любопытна, — с улыбкой замечает он.

Откинувшись на спину и заложив руки за голову, он смотрит в ночное небо.

— Всё начинает дракон, а заканчивает тот, кого он выбрал. Обычно об этом не говорят. Такая связь — дело слишком личное.

Он поднимает руку и проводит пальцами по ленте.

— Дрогонах ничего не сделал. Просто смотрел на меня. А я смотрел на него.

— И всё?

— И всё. Потом я разрезал ладонь и приложил её к его груди. Так связь завершилась.

— А что насчёт…

Я запинаюсь. Хочу спросить, но взгляд невольно задерживается на его предплечьях. Я знаю, что под лентами скрываются шрамы.

Рохан смотрит на меня и, должно быть, понимает, о чём я хочу спросить.

— Дрогонах — самый большой и самый свирепый дракон. Многие пытались стать его Драконосвязанными, но никому это не удавалось. Он отпугивал их так, что они больше не решались даже приблизиться. Поэтому, когда я вышел из Рощи, а Дрогонах шёл за мной, никому уже не нужно было видеть чешую, чтобы понять, кто перед ними.

Это многое объясняет.

— Значит, достаточно просто подойти к дракону и посмотреть, выберет ли он тебя?

Он качает головой.

— Нет. Всё гораздо сложнее. Представь себе тончайшие нити, которых не увидеть глазами. Они соединяют вас, связывают друг с другом. Их нельзя разорвать, но при определённых обстоятельствах они всё же могут оборваться.

— Связь может разорваться?

— Может. Разрыв связи не убивает дракона. Со временем он может связаться с другим человеком и сделать его Драконосвязанным. Но я знаю лишь один случай, когда связь действительно разорвалась.

— Чья?

Он грустно улыбается.

— Моей матери.

Значит, его мать тоже была Драконосвязанной. Последней вождём Клана Чёрной Чешуи.

Я сворачиваюсь калачиком рядом с Роханом и обнимаю его за предплечье.

— Мне так жаль.

— Мне тоже, — тихо отвечает он после долгого вздоха.

— А что стало с её драконицей?

Он ненадолго замолкает.

— Надеюсь, она обрела свободу и теперь может летать куда захочет.

— Надеюсь, у неё всё хорошо.

— Как её звали?

— Херья.

— Красивое имя.

На губах Рохана появляется тёплая улыбка.

— И сама она была красавицей. Помню, когда я был маленьким, Херья сворачивалась вокруг меня, пока мать была занята. Я карабкался ей на шею и грыз её рога.

— Грыз? — не выдержав, смеюсь я.

— Грыз, — улыбается он в ответ. — Я думал, от этого зубы станут острее.

Я смеюсь ещё громче, представив маленького Рохана, который сидит на шее огромной драконицы и старательно грызёт её рога.

— Это так смешно, Эльфийка? — спрашивает Рохан.

Не успеваю опомниться,

— Ах! — извиваюсь я, пытаясь оттолкнуть его руки, но безуспешно. Смех вырывается сам собой, громче и беззаботнее, чем когда-либо прежде, а Рохан, ухмыляясь, смотрит на меня сверху.

— Всё-всё, — выдыхаю я сквозь смех, пытаясь перевести дух.

Его руки замирают у меня на бёдрах.

— Сдаёшься?

— Сдаюсь.

Я без сил опускаюсь на землю, пытаясь отдышаться. Он упирается руками по обе стороны от моей головы, и его взгляд темнеет.

— Слишком легко, — тихо произносит он. — Какая же ты лёгкая добыча…

Я не свожу с него глаз и невольно облизываю губы.

Его взгляд вспыхивает, фиолетовое кольцо вокруг радужки почти начинает светиться. Он медленно проводит большим пальцем по моим губам, ненадолго задерживаясь на нижней.

Я резко втягиваю воздух. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Я едва заметно вздрагиваю, а он закрывает глаза, словно пытаясь совладать с собой. Всё его тело напряжено.

— Рохан… — тихо зову я. Голос предательски дрожит.

Он глубоко вздыхает и меняет положение.

Теперь он лежит рядом, наполовину накрывая меня собой. Тяжёлая рука обнимает меня за талию, подбородок касается моей макушки. Я снова оказываюсь в его объятиях, к которым успела так привязаться. В них тепло, спокойно и безопасно.

— Спи, — тихо бормочет он.

Я закрываю глаза, нащупываю прядь его волос и, как всегда, зажимаю её в пальцах.

— Эльфийка?

— Мм, — сонно отзываюсь я, уже проваливаясь в сон.

Он крепче прижимает меня к себе.

— Теперь ты кому-то принадлежишь. Ты принадлежишь мне.

Я засыпаю с улыбкой.

Кланы начинают прибывать через два дня, и теперь всё вокруг заставлено палатками, между которыми горят костры.

Принадлежность каждого клана легко определить по цветным лентам, украшающим кремовые палатки. У Клана Чёрной Чешуи они чёрные, у Клана Зелёного Когтя — зелёные, у Клана Речного Хвоста — синие, у Клана Высокого Крыла — белые, у Клана Огненного Рога — красные. Каждый держится вместе со своими. В центре, похоже, оставили нейтральное место с большим костром.

Кланы привезли всех, кроме стариков, маленьких детей и тех, кто не заинтересован в Благословении.

И всё же здесь есть несколько детей постарше. Они ждут, когда смогут войти в Рощу и узнать, выберут ли их в Драконосвязанные и выйдут ли они из Рощи уже с драконом.

Меня пугает, какие они ещё юные, но Рохан заверил, что так бывает всегда и драконы не причиняют вреда невинным.

Я хотела спросить, откуда им это известно, но в этот момент к Рохану подошёл Доркин. Они отошли, а следом за ними потянулся возбуждённый шёпот. До меня донеслось лишь, как Рохан говорил, что придётся что-то отменить и искать другой вариант. О чём шла речь, я понятия не имею. Вскоре они скрылись в палатке, куда допускались только члены его совета.

Я опускаю полог палатки Рохана. Нервы натянуты до предела. Мы обсуждали, как мне заговорить с драконами других Драконосвязанных, пока они здесь, но я до сих пор не представляю, как вообще это сделать.

Уже стемнело. Со всех сторон доносится приглушённый смех и гул голосов. К Благословению Рощи привезли бочки с элем, и их сразу открыли.

Я хватаю плащ со столика и глубоко вдыхаю. Сейчас или никогда.

Впервые с их прибытия я выхожу из палатки ночью без Рохана. Бреду между палатками. Из одних доносятся голоса, но большинство собралось у небольших костров.

— Эльфийка, иди к нам! — зовёт Калиан.

Я направляюсь к нему и сажусь рядом. По другую сторону от меня сидит Тофа.

— Держи. — Тофа протягивает мне хлеб, потом миску. — Ешь, пока не остыло.

Я ем, прислушиваясь к разговорам вокруг.

— Говорят, в этом году на Игры отправят больше людей.

— Где ты это услышал?

— Проезжий торговец рассказывал на прошлой неделе. Он приехал из города.

— Добром это не кончится. Что задумал король?

— Кто его знает.

Тофа легко толкает меня плечом, и я поворачиваюсь к ней. Она улыбается, но в глазах у неё печаль.

— Мы всё равно не знаем, чем закончатся Игры. Нет смысла думать о том, чего мы не можем изменить.

— Но почему ничего нельзя изменить? — удивляюсь я. — Ведь есть драконы.

Разве нельзя просто пригрозить драконами?

— Драконы у нас есть, но у королевской армии есть зелье, которое мы называем Ночным Угаром. Стоит дракону вдохнуть его, и он теряет сознание. То же самое происходит и с нами.

Миска замирает у меня в руках. Я в ужасе смотрю на Калиана.

— Как такое возможно?

Он пожимает плечами.

— Мы не знаем. Они крепят к наконечникам стрел маленькие стеклянные ампулы. При ударе ампула разбивается обо что угодно, хоть о дракона, и выпускает облако дыма. После этого дракон падает замертво.

— Такое уже случалось?

Он мрачно кивает.

— Семь лет назад мы потеряли пятерых драконов. Тогда Драконосвязанные восстали против короля Хейлена, потому что он хотел подчинить дракориев своей власти. Пять драконов, по одному от каждого клана, должны были сжечь замок. Но едва они раскрыли пасти, чтобы дохнуть огнём, как стража на крепостных стенах ударила по ним из тяжёлых арбалетов болтами с Ночным Угаром. Одного залпа хватило, чтобы драконы один за другим рухнули замертво.

Я опускаю взгляд на рагу, потом молча отставляю миску. Есть больше не хочется.

— Потому и существуют Игры, — говорит Тофа. — Без драконов нам не выстоять против королевской армии. Если бы мы отказались подчиниться, король перебил бы нас всех. Поэтому Драконосвязанные заключили с ним перемирие. Мы каждый год отправляем людей на Игры, а он не применяет Ночной Угар против драконов и не пытается подчинить нас своей власти. — Она с презрением сплёвывает. — Будто мы когда-нибудь перед ним склонимся.

Нет. Не склонятся. Они слишком горды. Слишком свободны. Скорее умрут.

Как эльфы, предпочитавшие смерть королевскому плену.

— Рохан сказал, что на Играх гибнут люди.

— Да, — тихо отвечает Тофа.

Калиан прочищает горло.

— Мы дракории. Наш долг — защищать драконов. Так мы живём. Они согревают нас своим огнём и защищают своими клыками.

— А кто защищает вас?

— Рохан.

А кто защитит его?

Я долго смотрю в огонь. Как я вообще могла принять этих людей за варваров? За всё время, что я провела среди них, никто, кроме Дарсии, ни разу не сделал мне ничего плохого.

Они берегут не только драконов, но и друг друга. Теперь я уже не могу винить их за то, как они встретили меня в первый день.

Я была чужой. Незнакомой. Да ещё и эльфийкой.

И всё же

Я должна им помочь.

Мы ещё долго сидим с Тофой и Калианом. Позже к нам подходит Бо.

— Можно с тобой поговорить? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд.

— Не знаю, Бо. — Я всё ещё не простила ему предательства.

Он садится рядом, по другую сторону от меня. На его лице ещё не сошли синяки. Наверное, их оставил Рохан во время спарринга. В последние дни они уже не тренировались, значит, эти отметины Бо получил ещё до нашего отъезда в Рощу.

— Мне очень жаль. — В его глазах столько сожаления, что на мгновение мне хочется ему поверить. Но боль никуда не исчезает. — Я не хотел причинять тебе зло. Просто оказался в ловушке… Я… — Он тяжело вздыхает и опускает голову. — Есть одна девушка из другого клана. Дарсия узнала о ней и пригрозила всё рассказать Рохану. Я запаниковал.

— Рохан бы не выгнал тебя из-за этого, Бо, — говорит Тофа.

Она наклоняется вперёд, глядя на него.

— Теперь я это понимаю. Но тогда мне казалось, что выхода нет. Дарсия твердила, что я опозорю клан, что Рохан сочтёт это предательством. — Он смотрит на меня. — Она сумела меня запугать. До сих пор не понимаю, как она вообще обо всём узнала. Тогда я растерялся. Оказался… слабым. — Он на мгновение стискивает зубы. Похоже, признание даётся ему нелегко. — Я ненавижу её, Эльфийка. И правда сожалею. Пожалуйста… прости меня.

Он говорит искренне.

Но я всё ещё не уверена.

— Мне нужно время.

Он прочищает горло и молча кивает.

От его слов становится немного легче. Теперь я хотя бы знаю, почему он так поступил. Неважно, принимаю я это объяснение или нет. Всё лучше, чем думать, будто он предал меня просто потому, что захотел.

— Я буду ждать столько, сколько понадобится, — говорит Бо.

Он поднимается и пересаживается к Тофе. Она молча похлопывает его по плечу.

— Ему правда жаль, — тихо говорит она.

Я лишь киваю.

Из центра лагеря всё громче доносятся крики и аплодисменты. Значит, почти все Драконосвязанные сейчас там. Лучшего случая поискать дракона может и не представиться.

Голоса Тофы, Бо и Калиана постепенно стихают. Похоже, Калиан уговаривает Тофу лечь спать, а она в ответ пытается уговорить его пойти вместе с ней.

Хотела бы я так же легко говорить то, чего хочу.

Я неспешно иду по лагерю, поглубже натянув капюшон, чтобы скрыть уши. Рохан уверял, что никто меня не тронет. Но мне кажется, он недооценивает, насколько здесь ненавидят эльфов.

Повсюду люди переговариваются, смеются, переходят от одного костра к другому. Некоторые разговаривают с членами других кланов. Я даже замечаю двух мужчин, которые приветствуют друг друга как родные братья. По их голосам слышно, что они давно не виделись.

Это странно.

Рохан говорил, что кланы почти всегда враждуют между собой. Но здесь, как и на Кладбище, действует перемирие.

Да и ссориться никто не рискнёт. Если начнётся драка, драконы Рощи сожгут всех без разбора. Рохан сказал это так спокойно, словно говорил о погоде. А меня тогда пробрал настоящий страх.

Справа взрывается смех.

Я поворачиваюсь и замечаю Карага с Дурруком. Они бросают кости, а остальные шумно подбадривают игроков.

— О, — тянет Караг, заметив меня. — Решила прогуляться?

Все головы тут же поворачиваются в мою сторону, и я плотнее запахиваюсь в плащ.

— Оставь её, Караг.

— Что? Просто жалко будет, если с ней что-нибудь случится. Всё-таки одна по лагерю ходит.

Дуррук переводит взгляд на меня, потом снова на Карага.

— Не нарывайся.

Караг только фыркает, отдаёт кости другому игроку и бросает:

— Он ещё получит своё.

После этого снова отворачивается.

Я быстро ухожу. Сердце так и колотится.

От него лучше держаться как можно дальше. Рохан предупреждал, что Караг опасен. Теперь я и сама это вижу.

Достаточно один раз заглянуть ему в глаза.

Я иду дальше. Люди, мимо которых я прохожу, кивают мне. Они не знают, к какому клану я принадлежу. И, похоже, им всё равно.

Какое-то время на земле не видно ни одного дракона. Только в небе кружат другие, и из темноты доносятся их крики. Потом я замечаю белую драконицу с Кладбища. Она лежит, свернувшись клубком.

В отблесках ближайшего костра её чешуя переливается радужными бликами.

Я оглядываюсь по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, осторожно подхожу.

Она сразу поднимает голову, настораживает уши и внимательно следит за мной. Я медленно опускаюсь на корточки, стараясь казаться меньше.

— Здравствуй.

Драконица вытягивает шею, не сводя с меня глаз.

Она держится так, будто весь мир принадлежит ей.

— Я… Эльфийка. — Сбросив капюшон, я быстро оглядываюсь. — Мы уже встречались. На Кладбище.

Она тихо урчит.

— Какая ты красивая.

Драконица довольно скрещивает передние лапы.

Я невольно улыбаюсь.

— Значит, знаешь.

Урчание становится громче.

— Тебе нравится в Роще?

Она отворачивается и негромко рычит.

У меня сжимается сердце.

— Мне очень жаль.

Я опускаюсь на траву.

Она снова урчит.

— Я не знаю, каково это — потерять того, кого любишь. Но знаю, каково горевать о том, что осталось в прошлом… и о том, чего уже никогда не будет. — Я машинально тереблю траву. — Это случилось давно?

Она тихо урчит.

— Наверное, такая боль никогда не проходит.

Я пытаюсь представить жизнь без Рохана. Без его тепла рядом по ночам.

От одной этой мысли становится тяжело.

— Наверное… это невыносимо.

Драконица не отводит взгляда.

— Меня попросили кое-что сделать. И, может быть… ты сможешь помочь.

— Помочь в чём?

Я резко оборачиваюсь.

К нам подходит женщина-Драконосвязанная. Остановившись рядом с драконицей, она привычно проводит ладонью по её шее.

— Я…

— Говори.

Я сглатываю.

— Вы хорошая Драконосвязанная?

Её взгляд мгновенно холодеет, а пальцы ложатся на рукоять кинжала.

— Это ты сейчас в чём-то меня обвиняешь?

— Нет! — Я поспешно поднимаюсь. — Просто мне нужно знать, можно ли вам верить.

Селеста тихо урчит.

Женщина вопросительно смотрит на неё.

— Что такое?

Драконица урчит снова.

Несколько долгих мгновений женщина молчит.

— Ради драконов я готова умереть.

Я выдыхаю.

— Поэтому я и решила заговорить с вами.

Она смеряет меня взглядом.

— И что же эльфийка может сделать для драконов?

— Обещаете никому не рассказывать?

Она криво усмехается.

— Мы что, дети?

Щёки вспыхивают сами собой.

Селеста снова урчит.

Женщина тяжело вздыхает.

— Хорошо. Обещаю.

— Я пытаюсь выяснить, кто крадёт драконьи яйца.

— Что?!

Она хватает меня за руку и уводит подальше от лагеря.

Лишь отпустив меня, коротко бросает:

— Объясняй.

Я растираю запястье.

— Украсть яйцо из Рощи может

— Драконосвязанная.

— Да.

Она тихо ругается себе под нос и проводит рукой по лицу.

— Значит… Рохан думает так же.

Я киваю.

— И зачем здесь ты?

— Рохан уверен, что я понимаю драконов. Если поговорю с драконами других Драконосвязанных, то, возможно, узнаю, кто крадёт яйца.

— И предаёт нас.

— Да.

Она долго смотрит на меня.

— Почему ты решила, что это не я?

— Из-за Селесты.

Она прищуривается.

— Почему?

— Она рядом с вами спокойна. Этого достаточно.

Женщина молчит.

— И ты поняла это после разговора с ней?

— Да.

Она медленно кивает.

— Понятно…

Селеста снова урчит.

Женщина прислушивается, потом снова смотрит на меня.

— Мне нужно подумать. То, что ты предлагаешь, нарушает нашу клятву. Мы поклялись не вмешивать драконов друг друга в свои дела. Это сочтут изменой. За такое казнят.

У меня внутри всё холодеет.

— Рохана?

— Он тебе не сказал?

— Нет.

Она отворачивается.

— Мне нужно подумать.

— Спасибо.

Только теперь удаётся перевести дух.

— И будь осторожна, эльфийка. Не все будут такими терпеливыми, как я.

Я невольно перевожу взгляд на её кинжал.

— Я знаю.

Она подходит к Селесте, прислоняется к её боку и провожает меня взглядом. Из головы не идут ни её слова, ни мои собственные. Рохану это не понравится. Он наверняка будет недоволен. А может, снова рассердится. От одной этой мысли становится тяжело. Я не хочу, чтобы он снова злился на меня. Как теперь всё исправить?..

— Ай!

Я налетаю на кого-то, ударяюсь о повозку и больно прикладываюсь головой. Не успеваю опомниться, как чья-то рука хватает меня за ошейник и с силой швыряет обратно. Я вскрикиваю. Боль обжигает спину.

— Посмотрите, кого мы нашли, — шипит Дарсия.

От страха всё внутри леденеет. С той снежной бури мы ни разу не оставались наедине. Я всегда держалась рядом с Тофой или Калианом. Даже Рохан, несмотря на свои обязанности, старался не оставлять меня одну.

— Маленькая рабыня. — Язык у неё заплетается. Она пьяна. — Зря я не прикончила тебя ещё тогда. Может, напомнить тебе, что будет, если останешься?

Свободной рукой она хватает меня за запястье. Я вскрикиваю, вспомнив, как в прошлый раз она сломала мне руку.

— Оставь… меня…

Голос едва слушается.

Дарсия только смеётся. Она снова с размаху швыряет меня на повозку. Удар следует за ударом. Сверху падает ведро, зерно рассыпается по земле.

— Вот кто ты на самом деле. — Она с презрением смотрит на ошейник. — Рабыня. И всегда ею останешься. Бедная маленькая эльфийка. «Мой хозяин меня обидел…» — передразнивает она, мерзко хихикая. Я пытаюсь её оттолкнуть, но она гораздо сильнее. Её ногти впиваются мне в шею.

— Я убью тебя.

— Дарсия?

Кто-то окликает её, но в ушах уже стоит звон, а перед глазами всё расплывается. Она снова и снова впечатывает меня в повозку. Каждый удар отдаётся в позвоночнике.

— Ты здесь никому не нужна. Так сдохни. Почему ты всё ещё жива?

Удар.

— Сдохни.

Удар.

— Сдохни.

— Дарсия, хватит. Кто-нибудь увидит.

Она с силой отталкивает меня. Я падаю на землю, жадно хватая ртом воздух. Дарсия наклоняется, грубо хватает меня за волосы и дёргает вверх. От боли я вскрикиваю.

— Я убью тебя, Эльфийка, — шепчет она мне в лицо. — Запомни мои слова. В следующий раз, когда останешься одна, я, блядь, тебя прикончу.

Она уходит. Я с трудом поднимаюсь на ноги. Нужно добраться до палатки. К Рохану. Рядом с ним я в безопасности. Он скажет, что всё хорошо. Слёзы уже текут по щекам. Кажется, ошейник становится всё теснее. Я не хочу умирать. Когда-то я и правда хотела умереть. Теперь — нет.

Она всё равно тебя убьёт.

Шёпот звучит так отчётливо, что я прижимаю ладонь к груди.

Нет.

Нет.

Нет.

Бесполезно.

Слабая. Когда-то всё было проще. Терпи. Позволяй себя бить. Позволяй себя унижать. Делай, что велят, и молчи.

Я хватаюсь за ошейник и дёргаю. Ещё раз. Без толку. Снова тяну его, царапая ногтями шею, будто так смогу сорвать проклятый металл. Воздуха не хватает, перед глазами всё плывёт.

Я…

Хочу…

Снять…

Его…

Я валюсь набок. Кто-то кричит. Чьи-то руки тянутся ко мне. Я дёргаюсь, отбиваюсь.

— Не трогайте! Не трогайте меня!

— Рохан!

— Эльфийка! Это Бо! Всё хорошо!

Нет. Мне нужен Рохан. Бо снова пытается ко мне приблизиться, но я шарахаюсь, почти ничего не видя. В следующий миг меня подхватывают на руки. Я утыкаюсь лицом в знакомую шею и сразу узнаю его запах. Напряжение отпускает так резко, что всё тело обмякает.

Я в безопасности.

— Какого хрена здесь произошло?! — реву я, расхаживая перед своей палаткой, где собрался весь клан. — Кто это с ней сделал?

В два шага оказываюсь рядом с Бо, хватаю его за тунику и рывком подтягиваю к себе.

— Что ты сделал?

— Ничего… Клянусь.

— Ты был с ней!

— Я нашёл её уже такой. Она не могла успокоиться, и я позвал остальных.

Я его убью.

— Он говорит правду, брат, — говорит Калдар, подходя ко мне. Он кладёт руку мне на плечо, хотя знает, как близок я к срыву.

Я резко поворачиваюсь к нему, скаля зубы.

— Я видел её, когда Бо позвал нас. Она издавала эти жуткие звуки, потом начала кричать. Он пытался её успокоить.

Я с рычанием отталкиваю Бо. Он падает на землю, но мне плевать, что весь клан это видит.

Я услышал её крик через весь лагерь. Никогда ещё не бегал так быстро.

Когда я увидел, как она царапает себе шею, а по лицу текут слёзы, у меня потемнело в глазах. Я не понимал, чего во мне больше — ярости или страха. Я унёс её к себе и просидел рядом, пока она не уснула.

Она не сказала мне ни слова.

Ни единого.

— После ужина она ушла, — говорит Тофа.

Я тут же поворачиваюсь к ней. Она невольно делает шаг назад.

— Мы просто разговаривали, вот и всё. Она выглядела совершенно спокойной.

— О чём?

— Об Играх. Все только о них и говорили.

— Значит, вы её напугали?

Я делаю шаг вперёд, но Калиан становится между нами, положив руку мне на плечо. Я перевожу взгляд на неё, потом снова смотрю ему в глаза.

— Убери руку. Пока она у тебя ещё есть.

— Успокойся. Тофа здесь ни при чём.

— Тогда кто довёл её до такого состояния?

Он хмурится.

— Об Играх говорил весь лагерь, Рохан. Они скоро начнутся. Ничего удивительного, что все только об этом и говорят.

Но сейчас мне всё равно.

— Кто-то здесь посмел тронуть мою эльфийку! — рявкаю я, когда Калиан отступает к Тофе. Медленно прохожу между своими людьми, обводя каждого взглядом. — Вы что, забыли правила? Забыли, как совсем недавно получили наказание?

Одни переминаются с ноги на ногу, другие опускают глаза.

— Забыли?! — требую я.

— Нет, Драконосвязанный.

— Тогда почему она ранена? — Я указываю на свою палатку. — Почему снова пострадала моя эльфийка?

— Рохан… — начинает Калдар.

Он осекается, встретившись со мной взглядом.

— Найдите виновного, — рычу я, чувствуя, как жар пламени обжигает кожу. — Выясни, кто это сделал, Калдар. Найди его. Иначе я так отделаю весь клан, что прошлое наказание покажется шуткой. А виновник ещё будет умолять меня о смерти. Ты меня понял?

— Не думаю, что это понадобится, — осторожно отвечает Калдар.

— Понадобится.

— Не все в клане причинили ей вред, Рохан. Подумай.

— Думаешь, я об этом не думал? Второй раз её калечат в моём клане. С меня хватит! — рявкаю я, сжимая кулаки. Клан невольно пятится. Где-то вдалеке ревёт Дрогонах, словно вторя моей ярости. — Найдите того, кто, мать его, это сделал.

— Хорошо, — примирительно говорит Калдар, подняв руки. — Хорошо. Я найду его. Но тебе нужно успокоиться. Не здесь.

Я шумно втягиваю воздух. Он прав, и мы оба это знаем. Но она пострадала. Опять.

— Иди к ней, Рохан, — уже мягче говорит Калдар. — Если она проснётся и не увидит тебя рядом, ей станет только хуже.

Я знаю. Но она слишком плохо переносит, когда я злюсь.

— Я найду виновного, — обещает Калдар.

Я медленно выдыхаю.

— Смотри не подведи меня, Калдар. Ещё немного — и я перестану себя сдерживать.

Я молча возвращаюсь к своей палатке. У самого входа задерживаюсь на несколько мгновений, заставляя себя успокоиться, и только потом откидываю полог.

«Но ты всё равно везёшь её на Игры…»

Я отгоняю эту мысль и вхожу. Первым делом смотрю на неё.

Она свернулась клубком на своей импровизированной постели. Такая маленькая. Я присаживаюсь рядом, осторожно убираю с её щеки выбившуюся прядь волос. Веки опухли от слёз.

— Скажи, кто это был, Маленькая Шептунья. Остальное я сделаю сам.

Её ресницы дрожат. Она медленно открывает глаза. Они потускнели.

— Пожалуйста… скажи мне, кто это сделал. Кто довёл тебя до такого.

— Рохан? — едва слышно шепчет она.

То, как она произносит моё имя, переворачивает мне душу.

— Я здесь.

— Ты… правда здесь?

— Всегда.

Она едва заметно улыбается.

— Спи. Тебе нужно отдохнуть.

— Я хочу снять его…

Её глаза снова закрываются.

— Что?

Ответа нет.

— Что ты хочешь снять? Скажи мне. Я всё сделаю.

— Снять…

Её дыхание становится ровным. Она снова уснула.

Я смотрю на царапины под подбородком и на шее. Стискиваю зубы.

Она хочет снять его.

Ошейник.

Я сквозь зубы выругиваюсь и резко поднимаюсь.

Почему, мать его, я до сих пор не нашёл способ снять с неё этот проклятый ошейник?

Я распахиваю полог палатки.

— Дрогонах!

По лагерю проходит движение. Все поднимают головы. Через несколько мгновений Дрогонах опускается на свободное место за палаткой.

Я хватаю топор и подхожу к нему.

— Нагрей.

Дрогонах недовольно ворчит, но раскрывает пасть и выпускает узкую струю огня прямо на лезвие. Когда металл раскаляется докрасна, но не плавится благодаря вплавленной в него чешуе Дрогонаха, я возвращаюсь в палатку.

— Калиан! Калдар!

Оба появляются почти мгновенно.

— Что случилось? — спрашивает Калдар.

— Мне нужно, чтобы ты её держал.

— Что?

— Держал её крепко.

Кто-то крепко держит меня за руки и осторожно поворачивает набок. Я просыпаюсь, не сразу понимая, что происходит.

— Что… — сонно бормочу я.

— Тихо, Эльфийка. Это займёт всего минуту.

Зрение проясняется, и краем глаза я замечаю раскалённое лезвие. Я в панике начинаю вырываться.

Калиан.

Калдар.

— Нет… подождите… пожалуйста! Простите! — отчаянно прошу я, пытаясь вырваться.

Они всё-таки решили меня наказать.

— Тихо.

— Простите… Я больше не буду. — Слова срываются сами собой. — Пожалуйста… не надо… Мне очень жаль. Пожалуйста… не делайте мне больно… Пожалуйста…

— Какого хрена…

— Не знаю.

Я уже захлёбываюсь слезами, всё тело трясётся. Кто-то тихо выругивается. Меня отпускают, а в следующий миг подхватывают и усаживают к кому-то на колени.

— Мне… жаль… — всхлипываю я.

— Тише. Ты ничего плохого не сделала.

— Нет… пожалуйста…

— Эльфийка, успокойся.

— Я ничего не сделала… пожалуйста…

— Эльфийка!

— Что бы я ни сделала, я всё исправлю! Рохан… пожалуйста…

— Эй. Это я. Я здесь.

Он прижимает моё лицо к своей шее.

— Тш-ш… Это всего лишь я.

Рохан.

Я сразу обмякаю, вдыхая его запах. Где-то рядом кто-то ругается, но мне всё равно. Я прижимаюсь к нему так крепко, как только могу. Одной рукой он придерживает меня за затылок, другой крепко обнимает.

Безопасно.

Тепло.

— Рохан… — всхлипываю я.

Его пальцы сильнее сжимаются в моих волосах.

— Я здесь.

Постепенно я начинаю дышать ровнее. Пальцы, судорожно впивавшиеся в его руку, медленно разжимаются.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, и его дыхание касается моего уха.

Киваю, ещё крепче прижимаясь к нему.

— Посмотри на меня.

Поднимаю голову и встречаюсь с его тёмными глазами.

— Я пытался снять с тебя ошейник.

Замираю. Глаза снова наполняются слезами, а он бережно стирает их большими пальцами.

— Мой топор возьмёт этот металл. Я не причиню тебе боли. Понимаешь? Я долго не решался, но прослежу, чтобы лезвие тебя не коснулось.

— Ошейник? — Невольно касаюсь его.

— Ты ведь хотела его снять?

Смотрю ему в глаза и киваю.

— Да… Я хочу наконец вдохнуть.

По щеке скатывается новая слеза.

— Ох, Эльфийка… Этот ошейник не делает тебя той, кто ты есть, — тихо говорит он и целует меня в лоб.

Закрываю глаза. От этой нежности хочется расплакаться ещё сильнее.

— Мы начнём, когда ты будешь готова. Но сначала скажи, что случилось до того, как тебя принесли сюда.

Вспоминаю Сигрид.

Потом Дарсию.

К горлу подкатывает тошнота.

— Я хочу наконец вдохнуть, Рохан. — Поднимаю взгляд. — Помоги мне дышать.

Он осторожно касается моей щеки и крепче стискивает зубы.

— Помогу. Но ты должна мне довериться. Одно неверное движение — и всё может закончиться плохо.

Молча смотрю на него.

— Посмотри мне в глаза, Эльфийка. Что ты в них видишь?

Он сам когда-то сказал мне: глаза не лгут.

И сейчас я не вижу в них лжи.

— Никакой лжи.

— Никакой, — повторяет он. — Доверься мне. Будь смелой.

Дрожащими губами втягиваю воздух.

— Хорошо.

— Вот и моя смелая Эльфийка.

Меня снова осторожно укладывают. Под ошейник подкладывают сложенную ткань.

— Чтобы защитить кожу, — негромко объясняет Калиан.

Он берёт меня за руку, пока Калдар убирает волосы

Тихий всхлип срывается сам собой.

— Только не двигайся, — говорит Рохан.

Его голос успокаивает. Чувствую приближающийся жар.

— Это всё, что от тебя требуется. Хорошо?

— Хорошо, — шепчу я.

Кто-то накрывает половину моего лица влажной тканью. Зажмуриваюсь и крепче сжимаю руку Калиана, когда раскалённое лезвие касается ошейника.

Раздаётся шипение.

Боли нет.

Калдар льёт мне на шею воду. Поднимается пар.

— Постель… — шепчу я. — Она промокнет…

— Да плевать мне на постель, Эльфийка, — рычит Рохан.

— Просто дыши, — тихо говорит Калиан.

— Ещё воды, — бросает Рохан.

— Чуть левее, — подсказывает Калдар.

Снова вода. Снова шипение. Снова пар. Крепче сжимаю руку Калиана.

Ошейник наконец поддаётся.

— Готово.

Меня осторожно усаживают. Кто-то отводит волосы с моей шеи, а Рохан кладёт ладонь мне на горло.

Я не отвожу взгляда. Не могу. Наши глаза встречаются, и вдруг тяжесть, которую я носила столько лет, исчезает. Глаза наполняются слезами.

— Всё, Эльфийка. Его больше нет, — хрипло говорит Рохан.

Краем уха слышу, как остальные выходят из палатки.

— Правда? — Голос дрожит.

Он кивает.

— Правда.

Рохан небрежно бросает ошейник на пол. Я даже смотреть на него не хочу. Он берёт мою ладонь и сам проводит ею по шее.

Впервые за долгие годы моя шея свободна.

— Я… свободна… — выдыхаю я, уже не сдерживая слёз.

— Ты была свободной с той самой минуты, как встретила меня, — тихо отвечает он.

Я бросаюсь к нему. На миг он замирает, а потом крепко обнимает меня. Я прячу лицо у него на шее. Грудь у него тихо рокочет.

— Спасибо.

Он лишь прижимает меня крепче.

— Не благодари.

Отстраняюсь и снова касаюсь шеи. Под пальцами шрамы. Хмурюсь.

Рохан мягко отводит мою руку, поворачивает мой подбородок набок и прижимается губами к моей шее. Не целует. Просто касается её губами.

— Не нужно меня благодарить, — едва слышно говорит он, и тёплое дыхание касается моей кожи. — Просто живи.

— Драконосвязанный, ванна готова! — доносится снаружи.

От неожиданности я вздрагиваю. Соскальзываю с колен Рохана. Он велит занести ванну, а я чувствую, как вспыхивают щёки.

Деревянную лохань ставят справа.

Рохан велит мне залезть.

Я снимаю тунику. Обычно он всегда отворачивается и оставляет меня одну, поэтому я давно перестала стесняться его присутствия. Но сегодня он остаётся рядом.

Его ладонь касается моей спины. По коже сразу разливается жар. Когда пальцы задевают один из синяков, я невольно вскрикиваю и отшатываюсь. Его ладонь медленно соскальзывает мне на бедро.

— Кто это сделал, Эльфийка? — тихо спрашивает он. — Уже второй раз я вижу на тебе следы чужих рук. — Он глубоко вдыхает. — Кто сделал с тобой это? Кто заставил тебя звать меня так, будто без меня ты не выживешь?

Прикосновение остаётся мягким. Но в его голосе слышится смертный приговор.

— Я…

Его пальцы крепче сжимают моё бедро.

— Не лги мне. Ты ведь знаешь, кто избил тебя в прошлый раз?

Киваю.

— Почему молчишь?

— Мне страшно.

Он резко разворачивает меня к себе. Я невольно упираюсь ладонями ему в грудь, чтобы не потерять равновесие.

— Страшно? — глухо спрашивает он. — Ты боишься меня?

— Нет… — тихо отвечаю я. — Уже нет. Но боюсь, что тебе не понравится то, что я скажу…

— Потому что виноваты люди из моего клана.

Я молчу.

Он закрывает глаза, медленно выдыхает и снова смотрит на меня. Я вижу, как он борется с собой.

— Иди. Вода стынет.

Он помогает мне забраться в ванну, а сам отходит к сундуку. Молча моюсь, украдкой наблюдая за ним.

Молчание затягивается.

— Ты сердишься на меня?

— Что? — Он оглядывается через плечо. — Нет, Эльфийка. Я сержусь на себя. Потому что снова не смог тебя защитить.

— Это не твоя вина.

— Нет, моя, — рычит он, подбрасывая дрова в огонь. — Этого не должно было случиться ни тогда, ни сейчас.

О других случаях я молчу.

— Я скоро с ума сойду. Не понимаю, кто, мать его, это делает. Хочется вытрясти из тебя правду, но я жду, когда ты сама будешь готова её сказать. Только терпение у меня уже на исходе.

Он ненадолго замолкает. Потом тяжело вздыхает.

— Почему ты так испугалась раскалённого лезвия? Это было что-то другое. Будто ты снова оказалась там.

— Хозяин был жесток, — шепчу я.

Рохан застывает.

— Мне было лет одиннадцать, когда он взял раскалённую кочергу и ослепил ею другую девушку. Потом показывал её мне и говорил, что следующей буду я. А потом добавлял, что меня отправят в Подземелье, к его друзьям.

К горлу подкатывает тошнота.

— Тебя… — Он закрывает глаза и медленно выдыхает. — Они тебя насиловали?

— Нет. Меня нет. Но других, да. Я слышала их крики. Слышала, как их передавали друг другу. После первого раза мне месяцами снились кошмары.

Опускаю глаза.

— Меня били, когда хотели. — Провожу большим пальцем по недавно сломанному запястью. — Это была далеко не первая сломанная кость. Шрамы почти не остаются. Только после самых тяжёлых ран.

Горько усмехаюсь и поднимаю взгляд.

Рохана трясёт. В руках у него трещит кусок дерева.

— Хозяин любил морить меня голодом. Любил унижать. Заставлял выпрашивать еду и даже воду. Мог избивать меня несколько дней подряд из-за любой мелочи. Так что нет… меня он не насиловал. И другим не позволял.

Замолкаю. Отвожу взгляд.

— Но иногда он…

— Что? — тихо спрашивает Рохан.

Но не мне.

Я дрожащими губами выдыхаю.

— Он что делал? — тихо спрашивает Рохан. В его голосе звучит угроза. Но не мне.

Я судорожно выдыхаю.

— Он заставлял меня прикасаться к нему… к ним… за еду. Я становилась перед ними на колени и ждала, выполняя всё, что они прикажут. Иначе меня избивали. Знаешь, что ему нравилось больше всего? Бить меня.

Дерево в руках Рохана с треском ломается пополам. Я машинально смотрю на обломки, но мысли мои далеко.

— Они задавали вопросы с подвохом, чтобы я обязательно ошиблась, что бы ни ответила. Для них не было лучшего начала вечера, чем дать мне пощёчину. Иногда они позволяли себе больше, чем заплатили. Им нравилось смотреть, как ломается моё тело. А если я не угождала кому-то… не могла заставить его… — Я сглатываю. — Тогда меня отправляли в сарай.

— Что ещё за сарай? — тихо спрашивает Рохан. От его голоса кровь стынет в жилах.

Грудь тяжело вздымается, глаза пылают яростью.

— Меня подвешивали за запястья к крюку и оставляли там на несколько дней. Били, издевались, орали, хлестали. Ломали кости. Я кричала, а они смеялись. Иногда, когда всё затихало, приходили крысы и начинали грызть мне ноги, принимая меня за мёртвую. — Отвожу взгляд. — Я была маленькой. Беззащитной. Я была для них лёгкой добычей. Так

— То, что ты маленькая, ещё не делает тебя слабой, — с горечью бросает он. Подходит к ванне и опускается передо мной на колени. — Сила бывает разной.

— Я не сопротивлялась. Просто позволяла им делать со мной всё, что они хотели. Я слабая, — говорю я, чувствуя, как стыд сжимает горло. Сворачиваюсь в комок. — Я делала всё, что они приказывали. Слишком боялась сказать хоть слово. Слишком боялась сделать хоть что-нибудь. — Грудь судорожно вздымается. — Я жалкая. Позволила им превратить меня в ничто. Я даже не знаю, кто я на самом деле. Просто глупая, слабая эльфийка. Никто.

— Ты не никто. Ты моя! — срывается Рохан. Его лицо совсем рядом, а пальцы крепко сжимают мой подбородок. — Нужно быть сильной, чтобы просыпаться каждое утро после всего, что тебе пришлось пережить. Нужно быть сильной, чтобы терпеть побои и унижения и всё равно подниматься каждый, мать его, день. И знаешь, что самое главное, Маленькая Шептунья? Нужно обладать огромной силой, чтобы после всего этого не ожесточиться и по-прежнему видеть в мире добро, хотя он никогда не был добр к тебе.

От его слов глаза наполняются слезами, и я больше не могу их сдерживать.

— Но я хотела умереть.

Он замирает, но отвечает уже мягче:

— Но не умерла. — Его слова попадают прямо в сердце. — Ты просыпалась каждое утро, — повторяет он, удерживая мой подбородок ладонью и медленно проводя большим пальцем по шрамам. — Потому что всегда находила хотя бы одну вещь, за которую могла держаться.

В его голосе звучит столько чувств, сколько я никогда прежде в нём не слышала. Всё его тело напряжено, словно ещё немного — и он сорвётся. Я не понимаю почему.

— Хотя бы одна вещь, — повторяет он, не сводя с меня глаз.

После долгой паузы я киваю.

— Хотя бы одна вещь.

Он целует меня в лоб.

— Мойся.

Я не могла рассказать Рохану о Дарсии, и Калдар так и не узнал, что это она причинила мне боль.

Оглядываясь назад, я жалею, что у меня не хватило смелости сказать ему в палатке. Мне кажется, он бы поверил мне, помог бы мне… так почему я всё ещё так боюсь?

Потому что ты слабая.

Потому что ты всегда боишься.

— Сядь. — Рохан вырывает меня из этих мыслей, когда мы садимся вокруг импровизированной арены для спарринга, и, к счастью, я не вижу Дарсии нигде.

Я смотрю на Рохана и думаю, смогу ли я это сделать. Если я просто наклонюсь и прошепчу…

— Драконосвязанный, — говорит мужчина с синей лентой на плече, уважительно кивая Рохану и садясь по другую сторону от него. Хотя он оставляет большой зазор.

Две женщины в центре, зелёная лента на одной, белая на другой, и к их лодыжкам привязана верёвка, соединяя их во время боя, и я смотрю на это с недоумением.

— Это мешает им отойти слишком далеко, иначе бой длился бы слишком долго, — говорит Рохан.

— Бой? Я думала, это просто тренировка?

— Они любят так это называть, но мы знаем, что это серьёзнее. На кону честь твоего клана, если тебя победит кто-то другой.

Его слова подтверждаются, когда высокая женщина с размаху бьёт кулаком в скулу другой. Та вскрикивает, но отвечает ударом, и они оказываются на земле, нанося удары и бодаясь головами.

Так жестоко.

— Мне не придётся так делать, правда?

— Нет, — фыркает Тофа, садясь с другой стороны от меня. — Ты встретишь Морану раньше времени, если попробуешь.

Мать-Драконица.

Это к ней они приходят после смерти, ожидая её суда, который определит, полетят ли они с ней в небесах или останутся в ямах с лавой. У Эльванана всё немного иначе, но я думаю, что большинство богов одинаковы.

Так же, как они действуют сейчас.

Дарсия подходит, и я опускаю голову, плечи сгибаются.

— Драконосвязанный, — она уважительно кивает.

— Что? — рявкает на неё Рохан.

— Тебе что-нибудь нужно? Я могу помочь тебе помыться…

— Нет.

— Но я умею помогать. — Я поднимаю глаза и вижу, как она облизывает губы и кладёт руку на руку Рохана. Меня тошнит. — Если ты зайдёшь в мою палатку, я могу показать тебе.

— Дарсия… — ноздри Рохана раздуваются.

— Да? — говорит она, и её голос срывается.

— Убери свою, блядь, руку от меня, пока я не отрубил её.

Она отшатывается, обида расползается по её лицу, но я вижу и гнев.

— Но…

— Уйди! — Она хмурится, затем уходит, но не забывает бросить на меня уничтожающий взгляд.

— Калиан, передай мне свой бурдюк.

— Что? — Его брови хмурятся.

— Передай мне свой, блядь, бурдюк.

Он наклоняется, чтобы взять его, глядя на меня, прежде чем передать его Рохану. Рохан открывает его и выливает воду на руку, которой коснулась Дарсия. Мои глаза расширяются от удивления, и он замечает это.

— Единственная, кто может прикасаться ко мне, — это ты, Эльфийка.

— Что?

— Следующие! — кто-то кричит, и две женщины в круге уходят, когда Рохан встаёт, проводит пальцем по моей щеке и выходит в центр.

Мои пальцы сжимаются в плаще, я чувствую на себе взгляды.

— С ним всё будет в порядке, — шепчет мне Тофа, даже когда Драконосвязанный с синей лентой, Варан, выходит в центр, и верёвка привязывается к ним, эта короче.

— Почему?

— Потому что даже с верёвкой их бои могут длиться часами. Так они проходят быстрее, потому что они не могут далеко отойти друг от друга.

— Часами? — шепчу я, и она кивает. — Это…

— Варварство? — усмехается она, и я фыркаю.

— Так нам и нравится, — говорит Калиан, пододвигаясь ближе к ней, и я вижу, как щёки Тофы краснеют.

— Привет, — небрежно говорит она ему, но её взгляд говорит совсем о другом.

Я прячу улыбку.

— Как раз вовремя, — говорит он, а затем кричит, когда Рохан наносит первый удар.

Моя голова поворачивается к нему, и я с ужасом и восхищением наблюдаю, как они обмениваются ударами.

Они выглядят совершенно невредимыми, несмотря на кровь, которая уже течёт у них обоих. На самом деле, на лице Рохана улыбка, и Варан смеётся, когда бьёт его головой.

Кровь и жестокость должны вызывать у меня тошноту, но рядом с Роханом я заворожена его силой, его чистой мощью, когда он хватает Варана за затылок и тянет вниз, чтобы ударить его коленом.

— Они безумны.

— Они Драконосвязанные, — отвечает Тофа, наклоняясь и шепча: — Ты в порядке?

— Да. — Я касаюсь горла. — Мне… лучше.

— Бо рассказал мне о вчерашнем, он очень волновался. — Она подталкивает меня. — Поговори с ним?

— Поговорю. — Мне нужно поблагодарить его

— Здорово видеть тебя без этого ошейника. — Она мягко улыбается, и я киваю.

С тех пор как прошлой ночью его сняли, я ловлю много взглядов, даже несколько улыбок от клана.

— Хорошо, что его сняли. — Мы смотрим бой, пока дракон не ревёт вдалеке, и я вздрагиваю, оглядываясь, не узнавая, кто это был.

Это идеальное время, чтобы попытаться поговорить с драконом. Рохан сказал мне, что рядом со мной кто-то должен быть, но я не думаю, что дракону будет комфортно, если рядом со мной будет кто-то, кроме Драконосвязанного.

Нет, я должна попытаться. Я должна сделать это ради Рохана, несмотря на страх перед Дарсией.

Так что я встаю, убеждаясь, что капюшон скрывает уши, и бормочу что-то о том, что хочу пить.

— Подожди, — Тофа хватает меня за руку.

— Нет-нет, они просто там. — Я указываю на стол с напитками и длинную очередь к нему. — Я в порядке.

Она колеблется, но затем кивает и возвращается к бою.

Я направляюсь к очереди у стола, а затем, снова взглянув на Тофу, проскальзываю между людьми и иду за палатки, где тише. Нервы натягиваются, но я продолжаю идти.

Я должна помочь Рохану. После всего, что он для меня сделал, это меньшее, что я могу сделать.

Проскользнув между палатками, я обхожу внешнюю сторону лагеря синего клана и вхожу в лагерь жёлтого клана.

Я никого не вижу, но держусь ближе к краям, внимательно слушая и оглядываясь.

Давай. Я глубоко вдыхаю. Я смогу. Я в порядке.

Ещё один рык.

Я смотрю в небо, но, поскольку уже наступает ночь, не вижу ни крыльев, ни когтей в темноте.

Следуя за звуком рычания, я снова оказываюсь у белого клана и снова встречаю Селесту.

— Здравствуй. — Я слегка склоняю голову. Я не знаю почему, но чувствую необходимость выразить уважение, как в прошлый раз, когда я стояла рядом с ней.

Я снова чувствую лёгкость и улыбаюсь.

— Что ты здесь делаешь? Ты не хочешь идти в Рощу?

Гнев.

— О. — Я хмурюсь. — Что-то случилось?

Печаль.

Я протягиваю руку. — Я могу помочь?

— Опять пытаешься украсть моего дракона?

Моя рука прижимается к груди.

— Сигрид, нет, конечно нет. — Она смотрит на меня и встаёт рядом со своим драконом, кладя руку на её чешую.

— Почему-то, Эльфийка, ты ей нравишься.

— Правда?

Рычание.

Я улыбаюсь.

— Да, — фыркает она, скрещивая руки. — Это раздражает.

— Прости, — бормочу я. — Почему она не в Роще?

Она на мгновение отводит взгляд.

— Её самец погиб в прошлом году на Играх. Благословение каждый раз напоминает ей о том, что она потеряла.

— О боги, мне так жаль, — говорю я Селесте.

— Ну, я говорю «погиб», но это больше похоже на убийство, не так ли?

— Что?

Она подходит ближе ко мне.

— Ты здесь, чтобы помочь выяснить, кто крадёт яйца?

— Я уже говорила тебе. — Я пытаюсь отступить, но она хватает меня за руку.

— У меня нет союзников, но я всё равно попытаюсь помочь. — Она смотрит на своего дракона. — Король должен быть замешан, я уверена, и если я помогу, я хочу отомстить за её самца. Это меньшее, что я могу сделать, понимаешь?

— Король?

— Этот ублюдок охотится на нас, дракориев, годами, он хочет уничтожить нас и забрать наших драконов. Кто ещё осмелился бы попытаться забрать яйца драконов?

В её словах есть смысл.

— Как мы можем пойти против короля, если он стоит за этим?

— Я не знаю, но мы должны попытаться. Наши драконы умирают.

Почему-то я начала считать их своими.

— Хорошо.

Она кивает и отпускает мою руку. — Что теперь?

— Мне нужно всё рассказать Рохану. Надеюсь, он не убьёт меня за это.

— Убить тебя? — Она поднимает бровь. — По тому, как он на тебя смотрит, я бы не боялась, что он убьёт тебя, если только не своим членом, — бормочет она.

Я замираю, щёки краснеют.

— Это… мы не… это не так!

— Ммм.

Мы расходимся, договорившись встретиться снова. По дороге обратно я смотрю на ночное небо. Звёзды то и дело мерцают, и мне интересно, это Дрогонах заставляет их мерцать или причина в чём-то другом.

Спасут ли они меня после того, как я скажу Рохану, что Сигрид знает правду? Помогут ли они…

— Лучше бы ты не наябедничала на меня, сука!

У меня стынет кровь, когда я поворачиваюсь и вижу Дарсию, идущую ко мне. Её глаза пылают.

Я делаю шаг назад, сердце болезненно колотится.

Я убью тебя.

Боги, мне не следовало идти одной.

— Я не наябедничала, клянусь, ах, — кричу я, когда она обеими руками хватает меня за волосы под капюшоном и дёргает.

— Ты тупая сука.

— Отпусти меня! — кричу я, кожа головы горит.

Она бросает меня в сторону, я перекатываюсь и останавливаюсь. Затем она снова оказывается на мне, мой капюшон слетает.

Она даёт мне пощёчину и хватает за горло. Я царапаю её руки, пытаясь вырваться, пока она кричит на меня. Я даже не могу разобрать её слов.

— Дарсия, не здесь, — шипит Ретт, подходя к нам.

— Всё пошло к чертям из-за тебя! Тебе просто нужно было оказаться в Яме, да? Просто быть там с нами! Да?! — кричит она, глаза горят яростью, светлые волосы растрёпаны.

— Я ничего плохого не делала! — хриплю я, ноги дёргаются.

Она намного сильнее меня.

— Дарсия! — зовёт Ретт. — Они услышат!

— Она умрёт сейчас, Ретт. Её не должно было быть в живых. Всё шло как надо. Все мои усилия будут напрасны. Она должна была провалиться под лёд в озере вместе с Серой после того, как я ударила её.

У меня звенит в ушах.

Она ударила Серу? Она чуть не отправила её под лёд?

Во мне разрастается гнев, и мои руки оказываются на её лице. У меня вырывается крик, когда я изо всех сил царапаю её, пытаясь поджать под себя ноги, чтобы сбросить её.

— Ай, ты сука… — её голова поворачивается в сторону, и она падает с меня.

Я хватаю ртом воздух, лёжа в грязи, схватившись за горло и кашляя.

— Эй! Почему бы тебе не выбрать кого-нибудь своего размера? — Я слышу голос Тофы и поднимаю глаза, видя, как она бьёт Дарсию, и из носа той мгновенно брызжет кровь. — Ты сука!

— Тофа? — Калиан бросается к ним и оттаскивает Тофу от Дарсии, пока та кричит, держась за окровавленный нос, а Ретт с широко открытыми глазами стоит позади. — Что происходит?

— Иди и сразись со мной, тогда посмотрим, как тебе это понравится, — кричит Тофа. Я делаю глубокие вдохи, пытаясь набрать больше воздуха. — Посмотрим,

— Успокойся, Тофа, — говорит ей Калиан.

— Нет. — Она царапает руки Калиана, вырываясь из его хватки, когда он поднимает её над землёй, её ноги болтаются в воздухе. — Отпусти меня!

— Что происходит?! — Рёв внезапен и резок, и все мы смотрим на Рохана и собравшуюся толпу, среди которой есть даже некоторые драконы.

Даже Дрогонах подошёл, его голова возвышается над толпой, и он внимательно наблюдает.

О нет.

Я быстро натягиваю капюшон, прикрывая уши, но другие смотрят на меня, широко раскрыв глаза.

— Рохан, — плачет Дарсия, вставая и держась за кровоточащий нос, слёзы текут по её лицу. Ретт всё ещё не двигается, его лицо бледное. — Она напала на меня. — Она указывает на Тофу.

— Пошла ты! — Она вырывается из хватки Калиана, пока он отвлекается, бросается к Дарсии и валит её на землю, снова ударяя.

— Тофа, — рявкает Рохан, подбегая к ним и хватая её. Я не думаю, что он ещё заметил меня. — Что на тебя нашло?

— Отпусти меня.

— Ты в порядке? — Голос Бо заставляет меня вздрогнуть. Он приседает передо мной, глядя на толпу.

— Кажется, они видели, — шепчу я ему, плотнее затягивая капюшон.

— Всё в порядке, — мягко говорит он. — Мы разберёмся…

— Эльфийка?! — Рохан бросается вперёд и отталкивает Бо.

— Что ты здесь делаешь?

— Рохан! — укоряю я, пытаясь помочь Бо встать, но его рука перехватывает мою. — Не трогай его сейчас, тебе не понравится, чем это закончится.

Я сглатываю и виновато смотрю на Бо.

Он шепчет: «всё в порядке» и направляется к Тофе, которая теперь держит Дарсию за волосы, а Калиан пытается их разнять.

— Эльфийка, — снова раздаётся голос.

Ему не следует называть меня так при всех этих людях.

Толпа состоит из представителей разных кланов, о чём говорят их цветные ленты. Наверное, здесь все.

— Эльфийка, — снова говорит Рохан, и я встречаюсь взглядом с его растерянными глазами. — Что случилось? Почему… — Его взгляд падает на мою шею, и он замирает. — Что… это? — цедит он, и я настороженно смотрю на толпу.

— Может, нам стоит…

— Начинай говорить. Сейчас же! — кричит он, и я вздрагиваю от внезапной вспышки.

Он ругается, затем встаёт и начинает ходить взад-вперёд.

Я сижу в грязи, держась за капюшон, будто он может меня спрятать. Он переводит взгляд с меня на Тофу, затем на Дарсию, Ретта и снова на меня.

Его брови хмурятся, когда он смотрит на меня, пока Тофа кричит, что убьёт Дарсию, и я вижу момент, когда он всё понимает. Он перестаёт ходить и медленно… очень медленно поворачивается к Дарсии, которая теперь свободна от Тофы благодаря помощи Бо и Калиана.

— О боже, Рохан, — задыхается Дарсия, спотыкаясь, направляясь к нему и вытирая лицо. — Они безумны! Я ничего не сделала… — Раздаётся шлепок.

Все ахают, когда Рохан бьёт её тыльной стороной ладони, и она вскрикивает, падая на землю и держась за щёку.

— Р-Рохан, — заикаюсь я.

— Ты посмела тронуть её? Ты посмела причинить ей боль? — Я чувствую его гнев даже отсюда, напряжение вокруг растёт.

— Я… я не знаю, о чём ты говоришь.

Рохан поворачивает голову и смотрит на меня.

— Это была она, да? Синяки… кто тебя ударил?! — Я отвожу взгляд. — Ты, блядь…

Я встаю и бегу к нему, кладу ладонь на его грудь, когда он направляется к ней.

Он мгновенно останавливается.

Жар, исходящий от него, словно огонь. Его грудь быстро вздымается и опускается, а глаза прикованы к скулящей Дарсии.

— Рохан, — говорю я, и, когда он не отвечает, начинаю водить рукой по его груди, надеясь, что эти успокаивающие движения помогут. — Рохан, ты можешь посмотреть на меня?

— Осторожно, Коротышка, — зовёт Калиан, но даже он остаётся на месте. Калдар рядом с ним, Адора тоже.

Доркин стоит в стороне, сложив руки, и затем я замечаю Сигрид с кинжалом в руке. Когда она видит, что я смотрю, она ободряюще кивает.

— Рохан. — Я тянусь и касаюсь косы на его голове, которую заплела сегодня утром, осторожно дёргая её.

Это привлекает его внимание, и его глаза медленно опускаются на меня.

— Я хочу уйти отсюда, — бормочу я. — Мы можем вернуться в палатку? — Его глаза опускаются на мою шею, и его ноздри раздуваются.

— Она причинила тебе боль, — рычит он, его грудь вибрирует, а Дрогонах ревёт позади нас, заставляя людей отойти от него.

— Она… она причинила, — соглашаюсь я, наконец произнося это вслух. — Но я думаю, Тофа достаточно её наказала, и ты тоже. Я просто хочу вернуться в палатку. Быть с тобой. Отпусти её, чтобы я могла быть с тобой.

Я просто хочу убраться отсюда.

— Эльфийка… — у него дёргается челюсть.

— Пожалуйста.

— Чёрт. — Его рука накрывает мою на его груди, и он опускает голову, касаясь лбом моего. И просто… дышит.

Я чувствую тревогу вокруг, страх перед тем, что он сделает дальше, но в конце концов он берёт себя в руки.

— Чего ты хочешь, Эльфийка?

— Что?

— Чтобы она ушла? — рычит он. — Позволь мне убить её.

— Я…

— Она заслуживает этого.

Я резко вдыхаю и смотрю на Дарсию. Она выглядит жалкой: её лицо покрыто кровью и слезами. Волосы растрёпаны, туника порвана на плече, а на щеке уже появляется синяк от удара Тофы.

— Я просто хочу, чтобы она больше никогда меня не трогала, — бормочу я. — Чтобы оставила меня в покое. Чтобы никогда не возвращалась…

Он смотрит на меня, тело напряжено, ноздри раздуваются.

— Она должна умереть.

Я медленно качаю головой.

— Она должна уйти. Это достаточное наказание.

Он молчит некоторое время, но в конце концов кивает.

— Если ты так хочешь. — Я киваю. — Калдар?

— Я тут, — говорит он, подходя к Рохану и всё ещё настороженно глядя на него.

Рохан делает ещё один вдох. Кулаки сжимаются, когда он снова смотрит на меня.

— Возьми самую медленную лошадь, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Сделаю. — Он осторожно отодвигает меня в сторону и подходит к Дарсии, всё ещё лежащей на земле. Её глаза широко раскрыты от страха, когда он присаживается перед ней.

— Ты знаешь, что я могу бросить тебе вызов, и никто не станет возражать после того, что ты сделала.

— Я не… — Его рука резко взлетает вперёд, сжимая её шею и притягивая ближе, всего в дюйме от его лица.

— Я могу сломать твою, блядь, шею прямо сейчас, — шипит он. — Я не буду колебаться. Не буду думать ни секунды, прежде чем решить покончить с твоей, блядь, жизнью.

Она теперь плачет, рыдает, хватая его за запястье так же, как я хватала её.

— Ты знаешь, что в нашем народе

— Пожалуйста, не заставляй меня уходить. Всё из-за неё! Она злая, она эльфийка! Как можно доверять эльфийке?!

Сигрид подходит ближе и кивает Рохану. — Надеюсь, я не вмешиваюсь.

— Вмешивайся, — рычит он.

— Я прослежу, чтобы она ушла.

— Проследи, чтобы она хотя бы ушла с кровью.

Сигрид кивает, затем хватает Дарсию за волосы и тащит к лошади. Та брыкается и кричит.

— Вы не можете так… Ретт, Ретт, помоги мне! Ты знаешь, что она должна уйти.

Рохан замирает, затем медленно, очень медленно поворачивается к Ретту.

— Что она имела в виду? — спрашивает Рохан.

— Послушай, Рохан. — Он поднимает топор и начинает отступать. — Я ничего не делал.

— Эльфийка? — спрашивает Рохан, не сводя глаз с Ретта.

— Да, — шепчу я.

— Он замешан?

Я молчу.

— Кто-то из моего совета замешан? — рычит он.

— Да.

В мгновение ока Рохан снимает топор со спины и бросает его, вонзая в бедро Ретта.

Тот кричит и падает на землю.

— Не щади его, Рохан, — говорит Калдар, его глаза холодны.

— Блядский предатель! — кричит Калиан.

— Какая же он сволочь, — мрачно смотрит на него Адора.

— Я думал о клане! — всхлипывает Ретт, пытаясь остановить кровь. — Я помогал!

Рохан стоит перед ним, тело напряжено.

— Он причинил тебе боль, Эльфийка?

— Нет, он просто… смотрел, как она причиняла мне боль.

— Понятно.

Я сглатываю, ощущая его ярость так, будто она моя, пока он смотрит на Ретта.

— Ты не сказал мне и позволил ей причинять боль тому, что принадлежит мне. Ты предал меня. Предал свой клан.

— Драконосвязанный, я помогал. Позволь мне объяснить, и тогда ты сможешь отпустить меня. Оставить Дарсию в клане.

— Нет, — отвечает Рохан ледяным голосом. — Эльфийка отпустила её, и я позволил ей это, потому что это касалось её. Это её право, как бы мне ни был неприятен её выбор. Но ты был советником, имел место за моим столом и всё равно предал меня… Я не буду снисходителен.

— Я могу объяснить.

— Твоим действиям нет оправдания.

Рохан наклоняется и хватает рукоять топора.

— Я был рядом с тобой годами. Ты убьёшь меня?

— Ради неё? — Он вынимает топор. — Да. Я убью.

Он опускает топор, отрубая ему руку.

Меня тошнит, рука летит ко рту, но я не отвожу взгляд, когда кровь разбрызгивается вокруг.

— Это за то, что ты смотрел, как ей причиняют боль.

Он хватает его за лицо и проводит топором по его рту, разрезая его.

— Это за то, что ты не сказал мне, что происходит.

Он втыкает топор в землю, а затем набрасывается на него, нанося удары один за другим.

— А это за то, что ты вообще решил, будто можешь так поступить с ней, с кланом, со мной!

Рохан не останавливается, продолжая избивать Ретта, который уже почти без сознания. Теперь я понимаю, почему люди считают дракориев варварами.

Он весь в крови, на его лице звериный оскал, и я чувствую его гнев, будто он обжигает меня.

Толпа переминается с ноги на ногу, даже Драконосвязанные смотрят на него с осторожностью. Особенно когда Рохан встаёт, хватает топор и затем отрубает Ретту голову.

Наступает тишина, пока среди толпы не начинается движение, и Дрогонах подходит. Он встаёт рядом с Роханом, и оба смотрят на тело, прежде чем Дрогонах широко открывает пасть и поджигает его.

Никто не осмеливается приблизиться к ним, даже Драконосвязанные, и я стою, не зная, что думать обо всём произошедшем.

Я знаю только одно.

Он сделал всё это ради меня.

Шип, защищающий свою розу.

— Рохан, — тихо зову я, и слышу, как толпа резко ахает, а напряжение наполняет воздух.

Но когда Драконосвязанный поворачивается, я вижу своего Рохана.

Его поза смягчается, и он пристально смотрит на меня, окровавленный и вспотевший, но я не боюсь, когда он приближается ко мне.

Он не причинит мне вреда.

Никогда.

Поэтому, когда он оказывается достаточно близко, с тем настороженным взглядом, который, я уверена, он показывает только мне, я поднимаю руку и кладу её на его окровавленную грудь. На мгновение в его глазах появляется облегчение, но оно тут же исчезает.

— Она эльфийка, и она помогает мне, — говорит он толпе. — Я уверен, вы все знаете правила относительно того, что принадлежит Драконосвязанному?

Он произносит эти слова небрежно, но в них звучит явная угроза.

Все бормочут «да», а затем толпа расходится, оставляя других Драконосвязанных.

— Это было быстро, — говорит Варан. У него разбита губа, должно быть, от предыдущего боя, а у Рохана тоже порез на голове.

— Мы закончили? — спрашивает Дуррук, попивая из кружки.

— Позор, — сплёвывает Караг. — Предатель в твоих рядах?

— Осторожнее, Караг, — рычит Рохан, сжимая кулаки. — Не сейчас.

— Ты…

— Пойдём, — говорит Дуррук Карагу. — Бросим кости.

Караг кривится, но они уходят без лишних слов.

— Я пойду, — говорит Калиан, Тофа всё ещё у него на руках, а его рука закрывает ей рот. Она кричит, пока он уводит её.

— Пойдём, Бо, выпьем, — предлагает Калдар.

И затем остаёмся только я и очень злой Драконосвязанный. Совсем одни.

Я жду Рохана в палатке.

Он ушёл к ближайшему ручью, чтобы искупаться. Не хотел испачкать меня после всего случившегося, и, как бы я ни возражала, переубедить его не смогла.

Теперь мне остаётся только ждать его возвращения, чувствуя, как внутри всё больше нарастает тревога.

Будет ли он винить меня в смерти Ретта и в том, что Дарсию изгнали?

Нет. Я отгоняю эти мысли. Не будет.

Рохан входит в палатку, но расслабленным он совсем не выглядит. Видимо, торопился, потому что даже после купания на нём остались следы крови.

Меня это не пугает. В Подземелье я видела вещи и похуже.

Он ходит взад-вперёд, тихо рыча о том, что должен был убить Дарсию. Я всё ещё чувствую его ярость, но теперь, когда он рядом, тишина вокруг нас и то, что мы одни, постепенно успокаивают меня.

— Она ушла, Рохан, — напоминаю я ему. И это правда.

Сигрид сказала нам

Дарсии больше нет. Ретта тоже больше нет.

Страх, который она во мне вызывала, желание постоянно оглядываться через плечо, тревога от одного её присутствия — всё исчезло в одно мгновение.

Всё кончено.

— Ты должна была сказать мне о них, — в его голосе кипит злость. — Я должен был узнать раньше. Я должен был…

Я сжимаю его руку, и он замирает, глядя на мою маленькую ладонь в своей.

— Я не хотела, чтобы ты знал, Рохан. Не хотела создавать проблемы.

Он поднимает руку и проводит пальцами по моей шее.

— Я не защитил тебя, — хрипло говорит он, осторожно касаясь моего горла. — Это мой долг. А я подвёл тебя.

Его долг.

— Ты не подвёл меня.

— Подвёл. — Его взгляд становится жёстким. — Я взял тебя под свою защиту. Значит, должен был заботиться о тебе. А я не смог тебя защитить.

Этот глупый мужчина.

— Рохан, ты заботился обо мне больше, чем кто-либо другой. — Я касаюсь лент на его предплечье и медленно начинаю развязывать их.

— Почему ты не сказала мне?

Я опускаю взгляд.

— Я эльфийка, Рохан. Никому нет дела до того, что я чувствую и через что прохожу. — Он резко втягивает воздух. — Но я думала, что тебе, возможно, не всё равно.

— Не всё равно, — горячо отвечает он.

Я встречаюсь с ним взглядом и вижу в его глазах всю силу его чувств и его искренность.

— Я боялась, что из-за этого у меня будут проблемы.

— Никогда.

Я киваю.

— Я… кажется, теперь понимаю. Я пыталась сказать тебе однажды, но не смогла. — Я прикусываю губу. — Иди сюда. На тебе всё ещё кровь, тебе нужно снова помыться.

Он смотрит, как я разматываю ленты, и, когда первая падает на землю, я беру его предплечье и подношу к губам, целуя его.

Он замирает, но, когда я беру его вторую руку и делаю то же самое, я поднимаю взгляд, касаясь губами его шрамов. Его взгляд темнеет, а в глазах появляется фиолетовое свечение, ноздри раздуваются.

— Идём. — Игнорируя трепет в животе, я беру его за руку и веду к ванне. — Она была единственной, кто причинял мне такую боль. А Ретт… он просто смотрел.

Он замирает.

— Пообещай мне.

— Что?

— Что это был единственный раз. Что больше никто не посмеет причинить тебе боль. И если что-то подобное случится снова, ты придёшь ко мне.

Я глажу его предплечье, ощущая под пальцами неровности его шрамов.

— Обещаю.

Его плечи мгновенно расслабляются. Затем он начинает раздеваться и садится в ванну, кладя руки на края.

Я беру ткань, наношу на неё мыло и жду, пока появится пена, прежде чем осторожно начать мыть его руку, уделяя особое внимание шрамам.

— Ты чувствуешь моё прикосновение? — спрашиваю я, и он смотрит на своё предплечье.

— Да, но местами оно немного онемело.

— Это больно?

— Только во время Игр.

Я хмурюсь, но не задаю больше вопросов. Просто продолжаю мыть его, давая ему понять, как сильно я благодарна ему за то, что он рядом.

— Я… мне нужно кое-что тебе сказать… — говорю я спустя некоторое время, заставляя себя решиться.

Всего три секунды. Я смогу.

— Что? — спрашивает он, внимательно смотря на меня.

Я провожу тканью по его груди, пытаясь набраться смелости, а затем рассказываю ему о Сигрид.

Он лежит неподвижно, глядя в пустоту, а потом…

— Ты сошла с ума?! — ревёт он, но я не боюсь его гнева.

— Она заслуживает доверия.

— Она Драконосвязанная!

— Именно!

Он рычит, его руки сжимаются на краях ванны.

— Она может рассказать другим.

— Не расскажет.

— И откуда ты так уверена, а?

— Потому что её дракон потерял своего самца в прошлом году. — Он замирает и смотрит на меня. — Его убили на Играх. Сигрид хочет отомстить королю за это.

— Я не знал этого, — бормочет он, отводя взгляд.

— Если ты этого не знал, тогда что ещё произошло, о чём никто не говорит? Потому что никто никому не доверяет.

— Конечно, не доверяем.

— Но что, если бы доверяли? — возражаю я.

— Ты забыла свою теорию о том, что Драконосвязанный помогает красть яйца? Я привёл тебя сюда именно для того, чтобы выяснить, знает ли об этом кто-нибудь из драконов Драконосвязанных.

— Я знаю. — Я натираю мылом его плечо. — Но что, если я смогу убедиться, что среди вас нет предателей? Если вы объединитесь, возможно, вам удастся что-то выяснить.

Он вздыхает и погружается глубже в ванну.

— Мы никогда не доверяли друг другу, Маленькая Шептунья. На нас нападают уже целый год. Это может быть король, могут быть другие кланы. Чёрт, это могут быть даже мои собственные люди. После предательства Ретта и всего, что сделала Дарсия, я уже не могу быть уверен даже в своих, — рычит он. — Торговать друг с другом сложно. Мы не знаем, почему другие кланы иногда обманывают нас или меняют условия сделки в последний момент. Каждый сам за себя. Мы поступаем так, потому что иначе не выживем.

Я качаю головой. Для меня всё это слишком запутанно.

— У вас есть драконы. Есть кланы, за которые вы отвечаете. Но сейчас драконам нужна помощь как никогда. И никто не готов оставить свои распри ради них? Никто даже не хочет попробовать?

— Мы уже здесь и пытаемся защитить их, — рычит он, выпрямляясь. — Ты слишком мало времени провела с дракориями. Ты не знаешь, как мы живём!

Я вздыхаю и уже собираюсь встать, но его рука на моём запястье останавливает меня.

— Почему это так важно для тебя?

Я решаюсь убрать его руку с моего запястья, не обращая внимания на опасный блеск в его глазах, и отхожу. Он выходит из ванны и идёт за мной, полностью обнажённый, и я стараюсь не смотреть на капли воды, стекающие по его груди, когда поворачиваюсь к нему.

— Ты поставил передо мной задачу. Я пытаюсь её выполнить.

— Нет, — говорит он, качая головой. — Дело не только в этом. Скажи мне, почему ещё?

— Я хочу помочь.

— Ты и так помогаешь.

— Из-за сделки. Но теперь я хочу помогать не ради неё. Просто потому, что сама этого хочу. Не только чтобы забрать Эффи. Не только чтобы остаться здесь в безопасности. Я хочу сделать это ради себя. Ради дракориев. Ради драконов. Ради…

Он делает шаг ко мне. В его глазах вспыхивает огонь.

— Они просто хотят жить.

Ещё один шаг.

— А что насчёт Фрелии и её детёныша? Он ещё не

Он подходит ещё ближе, и я вижу, что изменилось в его взгляде. Ощущаю это всем телом.

— И… дракон Сигрид. Её самец тоже не заслуживал смерти.

Я делаю шаг назад, а он продолжает идти вперёд, пока я не упираюсь в стол. Его лицо всего в дюйме от моего.

— Они все заслуживают жить спокойно. Дрогонах, Эскор…

— Ты хочешь помочь драконам? — бормочет он низким голосом.

— Да, — шепчу я.

— Ты хочешь помочь моим драконам?

— Хочу.

— Ты хочешь помочь мне? — рычит он, и его глаза темнеют.

Я молчу, но он понимает. Он знает, что прежде всего я делаю это ради него.

— Я хочу помочь тебе. Сделать это… ради тебя. Независимо от нашей сделки.

Рохан поднимает руку, касается моей щеки и проводит большим пальцем по моим губам.

Я дрожу.

— Тебе нужно быть осторожнее со своими словами, Маленькая Шептунья.

— Я именно это и имею в виду.

— Я знаю, — выдыхает он, ноздри раздуваются. — В этом и проблема.

— Проблема? — Я закрываю глаза, когда он подходит ближе, и наши тела соприкасаются. Его тепло касается меня, и я тихо вздыхаю, чувствуя, как внутри всё замирает. — Почему?

— Потому что теперь мне ещё сильнее хочется, чтобы ты осталась.

Я открываю глаза и смотрю на него.

— Ты правда говорил это раньше?

— Что хочу, чтобы ты осталась? — Я киваю. — Да. Правда. Позволь мне оставить тебя рядом.

Хочу ли я этого?

Могу ли я остаться здесь? С ним. С его кланом. Построить здесь свою жизнь?

Мне нравятся его люди, его лошади и его драконы.

Мне нравится… он.

Могу ли я позволить себе такую жизнь?

— Давай заключим новую сделку, — тихо говорит Рохан. — Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это.

— Что?

— Скажи мне, чего ты действительно хочешь. Не скрывай этого.

— Я…

— Покажи мне тот огонь, который ты прячешь.

— Но… — Моя грудь тяжело вздымается.

— Ты больше чем рабыня. Намного, блядь, больше чем просто эльфийка. Так скажи мне, чего ты хочешь.

— Не думаю, что смогу, — выдыхаю я, когда его тепло становится ещё сильнее.

— Сможешь, — рычит он, не позволяя мне снова спрятаться. — Скажи мне, чего ты хочешь, или, будь проклята…

— Всё! — вырывается у меня.

Меня захлёстывают эмоции от одного этого признания. Но теперь, когда я сказала это вслух, я уже не могу остановиться.

Всё, что я так долго держала в себе, выходит наружу.

— Я хочу всего. Я хочу розы и уют, счастье и свободу. Я хочу чувствовать ветер на коже и не ждать наказания за это. Я хочу есть столько, сколько захочу, пока мне не станет плохо. Я хочу сама научиться ездить на лошади и заплетать им гривы. Я хочу купаться в озере и ходить на рынок. Я хочу вернуться в Рощу и увидеть больше драконов. Я хочу, чтобы Эскор следовал за мной, и чтобы Дрогонах продолжал ворчать! — Я хватаю ртом воздух. — Я хочу остаться здесь. Я хочу чувствовать твоё тепло. И я хочу…

— Скажи, — требует он, поднимая ладони к моему лицу. — Скажи.

Я зажмуриваюсь, затем снова открываю глаза.

— Я хочу тебя.

Я едва успеваю произнести эти слова, как его губы касаются моих.

Е Его губы горячие, когда он целует меня. Я теряюсь, ведь меня никогда прежде не целовали, и я не знаю, что делать, но он ведёт меня за собой так легко, что я забываю обо всём. Это ощущение новое, непривычное, и я впервые не пытаюсь от него закрыться.

Он издаёт низкий звук, его пальцы замирают у моего затылка, и в этом движении чувствуется столько сдерживаемого голода, будто он слишком долго ждал этого момента. Я отвечаю ему, сама удивляясь тому, как сильно хочу быть рядом.

— Чёрт, Маленькая Шептунья, — бормочет он и снова целует меня.

Я отвечаю ему так же жадно, пока он несёт меня к кровати. Он укладывает меня осторожно, оставаясь рядом, а мои руки всё ещё лежат у него на плечах.

Его зрачки расширены, фиолетовый цвет в глазах кажется почти нереальным. Он тяжело дышит, будто сдерживает самого себя.

— Ты дрожишь, — шепчу я.

— Я пытаюсь не причинить тебе боль, — отвечает он тихо. — Пытаюсь быть осторожным.

— Ты никогда не причинял мне боли, Рохан. Не причинишь и сейчас. Мне не страшно.

— Чёрт…

Он закрывает глаза на мгновение, будто эти слова даются ему труднее, чем он хочет показать. Он смотрит вниз, между нашими телами, где его туника, которая на мне, задралась до середины бёдер.

Он закрывает глаза на мгновение, будто ему больно.

Я любуюсь им. Сильные плечи, твёрдая грудь, мышцы живота и дорожка волос, ведущая к его очень твёрдому и очень большому члену. Его сильные бёдра.

Я никогда не видела ничего столь прекрасного. Такого сильного.

Но со мной он такой нежный.

— Рохан. — Должно быть, в моём тоне что-то есть, почти умоляющее, и его глаза устремляются на меня.

— Я постараюсь быть нежным, — хрипит он, ноздри раздуваются. — Я…

Я тяну его вниз и целую, извиваясь под ним.

Внутри меня всё горит, и только он способен погасить этот огонь. Удовольствие кажется недостижимым, но оно так близко, стоит ему лишь дать мне его

.— Эльфийка.

— Пожалуйста, Рохан, — стону я, сжимая его бёдрами. — Я хочу тебя. — Его жар вызывает привыкание, и я хочу больше.

— Ты хочешь?

— Да?

— Ты хочешь меня?

Я киваю.

Он рычит, и туника срывается с меня.

Я должна стесняться своего тела, но мне не стыдно. Я немного поправилась, и хотя моя грудь маленькая, она упругая, и когда он прижимается к ней ртом, бормоча, как она совершенна, я вздрагиваю от ощущения, но мои пальцы быстро оказываются в его волосах, прижимая его к себе.

— Ахх, — стону, когда он целует мой сосок, слегка покусывая его сбоку.

— Обратного пути не будет. — Его взгляд впиваются в меня. — Скажи мне остановится, потому что как только я окажусь между твоих бёдер, как только я попробую тебя на вкус, я не смогу остановиться, ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Нет, я не думаю, что понимаешь, но скоро ты вмё поймёшь.

Моё тело охватывает волна удовольствия, и я хватаюсь за его руки, сжимая их, не в силах ждать того, что должно произойти.

— Тихо. Я знаю, чего ты жаждешь.

Он касается моих шрамов так бережно, словно они имеют для него особое значение. В его движениях нет жалости — только принятие,

Мои руки опускаются на его талию, скользя по его прессу. Он стонет в мою шею, слегка кусая, прежде чем опускается дальше, лижа и целуя.

— Такая чертовски совершенная. Такая крошечная. Такая моя.

Мои пальцы впиваются в него, когда он целует мой живот. Ощущение такое необычное для меня, и влага покрывает мои бёдра, когда он раздвигает их и просто смотрит.

— Что… что ты делаешь? — тяжело дышу я, глядя на него.

— Такая маленькая, — бормочет он, целуя внутреннюю сторону моего бедра. — Твоя хорошенькая маленькая киска примет меня самым лучшим образом. — Я краснею от его слов, когда он глубоко вдыхает. — Но я позабочусь об этом. Я должен сначала подготовить тебя, хорошо?

— Х-хорошо. — Шепчу я, немного нервничая, но один взгляд в глаза Рохана, и я расслабляюсь, лежа на мехах.

— Когда ты будешь готова, я смогу войти сюда. — Он касается моего входа, и я вздрагиваю. — И когда я окажусь внутри. — Он облизывает этот палец, его глаза закрыты, тело содрогается в удовольствие от моего вкуса. — Я никогда, блядь, не уйду оттуда.

Затем его рот накрывает мой. Он интенсивно целует меня, лижет и покусывает. Звук от этих страстных поцелуев очень непристойный, но он пробуждает во мне что-то. Я задыхаюсь и низу живота растекается тепло.

— Рохан, — стону я, сбитая с толку. Моё дыхание учащается, удовольствие накатывает. — Я не знаю, что это.

Это приятно. Слишком приятно.

Он стонет в мою киску.

— Всё в порядке, просто отпусти это напряжение.

— Что происходит? — стону я, прижимаясь к нему, ища чего-то большего, когда палец входит в меня. Я глубоко вздыхаю.

Его смех звучит низко и опасно, в нём слышится желание.

— Это первый из многих, многих твоих оргазмов, Маленькая Шептунья. — Его губы накрывают мой клитор, всасывая, когда другой палец входит в меня, и меня накрывает волна удовольствия.

Самый долгий, самый громкий стон вырывается из меня, всё тело покалывает, пальцы ног поджимаются. Я почти теряю сознание на мгновение, падая на кровать.

— Боги.

— Нет, это я, — говорит Рохан. — Просто Драконосвязанный, пришедший забрать свой самый драгоценный приз. — Он проводит языком вокруг моего входа. — Такая влажная. Такая нуждающаяся. — Он стонет. — Ты понятия не имеешь, как хороша ты на вкус, да? — Кажется, я качаю головой, и затем его пальцы раздвигают мои губы, взгляд потемнел. — Попробуй.

Я обхватываю их губами и всасываю, и стон, который он издаёт, дикий.

— Давай добавим ещё один палец. — Я чувствую ещё один палец внутри меня и это прекрасно.

— Чёрт, так туго. Кто-нибудь уже был в дикой дырочке, Эльфийка?

Он уже знает ответ.

— Отвечай, — он кусает моё бедро, взгляд такой собственнический, что захватывает дух.

— Нет.

— Такая послушная. Я твой первый? — Ещё добавляет один палец.

Сколько их теперь внутри? Я даже не знаю.

— Д-да, — задыхаюсь я и дрожу от желания.

— Чёрт, посмотри, что ты со мной делаешь. — Я открываю глаза и вижу желание на его лице, но он качает головой и смотрит вниз. — Нет, посмотри на мой член.

Я осторожно приподнимаюсь на локтях, руки дрожат.

Он такой твёрдый, головка красно-багровая, и она покрыта уже смазкой.

— Это я сделала? — спрашиваю я задыхаясь.

— Только ты доводишь меня до такой твёрдости. Ты видишь, как я хочу тебя? Нуждаюсь в тебе? Если я не войду в тебя сейчас, я сорвусь, и тогда будет больно. И ты заплачешь. Я не хочу этого, так что скажи мне, Маленькая Шептунья, — шипит он, когда моя киска сжимает его пальцы. — Скажи мне, что я могу войти в тебя и кончить. — Его пальцы двигаются во мне быстрее, и я падаю обратно на кровать. — Скажи мне, пока я не сошёл с ума.

— Пожалуйста, Рохан, я хочу тебя внутри.

— Чёрт! — рычит он, и затем он приподнимает меня за затылок одной рукой, которая дрожит так же сильно, как и я. — Ты будешь смотреть, как ты принимаешь Мой член.

Мои руки лежат на его плечах.

— Ты вместишься?

— Я сделаю так, чтобы весь мой член вошел в тебя. А теперь смотри, как ты принимаешь мой член.

Я смотрю вниз, когда он направляет головку своего члена к моему входу. Он такой широкий, когда входит, и я извиваюсь, стоня от нетерпения.

Я хочу этого.

И я хочу этого. Мне нужно это получить, даже если это будет единственный раз. Даже если это последний раз, когда я могу себе это позволить.

— Рохан. — Мои пальцы впиваются в его плечи, когда он упирается во что-то внутри меня, в преграду.

— Перестань произносить моё имя, я едва держу себя в руках.

Мой взгляд поднимается на него, и я вижу, как его грудь вздымается, пот стекает по лицу, когда он смотрит, где наши тела соединяются. Но он медлит, а мне нужно, чтобы он был внутри меня.

— Рохан.

— Перестань.

— Рохан, пожалуйста.

— Ни слова больше, — цедит он сквозь зубы.

— Мне нужно, чтобы ты был внутри меня, мне нужно чувствовать тебя, мне нужно, чтобы ты наполнил… ахх. — Я ахаю, когда он делает именно это, входя в меня с грубым стоном, пока его бёдра не встречаются с моими, и боль пронзает меня, но не поэтому я плачу.

Я получила то, что хотела.

Впервые в жизни я получила то, что хотела.

— Я же говорил тебе, да? — Он вытирает слезу, когда я смотрю на него, его тело дрожит. — Чёрт.

— Продолжай. Мне нужно больше, Рохан. Пожалуйста.

— Я причинил тебе боль. — На его лице сожаление. — Я не хотел причинять тебе боль.

— Ты не причинил мне боль. Пожалуйста.

Наши взгляды встречаются.

— Я хочу этого, пожалуйста, позволь мне это почувствовать.

— Боги, ты меня погубишь, — цедит он, и затем выходит из меня и снова входит.

Я стону.

— Я сказал тебе остановиться, а ты не остановилась. — Толчок. — Я сказал тебе перестать называть моё имя, а ты, блядь, не перестала. — Толчок. — Теперь я не смогу остановиться. — Толчок. Толчок. Толчок. — Чёрт, я не могу остановиться, — стонет он, хватка на моей шее усиливается, когда я скуля и царапаю его. — Боги, ты такая чертовски тугая. Ты понятия не имеешь, как хорошо твоя киска чувствуется вокруг моего члена. Дай, я войду полностью.

Боль медленно уходит с каждым толчком, и удовольствие разливается по телу.

Теперь он нависает надо мной, одной рукой поднимая мою ногу выше, и при следующем движении его бёдер что-то происходит внутри меня, и я выдыхаю стон.

— Вот так, хорошо, маленькая Эльфийка, расслабься для меня, позволь мне войти

Я бессознательно киваю, удовольствие проносится по моему животу, тело покалывает.

— Да, ты хочешь, давай, прими всего меня, — он выходит, прежде чем войти ещё глубже. — Вот так, еще немного. Теперь я весь в тебе. Ты приняла всего меня. Какая ты смелая девочка.

Я сделала это. Моё тело приняло всего его.

— Чёрт, я вижу твою кровь на моём члене. Доказательство того, что ты моя.

— О боги, — стону я.

— Позволь этому случиться. — Он говорит с придыханием. — Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. Ты чувствуешь это? Ты кончишь на мой член на этот раз? Ты позволишь мне получить тебя всю так, как никто другой? — Тёмное, собственническое желание сочится из каждого его слова. — Как ты имеешь всего меня?

— Да, — задыхаюсь я, пот приклеивает волосы к виску и шее.

— Тогда дай мне это. Чёрт, я не могу долго сдерживаться… Чёрт. — Он ускоряется, садясь, руки сжимают мои бёдра. Он двигает моё тело взад-вперёд, используя меня для своего удовольствия, и почему-то, видя его лицо, полное желания, наблюдая, как он запрокидывает голову со стоном, моё тело напрягается, а затем отпускает. — Боги, чёрт возьми!

Я вижу звёзды, моё тело парит, пока Рохан продолжает входить в меня. Он стонет, и я в оцепенении смотрю, как он замирает, челюсть сжата, а затем я чувствую это.

Тепло вливается в меня с каждым его толчком, его руки так сильно сжимают мои бёдра, что я уверена, на них останутся синяки. Но когда он открывает глаза и наклоняется надо мной, не вынимая члена, он целует меня, и мне всё равно. Вскоре он снова начинает двигаться во мне.

— Мне никогда не будет достаточно тебя. Ты разбудила зверя, и теперь его нужно насытить.

— Так позволь мне, — стону я, мои руки тянутся к его волосам. — Позволь мне насытить зверя.

Я облажался.

Мне не следовало трахать её, и уж точно не так грубо, как я сделал. Но моя Маленькая Шептунья не вняла моему предупреждению и продолжала издавать эти звуки, впиваясь в меня своими маленькими пальцами… я потерял всякий контроль.

Но когда она меня начала умолять?

Чёрт.

Прошлой ночью она была свободна. Мне казалось, я увидел версию её, о существовании которой она даже не подозревала, и я хочу большего. Больше этого взгляда чистого желания, больше её раскрасневшихся щёк, затуманенных глаз, больше того, как она тянется ко мне, цепляется за меня, будто я был для неё самым важным.

Просто хочу больше её.

Я провожу руками по её животу, не в силах удержаться, опуская их ниже, через маленький участок волос, чувствуя то место, где мы всё ещё соединены.

Мы купались прошлой ночью, а затем я снова погрузил в неё свой член. Она уснула, как только я кончил, и когда я попытался вытащить свой член из неё, она издала такой сладкий протестующий звук, что я решил оставить член в ней и никогда не отпускать её.

Но ей, должно быть, больно, я был не нежен с ней. Я просто не мог.

Я никогда не хотел быть внутри кого-то так как в ней. Я был твёрдо настроен, что ласки ртом будет достаточно. Я никогда не желал рисковать продолжением своей проклятой кровной линии, желая, чтобы она оборвалась на мне.

Но с ней я не смог…

Она искушала меня с момента нашей встречи. Она отличается от всех, кого я встречал в этих землях. Её красота не похожа ни на что, что я видел, но больше всего меня покоряет её душа.

Её доброта, её любовь к розам, то, как она с моими драконами, и нежные прикосновения, которые она мне дарит.

Никто не был нежен со мной, кроме неё, и я хочу большего.

Моё сопротивление бесполезно.

Один взгляд, и я знаю, что сделаю всё, что она попросит.

Стон вырывает меня из размышлений, за ним следуют бёдра, двигающиеся взад-вперёд. Я скриплю зубами, когда она шипит от боли, и затем я выхожу из неё как можно нежнее, переворачивая её на спину.

— Рохан? — шепчет она, голос полон сна.

— Тш-ш, позволь мне сделать так, чтобы стало лучше.

— Чему лучше?

— Твой киске. — Затем я раздвигаю её маленькие бёдра и погружаюсь в неё. Она ахает, моя Маленькая Шептунья, хватает меня за волосы и запрокидывает голову, когда я нежно облизываю её вокруг, проникая языком внутрь.

— Ч-что ты делаешь? — говорит она на выдохе, и я стону в неё.

— Я был слишком груб с твоей киской, правда? Позволь мне извиниться и сделать так, чтобы стало лучше.

Она начинает дрожать, и мне нравится, как она откликается на меня. Только на меня. И я не могу сказать, что я не такой же.

Я был внутри женщины ровно один раз, не желая продолжать свою родословную, и это с той, что подо мной, извивается под моим языком, впивается в мои волосы и издаёт стоны, от которых мой член истекает смазкой.

Я ублюдок.

Я лживый, лицемерный ублюдок, и она возненавидит меня, но я намерен всё исправить, потому что она моя.

Собственничество разрывает меня, за ним следует что-то тёплое, согревающее грудь, когда она зовёт моё имя, и я добираюсь до её клитора.

Зная, что я единственный, кто касался её там, я зверею, и я пододвигаю руки под неё, сжимая её задницу и поднося к своему голодному рту.

Я стону, когда ещё больше влаги пропитывает мой язык, и я продолжаю всасывать и лизать её, отстраняясь, чтобы увидеть, какая она красная и опухшая. Ненавидя себя за то, что причинил ей боль, но самодовольный, что сделал её такой.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляет она.

Как будто я мог.

Её сладкий голос достигает меня, и я улыбаюсь в неё, облизывая её клитор кругами, заставляя её дёргаться, когда я добавляю немного больше давления, прежде чем она кончает на меня с тихим стоном.

Прекрасно.

Так, боги, прекрасно.

Когда она падает обратно, рыжие волосы разлетаются вокруг неё, как огонь, я сажусь и беру свой пульсирующий член в руку, гладя быстро и жёстко.

— Ты хочешь мою сперму, Маленькая Шептунья? — Она извивается и открывает затуманенные глаза. — Скажи мне. Чего ты хочешь? Используй слова.

— Я хочу это, — говорит она, протягивая ко мне руку, но я уже кончаю, ни разу не отрывая от неё глаз, покрывая её хорошенькую розовую киску и живот моей спермой.

Проведя

Гребанный ад.

— Драконосвязанный, — зовёт Калдар снаружи палатки, и моя голова поворачивается к нему, я скалю зубы. Я хватаю топор сбоку и бросаю его в ту сторону, разрезая ткань и приземляясь прямо у входа. — Какого хрена?!

Никто не может видеть её такой!

— Не входи сюда! — рявкаю я. Огонь под моей кожей бушует, но её тихий смех заставляет его стихнуть.

— Тебе смешно?

Она прикусывает губу и качает головой. Лгунья.

Я целую её, пока весь остальной мир не перестаёт существовать, затем иду к входу в палатку и забираю топор.

— Что?

Я бросаю взгляд на ткань палатки.

— Собрание.

Я вздыхаю.

— Иду.

Возвращаясь к кровати, я вижу её лежащей на боку и смотрящей на меня. Не могу удержаться и снова целую её в губы.

— Я скоро вернусь.

Она хмурится, настороженно глядя на меня.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Что не так?

Она садится, теребя руки, и я смотрю на них, вспоминая, как трудно ей было довериться мне.

— Ты…

Она отводит взгляд, прикусывая губу, и я осторожно возвращаю её лицо к себе.

— Будь смелой. Скажи мне.

Она сникает, плечи опускаются.

— Ты жалеешь об этом?

Я хмурюсь.

— О том, что мы… сделали?

Её щёки вспыхивают, но в глазах я вижу не только смущение. Там страх.

Я сажусь рядом и беру её лицо в ладони.

— Я никогда не пожалел бы о тебе, Маленькая Шептунья.

Её глаза расширяются, а затем смягчаются. В них появляется что-то, чему я не знаю названия.

— Я хочу, чтобы ты была со мной. Я хочу видеть тебя в своей постели. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной и с моими драконами. Чего хочешь ты?

— Я хочу тебя, — тихо отвечает она, поднимая руку и кладя её мне на сердце. Оно ускоряется от её слов и прикосновения. — Я хочу… жить.

Её глаза сияют, когда она встречается со мной взглядом.

— Я хочу жить с тобой. Я хочу остаться с тобой… если мне позволено.

Она выглядит так, будто уже готовится услышать отказ. Её плечи напряжены, пальцы впиваются в мою грудь.

Разве она не понимает, что я отдам ей всё, чего она когда-либо захочет?

— Я уже твой, — говорю я, касаясь губами её губ. — И ты можешь остаться со мной так же, как я выбрал тебя.

Я быстро встаю, стараясь не показать, насколько сильно её слова тронули меня.

Она не знает, что никто никогда не хотел выбрать меня. Никто никогда не хотел остаться.

— Отдохни. Я вернусь как можно скорее.

Я бросаю последний взгляд на женщину в моей постели — на мою женщину — и выхожу из палатки.

Да, наши отношения будут осуждать. Не мой клан. Остальные земли.

Но я сожгу всё дотла, прежде чем позволю чужим словам причинить ей боль.

Кого выбирает Драконосвязанный — не решать никому.

Я сделаю так, чтобы она побывала на рынке, научилась ездить верхом, заплетать волосы так, как ей нравится, и наслаждаться разной едой.

Я дам ей всё, чего она когда-либо хотела и чего была лишена.

— Где? — спрашиваю я Калдара.

Он выглядит уставшим. Сильнее, чем обычно.

— На холме перед Рощей.

Я киваю, затем оглядываю его.

— Где ты был всю ночь?

Он тяжело вздыхает, поворачивается и скрещивает руки.

— С Адорой и Олафом.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

Его челюсть напрягается.

— Олаф сказал, что ему нравится кто-то другой.

Я моргаю, удивлённый.

— Что? Кто?

Они были втроём почти год, и я никогда не видел, чтобы Олаф интересовался кем-то ещё.

— Он нам не говорит. Но я видел его с членом клана Высокого Крыла.

Я замираю. Он тоже.

— Клан Сигрид?

Он кивает.

— Какого чёрта?

— Я знаю. — Он проводит рукой по лицу. — Я даже не понимаю, как они сблизились. Они смеялись у костра, а тот парень касался его так легко и привычно, будто они знали друг друга давно.

— Ты говорил с ним?

— Пока нет.

Кланы почти не общаются между собой, кроме Благословения Рощи, торговли и Игр, поэтому я не понимаю, как Олаф успел сблизиться с кем-то из другого клана. Отношения с другим кланом не запрещены, но он должен был сказать мне. Я должен знать, чтобы следить за этим. Хотя к нам редко приходят новые члены из других кланов, каждого принимают под вниманием всех, пока он не заслужит доверие. Никогда не знаешь, кто скрывает свои настоящие намерения.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я. — По моим правилам, он должен был сказать мне.

— Я знаю. Я разберусь с ним, если ты позволишь?

Я киваю.

— Мне нужно поговорить с Адорой и узнать, что она думает. Олаф ей дорог. Это известие её ранит.

— Потому что он любит другого?

Он качает головой.

— Потому что он скрыл это от нас. От тебя.

— Может, они просто встретились той ночью?

— То, как он держался с ним, говорит об обратном. Олаф не такой. Ему нужна связь, прежде чем он позволит себе что-то большее.

Я киваю, будто понимаю, но это не так. Я никогда не был в отношениях. Никогда не позволял никому приблизиться настолько. Кроме моей маленькой Эльфийки.

— В любом случае, — Калдар кивает в сторону холма, пока мы идём вперёд. — Похоже, вы двое сблизились.

Он толкает меня плечом.

— Это было неизбежно, — признаю я.

Он смеётся.

— Я знаю. Мы все видели, как ты на неё смотрел. Я просто надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.

— Не понимаю. Но я выбираю её.

— А как насчёт…

— Наконец-то, — говорит Олаф с натянутой улыбкой. — Завтрак готов.

— Я оставлю вас, — тихо говорит Калдар, сжимая моё плечо перед тем, как уйти вместе с Олафом. Напряжение между ними невозможно не заметить.

Я прохожу через палатки моего клана. Люди просыпаются с первыми лучами солнца, протирают глаза и начинают разжигать костры. Я произношу утренние приветствия, отдаю указания и проверяю, что нужно сделать. Я бы предпочёл быть рядом с ней, но долг зовёт.

Мы поднимаемся на холм, где на вершине стоят четыре тени. Я останавливаюсь рядом с Сигрид и смотрю на неё так же, как она смотрит на меня. Она слегка кивает, и я думаю о том, была ли Эльфийка права. Можно ли ей доверять? Она действительно позаботилась о том, чтобы Дарсия ушла.

— Что случилось? — спрашиваю я, потому что мы обычно не созываем собрания в Роще без причины.

— Сегодня утром Варан

— Кто это был?

— Я не знаю, — говорит Варан, — но уверен, что на его плаще была печать короля.

— Что? — рявкаю я, поворачиваясь к ним.

— Ты уверен? — спрашивает Дуррук.

Он кивает.

— Почему? — говорит Караг, скрестив руки. — Игры скоро начнутся. Какой смысл?

Мы молчим, потому что никогда, чёрт возьми, не знаем, что задумал король. Знаем только одно: он снова подвергает всех нас опасности.

— Нужно обыскать Рощу, — говорю я.

— Это слишком близко к Благословению. Нас могут разорвать на части, — говорит Сигрид, проводя рукой по лицу.

— У нас нет выбора.

— Он прав, — говорит Караг, удивляя меня. — Он может быть там. Их может быть больше. Мы должны защитить Рощу.

— Но драконы не предупреждали нас, — говорит Варан.

— Они не могут, если использован Ночной Угар, — мрачно отвечаю я.

— Чёрт, — ругается Сигрид.

— Соберём людей и будем искать до полудня. Дольше ждать нельзя, — говорю я.

— Согласны.

Мы расходимся, и я направляюсь к моей Эльфийке. Если тот, кто вошёл в Рощу, представляет угрозу, она может оказаться единственной, кто способен это почувствовать.

На этот раз, входя в Рощу, я не чувствую ни привычного волнения, ни предвкушения чуда. Только странность. Желудок пронзает резкая боль, и я невольно прижимаю к нему ладонь. За моей спиной идёт Рохан — настороженный, с топором наготове.

— Держись рядом, — говорит он.

Я молча киваю. Дрогонах кружит над нами, но густые кроны почти полностью скрывают его из виду.

Но что-то не так.

Видели человека. С королевской печатью. Возможно, Сигрид была права. Возможно, король и правда как-то в этом замешан. Я глубоко вдыхаю. Воздух… Он другой. Тяжёлый. Будто пропитан чем-то чужим. Я останавливаюсь.

— Что? — тут же спрашивает Рохан, оборачиваясь. Его взгляд падает на руку, которой я держусь за живот. — Что случилось?

Я сглатываю, стараясь дышать ровнее.

— То, чем травят драконов. Яд, от которого они засыпают. Что это такое?

— Ночной Угар?

— Да. Что это?

— Что-то вроде зелёного тумана. Ассея однажды рассказывала, что использовала похожее растение, чтобы усыпить человека перед лечением. Не знаю, одно ли это и то же, но драконам эта дрянь точно вредит, если они её вдыхают. Почему ты спрашиваешь?

— Здесь что-то не так.

— В каком смысле?

Он снова смотрит на мой живот. В этот момент боль прошивает меня ещё сильнее.

— Я сделал тебе больно? — спрашивает он, стиснув челюсти, и осторожно кладёт ладонь мне на живот. — Проклятье… Это из-за меня, Эльфийка? Из-за прошлой ночи?..

— Нет, — быстро отвечаю я, накрывая его руку своей. — Не в этом дело. Здесь есть что-то… чего быть не должно. И ещё… боль. Её здесь так много, Рохан.

— Боль драконов?

— Думаю, да.

Он хмурится.

— Я знал, что ты чувствуешь их эмоции. Поэтому ты можешь говорить с ними?

Я киваю.

— Я чувствую то, что чувствуют они. Их боль. Их гнев.

Рохан медленно оглядывается по сторонам.

— Откуда это идёт?

Я всматриваюсь в чащу, но не могу определить направление.

— Не знаю. Будто отовсюду… и одновременно ниоткуда.

Он резко переводит взгляд на меня.

— Я не знаю, Рохан, — выдыхаю я, и в голосе невольно проскальзывает отчаяние. Тревога всё сильнее сжимает меня изнутри.

— Чёрт. Всё хорошо. Мы найдём источник.

Он берёт меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ты справишься. Просто иди. Позволь своему чутью вести тебя.

Я крепче сжимаю пальцы.

— А если не получится? Если я поведу нас не туда? Если…

— Дыши, Маленькая Шептунья.

Я смотрю ему в глаза. Он мягко целует меня в лоб, придерживая ладонью мой затылок.

— У тебя получится. Просто дыши. И слушай себя.

Я медленно вдыхаю и киваю.

Если Рохан верит, что я смогу, значит, смогу.

Мы идём по Роще, и вокруг стоит зловещая тишина. Не слышно ни далёкого рёва, ни утробного урчания, ни треска ветвей под тяжёлой поступью драконов, ни хлопанья крыльев, когда они взмывают в небо. Мне страшно. За себя. За Рохана. Но сильнее всего за драконов.

Внезапно меня захлёстывает волна гнева. Я хватаю Рохана за руку, заставляя его остановиться. В тот же миг из чащи вырываются три дракона. Они окружают нас, скалят клыки, рычат. Рохан мгновенно оттесняет меня себе за спину, заслоняя собой, медленно поворачивается, не выпуская никого из них из виду, и поднимает топор.

Из плеча синего дракона сочится кровь. Зелёный, поменьше, припадает на одну лапу.

— Успокойтесь! — приказывает Рохан, и в его голосе звучит непререкаемая власть.

В ответ ему гремит рёв.

— Чтобы добраться до неё, вам сначала придётся пройти через меня, — низко рычит он, крепче сжимая топор. — И я не позволю никому причинить ей вред.

Красный дракон напротив раскрывает пасть. В глубине его глотки вспыхивает пламя.

Игнис. Если он выдохнет огонь, лес вспыхнет за считаные мгновения.

— Эй! — Рохан вновь заслоняет меня собой, выставляя вперёд топор. — Только попробуй, мать твою!

Дракон медленно закрывает пасть и склоняет голову, повинуясь его приказу.

— Мы пришли не причинять вам вред. Но если хоть пальцем её тронешь, я не стану колебаться. — В ответ раздаётся глухое рычание. — Вы знаете, кто я. Я бывал здесь много раз. Так что успокойтесь, чёрт вас побери!

Но вред уже причинён. Я чувствую это. Чужая боль обжигает меня изнутри, словно становится моей собственной.

Дракон. Ему больно. Ему причиняют боль прямо сейчас.

Я перевожу взгляд с одного дракона на другого. Да, они ранены. Да, им больно. Но эта боль исходит не от них. Рохан всё ещё пытается успокоить драконов, однако его голос тонет в грохоте крови у меня в ушах.

Где? Где ты?

— Рохан… — едва слышно выдыхаю я.

Слёзы застилают глаза. Я медленно поворачиваюсь влево, за спину зелёного дракона. Дыхание обрывается. Я застываю.

— Эльфийка?

Я не отвечаю. Не могу. Меня словно тянет вперёд. Я бросаюсь бежать.

— Эльфийка! Держись рядом со мной!

Я мчусь сквозь лес, продираясь между деревьями. Позади слышится отборная ругань Рохана, а уже через мгновение он оказывается рядом. Но не пытается меня остановить. Не тогда, когда я ломлюсь сквозь кустарник, не замечая, как ветви оставляют на коже царапины. Не тогда, когда резко сворачиваю влево и едва не врезаюсь в каменную стену небольшой пещеры. И не тогда, когда боль вдруг исчезает — так же внезапно, как появилась.

Мы останавливаемся у самого входа. Перед нами лежит красная драконица, свернувшаяся и укрывшая себя крыльями.

— Нет… — срывается с моих губ.

Из

Рохан бросается к ней, падает на колени и обеими руками зажимает рану, пытаясь остановить кровь.

— Чёрт… Чёрт! Нет! — кричит он, бросаясь к её голове. Опускается рядом и проводит ладонью под её глазом. — Давай, Фрелия. У тебя же детёныш, помнишь? Ты нужна ему. Давай… очнись.

— Фрелия… — зовёт он снова, и столько боли звучит в его голосе, что у меня сжимается сердце. Он осторожно встряхивает её. — Не смей. Слышишь? Не смей уходить. — Затем обеими ладонями упирается ей в грудь, словно надеясь заставить подняться. — Ну же… Вставай.

Но она не шевелится.

Слёзы текут по моим щекам. Её глаза остаются закрытыми. Грудь неподвижна. Слишком неподвижна.

На ватных ногах я подхожу ближе. Колени дрожат, едва удерживая меня. Рохан всё ещё пытается привести её в чувство. Я кладу ладонь на её лапу и невольно вздрагиваю.

Она совсем холодная.

— Фрелия… пожалуйста… — Голос Рохана срывается, и сердце разрывается вместе с ним. Смотреть, как человек, которого я всегда считала несокрушимым, стоит перед ней на коленях и молит открыть глаза, почти невыносимо.

Рыдания сотрясают всё моё тело. Я уже знаю: она не поднимется. Не ответит. Не откроет глаза. Не сможет.

Она мертва.

— Я не успела… — выдыхаю я, не отпуская её лапу. Рохан бессильно склоняет голову, прижимаясь лбом к её шее. Его руки перепачканы кровью.

— Я не успела, Рохан. — От чувства вины к горлу подкатывает тошнота. — Я чувствовала, что что-то не так. Чувствовала… и всё равно не успела.

Он долго не двигается. Потом медленно поднимается, садится позади меня и молча притягивает к себе. Его руки крепко смыкаются вокруг меня, а тело заметно дрожит. Меня захлёстывает стыд. Это неправильно. Не меня сейчас должны утешать. Не я знала Фрелию. Не я её потеряла.

Я пытаюсь высвободиться, пытаюсь перестать плакать, но он только крепче прижимает меня к себе, уткнувшись лицом мне в шею. Я осторожно запускаю пальцы в его волосы и начинаю медленно гладить.

Когда он наконец нарушает молчание, голос звучит хрипло:

— Это не твоя вина. Но я найду того, кто сделал это. Найду… и оторву ему голову.

Над Рощей прокатывается рёв.

Я узнаю его сразу.

Дрогонах.

— Он почувствовал её смерть, — хрипло говорит Рохан. — Пусть они и не из одного клана, драконы Рощи живут по своим законам. Клановые драконы чтят их. Потеря любого из них…

Он не договаривает.

Дрогонах жил здесь рядом с ней.

Я поднимаю взгляд. Высоко над деревьями кружит Дрогонах, и в следующее мгновение в небо взмывает столб пламени. Почти сразу ему отвечают другие драконы. Один за другим. Их рёв полон такой скорби, что она отзывается болью у меня в груди.

Мы долго сидим молча, оплакивая величественное существо, которому так и не довелось стать матерью.

Матерью…

Я резко вскидываю голову.

— Рохан! Ты говорил, у неё было яйцо.

Словно в ответ впереди раздаётся тихое, едва слышное рычание. Мы оба поворачиваемся на звук. Оно повторяется.

Я осторожно выбираюсь из объятий Рохана и приподнимаю край крыла Фрелии.

У меня перехватывает дыхание.

На меня смотрят большие жёлтые глаза.

Скорлупа яйца уже растрескалась, и из неё выглядывает крошечный дракончик.

— Её детёныш… — хрипло произносит Рохан.

Я перевожу взгляд на Фрелию. Даже умирая, она накрыла малыша своими крыльями.

— Она защищала его до последнего… — всхлипываю я.

Рохан молча кивает, тяжело сглотнув.

Я снова смотрю на маленького дракончика. Он настороженно переводит взгляд с меня на Рохана.

— Всё хорошо, — тихо говорю я, когда он испуганно отползает глубже под крыло. Мы с Роханом осторожно приподнимаем его. — Выходи. Мы тебя не обидим.

Дракончик не шевелится.

— Иди сюда, — спокойно говорит Рохан.

После недолгого колебания малыш медленно выбирается из-под тела матери, словно доверившись его голосу. Оказавшись рядом с ней, он растерянно оглядывается и издаёт тихий, жалобный писк.

Я зажимаю ладонью рот, чтобы не разрыдаться. Мы с Роханом одновременно протягиваем к нему руки. Дракончик недоверчиво смотрит на нас, потом осторожно подходит на дрожащих лапах и обнюхивает наши ладони.

Когда его тёплый язычок касается моей кожи, сердце не выдерживает. Я бережно поднимаю его на руки и прижимаю к груди. Он едва достаёт мне до колен, но даже таким крохой оказывается неожиданно тяжёлым.

— Эльфийка, осторожнее. Детёныши бывают непредсказуемы, — негромко говорит Рохан.

Я смотрю на малыша. Его маленькие ушки подрагивают, а огромные жёлтые глаза неотрывно следят за мной. Я медленно опускаюсь на колени, не выпуская его из рук, и поднимаю взгляд на Рохана.

— Ему больно… — шепчу я.

Дракончик утыкается мордочкой мне в шею, и меня снова душат слёзы.

— Ему так больно, Рохан. Мы не можем оставить его здесь.

Рохан осторожно убирает прядь волос с моего лица.

— Знаю. Мне тоже тяжело. Но драконы Рощи — одна семья. О нём позаботятся другие. — Он смотрит на дракончика. — Я сам прослежу, чтобы он был в безопасности.

Потом его взгляд возвращается к Фрелии, и сердце болезненно сжимается от тоски, проступившей в его глазах.

— Нет, — тихо, но твёрдо говорю я.

Рохан удивлённо смотрит на меня. Потом на его губах появляется едва заметная, усталая улыбка.

— Вот, значит, когда ты решила показать характер?

Я всхлипываю, крепче прижимая дракончика.

— Он пойдёт с нами.

— Нет. Мы не заберём детёныша дракона. — Его голос становится жёстче. — Здесь его дом. Здесь ему будет лучше.

Я осторожно накрываю его ладонь своей.

— Пожалуйста, Рохан…

Он молчит несколько долгих секунд. Челюсти сжимаются.

— Нет.

Спаркс. Так я назвала маленького красного дракончика.

Он свернулся клубком у меня на коленях, пока мы ужинали. Рохан сидел рядом мрачнее тучи. С тех пор как мы вернулись из Рощи три дня назад и рассказали о смерти Фрелии и раненых драконах, он почти не разговаривал — только хмурился и ворчал. Тех, кто проник в Рощу, так и не нашли. Они исчезли бесследно, и никто не знал, сколько ещё драконов пострадало, сколько пропало и не исчезли ли вместе с ними яйца. Каждый раз, когда я возвращалась туда, меня встречали только боль и скорбь.

В ту же ночь Дрогонах предал тело Фрелии огню, отправляя её к Моране, чтобы она вечно парила в её небесах. Я стояла рядом, прижимая к груди Спаркса, и плакала, пока не погасло последнее пламя. Рохан всё это время молча стоял за моей спиной. Его присутствие удерживало меня на ногах.

— Он совсем безобидный, — тихо говорю я, поглаживая Спаркса.

— Ему место среди своих.

Я киваю.

— Да. Именно поэтому

— Эльфийка… — с предупреждением произносит Рохан.

Я опускаю взгляд на Спаркса. Он крепко спит, тихонько посапывая, и на его ноздре медленно надувается крошечный пузырёк.

— Я чувствую это, Рохан, — говорю я, проводя ладонью по его спине. Под пальцами перекатываются маленькие бугорки — будущие шипы. — Пока он рядом с тобой, ему ничто не угрожает.

Я беру Рохана за руку и осторожно кладу её рядом со Спарксом. Даже во сне дракончик тут же придвигается ближе и прижимается к его ладони.

— Видишь?

Рохан молчит.

— Фрелия первой подошла к тебе, когда мы прилетели в Рощу. Она признала тебя своим. Я почувствовала это сразу. Она доверяла тебе. И, думаю, хотела бы, чтобы именно ты позаботился о её детёныше.

Он отворачивается и тяжело вздыхает.

— Ты ведь и сам это знаешь.

— Ладно, — наконец бурчит он.

Я невольно улыбаюсь. Он замечает это, в глазах вспыхивает знакомый огонёк. Рохан берёт меня за подбородок и коротко, но жадно целует. По телу тут же разливается жар.

— Но теперь ты мне должна.

— Должна? — переспрашиваю я, пытаясь перевести дыхание.

— Конечно. И я знаю, как ты можешь со мной расплатиться.

Его взгляд медленно скользит по мне, и по спине пробегает дрожь.

— Рохан…

— Ты сама сказала, что хочешь меня. Скажи ещё раз.

Щёки вспыхивают.

— Я хочу тебя.

Уголок его губ приподнимается.

— Тогда сегодня ночью перестань убегать от меня.

Я тихо смеюсь, но улыбка быстро гаснет.

— Мне не нравится, когда ты говоришь о плате.

Он сразу становится серьёзным.

— Почему?

— Потому что это слишком похоже на сделку. Будто моё тело — расплата.

Несколько мгновений он молчит.

— Я просто дразнил тебя. Но больше так шутить не буду.

Я киваю.

— Другие Хозяева тоже начинали с шуток. А потом расплачивались рабынями и рабами, отправляя их в Подземелье.

Рохан медленно сжимает кулаки.

— Расскажи мне всё. Всё, что знаешь.

— Зачем?

— Потому что они умрут. Все до единого. — Я невольно вздрагиваю. Его взгляд становится жёстким, почти пугающим. — И твой Хозяин умрёт первым.

— Я… не просила тебя об этом.

Он долго смотрит мне в глаза.

— Ты доверилась мне. И для меня это не пустые слова. Теперь ты моя. Но и я — твой. Неужели ты думаешь, что люди, которые мучили тебя, смогут просто жить дальше? Нет. — Он медленно качает головой. — Они заплатят за каждую рану, за каждое прикосновение, за каждый раз, когда пытались сломать тебя. Они узнают, что значит навлечь на себя гнев Драконосвязанного.

Его ладонь ложится мне на шею. Большой палец бережно скользит по израненной коже, и Рохан притягивает меня ближе.

— Если придётся, я обращу в пепел весь этот мир. Но никому не позволю причинить тебе боль, Маленькая Шептунья. Никогда не сомневайся в этом.

От его слов у меня перехватывает дыхание. Они пугают своей беспощадностью, но вместе с тем дарят чувство, которого я никогда прежде не знала.

Безопасность.

Впервые рядом со мной человек, который не уйдёт. Не отвернётся. Тот, кто сам дал мне это обещание.

Я принадлежу ему не потому, что однажды оказалась в его руках. Между нами родилось нечто куда большее. То, во что я никогда не осмеливалась поверить. И рядом с ним наконец затихают самые страшные мысли, которые столько лет жили у меня внутри.

— Почему Маленькая Шептунья? — тихо спрашиваю я.

На этот раз первой тянусь к нему и легко касаюсь его губ своими. Поцелуй выходит коротким, почти робким, но в нём больше искренности, чем в любых признаниях. Рохан отвечает так же нежно. Его ладонь ложится мне на затылок, пальцы медленно перебирают мои волосы.

Какое странное чувство — самой решиться на это. Самой сделать первый шаг. Мне хочется запомнить его. Особенно сейчас, когда Игры уже близко и никто не знает, что ждёт нас впереди. Впервые в жизни я сама выбираю, а не позволяю выбирать за себя.

— Потому что ты всё время что-то шепчешь, — с улыбкой отвечает он. — Моим драконам. Лошади. Даже самой себе, хотя, кажется, не замечаешь этого. — Кончиками пальцев он проводит по острому кончику моего уха. — У тебя должно быть настоящее имя. Не то, что тебе дали другие. То, которое ты выберешь сама. Ты маленькая, но в тебе горит огонь. Я обещал помочь ему разгореться. Пусть всё начнётся с имени.

Сердце сжимается так сильно, что становится трудно дышать.

— Рохан… — едва слышно произношу я.

В этот самый миг Спаркс громко чихает у меня на коленях, и вслед за чихом вырывается тоненький язычок пламени.

— Да чтоб тебя! — Рохан поспешно отдёргивает руку, а Спаркс, как ни в чём не бывало, сладко потягивается и довольно задирает хвост.

Я не выдерживаю и расхохатываюсь.

— Это уже второй дракончик, который пытается тебя подпалить.

— Они явно что-то задумали, — бурчит Рохан, с подозрением глядя на Спаркса. — Сговорились извести меня.

— Правда? — смеюсь я ещё сильнее.

— Именно. Вот увидишь, однажды они всё-таки меня поджарят.

Я падаю на спину, задыхаясь от смеха. Спаркс тут же забирается ко мне на грудь, устраивается поудобнее и с серьёзным видом заглядывает мне в лицо.

— Совсем не смешно, — ворчит Рохан.

Но, отвернувшись, всё равно не может скрыть улыбку.

— Когда всё начнётся? — спрашиваю я Тофу, плотнее закутываясь в одеяло. Под ним на мне простое чёрное платье — подарок Рохана. Он признался, что заказал его ещё до нашей поездки в Рощу.

Я тогда не смогла сдержать улыбку. Оно совсем простое, но почему-то стало одним из моих любимых.

— Скоро, — отвечает Тофа. — Осталось немного подождать.

Я киваю и перевожу взгляд на кромку леса. Мы сидим на холме, откуда хорошо виден вход в Рощу. Сегодня день Благословения. Те, кто пришёл посмотреть, остаются здесь, а те, кто хочет попытать удачу и стать Драконосвязанным, входят в Рощу.

Мой взгляд цепляется за детей. Рохан что-то строго выговаривает Люкке, а рядом с мальчиком стоит его мать, Мейри.

Рохан предупреждал её, что Люкке непременно попытается пробраться сюда. Похоже, она не восприняла его слова всерьёз.

— Им будет больно? — спрашиваю я.

Тофа качает головой.

— Нет. Драконы просто отвергнут их. Но после того, что случилось с Фрелией и другими, взрослые теперь идут вместе с детьми. На всякий случай.

— Уже известно, как им удалось убить её?

— Я случайно услышала разговор Калиана с Роханом и Калдаром. Рядом с Фрелией нашли осколки стекла.

— От чего?

— Похоже, разбился сосуд с зельем. Тем самым, которым усыпляют драконов.

— Ночной Угар?

Она мрачно кивает.

К счастью.

— Если они ушли без неё, ещё не значит, что так и было задумано.

Я молча соглашаюсь.

Крепче прижимаю к себе Спаркса, укутанного в мой плащ. Он мирно сопит у меня на коленях.

— Рохан говорил, что Фрелия успела спрятать его под крылом?

— Да. Он уверен, что именно так она спасла ему жизнь.

Грудь болезненно сжимается. Даже в последние мгновения Фрелия думала не о себе, а о своём детёныше. Она закрыла его собой. И теперь я сделаю всё, чтобы исполнить её последнюю волю.

— Это несправедливо.

— Несправедливо, — тихо повторяет Тофа, поглаживая Спаркса по голове. — Калиан был вне себя. Давно не видела его таким.

— Он тяжело переживает её смерть.

— Да, только никому этого не показывает. Всё держит в себе, — тихо отвечает она, подтягивая колени к груди и опираясь на них подбородком.

Она смотрит туда, где Калиан стоит рядом с Роханом. Вместе они готовят детей к походу в Рощу: проверяют, все ли собрались, раздают бурдюки с водой, что-то объясняют. Чуть поодаль их ждут Адора, Калдар и Олаф.

Неподалёку Доркин негромко разговаривает с Сигрид. Они стоят так близко, что почти касаются друг друга лбами. Ещё дальше молча ждут Варан, Дуррук и Караг. Лица скрыты масками, отчего они выглядят ещё суровее.

— Калиан кажется хорошим человеком, — говорю я. — По крайней мере, ко мне он всегда относился по-доброму.

— Он лучший человек из всех, кого я знаю. Только сам никогда в это не поверит.

— Может, именно ты сможешь его в этом убедить.

Тофа невесело усмехается.

— Я пыталась. Много раз. Но он каждый раз держал меня на расстоянии. — Она ненадолго замолкает. — Я люблю его.

Я удивлённо поворачиваюсь к ней. Она встречает мой взгляд печальной улыбкой.

— Он знает?

Она пожимает плечами, не сводя глаз с Калиана.

— Я никогда не говорила ему об этом прямо. Но, думаю, он и без слов всё понимает. Я столько раз пыталась показать ему свои чувства. Только… он не хочет их принимать.

— Тофа…

Она тихонько шмыгает носом. Я придвигаюсь ближе и осторожно обнимаю её за плечи. Это непривычно — утешать кого-то. Но видеть её такой мне невыносимо. Она стала моей подругой.

— После того, что устроила Дарсия, он увёл меня оттуда. Тогда мне так хотелось, чтобы он просто обнял меня. Мне было больно. Страшно. Я злилась. Мне просто нужна была его любовь. Если бы он мог ответить на мои чувства, он бы не оттолкнул меня. Но каждый раз, когда я делаю шаг к нему, он делает шаг назад. В тот вечер было так же. Я сама его поцеловала. Впервые перестала скрывать, что чувствую. И знаешь, что он сделал?

— Что? — тихо спрашиваю я.

По её щеке скатывается слеза.

— Осторожно отстранил меня. Сказал, что я устала и мне лучше пойти спать. В ту ночь я проплакала до самого рассвета.

Я крепче прижимаю её к себе.

— Я люблю его. Так сильно, что иногда кажется, сердце не выдержит. Но я больше не знаю, сколько ещё смогу жить этой надеждой. Как можно соперничать с женщиной, которую он потерял? Нет… с женщиной, которую он до сих пор любит.

Я вспоминаю, как однажды Рохан рассказал мне, что Калиан потерял любимую.

— Мне очень жаль, Тофа. Это, должно быть, ужасно.

Она поворачивается ко мне и сквозь слёзы улыбается.

— Наверное, нам просто не суждено быть вместе.

Она быстро вытирает лицо и поднимается.

— Всё. Хватит себя жалеть. Лошади сами себя не накормят.

— Тофа…

— Правда, всё хорошо. Увидимся позже.

Я молча провожаю её взглядом. На холм продолжают стекаться люди, а у меня всё не выходит из головы её признание.

С самого моего появления здесь Тофа была рядом. Помогала, поддерживала, стала моей первой настоящей подругой. И видеть её такой больно.

Я снова смотрю на Калиана, невольно думая, можно ли хоть как-то им помочь. Но в этот момент замечаю, что он сам не сводит глаз с уходящей Тофы.

Неожиданно со стороны запада доносится протяжный звук рога. Все вокруг одновременно поворачиваются на этот звук.

— Уже через несколько дней… — тихо произносит кто-то из клана.

— Так скоро…

— Вместо того чтобы защищать Рощу, мы должны играть в игры короля.

— А у нас есть выбор? Хочешь умереть?

Игры.

Я крепче прижимаю к себе Спаркса.

До них осталось всего несколько дней.

Я вряд ли переживу Игры. Я поняла это ещё в тот день, когда Рохан сказал, что мне придётся в них участвовать. Тогда я смирилась с тем, что умру.

Но теперь всё иначе. Теперь, когда между нами с Роханом появилось то, о чём я никогда не смела мечтать, я больше не хочу умирать. Я хочу жить. Хочу узнать, какой может быть жизнь, если ты свободен.

Кто-то садится рядом, вырывая меня из мыслей. Вместе с ним приходит знакомый запах дыма, кожи и костра.

— Слышала рог? — спрашивает Рохан.

Он даже не пытается скрыть напряжение.

— Осталось всего несколько дней. — Он смотрит куда-то вдаль, так крепко сжав кулаки, что белеют костяшки. — Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Я киваю. Мы оба понимаем, что он не властен над тем, что ждёт нас на Играх. И всё же его слова согревают меня. Возможно, сейчас они нужны ему не меньше, чем мне.

Он шумно выдыхает, и плечи чуть заметно расслабляются.

— Готова к Благословению Рощи?

— Думаю, да.

Рохан поправляет одеяло у меня на плечах. Замечает Спаркса, свернувшегося клубком на моих коленях, недовольно хмыкает и снова переводит взгляд на лес.

— Почему остальные твои драконы никогда не прилетают в Рощу?

— Их бы здесь приняли. Но драконы Рощи и клановые драконы живут по-разному. Лучше не сводить их вместе. Иначе без стычек не обойдётся.

Я понимающе киваю.

— А как ты решаешь, какие драконы становятся частью твоего клана?

Он усмехается.

— Никак. Это не нам решать. Они сами выбирают, за кем идти. Поэтому у каждого Драконосвязанного своё число драконов. — Он ненадолго замолкает. — Когда Дрогонах признал меня, несколько драконов последовали за ним в лагерь. Потом стали прилетать другие. Одни искали защиты, других привлекало общество сородичей. А кто-то так и остался жить в Роще. Как тот дракон, которого мы нашли в сети.

— Думаешь, он был из Рощи? Кажется, ты уже говорил об этом.

— Не уверен. Но диким он точно не был. Они ведут себя совсем иначе. И дракона из Рощи я бы тоже сразу узнал.

— Почему?

Спаркс тихонько поскуливает во

— Потому что дракон из Рощи, даже если бы мы освободили его из сети, всё равно попытался бы нас убить.

Я удивлённо хмурюсь.

— Правда? А мне тогда показалось… он просто успокоился.

— Именно. Вспомни дикого дракона у Ямы. Да, он был голоден. Но дело не только в этом. Дикие драконы никому не доверяют.

Я задумчиво глажу Спаркса по спине.

— Тогда почему тот дракон пошёл за вами?

— Потому что больше ему некуда было идти. — Рохан пожимает плечами. — Думаю, он спасался от тех, кто поймал его в сеть. Потом увидел одного из моих драконов и полетел следом. Наш лагерь ближе всех к Роще, так что это было самым безопасным местом.

Я медленно киваю.

— Значит, мы так и не узнаем, кто расставил ту сеть?

Рохан отвечает не сразу.

— Скорее всего, нет.

Я опускаю взгляд и медленно глажу Спаркса по спине.

— Я помогу всем, чем смогу. Надеюсь, ты это знаешь.

Я поднимаю на него взгляд и замечаю, как он тяжело сглатывает.

— Знаю.

Спустя некоторое время те, кто вошёл в Рощу, возвращаются. Все целы, но нового Драконосвязанного среди них нет. Ни один дракон не признал нового хозяина.

Разочарование читается на лицах тех, кому не повезло. Их хлопают по плечу, подбадривают и напоминают, что через год можно попробовать снова.

Вскоре над Рощей прокатывается драконий рёв. Я оборачиваюсь на звук. Верхушки деревьев начинают раскачиваться, и над лесом один за другим появляются драконы. Сначала синие, потом зелёные, следом несколько красных — при виде них сердце болезненно сжимается от воспоминания о Фрелии. Последним прилетает чёрный дракон. Белых среди них нет.

Я не могу отвести взгляд. Ещё год назад я лежала на грязном картофельном мешке, стараясь стать как можно незаметнее, чтобы Хозяин не вспомнил обо мне. А теперь сижу здесь и вижу всё это собственными глазами.

Драконы собираются перед Рощей, кружат над поляной, перекликаются, перелетают с места на место. Драконы Драконосвязанных держатся поодаль и лишь наблюдают.

— Что происходит? — спрашиваю я Рохана.

Он смотрит на Дрогонаха, стоящего последним.

— Следят, чтобы всё прошло спокойно. Если кто-нибудь затеет драку, они вмешаются. — Он кивает в сторону стаи. — И выбирают себе пару.

Я удивлённо хмурюсь.

В этот момент красный дракон начинает кружить перед синим, который немного крупнее его. Он описывает круг за кругом, высоко подняв хвост. Я невольно подаюсь вперёд. Никогда прежде такого не видела. Синий спокойно наблюдает за ним. Красный останавливается напротив, широко расправляет крылья и несколько раз медленно взмахивает ими.

— Хвастается крыльями, — тихо поясняет Рохан.

— Зачем?

— Чем больше размах, тем внушительнее выглядит дракон.

— И это действительно важно?

Рохан усмехается.

— Кто их разберёт.

Я улыбаюсь.

— Всё равно красиво. Я и не знала, что драконы умеют ухаживать друг за другом.

По холму прокатываются радостные крики. Я вздрагиваю и оборачиваюсь, но Рохан уже притягивает меня к себе, усаживая между своих ног. Спаркс даже не просыпается.

— Это не ухаживания, Маленькая Шептунья, — шепчет он мне на ухо.

— Нет?

Я пытаюсь повернуться, но он мягко придерживает меня за подбородок.

— Они показывают самкам, кто сильнее.

— А потом?

Красный дракон бросается на синего. Они сталкиваются с громким рыком и, сцепившись, катаются по земле. Почти сразу вокруг вспыхивают другие поединки.

— Победитель получает самку.

Щёки мгновенно вспыхивают. Один из драконов взбирается на самку, и я поспешно отвожу взгляд. За спиной тихо смеётся Рохан.

— Забавно. Драконов ты стесняешься, а со мной той ночью совсем не стеснялась. Помнишь, что ты со мной делала?

— Рохан, — смущённо бормочу я..

— Ты так хорошо приняла меня, да? Ты так прекрасно приспособилась, и сегодня ночью ты сядешь на Драконосвязанного и оседлаешь его. Твои маленькие руки будут царапать мою грудь от удовольствия, и ты примешь то, что я дам, да?

Моя грудь вздымается, возбуждение закипает в животе. Это чувство всё ещё ново для меня, но я приветствую его с Роханом.

— Ты примешь всего меня снова? — рычит он мне в ухо, мягко покусывая кончик, и я ахаю.

— Я приняла всего тебя в прошлый раз.

— Приняла. — Его голос падает от желания, и с моих губ срывается лёгкий стон.

— Иди и положи дракона в палатку, — говорит он, вставая и поднимая меня с собой.

Раздаётся ещё больше криков, драконы рычат, а затем одежда снимается, люди опускаются на землю, не заботясь о зрителях. Вокруг раздаются стоны и всхлипы.

Рохан хватает меня за подбородок и поднимает мои глаза к своим. Они горячие, почти светятся в темнеющем небе.

— Многие этой ночью подарят жизнь новым детям, — тихо говорит он. — Так Роща встречает весну. Так начинается новая жизнь.

— Правда?

— Да, но я не буду трахать тебя, чтобы ты забеременела сегодня ночью, Маленькая Шептунья, однако… — Он опускает голову, касаясь губами моих. — Я всё равно буду трахать тебя потому, что ты моя.

Я укладываю Спаркса в его маленькую самодельную лежанку у огня, убедившись, что согретый нами с Роханом камень лежит на месте.

Меня переполняет волнение, но вместе с ним приходит и сладкое предвкушение. В животе приятно замирает, а между ног ощущается влажное тепло. Я едва узнаю себя такой, но мне нравится эта новая я. Мне нравится это желание. Нравится предвкушение. Хочется удержать эти чувства, не отпускать их как можно дольше. Бросив взгляд на полог палатки, я подхожу к столу и беру оставленный там напиток. Рохан сказал, что он предотвратит беременность, и я выпиваю его одним глотком.

Я всё равно буду трахать тебя потому, что ты моя.

Я дрожу, чувствуя, как жар растекается по всему телу. Касаюсь лба. Кожа пылает. Бросив последний взгляд на Спаркса, выхожу из палатки и жду Рохана, как он велел. Вдалеке один за другим раздаются стоны, затем слышится торжествующий рёв. Воздух звенит от напряжения. Оно густое, пьянящее. От этого ощущения я невольно сжимаю бёдра, пытаясь унять сладкую ноющую тяжесть, пока жду Рохана. Впрочем, ждать приходится недолго. Он стоит примерно в двадцати шагах от меня, слегка склонив голову. Руки свободно опущены вдоль тела, но в его позе нет ни капли расслабленности. Я вижу это в его глазах. Потребность. Желание. Жажду. Потому что сама чувствую то же самое. Мы молча смотрим друг на друга, словно намеренно оттягивая неизбежное. Я и не подозревала, что можно испытывать настолько сильное желание. И теперь хочу отдаться ему без остатка.

— Ро…

— Тихо. — Его голос хлещет, словно удар кнута, и я

— Ты знаешь лес у нас за спиной? Я киваю. — Не говори. Просто кивни. — Я снова киваю. — Сейчас ты побежишь туда и попытаешься спрятаться от меня. Поняла? И запомни: когда я тебя найду, а это будет именно когда, а не если, я не стану сдерживаться. Не так, как в прошлый раз. Сегодня я не смогу. Я бросаю взгляд на лес за палаткой и сжимаю кулаки. — Поняла? Я киваю. — Ты этого хочешь? Я снова киваю. — Хорошо. — На его губах появляется хищная улыбка. — Тогда чего ты ждёшь? Я замираю, когда он делает шаг ко мне. Медленный, уверенный, полный силы. — Беги.

Я бросаюсь прочь, огибаю палатку и скрываюсь среди деревьев, чувствуя на себе взгляд охотника. Лунного света едва хватает, чтобы различать дорогу, и от этого страх становится только сильнее. Он растекается по телу, пока я пробираюсь между деревьями, то и дело оглядываясь, пытаясь увидеть Рохана. Но его нигде нет. И вдруг из темноты доносится тихий смех. По коже пробегает дрожь, дыхание сбивается. Я ищу глазами место, где можно укрыться, но вокруг лишь стволы и тени. Смех звучит снова. Я резко оборачиваюсь, всматриваясь в темноту. Слева хрустит ветка. Я поворачиваюсь на звук. Никого. — Тебе стоит бежать быстрее. Из груди вырывается испуганный вскрик, и я снова бросаюсь вперёд. Быстрее. Сердце колотится так сильно, что отдаётся в ушах.

Впереди замечаю огромное дерево с низкой веткой и устремляюсь к нему, но новый хруст совсем рядом заставляет меня остановиться. Медленно, очень медленно я оборачиваюсь. Сердце грохочет в груди, даже собственное дыхание кажется слишком громким. Он здесь. Стоит между двумя деревьями и молча смотрит на меня. Ждёт. Я делаю шаг назад. Он делает шаг вперёд. Охотник, преследующий добычу. Меня. Его тело напряжено, мышцы перекатываются под кожей. Он вновь сокращает расстояние между нами. Я отступаю и понимаю, что ему нравится моя реакция. Он идёт быстрее. Я пячусь, уже не разбирая дороги, пока спиной не врезаюсь в ствол дерева.

Поднимаю взгляд, и по позвоночнику пробегает холодок. Я тянусь к ветке над головой, но тихо ахаю, когда его руки упираются в ствол по обе стороны от меня, заключая меня в ловушку. Сквозь прорези маски я встречаюсь с его взглядом. Лес тонет во мраке. Лишь луна льёт холодный свет сквозь ветви. Но его фиолетовые глаза сияют сами по себе. Он тяжело дышит. Я тоже. Страх переплетается с желанием, и по телу разливается обжигающий жар. Он склоняется ко мне, и его дыхание касается моей щеки. — Я поймал тебя, Маленькая Шептунья. Теперь ты в моей власти. Здесь никто не сможет меня остановить. Неужели ты всё ещё надеешься, что тебя спасут? Уже слишком поздно. Я тихо всхлипываю, впиваясь пальцами в грубую кору. — Что ты со мной сделаешь? — шепчу я. Мне страшно. Но желание оказывается сильнее страха.

Он издаёт глубокий смешок, его руки скользят по обе стороны от меня, пока не добираются до моей талии, затем разворачивают меня лицом к дереву.

— Я хочу всего, — рычит он, поднимая моё платье и проводя рукой по изгибу моей задницы. — Я хочу быть внутри тебя во всех смыслах, я хочу видеть свой след на твоей коже, я хочу, чтобы ты думала только обо мне, как я думаю только о тебе. Хотела меня так, как я хочу тебя. Блядь, нуждалась во мне так, как я нуждаюсь в тебе.

Я ахаю, когда его рука скользит между моих бёдер, он стонет, раздвигая меня и проводя пальцем по влаге там.

— Ты даже не представляешь, что со мной творишь. Во что меня превратила, — рычит он с едва сдерживаемой яростью, опускаясь передо мной на колени. — Ты покорила Драконосвязанного. И теперь мы оба заплатим за это, пока не сгорим дотла.

Он шлёпает меня по заднице, а затем пожирает меня заживо.

— Б-боги, — заикаюсь я, удовольствие разливается по мне, когда я чувствую его язык, и я извиваюсь. Это приятно. Очень приятно. — Рохан.

Я пытаюсь отстраниться, и он рычит:

— Нет, стой здесь, поняла?

— Д-да. — Рохан стонет в меня, оттягивая мои бёдра назад для лучшего доступа. — Подними ногу. — Я делаю так, и он обхватывает рукой моё бедро, поднимая его, пока оно не оказывается согнутым между мной и деревом. — Чёрт, — стонет он, когда я стону, пытаясь удержаться. — Я хочу, чтобы твой вкус всегда был у меня на языке. Я хочу есть твою маленькую киску на завтрак, обед и ужин. Чёрт, я хочу есть её как закуску. Ты позволишь мне владеть ей, да?

Я стону.

Он кусает мою задницу.

— Отвечай. Я могу владеть ей, да? В любое время, в любом месте?

— Т-ты можешь владеть ей, — выдыхаю я, голова кружится от удовольствия, взмывающего внутри меня. Это слишком много и слишком быстро.

— В любое время и только я.

— Д-да, — я нерешительно прижимаюсь к нему, но когда он стонет, я делаю это с большей уверенностью.

Я сама себя не узнаю, но рядом с ним, в эту ночь, чувствую себя по-настоящему свободной. Будто могу без страха отдаться чёрному пламени, пылающему во тьме.

Я хочу большего.

— Рохан… пожалуйста.

— Так вежливо, всегда так, блядь, вежливо, даже когда ты капаешь на мой язык. — Он засовывает два пальца в меня, и я кричу, тянусь к нему.

— Нет. Руки перед собой, или я остановлюсь.

Мои руки мгновенно касаются дерева, и он одобрительно стонет.

— Хорошо, маленькая Эльфийка, — хрипит он, вводя и выводя пальцы, чередуя их с ртом. — Посмотри, какая ты послушная. Посмотри, как хорошо ты выполняешь приказы. — Он сгибает пальцы и касается чего-то внутри меня, и мои ноги почти подкашиваются. — Это твоя награда, твой приз, как и то, что ты моя.

Он внезапно встаёт с рыком и врывается в меня.

Я кричу, впиваясь в дерево, и он кусает мою шею, его руки хватают меня повсюду. Мои волосы, мою грудь, мои бёдра, мою киску. Я чувствую его везде, ощущаю везде, и я

— Боги, что ты со мной делаешь, — цедит он, ни разу не сбавляя темпа, и я теряюсь в этом. Теряюсь в нём, пока он целует мою шею, хрипя и рыча, его мощное тело входит в меня.

Он не брал меня так, и я хочу большего. Жестокость этого, такая первобытная, такая грубая, будто я не маленькая и уязвимая, а та, кто может принять его. Всего его и всё, что он может предложить.

Его голова рядом с моей, и я вижу маску, вижу кости там, и зная, что я не могу видеть его должным образом, это усиливает моё удовольствие, страх неизвестности. Когда он подносит пальцы к моему клитору, растирая кругами, удовольствие переполняет меня, и я сжимаюсь вокруг него и кончаю.

Он издаёт удовлетворённый стон, проводя меня через это.

— Чёрт, да, вот так. — Он не останавливается, он продолжает давать мне всё, пока я переживаю это.

Я прислоняюсь головой к дереву, тяжело дыша, пот выступает на затылке. Рохан приостанавливает толчки, но не даёт мне передышки.

— Ты ещё не закончила.

Прежде чем я понимаю, его рука в моих волосах, он разворачивает меня, опуская нас на землю. В следующее мгновение я нависаю над его членом, его руки на моей талии.

— Чёрт, — шипит Рохан, как только опускает меня на него, и я опираюсь на его грудь, мои волосы падают по обе стороны. Он смотрит вниз. — Дай посмотреть. Чёрт, дай посмотреть. Сейчас же.

Дрожащей рукой я поднимаю платье, показывая то место, где мы соединены, и он входит в меня, будто не может сдержаться, заставляя меня ахать от того, как полно я себя чувствую.

— Посмотри на себя, Маленькая Шептунья, посмотри, как ты принимаешь всего меня. — Я смотрю, мои ногти впиваются в него.

— Я приняла всего тебя, — выдыхаю я.

— Да, ты, блядь, приняла, — говорит он хрипло. — Теперь скачи на мне.

Я нерешительно качаюсь вперёд, заставляя его запрокинуть голову, маска соскальзывает от того, как он её сдвинул, и его хватка на моих бёдрах почти болезненна.

— Продолжай, — хрипит он, его тёмные глаза встречаются с моими. — Быстрее, вот так. — Я приподнимаюсь, пытаясь поймать ритм. — Вот так. Чёрт. Продолжай. — Его бёдра входят в меня, и я стону, глаза закрываются, когда он касается чего-то нового внутри меня. — Твоя киска примет мою сперу, — цедит он, ускоряясь. — Все до капли. — Толчок. — Всё, что я тебе дам. — Толчок.

Я отталкиваюсь от него, Рохан входит, когда я опускаюсь. Наши стоны и крики эхом раздаются вокруг, и звук хлопающей кожи непристойный, грязный, и мне нравится это.

Мне так нравится это, что хочу этого снова и снова.

Я хочу чувствовать себя живой, я хочу чувствовать удовольствие, я хочу чувствовать его внутри себя.

— Рохан, — удаётся мне простонать, мои руки царапают его, и он скрипит зубами, сухожилия выступают на шее, когда он запрокидывает голову, теряя контроль.

— Ты останешься со мной навсегда, никто не заберёт тебя у меня. — Я ахаю, мой живот напрягается, адское пламя готово вспыхнуть. — Никто, Маленькая Шептунья. Никто. — Толчок. — Не. — Толчок. — Заберет тебя у меня.

Я наклоняюсь вперёд, не в силах больше держаться, когда он вколачивается в меня, и очередной оргазм сотрясает меня, когда я стону в его шею. Его бёдра входят, раз, два. На третий раз он замирает, рука на затылке, удерживая меня там, пока его семя изливается в меня.

— Чёрт. — Он проводит рукой между моих ног, чувствуя, где он находится, затем поднимается к моему клитору, и я вздрагиваю от того, как чувствительна я стала. — Ты так хорошо принимаешь меня.

Я что-то неразборчиво отвечаю, не в силах произнести слова, и он смеётся, сжимая мои волосы и отрывая меня от своей шеи.

Мои затуманенные глаза встречаются с его, и он прижимается губами к моим, поцелуй собственнический и доминантный. Я извиваюсь, сжимаясь вокруг его длины, когда он пытается снять меня с себя.

— Не готова отпустить меня? — бормочет он, снова укладывая моё лицо в свою шею и нежно покачивая меня над ним.

Я стону.

— Я-я не знаю, почему я такая жадная.

— Жадная? — шипит он, двигая меня быстрее, и я слышу наши смешанные выделения, мои щёки краснеют. — В тебе нет ничего жадного, — стонет он. — Ты хочешь, чтобы мой член оставался в тебе? Так и будет.

— Но почему я хочу, чтобы он был там всё время? — Я сажусь, глядя на него, сбитая с толку, но наслаждаясь ощущением его внутри.

— Потому что ты наконец встретила меня. Теперь будь хорошей девочкой и продолжай, пока мы не узнаем, сколько раз ты ещё сможешь кончить.

Я прикусываю губу и, не успевая опомниться, снова надеваю маску ему на лицо.

— Да, Драконосвязанный.

Я наблюдаю за Роханом и остальными Драконосвязанными. Другие кланы разъехались ещё несколько часов назад, чтобы встретить своих вождей. Сегодня Драконосвязанные выглядят иначе. Не напряжёнными, как обычно, а мрачными. Вскоре снова раздаётся рог, возвещая начало Игр. Я стараюсь не думать об этом и отвлекаюсь на ноющую боль между бёдер после прошлой ночи.

Щёки вспыхивают от одних только воспоминаний. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько живой. Настолько желанной. Нет… нужной. Прошлой ночью мы оба словно боялись, что это счастье вот-вот закончится, и потому не могли отпустить друг друга. И, возможно, не зря.

Мне до сих пор не верится, что кто-то мог желать меня так сильно. Что кто-то не мог мной насытиться, снова и снова заключал меня в объятия до самого рассвета, засыпая лишь затем, чтобы проснуться и потянуться ко мне снова.

Всё, что я прежде знала о близости, было связано с болью. Я видела лишь принуждение, а не любовь. Но рядом с Роханом мне ни разу не было страшно. Он всегда спрашивал, чего хочу я, и никогда не переступал эту границу. Он позволял мне выбирать.

И всю ночь я выбирала его.

Словно почувствовав мой взгляд, Рохан оборачивается. Его глаза скользят по мне, задерживаются на моих пылающих щеках, и на губах появляется довольная усмешка.

Я закусываю губу. Будь он птицей, сейчас непременно распушил бы перья от гордости.

Как такой могучий Драконосвязанный вообще мог захотеть меня?

Справа раздаётся недовольное ворчание. Дрогонах выпрямляется и сверлит Спаркса единственным глазом.

— Он же совсем кроха, Дрогонах.

И правда. Он едва достаёт ему до лодыжки. Хотя… есть ли у драконов лодыжки?

— Не вредничай.

В ответ раздаётся сердитый рык.

Спаркс тут же повторяет попытку, и хвост снова бесцеремонно отпихивает его.

— Теперь он один из нас. Когда подрастёт, тебе придётся научить его летать.

От этой мысли я невольно улыбаюсь. Какой же ворчун из него получится.

Дрогонах ещё раз отталкивает Спаркса хвостом, а потом демонстративно отворачивается. Если бы драконы умели всем своим видом показывать, что им всё это смертельно надоело, сейчас Дрогонах был бы непревзойдённым мастером.

Я наблюдаю, как Спаркс пятится назад. Его хвост торчит трубой, лапки нетерпеливо перебирают землю. Вдруг он срывается с места, отталкивается задними лапами и запрыгивает прямо на основание драконьего хвоста.

Дрогонах раздражённо рычит и резко оборачивается. Спаркс кубарем валится на спину, смешно задрав лапы кверху.

Дракон склоняет голову так низко, что его огромные челюсти нависают прямо над малышом. Одним движением он мог бы перекусить его пополам.

Вместо этого он шумно выпускает вокруг Спаркса кольцо дыма и сердито рычит, словно отчитывая непослушного детёныша. Я делаю вид, будто ничего не замечаю, когда Дрогонах осторожно подталкивает его носом, помогая подняться на лапы, а затем будто невзначай обвивает хвостом, укрывая от всего мира. При этом сам упрямо смотрит в сторону, высоко задрав голову, словно происходящее его совершенно не касается.

Я прикрываю рот ладонью, сдерживая смех.

— Что-то тебя рассмешило, Маленькая Шептунья? — Рохан оказывается рядом, берёт меня за подбородок и приподнимает моё лицо. Его большой палец касается моих губ, стирая улыбку лишь для того, чтобы она появилась снова.

— Дрогонах делает вид, что терпеть не может Спаркса, а сам уже к нему привязался. — Я задумчиво склоняю голову. — Совсем как его Драконосвязанный.

Он тихо фыркает.

— Не говори ерунды. Я вовсе его не ненавижу. Просто однажды этот маленький негодник попытается прикончить меня во сне.

Я смеюсь и провожу пальцами по новой косичке, которую заплела ему утром.

— Их уже так много.

Он перехватывает мою руку и прижимается губами к моим пальцам.

— Двадцать три.

— Что?

— Двадцать три косички.

Я удивлённо распахиваю глаза.

— Ты их сосчитал?

— Конечно. — Он смотрит на меня так, словно удивляться здесь нечему. Я перевожу взгляд на его волосы. Маленькие косички, которые я заплела вдоль висков, собраны на затылке, а остальные волосы свободно падают на плечи.

Я качаю головой.

— Хотя бы позволь мне расплести старые и заплести их заново. Теперь у меня получается гораздо лучше.

— Нет.

— Но…

— Нет. — Я обиженно надуваю губы, и его взгляд тут же задерживается на них. — Не делай так.

— Как?

— Не смотри на меня с такими губами.

Я хмурюсь.

— С какими?

— Надутыми.

— Почему?

— Потому что тогда я перестаю соображать.

Он говорит это так серьёзно, что я невольно улыбаюсь.

Поднявшись на цыпочки, я притягиваю его к себе и целую.

— Так легче?

— Немного.

Он улыбается прямо в поцелуй, но раздражённый рёв Дрогонаха заставляет нас отстраниться.

— Похоже, он уже хочет отправляться, — говорю я, глядя, как Дрогонах удерживает Спаркса на своём животе, прижимая его лапой, пока малыш извивается и жалобно попискивает.

Мне не терпится увидеть лица остальных, когда они познакомятся с ним.

— Повернись.

Я поворачиваюсь, и Рохан собирает мои косы, закрепляя их высоко на затылке, чтобы они не мешали в дороге.

Каждый раз, когда его пальцы касаются моих волос, мне становится спокойно.

— Готово.

Я оборачиваюсь и ощупываю затылок. Взгляд падает на его предплечье, и мои глаза удивлённо расширяются.

— Ты перевязал мои волосы своей лентой?

— Ещё одна вещь, которую ты у меня забрала.

Я улыбаюсь и провожу ладонью по его предплечью. Я ни разу не спросила, почему на его коже нет чешуи, как у остальных Драконосвязанных. Когда от моего прикосновения он сначала замирает, а потом понемногу расслабляется, я понимаю, что не хочу касаться этой темы и омрачать этот миг.

— Спасибо.

Он внимательно смотрит на меня, словно ждёт вопроса, но вместо этого берёт меня за руку.

— Поехали домой.

Домой.

От одного этого слова внутри становится тепло.

— Здесь больше никого не осталось? — спрашиваю я, подхватывая Спаркса. Тот скалит крошечные молочные зубы на невозмутимого Дрогонаха, прежде чем Рохан помогает мне забраться ему на спину.

Утро ещё прохладное, поэтому я плотнее укутываю Спаркса в плащ. Рохан садится позади меня и провожает взглядом остальных Драконосвязанных, один за другим взмывающих в небо.

Ветер играет моими косами. Маленькие и большие, они кажутся короче, потому что Рохан высоко собрал их на затылке. Я задумчиво перебираю одну из них, и взгляд невольно останавливается на пряди волос, вплетённой в поводья, которые он держит. Я вспоминаю, что она означает.

Сердце начинает биться чаще.

— Рохан? У тебя найдётся нож? Мне всего на минуту.

Он настораживается, но всё же протягивает мне небольшой кинжал. Он очень похож на тот, с которым я тренировалась.

— Спасибо.

Я подношу лезвие к одной из кос на затылке и одним движением срезаю её.

— Что ты делаешь? — резко спрашивает Рохан, сразу же забирая у меня кинжал.

Я снимаю завязку с другой косы и перевязываю срезанный конец, после чего зажимаю косу в ладони.

— Зачем?

Я беру его за руку и осторожно привязываю косу к его запястью.

— Я не хочу вплетать её в поводья. Там место волосам твоей матери. — Я чувствую, как он замирает. — Но я хочу, чтобы частичка меня всегда была рядом с тобой. Пусть мои волосы оберегают тебя во время Игр.

— Эльфийка…

— Пожалуйста, Рохан. — Закончив узел, я поднимаю на него взгляд. — Пожалуйста, прими мой дар.

— А что останется у тебя? — тихо спрашивает он, не сводя глаз с повязанной на запястье косы.

— У меня будешь ты. Разве этого мало?

Он поднимает на меня взгляд.

— Этого более чем достаточно. И я всегда буду рядом с тобой.

Я улыбаюсь и отворачиваюсь.

— Значит, договорились.

— Договорились, — тихо отвечает Рохан, обнимая меня за талию. — Готова лететь?

Мы оба в последний раз оглядываем Рощу. Вдалеке раскатываются драконьи рёвы, от которых дрожат деревья. Мне тяжело покидать это место, а тревога за тех, кто остаётся, всё сильнее сжимает сердце.

— А если они вернутся? Если снова нападут на остальных?

— Мы не можем остаться. Нас ждут Игры. — В его голосе звенит сдерживаемая ярость, а тело за моей спиной напряжено как струна. — Если бы мог, я бы остался здесь. Хоть на год. Лишь бы уберечь их.

Я слегка поворачиваюсь к нему и кладу ладонь ему на щёку.

— Все тебя боятся, а ты готов защищать

— Моё сердце давно принадлежит не мне.

Он накрывает мою ладонь своей и на миг закрывает глаза. От этой простой ласки у меня сжимается сердце. Когда Дрогонах приходит в движение и расправляет крылья, готовясь взлететь, мне хочется остановить время. Остаться в этом мгновении навсегда.

— Ты уже придумала себе имя? — спустя некоторое время спрашивает Рохан.

— Имя?

— Мы ведь говорили об этом.

— Ах… Совсем забыла.

— В городе тебя нельзя называть Эльфийкой. Стоит кому-нибудь услышать это имя, и стража сразу обратит на тебя внимание.

Это правда.

— Но я даже не знаю, какое имя выбрать.

— Когда придёт время, ты сама его узнаешь.

— Ты поможешь мне? — спрашиваю я, доставая Спаркса из-под плаща и усаживая перед собой.

Он сонно моргает, но стоит ему поставить крошечные лапки на край седла и расправить крылышки, подражая Дрогонаху, как сонливость исчезает без следа.

— Нет, — мягко отвечает Рохан, поглаживая меня по животу. — Имя нельзя получить от другого. Его можно только выбрать самой.

Я ненадолго задумываюсь.

— А если я его забуду?

— Тогда я буду шептать его тебе каждую ночь, пока оно не станет для тебя родным.

По телу пробегает дрожь. Я тихо всхлипываю, когда его ладонь опускается между моих бёдер. Он и не думает её убирать.

— Рохан… — вырывается у меня.

В ответ он лишь тихо смеётся.

— Не торопись. Не пытайся придумать его силой. Однажды ты просто поймёшь, что это оно.

Я выдыхаю и расслабляюсь в его объятиях.

— Хорошо. Я подожду.

Он легко касается губами моего уха.

— Вот и умница.

В этот миг раздаётся громкий рык.

Мы оба смотрим на Спаркса. Он расправил крылышки так широко, как только может, высоко задрал голову и изо всех сил рычит, явно гордясь собой. Дрогонах отвечает ему негромким, почти снисходительным рокотом.

— Мне нравится.

— Что именно?

— Лететь вот так. — Я глубоко вдыхаю, закрываю глаза и, как Спаркс, развожу руки в стороны, представляя, будто лечу вместе с ними.

Я чувствую за спиной тихий смех Рохана.

— Тогда мы ещё не раз поднимемся в небо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Рохан.

Он крепче прижимает меня к себе.

— Что?

— Полёты… Теперь это моё.

— В каком смысле?

— Раньше у меня не было ничего своего. А теперь есть. И полёты — одно из этого.

Он молчит несколько секунд.

— Надеюсь, однажды у тебя будет ещё больше того, что ты сможешь назвать своим.

Я сильнее прижимаюсь к нему.

— Уже есть.

Я слушаю, как Спаркс и Дрогонах переругиваются рыками и ворчанием. Если бы драконы умели разговаривать, Дрогонах наверняка без конца ворчал бы на проделки Спаркса, а тот нарочно выводил бы его из себя.

От этой мысли я улыбаюсь, но тут меня посещает другая.

— Рохан? А что будет с драконами, если однажды не останется ни одного Драконосвязанного?

— О чём ты?

— Вас осталось всего пятеро. И в этом году Благословение не избрало никого нового. Что станет с драконами, когда вас не будет?

Он долго молчит.

— Они погибнут.

— Что?! — Мой испуганный вскрик заставляет вздрогнуть всех. Даже Дрогонах недовольно рычит, на миг сбившись с ровного взмаха крыльев.

Рохан тяжело вздыхает.

— Без Драконосвязанных драконы обречены на смерть.

Мы приземляемся у лагеря. Рохана сразу окружают соклановцы, и, к моему удивлению, меня тоже встречают с радостью.

— Эф! — Мелле бросается ко мне.

— Привет. — Она налетает на меня, и я подхватываю её на руки, широко улыбаясь. — Как дела?

— Я поймала ыбку в ечке.

Я притворно ахаю.

— Правда? — Она с гордым видом кивает. — Вот это да! Молодец!

Она хихикает. Я замечаю, как к нам подходит Нора, негромко прочистив горло.

— Она хочет, чтобы ты как-нибудь сходила с нами.

Я сглатываю. В груди становится тепло.

— С удовольствием, — тихо отвечаю я.

Нора кивает.

— Пойдём, Мелле. Поможешь готовить ужин.

— Ладненько!

Они уходят.

Я сразу чувствую на себе взгляд Рохана — горячий, пристальный. Щёки вспыхивают, когда он медленно облизывает губы, а его глаза темнеют.

Я выдыхаю.

Я знаю этот взгляд. Так он смотрел на меня перед тем, как надел маску и пустился за мной в погоню.

Мой взгляд сам собой скользит к маске у его бедра. Интересно, когда нам снова выпадет шанс повторить?

Но момент ускользает — Калдар отвлекает Рохана разговором.

— Как ты, дорогая? — Ассея подходит ко мне и неожиданно заключает в объятия.

Сначала я теряюсь, но вскоре обнимаю её в ответ, чувствуя, как на душе становится тепло.

— Всё хорошо.

Она отстраняется и бережно берёт моё лицо в ладони.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось через всё это пройти. Из-за Дарсии и Ретта.

Я невольно напрягаюсь, и она укоризненно цокает языком.

— Не бойся, тебе ничего не грозит. А вот мне, боюсь, достанется, если я прямо сейчас тебя не отпущу. Будь твой Драконосвязанный настоящим драконом, у него бы уже дым из ноздрей валил.

Я оборачиваюсь к Рохану. Он идёт к нам, по-прежнему держа Спаркса, и я улыбаюсь.

— Вот как, — с улыбкой говорит Ассея.

Когда я снова смотрю на неё, её глаза светятся добротой.

— Похоже, твой Драконосвязанный уже стоит у тебя за спиной.

Мои щёки вновь вспыхивают. Ассея смеётся и ласково похлопывает меня по руке.

— Увидимся позже.

Я смотрю ей вслед. Где-то вдали перекликаются драконы.

Я дома.

— С возвращением! — Я поворачиваюсь к Бо и тепло улыбаюсь. После того как он помог мне в Роще, большая часть моей обиды растаяла. — Тофа в конюшне. Хочешь сходить со мной проведать её? — Он приподнимает ведро с яблоками.

— Конечно.

Я бросаю взгляд на Рохана. Он всё ещё держит Спаркса за загривок и молча кивает, хотя взгляд, которым он провожает Бо, способен прожечь дыру.

— Он жутковатый, — тихо говорит Бо.

Я киваю.

— Да. Иногда очень.

— Но не с тобой, верно?

Мои щёки снова заливает румянец, и Бо смеётся.

— Я рад за тебя. Что может быть лучше, чем знать, что рядом с ним ты в безопасности?

Я улыбаюсь. Он прав.

— Я благодарна ему. Хотя временами мне всё ещё страшно.

— Я рад, что тебе стало лучше. И… мне до сих пор неловко из-за той истории с волосами, — бормочет он. — И, если честно, я рад, что Дарсия ушла. Думаю, многие здесь со мной согласятся.

— И никто не расстроился?

Он качает головой.

— Даже Фиона, её лучшая подруга. Такое чувство, будто ей совсем не жаль. Иногда мне кажется, Дарсия обращалась с ней так же,

Я киваю. Похоже на правду.

Такие люди дружат либо с себе подобными, либо с теми, кто слишком боится им перечить.

— Ну что, встретился с той девушкой, которая тебе нравится?

Теперь краснеет уже он, и я невольно улыбаюсь.

— Мы старались проводить вместе каждую свободную минуту. — Он смущённо откашливается. — Кажется… мы стали ближе.

Я тихо смеюсь, глядя на его смущение.

— Рохан не станет возражать.

Я и правда не думаю, что станет.

Бо неловко чешет затылок.

— Всё равно придётся с ним поговорить. Мы думаем, что один из нас перейдёт в клан другого, если наши Драконосвязанные согласятся.

— Уверена, всё получится.

Он тяжело выдыхает.

— Надеюсь. Она мне правда очень нравится. Просто… после всего, что случилось, Рохан вряд ли мне доверяет.

— Со временем это пройдёт.

Мы входим в конюшню. Сера приветствует нас громким ржанием.

Я подхожу к ней.

— Привет, красавица.

Она нетерпеливо машет хвостом. Бо приподнимает ведро, и я достаю яблоко.

— Только никому не выдавай.

Сера с хрустом впивается в яблоко.

Бо усмехается.

— Сложновато хранить такой секрет, когда она жуёт на всю конюшню.

Я перевожу взгляд на Тофу и улыбаюсь, когда она выходит из стойла.

Но улыбка тут же меркнет.

Она выглядит измученной. Глаза красные и припухшие, будто она недавно плакала.

— Тофа… ты как?

— Конечно, хорошо! А с чего мне быть не в порядке? — Она снимает седло с двери стойла.

— Тофа…

Она даже не даёт мне договорить.

— Всё хорошо, Эльфийка. Правда. Я потом к тебе зайду. Сейчас столько работы. После похода нужно привести в порядок всех лошадей.

— Может, помочь?

— Нет-нет. — Она отмахивается. — Скоро увидимся!

И, не дожидаясь ответа, быстро уходит.

— Она такая с самого возвращения, — тихо говорит Бо.

Я смотрю ей вслед.

— Ей тяжело.

— Да.

— Коротышка? — окликает меня Калиан.

Я оборачиваюсь. В руках у него Спаркс.

— Рохан просил, чтобы ты отнесла его в логово. У него сейчас совет.

— Хорошо. — Я забираю Спаркса и прижимаю к груди. — Отнесу прямо сейчас.

— Вот и славно, — отвечает Калиан, но сам уже оглядывает конюшню, явно кого-то разыскивая.

— Она в седельной, — говорит Бо.

Калиан пожимает плечами.

— Я не спрашивал.

Мы с Бо переглядываемся, пока он уходит.

Потом оба почти одновременно вздыхаем.

— Как думаешь, мы можем хоть чем-то помочь?

Бо медленно качает головой.

— Нет. Думаю, они должны разобраться с этим сами.

Спаркс тихонько пискнул, выглянул из моих рук и широко зевнул.

— Ну что, пойдём знакомиться с твоей новой семьёй? — говорю я, провожая взглядом дракона, пролетевшего над головой.

Я поднимаюсь к холму, осторожно ступая по раскисшему снегу, который с уходом зимы превратился в слякоть. Подойдя к хижине Рохана, я задерживаюсь у задней стены. Розы снова расцвели. Я присаживаюсь, осторожно беру в пальцы один цветок и вдыхаю его аромат.

Улыбаясь, показываю розу Спарксу, но тут же вздрагиваю, когда он с азартом впивается в неё зубами, обрывает лепестки и сразу выплёвывает их.

Я смеюсь.

— Глупыш. Цветы не едят. — Я глажу его по голове и иду к драконьему логову. Стоит переступить порог, как меня окутывает знакомое тепло.

— Есть кто-нибудь? — зову я, проходя через просторную пещеру.

Стоит свернуть к лежанкам, как в меня врезается чёрная молния и валит на землю.

— Боги! — смеюсь я сквозь судорожный вдох, пока шершавый язык старательно облизывает мне лицо. — Эскор, да ты неподъёмный!

Он довольно урчит и ласково трётся мордой о мою щёку.

Но уже через мгновение отпрыгивает назад. Хвост трубой, клыки оскалены. Спаркс, устроившийся у меня на груди, сердито рычит в ответ.

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Спаркс шипит, как рассерженный котёнок, и выпускает в сторону Эскора тоненькую струйку огня. Эскор отвечает глухим рычанием. Их хвосты нервно мечутся, а шипы на спинах встают дыбом.

— Ну всё, хватит, — говорю я, поглаживая Спаркса. Эскор смотрит на меня с таким оскорблённым видом, что едва удаётся сохранить серьёзное лицо. — Вы оба мне дороги. Вам пора подружиться.

Эскор демонстративно фыркает, садится и отворачивается.

— Эскор… Он же совсем малыш.

Одно ухо едва заметно дёргается.

— Будет тебе младшим братом.

Кончик хвоста шевелится.

— Пожалуйста. Он совсем один.

Эскор медленно поворачивает голову. Его плечи расслабляются.

Но не успеваю я обрадоваться, как над нами нависает огромная морда. Спаркса осторожно подхватывают зубами за загривок.

Я только хлопаю глазами, глядя, как Дрогонах с невозмутимым видом уносит малыша.

— Эй! — вскрикиваю я и бросаюсь следом. — Он не добыча, Дрогонах! Он же ещё совсем кроха! Эскор с рычанием несётся впереди меня. — Я знаю, ты не хотел младшего брата, но…

Дрогонах спокойно укладывается на своей лежанке, окружённой аккуратно разложенными камнями. Бережно опускает Спаркса рядом, кладёт голову возле него, притягивает его передними лапами и закрывает глаза.

Я останавливаюсь рядом с Эскором и молча смотрю на них. Постепенно начинают подходить остальные драконы. Кто-то приветствует меня, кто-то с любопытством рассматривает нового малыша. Спаркс несколько раз вертится на месте, устраиваясь поудобнее, а потом наконец затихает.

Надо будет сделать ему собственную лежанку.

Я стою, прислонившись к Эскору, и думаю о Фрелии. Интересно, насколько близки они были с Дрогонахом? Видел ли он её яйцо ещё в Роще, до того как оно вылупилось?

Пожалуй, это многое объясняет.

В груди снова поднимается боль.

Я подхожу ближе, переступаю через хвост Дрогонаха и сажусь рядом, прислонившись к его плечу. Осторожно кладу ладонь ему на бок.

Он тихо урчит.

Но не ворчит. Не прогоняет меня.

Эскор устраивается рядом. Его голова ложится на хвост Дрогонаха, а тёплое дыхание касается макушки Спаркса. Один за другим подходят остальные драконы. Возле Эскора ложится Агнар, потом Дорен. Следом устраиваются Векс и Хедорик, затем Солия, Блейз и Хакон. Передо мной тяжело опускается Альтер. Старый дракон выглядит совсем уставшим. К моему удивлению, дракон, которого мы спасли из сети, ложится рядом и прижимается к нему.

Я невольно улыбаюсь.

Интересно, чувствуют ли они ту же утрату, что и мы? Понимают ли, что теперь Спаркс стал частью их семьи и останется с ними?

И чувствуют ли они приближение Игр? Понимают ли, что времени, которое нам осталось провести вместе, может оказаться совсем немного?

От этой мысли сердце болезненно сжимается.

Как же жестоко заставлять их снова и снова проходить через Игры только для того, чтобы король не развязал войну и не подчинил себе дракориев.

Хозяин был жесток.

Но король оказался ещё страшнее.

Проходит немало времени, прежде чем нас находит Рохан.

Он ничего не говорит. Просто останавливается

— Что получают победители Игр? — тихо спрашиваю я.

Он садится рядом. Наши плечи соприкасаются. Его пальцы привычно перебирают прядь моих волос, намотанную на его запястье.

— Жизнь. Вот и весь приз.

Я опускаю взгляд.

— Неужели нет способа положить этому конец?

— Есть.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Какого? Что может его остановить? Что заставит оставить драконов и дракориев в покое?

Он грустно улыбается.

— Цена окажется слишком высокой, Маленькая Шептунья.

Я опускаю взгляд.

— Какую цену?

Его взгляд задерживается на моём лице. На миг кажется, что он всё-таки ответит, но он лишь качает головой.

— Теперь это уже не имеет значения. Такой возможности больше нет. — Он тяжело вздыхает и сильнее приваливается к Дрогонаху.

Спаркс тихонько скулит, и все драконы сразу поворачивают головы в его сторону. Через несколько мгновений малыш снова затихает.

— Должен же быть какой-то другой выход.

— Есть. Найти предателя. Вернуть пропавшие яйца. Пережить Игры. А потом убить короля.

Я вскидываю на него глаза.

— Почему сейчас? Почему вы не попытались сделать это раньше?

Он поднимает взгляд к отверстию в своде пещеры.

— В прошлый раз, когда мы пошли на это, драконы начали падать с неба и погибать. Мы не могли снова обречь их на такое. — Он снова смотрит на меня. — Но теперь времени почти не осталось. Особенно после исчезновения яиц. Это будущее драконов, и сейчас оно под угрозой. Мы даже не знаем, сколько детёнышей вообще появится на свет. — Его взгляд останавливается на Спарксе. — Без них не станет нас. А без нас не станет их. Мы существуем только вместе.

Я медленно киваю.

Рохан берёт мою руку и задумчиво проводит большим пальцем по ладони.

— Я думал, что смогу покончить с Играми другим способом. Но всё изменилось. Произошло то, чего никто не ожидал. Об этом знают лишь немногие. За это мне ещё придётся ответить. Но король должен умереть, Эльфийка. И причин для этого куда больше, чем ты думаешь.

Он смотрит мне прямо в глаза.

И в этом взгляде больше правды, чем в его словах.

— Если мы не переживём Игры… если не найдём пропавшие яйца… если не убьём его… тогда всё закончится. Для драконов. Для дракориев.

У меня внутри всё сжимается.

— Что ты имеешь в виду?

— Нам нужно подобраться к нему как можно ближе, — тихо говорит он. — Когда Игры закончатся и он выстроит перед собой всех Драконосвязанных, мы ударим. Даже если в тот момент лучники будут держать на прицеле наших драконов. Или нас самих.

Я сглатываю.

— И как ты собираешься его убить?

Он улыбается.

От этой улыбки становится не по себе.

— Голыми, блядь, руками. Это всё, чего он достоин.

— Саша? Нет. Может, Кара? Тоже нет. — Я со стоном поправляю маленькую лежанку Спаркса рядом с Дрогонахом, пока Эскор тащит ведро с камнями. — Мне нужно имя, которое будет моим. Понимаешь?

Эскор тихо урчит.

— Не могу же я вечно быть Эльфийкой. Не хочу. Хочу быть… собой. — Я тяжело вздыхаю. — Просила Рохана помочь, но он сказал, что никто не может выбрать имя за меня. Это решение должна принять только я.

Эскор снова урчит.

— Знаю. Но как это сделать, если я сама не понимаю, кто я?

Я вытираю лоб и с удовлетворением осматриваю круг из камней.

— Ну вот. Готово. Спаркс? — окликаю я, поднимаясь на ноги.

Тишина.

Я оглядываюсь.

— Спаркс?

Рядом со мной Альтер, Дорен и Агнар. Кроме Дрогонаха и Эскора, больше никого.

Я смотрю на Дрогонаха. Спаркс его точно не беспокоит…

Тогда где он?

Я перевожу взгляд на Эскора и тут же прыскаю со смеху.

Тот чинно сидит, крепко сжимая в зубах ведро. А внутри, свернувшись калачиком, лежит Спаркс. Передние лапки смешно перевешиваются через край.

— Это ещё что такое? — смеюсь я, подходя ближе.

Треплю Эскора по шее, потом осторожно касаюсь Спаркса.

— Надо же… тут тепло.

Камни успели нагреться и теперь согревают ведро, словно маленькая печка. Спаркс лежит на спине, прижимая к груди один из камней, и сонно моргает.

— Ладно. Поспи немного.

Эскор осторожно ставит ведро в центр лежанки. Дрогонах оборачивает его хвостом так аккуратно, что не сдвигает ни одного камешка, хотя я столько времени раскладывала их как надо.

Он так много спит. Но Рохан говорил, что в его возрасте это совершенно нормально.

— С ним ведь всё будет хорошо? — спрашиваю я Дрогонаха.

Тот тихо урчит.

— Просто я волнуюсь. Рохан сказал, что никогда раньше не заботился о таком маленьком драконе. А нам ещё брать его с собой на Игры… Иногда мне кажется, что надо было оставить его в Роще.

Дрогонах недовольно рычит и крепче обвивает ведро хвостом. Изнутри доносится тихое сопение.

Я улыбаюсь.

— Да… ты прав. Рядом с нами ему безопаснее.

Дрогонах и Эскор согласно урчат.

Я устраиваюсь у лежанки Дрогонаха, а Эскор ложится рядом.

— Селия? Элисон? Дорми? — Я падаю на спину и широко раскидываю руки. — Почему это так трудно?

Эскор что-то тихо ворчит.

Я поворачиваю к нему голову. Его хвост лениво скользит по полу.

— Кто я? — тихо спрашиваю я. Поднимаю взгляд к отверстию в своде, где мягко мерцают кристаллы. — Кем я хочу стать? Кем могу стать?

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю и перестаю искать ответ.

Просто прислушиваюсь к себе.

Мне тепло.

Рядом со мной те, кто защитит меня любой ценой.

Я дома.

В клане Рохана.

Щёки вспыхивают сами собой.

В постели Рохана.

Я каждое утро собираю розы. Разговариваю с Бо и Тофой. Угощаю лошадей яблоками. Позволяю Мелле трогать мои уши, потому что тогда она всегда улыбается. Тренируюсь с Калианом. На моей шее больше нет ошейника. У меня больше нет Хозяина. Я больше не рабыня.

Так кто же я?

Кто… я?

Я резко открываю глаза и сажусь. Сердце колотится так сильно, будто вот-вот вырвется из груди.

— Алара.

Я поворачиваюсь к Эскору. Он мгновенно вскакивает и вопросительно склоняет голову.

— Меня зовут Алара.

Он радостно урчит, облизывает мне лицо и начинает нетерпеливо переступать с лапы на лапу.

Я смеюсь.

Вот оно.

Моё имя.

Алара.

— Тебе нравится?

Эскор довольно рычит. К моему удивлению, ему вторят остальные драконы. Даже Дрогонах.

— Что-то они сегодня разговорились, — замечает Рохан, заходя в пещеру.

Я вскакиваю и бегу к нему.

— Я выбрала себе имя!

Не успев подумать, бросаюсь ему на шею.

Он смеётся, ловит меня и легко

— Значит, выбрала? — спрашивает он, сияя улыбкой.

— Да.

— И какое?

Он ставит меня на ноги, и меня вдруг охватывает смущение.

А вдруг ему не понравится?

Вдруг имя покажется глупым?

— Расскажи мне, Маленькая Шептунья. Каким бы оно ни было, оно уже твоё. — Он убирает прядь волос мне за ухо. — Скажи.

Я перевожу взгляд на Эскора. Тот сидит неподвижно и внимательно следит за мной.

Я киваю, прочищаю горло и снова смотрю Рохану в глаза.

— Алара. Меня зовут Алара.

Он улыбается сразу, без малейшего колебания. Когда его губы касаются моего лба, у меня внутри всё трепещет.

— Видишь? Я же говорил, что оно будет идеальным.

Я улыбаюсь так широко, что начинают болеть щёки.

— Алара… — медленно произносит он, будто смакуя каждый звук.

Его взгляд темнеет, и я снова чувствую, как к щекам приливает жар.

— Думаю, сегодня ночью я ещё не раз назову тебя по имени.

— Может быть. — Я прикусываю губу.

Он тут же прижимает меня к каменной стене. Ладони упираются в стену по обе стороны от моей головы.

— Может быть? — хрипло повторяет он. — Неужели ты собираешься мне отказать, Алара?

По телу пробегает дрожь.

— Никогда, — едва слышно отвечаю я.

Он наклоняется и целует меня.

У меня перехватывает дыхание. Его руки ложатся мне на талию, притягивая ещё ближе. Я чувствую, как сильно он меня хочет.

Стон сам срывается с моих губ. Он отвечает таким же тихим стоном, и от этого по телу прокатывается горячая волна.

Я обнимаю его за плечи, стараясь прижаться ещё теснее.

Он тихо смеётся прямо в поцелуй.

— Потом, — хрипло говорит он, с явной неохотой отстраняясь.

Я пытаюсь отдышаться.

Наверное, я никогда не устану его целовать.

Эскор подходит к нам, важно подняв голову. Усаживается рядом и гордо выпячивает грудь.

Я смеюсь.

— Эскору моё имя понравилось, — говорю я Рохану.

Эскор тут же довольно урчит, явно довольный собой.

— Вижу, — смеётся Рохан. Потом смотрит на Дрогонаха. Тот, словно спохватившись, что он вообще-то грозный и суровый дракон, торопливо убирает хвост от Спаркса и демонстративно отворачивается.

Боже упаси, чтобы кто-нибудь увидел, каким заботливым он может быть.

— О, я всё видел, Дрогонах, — поддразнивает его Рохан.

В ответ раздаётся сердитый рык.

— Всё равно никого не проведёшь.

Дрогонах громко фыркает.

— На самом деле он добряк.

— Просто не для всех, — с усмешкой отвечает Рохан.

Я улыбаюсь.

— Пойдём. Пора готовиться к сегодняшнему пиру. Я приготовил для тебя кое-что из одежды.

Я опускаю взгляд на свои штаны и тунику.

— А в этом нельзя?

— Не сегодня. — Он опускает взгляд, и я с улыбкой запрыгиваю ему на ноги.

Он привычным движением подхватывает меня.

— До Игр осталось всего несколько дней. Не исключено, что этот пир станет для нас последним. Так что давай запомним его таким, каким он должен быть.

В чёрном платье я выхожу из палатки и сразу встречаю Тофу. На ней почти такое же, только с более глубоким вырезом. Оба платья доходят до колен.

— Готова? — спрашивает она, беря меня под руку.

— Настолько, насколько вообще можно быть готовой, — бормочу я. — Пир ведь будет в центре лагеря?

— Ага. Все соберутся вокруг большого костра. — Мы пристраиваемся в конец вереницы, спускающейся с холма. — Ну что, Алара, — с улыбкой говорит она, — каково это — наконец обрести своё имя?

Я поднимаю взгляд к мерцающему вечернему небу и улыбаюсь.

— До сих пор не верится.

— И не переставай верить.

Чем ближе мы подходим, тем сильнее пахнет жареным мясом и тем оживлённее становится вокруг. Огромный костёр заливает лагерь золотистым светом. Высоко над нами кружат драконы. Они взмывают в небо, стремительно бросаются вниз и снова уходят вверх, словно тоже празднуют этот вечер.

— Вон он, — тихо говорит Тофа.

Я прослеживаю за её взглядом.

Рохан сидит на одном из брёвен у костра и о чём-то негромко разговаривает с Калдаром и Доркином. Они так увлечены беседой, что почти соприкасаются головами. Но в следующую секунду Рохан поднимает глаза.

И сразу замечает меня.

Я машинально разглаживаю платье. Сердце начинает биться быстрее.

Понравлюсь ли я ему?

Ведь это платье выбрал он.

Я украдкой смотрю на остальных женщин. Потом на Тофу.

Я уже не такая исхудавшая, как прежде. Но рядом с ними всё равно кажусь слишком худенькой. И грудь у меня совсем не такая пышная.

Я опускаю глаза и тихо вздыхаю.

— Что случилось? — спрашивает Тофа.

Я лишь качаю головой.

Она уже собирается сказать что-то ещё, но вдруг её внимание переключается.

Калиан не сводит с неё глаз. Он так и застыл с кружкой в руке, не донеся её до губ. Желание в его взгляде слишком очевидно.

Но Тофа словно этого не замечает.

— Увидимся позже.

Она уходит.

Но не к Калиану.

Она направляется к Бо, который беседует с каким-то мужчиной.

Я перевожу взгляд на Калиана. Тофа беззаботно смеётся над словами Бо, а Калиан так сильно стискивает зубы, что на скулах ходят желваки.

— Почему такая грустная?

От низкого голоса совсем рядом я вздрагиваю.

Рохан уже стоит передо мной.

— Всё хорошо. — Я улыбаюсь, но улыбка выходит неуверенной.

Он внимательно смотрит на меня.

— Скажи.

Я отвожу взгляд.

— Просто… я хорошо выгляжу? Не хочу, чтобы рядом со мной тебе было неловко.

Его лицо мгновенно становится серьёзным.

— Хорошо выглядишь? — медленно повторяет он.

Я киваю.

— Маленькая Шептунья… Если бы ты не была такой застенчивой, а я — таким… — его взгляд неторопливо скользит по мне с головы до ног. — Чёртовым собственником. Ты бы уже лежала у этого костра и так громко стонала, что боги услышали бы. А я опозорился бы, потому что кончил слишком быстро.

Щёки мгновенно вспыхивают. Он подходит вплотную, и между нашими губами остаётся всего несколько сантиметров.

— Ты прекрасна, — тихо говорит он. Пальцы находят косу, которую он сам заплёл мне утром, и начинают лениво перебирать пряди. — Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Я опускаю голову.

— Спасибо, — шепчу я, с трудом сдерживая улыбку.

— Ты хоть понимаешь, что со мной творится, когда ты рядом? — Он берёт мою руку и прижимает к своей груди. — Чувствуешь?

Под ладонью бешено колотится его сердце.

— Так каждый раз. Стоит мне увидеть тебя, и кажется, будто сердце сейчас выскочит из груди. Со мной такого никогда не было.

— Рохан…

— Помнишь, я говорил, что не позволю тебе сделать меня слабым? Что не потеряю из-за тебя голову? — Он касается своим лбом моего. — Всё вышло наоборот. Я думал, что сумею держать себя в

Он подносит мою руку к губам.

— Для меня никого, кроме тебя, нет.

Ком подступает к горлу.

— И для меня тоже.

Он молчит, просто смотрит на меня. И теперь я вижу в его глазах не только собственничество и желание. Есть что-то ещё. Нежность. Преданность. Что-то настолько большое, что он сам пока не готов назвать это вслух.

— Теперь понимаешь?

Я молча киваю.

Он берёт лежавшую рядом розу и осторожно вплетает её мне в волосы, чуть выше уха. Потом отступает на шаг, оглядывает меня и довольно улыбается.

— Вот теперь идеально.

На душе становится легко. Когда всё успело измениться? Когда я успела стать такой счастливой?

Я привстаю на цыпочки и целую его в щёку.

— Пойдём.

Он берёт меня за руку и ведёт к одному из брёвен у костра. Мы садимся рядом. Кто-то протягивает мне кружку. От напитка пахнет ягодами, мёдом и пряностями. Я осторожно отпиваю.

— Ну как? — спрашивает Рохан.

— Очень вкусно.

Я делаю ещё глоток.

Он тихо смеётся.

— Только не увлекайся.

— Почему?

Он бросает на меня многозначительный взгляд.

— Скоро сама поймёшь.

Мы сидим и смотрим, как вокруг костра танцуют люди. Кто-то играет на незнакомом мне инструменте, и я невольно начинаю покачиваться в такт музыке. Не замечаю, как выпиваю одну кружку, потом вторую, потом третью. Рохан смеётся, видя, что меня уже слегка ведёт.

— Иди к ним. — Он кивает в сторону Тофы.

Я смотрю, как она танцует с Бо.

— Только не позволяй этому конюху распускать руки.

Я перевожу взгляд на Рохана, и губы сами расплываются в озорной улыбке.

— Ревнуешь?

Он лишь вопросительно приподнимает бровь.

Этого достаточно.

Я смеюсь и бегу к ним.

— Алара! — радостно вскрикивает Тофа, хватает меня за руку, и мы втроём начинаем кружиться. Я повторяю её движения, вскидываю руки, кружусь на носках. Потом Бо ловит меня за руку и раскручивает вокруг себя.

В ту же секунду я слышу знакомое низкое рычание. Украдкой смотрю на Рохана. Он сидит, опершись локтями на колени, чуть склонив голову, и не сводит с меня глаз. В отблесках костра они кажутся почти звериными. Он медленно приподнимает бровь.

От выпитого во мне просыпается озорство, и вместо того чтобы остановиться, я позволяю Бо ещё раз раскрутить меня. Немного подразнить зверя бывает даже весело. Тем более я прекрасно знаю, чем мне это потом аукнется.

— Почему мне кажется, что я сегодня умру? — стонет Бо.

Я смеюсь, продолжая кружиться с Тофой.

— Не умрёшь.

— Твой Драконосвязанный смотрит так, будто сейчас меня сожжёт.

Тофа обнимает меня со спины, и мы начинаем раскачиваться в такт музыке.

— Если что, прячься в конюшне. Алара его отвлечёт.

— Тофа!

Щёки вспыхивают, а она только хохочет ещё громче.

— Голова кружится, — стону я, приваливаясь к Рохану, когда он притягивает меня к себе.

— Спать хочешь?

Я киваю, вдыхая его запах.

— Тогда забирайся.

Он без усилий подхватывает меня на руки. Я обхватываю его ногами, прижимаюсь к плечу и утыкаюсь губами ему в шею.

Тихо напеваю, ещё крепче прижимаясь к нему. Он смеётся над тем, как отчаянно я льну к нему. И мне совсем не стыдно.

Я весь вечер чувствовала на себе его взгляд. Жаркий. Обжигающий. И теперь мне не терпится снова почувствовать его вкус. Позволит ли он?

Он несёт меня к своей хижине. В такт его шагам меня слегка покачивает. Позади постепенно стихают музыка и смех.

— Мне сегодня понравилось, — говорю я. — Было весело. — Я икаю.

— Правда понравилось? — довольно урчит он, сжимая мою задницу, и я тихо хихикаю, потираясь носом о его шею.

— Да. У Хозяев тоже были праздники… наверное, их можно так назвать. Только там всегда смеялись жестоко. А заканчивалось всё криками.

Я вздыхаю и чувствую, как он напрягается, но голова слишком тяжёлая, чтобы задумываться об этом.

— Крики доносились из-за занавесей или закрытых дверей. Их всегда было слышно. Мужские. Женские. Сначала я никак не могла понять, что происходит. Такая глупая была. — Я тихо смеюсь над собой. — Думала, это какая-то игра. А потом поняла.

Я чувствую, как он смотрит на меня.

— Они выводили женщину в центр комнаты и просто… передавали её друг другу, — бормочу я, не обращая внимания на его глухое рычание. — Как можно… — Я снова икаю. — Как можно так поступать с человеком? Мне было так страшно, Рохан. Всё время казалось, что однажды на её месте окажусь я. Помню, как она умоляла, плакала… А потом просто лежала, когда они закончили. Совсем без движения. С пустыми глазами.

— Алара…

— Нууу… — зеваю я. — Меня это обошло. Меня просто часто били. Немного ломали. Наверное, я должна быть благодарна, да? За то, что меня всего лишь шлёпали. Или привязывали в сарае и оставляли там на несколько дней. Или пороли. Хозяин особенно любил порку. Или ломать мне кости. Однажды он сломал мне ногу и оставил висеть, пока у меня не вывихнулись плечи. — Я чувствую, как всё его тело каменеет. — Не помню, чтобы он потом вправил их. Я потеряла сознание. Очнулась только от того, что он пинал меня в живот, а Эффи привязывала к ноге доску, чтобы она срослась ровно. Каждый день он бил меня за то, что я не могла ходить со сломанной ногой. Говорил, это моя вина — нечего было злить его. Но разве я имею право жаловаться? Меня ведь не насиловали. Как я могу бояться или горевать из-за того, что пережила, если другим пришлось пройти через куда более страшное?

— Насилие остаётся насилием, — тихо говорит он. — И любая такая боль настоящая.

— Но они пережили куда больше. Я даже представить не могу, чтобы кто-то сделал такое со мной, Рохан. Я хочу только тебя.

— Это не делает твою боль меньше. И не отменяет того, что тебе пришлось пережить.

— Я заслуживаю смеяться… как сегодня?

— Каждый заслуживает смеяться, Маленькая Шептунья.

— Хм… Они всё неправильно поняли о дракориях.

— Кто?

— Все. За городскими стенами я видела куда больше жестокости, чем здесь.

— Не пойми неправильно, Алара. Мы тоже умеем быть жестокими, когда приходится.

— Вот именно, — зеваю я. — Когда приходится. А не потому, что это кому-то нравится.

— На Играх ты ещё увидишь, какими варварами мы умеем быть. Но помни: там либо ты, либо они. На Играх друзей не бывает. Просто помни такие вечера, как сегодняшний.

Я ничего

Глаза сами закрываются. Сквозь сон я слышу, как открывается дверь. Рохан осторожно укладывает меня на постель из мехов. Его запах окутывает меня со всех сторон. Я поворачиваюсь на бок и, зарывшись лицом в мех, мгновенно проваливаюсь в сон.

— Подожди. — Я вдруг пытаюсь сесть, но комната тут же плывёт перед глазами. — Я хочу попробовать тебя на вкус.

— Что?

Я тянусь к штанам Рохана, и он со смехом накрывает мою руку своей.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, Рохан. Я уже касалась тебя, теперь хочу попробовать. Вот здесь. — Я кладу ладонь ему на твёрдый член. — Мм… Такой большой. Можно? Пожалуйста?

Он стонет, но в этом стоне больше муки, чем удовольствия.

— Утром, Алара. Ты слишком много выпила. Не проси меня так.

— Я в нормеее.

Он смеётся и осторожно укладывает меня обратно.

— Для меня важно всё, что ты говоришь. Но для таких решений у тебя должна быть ясная голова. — Он целует меня в лоб. — Спи. Завтра нам собираться в дорогу.

— Хорошо, — зеваю я.

Рохан уже собирается уйти, но я ловлю его за руку.

— Ты куда?

— Нужно поговорить с Доркином. Он получил письмо.

— Об Играх?

— Пока не знаю. Он сказал, что это срочно.

— И ты вернёшься? — Я приоткрываю один глаз, замечаю волосы, всё ещё обёрнутые вокруг его запястья, и улыбаюсь.

Он их не снял.

— Конечно.

— Ты меня не оставишь?

— Я оставлю тебя себе. Навсегда. — Он на мгновение замолкает. — Что бы ни случилось. Ты всегда будешь моей. А я — твоим.

Я довольно мычу.

Мне нравится это слышать.

— Мне понравился этот праздник, — бормочу я. — Сегодня мне не было страшно. И ты был рядом. — Я с усилием открываю глаза. — С тобой всё становится лучше… Так что возвращайся поскорее, ладно?

Его пальцы ласково скользят по моей щеке.

Сон уже затягивает меня, и я не понимаю, действительно ли слышу его голос или он мне снится.

Но слова звучат отчётливо.

— С тобой всё тоже становится лучше.

Я стону и переворачиваюсь на другой бок. Голова раскалывается, каждый вдох отдаётся болью. Кто-то облизывает мне лицо, маленькие коготки скребут по коже. Я отмахиваюсь от Спаркса, чувствуя, что меня вот-вот вырвет.

— Только не сейчас, — жалобно бормочу я, натягивая мех до подбородка и заходясь кашлем. — Спаркс…

Я снова недовольно ворчу, когда он рычит в ответ.

Надо было оставить его в пещере.

Я нащупываю рукой волосы Рохана, обёрнутые вокруг моего запястья, но их нет.

Странно.

Я с трудом разлепляю глаза. Спаркс начинает покусывать кончики моих пальцев, и, тяжело застонав, я сажусь. Откидываю с лица выбившиеся из косы пряди и уже собираюсь отчитать дракончика, как замечаю дым, просачивающийся из-под занавески.

— Рохан?

Я оборачиваюсь к постели Рохана, собираясь разбудить его, но она пуста. Спаркс жалобно скулит. Я подхватываю его на руки, выбираюсь из кровати и отдёргиваю занавеску.

Передняя часть хижины объята пламенем.

О боги.

— Рохан?! — зову я, прикрывая рот ладонью, чтобы не закашляться. Заглядываю в купальню, но и там никого.

Где он?

— Идём, Спаркс. Нужно уходить.

Я бросаюсь к задней двери, крепче прижимая его к себе, но дверь распахивается раньше.

— Не входи! Тут пожар!

Я осекаюсь.

На пороге стоит человек.

В руке у него окровавленный нож.

— Что…

— Ты идёшь с нами.

— Ч-что вам нужно? — Я лихорадочно оглядываюсь, ища путь к бегству.

— Ты. Пошли. Сейчас.

Он протягивает ко мне руку.

Я не двигаюсь.

— Не усложняй.

— Думаю… вы ошиблись. — Я морщусь: жар пламени уже обжигает меня.

— Как хочешь.

Он бросается на меня.

Я вскрикиваю и шарахаюсь назад. От неожиданности Спаркс выскальзывает у меня из рук.

— Беги! — кричу я ему.

Мужчина надвигается на меня с занесённым ножом. Я пятюсь в глубь горящей хижины. Огонь трещит и шипит, жадно пожирая дом Рохана. Я вскидываю руки, пытаясь защититься. Краем глаза замечаю, как Спаркс обегает мужчину.

Это мужчина. Высокий, широкоплечий. Руки покрыты татуировками. Из-под тёмного капюшона виднеется борода.

— Ч-чего ты хочешь? — спрашиваю я.

Он не отвечает.

Снова бросается вперёд.

Я кричу и отскакиваю, прячась за низким столом. Хватаю кружку и швыряю в него. Он с лёгкостью отбивает её, глухо рычит и продолжает наступать. Я делаю вид, что бросаюсь влево, а потом резко сворачиваю вправо, к задней двери. Он покупается на уловку.

Я бросаюсь к выходу и на ходу подхватываю Спаркса.

В следующую секунду тяжёлое тело валит меня на пол.

Я вскрикиваю, неудачно падая на руку, и отчаянно пытаюсь вырваться, пока боль волной расходится по всему телу.

Меня переворачивают на спину. Я царапаюсь изо всех сил и всё-таки задеваю ему лицо. Краем глаза замечаю занесённый нож и отворачиваюсь, крепко зажмурившись. По щекам текут слёзы. Но прежде чем удар успевает опуститься, раздаются рык и пронзительный визг. Я резко поворачиваю голову.

Спаркс вцепился зубами в руку, державшую кинжал. Клыки глубоко вошли в плоть, по запястью мужчины струится кровь. Дракончик рычит и яростно трясёт головой. Мужчина вопит, роняет нож и второй рукой пытается оторвать Спаркса. Но тот не разжимает челюстей. Я продолжаю отбиваться, отчаянно лягаясь, и наконец мужчина заваливается набок, всё ещё пытаясь стряхнуть с себя маленького дракона. Он осыпает его ругательствами, кровь льётся всё сильнее.

— Отвали от меня, блядь! — орёт он и со всей силы бьёт Спаркса.

Потом ещё раз.

И ещё.

Маленькое тельце безвольно обмякает.

— Спаркс! — кричу я.

Мужчина с размаху швыряет его через всю комнату, прямо к пылающей стене.

Он не шевелится.

— Нет!

Я бросаюсь к нему, падаю на колени и подхватываю его на руки. Слёзы застилают глаза, огонь обжигает кожу. За спиной слышатся тяжёлые шаги и хриплое дыхание. Я резко оборачиваюсь, ещё крепче прижимая дракончика к груди.

— Ты его не тронешь! — кричу я.

Увернувшись от его руки, бросаюсь к валяющемуся на полу кинжалу, не выпуская Спаркса. В ту же секунду мужчина грубо хватает меня за волосы. Голова дёргается назад, но я успеваю схватить нож и вслепую всаживаю его в нападавшего.

Он вскрикивает.

Я разворачиваюсь и снова вонзаю нож ему в живот.

Раз.

Другой.

Третий.

Я кричу, прижимая к себе Спаркса и изо всех сил стараясь вырваться.

Мужчина пятится. Потом грузно оседает на пол. Под ним быстро растекается кровь.

Я стою, не в силах пошевелиться. Рука с ножом всё ещё вытянута перед собой. По пальцам стекает кровь. В следующую секунду меня сгибает пополам от кашля. Дым становится таким густым, что вокруг почти ничего

Я выпускаю нож и, прижимая к себе безжизненного Спаркса, ковыляю к задней двери. Толкаю её и кубарем слетаю со ступенек. Боль пронзает всё тело. Меня снова выворачивает, и я едва успеваю отвернуть голову.

Я только что убила человека.

Меня трясёт. Стоя на коленях в грязи, я пытаюсь отдышаться. В ушах стоит звон. Когда приступ проходит, я вытираю нос и с трудом поднимаюсь.

Нужно найти помощь.

Нужно найти Рохана.

Нужно…

И только теперь до меня начинают доноситься звуки вокруг. Лагерь гудит. Сердце колотится так сильно, что готово вырваться из груди.

Я оглядываюсь.

Пламя взмывает в ночное небо, яркое, с громким треском. Я моргаю, не в силах поверить собственным глазам. Сознание вот-вот меня покинет.

Огонь.

Лагерь горит.

Меня трясёт. Тихо всхлипывая, я бреду через лагерь. Повсюду лежат тела. Большинство — члены клана. Но есть и люди в таких же плащах с капюшонами, как тот, что ворвался в хижину.

Что… Что происходит?

— Рохан? — тихо зову я, едва не срываясь на плач.

Чем дальше я иду, тем сильнее бушует пожар. В воздухе кружатся искры вперемешку с лепестками, которые ветер срывает с вершины холма, с роз у хижины Рохана. Я снова смотрю туда. Хижина целиком объята пламенем.

— Всё хорошо, Спаркс, — всхлипываю я. — Нам просто нужно найти Рохана.

Я крепче прижимаю его к груди и иду дальше. Искры кружатся вокруг, словно огненный снег. Он не просыпается. Я не могу смотреть на его закрытые глаза, на безвольное тельце, которое становится всё холоднее.

— Рохан?! — снова кричу я, пытаясь понять, откуда доносятся крики.

Но вокруг никого.

Я прохожу мимо ещё одного тела. Гаррет. Разведчик. Чуть дальше лежит Саэлон, приносившая Рохану еду. Она ничком, из затылка течёт кровь. Следующее тело заставляет меня остановиться. Ноги подкашиваются. В одной руке она всё ещё сжимает топор. Лицо залито кровью, будто её окатили с головы до ног.

— Ассея… — шепчу я, касаясь её дрожащими пальцами. — Пожалуйста… проснись.

Пожар пожирает лагерь. В груди всё сжимается так сильно, что трудно вдохнуть. Я смотрю на лицо Ассеи. Её грудь не поднимается.

— Р-Рохан! — кричу я.

Руки дрожат. Я опускаю Спаркса на землю и начинаю тормошить его, пытаясь заставить пошевелиться. Но он совсем неподвижен. Как Ассея.

— Ну же, Спаркс… Только не ты, — рыдаю я. — П-пожалуйста… Не оставляй меня. Ты же должен научиться летать. Доставать Дрогонаха. Играть в ведре с Эскором. Пожалуйста!

Он не двигается.

Я бессильно опускаюсь на пятки. Слёзы катятся по лицу. Вокруг ревёт пламя, кружатся искры. И я кричу. Крик вырывается из самой глубины, сотрясает всё тело, выталкивает из лёгких весь воздух.

Но никто не приходит.

Никого нет.

— Дрогонах! Эскор!

Я вскидываю голову к ночному небу. Зарево пожара окрашивает его в оранжевый цвет, но драконов нет.

Где-то вдали трубит рог. Громко. Жутко.

И вдруг прямо передо мной что-то разбивается. Зелёный туман стремительно расползается вокруг.

Я падаю на землю.

— Вы здесь потому, что в этом году Игры начнутся раньше, — объявляет король Хейлен.

Он восседает на троне, возвышающемся над залом. По ступеням сбегает пурпурный ковёр. Вдоль стен стоят стражники с мечами на поясах. Пурпурные повязки на рукавах выдают их верность этому ублюдку.

Я стискиваю зубы. Сейчас я должен был лежать в постели со своей Маленькой Шептуньей, а не торчать здесь. Но каждого Драконосвязанного вызвали во дворец. Неявка означала смерть.

Такого удовольствия мы ему не доставим.

Поэтому пришли все. Ещё затемно. И теперь каждый кипит от злости, потому что этот ублюдок заставил нас часами ждать.

— Как и прежде, вы должны отправить своих драконов во временные логова. Лагеря в Анклаве уже готовы.

— А те, кому предстоит участвовать в Играх? — первой нарушает молчание Сигрид. В её голосе звенит плохо скрываемый гнев.

Король медленно вскидывает светлую бровь. В тёмных глазах вспыхивает раздражение.

— Ах да… Совсем забыл сказать.

Он поднимается с трона и подходит ближе, но держится на безопасном расстоянии.

Не посмеет.

— В последних Играх будут участвовать все. Каждый член каждого клана.

— Что? — выплёвываю я.

— Что значит — все? — рычит Дуррук.

— И что значит — последние? — кричит Варан.

Король Хейлен поднимает руку, требуя тишины, и останавливается шагах в шести от нас.

Высокий, около шести футов ростом, с уже наметившимся животом. Толстые пальцы унизаны кольцами. На нём дорогая пурпурная туника, на груди ожерелье с королевским гербом, на поясе — золотой кинжал.

Сделай он ещё хоть шаг вперёд — мы разорвём его голыми руками.

— Я решил, что прежнее перемирие мне наскучило, — произносит он. — Поэтому объявляю новое. И участвовать будут все.

— И в чём же заключается новое перемирие? — спрашиваю я сквозь зубы.

Его взгляд сразу останавливается на мне.

Он даже не пытается скрыть свою ненависть.

Как и я свою.

— Одни Игры. Последние. Если победите вы, заберёте своих людей и драконов домой, и больше вас никто не потревожит.

— А если победите вы? — впервые подаёт голос Караг.

— Тогда я заберу у вас всё. Ваших людей. Ваших драконов.

— Нет, — рычит Сигрид.

— Это нечестно! Вы не можете нас заставить! — кричит Дуррук.

— Если попробуете, наши драконы сожгут здесь всё дотла, — предупреждает Варан.

Король Хейлен лишь самодовольно улыбается.

— Тогда почему они до сих пор этого не сделали? Позвольте объяснить так, чтобы даже вы, варвары, поняли. Вы прилетели сюда на своих драконах.

Мы все замираем.

Его улыбка становится ещё шире.

— Так вот, мне достаточно щёлкнуть пальцами — и они погрузятся в крепкий сон. А теперь представьте, что будет с ними, пока они… беззащитны.

— Вы лжёте! — рычит Сигрид, и моя рука уже лежит на топоре. — Если вы причините драконам вред вне Игр, это будет нарушением перемирия.

Он пожимает плечами.

— Я же сказал, что мне это надоело. Вы что, оглохли? Ваши драконы уже заперты в Анклаве. Остальных скоро доставят туда же.

— Что вы сделали?! — реву я.

Это невозможно…

Но его глаза.

Его улыбка.

Он не врёт.

Я, блядь, убью его.

— Итак, — продолжает он, возвращаясь к трону, — ради собственного блага вы будете сотрудничать. Если нет… — Он замолкает и бросает на нас взгляд через плечо. — Вы проиграете, а ваши драконы останутся у меня. Их будут круглосуточно охранять мои люди. И если что-то случится, если вы попытаетесь причинить вред мне или моему городу, больно будет им.

— Нам не нужно это новое перемирие, — говорит Варан, обводя нас взглядом. — Никому из нас.

Он смеётся, снова опускаясь на трон.

— Забавно. Похоже,

— Что вы сейчас сказали? — спрашиваю я. Голос звучит тихо, но в нём только смерть.

Он расплывается в широкой улыбке.

— К утру от ваших лагерей ничего не останется.

Алара…

Я делаю шаг вперёд. Сердце глухо колотится о рёбра. Ярость захлёстывает меня. Остальные тоже выходят вперёд, обнажая оружие, но в ту же секунду все пятьдесят стражников поднимают мечи. В другой руке каждый держит стеклянную сферу с зелёным туманом внутри. Они не подходят ближе.

Им и не нужно.

Достаточно разбить одну такую сферу — и мы отключимся.

— Вы умрёте раньше, чем доберётесь до меня. И что тогда станет с остатками ваших кланов? С вашими драконами?

Мы замираем. В груди всё клокочет от ярости. Где-то вдали раздаются драконьи рёвы.

Дрогонах.

— А теперь возвращайтесь в отведённые вам лагеря и ждите остальных членов своих кланов. — Он усмехается. — Ну… тех, кому повезло выжить. И помните: можете свободно гулять по моему городу, моё гостеприимство не знает границ. Но если устроите беспорядки… сами знаете, что будет.

Несколько долгих мгновений никто не двигается. Потом мы все одновременно разворачиваемся и идём к выходу. Я едва сдерживаю ярость, готовую вырваться наружу, когда Хейлен окликает меня: