Мышь

Глава 1

Марина Богданович

Мышь

— У тебя золотые руки, детка. Я вообще не почувствовала, как вошла игла.

— Вы преувеличиваете, миссис Райс.

— Да еще и скромница! — Не унималась моя пациентка. — Моему бы внуку такую невесту. Ты-то наверняка уже замужем, а ведь Система могла бы одобрить такой брак, — с нескрываемым сожалением изрекла она, — мой внук — автомеханик, а это, как и медсестра, — пятый класс.

Пусть болтает, что хочет. Я привычно закрепила иглу пластырем, отрегулировала скорость инфузии на капельнице и подарила старушке дежурную улыбку.

— Вернусь к вам через сорок минут, ведите себя хорошо.

— Ах, какая была бы невестка, — бормотала миссис Райс себе под нос, пока я шла к выходу из палаты, просто она не знала о браслете слежения под моей медицинской формой.

Смена в клинике прошла спокойно, и я поспешила на остановку общественного транспорта: на обратную дорогу до колонии мне отводился ровно час. Не успею — и отправят на тяжелые работы, прибавив срок.

Система ни с кем не церемонилась, особенно с преступниками, и никому не было дела, что я таковой не являлась. Обида сдавила грудь. А я ведь верила, что если буду изо всех сил честно и добросовестно трудиться, то Система обо мне позаботится. Это с раннего детства знал каждый гражданин Ортоса. Как и то, что эффективность — залог процветания.

— Явилась, 7982. Одна морока с твоей выездной работой, — охранница на КПП, как всегда, встретила меня с нескрываемым недовольством, — раздевайся поживее, — она грубо подтолкнула меня в спину к ширме.

После унизительного досмотра я натянула на себя серую, из грубой ткани робу заключенной, аккуратно сложив в пакет 'одежду на выход', которая тоже подверглась тщательной проверке. Медицинскую форму я оставляла в шкафчике клиники, в раздевалке для персонала, там же ее можно было обменять на чистую по мере надобности.

Возможность продолжать работать в медицинском секторе да еще и за пределами колонии для меня, осужденной на двадцать лет строгого режима за медицинскую халатность, повлекшую гибель пациента, была невероятной удачей, которая ежедневно омрачалась отвратительными досмотрами с раздеванием по моему возвращении после рабочей смены.

В мою первую неделю здесь эти досмотры были для меня сродни пыткам, но сейчас, месяц спустя, я научилась отключать эмоции и абстрагироваться, как будто все это происходило не со мной.

Пустой желудок напомнил о потребностях организма негромким урчанием, и я поспешила в столовую — получить свою порцию невкусной еды.

— О, наша привилегированная вернулась, — пробасила знакомая мне заключенная непонятного возраста с засаленными волосами.

У меня уже неплохо получалось игнорировать подобные реплики, не таившие реальной угрозы. А потому, задрав голову повыше, я невозмутимо прошла мимо своих соседок по камере и встала в конец очереди, которая медленно двигалась в направлении стола раздачи.

Когда подошел мой черед, на металлический поднос с двумя углублениями для еды опустился черпак серо-бурой, комковатой массы, два бруска черного хлеба и чай. Чай был сладкий, каша — безвкусной, а хлеб — питательным, — стандартный ужин в колонии, к которому я тоже успела привыкнуть и без особых усилий над собой доела все до последней крошки.

Час перед сном отводился на 'интеллектуальный досуг', что подразумевало нахождение в большой комнате отдыха и просмотр новостей полиса по первому каналу. Также можно было развлечь себя чтением старых журналов и посредственных романов, составлявших весь фонд местной библиотеки.

На романы для взрослых была очередь, а вот журналы о садоводстве популярностью не пользовались, что, на мой взгляд, было огромным упущением со стороны местных заключенных. Я вот, например, уже знала, что необходимо делать перед посадкой, чтобы магнолия прижилась даже в нашем климате.

Привычно устроившись в дальнем углу комнаты отдыха на металлическом стуле, прикрученном к полу, я без особого внимания слушала, как ведущий новостей сообщал о новом рекорде производительности, который установил второй сектор нашего полиса в прошлом квартале. Меня затошнило.

«Порядок и эффективность — залог всеобщего процветания», — гласила крупная надпись на стене над визором. Это был девиз нашего полиса. Слова, которые каждый гражданин Ортоса слышал с раннего детства тысячи раз и принимал глубоко в сердце. Еще совсем недавно вся моя жизнь была подчинена этим словам, и вот я здесь — процветаю.

Знакомые, близкие и далекие, часто напоминали мне о том, как мне повезло родиться в семье уважаемых врачей. Я тоже искренне верила в свое везение. Моя семья была дружной, а детство счастливым.

До гибели родителей в автокатастрофе мы жили в третьем секторе. Я получила прекрасное воспитание, с отличием окончила школу. Еще при жизни родителей я решила стать врачом, а после их ухода я поставила цель стать безупречным хирургом, чтобы их дело и они сами продолжали жить через меня. И я, действительно, стала лучшей в своем выпуске из медицинской академии.

Благодаря жесткой самодисциплине, безукоризненной репутации и усердной учебе мой рейтинг эффективности к окончанию академии составлял 395 баллов, что было на 22 % выше среднего. Это позволило мне получить место в главной хирургической клинике первого сектора, а после мой безупречный послужной список, идеальный биологический паспорт и по-прежнему высочайшая эффективность сделали меня завидной партией для любого холостяка из числа элиты нашего полиса.

Так я встретила Джоша — на одном из вечеров знакомств, организованных Системой для перспективной молодежи. Только вот уже месяц, как я ничего не слышала от своего мужа.

Сейчас вся моя прошлая жизнь казалась сном, а колония с обшарпанными стенами — единственной реальностью: запах дезинфицирующего средства, которым мыли здешние полы, был настолько въедливым, что от него просто так не отмахнешься.

Я перевела взгляд с визора на свои колени, на которых покоился очередной номер «Секретов садоводства». Я не глядя прихватила его с «библиотечного» стеллажа у входа в зал отдыха. На обложке красовались пионы — нежно-розовые, точ-в-точь как те...

В глазах защипало. Джош подарил мне букет розовых пионов в вечер перед моим арестом. Неужели я все еще надеюсь, что после случившегося у нас с ним может быть будущее?

Глава 2

Свет в камерах выключали ровно в 22:30. Я лежала на своей жесткой койке, блаженно приподняв ноющие ноги и уперев их в стену.

Работа медсестры не выматывала так же сильно, как когда я была хирургом-травматологом, но даже двухсуточные дежурства с кучей тяжелых пациентов и многочасовых операций не шли ни в какое сравнение

Я довольно быстро привыкла к безвкусной еде, которая часто вызывала изжогу, и даже научилась пропускать мимо ушей едкие, а иногда и откровенно пошлые ремарки сокамерниц, осознав, что это лишь их примитивный способ развлечься и самоутвердиться, ведь дальше слов дело ни разу не заходило — никто не жаждал провести пару суток в карцере; но к ледяному душу, на который отводилось ровно пятнадцать минут ежедневно, я не могла привыкнуть до сих пор.

Впервые испытав термический шок под струями обжигающе холодной воды, я выскочила из душа через пару секунд, случайно натолкнувшись спиной на надсмотрщицу.

— Смотри, куда прешь! — Рявкнула она на меня, больно потянув за волосы.

— Как можно мыться в такой воде?!

— С больши-им удовольствием, — мерзко протянула надсмотрщица.

Ее одутловатое лицо расплылось в гадкой улыбке, а в следующий миг она с силой затолкала меня под душ, выкрутив кран до упора.

Сколько унижений нужно пережить, чтобы очерстветь и не принимать их близко к сердцу? Так ли утрачивается человеческое достоинство? Молчаливым подчинением тем, кто относится к тебе хуже, чем к дворовой собаке? Хвала небесам, что из местных заключенных я здесь самая «нежная», ведь безучастно смотреть, как другие издеваются над теми, кто слабее меня самой, я бы не смогла. Или я просто слишком высокого мнения о себе?

Нужно было засыпать, но, как часто это случалось в последний месяц, я не могла.

В течение дня, когда приходилось постоянно сохранять бдительность то на работе, то с сокамерницами, то с надсмотрщиками, мне казалось, что я могу все выдержать и неплохо справляюсь. Но в конце дня, в тишине темной камеры, когда можно было получить небольшую передышку, страх, отчаяние, безысходность и обида на судьбу накрывали меня с новой силой, надолго лишая возможности забыться во сне, который ни разу за последние два месяца не был безмятежным.

Два месяца назад

— Это тебе, любимая.

Все еще стоя в пальто, Джош протянул мне букет пионов, когда я вышла в холл встретить его, услышав, как хлопнула входная дверь.

— Снова цветы без повода, ты меня балуешь, — я взяла букет, обнимая мужа другой рукой за шею и мягко касаясь его губ своими, — а ведь мы уже два года женаты. Когда начнется тот самый период притирки, о котором все говорят?

— Полагаю, нам посчастливилось его избежать, — хрипло прошептал Джош мне в губы, а после жадно поцеловал.

Его руки, теперь свободные от цветов и рабочего портфеля, по-хозяйски прошлись по моим бедрам, огладили мои ягодицы и сжали их до приятной боли.

— Так хочу тебя сейчас, детка, — шептал он, переключившись с моих губ на шею, покрывая ее влажными поцелуями, которые рождали хорошо знакомые бабочки в моем животе.

— Сейчас никак, — я мягко оттолкнула мужа, ловко выскользнув из его объятий.

Тот одарил меня взглядом полным растерянности, словно ребенок, случайно выронивший мороженку, которую он только начал облизывать.

— У меня там креветки жарятся, и их нужно срочно снять с огня, пока они не превратились в резину, — прекрасно понимая его скорбь, пояснила я.

Мне, так-то, тоже в тот момент хотелось совсем не креветок.

— А может, ну их?

В глазах мужа явно читались надежда и кое-что погорячее.

— Они королевские, — припечатала я. — Так что мой руки и жду тебя на кухне.

Я успела переложить креветки в блюдо и поставить пионы в вазу, а после в квартире раздался настойчивый дверной звонок, разделивший мою жизнь на До и После.

— Джош, откроешь? — Крикнула я мужу, доставая овощи для салата из холодильника.

— Минуту, иду, — отозвался он из ванной, где шумела вода.

Звонок прозвучал снова — коротко и настойчиво. Джош все еще был в ванной, и мне пришлось самой встречать нетерпеливых гостей.

На пороге стояли двое мужчин в форме службы правопорядка Ортоса. Крепкие, высокие, с коротко остриженными волосами и одинаково непроницаемыми лицами. На их плечах тускло поблескивали металлические жетоны.

Сердце неприятно дернулось.

— Доктор Камилла Нилс? — спросил тот, что выглядел старше. Его голос звучал сухо, почти равнодушно.

— Да… — ответила я, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. — В чем дело?

Он достал из кармана тонкий планшет и коснулся экрана.

— Вы обвиняетесь в профессиональной халатности, повлекшей смерть пациента. На основании ордера службы правопорядка Ортоса вы подлежите задержанию.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Простите… что?

За спиной щелкнула дверь ванной.

— Кэм, кто там? — Джош вышел в коридор, на ходу вытирая руки полотенцем, и тут же замер.

Он перевел взгляд с формы офицеров на меня.

— Что происходит?

— Это какая-то ошибка, — быстро сказала я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. — Я… я ничего не понимаю.

— Ошибка или нет — установит следствие, — спокойно произнес второй офицер. — А сейчас вам необходимо проследовать с нами.

— Подождите, — резко сказал Джош, шагнув вперед. — Зачем проводить арест на ночь глядя? Моя жена хирург, добропорядочный гражданин, а не отъявленная преступница. Можем ли мы сейчас остаться дома, под залог или как это называется? А утром, я обещаю вам, мы явимся в нужное отделение охраны правопорядка.

Офицер даже не посмотрел на него.

— Время задержания определяется ордером. Для освобождения из-под стражи под залог нужно особое распоряжение судьи, которого у вас нет, — бросил он, а затем обратился ко мне.

— Доктор Нилс, пожалуйста, соберите необходимые вещи. У вас есть две минуты.

Не веря в происходящее, я ошарашенно переводила взгляд с офицера на Джоша и обратно.

— Две… минуты? — зачем-то переспросила я то, что и так прекрасно расслышала с первого раза.

Джош схватил меня за руку.

— Милая, Кэм, посмотри на меня, — он видел мое состояние и сейчас пытался 'стабилизировать' меня, прямо как я своих пациентов. — Не волнуйся, мы со всем разберемся. Это, наверняка, какая-то ошибка. Я сейчас же позвоню адвокату.

— Время идет, доктор Нилс, — сухо напомнил офицер.

Муж крепче сжал мою руку, потянув за собой в спальню, чтобы собрать необходимые вещи для меня.

— Это просто несуразная ситуация, ошибка. Ведь так, малыш? — он старался говорить уверенно, но я чувствовала, что он тоже не мог оставаться полностью спокойным.

Я кивнула, хотя внутри уже поднималось гнетущее, тяжелое чувство — будто под ногами медленно разверзалась бездна.

Тогда я еще не знала, насколько точно то чувство предсказывало мою дальнейшую жизнь.

Глава 3

Джош хотел поехать со мной, но ему не позволили.

— Дождись адвоката, прежде чем говорить с ними, — шепнул он мне на ухо, крепко обняв напоследок.

— Доктор Нилс, пора, — один из

— В какой участок вы ее везете?

— Второй центр задержания. Вы сможете посетить супругу завтра с восьми утра.

Джош кивнул, выпуская меня из рук, а я вдруг предельно ощутила свое одиночество.

По приезде меня не отвели в камеру, а попросили подождать в комнате со столом и двумя стульями напротив.

Допросная, поняла я. Но сказать о том, что я не буду говорить без адвоката, я не успела, так как офицер, сопровождавший меня, уже вышел.

Я поставила сумку с вещами на пол, а сама села на один из стульев, перебирая в голове своих недавних пациентов. Я не могла припомнить ни одного случая, в котором сомневалась бы в тактике выбранного лечения. Я была уверена, что в каждом случае сделала все, как надо. О какой халатности могла идти речь?

— Добрый вечер, доктор Нилс, — в комнату вошел высокий мужчина средних лет, одетый в гражданскую одежду.

— Здравствуйте.

— Следователь Сименс, — представился он, усаживаясь напротив меня и кладя на стол черную папку. — Я пришел сообщить вам детали вашего дела.

— Я не готова обсуждать что-либо без адвоката, — твердо сказала я.

— Это правильно, — спокойно ответил он и слегка улыбнулся, — сейчас я обязан сообщить вам, за что конкретно вы под арестом, когда прибудет ваш адвокат, он тоже получит доступ к материалам дела, и уже после в его присутствии вы дадите показания. На данный момент это не требуется.

— В таком случае хорошо. Я уверена, что произошла ошибка, и хотела бы узнать подробности.

Следователь Сименс открыл папку и аккуратно разложил перед собой несколько листов.

— Речь идет о пациенте Маркусе Хейле, тридцать два года. Он поступил в первую клинику три дня назад в 23:42 после автокатастрофы. Пациент Хейл был доставлен бригадой неотложной помощи с подозрением на множественные травмы после ДТП. При поступлении у него наблюдались боль в животе, тахикардия и снижение давления. Через три часа и двадцать пять минут после поступления в приемное отделение клиники он скончался в результате внутреннего кровотечения из-за разрыва селезенки.

Он поднял взгляд на меня.

— В ту ночь вы были дежурным хирургом.

— Одним из. Я не помню этого пациента. Со мной на смене был также доктор Эверет.

— Верно, — спокойно сказал Сименс. — Однако именно вы, согласно документации, проводили первичный осмотр мистера Хейла.

— Это невозможно, — резко ответила я. — Я уверена, что не принимала пациента после автомобильной аварии в то дежурство.

Следователь некоторое время молча смотрел на меня, а затем медленно повернул один из листов.

— Тогда, возможно, вы объясните мне это.

На документе внизу страницы стояла подпись. Моя подпись.

У меня на секунду перехватило дыхание.

— Это… — я наклонилась ближе, — это моя подпись, но…

Я подняла на него глаза.

— Я впервые вижу этот протокол первичного осмотра. Я его не составляла.

Казалось, мои слова никак не убедили Сименса в том, что подпись поддельная. Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, и он продолжил зачитывать с листа, игнорируя мои последние слова.

— Согласно записям, вы провели первичный осмотр и назначили ультразвуковое исследование брюшной полости. Свободной жидкости обнаружено не было, после чего пациент был оставлен под наблюдением.

Он перелистнул страницу.

— Компьютерная томография проведена не была. Через три часа состояние пациента резко ухудшилось. Начался геморрагический шок. Его срочно отправили на операцию, которую уже проводил доктор Эверет, но спасти не удалось.

Несколько секунд в комнате стояла тишина.

— Если бы вы назначили КТ и повреждение было бы выявлено раньше, — продолжил Сименс, — по мнению экспертов, пациент в таком случае имел бы высокие шансы выжить.

Я медленно покачала головой.

— Говорю же: я не принимала этого пациента.

В голове уже начинала оформляться тревожная догадка о том, почему в этом кабинете сижу я, а не мой коллега — младший сын гендиректора самой влиятельной корпорации нашего полиса.

— Факты не лгут, доктор Нилс.

Следователь спокойно открыл еще один документ.

— Вот показания медсестры приемного отделения. Она утверждает, что именно вы проводили осмотр.

Мой желудок неприятно сжался.

— Это ложь.

— Кроме того, — продолжил он, словно не слыша меня, — врач бригады неотложной помощи, который передавал пациента, также подтвердил, что передал его лично вам.

Я смотрела на него, не веря услышанному.

— Это невозможно.

— Я так понимаю, что свою вину вы не признаете? — Ровно спросил он.

— Не признаю.

— Ваши слова против показаний двух свидетелей, даже трех, если считать доктора Эверета, а также вашей собственной подписи в акте приема пациента, — без грамма сочувствия констатировал он. — Что ж, это ваше право настаивать на своей невиновности, доктор Нилс. Однако, хочу сообщить вам, что препятствие следствию может ужесточить ваше наказание.

Следователь Сименс сложил листы в папку и поднялся из-за стола.

— Все материалы дела будут предоставлены вашему адвокату по первому запросу. Офицер вас проводит, — обронил он и, подарив мне короткий кивок, вышел.

Адвокат появился спустя час — высокий, сухощавый мужчина с серьезным взглядом и аккуратным портфелем. Он внимательно выслушал меня, просмотрел копии документов и задал несколько уточняющих вопросов. Тогда я еще надеялась, что, разобравшись в деталях, он найдет ту самую ниточку, за которую можно потянуть и распутать весь этот абсурд.

Но дни шли, а ниточка так и не находилась.

Следствие продвигалось пугающе быстро. Показания складывались в стройную, безжалостную картину моей вины.

На судебном заседании медсестра из приемного покоя уверенно утверждала, что именно я принимала пациента. Врач бригады неотложной помощи подтвердил ее слова. Еще несколько сотрудников клиники, с которыми я проработала не один год, свидетельствовали против меня. Те самые люди, которые могли подтвердить, что в момент приема пациента я находилась на другом этаже.

Камер наблюдения в приемном покое, как выяснилось, не было — их сняли еще несколько месяцев назад во время ремонта.

А камеры на том этаже, где я действительно находилась той ночью, внезапно вышли из строя. Именно в ту смену.

Как оказалось, Система была беспристрастна, а вот люди в ней — нет.

Адвокат пытался оспаривать показания, требовал независимой экспертизы, приводил в качестве аргументов мою безупречную репутацию врача и то, что в подобных случаях я всегда назначала КТ. Но против подписанного протокола, множества свидетелей и заключения экспертов его аргументы звучали слишком слабо.

Каждый новый день лишь сильнее укреплял обвинение, но самым тяжелым оказалось даже не это. Самым тяжелым был взгляд Джоша.

Он по-прежнему держал меня за руку на заседаниях суда, по-прежнему говорил, что мы обязательно со всем разберемся. Но в его глазах читалось сомнение — он хотел мне верить, но не мог. Осознавать это было

Когда судья зачитывал приговор, я почти не слушала.

Слова звучали где-то далеко, будто сквозь воду.

— …признать виновной в преступной халатности, повлекшей смерть пациента…

— …назначить наказание в виде двадцати лет лишения свободы…

Голос судьи звучал так буднично, словно речь шла не о человеческой жизни, а о сроке годности на упаковке.

— …с отбыванием срока в исправительной колонии № 2 в десятом секторе…

Двадцать лет.

Я сидела неподвижно, будто приговор был вынесен не мне.

Помню, как посмотрела на Джоша после оглашения приговора, как ко мне подошли офицеры, чтобы вывести из зала суда, и как мои пальцы выскользнули из руки мужа.

Настоящее время

Ругательства сокамерницы, которые она изрекала во сне, выдернули меня из болезненных воспоминаний и вернули в не менее болезненную реальность.

— Нужно спать,— сказала я себе. Только головной боли от недосыпа мне еще не хватало.

Глава 4

Новый день начался, как обычно: холодный душ, подобие зарядки, пресный завтрак, застревающий в глотке, и нескончаемые сальные шутки сокамерниц.

Пройдя все утренние ритуалы колонии, я, наконец, оказалась за ее пределами и не без облегчения слилась с толпой, спешащей на работу.

Если бы два месяца назад мне сказали, что вскоре я буду радоваться даже давке в общественном транспорте в час пик, я бы рассмеялась ему в лицо. Но сейчас, зажатая между высоким мужчиной в очках и дородной женщиной среднего возраста, которая секунду назад улыбнулась мне, я вновь чувствовала себя полноценной гражданкой своего полиса и в самом деле наслаждалась этим моментом.

Рабочий день протекал легко и привычно: уколы, перевязки и капельницы перемежались с неизменными благодарностями пациентов и короткими разговорами ни о чем или по делу с ними же и с коллегами.

Для всех я была обычной медсестрой с «легкой рукой», недавно переехавшей сюда из соседнего сектора. А о том, что я бывший хирург и осужденная, знали только заведующий отделением и директор клиники.

Поначалу мне приходилось нелегко, когда кто-нибудь из коллег задавал вдруг личный вопрос. Ради таких случаев мне пришлось придумать себе подставную биографию, а также научиться быстро переключать разговор с себя на собеседника, а после и вовсе убегать под благовидным предлогом. Благо, последнее сделать было несложно: перерывы в течение дня у нас были небольшие, а работы много.

Но сегодня, когда я уже направлялась к выходу из клиники после окончания работы, мне пришлось решать более сложную задачу.

— Мисс Ниллс, постойте! — услышала я голос молодого ординатора, с которым я часто попадала в одну смену.

— Доктор Вебер, у вас какой-то рабочий вопрос? — спросила я вежливо, но максимально отстраненно, так как предполагала отрицательный ответ.

— А, это… не совсем.

На лице коллеги отразилась некоторая растерянность или даже смущение.

— Прошу.

Он галантно открыл передо мной дверь, тепло улыбнувшись мне. Пришлось улыбаться в ответ из вежливости и шагать в открытый проем.

— Так что вы хотели сказать? — спросила я, когда он поравнялся со мной.

— По правде говоря, я хотел пригласить вас поужинать вместе. Здесь неподалеку есть хорошее место. Что скажете?

Все это время я в быстром темпе шагала к остановке, не глядя на своего неожиданного поклонника, и очень надеялась, что он поймет намек и передумает со мной сближаться, но мои надежды не оправдались. Так что пришлось действовать прямо и наверняка.

— Доктор Вебер, мне льстит ваше внимание, но я вынуждена отказаться: у меня уже есть любимый мужчина и других отношений я не ищу.

— Понимаю, такая красивая девушка просто не может быть одна, — вполне спокойно отреагировал он, хотя в его тоне все же проскальзывало огорчение, — но может тогда чисто дружеский ужин? Вы ведь совсем недавно в нашем секторе, новые приятельские связи вам не помешают.

Знал бы он, что все было с точностью до наоборот, и что ради собственного блага мне нужно было держаться подальше от любых новых связей.

— Простите, доктор Вебер, но сейчас мне нужно спешить. Возможно, в другой раз, — я взяла паузу, — и, честно признаться, мой партнер очень ревнив. Мне не хотелось бы заставлять его переживать.

— Все в порядке, мисс Нилс. В таком случае, ничего не поделаешь.

К этому моменту мы как раз пришли на остановку, к которой приближался мой автобус.

— Это ваш? — кивнул он на транспорт.

— Да.

— Хорошо вам добраться, мисс Нилс. До встречи на работе.

— Благодарю вас. До встречи, доктор Вебер, — ответила я, выдыхая с облегчением и горячо надеясь, что все нестандартные ситуации на сегодня позади.

О, как же я ошибалась.

Уже привычно сойдя на конечной остановке, я направилась в сторону колонии, дорога к которой занимала около двадцати минут быстрым шагом. Но, когда я проходила мимо автомобиля, припаркованного возле остановки, из него неожиданно вышел начальник моей колонии, мистер Гарднер.

На вид ему было около сорока, высок и подтянут, всегда в идеально выглаженной рубашке и черных брюках. Но мне было достаточно одного взгляда на него при первой встрече, чтобы понять, что он скользкий тип, способный доставить множество неприятностей, и лучше не попадать в поле его повышенного внимания.

— Добрый вечер, миссис Нилс, — мужчина поздоровался первым, преградив мне путь.

— Добрый вечер, мистер Гарднер.

Он бесцеремонно подхватил меня под локоть, крепко сжав мое предплечье и потянул к машине.

— Садитесь в автомобиль, — прозвучал приказ, — я вас подвезу.

За те несколько секунд, что мы шли к машине, я судорожно пыталась решить, как мне себя вести. Здесь явно происходило что-то сомнительное, и садиться в автомобиль мне категорически не хотелось. Но чем все закончится, если я начну упираться и стану звать на помощь? Однозначно дополнительными проблемами для меня. Ведь даже если дело дойдет до службы охраны порядка сектора, на данный момент я не могла им предъявить никакой серьезной жалобы. Начальник колонии просто скажет, что увидел меня на улице, возвращающуюся после рабочей смены, и предложил подвезти до КПП.

Пока я осознавала свое невыгодное положение, время для каких-либо маневров истекло, и я оказалась на переднем сидении черного Нисвагена с тонированными стеклами.

— Пристегнитесь, — обронил он, усаживаясь на водительское сидение и заводя мотор.

Раздался щелчок фиксации ремня, и в следующее мгновение машина начала движение.

— Колония в другой стороне, — сказала я спустя несколько секунд, с замиранием сердца ожидая в ответ что-то вроде «нам нужно развернуться», но услышала совсем другое.

— На сегодня ваша работа еще не окончена, — начал он, — кое-где не хватает врача, а ваша квалификация как нельзя лучше подходит под задачи, которые нужно решить. Если отработаете хорошо, можете рассчитывать на мою

Я мечтала ответить, чтобы он засунул себе в зад такое сотрудничество, но я была не настолько глупа, чтобы идти на конфликт с тем, кто имел все возможности меня уничтожить.

— Я не против помочь, если от меня требуется исключительно медицинская работа, — я старалась говорить максимально вежливо, хотя внутри все закипало от возмущения, — но как быть с моим комендантским часом?

— Этот момент уже улажен.

Кто бы сомневался.

— Сколько часов продлится работа? И что конкретно мне придется делать?

— Вы когда-нибудь бывали в нейтральном секторе? — Ответили мне вопросом на вопрос.

— Не доводилось.

— Значит у вас будет прекрасная возможность открыть для себя что-то новое.

Боковым зрением я увидела его довольную улыбку. По всей видимости, настроение начальника колонии заметно улучшилось после моего «добровольного» согласия на сотрудничество, в то время как мое состояние колебалось между тревогой, гневом и расстройством.

— Как вам, наверняка, известно, миссис Нилс, нейтральный сектор предлагает своим посетителям множество развлечений. Например, можно посмотреть на бои без правил — зрелище, которое нигде в полисе не увидишь. Вот при одной из таких бойцовских арен вам и нужно будет поработать. Не волнуйтесь, там ничего сложного: по мере возможностей привести бойцов после матча в более-менее приемлемое состояние — и только. Чудес от вас никто не ждет, но заведение приличное и обеспечивает участникам боев бесплатную медицинскую поддержку по всем правилам. Врач при арене не сможет работать какое-то время, и мне стало известно, что владелец срочно ищет ему замену. Вот я и решил помочь владельцу с поисками по доброте душевной.

Ну конечно, тебе же душевной доброты не занимать.

— Ясно.

— Мне кажется, что вы как будто не рады вернуться к врачебному ремеслу, — с притворным упреком сказал он. — Неужели, миссис Нилс, вы из тех, кто смотрит на 'внешних' свысока? Они ведь тоже люди, и им тоже нужна помощь врача.

Я всегда на дух не переносила мерзких манипуляторов, подобных ему. И ведь не ответишь, что дело не в пациентах, а в том, что он фактически меня похитил и принуждает работать в месте, где люди ставят на кон свою жизнь и здоровье за возможность немного заработать.

В полисе подобные заведения были под запретом, но вот оно лицемерие Системы: если беспредел творится в нейтральном секторе, то и гражданам полиса можно на такое смотреть и даже делать ставки — и все в порядке, ведь это не они организаторы, и Система никакой ответственности не несет.

— У меня нет предубеждения относительно 'внешних', мистер Гарднер. Просто я отработала длинную смену и сейчас голодна.

— Да-да, конечно, — сменил он тон, — в бардачке есть протеиновый батончик. Когда приедем на место, я куплю вам что-нибудь поесть. А пока можете перекусить тем, что есть, и вздремнуть, до границы с нейтральным сектором нам ехать еще больше часа.

Глава 5

* Примечание: коллега по работе из прошлой главы обращался к главной героине на "мисс", т. к. по легенде она не замужем, но начальник колонии знает ее реальную биографию и потому обращается к ней, как положено, "миссис". Я внесла правки с предыдущую главу, а в этой все написано правильно. Обращение "доктор" к героине больше не применяют, т. к. ее лишили права на это после обвинительного приговора.*

Обычный протеиновый батончик показался изысканным лакомством по сравнению с едой в колонии. Стоило откусить небольшой кусочек, как мои вкусовые рецепторы испытали восторг близкий к шоку от яркости вкуса. Но когда я закончила свой перекус, стало так паршиво: во что превратилась моя жизнь всего лишь за два месяца, что я впадаю в эйфорию от дешевого снека?

В своих собственных глазах я выглядела жалко. И самым отвратительным было то, что я уже не обдумывала, как доказать свою невиновность. Сокрушенная ложными свидетельствами моего преступления во время судебных заседаний, я быстро сдалась. Но больше удивляло другое: я почти не думала о человеке, по чьей вине я здесь оказалась.

Что это: крайнее милосердие или обычная слабохарактерность? Скорее второе, ведь и сейчас я молча съела то, что дали, и ехала туда, куда меня везли, так как воли противостоять беззаконию и веры в успех у меня не было, а вот осознание того, что моя жизнь могла стать еще более невыносимой — было.

К сожалению, я научилась этой «мудрости» на собственном опыте: судья назначил мне максимальный срок наказания за преступление, которое я не совершала, аргументируя свое решение тем, что я до последнего не признавала свою вину при наличии неопровержимых доказательств. А подпиши я признание сразу, получила бы приговор на пять лет меньше с правом на свидания и звонки близким.

В попытках вытеснить болезненные мысли из сознания я задремала, а проснулась — от яркого света и толчка в плечо.

— Просыпайтесь, — голос мистера Гарднера звучал громче, чем было комфортно. — Мы следующие на прохождение пограничного контроля.

Точно, мы же выезжали за пределы полиса, а значит нас должны проверить и зарегистрировать.

— А как же мои документы?

— Твои документы в порядке. Бойцовский клуб, в который мы едем, является частью более крупного спортивного комплекса, совладельцем которого является Совет управления нашего полиса, а потому я как начальник колонии, в которой ты отбываешь свое наказание, имею полномочия направить тебя туда на работу, если такое решение согласуется с экономическими интересами полиса. А оно согласуется, — подмигнул мне он.

Узнавая все больше подробностей о том, как решаются дела в нашем полисе, я в очередной раз задавалась вопросом: а осталось ли хоть что-то в Системе, что нельзя было обойти, купить и использовать к собственной выгоде при наличии ресурсов и определенной власти? Вопрос был риторический.

При прохождении границы сотрудник пограничного контроля говорил только с мистером Гарднером, а ко мне было отношение как к домашнему питомцу, которого законопослушный гражданин полиса провозил с собой.

Когда мы въехали в нейтральный сектор, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Около десяти минут дорога шла вдоль густого леса, а после по обе стороны от трассы стали мелькать небольшие, аккуратные домики, стоящие то отдельно от соседей, то по несколько в ряд. Затем строения стали двух и четырехэтажными, и вскоре я прочла надпись «Илиазис» на дорожном указателе. Вернее всего, это было название населенного пункта, в который мы направлялись.

Архитектура немного отличалась от привычной мне, но в целом здания здесь были такие же высокие, как и в окраинных секторах моего полиса. Дорога хорошо освещалась фонарями, что меня удивило, ведь я ожидала некоторой

По обе стороны от проезжей части пестрели разноцветные вывески, зазывающие посетителей. Людей на улицах тоже было прилично, в общем жизнь в нейтральном секторе кипела, и насколько можно было судить из окна автомобиля беспорядка и бандитских разборок не наблюдалось.

— Какие первые впечатления от Илиазиса? — Бодро спросил Гарднер.

— Еще рано судить, — сдержанно ответила я, на что он лишь хмыкнул.

Машина свернула с центральной дороги и вскоре остановилась у окошка придорожного кафе.

— Сэндвич с ветчиной и сыром, булочку с корицей и кофе, пожалуйста, — сказал мой попутчик молоденькой девушке, которая принимала заказ.

Через две минуты ароматный напиток и два пакетика с моим ужином были в моих руках.

— Спасибо, — поблагодарила я мужчину, разворачивая сэндвич.

— Приятного аппетита. Жуйте активно, скоро будем на месте.

Когда после сэндвича я перешла к сладкой выпечке, машина остановилась у здания из черного камня, на котором алым светом горела вывеска «Арес».

— Выходим, миссис Нилс, доедите на ходу, — скомандовали мне.

На улице было шумно, люди, в основном мужчины, стояли группами у клуба и громко переговаривались и смеялись. Гарднер повел меня в обход здания, затем открыл передо мной неприметную дверь без какой-либо вывески, кивком головы приглашая проходить, и мы оказались внутри.

Мы шли по длинному, пустому коридору в котором была слышна музыка, игравшая где-то за стеной. Я все еще жевала свою булку и запивала кофе, когда на очередном повороте мы неожиданно столкнулись с высоким, широкоплечим мужчиной в черном пальто.

— Мистер Рид, я привез врача, о котором говорил.

Впервые я услышала подобострастные оттенки в голосе Гарднера, а его широкая улыбка грозила вызвать судорогу у владельца лица.

— Отлично, Томас, — низкий, мужской голос с бархатными нотками прокатился по коридору.

Незнакомец и предположительно владелец клуба перевел на меня острый, изучающий взгляд, от которого хотелось убежать и спрятаться. Голубые глаза, один из которых искусственный, полностью черная одежда, безупречно сидящая на крепкой, мужской фигуре, аккуратно уложенные темно-русые волосы и немного резкий парфюм с древесными нотками вкупе с властной аурой создавали дорогой, несколько мрачный и опасный образ. Уверена, он был обыкновенным бандитом, который мнил себя бизнесменом.

— Рад знакомству, мисс..?

— … миссис Нилс, — ответила я, спешно проглатывая кусок булки, которую жевала.

А после мне пришлось зажать оставшуюся сдобу зубами, чтобы пожать протянутую руку мистера Рида, ведь в другой руке я держала стаканчик с кофе. Наверное, я выглядела комично, потому что голубоглазый мужчина не смог сдержать улыбку на ранее серьезном лице. Но даже с улыбкой, он не походил на приветливого человека, с которым можно легко и непринужденно общаться.

Его ладонь была теплой и сухой. Мистер Рид крепко, но не больно сжал мою кисть на положенные две секунды.

— Приятного аппетита, — кивнул он на булку в моих зубах, — рассчитываю на вашу хорошую работу сегодня.

Я одновременно нервничала и испытывала неловкость из-за нелепой ситуации, в которой я оказалась, и просто кивнула в ответ.

— Я покажу вам, где вы будете работать, — сказал мне то ли бизнесмен, то ли бандит. А после он обратился к Гарднеру: — Ты можешь забрать миссис Нилс из медкабинета после окончания матчей.

Из этих двоих я бы предпочла остаться в компании Гарднера, но моего мнения никто не спрашивал.

— До встречи, миссис Нилс, — попрощался Томас.

Я снова кивнула, и начальник колонии направился обратно к выходу.

— Нам сюда.

Мистер Рид жестом пригласил меня следовать за ним, и мне ничего не оставалось, как принять его приглашение.

Глава 6

Шли мы недолго. Мой новый начальник толкнул тяжелую дверь и первым вошел в медкабинет, я последовала за ним.

Помещение оказалось на удивление просторным и вполне приличным. В отличие от клиники, где преобладал запах медикаментов, здесь пахло свежим воздухом и едва уловимо — спиртом. Кабинет был идеально чист, окна открыты на проветривание, а вся комната ярко освещалась длинными, потолочными лампами.

В центре комнаты, на некотором расстоянии друг от друга, располагались два тяжелых стола из нержавейки. Один был застелен стерильной тканью, на другой небрежно бросили жгут и несколько упаковок бинтов. Оба стола оснащены лампами дневного света на подвижных штативах — для экстренных манипуляций здесь было все необходимое, пусть и без изысков.

В углу примостился старый аппарат УЗИ, рядом — холодильник с прозрачной дверцей, за которой угадывались ряды ампул и прочих медикаментов.

Вдоль левой стены выстроились три функциональные койки. Две из них пустовали, а на третьей, застеленной свежей простыней, сидел пожилой мужчина в поношенном, но чистом халате и сосредоточенно ковырялся в металлическом шкафчике с инструментарием.

— Это Арнольд, наш врач, — представил мужчину Рид. — Из вас двоих он главный. Введет в курс дела. Арнольд, миссис Нилс сегодня будет вместо Эвана.

Арнольд поднял на меня выцветшие глаза и приветливо улыбнулся.

— Очень рад, а может миссис Нилс можно звать по имени? Мы здесь люди простые и в срочной ситуации обращаться удобнее.

— Конечно, меня зовут Камилла. Можно просто Кэм.

— Вот и познакомились, Кэм. Только скажи мне, что умеет такая крошка?

В голосе Арнольда я не услышала флирта или пренебрежения, скорее искреннюю озабоченность моей квалификацией.

— Бойцы у нас — парни крупные... сустав, например, сможешь вправить? — Продолжал он, не дожидаясь моего ответа. — Ручки-то у тебя маленькие да тонкие, как веточки. Босс, такой малышке место у тебя под боком, а не у меня в операционной.

На этих словах старик мне резко разонравился. Да, я была совсем не высокого роста и довольно худенькой за исключением филейной части, которая тоже на казенном пайке заметно уменьшилась в объемах за последний месяц. Но правила хорошего тона никто не отменял, и упоминание меня под «боком у босса» я находила откровенно оскорбительным.

— Вообще-то я…

— Квалификация миссис Нилс сомнений не вызывает в отличие от твоей, Арни, — перебил меня мистер Рид. — Так что захлопнись и объясни ей все, если не хочешь справляться сегодня со всем в одиночку.

— Сказано — сделано, босс. Дорогая Кэм, без обид, — старик попытался изобразить раскаяние на лице. — Уж слишком нежно ты выглядишь для этой работы, но если Джей уверен в тебе, то я умолкаю.

Он опять широко мне улыбнулся, а я не могла решить, как лучше поступить: сразу установить между нами дистанцию или закрыть пока что глаза на недавний инцидент. Было видно, что у старого врача язык без костей, а мне не хотелось, чтобы он без ограничений выдавал мне все, что придет ему в голову.

— Я принимаю ваши извинения, — ответила ему ровно.

— Обиделась все-таки, — проницательно изрек

— Размещайтесь, Камилла.

Рид прервал оправдания старика, избавляя меня от необходимости что-либо ему отвечать. Владелец клуба точно не выглядел так, будто способен переживать о чьих бы то ни было чувствах. А еще мне было странно слышать, как он назвал меня по имени.

— Первый бой через сорок минут, — сказал наш босс, глянув на свои дорогие часы, и покинул медкабинет.

Когда мы остались одни, Арнольд показал мне, что где лежит и рассказал, чего от меня ожидают. Мои задачи были предельно ясны: если боец поступил в критическом состоянии — стабилизировать, если без угрозы для жизни, то по возможности подлатать по полной программе, а если будет мало работы — просто быть на подхвате. Но на последний сценарий мне посоветовали особо не рассчитывать.

Из разговора было понятно, что Арнольд хорошо знал врачебное дело. Однако, руки у него были крупные, с узловатыми пальцами — такие бывают скорее не у хирургов, а у людей, которые привыкли выполнять тяжелую работу. Хотя что я знала о жизни внешних? Вполне возможно, что у старика было несколько мест занятости.

После инструктажа мой новый коллега поманил меня в соседнюю комнату. Я думала, там находятся запасы медикаментов или диагностическое оборудование, а это оказалась небольшая комнатушка наподобие кухни.

— Время еще есть, успеем выпить чаю, — совсем по-домашнему прокряхтел старик, включая электрический чайник, — а то потом даже на минуту присесть не будет возможности.

И все-таки он мне нравился. Несмотря на его недавние неосторожные слова, была в нем какая-то располагающая к себе простота и душевность. За чаем старик завалил меня вопросами. Он делал это так просто и естественно, словно мы были старыми друзьями, и я неожиданно для себя выдала ему всю свою жизнь как на духу.

Скрывать, кто я такая, не было смысла. Рид и так знал, кого ему привез начальник колонии. А с учетом того, что мы находились в нейтральном секторе, всем было плевать на мой правовой статус. Главное, чтобы работу выполняла как следует.

Впервые за последнее время я почувствовала себя самой собой. Иронично, что для этого мне пришлось покинуть родной полис и находиться в компании людей, общество которых я ранее считала сомнительным удовольствием.

— Да, мелкая, перемолола тебя ваша Система, — подытожил Арнольд мой рассказ. — Может, ты лучше к нам? Мышей в наших краях немало, и никто не жалуется. Разве только немного, — хохотнул он. — Если ты и правда толковый хирург — извиняй мои сомнения, но я должен увидеть тебя в деле, чтобы убедиться — то точно не пропадешь.

Здоровый скепсис меня никогда не задевал, я и сама была такой же. А вот фраза про мышей мне была не понятна.

— А при чем здесь мыши? — Озадаченно спросила я.

— А, так ты не знаешь?! Мы так зовем тех, кто добровольно отказался от гражданства в ваших полисах и примкнул к нашему брату. Ну, это как мыши, которые бегут с тонущего корабля, — он опять засмеялся.

Странно было слышать, как мой привычный мир, который я совсем недавно считала оплотом справедливости и безопасности, называют тонущим кораблем. Хотя сейчас я не была готова защищать его с прежним рвением.

Я знала о возможности отказа от гражданства. Она была доступна даже для осужденных преступников, таких как я. Однако, если воспользоваться этим правом, уже никогда нельзя будет вернуться на территории полиса.

Я никогда не рассматривала такой вариант выхода из своего текущего положения. Во-первых, потому что я искренне считала внешние земли местом, небезопасным для жизни, а во-вторых, потому что я по-прежнему была замужем и в глубине души надеялась, что наши с Джошем чувства смогут пережить двадцатилетнюю разлуку.

Я не успела ничего ответить Арнольду, так как наше внимание привлек шум приближающихся шагов на коридоре.

— Пора за работу, Кэм.

Старик быстро поднялся из-за стола и бодрым шагом направился в боковую дверь, которая вела в медкомнату. Я поспешила за ним, чувствуя небольшое волнение и, если быть честной, — даже радость, смешанную с азартом. Ведь еще сегодня утром я и помыслить не могла, что так скоро снова смогу заниматься тем, что умею и люблю.

Глава 7

Арнольд поспешил распахнуть дверь медкомнаты.

Четверо крепких, молодых парней внесли носилки, на которых неподвижно лежал то ли парень, то ли мужчина. Его лицо представляло из себя кровавое месиво, а потому возраст определить было сложно.

— Встречайте гостей! — вместо приветствия пошутил один из носильщиков. — Оу, красотка, а тебя я раньше здесь не встречал, — все тот же парень умудрялся заигрывать со мной, при этом аккуратно опуская носилки на операционный стол. — Оставишь номерок?

Я пропустила его топорный флирт мимо ушей, вопросительно взглянув на Арнольда, который уже склонился над полуживым бойцом.

— Этот мой, — скомандовал мой старший коллега. — Берешь второго.

Я перевела взгляд на дверь, в которую, припадая на одну ногу, вошел второй участник боев.

Выглядел он немногим лучше парня на носилках: множественные гематомы на теле, разбитая бровь, рассеченная скула, опухшая кисть — то, что бросилось в глаза при первичном осмотре.

— Как тебя зовут?

— Майк, — ответил парень лет двадцати, с коротким ежиком русых волос и глазами цвета светлого пива. Он попытался улыбнуться разбитыми губами, но вышло криво.

— Присаживайся, или ложись, если голова кружится, — я указала на кровать у стены.

Майк опустился на край койки. Я жестом попросила его вытянуть руку и прижала пальцы к запястью, одновременно глядя на секундную стрелку своих часов. Пульс — 92, чуть учащенный, но для человека, который только что вышел из боя, — в пределах нормы. Кожа теплая, сухая — признаков шока нет.

— Посмотри на меня, — попросила я, посветив маленьким фонариком ему в глаза. Зрачки сужались синхронно, живо. Черепно-мозговую можно было условно исключить.

Аппарат УЗИ был занят Арнольдом и его подопечным, и я решила продолжить опрос, чтобы хотя бы предположить вероятность повреждения внутренних органов.

— Майк, мне нужно понять, цел ли ты внутри. Отвечай быстро и честно. Живот болит?

— Ноет слегка, — он положил ладонь на левый бок.

— Острая боль или тупая?

— Тупая скорее. Тянет.

— В спину отдает?

— Не, там просто ушибли хорошо.

Я кивнула. Не самый плохой вариант, но расслабляться рано.

— Тошнило? Рвота была?

— Не, док, желудок пустой был перед боем, — усмехнулся он. — Тошнить не тошнило, но есть хочу — зверски.

Я немного расслабилась. Аппетит — хороший знак.

— Хорошо. Теперь

Он послушно вдохнул, поморщился, но выдохнул ровно.

— Есть немного, но терпимо.

— В глазах не двоится?

— Док, если бы двоилось, я бы на тебя смотрел и видел сразу двух красоток, — он снова сделал попытку улыбнуться.

Я вздохнула. Сознание ясное, шутит — значит, с головой порядок.

— Хорошо, Майк, сейчас я буду тебя штопать.

— Звучит многообещающе, — продолжал шутить он.

— Пока просто лежи смирно и не дергайся. Как только Арнольд освободит аппарат, быстро посмотрим тебя изнутри, а потом наведем тебе остальную красоту.

Я натянула перчатки и вскрыла ампулу с обезболевающим.

— Я тебя обезболю и аккуратно зашью, — сказала я, примеряясь к его брови.

— Можно и так, — совершенно не рисуясь, ответил он. — Обезбол берегут для более серьезных случаев.

Арнольд ничего не говорил мне об экономии лекарств, а потому я проигнорировала геройское предложение Майка. Парнишка и так настрадался, а профессионализм врача заключался еще и в том, чтобы свести дискомфорт от лечения к минимуму.

Работа пошла привычно, руки сами делали то, чему я научилась за годы практики.

С бровью я разобралась быстро, а вот скула выглядела хуже: сильное рассечение мягких тканей, и гематома уже начала расползаться лиловым, задевая глаз.

— Глаз заплывет знатно. Завтра вероятно и не откроешь.

— Бывало, — усмехнулся Майк и тут же поморщился от боли.

Заштопав и скулу, я перешла к руке.

Кисть распухла, как и несколько пальцев. Определить возможные переломы на глаз не представлялось возможным, а рентгена здесь не было, поэтому все, что было в моих силах — это наложить чуть позже фиксирующую повязку.

— Сколько тебе лет, Майк? — спросила я, обрабатывая антисептиком его сбитые в кровь костяшки.

— Двадцать один, — ответил он без запинки. — А что, для знакомства возраст имеет значение?

— Проверяю сознание, — усмехнулась я. — После ударов по голове люди иногда начинают забывать элементарное.

— Я в порядке, док. С выдержкой у меня все нормально.

— Проверим, насколько нормально, когда я буду вправлять тебе вот этот палец.

Я отложила бинт, смоченный в антисептике в сторону и осторожно взяла его за руку, стараясь не причинять лишней боли.

— Вдох, — скомандовала я, быстрым движением вправив сустав.

Майк шумно выдохнул, но смолчал.

— Молодчина, — похвалила я его, когда неприятная процедура осталась позади.

— Да вы волшебница, — похвалил меня в ответ мой пациент, немного выставляя руку перед собой и разглядывая пальцы, все из которых теперь по крайней мере были в своих суставах.

В этот момент Арнольд закончил с первым бойцом и жестом подозвал меня к аппарату.

— Давай своего орла, посмотрим, что у него внутри.

Я помогла Майку пересесть на кушетку рядом с УЗИ-аппаратом и стала проводить датчиком по животу и межреберьям. Печень, селезенка, почки — все выглядело целым. Свободной жидкости в брюшной полости не было. Я выдохнула.

— Жить будешь, — улыбнулась я парнишке. — Пошли дальше приводить тебя в порядок.

Пока я бинтовала кисть Майка, парни, которые принесли первого бойца на носилках, уже освободились и подошли к нам.

— Ну ты везунчик, Майки! — Пробасил один из них, его лица я не видела, так как была занята работой. — Два раза сегодня повезло: бой выиграл и теперь вон какая красотка тебя лапает!

Остальные хором начали поддакивать товарищу, поздравляя Майка с двойной победой.

— Слышь, док, а ты как на свидания смотришь? — Раздался уже знакомый голос из-за моей спины, того самого парня, который в самом начале просил мой номер. — В смысле, после работы, чисто культурно отдохнуть?

Я закончила бинтовать, подняла на него глаза и улыбнулась самой дежурной улыбкой, которую только могла выдать уставшая врач в свою вторую подряд смену:

— Очень мило с твоей стороны пригласить меня, но боюсь, моя культура отдыха сводится к крепкому сну. А если меня разбудить, я могу начать лечить. Скальпелем.

Парни и Майк заржали.

— Понял, док, — несостоявшийся кавалер театрально поднял руки, — убедила. Но предложение в силе, — подмигнул мне он.

— Обязательно учту, — пообещала я, возвращая внимание пациенту.

Постепенно я прошлась по каждому поврежденному участку его тела, делая все, что в моих силах, чтобы как-то его подлатать.

— Спасибо, док. А как тебя зовут? — Спросил Майк когда мы закончили.

— Камилла, — улыбнулась я.

Парень действительно был мне приятен. К тому же мне было искренне жаль, что ему приходилось зарабатывать на жизнь таким опасным ремеслом.

— Камилла, я запомню, — улыбнулся он в ответ, в этот раз не поморщившись.

— Для тебя она миссис Нилс, — поправил его Арнольд, все еще занимаясь своим пациентом.

— Ого, значит миссис, — мне показалось, что новость о моем замужестве расстроила Майка даже больше чем то, что завтра он не сможет открыть подбитый глаз.

— Ага, вот так, — пожала я плечами. — Ну все, иди, боец, и поскорее поправляйся, а мне нужно помочь Арнольду с твоим другом. — Кивнула я на сегодняшнего противника Майка.

— Вы уж позаботьтесь о нем, — сказал Майк с теплотой в голосе. — Робби — классный боец, но сегодня удача была на моей стороне.

До конца работы я ни секунды не сидела без дела.

Бойцы шли сплошным потоком. Я латала рассечения, вправляла суставы, пальпировала ушибленные грудные клетки, проверяя, не хрустят ли ребра.

Все бойцы до единого, оказались приятными, молодыми ребятами, за которых временами сжималось сердце — не от хорошей жизни они здесь. Радовало только то, что все были в сознании и, за исключением самого первого парнишки, передвигались на своих двоих.

Где-то около двух ночи, когда поток пациентов, наконец, иссяк, на пороге медкабинета появился мистер Гарднер.

— Собирайтесь, Нилс. Мы уезжаем.

Я сняла перчатки в последний раз за эту ночь, вымыла руки и только тогда позволила себе почувствовать, как сильно они гудят. Арнольд молча кивнул мне на прощание — устало, но с уважением.

Уже сидя в машине, я откинула голову на подголовник и закрыла глаза. Тело ломило от усталости, но внутри было спокойное удовлетворение, которое всегда бывает после хорошо отработанной смены.

Глава 8

— Приехали. Выходим, Нилс, — начальник колонии снова толкал меня в плечо.

— А, уже? — Я потерла слипающиеся глаза. — Нужно на досмотр…

— Не нужно, просто выходи и иди за мной.

Я огляделась. Мы были уже на территории колонии, за главным корпусом, где находились камеры заключенных, в том числе и моя. Часы в машине, на которые я взглянула перед тем, как выйти, показывали четыре утра. Отстой. Через два часа уже подъем. Я, конечно, отрубилась сразу же, как села в машину, а потом еще раз после прохождения границы полиса, когда меня грубо разбудил Гарднер, но рваный сон все же не

— Мы идем не в главный корпус? — Задала я глупый вопрос, ведь мы двигались в противоположном направлении.

— А ты, как я посмотрю, внимательная, — съязвил Гарднер. — Пока ты дрыхла, звонил мистер Рид. Он остался доволен твоей работой, и завтра вечером мы снова поедем в нейтральный сектор.

— А моя работа в клинике?

— Твоя работа в клинике остается, как была. Бои в клубе проходят только по пятницам и субботам, как-нибудь продержишься еще один день. Завтра тоже переночуешь у меня и сможешь поспать подольше в воскресенье — я же обещал тебе свою благосклонность.

Ага, прямо люксовые условия. Ему-то, наверняка, Рид хорошо заплатил за подгон врача.

— Сокамерницы мне совсем жизни не дадут, если узнают, где я ночую.

— Разве комфортный сон, нормальный завтрак и горячий душ по утрам не стоят того, чтобы пропустить мимо ушей пару колких фраз? Тебя же и так донимают.

— А вы знаете, и ничего с этим не делаете.

— Нилс, ты как будто вчера родилась. Персоналу колонии тоже нужно как-то развлекаться. Добро пожаловать в реальную жизнь, детка. Здесь все немного по-другому, чем на воле в престижной клинике первого сектора, да?

Его вопрос не требовал ответа. Хотя, как показала жизнь, там тоже оказался тот еще гадюшник. Просто фасад был идеально замаскирован.

Мы вошли в небольшое административное здание, Гарднер свернул налево — я за ним. Он отпер ключом дверь в конце коридора и пропустил меня вперед.

— Справа моя спальня, ты спишь здесь, — указал он на диван в проходной комнате, в которой мы находились. — Слева дверь в ванную и туалет. Можешь принять душ сейчас или утром в шесть. Завтракаешь тоже здесь, а после я отвезу тебя в клинику. Твоим подругам по камере сказали, что тебя оставили на ночную смену в клинике, так что лишних разговоров не будет.

Значит, он просто дразнил меня, когда говорил, что не велика беда потерпеть пару лишних колкостей от сокамерниц. Условия были хорошие, к тому же я все-таки не совсем без сна и к двухсуточным дежурствам мне не привыкать. А главное, я снова была врачом, да и люди в нейтральном секторе оказались неплохие. Да, немного неотесанные и прямолинейные, зато от таких не ждешь нож в спину.

Я решила оставить душ на утро и улеглась на диване, накрывшись пледом, что лежал на нем, — не идеально, но все равно лучше тюремной койки.

— Спокойной ночи, — сказал Гарднер, выключил свет и удалился в свою спальню, не дожидаясь моего ответа.

Утро выдалось прекрасным: вкусный, сытный омлет с салатом, крепкий кофе, горячий душ и лишние пятнадцать минут сна эффективно вернули меня в рабочее состояние.

По дороге в клинику Гарднер даже угостил меня шоколадным батончиком. Так что на работе я была полна сил. После окончания смены, я как и в прошлый раз доехала до конечной остановки на автобусе, где меня уже дожидалось авто начальника колонии.

— В бардачке два сэндвича и сок, — сказали мне вместо приветствия, когда я села в машину.

Я кивнула и полезла искать свой ужин. По дороге в нейтральный сектор я успела немного подремать, так что силы на еще одну смену были. В этот раз мистера Рида мы не встретили, и Гарднер проводил меня до самого медкабинета.

— Добрый вечер, — поздоровалась я с Арнольдом, который тряпочкой протирал от пыли аппарат УЗИ.

— О, Камилла, рад, что ты снова здесь! — Врач широко мне улыбнулся.

— Заберу, как вчера, — сухо бросил мне Гарднер и скрылся за дверью.

— Надзиратель твой? — Кивнул на дверь мой коллега.

— Типа того, — пожав плечами, ответила я.

— Видел его пару раз, крутится вокруг нашего Джея.

— Вы про мистера Рида?

— Ага. Так, мелкая, бери в ведре вторую тряпку и протри стол и подоконник — в чистоте и работать приятнее, — подмигнул он мне.

Я ничего не имела против наведения порядка. Сегодня мы приехали немного раньше, так как быстрее прошли пограничный контроль, и времени до первых пациентов было еще много.

Первые две пары бойцов были с травмами средней тяжести, за работой и шутками, время летело быстро, а потом на носилках принесли едва живого бойца.

— Кэм, ты мне нужна. Гай, отдохни пока на койке, — бросил Арнольд второму бойцу, который выглядел в разы лучше своего оппонента по рингу.

Арнольд уже склонился над пациентом, я встала напротив, по другую сторону стола.

— В конце боя он просто рухнул. Сам не встал, — сказал один из носильщиков.

По внешнему виду парнишки можно было предположить множественные удары по корпусу, вызвавшие повреждение внутренних органов. Он был не настолько накачанный, как предыдущие бойцы, которых мне приходилось здесь лечить, и его слабая физическая форма могла стоить ему жизни. Почему таких вообще допускают до боев?!

Я положила пальцы на сонную артерию. Пульс нитевидный, 130 ударов. Слишком частый, слишком слабый.

Арнольд уже наложил манжету, чтобы измерить давление: 70 на 40.

— Кислород, — скомандовал он, и я надела маску на лицо парня. Он дышал, но поверхностно, будто каждое движение грудной клетки причиняло боль.

— Ставим две широкие капельницы, — Арнольд уже доставал системы. — Кэм, вену ищи, я пока вторую соберу. В идеале ему бы плазму, но есть только физраствор. Нужно поднять давление.

Я провела рукой по его предплечью — вены спавшиеся, почти не видны. Перетянула жгутом выше локтя, похлопала, пытаясь заставить выступить хоть одну. Вот она — тонкая, едва прощупывается.

— Есть, — сказала я, и через долю секунды игла вошла в вену. Прозрачная жидкость закапала по системе.

Арнольд в это время уже ставил вторую капельницу на другой руке. Мы работали молча, без лишних слов — каждый знал, что делать.

Спустя немного времени мы снова измерили парню давление. 90 на 50. Немного лучше. Этого достаточно, чтобы он дотянул до операции.

— Ребра? — спросила я.

— Скорее всего, — кивнул Арнольд. — И селезенка. Смотри, как живот раздут.

Я положила ладонь на живот. Твердый, напряженный — классический признак внутреннего кровотечения. Перкуссия дала тупой звук в левом подреберье.

— Да, вероятно, селезенка, — подтвердила я.

Арнольд в это время уже катил аппарат УЗИ к столу.

Гель, датчик, экран. И однозначная картина на мониторе: свободная жидкость в брюшной полости. Много жидкости.

— Оперируем здесь или отправляем в местную клинику? — спросила я.

— Куда там… все здесь, — ответил Арнольд,доставая ампулу кетамина — вместо нормального наркоза — и набирая препарат в шприц.

Стерильностью здесь и не пахло — парней давно выгнали, но кабинет оставался тем же. Приходилось работать с тем, что есть.

Я разложила на столе набор стерильных хирургических

— Разрез по срединной линии, — комментировала свою работу вслух.

Рука не дрогнула. Кожа, подкожная клетчатка, апоневроз — все как в учебнике, как в сотнях операций, которые я провела раньше. Арнольд работал рядом, разводя края раны, подавая инструменты, не произнося ни слова лишнего.

— Зажимы, — сказала я, и они уже были в моей руке.

Когда мы добрались до селезенки, картина открылась жуткая: орган был разорван практически пополам. Кровь хлестала в брюшную полость с каждым ударом сердца.

— Удаляем, — констатировала я. — Другого выхода нет.

— Делай, — подтвердил Арнольд.

Я работала быстро, но аккуратно. Пережала сосуды, наложила зажимы, отсекла поврежденный орган. Кровотечение удалось остановить.

— Салфетки, — попросила я, и Арнольд тут же осушил брюшную полость от остатков крови.

— Промываю, — я залила теплый физраствор, потом убрала его отсосом.

Мы смотрели на чистую брюшную полость. Новых источников кровотечения не было.

— Зашиваю, — озвучила я последний этап.

Я зашивала послойно, тонко, красиво — наложение швов любых видов было моей сильной стороной.

— Давление, — напомнила я, непривычно было работать без нормальной аппаратуры, которая ежесекундно фиксирует все показатели.

Арнольд наложил манжету, накачал. 100 на 60.

— Держится, — выдохнул он. — Выкарабкается, паршивец. Хорошо сработала, Кэм. Я бы сам не справился так чисто.

— Мы вместе справились, — поправила я его, глядя на парня, который теперь дышал ровнее.

— Теперь займись Гаем, а я тут дальше сам, — сказал Арнольд, когда я закончила зашивать.

Я направилась ко второму бойцу и только сейчас заметила Рида, сидящего на стуле в углу комнаты. И долго он здесь был? Я не заметила, как он вошел, так как во время операции все мое внимание было исключительно на пациенте.

— Показали класс, док? — спросил он, одаривая меня внимательным, оценивающим взглядом.

Я ничего не ответила. Сил на пустую болтовню просто не осталось, а меня все еще ожидал очередной боец, последний на ту ночь.

Глава 9

Все время, что я занималась Гаем, я затылком чувствовала пристальный взгляд Рида, направленный на меня.

— Камилла, у меня есть к вам разговор, — сказал он, кивнув на боковую дверь, ведущую в кухню, стоило мне закончить с пациентом.

Мне не хотелось никаких разговоров, особенно с ним, но и отказать было нельзя.

— Сейчас, только приберу здесь.

Нужно было разложить медикаменты и инструментарий, которыми я пользовалась, по местам.

— Оставьте, Арнольд потом уберет, а за вами скоро придет ваш надзиратель. Вы же хотите успеть выспаться до утренней побудки? — Задал он вопрос с утвердительной интонацией.

Его слова укололи меня. На мой взгляд, я хорошо справилась с работой, но вместо благодарности получила завуалированные насмешки.

— Присаживайтесь, — сказал он мне, когда мы вышли в соседнее помещение.

— Спасибо, я постою.

Усталось сказывалась, но я решила, что стоя буду чувствовать себя уверенее.

— Как хотите, — ровно ответил Рид и устроился на табурете по другую сторону стола.

— О чем вы хотели поговорить со мной?

— Арнольд и ваши вчерашние пациенты высоко оценили ваше мастерство, а сегодня я имел возможность убедиться в этом лично. — Начал он. — У меня есть для вас деловое предложение, Камилла. Как вам идея работать на меня на постоянной основе?

— Я же вроде и так работаю на вас. Мистер Гарднер говорил, что бои проходят только два раза в неделю. Это неверные данные?

— Данные верные, но ваши обязанности не будут ограничиваться лечением бойцов после матчей. Я несу ответственность за немалое количество людей и при возможности набираю в штат толковых специалистов, к которым причисляю и вас. Хороший врач будет прекрасным дополнением нашего… коллектива.

— Днем я работаю в клинике своего полиса. Вряд ли у мистера Гарднера хватит полномочий, чтобы я могла проводить в нейтральном секторе дни напролет.

Интуиция подсказывала отвечать уклончиво — Рид не походил на тех людей, которые легко принимают отказ.

— Вы не совсем верно меня поняли, Камилла, — на его лице появилась слабая ухмылка. — Я предлагаю вам отказаться от гражданства и переехать во внешние земли. Насколько я могу судить, ваша жизнь сейчас... далека от идеала. Даже здесь, в этом клубе вы фактически работаете, как рабыня, в то время как совершенно посторонний вам человек получает приличную плату за ваш труд. Так что вы ничего не теряете, отказавшись от гражданства полиса, который вас эксплуатирует.

— Предлагаете отказаться от гражданства, чтобы самому иметь возможность эксплуатировать меня?

— Можно сказать и так, — он широко улыбнулся, — с той лишь разницей, что здесь вы будете иметь свободу выбора и получать достойную плату за свой труд. Я не очень уважаю посредников и спекулянтов и предпочел бы платить лично вам.

— А где гарантии, что здесь со мной не случится того же, что и в полисе, или чего похуже? Там хотя бы у людей есть базовые права, нормальные законы и контроль Системы. А здесь — анархия, беспредел.

Между бровей мужчины вырисовались две вертикальные морщинки, но он слушал, не перебивая, позволяя мне выссказать всю критику.

— Даже сегодня мы достали с того света мальчишку, который вообще не должен был здесь оказаться. Вы говорите, что несете ответственность за своих людей. Но как тогда вы допустили, чтобы в ваших зверских боях участвовал фактически вчерашний ребенок, физическая форма которого никогда не позволила бы ему выиграть? Да все ваши бойцы — вчерашние дети!

— Отвечая на ваш первый вопрос: стопроцентных гарантий нет нигде, — он говорил совершенно спокойно, словно мои упреки его совершенно не касались. — А что касается парня. Жизнь не пряничный домик, миссис Нилс. Ему срочно нужны были деньги, и его семья получила бы их при любом исходе матча. Участвовать или нет — его решение, а я со своей стороны позволил ему выжить, наняв вас. На других бойцовских аренах о такой заботе, как у нас, бойцы могут только мечтать.

— То есть вы оправдываете себя тем, что где-то в другом месте условия еще хуже? Вот это да! И еще себя благодетелем считаете! — От услышанного вкупе с его спокойствием меня понесло.

— Вы можете думать обо мне как угодно, — его голос стал жестче. — Реальность от этого не меняется.

Самомнению Рида можно было только позавидовать.

— Я так полагаю, ваш ответ «нет»? — Подытожил он.

— Верно полагаете.

— Что ж, ваше право.

— Я могу идти?

Мой собеседник кивнул, на его лице по-прежнему сохранялась легкая, холодная улыбка.

Я уже взялась за дверную ручку, как он бесшумно подошел сзади и его большая, смуглая ладонь легла на дверь на уровне моего лица, преграждая мне путь.

— И все же вы категорически неправы в том, что

Он вроде не угрожал мне, но от близости этого человека мне стало не по себе. Я побоялась повернуться к нему лицом, а потому глядя строго перед собой ответила:

— Я вас поняла, мистер Рид. Позвольте мне уйти.

Я услышала его тихий смешок, и в следующую секунду его горячие губы едва ощутимо коснулись вершины моего уха, вызвав мурашки по телу.

— Из вас получилась бы прекрасная, маленькая мышка, Камилла, — хрипло прошептал он, открывая передо мной дверь.

Я немедленно шагнула за порог, в мнимую безопасность, и до моего слуха донеслось его тихое:

— … с которой было бы интересно поиграть.

Глава 10

** Предупреждение: Глава содержит сцены насилия и жестокости **

Я столкнулась с Гарднером, когда вылетала из медкомнаты, забыв попрощаться с Арнольдом. Молча кивнув ему, я направилась в сторону выхода.

После разговора с Ридом меня мелко трясло. Умом я понимала, что он не сделал мне ничего плохого и даже не намеревался причинить вред, но тело почему-то перешло в режим тревоги. А если он не сможет смириться с отказом?

Его фраза о том, что его предложение остается в силе, а потом слова про мышку волновали сильнее всего. Насколько сильно я ему нужна? И на что он готов пойти, чтобы получить желаемое.

Он сказал, что несет ответственность за большое количество людей, а значит, наверняка, имеет немалое влияние. Хотя это и так понятно по тому, что ему привозят врачей из колонии полиса и сам начальник колонии лебезит перед ним, как прислуга перед господином. Вот это ты встряла, Камилла.

— Ты какая-то дерганая, — подал голос Гарднер, когда мы вышли на улицу. — Только не говори мне, что ты напортачила!

— Не напортачила, — грубым тоном ответила я — надоели все.

Как бы я хотела, чтобы последние два месяца моей жизни оказались просто кошмарным сном.

— Скорее наоборот. Господин Рид очень доволен моей работой.

— Если приставал к тебе, я надеюсь, тебе хватило ума вести себя разумно, — Гарднер по-своему истолковал мои слова.

— Что?! Да вы с ума сошли! Что в вашем понимании значит «разумно»? — Понятное дело, мы оба понимали, что он имел в виду. — И как вы смеете говорить мне такое?!

К этому моменту мы уже были у машины, на которой приехали, и я натурально орала на начальника колонии на всю улицу, что было сил. Напряжение сегодняшнего дня оказалось слишком сильным, чтобы сдержаться.

Он резко заломил мне руку, развернув меня к себе спиной и грубо прижав мое лицо к металлу машины. От внезапности происходящего у меня перехватило дыхание.

— Слушай краля, — уже второй ублюдок за день шептал мне на ухо, — ты кем себя возомнила? — После небольшой паузы он продолжил уже более низким голосом: — А знаешь, это даже возбуждает.

Гарднер прижался ко мне сзади, и я ощутила его твердый орган своими ягодицами. Меня накрыла паника, я пыталась освободиться, но ничего не могла сделать из своего положения — слишком разные у нас были весовые категории. Я почувствовала характерный толчок сзади, через одежду. Меня затрясло с удвоенной силой.

— Что притихла? Скажи, что этого ты и добивалась.

Его мерзкий язык прошелся по моему уху, он навалился на меня всем телом и зажал своим корпусом мою руку, которую раньше заломил. Освободившейся рукой, он стал расстегивать мои джинсы.

— Пожалуйста, не надо.

Слезы полились из глаз, я не могла двигаться — и оставалось только плакать. На улице было пусто, бои закончились еще тогда, когда нам доставили последнего пациента, и все уже давно разошлись. Звать на помощь было некого. Неужели меня сейчас изнасилуют? Я не хотела в это верить. Как вообще все так обернулось?

Тварь за моей спиной уже стащила мои джинсы вместе с бельем, я задышала мелко и часто, понимая, что у меня остались секунды, чтобы что-то предпринять, а после я услышала щелчок его металлической пряжки.

— Помогите! — Крикнула я, настолько громко, насколько было возможно со сдавленной грудной клеткой. — Кто-нибудь, помогите!

В следующее мгновение Гарднер отлетел в сторону от мощного броска.

— Ну ты и мразь, — я разобрала голос Рида, пока трясущимися руками натягивала белье и джинсы, не глядя на происходящее. А после услышала звук удара, а потом еще и еще.

Сначала Рид зверски избил его кулаком в лицо, а затем, когда Гарднер уже не мог встать, принялся пинать его ногами. Сцена избиения была ужасной, но я почему-то не могла отвернуться.

— Хватит, остановитесь! Вы убьете его! — Крикнула я, не выдержав жестокого зрелища, все еще стоя у машины и не смея подойти к ним ближе.

Рид пнул тело у своих ног еще раз и перевел взгляд на меня. Все еще стоя рядом с Гарднером, он не спеша достал носовой платок из кармана и вытер им руки, которые были в крови его жертвы. А после, все также спокойно, выбросил платок на землю и достал из кармана комм.

— Микки, возьми пару ребят и подойдите к стоянке за клубом. Да, сейчас, — пока он это говорил, он прошелся по мне взглядом сверху вниз и обратно и добавил: — и захватите бутылку воды и какую-нибудь шоколадку.

— У вас будут серьезные проблемы, он же гражданин полиса, — сказала я, когда он завершил звонок.

— Очень мило, что вы обо мне беспокоитесь. Но не стоит. Лучше скажите, вы в порядке?

Он сделал шаг ко мне.

— Не подходите! — мой голос перешел в визг.

Я обняла себя руками и качала головой — истерика приближалась.

— Я стою. Видите? — Он поднял руки вверх. — Все хорошо, успокойтесь, больше опасности нет.

Я не могла говорить, лишь мотала головой, а из глаз снова хлынули слезы.

Сквозь пелену влаги я увидела, как из-за угла вышли трое здоровенных мужчин, и инстинктивно сделала несколько шагов в сторону Рида.

— Все хорошо, это мои люди, — сказал он, уже стоя совсем рядом — я не услышала его приближающихся шагов.

Мое сознание немного прояснилось. С Ридом я почувствовала себя в большей безопасности, чем без него, а потому не стала отходить в сторону.

— Вот, босс, — пробасил один из мужчин, протягивая Риду бутылку воды и шоколадку.

— Разберитесь там, — бросил Рид, кивая в сторону Гарднера.

— Совсем разобраться или как? — Уточнил другой

Рид повернулся ко мне и несколько мгновений внимательно смотрел на меня, словно что-то обдумывая. Я тоже все это время смотрела на него, задрав голову, так как моя макушка едва доходила до его ключицы.

— Совсем, — сухо отдал приказ он.

Его парни кивнули и направились к Гарднеру, который без сознания валялся на земле. Меня охватил самый настоящий ужас. Я догадывалась, что значило «совсем», но горло перехватило, и я не могла вымолвить ни слова.

— Кэм, пойдемте, — Рид осторожно, почти невесомо положил свою ладонь мне на спину, направляя меня обратно к клубу, но я все равно вздрогнула от его прикосновения.

— Вы убьете его? — Выдавила я из себя, не трогаясь с места.

— А какие варианты? Думаете, он оставит вас в покое, когда вы вернетесь обратно в колонию?

Я, конечно, понимала, что после случившегося на спокойную жизнь в колонии рядом с Гарднером нельзя было даже надеяться, но все же...

— У вас все так просто?

Сама не знаю, чего я добивалась своими вопросами, ведь он помогал мне. Но я не хотела ТАКОЙ помощи, но и остаться без помощи тоже было страшно.

— У нас ничего не просто. Однако, есть решения, которые я без колебаний принимаю, чтобы защитить своих людей.

— Я не ваш человек.

— Вы здесь по моему приглашению, а значит мой. А вот временно или нет — решать вам. Хотите, чтобы я вернул вас обратно в колонию?

Как бы там ни было, оставаться в этом месте мне было страшнее, чем в колонии. Тем более, что, насколько я поняла.., Гарднера там я больше не увижу. Я сглотнула вязкую слюну и кивнула.

— Хорошо, пойдемте обратно в клуб. Немного подождете, пока я сделаю пару звонков.

Мы снова направились к черному входу. Знакомая дверь, тот же коридор, только в этот раз Рид повел меня к другой двери.

Это был кабинет. С темной мебелью и черными шторами.

— Присаживайтесь, — мне указали на кожаный диван, на столике возле которого горела лампа с темно-зеленым абажуром, неярко освещая комнату. — Вот вода и шоколад. Или налить вам чего покрепче?

— Не нужно, спасибо. И за помощь спасибо. Большое.

Я только сейчас поняла, что даже не поблагодарила его. Мне стало стыдно — едва знакомый мужчина, которого я видела два раза в жизни, не остался равнодушным и взвалил на себя мои проблемы. Рид кивнул и отошел к письменному столу, чтобы сделать звонок по комму.

Когда он окончил разговор, то встал из-за стола и в одном из шкафов достал плед и подушку.

— Ложитесь и поспите, — сказал он, кладя спальные принадлежности на диван рядом со мной. — Человек из полиса будет где-то через два часа и как раз успеет доставить вас в колонию до подъема.

— Вы даже расписание наше знаете? — Удивилась я.

— Тот, кто вас повезет, работает кладовщиком в колонии, ему известно расписание.

— А как мы объясним, что Гарднера с нами нет?

— Он знает, как объяснить. Вам не нужно об этом беспокоиться.

Я кивнула. Рид все еще возвышался надо мной, и мой взгляд упал на его сбитые костяшки.

— Вам нужно обработать руки, — сказала я, поднимаясь. — Пойдемте в медкабинет.

— Аптечка есть и здесь, — улыбнулся он.

Мы стояли совсем близко. Мне стало неловко, я опомнилась и сделала шаг в сторону, вызвав еще более широкую улыбку Рида. Казалось, он наблюдал за мной, как ученый за мышью в лаборатории.

— Ну что, будете меня лечить? — Спросил он, доставая стандартный медицинский чемоданчик из выдвижного ящика и кладя его на стол.

— Да, конечно, — я подошла к аптечке. — Садитесь, где удобно.

— Может, перейдем на «ты»? — Спросил он, устраиваясь в кресле за письменным столом.

— Можем. Мне звать вас… тебя по фамилии?

— Или по фамилии, или Джей.

— Хорошо, Джей, сейчас будет щипать.

Я аккуратно взяла большую мужскую ладонь в свою руку и стала легонько промакивать сбитые костяшки бинтом, который предварительно смочила антисептиком. В комнате царили полумрак и полная тишина, мне было хорошо слышно его ровное дыхание. Я смотрела только на его руки, но все равно ощущала его внимательный взгляд на себе. Мои пальцы касались его сухой, горячей ладони, и воздух между нами словно загустел.

Я обрабатывала руки убийцы, и в то же время это были руки моего спасителя.

— Готово, — тихо сказала я, прервав тишину момента, который стал рождать во мне странные, противоречивые чувства: с одной стороны мне хотелось быть подальше от Рида, а с другой — рядом с ним, словно какое-то магнитное поле притягивало меня к нему вопреки инстинкту самосохранения.

— Спасибо. Теперь иди спать, я сам сложу все в аптечку.

Он аккуратно забрал из моих рук упаковку с марлевыми салфетками, слегка коснувшись пальцами моей кожи. Это короткое прикосновение ощущалось так остро, что я резко одернула руку.

— Хорошо, спасибо, — глядя в пол ответила я, проклиная свою нервозность, и направилась к дивану.

Там, отвернувшись к кожаной спинке и накрывшись пледом, я наконец могла забыться сном, спасаясь от ужасов сегодняшней ночи и внезапного смятения, охватившего меня.

Глава 11

Прошлой ночью я спала не более трех часов, но чувствовала себя вполне сносно. Сегодня был мой самый нелюбимый день недели с тех пор, как я попала в колонию. Воскресенье.

Даже преступникам полагался выходной, а потому весь день придется выживать в «приятной» компании сокамерниц и надсмотрщиков. Нерабочий день, однако, никак не влиял на время подъема, и только я успела войти в свою камеру и сесть на койку, как из динамика раздался противный сигнал, который служил нам вместо будильника. В камере послышались ругательства и скрип коек, начинался еще один день моего заключения.

Все мои мысли крутились вокруг событий вчерашнего дня. Не знаю, что кладовщик колонии сказал дежурному на КПП, но меня снова пропустили внутрь без досмотра, и никто ничего не спрашивал о Гарднере. Наверное, только пока. Ведь не может такого быть, чтобы Система закрыла глаза на исчезновение своего гражданина, который к тому же занимал руководящую должность, пусть и в колонии десятого сектора.

Мне было страшно. Раньше осознание того, что я невиновна помогало мне жить и прямо смотреть людям в глаза, а теперь кто я — убийца? Или жертва чужого произвола: коллег, что меня подставили, Гарднера, Рида — их всех?

В любом случае, я не была прежней после того, что произошло со мной за последние два месяца — и особенно вчера в нейтральном секторе.

Утром в

Мой адвокат был крайне удивлен таким приговором — обычно запрет на посещение назначался рецидивистам, а я уже ничему не удивлялась. Я была уверена: это сделали для того, чтобы у меня не было в дальнейшем возможности попытаться убедить кого-то в том, что меня подставили.

Однако, Система почему-то не побоялась выпускать меня за пределы колонии на работу. В этом я видела ее мерзкое лицемерие: они не хотели терять ценный ресурс в моем лице. И если я не могла работать хирургом, то Система решила, что будет лучше использовать меня хотя бы как медсестру, чем отправить меня вместе с другими заключенными шить рабочие робы и прочую форму для сотрудников различных служб полиса.

Впрочем, за это я была не в обиде. В свою первую неделю заключения я все же успела попробовать себя в качестве швеи — качество сшитого мной было посредственным. А после пришло новое назначение, в местную клинику, а вместе с ним — надежда, что я смогу пережить эти двадцать лет и не сойти с ума.

Каждый раз выходя в город, я в глубине души надеялась, что где-то по дороге повстречаю Джоша. Мои чаяния не оправдались ни разу, но отказаться от них я не хотела и, наверное, не могла.

За время заключения я ясно осознала, что в трудной ситуации человеку просто необходимо иметь что-то, ради чего стоит продолжить жить несмотря ни на что. Для меня сейчас это были мои пациенты в общественной клинике и… Джош.

Я никогда не сомневалась в том, что мы оба по-настоящему любили друг друга, не сомневалась и сейчас. Просто я знала, как работают тиски Системы и прекрасно понимала, что Джошу тоже приходится нелегко — моя судимость запятнала и его репутацию. А этого в полисе не прощали.

Нам даже не позволили попрощаться перед моей отправкой в колонию. А мне так много хотелось ему сказать и хотя бы еще раз обнять, но меня лишили даже этого.

После завтрака счастливчики отправлялись в комнату встреч, где их уже ожидали близкие. А остальные должны были идти на прогулку в серый двор, окруженный высокой металлической сеткой по периметру.

— 7982, - обратилась ко мне надсмотрщица, когда все заключенные выстроились в две шеренги, чтобы идти кто к родственникам, а кто — на улицу. — У тебя сегодня посетитель, — она кивнула мне на другую шеренгу.

Сердце забилось часто-часто. Я словно пьяная от радости перешла в другое построение. Это был Джош. Я верила, я знала, что он найдет возможность добиться хотя бы редких свиданий. Все-таки он был гениальным инженером с редкой специализацией, и умел находить нестандартные решения сложных задач. Ему прочили большое будущее. Даже сейчас, в свои 29 лет он уже был начальником большого отдела. Я надеялась, что все еще был.

Путь до комнаты встреч длился целую вечность. Казалось, надсмотрщики вели нас нарочито медленно, чтобы лишний раз поиздеваться над нами. Но вот железная дверь с решеткой на окошке была открыта, и нас начали запускать в комнату строго по одному с интервалом в несколько секунд.

Никакого уединения не предполагалось, все общались в одной комнате. Я была последней в очереди и готова была выть — так медленно я продвигалась к заветному порогу.

Когда я вошла в помещение для встреч, зал был полон. Заключенные сидели за отдельностоящими, металлическими столами, прикрученными к полу, напротив своих посетителей. Кто-то держался за руки, кое-где даже слышался смех. Серые робы заключенных вперемешку с разноцветными одеждами их близких пестрели перед глазами. Множество лиц среди которых я искалаего.

Взгляд метался между столами. Людей было слишком много, и я нервничала, потому что не могла найти мужа. Внутри все сжалось: что если Джоша здесь нет? А в следующее мгновение из-за стола у дальней стены поднялась мужская фигура.

Глава 12

Это был мой Джош.

Я бросилась к нему через весь зал, будто боялась, что он исчезнет как мираж. Объятия не разрешались, но я забыла об этом и кинулась к нему на грудь, прижавшись к нему так сильно, как могла. Я едва успела ощутить прикосновение его рук, аккуратно сомкнувшихся на моей спине, как за спиной раздался зычный окрик надсмотрщицы:

— Объятия запрещены! После второго нарушения ваша встреча закончится!

Джош тут же среагировал, отстранив меня за плечи, а я в этот момент желала той суке смерти. Ей и всем, кто сделал это с нами.

— Кэм, давай присядем, — тихо сказал мой любимый, крепко сжимая мои ладони.

Он хотел убрать руки, но я вцепилась в них мертвой хваткой. Мы сели за стол друг напротив друга, не разрывая сцепленных пальцев.

— Ты пришел, — сдавленным голосом произнесла я, и слезы хлынули из глаз. — Я так скучала...

Мне хотелось, чтобы он потянулся к моему лицу и вытер мои слезы, как он всегда делал, но в этот раз Джош не двигался. Наверное, он боялся, что нам сделают еще одно предупреждение.

— Через стол ты можешь касаться меня, где дотянешься, — объяснила я ему правила, но он лишь сильнее сжал мои ладони в своих.

Я сама утерлась плечом, как могла, и улыбнулась ему сквозь слезы. Джош выглядел похудевшим, усталым, осунувшимся, с кругами под глазами. Он по-прежнему не говорил ни слова. Что они с ним сделали?

— Тяжело было добиться встречи?

— Нет, Кэм, не очень. Ты совсем исхудала… Как ты справляешься? — Наконец заговорил он.

Он то и дело опускал взгляд на наши руки, а потом снова поднимал его, ненадолго заглядывая в мои глаза. В эти моменты в его глазах читалась жалость. А еще страх и, наверное, вина.

Я пожала плечами, глядя на него, как завороженная. Мне хотелось рассказать ему все, хотелось долго плакать на его груди, хотелось, чтобы он меня утешил и забрал всю мою боль. Но я боялась, что это будет слишком для него. Он всегда был человеком решений и действий, а сейчас мы оба были бессильны перед Системой. Чудо уже то, что он добился встречи и сейчас сидит совсем рядом, и мы можем касаться друг друга.

— Здесь не расслабишься, — я выдавила из себя улыбку. — Но я работаю медсестрой в клинике за пределами колонии, это помогает справляться, — мой голос оборвался на последних словах.

— Да, я знаю.

— Знаешь? Откуда?

Я была уверена,

Я наклонилась к столу, потерлась щекой о его руки и стала целовать костяшки одну за другой.

— Пожалуйста, не надо…

Муж попытался убрать ладони, но я держала крепко. Его голос был странным, я не могла уловить эмоцию.

— Джош, все нормально, это не запрещено, — я вглядывалась в его глаза и видела растерянность и все отчетливее — вину.

В голову лезли всякие неприятные мысли, но я мотнула головой как бы стряхивая их.

— Кэм, — начал он, и его голос сорвался. — Я пришел поговорить.

— Мы уже разговариваем, — ответила я, а мое сердце упало.

Джош вел себя странно, и у меня внутри нарастало плохое предчувствие. Он сглотнул, и я проследила движение его кадыка будто в замедленной съемке.

— Я принес бумаги, — сказал он, пряча взгляд.

Он потянул свои кисти сильнее и освободился из плена моих рук, наклонился, полез в портфель, что стоял рядом с его стулом, и достал оттуда несколько листов.

— Что это?

— Прочти, пожалуйста, — коротко ответил Джош, подвигая бумаги ко мне, все еще глядя куда угодно, но только не на меня.

Я чувствовала, как кровь стучит в ушах. Бегло прошлась по тексту, не веря своим глазам, затем перевернула страницу. Второй лист оказался копией первого, которая предназначалась мне. Развод был оформлен даже без моей подписи, в одностороннем порядке, и уже вступил в силу. Взгляд зацепился за дату.

— Документ составлен три недели назад, — сказала я насколько возможно равнодушней, хотя внутри меня разрывало от боли. — Был так занят своей новой жизнью, что смог сообщить мне только сейчас?

— Это было непростое решение, — Джош сжал мою руку, но я резко вырвала ее.

— Правда? — я изо всех сил старалась не разрыдаться, но слезы уже стояли в глазах.

— Кэм, я не думал о разводе, — он говорил так, будто слова давались ему с трудом. — Они сказали, что если я откажусь, то тебе будет очень... сложно… сложнее, чем другим заключенным.

— Кто они?

— Официальные представители из программы генетической селекции.

Я не могла поверить в то, что слышала. Система скатилась до угроз, чтобы подобрать выдающемуся инженеру подходящую пару и получить умное потомство, раз уж с первой женой не сложилось.

— Тебе еще чем-то угрожали?

— Только тобой. Я подписал бумаги три недели назад, а взамен мне обещали, что тебе позволят работать за пределами колонии в качестве послабления режима заключения. Я решил, что так тебе будет легче, вынести все это… двадцать лет слишком большой срок. Кэм, они показывали мне короткое видео, где ты в колонии и как к тебе относятся сокамерницы… Я ненавижу себя за то, что не смог тебя уберечь. Я предал нас, но я не знал, как еще я мог тебе помочь. Прости меня.

— Я все понимаю, Джош. — Я действительно понимала. — Не нужно было так долго тянуть, чтобы рассказать мне правду.

Он, наконец, посмотрел прямо на меня. В его глазах стояли слезы. Я впервые видела его таким.

— Все эти недели я не мог набраться смелости посмотреть тебе в глаза. Мне плевать на карьеру, на невозможность или наоборот возможность завести детей, если они будут не от тебя. Я люблю тебя, Кэм. Ты мне веришь?

Слезы полились из моих глаз.

— Тише, милая, тише, — шептал он.

Его пальцы нежно вытирали мои слезы, гладили щеки. Именно так, как я хотела в начале встречи. Но сейчас его нежность была омрачена черной горечью, которая заполнила меня всю.

— До конца встречи осталось пять минут, — объявила надсмотрщица.

Я взяла лицо Джоша в свои руки и сильно прижалась своими губами к его. Он ответил на поцелуй, жадно, голодно, со всей страстью. У нас оставалось всего несколько минут, и в этом поцелуе мы делили все — нашу любовь и наше отчаяние.

Он отстранился первым.

— Кэм, послушай, — его взгляд был полон боли. — Мне разрешили только эту встречу. Других не будет. Я буду ждать тебя, любимая. И когда истечет срок твоего заключения — помогу всем, чем смогу.

Жестокое осознание пронзило меня в самое сердце.

— Но ведь тебя заставят снова жениться. У вас будут дети, Джош.

— Жениться придется. Но это ничего не будет значить для меня. Я найду ту, которая согласится просто создавать видимость. И детей тоже не будет.

— Ты хочешь сказать..?

— Время! — проорала надсмотрщица.

— Джош, давай просто оставим полис и уйдем во внешние земли! — Мысль пришла внезапно, и сейчас я тараторила ему на ухо, чтобы успеть. — Меня туда вывозили на работу, там все не так страшно, как кажется.

— Милая, нет, это сумасшествие.

— Это единственный выход!

— Это плохая идея, — не соглашался он. — Сама подумай, если здесь мы столкнулись с беспределом, то чего можно ожидать там?!

Надсмотрщица рванула меня за плечо.

— На выход, 7982!

— Поосторожнее! — Возмутился Джош. — Она гражданка полиса!

— Прошу на выход, 7982, - нарочито вежливо пропела охранница, издеваясь над нашей болью.

— Я люблю тебя, Джош.

— И я люблю тебя, Кэм.

Слова Джоша я услышала, но уже не видела его лица, потому что надсмотрщица в тот момент толкала меня в спину к выходу.

** У меня все-таки не поднялась рука сделать Джоша подлецом. За два года брака, он ни разу не дал повода Кэм усомниться в его любви, пусть так и остается. Да, это делает будущие решения Камиллы еще более сложными, но такова жизнь **

Глава 13

После встречи с Джошем меня трясло до самого обеда. Даже сокамерницы лишний раз меня не трогали, видя мое состояние.

— Слышь, ты бы ела, — сказала за обедом Марта, одна из них, когда я неподвижно сидела, уставившись на свою еду.

— Не хочу. Будешь? — Я подвинула свой поднос к ней.

— Я буду, — подала голос Инесс, та самая, которая часто меня доставала.

— Обойдешься, — беззлобно ответила ей Марта. — Видишь, наша белоручка совсем раскисла. Врачиха, ешь давай! А то начну кормить с ложки, и тебе не понравится.

Ее грубая забота почему-то меня тронула.

— Спасибо, — тихо сказала я, а потом взяла ложку в руку и зачерпнула немного жижи, которую здесь звали супом.

— Так-то лучше, малая, — ответила Марта, наблюдая за тем, как я отправляю еду в рот. — И не раскисай. Мужик у тебя — отвал башки, шикарный. И ведь тебе свиданий было не положено, а все же увиделись. Радоваться должна! А как вы сосались сегодня! Там все в зале возбудились!

Все за столом заржали.

— Марта, я не понимаю,

— Поддержать, конечно! Стала бы я тут распинаться, если б мне было пофигу.

Я кивнула, отправив еще одну ложку в рот. Мысли о Джоше не покидали меня ни на секунду, выть в голос хотелось страшно. Но даже этого я не могла себе позволить.

В документах о разводе было указано, что по заявлению я могла вернуть себе девичью фамилию. Спенсер. Но я решила, что не буду писать никаких заявлений. Я все еще считала Джоша своим мужем, а себя — его женой. И у меня холодело все внутри при мысле о его будущей, официальной супруге.

Его слова о том, что это будет фиктивный брак, спасали меня от полного отчаяния. И в то же время я понимала, что она будет рядом с ним каждый день целых двадцать лет, и несмотря на его искренние заверения, его отношение и ко мне, и к ней могло измениться. Ведь человек непостоянен.

Когда внезапно погибли мои родители, я думала, что не вынесу той потери. Но со временем боль ушла, осталась лишь тихая грусть и светлая память.

Это могло случиться и с Джошем, но не со мной: чтобы оставить позади что-то значимое, нужно иметь что-то новое, что наполнит твою жизнь. А у меня не было ничего. Настолько ничего, что даже малейшее неравнодушие от сокамерницы растрогало меня. Хотя это ли не цинизм? Ведь она проявила заботу обо мне так, как умела. А искренняя доброта не должна измеряться филигранностью слов.

Я решила все же доесть суп до конца. Я не хотела сдаваться. И ради этого буду искать свет там, где его, казалось бы, нет.

Несмотря на принятое за обедом решение не унывать, остаток выходного дня прошел в тягостных мыслях и тоске по Джошу, благо что без происшествий. А утром меня ждал неприятный сюрприз.

— 7982, ты сегодня идешь со всеми в швейную мастерскую, — сказала мне надсмотрщица за завтраком.

В чем была причина? Это из-за пропажи Гарднера? Или мне позволяли работать в клинике только ради того, чтобы Джош убедился в выполнении сделки между ним и комитетом генетической селекции? А теперь, когда мы с ним не увидимся два десятилетия, они решили, что хватит с меня послаблений режима.

Оба варианта мне не нравились. И, как ни странно, я предпочитала первый.

— Если тебя будут допрашивать по поводу Гарднера, скажешь, что он привез тебя на работу в нейтральный сектор, а забирать тебя приехал уже другой работник колонии. Причин ты не знаешь. Больше ничего не говори. Повторяй это столько раз, сколько спросят, —сказал мне Рид перед тем, как посадить меня в машину к кладовщику колонии.— Скажешь, что ты сразу уснула, как только села в машину, и ни о чем с водителем не говорила. Запомнила?

Я все запомнила. Не знаю, как со всем этим собирались разбираться Рид с кладовщиком, но моя роль была простой. И я надеялась, что мне запретили работать в клинике лишь временно.

Так оно и оказалось. Следователь явился за час до обеда, и меня проводили в кабинет рядом с комнатой, где я ночевала с Гарднером.

На вопросы я отвечала ровно так, как меня научил Рид. И мне действительно пришлось повторять одно и то же по несколько раз. Однако, следователь вскоре отпустил меня, не имея к чему прицепиться.

На следующий день мне было велено отправляться на работу в клинику. Хотя бы в этом Система не обманула нас с Джошем.

Жизнь в колонии потекла своим чередом. Днем я работала в клинике, а по ночам думала о Джоше и плакала в подушку. Никто больше не вывозил меня в нейтральный сектор, а я время от времени вспоминала молодых парнишек из бойцовского клуба, которых мне довелось лечить, и переживала за них. Оставалось надеяться, что Рид смог найти мне замену, чтобы его бойцы получали хорошее лечение.

Пару дней спустя следователь еще раз вызывал меня к себе, но наш разговор ничем не отличался от того, что состоялся в нашу первую встречу. А через три недели после исчезновения Гарднера, на утреннем построении нам представили нового начальника колонии.

Мистер Рассел был обладателем блестящей лысины, низкого роста и лишнего веса. Говорил он немного гнусаво, и на вид ему можно было дать около пятидесяти лет.

На пятый день после своего назначения, когда я вечером вернулась после работы в клинике, он вызвал меня к себе в кабинет.

Глава 14

Кабинет начальника колонии остался таким же, как при Гарднере. Я здесь была всего однажды, когда получала и подписывала инструкции перед своим первым выходом на работу в клинику.

— Здравствуйте, — негромко поздоровалась я.

Мистер Рассел сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда я вошла. Я остановилась у порога, ожидая, пока он соизволит заметить мое присутствие.

— Уф, закончил. Работы много в эти дни, — наконец ответил он, откладывая документы в сторону спустя несколько минут. — Проходите, миссис Нилс, присаживайтесь, — его тон казался дружелюбным, но мне все равно было неспокойно.

Я кивнула, направившись к ближайшему стулу. Рассел тем временем откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и некоторое время рассматривал меня с выражением, которое я не могла прочитать.

— Вы знаете, миссис Нилс, — начал он вкрадчиво, — я человек старых принципов. Считаю, что порядок в полисе держится на уважении к вышестоящим и на благодарности. Вы согласны?

— Да, — ответила я нейтрально. Тема разговора казалась мне странной, и я не понимала, к чему он клонит.

— Хорошо, хорошо, — он кивнул, словно я подтвердила его правоту. — Я понемногу вхожу в круг своих обязанностей, знакомлюсь с делами заключенных. А у вас, нужно отметить, довольно необычная история, да и условия отбывания наказания исключительные. Подумать только: колония строгого режима, а вам позволено работать за ее пределами, притом каждый день. Такая удача для вас, не находите?

Я кивнула. Грудь сдавило тисками. Этот боров не знает, какую цену заплатили мы с Джошем за эту работу.

— Наверное, вы очень хороший специалист, раз руководство решило не зарывать ваш врачебный талант в землю.

— Наверное, — сухо ответила я, все еще не понимая, что ему от меня надо.

— И много работы у вас там, в клинике? Сильно устаете?

— Я справляюсь, — осторожно ответила я.

Не говорить же ему, что в мою бытность хирургом я зачастую уставала гораздо сильнее, а с другой стороны, у меня были совершенно другие условия для восстановления сил.

Он потер правое плечо, поморщился и бросил на меня быстрый взгляд.

Я кивнула, стараясь изобразить на лице неравнодушие, которого, конечно, не чувствовала. А Рассел продолжал:

— Вы ведь медик, миссис Нилс. Должны разбираться в мышцах, анатомии. Как думаете, не поможет ли мне легкий массаж?

— Да, вполне должен помочь.

— А вы ведь целыми днями помогаете пациентам в клинике… возможно, вы могли бы и своему начальнику немного облегчить его непростую работу?

Он вызвал меня для массажа?! Это не укладывалось в голове... чтобы должностное лицо… На память пришел мерзкий подонок Гарднер. Стоп. Может, Рассел думает, что я и Гарднеру оказывала разного рода услуги, и поэтому мне разрешено работать за пределами колонии, и решил идти по его стопам? Нет-нет-нет. Это очень плохо.

— Простите, мистер Рассел, — начала я, осторожно подбирая слова, — возможно, вы подумали, что решение о моей работе в клинике принимал мистер Гарднер... Однако, это была уступка, которую санкционировал комитет генетической селекции, чтобы мой муж согласился расторнуть со мной брак.

— Вот как? — Он потер подбородок с задумчивым видом. — Кстати, я что-то такое слышал о душераздирающем расставании молодой заключенной с мужем в зале свиданий. Это были вы?

Я снова кивнула. Отвращение к этому человеку возрастало во мне с ужасающей скоростью.

— Ах, так жаль. Вам же запрещены свидания… значит он приходил вручить вам бумаги на развод?

— Все верно, — выдавила я сквозь зубы.

— Если вам интересно мое мнение, то я думаю, судья обошелся с вами слишком жестко. Вы же не отъявленная рецидивистка и производите впечатление такой милой девушки.

Он все говорил, а меня начинало тошнить от его слов и его самого. Даже в компании моих сокамерниц мне было гораздо приятнее находиться, чем в обществе этого скользкого типа.

— А может, мне немного помочь двум влюбленным сердцам и организовать между вами, скажем, небольшие письма? Так, чтобы вы знали, что у вашего бывшего мужа все в порядке, и он знал, что вы живы… Да, это нарушение, конечно, но все мы живые люди. А вы еще и так хрупки, по сравнению с остальными. Боюсь, без поддержки вы быстро сломаетесь, а в мои обязанности также входит забота о моих подопечных.

Сердце пропустило удар.

— Только ничего себе не подумайте, я ничего не прошу взамен. — Поспешно добавил он, подняв руки. — Это была бы взятка, а я человек принципиальный. Но вы в свою очередь вольны меня отблагодарить в пределах своих возможностей. Например, сделать тот же массаж. Разве это может считаться взяткой?

Я смотрела на него, лихорадочно соображая. Письма к Джошу. Возможность знать, что с ним, хоть как-то быть частью его жизни. После того, как он сказал, что других встреч не будет… это было все равно что глоток воды в пустыне.

Но цена. Проблема была не в массаже, а в том, какие еще идеи придут Расселу в голову. Во мне были свежи воспоминания о сцене с Гарднером, и меня охватил животный ужас при мысли, что нечто подобное может повториться. Я не осмелилась так рисковать.

— Мистер Рассел, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — то, что вы предлагаете… это преступление. Для нас обоих.

Он усмехнулся, медленно растягивая губы в улыбке.

— Не ожидал от вас такое услышать, Миссис Нилс. Что ж… боюсь, раз вы неправильно истолковали мои самые чистые намерения, мне и правда лучше не ввязываться в эту авантюру.

У меня внутри все упало. Только что я своими руками уничтожила возможность связи с Джошем. Неужели я ошиблась?

Рассел опять повел плечом, состроив болезненную гримасу.

— Как мы уже поняли, вы в в моей помощи не нуждаетесь, а вот я не такой гордый. Миссис Нилс, короткий сеанс легкого массажа, а? — Он сделал просительное выражение лица.

Сделаю и покончу с этим,— решила я. Настроение было хуже некуда, и я хотела поскорее убраться из этого кабинета.

— Хорошо, — сказала я, поднимаясь.

Рассел улыбнулся, широко, довольно, и кивнул на диван у стены.

— Вот и отлично. Я знал, что вы не оставите начальника в беде.

Он снял пиджак, повесил его на спинку кресла и пересел на диван, повернувшись ко мне спиной. Я подошла, стараясь не смотреть на его затылок, на складки жира, проступающие сквозь рубашку.

Я положила руки ему на плечи и начала массировать. Мои пальцы работали механически, находя нужные точки, разминая мышцы.

— Как приятно, — протянул Рассел, закрыв глаза. — Вы настоящий профессионал, Камилла.

Я ничего не ответила, сосредоточившись на движениях. Через несколько минут он похлопал меня по руке. Мне хотелось вытереть руки об одежду, а лучше немедленно помыть, но я сдержалась.

— Достаточно. Садитесь за мой стол и пишите письмо.

— Я не понимаю, мы же уже это обсудили.

Я не ожидала такого поворота, но внутри встрепенулась надежда.

— Обсудили, и я больше не предлагаю организовывать вам общение. Но и вашу помощь, — он повел плечами, — я не могу оставить без благодарности. А потому только одно письмо от вас, а затем один ответ от него — не преступление, лишь небольшая вольность, — начальник широко улыбнулся и подмигнул мне.

Он достал из стола лист бумаги и ручку, поманив меня к удобному, кожаному креслу. Я еще сомневалась, но ноги уже шли к столу. Когда я села за стол, Рассел вернулся обратно на свой диван, позволив мне писать, не торопясь.

Мысли метались, перескакивая с одной на другую. Что писать? Казалось, я столько всего не успела ему сказать, но что из этого было самым главным? Рука быстро заскользила по бумаге. Я писала о своих чувствах, о буднях, о своих надеждах, о том, что справляюсь и держусь. Засыпала Джоша вопросами и теплыми пожеланиями. Закончив писать, я аккуратно свернула листок и передала его Расселу.

Он принял мое письмо с ухмылкой и убрал во внутренний карман пиджака.

— Отлично. Отлично, — повторил он. — А теперь, Камилла… вы ведь понимаете, что моя щедрость заслуживает большего, чем просто несколько минут массажа?

На его лице застыло выражение триумфа.

Мне бросило в холодный пот. Перемены в его взгляде, в тоне, даже в том, как он держался не оставляли сомнений.

— Вы, наверное, очень благодарны мне. И, конечно, не откажетесь… проявить свою благодарность более явно... Ртом, например, — глазами он указал на свой пах.

Я отскочила от него, едва сдерживая рвотный позыв.

— Это омерзительно, верните мне мое письмо немедленно, —

После моих слов Рассел мгновенно стал отстраненным. Он медленно развернулся и надел пиджак.

Эти секунды тянулись вечность. Я не сомневалась: он решал, как отыграться на мне. Но все равно это было лучше, чем если бы он попытался добиться своего силой.

— Вы хорошо подумали, миссис Нилс?

— Я сказала нет.

— Что ж, ваше право, — услышала я его спокойный, почти равнодушный голос. — Но учтите, я человек справедливый. Без наказания такое неуважение оставить нельзя.

Рассел подошел к двери и открыл ее.

— Дежурный! — Окликнул он охранника, стоявшего у дальней стены. — Подойдите-ка.

Я замерла, ожидая решения своей участи.

— Эта заключенная, — Рассел кивнул в мою сторону, — только что предлагала мне свое тело в обмен на отправку письма ее мужу. Представляете?

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука, доказательства у него были при себе.

— Я, конечно, отказался, — продолжал он, разводя руками, словно оправдываясь. — Но разве это не возмутительно? Вы будете свидетелем, проходите, составим протокол нарушения. А в качестве меры пресечения — двое суток в карцере. На первый раз, думаю, будет достаточно.

Охранник одарил меня брезгливым взглядом и проследовал в кабинет.

Я молча смотрела, как мне снова приписывают то, чего я не делала. Происходящее казалось мне абсурдным спектаклем, если бы только моя серая роба не напоминала мне, что все это реальность.

— Уведите ее отбывать наказание, — сухо бросил Рассел охраннику, когда они закончили с протоколом.

Сильная рука схватила меня за локоть.

— Пошевеливайся, 7982.

Я шла, не чувствуя ног. Внутри меня что-то оборвалось… Наверное, это была вера в то, что я смогу здесь выжить и не сойти с ума.

Глава 15

Карцер находился в подвальном этаже основного корпуса. Пока охранник возился с засовом, я успела заметить, что в коридоре, кроме нас, никого не было. Тяжелая металлическая дверь открылась с протяжным скрежетом, и меня втолкнули внутрь.

Дверь за мной захлопнулась, лязгнул засов. И я осталась в полумраке бетонного склепа, освещенного маленькой, тусклой, потолочной лампой.

Все удобства камеры: дырка в полу в дальнем углу для естественных нужд и бетонная лежанка, встроенная в стену. Ни матраса, ни одеяла, ничего. С таким же успехом можно было спать на полу.

Воздух был тяжелым, спертым и холодным. Я провела пальцами по стене, ощутив липкую сырость. Садиться не решалась — холод и так уже начал ощущаться, заставляя тело непроизвольно сжиматься. Нужно экономить силы и энергию, но при этом оставаться в движении как можно дольше, чтобы немного разгонять кровь — иначе в лучшем случае мне светит пневмония, а в худшем — даже думать не хотелось. Я принялась ходить от стены до стены: четыре нешироких шага в одну сторону и четыре обратно.

В карцере не было ни окон, ни тем более часов, чтобы как-то ориентироваться во времени. Потянулись долгие минуты ожидания. Мысли ворочались медленно, тяжело, как камни. Я перебирала в голове разговор с Расселом, его гадкую улыбку, то, как он убрал мое письмо в карман. Были ли вообще у меня шансы выйти из той ситуации без последствий?

За последние месяцы я поняла одно: когда человек, облеченный хотя бы крохами власти, обращает свое внимание на бессильного, последнему остается только надеяться на удачу, чтобы пережить это внимание без потерь.

Злость пришла не сразу. Она нарастала постепенно, как температура, — медленно, но неумолимо. Я сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и продолжала все так же вышагивать по камере, пока гнев не выгорел сам собой, оставив после себя только черную пустоту и усталость.

Со временем ноги стали гудеть все сильнее, а холод, казалось, пробрался не только под одежду, но забрался в кости и сухожилия, сковывая движения, которые и так давались мне не без труда. Ложиться было нельзя, но спать хотелось ужасно. Так же, как и есть. Желудок сводило от голода.

Когда больше не осталось сил стоять на ногах, я села на бетонную лежанку, подтянув к себе ноги и положив голову на колени, стараясь устроиться так, чтобы как можно меньшей площадью тела соприкасаться с холодной поверхностью.

Цистит в такой позе мне обеспечен,— почти равнодушно подумала я и почувствовала, как подступили слезы, но следом подняла голову какая-то беспросветная озлобленность.

Не все ли равно, Камилла? Твоя жизнь — полное дерьмо, так или иначе.

Я просто сидела, уже даже не стараясь считать минуты, и слушала, как стучат мои зубы от холода. Иногда мне начинало казаться, что это не я дрожу — что стены, пол, сам воздух вибрируют в такт этой бесконечной, монотонной дроби.

Мне снился Джош. Или не снился. Я просто думала о нем так долго и сосредоточенно, что его образ стал почти осязаемым. Я вспоминала прикосновения его рук, его голос, наш поцелуй. То, как он смотрел на меня в последние секунды нашей встречи. И его обещание: «Я буду ждать тебя». Сердце сжалось от невыносимой боли, которая заслонила собой даже ощущение холода.

Выдержу ли я, доживу ли? И если доживу, токакойк тому моменту я стану? Он ведь будет ждать ту Камиллу, которую когда-то знал… но уже сейчас от нее осталась лишь жалкая тень. Я ничего не смогу ему дать кроме боли и разочарования.

В мыслях всплыл образ Рида и то, как он вытер руки платком после того, как избил Гарднера до полусмерти. Его кабинет, освещенный тусклым, зеленым светом, где я почувствовала себя безопасно и где смогла уснуть, едва коснувшись головой подушки.

Он сказал, что я «его человек». Что защищает своих. Что его предложение остается в силе, и что я могу решать.

Я усмехнулась в темноте. Мои решения уже давно как будто ничего не меняли в отличие от других. Мой бывший коллега решил, что я должна понести наказание за его ошибку. Система решила, что я преступница. Джош решил, что развод — это лучший выход. Рассел решил, что может получить мое тело, а если нет — отправить в карцер. И даже тот же Рид, я могла решать: работать на него или вернуться в колонию по одной простой причине — он мне позволил это. После того, что он сделал с Гарднером, вряд ли ему было бы сложно оставить меня в нейтральном секторе против моей воли.

Я закрыла глаза и подумала, что было бы неплохо просто уснуть и не просыпаться. Не от отчаяния — от усталости. Просто потому, что быть — слишком тяжело.

Сквозь марево

— На выход, — прогремел резкий голос охранника.

Голова гудела, во рту пересохло, тело было тяжелым и не слушалось, меня била лихорадка. Я с трудом привела себя в сидячее положение, собираясь с силами, чтобы встать.

— Долго тебя ждать? — Охранник оказался возле меня в два шага и грубым рывком, поставил меня на ноги, схватив за предплечье.

Я посмотрела на него расфокусированным взглядом, не удивившись скотскому обращению.

— У вас есть лазарет? Мне нужно лекарство от температуры, — просипела я, горло болело ужасно.

— Сначала к начальнику в койку норовит запрыгнуть, теперь лекарства требует. Иди давай! Отоспишься в своей камере и на утро будешь в порядке. Строишь из себя тут замученную, — он поволок меня к выходу, по-прежнему больно сжимая мое предплечье, но я не возражала — его поддержка помогала мне сохранять вертикальное положение.

Оказавшись в камере, я хотела скорее упасть на койку, но заставила себя доползти до умывальника, чтобы попить. Ужин я пропустила, однако, к этому моменту жажда меня мучила гораздо больше, чем голод.

В камере было пусто, сокамерницы еще не вернулись после 'интеллектуального досуга', и я была рада этой небольшой передышке. Вдоволь напившись воды из-под крана, я забралась на свою койку, укрылась колючим одеялом и провалилась в темноту.

Глава 16

— О, белоручка вернулась, — меня разбудил зычный голос Инес. — А прикидывалась паинькой.

Несильный тычок в спину отозвался болью — казалось, озноб сделал мое тело еще более хрупким.

— Понравилось под начальником? — Подхватила вторая, та, чьего имени я не запоминала. — Наверняка же сначала воспользовался, а потом только в карцер упек, чтоб себя прикрыть.

— Ой, да ладно, — хохотнула третья. — Может, она как раз не отвечает, потому что он порядочным оказался и отказал.

Я лежала, вжавшись в стену, и молчала. Каждое слово отдавалось в груди раскаленной горечью, но сил отвечать не было. Да и смысла — им лишь бы найти повод поиздеваться.

— Марта, а ты чего молчишь? — спросила Инес. — Подружка твоя вон расстроилась, может, утешишь?

— Отвали, Инес, — ровно ответила Марта. — Или завидуешь, что на тебя начальник даже и не посмотрел бы.

— Че вякнула? — Тон Инес приобрел угрожающие нотки.

— Расслабься, говорю, — казалось, Марту забавляла их пикировка. По комплекции она была здесь самой крепкой, а вот за что конкретно она оказалась в колонии, я не знала.

Небольшую потасовку прервал приход медика.

— Всем по койкам! — Рявкнула надсмотрщица. — 7982, медицина к тебе пришла.

Я с трудом села, свесив ноги с койки. Перед глазами плясали мушки.

Медсестра была немолодой, с усталым, равнодушным лицом. Она молча измерила мне давление, потрогала лоб, заставила высунуть язык. Затем молча достала из кармана несколько блистеров, бросила их на койку.

— Жаропонижающее, антибиотик. Три раза в день после еды.

Я кивнула, не зная, благодарить или нет. Медсестра уже развернулась к выходу.

— Не помрет, — бросила она надсмотрщице, и та хмыкнула.

Дверь закрылась. В камере недолгое время держалась тишина, а потом Инес не выдержала:

— И чего это ради ей такие почести? Мы когда болели, никто за нами в камеру не ходил.

— Завидуй молча, — коротко бросила Марта. — Дай поспать.

Инес что-то пробурчала в ответ, но я уже не вслушивалась — голова гудела.

Я приняла таблетки, запив их водой из-под крана, и снова упала на койку, мечтая поскорее отключиться.

Проснулась я от того, что меня трясли за плечо.

— Вставай, — я узнала голос Марты. — Тебя в лазарет переводят.

Я открыла глаза, пытаясь сфокусироваться. Голова была чугунной, горло саднило, а тело ломило так, будто меня переехали.

— Температура, — пояснила сокамерница. — Опять поднялась. Ты в бреду металась, я надсмотрщицу позвала.

Я хотела поблагодарить, но язык не слушался. Марта, видимо, поняла без слов.

— Давай, поднимайся, — она подхватила меня под локоть, помогая встать. — Нечего тут разлеживаться, а то заразишь еще всех.

Лазарет оказался небольшой комнатой на четыре койки, с белыми, обшарпанными стенами и пожелтевшими занавесками. Все места пустовали, и я выбрала то, что у окна. За стеклом серело ранее утро, и я смотрела на улицу, пока медсестра — другая, помоложе, — ставила мне капельницу.

— Двое суток отлежишься, — сказала она почти небезразлично. — Потом должна вернуться к работе.

Я кивнула, испытав облегчение. Два дня покоя. Два дня отдыха в уединении и возможности спать, когда захочется. Я знала, что это время быстро пролетит. Но сейчас, разглядывая низкое, облачное небо за окном, я позволила себе отключить тревожные мысли о будущем.

В камеру я вернулась утром третьего дня, все еще разбитая и с таблетками, зажатыми в ладони — карманов в наших робах не было. Сокамерницы как раз строились, чтобы идти на завтрак.

После приема пищи меня вызвали к старшей надсмотрщице. Женщина за столом, не поднимая головы, протянула мне бумагу.

— Приказ, — она протянула мне лист бумаги. — В связи с нарушением правил внутреннего распорядка твое право на работу за пределами колонии отзывается. С сегодняшнего дня тебя направляют в швейную мастерскую вместе со всеми. Ознакомься, подпиши, что возражений не имеешь.

Я имела. Но понимала, что зедсь никому до этого нет дела. Я взяла лист, пробежала глазами. Формулировки были казенными, гладкими — ни намека на то, что произошло на самом деле. Просто «грубое нарушение субординации». Просто «отзыв».

— Вопросы есть? — Спросила надсмотрщица.

— Нет, — ответила я и расписалась под приказом.

Она удивилась, наверное, ждала слез, мольбы, истерики.

— Могу идти работать?

Старшая глянула мимо меня на другую надсмотрщицу, которая меня сопровождала.

— Проводить до швейной мастерской.

Меня вели знакомой дорогой в мастерскую. Изнутри меня сжирали страх и беспомощность. Я была уверена, что это не конец, и даже не надеялась, что Рассел на этом остановится. Но для себя я решила: лучше умру, чем позволю ему к себе прикоснуться.

Вечером меня снова вызвали.

Кабинет Рассела встретил меня тем же запахом дешевого одеколона и казенной бумаги. Он сидел за столом, на этот раз сразу же подняв голову от документов, которые лежали перед ним.

— Проходите, 7982. Присаживайтесь.

Даже так? Обратился ко мне по номеру? Неожиданно. Я села, как велели.

В его глазах читалось чувство собственного превосходства — сытое, уверенное, хищное.

— Получили приказ?

— Да.

— И как вы к этому относитесь?

— Никак.

Он усмехнулся.

— А зря. Вы же понимаете, что ваше возвращение в клинику — это вопрос моей доброй воли. И моей оценки вашего поведения.

Я молчала.

— Я не хочу, чтобы вы думали, будто я желаю вам зла, Камилла, — продолжал он, растягивая слова. — Напротив, я вижу в вас

Я смотрела на него, не отводя взгляда, и молчала. Я знала: что бы я ни сказала — ничего не добьюсь.

Отсутствие моего ответа его не смутило. Он улыбнулся, широко, довольно и продолжил:

— Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали, Камилла. О своей жизни здесь, о вашем будущем. О том, что будет лучше для вас. И о том, — он сделал паузу, — на что готовы пойти, чтобы в ближайшие двадцать лет иметь возможность жить, а не выживать.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Даю вам несколько дней, чтобы все, как следует, обдумать и принять взвешенное решение. Вы ведь не глупая женщина, Камилла. Уверен, вы сделаете правильный выбор.

Рассел не произнес своего мерзкого предложения вслух, но мы оба понимали, о каком выборе он говорил.

Я встала и на ватных ногах вышла в коридор. Несколько дней. У меня было всего несколько дней.

Я думала.

Я вспоминала мерзкое лицо Рассела, когда он говорил о моем будущем. Вспоминала его голос, предлагающий «проявить благодарность». Вспоминала карцер. Холод. Голод. Жажду. Лихорадку. Грубость сокамерниц. Отсутствие сочувствия даже у местных медиков. Ежедневный ледяной душ. Еду, похожую на помои. Казалось бы, куда уже хуже? Но нет.

Я знала, что будет дальше. Совсем скоро он начнет настаивать, давить, принуждать, чтобы в конце концов — взять меня силой. И даже если я не сойду с ума после первого раза, он будет делать это со мной снова и снова, пока не наиграется. А если что-то пойдет не по плану — он сделает так, что я просто исчезну. Я не сомневалась: он найдет способ, если понадобится.

Веры в защиту Системы у меня не осталось, и я видела только один выход. Чтобы осуществить задуманное, мне нужно было дотянуть до воскресенья. Всего три дня.

В день посещений на территории колонии, как всегда, находились дополнительные офицеры службы безопасности. Их присылали из сектора, чтобы усилить охрану — мало ли что придет в голову посетителям или заключенным. На одного из таких офицеров, которые не подчинялись начальнику колонии, была вся моя надежда.

Возможность представилась, когда нас вели на прогулку, и мы проходили мимо одного из них. Молодой, с худым лицом, в идеально выглаженной форме, он стоял у стены, сканируя взглядом окружающее пространство.

Я замедлила шаг. Поравнялась с ним.

— Офицер, — сказала я достаточно громко, чтобы привлечь его внимание.

Он остановил на мне свой взгляд, немного удивленный, что к нему обращается заключенная.

— Я хочу отказаться от гражданства, — сказала я. — Прямо сейчас.

— Разговоры в строю! — Рявкнула надсмотрщица. Она подлетела ко мне, став между мной и офицером. — 7982, нарываешься на наказание?!

— Постойте, — офицер подошел ближе, обращаясь к охраннице, — эта заключенная только что изъявила желание отказаться от гражданства. Я вас правильно понял? — Последние его слова обращались ко мне.

Казалось, с моих плеч свалилась огромная тяжесть.

— Да, я хочу покинуть полис. Добровольно. Зафиксируйте мое заявление прямо сейчас. Пожалуйста.

Краем глаза я отметила недовольство на лице надсмотрщицы, но она ничего не могла сделать в присутствии офицера сектора.

— Вы должны обратиться с этим заявлением к начальнику колонии. Такая процедура для заключенных, — ответил он.

Меня прошил холодный ужас. Если он сейчас откажется помочь мне, Рассел меня просто уничтожит, но только после того, как вдоволь наиграется со мной.

— Прошу вас, офицер, пойти со мной и засвидетельствовать мое прошение, — в моих глазах была отчаянная мольба.

Пожалуйста, пожалуйста, пойди мне навстречу!

— Я не могу сейчас покинуть пост, мисс, — ровно ответил он, а из меня словно вышибли весь воздух.

— Ты всех задерживаешь, — рыкнула на меня надсмотрщица, учуяв возможность отделаться от офицера. — Возвращайся в строй, тебе же сказали. Потом сходишь в начальнику!

— Офицер, прошу вас, помогите мне, — отчаянно выкрикнула я, стараясь выглянуть из-за надсмотрщицы, которая своим массивным телом закрыла меня от него.

Он сделал шаг в сторону, и наши глаза встретились, его — серые и серьезные, и мои — в которых уже стояли слезы.

— Я найду вас, когда время визитов закончится. Ваш номер.., - он опустил взгляд на нашивку на моей груди, — 7982, - прочел он вслух.

Офицер сохранил четыре цифры моего номера на своем комм-браслете и поднял взгляд на меня.

— Сможете подождать с вашим заявлением несколько часов до окончания моей смены?

Слезы облегчения все-таки хлынули из глаз.

— Да, конечно, спасибо вам большое, офицер, — тараторила я, вытирая рукавом влажные дорожки, которые бежали по щекам.

— Раз вы все решили, — сухо отозвалась надсмотрщица, — вернись в строй, 7982. Колонна, шагом марш!

— Ну ты даешь, белоручка, — не сдержалась Инес, которая шла у меня за спиной.

Впервые за все время я была с ней согласна. Убегая от опасностей, которые представляла для меня колония, я не была уверена, что во внешних землях меня ожидало более светлое будущее. Но бездействовать и оставаться здесь я больше не могла.

Понимание, что я бросаю Джоша и, вернее всего, мы больше никогда не увидимся, рвало сердце в клочья. И в то же время я знала, что он не хотел бы для меня такой судьбы, какую хотел обеспечить мне Рассел.

Сейчас самые противоречивые эмоции бушевали у меня внутри, сплетаясь в тугой клубок. Но дело сделано, и пути назад больше нет.

Глава 17

На прогулке я то и дело ловила на себе цепкий взгляд надзирательницы и считала секунды, переживая, как бы чего не случилось. Я не думала, что офицер забудет о своем обещании, однако я боялась, что кто-нибудь из работников колонии мог пойти на уловку, чтобы не дать ему встретиться со мной. К счастью, а может и нет — время покажет, мои опасения не оправдались.

Увидев знакомую форму офицера безопасности, я чуть не рухнула на землю от облегчения — все это время я была в крайнем напряжении, а сейчас все силы мигом покинули меня. Мы как раз строились, чтобы идти обратно в корпус, и пошатнувшись, я схватилась за рукав рядом стоящей заключенной. Та больно пихнула меня локтем, но мне было все равно. Главное, что он пришел за мной.

Я видела, как офицер коротко переговорил с надсмотрщицей. Слов было не разобрать — они стояли слишком далеко. А после он направился ко мне.

— 7982, мисс, — обратился он, — по вашей просьбе я пришел засвидетельствовать ваш отказ от гражданства. Вы готовы пройти со мной

— Да, — решительно ответила я, подавляя внезапно нахлынувший страх.

Офицер, который стоял передо мной, производил впечатление честного и порядочного человека, какими и были большинство граждан полиса. И сейчас я добровольно сбегала не только от Рассела и подобных ему, но и от возможности однажны снова свободно жить среди людей, для которых долг, закон и порядок — не пустые слова. Я тряхнула головой, отгоняя липкие эмоции, чтобы не передумать в последний момент.

— Тогда пойдемте. Я получил разрешение сопроводить вас.

Было ощущение, что все вокруг слушали нас, затаив дыхание. Стоило мне выйти из строя, как некоторые сокамерницы зашумели, заулюлюкали.

Я обернулась и быстро нашла взглядом Марту.

— Прощай, — сказала я ей, одними губами. Она кивнула в ответ, и я решительно зашагала прочь.

Пока мы шли по длинным переходам, я снова думала о Джоше, осознавая, что сейчас каждый мой шаг навстречу свободе, это шаг от него и от нашей мечты — снова быть вместе. Жаль только то, что останься и выживи я здесь, это «однажды» все равно имело мало шансов стать реальностью. Никто из нас уже не будет прежним.

Я надеялась, что ему все же удастся узнать, что я отказалась от гражданства. А дальше, каким-то чудом, он решит отправиться за мной, и мы снова будем счастливы вместе. Я мотнула головой — это и вовсе было за гранью фантастики. Тем более, что внешние земли огромны. Кто знает, где я в итоге окажусь через год или пять? Конечно, мне хотелось бы устроиться в нейтральном секторе — самой облагороженой зоне внешних земель, но я не знала, как повернется жизнь.

Я еще не решила, принимать ли предложение Рида о работе, к тому же неизвестно, когда мы с ним сможем встретиться. Сегодня было воскресенье, а боев до пятницы не планировалось, может и клуб окажется закрыт. А потому мой первоначальный план был разыскать какую-нибудь местную клинику и предложить им свои услуги. Если верить Арнольду, хорошие хирурги там на вес золота. А Рида оставлю на крайний случай. Я не питала к нему неприязни: он ни разу не причинил мне вреда, напротив. Но его методы решения проблем доверия не вызывали. Хотя я догадывалась, что для внешних земель, это вполне себе норма.

В любом случае, жизнь научила меня не загадывать далеко наперед. Сейчас нужно было разобраться с отказом от гражданства, а уже после смотреть, как быть дальше.

Мы остановились у двери начальника колонии.

— Войдите, — ответили изнутри, когда мой сопровождающий постучал в дверь.

Офицер пропустил меня вперед и зашел следом.

— Добрый день, — его голос разрезал тишину в кабинете.

— Добрый. Чем могу быть полезен?

Рассел едва не подскочил со своего места, увидев меня в сопровождении офицера охраны безопасности, который ему не подчинялся. Он сжал в руке ручку до побелевших костяшек, и мне хватило этого, чтобы понять, что он волнуется. И что никто из сотрудников колонии не сообщил ему о моих намерениях. Значит, не я одна здесь не любила его.

Злорадство разлилось в груди приятной теплотой. Я не торопилась объяснять ему ситуацию. Пусть думает, что я нажаловалась на его произвол и хоть немного помучается.

— Гражданка полиса и заключенная в вашей колонии желает отказаться от гражданства. Предоставьте ей бланк заявления, — пояснил ситуацию офицер, и я услышала, как шумно, с облегчением выдохнул Рассел. Скотина.

— Неужели? — Он вскинул бровь. — Думаете во внешних землях ваша жизнь станет проще?

— У меня есть все основания так считать. Хотите узнать, почему? — Последнюю фразу я произнесла с вызовом.

Я не собиралась затевать разборки, ведь у Рассела по-прежнему было письмо к Джошу, написанное моей рукой, а у меня — никаких доказателств его домогательств. Но он об этом не знал и тут же полез в ящик стола.

— Не нужно, у меня много работы. Вот бланк отказа, — торопливо сказал он, протягивая мне лист бумаги.

Я быстро вписала в готовое заявление свое имя, номер идентификационной карточки, который знала наизусть, поставила галочку напротив графы о добровольности подачи заявления. А затем рука едва дрогнула.

«Подписывая данное заявление, я осознаю, что впредь въезд на территорию любого из полисов Содружества будет мне запрещен. Настоящим уведомлен(а), что нарушение данного запрета карается смертной казнью.»

Глаза трижды прочли эти строки, а после я твердой рукой поставила отметку в поле напротив.

Внизу листа я проставила дату и расписалась.

— Здесь требуется еще отпечаток пальца, — сказала я, обращаясь к офицеру. На Рассела даже смотреть было тошно, это он виноват в том, что мне пришлось решиться на такой отчаянный шаг.

— Вы поставите отпечаток при пересечении границы и оставите бланк у них. А сейчас ваш начальник на основании вашего заявления должен вызвать представителя из комитета по контролю за перемещением населения.

— Я знаю процедуру, — ответил Рассел, не скрывая раздражения, и вырвал бланк из моих рук.

Он пробежался взглядом по бланку и стал набирать номер на комме.

— Добрый день, начальник колонии номер два десятого сектора, Фрэнк Рассел. Одна из моих заключенных подала заявление на отказ от гражданства.

Слов его собеседника не было слышно.

— Да, хорошо. Будем ждать.

Он завершил звонок и, глядя исключительно на офицера, сообщил:

— Они пришлют человека в течение двух часов.

— Где мне ждать? — Вклинилась я.

Рассел нажал кнопку интеркомма.

— Зайди ко мне.

Через полминуты в дверь постучали.

— Выдай миссис Нилс ее одежду, в которой она к нам поступила и пусть ждет в отдельной камере, — скомандовал он вошедшей охраннице.

Та кивнула и жестом указала мне на выход.

— Спасибо вам большое, — обратилась я к офицеру.

— Не за что, — он дружелюбно улыбнулся мне. — Удачи в новой жизни, миссис Нилс.

Миссис Нилс,— его обращение отозвалось острой болью в груди. И я осмелилась спросить:

— А может, вы могли бы передать короткую записку моему мужу?

— Не положено, — вклинился Рассел.

Никогда и никому я не желала зла так сильно, как этому ублюдку в данный момент.

— Не положено, — тихо повторил офицер, отводя взгляд.

— Да, — ответила я, чувствуя глубокую растерянность.

Словно в тумане, я вышла за дверь, следуя за охранницей. Затем мне позволили переодеться в мой черный, брючный костюм и блузку, в которых я была в суде на оглашении приговора, а после проводили в камеру. Обратный отсчет до моей новой жизни пошел.

Глава 18

Машина службы перемещения населения оказалась серым, невзрачным микроавтобусом с затемненными стеклами. В салоне, кроме меня, сидели двое — мужчина за рулем и его напарник на пассажирском сиденье,

Дорога до границы заняла немногим больше часа. Я смотрела в окно на знакомые пейзажи, и пыталась привыкнуть к мысли, что вижу их в последний раз.

На контрольно-пропускном пункте меня вывели из машины, проводив к окошку пограничного терминала. Там сидел офицер в форме службы безопасности — усталый, с равнодушным лицом человека, который за день перевидел сотни таких, как я.

— Документы, — коротко бросил он.

— У меня заявление на отказ от гражданства.

Взгляд офицера мгновенно оживился. Наверняка, не каждый день у них такое представление.

— Давайте бланк и идентификационную карточку.

Я протянула листок бумаги, заполненный мной еще в колонии. Он пробежал его глазами и сверил с данными на карточке, которую ему передал мой сопровождающий. Затем пограничник пододвинул ко мне коробочку с красителем.

Я оставила отпечаток в бланке рядом со своей подписью, вытерла палец предложенной влажной салфеткой и вопросительно взгялнула на пограничника.

— Вы свободны, — сказал он, махнув рукой влево, чтобы проходила.

Я стояла, не понимая. Свободны. И всё? Никакой бумажки, никакого документа, который подтверждал бы, что я теперь существую где-то еще?

— Простите, — я услышала свой голос, который показался чужим. — А мне не дадут какой-нибудь сопроводительный документ? Чтобы я могла потом где-то зарегистрироваться…

Офицер поднял на меня глаза. В них не было злости — только недоумение, смешанное с усталостью.

— Зарегистрироваться? — Переспросил он. — А где вы собрались регистрироваться?

Я открыла рот и закрыла. В вольных землях не было никакой центральной власти, а следовательно не было и учета населения. Так? То есть я могла назваться вообще, кем угодно, и никто не сможет проверить, так ли это? Но рыночно-экономические отношения у них однозначно были, как минимум в нейтральном секторе, а значит какая-то идентификация личности все-таки должна была существовать, просто я об этом не знала.

— Я тогда пойду, — в растерянности пробормотала я и шагнула в сторону от окошка, оставляя позади пункт пограничного контроля.

Было страшно, и в то же время создавалось ощущение нереальности происходящего. Порыв прохладного майского ветра ударил в лицо, отрезвляя. Я глубоко вдохнула.Другого выхода не было.Я шла по трассе и повторяла эти слова снова и снова, пока бушевавшие внутри эмоции немного не притупились.

Навстречу мне неслись машины. Граждане полиса возвращались после выходного дня, проведенного в нейтральном секторе. Я на секунду представила себя на месте тех, кто сидит внутри автомобилей. Тепло, сытость, уверенность в завтрашнем дне — всего этого я была лишена. Я мотнула головой, отгоняя ненужные мысли.

Я шла почти час, когда по обе стороны дороги начали появляться знакомые домики — те самые, аккуратные, стоящие то отдельно, то по несколько в ряд. Я запомнила их еще в свою первую поездку с Гарднером. На улице почти стемнело. Придорожные фонари загорались один за другим, и я была благодарна за этот свет — в темноте дорога казалась бы еще длиннее и опаснее. Тонкий пиджак не спасал от ветра, и я поежилась, растирая предплечья. Желудок напомнил о себе тихим урчанием. Во рту пересохло. Мне хотелось поесть и выпить чего-то горячего, хотелось просто сесть и не двигаться, но нужно было идти дальше.

Тревога накатывала волнами, одна за другой. У меня не было там ни друзей, ни места для ночлега. Меня держала только голая надежда, что каким-то чудом я не пропаду.

Я оказалась в черте города, когда стемнело окончательно. Первые улицы встретили меня приглушенным светом витрин и редкими прохожими. Вероятно, поздний вечер перед началом рабочей недели был не самым популярным временем для увеселительных мероприятий.

Я брела вдоль центральной улицы, опасаясь сворачивать в переулки, и искала глазами вывеску хоть какой-нибудь клиники, надеясь, что они работают круглосуточно. Но вокруг были лишь бары, магазины и какие-то салоны. Я не решалась подходить к мужчинам, чтобы спросить дорогу — слишком свежи были воспоминания о Гарднере и Расселе.

Наконец, я увидела пару — женщину лет сорока с молодым человеком, похожим на ее сына. Они вышли из небольшого магазинчика неподалеку. Я сделала глубокий вдох и шагнула к ним.

— Простите, пожалуйста, — мой голос прозвучал хрипло, и мне пришлось откашляться. — Вы не подскажете, где здесь ближайшая клиника?

Женщина окинула меня быстрым взглядом.

— Вам туда, — она махнула рукой в сторону улицы, уходящей вправо. — Через два квартала, будет белое здание. Не промахнетесь.

— Спасибо, — я кивнула и поспешила в указанном направлении, с тревогой изучая пространство более узкой улицы на предмет потенциальной угрозы.

Клиника оказалась пятиэтажным зданием из светлого камня, с широкими окнами и аккуратной вывеской. Внутри горел свет, и я почувствовала что-то вроде облегчения — работают, значит, есть шанс.

Я толкнула тяжелую, стеклянную дверь и вошла в просторное фойе. Внутри было чисто, светло и пахло ароматизатором. В углу — стойка регистрации, рядом — охранник в темной форме, который направился ко мне, едва я переступила порог.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер. Я… — я запнулась, понимая, что не знаю, с чего начать. — Я хотела бы узнать, с кем можно переговорить по поводу работы? Я врач, хирург. Из полиса.

Охранник окинул меня взглядом сверху вниз. Задержался на моем лице, костюме, на отсутствии сумки.

— Могу я увидеть ваши документы?

Я покачала головой.

— Я отказалась от гражданства полиса. Сегодня. У меня нет документов.

— Чьим покровительством пользуетесь? — спросил он. — Которого из Королей?

— Королей? — Переспросила я, ощущая поднимающуюся тревогу. — Простите. Я не понимаю, о чем вы.

— Тогда ничем не могу помочь. Вы должны уйти, — он указал рукой на дверь и сделал шаг вперед, наступая на меня.

Паника кольнула под ребра.

— Подождите. Может вы знаете мистера Джеймса Рида, и как я могу с ним связаться?

Охранник остановился.

— Рид? — В глазах охранника читалось сомнение и любопытство.

— Да, я работала у него в клубе. Лечила бойцов после матчей. Если вы свяжетесь с ним, он подтвердит. Меня зовут Камилла Нилс.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, потом кивнул.

— Ждите здесь.

Охранник отошел к стойке, взял коммуникатор и набрал номер. Говорил тихо, я слышала только обрывки. Свое имя. Слово «врач». Потом долгую паузу.

Когда он вернулся, лицо его немного смягчилось.

— Можете остаться здесь и подождать. За вами приедут.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Спасибо.

Мне указали на кресла в зоне ожидания — мягкие, с высокими спинками. Я опустилась в одно из них, позволяя себе наконец расслабиться. Во всем теле ощущалась усталость, ноги гудели, в горле начинало першить. Я откинулась на

План А — найти работу в клинике — провалился. Не прошло и пары часов моей "вольной" жизни, а я уже переложила все свои надежды на Рида.

Я не хотела к нему идти, особенно теперь, когда он понимал, что я оказалась в безвыходном положении. Но сейчас, уставшая, голодная, без денег и малейших знаний о том, как здесь все работает, понимала: выбирать не приходится.

Ждать пришлось недолго, минут пятнадцать. Когда послышался звук мотора, я открыла глаза. Через стеклянные двери, я могла видеть, как ко входу клиники подкатил черный внедорожник.

Я не была уверена, что это за мной, но почему-то села в кресле ровнее, поправила пиджак, пригладила волосы. Из машины вышел водитель — высокий, крепкий мужчина в темной одежде, с короткой стрижкой и нечитаемым лицом. Войдя в клинику, он сразу направился ко мне быстрым шагом.

— Камилла Нилс?

— Да.

— Я Дэйв, от Рида. Иди за мной.

Его обращение на «ты» и повелительный тон меня резанули, но я была не в том положении, чтобы обижаться. Что поделать, не додали ему воспитания. Я встала, кивнула охраннику на прощание и последовала за великаном.

Оказавшись у машины, мужчина молча открыл водительскую дверь.

— Простите, а мне куда садиться? — Почти выкрикнула я, пока он не успел захлопнуть свою дверцу.

— Куда душа просит, — уголки его губ еле заметно дернулись, едва обозначив усмешку.

Я села сзади. Машина тронулась, а я смотрела на огни клиники, которые удалялись и тускнели в зеркале заднего вида. Очень хотелось пить.

— Простите, у вас есть вода? — Обратилась я к водителю.

Он не обернулся, но кивнул, протянул руку к бардачку и достал почти полную бутылку.

— Только начатая. Если не брезгуешь.

Я взяла, не колеблясь, и сделала несколько жадных глотков.

— Спасибо, — я закрутила крышку, кладя бутылку рядом с собой.

Машина ехала долго. Я смотрела в окно на однотипные многоэтажки, насколько я могла судить, мы удалялись от центра. Когда авто выехало на неосвещенную трассу, меня охватила тревога.

— Куда мы едем? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— В Саутвуд, — ответил мой водитель без лишних подробностей.

— А Саутвуд это..?

— Зона подконтрольная Черному Королю.

— Там мистер Рид?

— Так точно.

— А кто такой Черный Король?

— Слишком много вопросов, — отрезал Дейв.

Я замолчала, не желая раздражать водителя, который мог сейчас сделать со мной все, что угодно. Вдоль дороги снова начали появляться фонари — более редкие, чем в городе, но достаточно яркие, чтобы я могла разглядеть очертания зданий. Дома здесь были ниже, чем в нейтральном секторе. В три-четыре этажа, с узкими, как прорези, окнами.

Чем дальше мы ехали, тем ухоженнее становились улицы. Дорога стала шире и ровнее, фонари встречались чаще. Дома уже были с обычными широкими окнами, а между ними мельками небольшие зеленые зоны. Я успела заметить несколько машин, припаркованных у обочины, — вполне приличных, как и все вокруг.

Мы свернули направо, и машина замедлилась. В конце улицы показался двухэтажный особняк из светлого камня, с коваными воротами и ухоженными клумбами по обе стороны от строения. Ворота автоматически открылись, и, заехав внутрь, Дейв остановил авто у входа.

— Приехали, можно выходить.

Я вышла и задержалась на мгновение, рассматривая дом. Здесь было чисто. Спокойно. Дорого. Не совсем то, чего я ожидала от частных домов на вольных землях, особенно за пределами нейтрального сектора.

Я не успела сделать и пары шагов, как входная дверь особняка открылась, и из нее вышла красивая блондинка на высоких каблуках. Она была в коротком вечернем платье и легкой накидке.

Когда мы поравнялись, блондинка смерила меня уничижительным взглядом, скривив полные губы. Ее реакция вызвала у меня широкую улыбку. Что-что, а ее недовольство меня не волновало от слова "совсем". Я перевела взгляд с девушки на приоткрытую входную дверь особняка, в проеме которой стоял Рид. В свободных брюках, низко сидевших на бедрах, и расстегнутой рубашке, открывающей вид на крепкий мужской пресс. Я быстро подняла глаза — они невольно скользнули вниз прежде, чем я успела себя остановить.

Рид выглядел довольным.

— Добро пожаловать в вольные земли, мышка.

Глава 19

— Привет, — я остановилась в двух шагах от него, не понимая, как вести себя дальше, что говорить.

Легкое настроение Рида сменилось серьезным спокойствием.

— Заходи в дом, Камилла, — он отступил в сторону, приглашая меня войти.

Мы прошли в просторную гостиную в темно-коричневых тонах, которая была объединена с кухней.

— Спасибо, что прислал за мной человека, — сказала я, стоя посреди комнаты, нервно потирая ладони и не зная, куда себя деть. — Ты предлагал работу и вот я… я просто не знала, к кому еще обратиться, — неожиданно для себя призналась я.

— Ты правильно поступила, назвав тому охраннику мое имя, — он медленно прошелся по мне взглядом, задержавшись ненадолго на моих сцепленных ладонях. — О работе поговорим завтра, на свежую голову. Ты голодна?

Я смотрела куда-то мимо хозяина дома. Мне было ужасно неловко от того, насколько жалкой я сейчас выглядела.

— Да, я бы что-нибудь съела, если можно.

— Конечно можно, — совсем просто сказал он. — Пойдем на кухню, я был немного. кхм, занят, сейчас что-нибудь найдем для тебя.

Не проверяя, иду ли я следом, он направился в столовую зону к холодильнику.

— Садись, где хочешь, — обронил Рид, стоя ко мне спиной.

Я отодвинула стул у дальнего края стола, наблюдая за своим новым боссом в домашней обстановке.

— Может, омлет с жареным беконом? — Сказал он, доставая яйца, молоко и бекон из холодильника — по всей видимости, он считал вопрос риторическим.

— Отлично, спасибо. Я могу и сама приготовить, — нерешительно предложила я после секундной паузы. Происходящее ломало все мои шаблоны.

Я могла бы предположить, что он закажет доставку еды, но я совсем не ожидала, что Рид, настоящий бандит, окажется радушным хозяином, который на ночь глядя будет готовить мне омлет, чтобы я не померла с голоду.

— Я сам, просто садись уже, — он взглядом указал на стул, спинку которого сжимали мои пальцы. — Сейчас сделаю тебе чай или подогреть молока?

— Лучше чай, — тихо ответила я.

Молока и правда очень хотелось, но я решила, что это будет выглядеть совсем по-детски, а мне хотелось сохранить хоть какие-то остатки собственного достоинства.

Рид пожал плечами, ничего не ответив, и направился к рабочей поверхности. Через две минуты передо мной стояла чашка горячего чая и тарелка с печеньем, а Джеймс принялся за готовку.

Я смотрела, как он разбивает яйца в миску, как взбивает

Я пила чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу, и не могла отделаться от ощущения нереальности происходящего. Он не задавал вопросов, не пытался разговорить меня, ни разу не оглянулся, оставив меня наедине с моими мыслями.

Вскоре тарелка с пышным омлетом и хорошо прожаренным беконом стояла передо мной. Рид пододвинул мне приборы и, обронив «Приятного», сел напротив с кружкой чая.

— Спасибо, было вкусно, — поблагодарила я, когда закончила есть, и поднялась, чтобы вымыть за собой тарелку.

Рид не стал меня останавливать, а лишь сказал в спину:

— Посудомойка слева от духовки.

Я кивнула и быстро загрузила посуду. Когда я обернулась, он уже встал из-за стола.

— Пойдем, я покажу тебе гостевую спальню. Сегодня переночуешь там.

В голове пронеслась мысль: «А что я буду делать завтра?», ведь денег снять свое жилье у меня не было. Но я решила подумать об этом позже. Исходя из того, что Рид до сих пор вел себя вполне адекватно и даже заботливо, я надеялась, что смогу договориться с ним на выплату чего-то вроде аванса.

Мы поднялись на второй этаж, хозяин дома открыл передо мной вторую дверь слева.

— Ванная комната внутри, — коротко пояснил он. — Доброй ночи, Камилла.

— Доброй ночи, — ответила я, когда он уже сделал шаг вперед, не дожидаясь моего ответа.

Я проводила его взглядом до следующей двери. Он открыл ее и скрылся внутри — предположительно, в своей спальне. Я не могла понять, нравится ли мне его ненавязчивость, граничащая с легким пренебрежением, или скорее вводит в замешательство. Впрочем, сейчас это было неважно.

Гостевая спальня оказалась больше, чем я ожидала. Воздух в ней был свежим и прохладным, я подошла к окну и обнаружила открытую форточку, которую тут же и закрыла. Тишина в комнате была такой густой, что зазвенело в ушах. В центре комнаты стояла большая кровать с высоким изголовьем, застеленная темным покрывалом. Очень хотелось упасть на нее и не двигаться до утра, но и душ хотелось принять не меньше.

В ванной комнате обнаружились все необходимые принадлежности и даже белый, чистый халат. Я разделась и шагнула под теплые струи. Наслаждившись душем, постирала белье в раковине, оставив сушиться на полотенцесушителе. Халат оказался мягким и теплым, я без колебаний закуталась в него, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает мышцы.

Но оказавшись в кровати, я поняла, что не могу заснуть. И просто лежала, уставившись невидящим взглядом в потолок. Я думала о Джоше, о нашей с ним прошлой жизни, которая по чужой прихоти развалилась на куски. И по моей. Я трусливо выбрала бегство. Я оставила его.

Слезы пришли не сразу — сначала просто ком в горле, потом тяжесть в груди, а потом они хлынули, и я уже не могла их остановить. Я зарыдала, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить звуки. Впервые с того дня, как меня арестовали, я отпустила себя и позволила себе истерику.

Я не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Я поняла, что не одна, только когда рядом со мной прогнулась кровать и теплая ладонь осторожно легла мне на плечо и чуть сжала.

Я замерла, не решаясь поднять голову. Зачем он пришел? Мог бы сделать вид, что не услышал.

— Никто не становится сильным за один день, Камилла, — сказал он тихо. — Иногда нужно позволить себе развалиться, чтобы потом собраться заново.

Я не двигалась. Его рука не убиралась.

— Я не знаю, что у тебя на душе, — продолжал он говорить своим тихим, низким голосом. — И не хочу знать. Но если ты плачешь, потому что тебе страшно, то я хочу сказать: ты толковая и не пропадешь.

Он помолчал, а после его голос зазвучал чуть мягче.

— Помнишь, я говорил, что забочусь о своих людях? Ты теперь одна из них. И это еще одна причина, почему ты не пропадешь.

Его пальцы сжали мое плечо еще раз — не сильно, скорее ободряюще — и так же бесшумно убрались. Я услышала, как едва слышно закрылась дверь, и поняла, что снова осталась одна.

Я подняла лицо от подушки, повернувшись на бок, и долго лежала, глядя в стену и слушая тишину. Слезы высохли. Внутри был не столько страх, сколько отчаяние. Об утерянном. Но после визита Рида дышать почему-то стало немного легче.

Глава 20

Джеймс Рид

Всегда быть начеку и прислушиваться даже к тишине уже давно вошло у меня в привычку. На слух я не жаловался, да и тонкие стены в доме не оставили мне никакой возможности не расслышать приглушенные, женские всхлипы.

Девочку можно было понять: «талантливый хирург из первого сектора», так говорил о ней ублюдок Гарднер, когда звонил сказать мне, что нашел врача для моего клуба. Наверняка, жизнь не готовила ее к тому, с чем ей в итоге пришлось столкнуться. И судя по тому, что при нашей последней встрече она выбрала вернуться обратно в полис, случилось что-то еще.

Я не знаю, было ли мне ее по-настоящему жаль, но по какой-то причине я не смог остаться равнодушным.

Она не заметила, как я вошел. Уличного света хватало, чтобы рассмотреть сгорбленную спину, плечи, вздрагивающие в такт отрывистым всхлипам, волосы, рассыпавшиеся по подушке.

Я сел на край кровати. Положил руку ей на плечо. Она замерла. Испугалась?

Я сказал что-то. Не помню точно. Что-то из тех слов, которые обычно говорят, когда хотят утешить. Я не был в этом хорош, но мне захотелось, уже не в первый раз, проявить к ней чуть больше, нет, гораздо больше внимания, чем я обычно уделяю своим людям. Она не ответила.

Я и не ждал ответа. Убрал руку и вышел так же тихо, как зашел.

В своей спальне я долго стоял у окна и пытался понять, зачем все-таки пошел к ней. На первый взгляд, она была обычной, в чем-то похожей на сотни таких же изнеженных девочек из полиса, которые приезжали в нейтральный сектор в поисках острых ощущений. С поправкой на колонию и на то, что ее привезли сюда, не спросив ее мнения.

И все же даже жизнь в колонии не убила в ней то неуловимое ощущение, которое возникало при встрече с любой более или менее приличной девушкой из полиса. У них всех было что-то

В первый раз я увидел ее в коридоре клуба. Она спешно жевала булку, запивая кофе. Гарднер привел ее, как собачонку на поводке, но она держалась прямо, и даже будучи в полностью зависимом положении в ней чувствовался класс.

Глядя на нее, во мне проснулось какое-то безотчетное раздражение. Может, просто голодный, озлобленный мальчишка, привыкший выдирать свое зубами, снова проснулся внутри меня и почему-то завидовал этой напуганной малышке с большими глазами.

Она ничего мне не сделала, но я вдруг захотел вывести ее из равновесия. Я видел, что она растеряна и заметила мой искусственный глаз — обычно люди испытывали дискомфорт, впервые встречаясь с моим взглядом. Ее руки были заняты, а потому я специально протянул ладонь для рукопожатия. Хотел, чтобы она растерялась еще больше. А она прикусила булку зубами и протянула в ответ свою тонкую руку.

Ее кожа была светлой и запредельно нежной. Черт, словно шелк. Я пожал ее ладонь, словив себя на мысли, что внимательно контролирую силу рукопожатия, чтобы не сделать ей больно. И чего я хотел добиться? Клоун.

Мне стало стыдно перед самим собой. До чего я опустился? Докопался до беспомощной девчонки, что и так в моих руках.

В медкабинете Арнольд ворчал про ее «веточки-ручки», порол чушь про место девки у меня под боком, за что словил мой предупреждающий взгляд. Но уже после первой смены сказал: «Толковая баба. В легком шоке от здешних реалий, но сработались мы быстро».

На следующий день я пришел убедиться в этом лично. В медицине я не секу дальше обработки ран, но когда док знает свое дело — это видно сразу. Она работала уверенно. Быстро, но без суеты. Насколько я понял, спасла пацану с разорванной селезенкой жизнь. Она еще не закончила с последним бойцом, а я уже решил, что предложу ей работать на меня. Верил, что со сроком в двадцать лет, о котором упоминал Гарднер, я предлагаю ей неплохую сделку.

Но беседа не сложилась. Камилла оказалась идеалисткой и четко провела черту. Что ж. Я не спешил. Гарднер и так обещал возить ее ко мне каждую неделю, а со временем она могла и изменить свое мнение.

А потом случилось то, что заставило меня забыть о приличиях и играх в этикет.

Я шел к совей машине, когда услышал отчаянный, женский крик и увидел Гарднера, прижимающего ее, со спущенными штанами к машине. Меня накрыло слепой яростью. Я не помню, как отшвырнул его, помню только хруст его костей под моими руками. Я бил ту мразь со всей дури и не хотел останавливаться.

Ее несмелый окрик выдернул меня из того состояния. Помню ее тонкую фигурку, обнимающую себя. Глаза, полные ужаса, мелкую дрожь. Я вызвал парней и сделал шаг навстречу, но она слишком боялась, и я остался стоять на месте.

Когда пришло время решать, что делать с Гарднером, мне пришлось сделать неприятный выбор, который мне стоил многих хлопот. Но иначе было нельзя. И вот я уже впрягался за женщину, которая мне никто, прикрываясь пафосными словами, что я забочусь о своих людях. А на самом деле, мне просто хотелось позаботиться о ней.

Нет, я не потерял от нее голову. Я зарекся от солпивых, глупых порывов. Но эта ее хрупкость, этот животный страх в глазах — я не мог поступить по-другому. Я убеждал себя, что делаю это ради того, чтобы получить в свою команду хорошего врача.

Стычки с людьми других Королей не были редкостью в нашей жизни. Да, у нас были свои врачи, притом неплохие. Но квалифицированный хирург из полиса — это алмаз, который нельзя было упустить.

И да, она меня физически привлекала. Я не исключал вероятности, что когда-нибудь у нас случится секс. По обоюдному желанию, конечно. Но не более. Лишние эмоции всегда оканчиваются проблемами. Я давно это понял. Тот, кто привязывается, становится уязвим. А уязвимость в моем положении — роскошь, которую я не мог себе позволить. Я зарекся. И не собирался нарушать свои же правила.

Однако, когда сегодня мне позвонили из клиники, я мог бы сказать Дэйву, чтобы отвез ее в какую-нибудь гостиницу и оставил ей немного денег. А сам бы встретился с ней утром, на деловой разговор. Тем более, что я был с Софи, и наша ночь только начиналась. Но я сказал привезти ее ко мне.

В доме она стояла посреди гостиной, мяла руки, избегала смотреть мне в глаза. Уставшая. Потерянная. И мне почему-то было больно на это смотреть, хотя за свою жизнь я видал вещи гораздо-гораздо хуже.

Я готовил ей омлет, потому что не знал, что еще сделать. Не говорить же ей, что я рад ее появлению. Мне было любопытно, что повлияло на ее решение уйти в вольные земли, но и этого я не мог спросить. Я узнаю, но не сразу. Не тогда, когда кажется, что дунешь на нее — и она упадет.

А теперь я стоял у окна и пытался убедить себя, что ничего особенного не произошло. Просто я достиг очередной цели, и моих парней будет латать крутой врач.

Она — всего лишь мой сотрудник. Ценный, каких в вольных землях не хватает. И я отвечаю за нее так же, как и за других, на этом все.

А что касается остального… У меня не было проблем с женщинами.

К тому же Кэм — миссис. Если у меня с ней что и выгорит, то нескоро. Хотя, если она отказалась от гражданства, то и мужа оставила в прошлом. В любом случае, сейчас это неважно. Меня начинало раздражать, что я слишком долго думаю о ней. Стою в темноте, посреди комнаты, как дурак, вместо того, чтобы отдыхать.

Усилием воли, я оборвал свой внутренний монолог и пошел в душ. Дел на завтра было немало, и в придачу к ним добавились хлопоты, связанные с появлением миссис Нилс. С ними нужно было разобраться так же, как и со всем остальным: четко, быстро и без пустых размышлений.

Глава 21

Когда я проснулась, вся комната уже была залита солнечным светом — вчера вечером мне было не до того, чтобы задергивать шторы. Тело словно прибило к кровати, сказывалась хроническая усталость, недавняя болезнь и переживания последних дней. Я мечтала снова закрыть глаза и никуда

Собрав волю в кулак, я рывком села на кровати. Спустила ноги на пол — ступни утонули в мягком ковре, на который я вчера даже не обратила внимания. А сейчас, плененная приятными ощущениями, я совершенно не хотела спешить в ванную, чтобы привести себя в порядок.

— Да, как сделаешь — набери меня, — услышала я деловой голос Рида, когда спускалась на первый этаж.

Он стоял ко мне спиной в черных брюках и такого же цвета рубашке, лицом к окну, которое выходило на клумбу и забор. Деревянная половица скрипнула под моей ногой, и хозяин дома обернулся.

— Доброе утро, — я поздоровалась первой.

— Скорее, добрый день, — ответил он, убирая комм в карман.

— Я прошу прощения, — замялась я. — Нужно было разбудить меня, я не хотела нарушать ваши, твои планы.

— Все в порядке, — его тон немного смягчился, — у меня были дела, которые можно решить из дома. Давай пройдем на кухню, как раз привезли еду. Поедим и обсудим наше сотрудничество.

В этот момент мой живот громко заурчал, поддерживая предложение о позднем завтраке. Рид отвел взгляд и, глядя куда-то в сторону, улыбнулся.

Сейчас, наблюдая за ним в домашней обстановке, безмятежным и улыбающимся из-за урчания в моем животе, он вовсе не казался мне таким пугающим, как в нашу первую встречу.

Я мысленно хлопнула себя по щекам. Мне ли не знать, насколько обманчивой может оказаться внешность. К тому же даже монстрам иногда нужен перерыв. Хотя я уже была почти уверена: монстром он не был, по крайней мере не в классическом понимании.

На завтрак-обед была паста с грибами в молочном соусе, салат и фруктовый десерт.

— Скажи, где я буду работать? — Спросила я, еще не расправившись с основным блюдом.

— Не терпится приступить? — С усмешкой поинтересовался брюнет.

— Можно и так сказать. Хотелось бы поскорее узнать, на что я подписалась.

— Пока ни на что, — все также едва заметно улыбаясь, ответил он.

— Мы оба понимаем, что выбора у меня особо нет, — вопреки моей воле мой голос прозвучал слишком низко, почти как горький упрек.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Рида.

— Ничего кроме выполнения врачебных обязанностей от тебя не потребуется, Камилла. Тебя это устроит?

— Да, — я немного стушевалась от собственной недавней выпадки. — Извини, — сказала тихо. — И спасибо. За все.

Рид кивнул и снова едва заметно улыбнулся.

— Доедай, — он взглядом указал мне на тарелку. — Все детали расскажу в машине.

Все оказалось не так страшно: Рид сказал, что в основном я буду работать в местной клинике и два вечера — в уже знакомом мне бойцовском клубе.

— Иногда наши ребята могут обратиться к тебе за помощью в нерабочее время. В таких случаях я буду рассчитывать на твое понимание, даже если они явятся к тебе посреди ночи, — сказал он, когда наша машина выехала на широкую, наверное, центральную, дорогу Саутвуда, по обе стороны от которой виднелись вывески различных заведений.

— Работа этих ребят как-то связана с опасностью для жизни?

Я уже знала ответ, но мне хотелось получить как можно больше информации и понимать, во что я ввязываюсь.

— Для тебя опасности нет. В Саутвуде так точно.

Хотелось тут же спросить: "А не в Саутвуде?", но я не стала. Я не была уверена, что готова сейчас услышать какую-нибудь ужасную правду.

— Ты живешь только здесь? — Поинтересовалась я.

— Живу здесь, бываю — много где.

— Кто такой Черный Король?

— Уже слышала? — Казалось, Рид не был удивлен. — Местная власть, — без подробностей ответил он и перевел тему. — Документы тебе сделают уже сегодня, а Королю я тебя представлю, когда это будет уместно.

Я кивнула, хотя хотелось ответить, что необязательно меня ему представлять. Он что, всех своих «подопечных» лично знает? Я попала в какую-то диктатуру?

— Камилла, вольные земли не так уж сильно отличаются от твоего полиса, — возможно, Рид уловил мое напряжение. — Те же люди, те же проблемы. Тебе просто нужно хорошо делать свою работу, получать за нее плату, а в свободное время — жить в свое удовольствие.

— Если получится, — я даже не пыталась скрывать свои сомнения относительно последнего.

Рид не ответил. Он остановил машину у довольно большого магазина с вывеской «У Стефана».

— Приехали.

— Я думала мы едем в клинику?

— Это после того, как устроим тебя, — обронил он и открыл свою дверцу. — Выходи, Кэм. Говорят, женщины любят обновки.

В магазине я быстро подобрала несколько смен практичной одежды.

— Это все? — Рид окинул скептическим взглядом небольшую охапку вещей в моих руках.

— Да. И еще, деньги…

— Сегодня я плачу, мышка. С зарплатой тебя не обидим, на жизнь точно хватит, — ответил он, забирая одежду из моих рук.

Расплатившись за покупки, мы сразу же вернулись в машину. Проехав небольшое расстояние и свернув на одну из боковых улиц, наше авто остановилось у обычного жилого дома.

— Мы опять не в клинику, — констатировала я, когда мы направились к многоэтажному зданию.

— Нет, сначала покажу тебе твое новое жилье.

Меня таскали словно питомца на поводке. Я не понимала: радоваться ли тому, что мои основные вопросы будут решены в первый же день, или злиться, что здесь все решают за меня.

— Я думала, я смогу сама выбрать, где жить.

— Сможешь, — невозмутимо ответил Рид, неся пакеты с моей новой одеждой. — Но сейчас у тебя нет денег, поэтому я решил временно выделить тебе квартиру в доме, где живут многие из наших ребят и их семьи. Он под особой охраной и от клиники недалеко. Если передумаешь отсюда выезжать, то со следующего месяца из твоей зарплаты будут вычитать стоимость ренты.

— Спасибо, — сказала я примирительным тоном. Мое недавнее возмущение угасло, стоило мне услышать, что меня все-таки не лишают свободы передвижения.

— Фил, какая свободна? — Обратился Рид к пожилому мужчине, который сидел за обшарпанным столом в холле моего нового дома.

— 305, 612, - ответил тот. Наверное, местный консьерж, одет он был в видавшую виды клетчатую рубашку и простые джинсы.

— Давай 305.

И опять меня не спросили. Ну и ладно, если что, перееду через месяц.

— Камилла! Это вы? — Радостный и смутно знакомый мужской голос раздался из открывшихся дверей лифта.

Я обернулась.

— Майк?

Парнишка просиял. Сейчас, без синяков и царапин на лице он выглядел настоящим красавчиком.

— Вы... ты помнишь мое

И я вдруг подумала: "как хорошо, что его зубы не пострадали на ринге".

— Тебе на работу не нужно?

Рид выставил руку между нами, словно в оборонительном жесте. Тон его голоса стал совершенно иным — жестким, приказным.

— Так я только поздороваться, — без капли напряжения ответил Майк. — Док теперь будет жить здесь?

— Да, — ответила я и, не подумав, положила свою ладонь на руку Рида, мягко надавливая и опуская ее.

Рука моего нового босса послушно подалась вниз, но когда все присутствующие осознали, что только что произошло, мне стало ужасно неловко.

— Пойдем, у нас много дел, — сухо обронил Рид и направился к лифту, не глядя, иду ли я за ним.

— Какой у тебя номер квартиры? — Вопрос Майка прилетел мне в спину.

— 305, кажется.

— Я обязательно зайду! — Крикнул Майк, когда я уже заходила в лифт.

Мимолетная встреча с бывшим пациентом, его радость и теплое приветствие мгновенно подняли мне настроение: по крайней мере я уже знала хотя бы одного из моих соседей, и им был приятный парнишка.

— Возможно, мне здесь даже понравится,— подумала я, неожиданно поймав на себе внимательный взгляд будто бы чем-то недовольного Рида.

Глава 22

Я неловко улыбнулась Риду.

— Тебе нравятся совсем молоденькие? — Неожиданно спросил он.

— Что?! Нет! Я ничего такого не имела в виду! — Я не понимала, почему мне стало стыдно и почему я оправдывалась.

Двери лифта открылись, Рид вышел, я — следом.

— Даже если и имела, это твое дело. Малому уже девятнадцать, не совсем малолетка, — Рид говорил так, словно размышлял вслух. — Да и даже если малолетка, здесь тебя за такое не посадили бы, — он обернулся ко мне и подмигнул.

— Да я на десять лет его старше! И вообще, зачем ты мне все это говоришь?!

В уме мимолетно пронеслась мысль, что Майк мне соврал о своем возрасте. Тогда, в медицинской комнате после боя, он сказал, что ему двадцать один. Я точно помнила.

— Не будь ханжой, Камилла. Девятнадцать — это пик сексуальной активности у парней. Ты многого себя лишаешь.

Он улыбался во весь рот, почти смеялся. Казалось, мое смущение немало его забавляло.

— А-а-а, — протянула я. Мне захотелось осадить Рида, и я ляпнула первое, что пришло в голову: — Так твой пик уже наверняка давно остался позади.

Он повернулся ко мне всем корпусом, сделав шаг навстречу. В его взгляде мелькнуло что-то хищное, отчего я невольно отступила назад.

— На мою выносливость пока что никто не жаловался. Хочешь проверить лично?

Рид сделал еще пару шагов ко мне, а я все отступала назад, пока не уперлась спиной в стену.

Он еще не успел подойти ко мне вплотную, как внезапно меня окатило волной удушающего страха. Сцена с Гарднером всплыла в памяти, и меня накрыла паника. Я пыталась сделать вдох, но лишь открывала рот, не в силах протолкнуть воздух в горло.

Джеймс Рид

Моя шутка зашла слишком далеко. В один миг зрачки Камиллы расширились и я видел, как ее схватил спазм. Идиот! Ее же совсем недавно чуть не изнасиловали.

Первым импульсом было подойти к ней, чтобы как-то помочь. Но, вовремя одумавшись, я наоборот, отступил назад, бросил пакеты на пол и поднял руки вверх раскрытыми ладонями к ней, показывая, что я не опасен.

— Кэм, это была шутка. Слышишь? Успокойся — дыши, — говорил насколько возможно мягко, будто успокаивал ребенка.

Но она меня будто не слышала. Грудная клетка ходила ходуном, плечи вздрагивали, а рваные всхлипы упирались в закрытое горло. Вдоха не было, только сиплый свист.

Я видел такое на ринге, когда боец пропускал удар в кадык, или в раздевалке после жёсткого проигрыша, когда у парня съезжала крыша от стресса. Легкие есть, воздуха нет. Ее горло сжал спазм, и каждый новый всплеск её паники только затягивал эту невидимую удавку туже.

Я сделал ещё шаг назад — убрал себя из её личного пространства, чтобы она не чувствовала угрозу. Потом громко, с шумом втянул воздух сам, чтобы привлечь ее внимание к собственному дыханию. Показал, как должен работать вдох. Она не смотрела на меня, но ритм вроде уловила — второй вдох я сделал еще медленнее и громче, выдохнул с усилием, снова демонстративно.

— Дыши, как я, — скомандовал я тихо, но жёстко. — Медленно вдохни. Задержи. Выдохни. Кэм, давай.

Её первый вдох прорвался с хрипом, будто воздух продирался сквозь сжатые двери. Второй — легче. Плечи чуть опустились. Она была все еще шокирована, но хватать ртом воздух перестала. Я выдохнул с облегчением.

— Черт. Прости, что напугал тебя.

Она обхватила себя руками и смотрела в сторону — как той ночью. Потерянная, напуганная собственной реакцией, хрупкая, маленькая. Нет, крошечная.

— Все нормально, — глухо ответила она, все еще избегая смотреть мне прямо в глаза. — Со мной такого никогда не было, — оправдывалась она и, наверное спеша замять эту сцену, сказала: — Пойдем посмотрим квартиру.

Я кивнул, развернулся и направился к нужной двери, давая ей больше пространства. Совесть грызла изнутри: когда она вообще успела проснуться?

Камилла

Мне было стыдно. По-настоящему. Почему я постоянно оказываюсь такой жалкой перед Ридом? Это злило и уничтожало одновременно. Я ведь могла понять, что он шутит. Ну не злодей он. После всего того, что он для меня сделал, уж точно. Я думала, что эпизод с Гарднером остался в прошлом, но оказалось, что он не прошел бесследно.

Мне не хотелось никуда идти с ним сейчас. Мне вообще ничего не хотелось. Только забиться в угол и спрятаться ото всех. Но я опять не могла позволить себе слабость.

Квартира оказалась обычной студией со светло-серыми стенами и минимумом мебели, но по сравнению с камерой в колонии это было роскошное жилье.

Наверное, под впечатлением от моего недавнего приступа Рид выглядел немного растерянно. Он оставил пакеты с моей одеждой у входа и тут же, на полочку, бросил ключ.

С 2-х ночи до 4-х утра, а еще с 11-ти до 13-ти и с 14-ти до 16-ти в жилых домах нет электричества и горячей воды, — рассказывал он, словно читал доклад.

— И в клинике?

— Нет, там всегда есть и свет, и вода.

— Ясно, — ответила я.

Оказывается, с электроэнергией у них здесь не все так радужно. А мне уж было показалось, что жизнь в вольных землях по комфорту мало чем отличалась от скромных районов моего бывшего полиса.

— Осмотрись. Умойся, если нужно,

Я быстро переоделась в новые джинсы и свитер и пошла умываться. Плеснув в лицо прохладной водой, я уставилась в зеркало. Из него на меня смотрела истощенная и побитая жизнью версия меня: болезненно-бледная кожа, впалые щеки, припухшие после вчерашних рыданий глаза, которые из-за исхудавшего лица теперь казались огромными.

— Да ты просто красотка, Камилла, — судя по всему, рассудок меня окончательно покинул, раз я улыбалась собственному отражению. Улыбка исчезла так же внезапно, как и появилась. — Так или иначе, а жизнь продолжается. Ты справишься.

Мысленный образ Джоша уже привычно возник в моем сознании. Я с силой, до боли зажмурила глаза, чтобы отогнать его. Сейчас было не время.

Потом мы поехали делать мне местные документы. Все прошло быстро: сперва меня сфотографировали, а через десять минут в маленькую складную книжечку вклеили мое фото и стали вписывать данные.

— Имя? — Спросила женщина, которая заполняла документы.

— Камилла.

— Фамилия?

— Спенсер.

Я сама не поняла, каким образом из моего рта вылетела моя девичья фамилия.

— Точнее Нилс, — поправила я себя.

Женщина подняла на меня глаза.

— Так Нилс или Спенсер? — Требовательно уточнила она.

Вместо того, чтобы ответить, я почему-то перевела взгляд на Рида. Тот смотрел на меня с нечитаемым выражением лица. Зачем я вообще на него взглянула?

Я снова повернулась к женщине.

— Спенсер, — сказала я и краем глаза заметила усмешку на губах моего сопровождающего.

Мне плевать, что он подумал. Просто я не хотела травить себе душу, каждый день отзываясь на фамилию человека, которого любила, и который навсегда остался в другой жизни.

Этим решением я словно пыталась убедить себя не тешить глупых надежд на то, что однажды он последует за мной в вольные земли, и мы снова будем вместе. Ведь скорее всего в ближайшие двадцать лет он даже не узнает, что я покинула полис.

— Добро пожаловать в Саутвуд, — наконец, женщина протянула мне мое новое удостоверение личности.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя странное облегчение.

Бумажка с моим именем и фото вернула меня в мир живых, и теперь я снова официально существовала в пространстве и времени.

— Сейчас в клинику? — Спосила я, поворачиваясь к Риду.

— Сейчас — да.

****До конца мая проды будут через день

Глава 23

Клиника Саутвуда была ничем непримечательным серым трехэтажным зданием. Внутри тоже до роскоши было далеко. Голые стены, выкрашенные светло-зеленой краской и видавший виды, потертый плиточный пол.

Рид повел меня в конец коридора и без стука открыл дверь с табличкой «Заведующий клиникой. Доктор К. Финн»

— Рита, привет. Кевина нет? — Обратился Рид к миловидной, молодой женщине, которая находилась в кабинете.

— Джеймс, — ее лицо расплылось в кокетливой улыбке, — рада видеть тебя. Доктор Финн на операции. А это кто с тобой?

Она лишь мельком, холодно взглянула на меня, а после снова улыбнулась Риду, полностью игнорируя меня. В том, что у этой Риты были виды на Джеймса, сомнений не возникало.

— Доктор Камилла Спенсер, — официально представил меня Рид, — хирург-травматолог. Камилла, это Рита, секретарь заведующего. Дай ей свое удостоверение личности, она тебя оформит.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, послушно протянув документ.

— Здравствуйте, — секретарша подарила мне натянутую улыбку, на этот раз задержав свой взгляд чуть дольше на моем лице.

— К кому нам лучше подойти, чтобы доктор Спенсер могла ознакомиться с условиями и приступить к работе?

— У доктора Финна сегодня три плановых операции подряд, и до вечера он не освободится. Можете подойти к старшей медсестре в приемный покой.

Рид кивнул, забрал мое удостоверение и указал мне на выход.

— До свиданья, — попрощалась я с Ритой.

— Еще увидимся, — ответила она.

А дальше мы направились в противоположный конец коридора, где у кабинета, на железных стульях ожидали многочисленные пациенты.

Рид опять вошел без стука, потянув меня за руку за собой. Никогда не думала, что испытаю такую радость, когда увижу Арнольда, склонившегося над мужчиной с открытым переломом.

— О, Арни, ты здесь, — видимо, Рид тоже не ожидал увидеть здесь старика.

— Пока здесь, но уже отбываю с орлом в хирургический кабинет, — ответил он, не глядя на нас. — Стейси, глянь, если там еще кто срочный, — сказал Арнольд медсестре, наверное, той самой, к которой нас отправила Рита.

— Значит я вовремя тебе замену привел, — вмешался Рид.

Арни поднял голову и в следующее мгновение радостно мне улыбнулся.

— Камилла, ты и правда здесь?!

— Ага, — отчего-то смутившись ответила я.

— Ну тогда останешься за меня. Мне, как видишь, нужно уделить внимание этому красавцу.

— Как скажете, — наверное, я улыбалась совершенно по-дурацки, но ничего не могла с собой поделать.

— Добро. Стейси тебе все покажет.

Стейси была полноватой женщиной лет сорока пяти. Она уверенно кивнула, подтверждая слова врача и пошла к двери звать очередного пациента.

Арни тем временем укатил своего подопечного в соседнее помещение, дверь в которое была открыта нараспашку.

— Удачи на работе, — пожелал Рид и, кивнув Стейси на выходе, удалился совершенно неожиданно для меня. А я ведь даже не знала, сколько часов мне предстояло сегодня работать, да и денег у меня по-прежнему не было ни цента, если что-то вдруг понадобится купить после работы.

За время приема все постепенно утряслось. Пациенты шли сплошным потоком, и уже после третьего я поняла, что здесь не общий приемный покой, а травмпункт. Стейси оказалась приятной женщиной с веселым характером, при этом вполне толковой медсестрой. Параллельно с лечением пациентов она поведала мне о клинике, о местных порядках, о Саутвуде, а также о том, что я наверняка смогу попросить аванс у доктора Финна по окончании рабочей смены, которая будет в восемь вечера.

Увидев, что я освоилась, Арни и вовсе нас покинул. Насколько я поняла, в клинике не хватало специалистов, а потому травмпункт в идеале должен был работать постоянно, но по факту открывался тогда, когда освобождался кто-то из врачей. И на сегодня Арни отдал «травму» под мою ответственность — я совершенно не возражала.

Когда наша со Стейси смена подошла к концу, в коридоре все еще оставалось несколько человек. Я готова была их принять, но Стейси сказала, что скоро придет дежурный на ночную смену и разберется с ними. Я не стала геройствовать, и поспешила к кабинету заведующего, намереваясь попросить у него аванс, но дверь была заперта.

Недовольно плетясь к выходу, я натолкнулась на Арни.

— Как прошел первый рабочий день? — Бодрым голосом поинтересовался старик.

— Все хорошо, только ничего не

— Приходи к без пятнадцати восемь, там у нас планерка. Уверен, завтра с утра тебе уже скажут конкретное назначение и расписание. Как ты видишь, у нас тут немножко дурдом, и все зашиваются, но Финн — толковый руководитель, и, вернее всего, уже подписал тебе назначение. Это секретарша его, Рита, коза такая, наверняка, с работы раньше ускакала и тебе передать забыла. А завтра утром будет делать такие глазищи, мол, простите-извините, совсем забегалась.

Арни состорил смешную гримасу, и я не смогла сдержать смешок.

— А ты знаешь, как отсюда добраться до дома, где живут люди Рида. Ну, он так это назвал.

— Конечно, нам с тобой в одну сторону, я живу чуть дальше и проведу тебя.

Мы с Арни распрощались у моего дома, а когда я поднялась на третий этаж, то увидела у своей двери пакет, с прикрепленной к нему запиской «Продукты. Камилла Спенсер. 305»

Осознав, что голодная смерть мне пока не грозит, я благодарно забрала пакет и, наконец, оказалась в своей временной квартире.

В пакете оказались контейнер с рисом, мясом и овощами, три яблока, пачка печенья и пакет молока. Контейнер с готовой едой был упакован в три слоя фольги, а потому мой ужин все еще был теплым. Не успела я поднести вилку, которую нашла на кухонной полке, ко рту, как в дверь постучали.

Я заглянула в глазок. Ровно под ним с довольным выражением лица и маленьким пакетиком в руках стоял Майк.

— Привет, — поздоровался он, стоило мне открыть дверь.

— Привет, — ответила я, и мне почему-то вспомнились слова Рида о том, что мне нравятся молоденькие.

Меня, конечно, никто кроме Джоша не интересовал, как мужчина. Но мне вдруг стало неловко перед Майком; хорошо, что он не мог прочесть мои мысли.

— Я заходил за тобой в клинику, но, как видишь, опоздал, — он виновато почесал затылок. — Босс велел передать тебе комм и проводить тебя домой, прости.

Майк протянул мне пакетик через порог.

— А, ну что ты, все в порядке. Меня Арни проводил, и теперь я сама знаю дорогу, — ответила я, забирая очередной подарок от Рида. — Спасибо, что принес за комм.

Я была благодарна Майку, и его искренне виноватое лицо выглядело очень мило, но в то же время я ужасно хотела спокойно поесть в одиночестве, принять душ и рухнуть на кровать. Паренек же не спешил уходить и мялся у порога. Возникла неловкая пауза.

— Может, зайдешь ненадолго?

— А-а-а, Камилла, ну почему тебе нужно быть такой внимательной к людям?!— Мысленно ворчала я на саму себя.

— С радостью, — просиял Майк; и мне ничего не оставалось, как отступить на шаг, пропуская парня в квартиру.

Пройдя на кухню, я полезла в шкаф, чтобы найти стакан для молока — единственный напиток, который я могла ему предложить кроме воды из-под крана.

— У меня есть только молоко, — бросила я через плечо, держа в руках добытый стакан.

Я обернулась и в прямом смысле напоролась на широкую грудь Майка, который бесшумно подошел совсем близко.

— Прости, — он тут же сделал шаг назад, — хотел помочь тебе достать стакан.

Его взгляд прошелся по столу, на котором стоял открытый контейнер с едой и прочие немногочисленные продукты.

— Я прервал твой ужин, — Майк снова выглядел виноватым. — Я вообще-то не голоден, может, чаю бы выпил.

— Э-э-э, у меня, наверное, нет чая, — честно призналась я.

— Ага, — отчего-то широко улыбаясь, ответил Майк, и, глядя на него, мне тоже захотелось улыбнуться. — Так я сейчас принесу пару пакетиков, если ты непротив?

— Можно, — я пожала плечами. Я пила чай на работе, но и сейчас бы не отказалась.

— Тогда я мигом, а ты ешь, пока не остыло, — мой сосед кивнул на контейнер с едой и быстрым шагом направился к двери.

Спустя пять минут, когда я уже умяла добрую половину своего ужина, в дверь постучали и тут же ее открыли.

— Ничего что я так, по-свойски? Просто не хотел, чтобы тебе пришлось идти мне открывать, — оправдывался мой гость.

— Ничего, — искренне ответила я.

В Майке и правда было что-то, что делало его своим с первых минут: какая-то естественная простота и непринужденность.

— Я тут рыбного пирога принес, мама испекла, и чай сейчас сделаем, ты не вставай, кушай.

Майк поставил тарелку с ломтями пирога на стол и пошел набирать воду в чайник.

— Как прошел твой день на работе? — Спросил он, ставя две кружки с горячим напитком: одну передо мной, а другую забирая себе.

Я не знаю, почему этот распространенный вопрос, который мне всегда задавал Джош после рабочей смены, вызвал у меня такую реакцию, но мне внезапно и невыносимо сильно захотелось плакать навзрыд. Слезы навернулись на глаза, но я не давала им волю. Я сжала вилку в руке до побелевших костяшек.

— Хорошо, — выдавила я из себя, опустив голову ниже. — А твой?

— Камилла, что случилось? — Почти шепотом, с тревогой в голосе спросил Майк, стараясь заглянуть мне в лицо.

Черт, ну что со мной происходит?! Все же было нормально. Все действительно было нормально, учитывая, что я могла оказаться в гораздо более тяжелом положении.

— Майк, пожалуйста, уйди, — ответила я, отворачиваясь от него.

— Да, — растерянно ответил он, — конечно.

Я услышала, как ножки его стула проехали по полу, как его почти бесшумные шаги становились все тише, когда он шел к входной двери, как дверная ручка тихо скрипнула от нажатия, и в этот момент я шумно шмыгнула носом от слез, которые мешали дышать.

Ручка вернулась в исходное положение, а входная дверь так и не открылась — сидя за обеденным столом, мне было отлично видно высокую, крепкую фигуру Майка, стоящую ко мне спиной. Одним кулаком он уперся в дверь, глядя куда-то себе под ноги.

— Я сейчас уйду, как ты и просила. Только пожалуйста, не плачь. — Он замотал головой. Я не знаю, что у тебя произошло… я очень хотел бы помочь или хотя бы выслушать, если ты позволишь остаться. Скажи, я могу как-то помочь?

Я снова всхлипнула и утерла слезы рукавом.

— Нет, Майк, спасибо. Я сама не знаю, что на меня нашло. Наверное, я просто устала. Но сейчас я уже не плачу, смотри.

Немного помедлив, он обернулся.

— Мне просто нужно отдохнуть. Сегодня был длинный день, — продолжила я. — Прости, что я так и не напоила тебя чаем. В другой раз, хорошо?

Он улыбнулся. Так тепло, совсем по-домашнему.

— Конечно, док.

Глава 24

За следующие пару дней я более-менее освоилась: получила аванс, перезнакомилась с большинством коллег и вписалась в график, где мне полагалось всего одно ночное дежурство, чему я была несказанно рада.

Аванс, кстати, выдали наличными в конверте. Оказалось, что в вольных землях вообще не существовало безналичного расчета.

Холодное, пасмурное утро четверга застало меня врасплох. Выйдя из дома, я с досадой поняла, что зря не купила себе никакой верхней одежды за счет Рида, от которого, кстати, не было ни слуху, ни духу с понедельника, когда он решал мои вопросы по обустройству в Саутвуде. Хотя, когда я включила свой комм, привезенный мне Майком от Джеймса, то обнаружила там сохраненный контакт Рида.

После неудавшегося ужина в мой первый день в Саутвуде, Майк тоже больше не заходил — возможно, боялся нарваться на мою еще одну неадекватную реакцию, а может, просто был занят.

Отработав свою смену, я решила зайти в продуктовый магазин, чтобы кое-что прикупить домой и заодно немного погреться. Несмотря на май, холодина на улице стояла ужасная. На мне был мой единственный теплый свитер, а под ним — майка и рубашка, но колючий, порывистый ветер все равно, казалось, пронизывал до костей. Я поежилась и поспешила внутрь.

— Камилла, привет, — окликнул меня знакомый голос, когда я стояла в очереди на кассу.

— Привет, Майк, — я обернулась и встретилась со взглядом теплых карих глаз.

— Ты почему без куртки? — Его вопрос прозвучал почти учительским тоном, а строго нахмуренные брови вместо устрашающего создали умилительный эффект.

— Да так, — я пожала плечами.

— Да так, — передразнил меня Майк со все еще серьезным выражением лица. — Еще врач называется. Заболеешь же в такой холод.

Подошла моя очередь платить, и мне пришлось отвлечься от нашей перепалки.

— Хочешь ко мне сегодня на чай? — Спросила я, дождавшись, когда Майк заплатит за свои продукты. Я хотела загладить вину за нашу неудавшуюся прошлую встречу.

— Еще спрашиваешь! Конечно хочу. Так остановись на минутку.

С этими словами он забрал пакет с продуктами из моих рук и поставил его у своих ног вместе со своим, а после снял свою ветровку.

— Тебе, конечно, сильно велика, — говорил он, накидывая без спросу свою куртку мне на плечи, — но лучше так, чем без ничего.

— Майк, не нужно, — я мягко попыталась снять его одежду, — ты ведь в одной футболке, а я тепло одета.

Но он замотал головой, придерживая ветровку на моих плечах и не позволяя мне выбраться из нее.

— Посмотри, сколько на мне мяса, — он напряг бицепс, демонстрируя бугрящиеся мышцы. Сухим его тело никак нельзя было назвать.

— Наверное, тебя хорошо кормят, — с улыбкой ответила я.

— Конечно, мама любимого сыночку голодным из дома никогда не отпустит, — ответил он и, заметив, что я больше не сопротивляюсь, поднял пакеты и направился вместе со мной к выходу из магазина.

— Так ты с родителями живешь? — Спросила я, чтобы поддержать разговор.

— С мамой только. Отец умер полгода назад, в их доме случился пожар, он погиб, а я забрал маму к себе.

— Мне очень жаль, — инстинктивно я сжала его свободную от пакетов ладонь.

— Спасибо, Кэм.

Он тоже слегка сжал мою кисть в ответ и, как мне показалось, не собирался отпускать мою руку.

— Ой, точно! Верни мой пакет, — я разорвала наше рукопожатие.

— Кэм, ты меня не обижай, — без всякой обиды в голосе произнес он, — я похож на того, кому тяжело донести продукты?

— А я что ли похожа?

— Ты как раз похожа, — с широкой улыбкой, почти смеясь, ответил он. — Так что иди спокойно. И дай сюда руку, — он невозмутимо словил мою ладонь, — а то еще ветром сдует.

— Майк, я же говорила тебе, что я замужем, — вырвалось у меня, но было уже поздно.

Я не была готова отвечать на вопросы о том, где же мой муж, почему я без него и какие у нас отношения. Внутри у меня все сжалось, когда я боковым зрением увидела, как Майк открывает рот, чтобы что-то сказать.

— Прости, я не собирался позволять себе ничего лишнего.

Он отпустил мою руку.

— Спасибо тебе, — сказала я, когда мы молча прошли около десятка шагов.

— За что?

— За то, что не стал задавать вопросы о муже. Он остался в полисе и не знает, что я здесь. Это все, что я готова рассказать.

Я сама не знала, почему, но мне хотелось хотя бы в общих чертах поделиться своей болью с Майком. Хотя я понимала, что теперь у него, вероятно, вопросов еще больше, чем раньше.

— У всех мышей, точнее у людей, которые отказываются от гражданства, — спешно поправил себя он, — непростые истории. Тебе не нужно мне ничего объяснять. Только если сама захочешь выговориться.

Безграничная благодарность этому пареньку разлилась теплотой в груди.

— Спасибо тебе, — снова сказала я.

Он лишь кивнул, ничего не ответив.

Оказалось, что Майк жил этажом выше. Пока он относил продукты маме, я поставила чайник и сделала простые бутерброды. В магазине я купила мясо, но готовить не было сил, так как прошлой ночью у меня была ночная смена, и только сейчас я запоздало поняла, что, возможно, зря я позвала соседа в гости именно сегодня.

Майк опять постучал, чисто формально, и тут же вошел.

— Это я, не пугайся, — донесся его голос от двери, когда я разливала кипяток по кружкам.

— Ага, заходи. Я сделала нам бутерброды.

— А я принес домашнюю лазанью, — ответил он, в несколько широких шагов преодолевая небольшое расстояние между дверью и кухонной зоной моей маленькой квартирки с открытой планировкой.

— Ого, спасибо большое. Как-то неловко вас с мамой объедать, — призналась я, а рот уже наполнился слюнками от умопомрачительного запаха готовой, домашней еды.

— Глупости, маме в радость угостить врача, которая так хорошо меня подлатала после моего последнего боя. Кстати, завтра я снова буду выступать. Рид говорил, что ты тоже будешь работать в клубе. Так что рассчитываю на тебя.

— О, так это взятка? — Улыбнулась я.

— Можно и так сказать, — поддержал он мою шутку.

В следующий миг мое веселое настроение словно испарилось.

— Майк, это, конечно, не мое дело, — я и правда не хотела лезть с непрошенными советами, но не смогла промолчать — этот паренек как-то совсем быстро стал мне своим, и я правда за него переживала, — но тебе обязательно участвовать в тех боях? Другой альтернативы нет?

Я понимала, как по-идиотски звучал мой вопрос. Словно он дурачок и просто так, от отсутствия смекалки, участвует в боях, которые могут стоить ему здоровья и даже

— Прости, не отвечай, — спохватилась я.

Майк совсем не обиделся.

— Кэм, — сказал он с мягкой улыбкой, — я ведь не ребенок.

— Ты вчерашний ребенок,— подумала я про себя, а Майк продолжил:

— Я довольно крепкий и подготовленный для такого ремесла. Деньги нужно зарабатывать, пока есть возможность, да и репутацию тоже себе нужно создавать. В наших краях она важна не меньше денег. Вот посмотри на Рида: он был круглым сиротой, но так свирепо дрался на боях, что его заметил Черный Король. Сначала он взял его к себе работать, а теперь Рид в его близком круге и сможет претендовать на его место, если с нашим Королем что-то случится.

— Ясно, — ответила я, почему-то опустив взгляд на крупные смуглые ладони парня с длинными крепкими пальцами. Таким кулаком и правда можно пришибить. — Просто будь осторожен.

— Обязательно, — тихо ответил Майк, а у меня в груди на миг защемило.

Я быстро моргнула пару раз, отгоняя странное чувство.

Майк затронул тему, которая уже давно меня интересовала, и о которой мне до сих пор никого не удавалось толком расспросить.

— Я слышала о Королях, но до сих пор не понимаю, как у вас здесь все устроено. Расскажи мне.

Глава 25

— С чего бы начать, — Майк выглядел немного озадаченным. — Вольные земли огромны, и я буду говорить только о ближайших территориях, о том, что знаю сам.

Я кивнула, отправив в рот кусочек лазаньи, и приготовилась слушать.

— Вольные земли, расположенные между твоим бывшим полисом, а также между полисами Солярис на Юге и Дафн на Северо-Западе находятся под контролем четырех Королей.

— Так это же довольно большая территория!

Я знала, что расстояние между моим полисом и Дафном составляло шестьсот с лишним километров, и до Соляриса было немногим меньше.

Майк согласно кивнул и продолжил.

— Как тебе уже известно, мы подчиняемся Черному Королю. По сравнению с другими Королями его владения самые скромные по размеру и включают в себя пять других поселений, подобных Саутвуду и небольшие территории между ними. Наш Король не был чьим-то преемником в отличие от других, и наши территории еще двадцать лет назад были частью владений Белого Короля, Кая, от которого они отделились в результате.., - было видно, что Майк подбирал слова, — вооруженного конфликта.

— Выходит, конфликт был не так и давно. А сейчас все тихо?

— Довольно тихо, — уклончиво ответил Майк, — но стычки случаются.

Ох, не нравилось мне все это.

— С другими Королями у нас хорошие отношения, — словно стараясь успокоить меня, сказал сосед. — Фактически, наш Король, Тобиас, или Тоб, пришел к власти благодаря их поддержке.

— Но другие Короли находятся от нас дальше, чем этот Кай. Так?

— Ласковый Король и правда далеко, а с землями Первого Короля мы граничим на юге.

— Названия такие странные.

— Ага, — улыбнулся Майк, — у кого на что фантазии хватило.

— Ласковый Король, наверное, самый добрый? — Поинтересовалась я.

— Э-э, скорее наоборот. Он известен своими жестокими пытками.

Я резко вдохнула, и частица еды попала в дыхательные пути.

От сильного кашля на глазах выступили слезы. Майк вскочил и принялся похлопывать меня по спине.

— Прости, я напугал тебя, — сказал он виновато, когда я наконец откашлялась.

— Ничего страшного. Просто я не ожидала услышать про пытки.

— Прости, Кэм, — повторил он. — Мне нужно было выразиться по-другому. Ты же девочка.

— Девочка, которая лихо орудует скальпелем, — мне не хотелось, чтобы он переживал, а потому я храбрилась. — Так что не волнуйся за меня, — я подмигнула ему. — К тому же я гораздо старше тебя.

— Правда, а сколько тебе?

— Двадцать восемь, почти двадцать девять.

— О, так всего семь лет. Разве это разница? — Майк распрямил плечи, чтобы казаться солиднее, а я рассмеялась.

— Врунишка. Рид мне сказал, что тебе всего девятнадцать.

Уши Майка покраснели буквально на глазах.

— Прости, ты просто понравилась мне с первых секунд, и я накинул себе пару лет. Думал, так у меня будет больше шансов.

Он сверлил глазами стол и не смел поднять на меня взгляд.

— Все нормально, я понимаю и не злюсь.

— Правда? Спасибо!

— Только чур больше без обмана, даже самого невинного.

— Да, конечно, — он радостно закивал головой. — Ты ешь, а то остынет.

Я наколола кусочек лазаньи на вилку.

— А наш Король, он нормальный? Ну, не садист? — Все-таки тревога меня не отпускала.

— Он нормальный, — снова уклончиво ответили мне. — Тебе точно не нужно его бояться. Рид его любимчик, ты под его крылом, к тому же еще и хирург. Так что оберегать тебя вполне в интересах Тоба.

— А ты? Боишься его?

— Скорее уважаю. Он много сделал для своих людей. Поэтому мы, а точнее поколение моих родителей, и пошли за ним против Белого Короля. Тот точно отбитый на всю голову.

Услышав характеристику нашего «соседа» и к тому же врага, я прекратила жевать. Видимо, испуг явно отразился на моем лице, потому что Майк потянулся ко мне обеими руками, как бы стараясь успокоить.

— Кэм, ты только не пугайся так. У нас и правда почти всегда спокойно. А если неспокойно, то это не касается обычных жителей, таких, как ты.

— А таких, как ты, касается?

— Вроде того, — парень отвел взгляд, будто хотел избежать дальнейших расспросов.

Я поежилась и потерла ладонями собственные предплечья. В квартире было прохладно.

— Мерзнешь? — Тут же среагировал Майк. — Давай включим кондиционер на обогрев.

Казалось, он был рад сменить тему разговора. Он подошел к стене, где висел небольшой экран с кнопками — устаревшая модель. Мой гость сделал пару нажатий, на экране высветились цифры температуры, но кондиционер не зажужжал.

— Опять барахлит, — констатировал Майк. Казалось, ему было неловко, что мой кондиционер неисправен. — Сейчас мы все починим.

Сосед подошел к столу и взял табурет, на котором сидел, а после поставил его под кондиционером у дальней стены и забрался на него.

Открыв переднюю панель, он уверенно стал копаться внутри без каких-либо инструментов. Мышцы красиво напряглись на его накачанных руках, и это было приятное глазу зрелище.

— Готово, — крикнул он, все еще стоя на табурете, и вернул панель на место. — Попробуй нажать снова.

Я нажала кнопку «вкл» на экране, и кондиционер зажужжал.

— Спасибо, — улыбнулась я Майку, который уже приближался ко мне с табуретом в руках. — Что бы я без тебя делала?

— Пропала бы, конечно, — пошутил он. А потом уже серьезно, тоном, словно он был здесь старшим, по-доброму добавил:

— Не за что, мышка.

Его «мышка» прозвучала немного покровительственно, но ни капли не обидно.

Я тут же припомнила его рассказ о местных порядках

Глава 26

В пятницу моя смена заканчивалась на два часа раньше: перед вечерней работой при бойцовской арене Рид выхлопотал мне перерыв. По крайней мере, так сказала Рита с недовольным выражением лица, когда передавала мне листок с моим рабочим графиком.

Самого Рида я не видела с понедельника. Казалось, он устроил меня в Саутвуде и напрочь забыл о моем существовании. Впрочем, я была не против. Я уже, можно сказать, сдружилась со Стейси, Арни и Майком и недостатка в общении не испытывала.

Когда ранним вечером я возвращалась с работы в свою скромную квартирку, мне позвонил Рид.

— Вовремя он, —подумала я. Я уже начинала напрягаться от неопределенности: как и во сколько я буду добираться до нейтрального сектора.

— Камилла, привет, — голос Рида звучал отстраненно, по-деловому. — Сегодня вечером работаешь в клубе. Ты помнишь?

— Привет, помню. Я как раз думала о том, как мне туда добираться.

— Я заберу тебя у твоего дома. Будь готова в девять тридцать.

— Поняла, буду.

Гудки в комме оповестили меня об окончании разговора. Я не понимала своего нового босса: то он проявляет настоящее, человеческое участие, то обрывает разговор без элементарного «до встречи».

— Все закончится, как и в прошлые разы, около двух? — Спросила я, чтобы разбавить молчание в машине, которое в этот раз было каким-то напряженным, как и сам Рид сегодня.

— Вернее всего позже. Сегодня будет более насыщенная программа.

Его ответ не сулил ничего хорошего. Нет, не мне — работы я не боялась. А тем ребятам, которые выйдут сегодня на ринг. И Майку. На душе стало тревожно.

— Что за насыщенная программа? — Я видела, что Рид не в настроении для разговоров, но я отчаянно хотела убедиться, что Майку ничего особенного сегодня не угрожает. Возможно, я надумала себе, и сегодня просто будет участвовать больше пар противников.

— Каждый из Королей сегодня будет выставлять своих бойцов на ринг. Обычно такие сходки проходят раз в год, в этом году наша очередь выступать организатором. Участники все толковые, значит бои будут более затяжные, — будто нехотя ответил он, а у меня сердце ушло в пятки.

— И травмы более серьезные, — добавила я.

— Вероятно, — сухо сказал он. — От каждого из Королей будет свой врач, ты будешь заниматься только нашими ребятами, Арни сегодня не будет.

Он что, подумал, что я переживаю о том, что перетружусь?!

— Я не об этом переживала, — сказала я, впрочем, не желая ему ничего доказывать. — Майк говорил вчера, что будет сегодня учавствовать… Но ведь ему всего девятнадцать! А ты говоришь: все противники толковые. Почему ты допускаешь вчерашнего подростка до таких опасных боев? — В моем голосе звучал упрек, который я не собиралась сглаживать.

— Майк — тоже толковый боец.

— Ему девятнадцать! — Повторила я.

— А ты думаешь двадцатипятилетний боец, у которого уже все давно отбито, будет в лучшей форме, чем хорошо подготовленный девятнадцатилетний, крепкий пацан?! — Рид почти рявкнул мне в ответ.

В его доводах была доля логики. Но Майк... Пусть он и выглядел крепким парнем, но я все равно почему-то чувствовала острую потребность защитить его от этой жестокой реальности.

— Я не смыслю в боях, но думаю, что опыт в таких вещах играет не меньшую роль. Разве все бойцы сегодня будут настолько… юные?

Я понимала, что решение принято, и я ничего не смогу изменить, но и молчать я не могла. Было так противно и горько от собственной беспомощности, что хотелось закричать. Но все, что я могла себе позволить — это продолжить бессмысленную пикировку с Ридом.

— Не все. Будут и постарше.

— Я слышала, ты в этом хорош. Вот бы и дрался сам, а не вчерашних детей на ринг пихал, — выплюнула я.

— Я и буду, — спокойно ответил Рид.

Мне стало стыдно за себя.

— Прости, — выдавила я извинение спустя некоторое время, которое мы проехали в гробовой тишине.

Рид не ответил.

— Зачем вы это делаете? — Я правда не понимала. — Ты-то уж точно не ради денег участвуешь. Так в чем причина?

— Демонстрация силы, — коротко ответил он, но его голос звучал нормально, невраждебно.

— Сила не только в кулаках, — тихо возразила я.

Я не хотела больше спорить. Мне было жаль Рида, наверное, также, как и Майка, но я не нашлась, что еще сказать.

— Да, не только. Но и в них тоже, — припечатал Рид.

Больше мы не говорили. Сначала я невидящим взглядом глазела на дорогу, а после посмотрела на смуглые, крепкие руки Рида, держащие руль.

Несколько мелких шрамов на коже и один большой на левой руке. Сейчас кожа на его костяшках была полностью целой, но уже через несколько часов они буду сбиты в кровь. Я зажмурилась, не желая это представлять.

— Приехали, — Рид констатировал очевидное, когда наша машина остановилась на парковке за клубом.

— Ага, — растерянно ответила я и открыла свою дверцу.

Прохладный, вечерний ветер ударил в лицо, но не принес облегчения. Я понимала, что в этом жестоком мире, где мои знакомые мужчины добывают себе право на жизнь и благоденствие в опасных для жизни боях, все, чем я могла им помочь — это хорошо делать свою работу и не лезть с советами.

То ли это была мудрость, то ли трусость, но я решила так и поступить, закрывшись от нарастающей тревоги, которая сдавливала грудь и мешала дышать.

Когда я вышла из машины и поравнялась с Ридом, мое внимание привлек шикарный Майхот*(*выдуманная марка машины)ярко красного цвета, который остановился прямо перед нами, преградив нам путь. Из машины вышел высокий мужчина средних лет с абсолютно белыми волосами, заплетенными в короткий хвост, белой кожей и почти прозрачной радужкой.«Белый Король»— пронеслась догадка в моей голове.

— Джейми, малыш, — обратился он к Риду в уничижительной манере. — Прекрасный вечер не находишь?

Рука Джеймса тем временем нашла мою и несильно сжала мою ладонь.

— Обычный, — ровно ответил Джеймс.

Белый Король трижды цокнул языком, качая головой, точно псих.

— Нужно будет сказать Тобу, чтобы обучил своих песиков манерам. А лучше мой Арс тебя сегодня на ринге обучит. Ха-ха, ха-ха-ха, — его смех был по-настоящему жутким, мне хотелось сбежать оттуда как можно дальше и как можно скорее. — Устроите нам шоу, песики. А?

К тому времени из Майхота вынырнула фигура, больше похожая на машину для убийства, чем на человека. И я поняла, что Белый Король назвал песиками

От страха тошнота подступила к горлу. Я инстинктивно прижалась боком к Риду, который по-прежнему держал меня за руку и оставался совершенно спокойным, по крайней мере внешне.

— А это что за новые лица? — Белый Король обратил на меня свое внимание.

Под его колючим взглядом я сжалась еще больше и против своей воли опустила глаза. Я знала, что нельзя показывать свой страх перед людьми, подобными ему, но ничего не могла с собой поделать.

— Это наш врач, и мы спешим, — со сталью в голосе ответил Рид и потянул меня за собой, обходя Майхот и спасая меня от обморока.

— Еще увидимся, пугливая птичка, — донесся до меня жуткий, почти шипящий голос Белого Короля.

Я споткнулась, все тело дрожало и не слушалось. Рид поддержал меня и не дал упасть.

— Потерпи немного, пока войдем в здание, — негромко сказал он, склонившись к моему уху. — При нем, да и при всех здесь, тебе лучше держать спину ровно.

— Я понимаю, — с усилием прошептала я, хотя в горле стоял ком.

Глава 27

Когда мы вошли в клуб через черный вход, Рид повел меня в свой кабинет, а не в медицинскую комнату. Как только за нами закрылась дверь, я стала рвано хватать воздух и уже не пыталась бороться с дрожью.

Со словами «Я ничего плохого не сделаю» Джеймс притянул меня к себе и крепко обнял. Я и не думала протестовать. Сейчас я готова была цепляться за него, как за единственную защиту от опасности, которая могла поджидать на любом шагу за пределами этой комнаты.

— Я не должен был соглашаться везти тебя сюда сегодня, — тихо говорил он мне в макушку, круговыми движениями гладя меня по спине, чтобы успокоить.

— Что значит «соглашаться»?

— Тобиас, наш Король настоял, чтобы я взял тебя. Арни, язык бы ему отрезать, напел ему, как ты хороша. А бои сегодня будут серьезные, и Тоб велел взять тебя, но в первую очередь он хотел похвастаться тобой. Ведь врачи Королей тоже будут друг за другом наблюдать. Прости, Кэм, я не думал, что мы вот так нарвемся на того психа. Он в медкомнату вообще никогда не спускался.

Я слушала, и услышанное меня совсем не успокаивало.

— А теперь спустится.., - тихо сказала я.

— Вернее всего, нет. Но на всякий случай я поставлю под медкабинетом своих двоих парней. Тебе ничего не угрожает. Даже если Кай заговорит с тобой, можешь игнорировать. Это нормально, он подумает, что тебе не по себе. Только не дерзи. Парни вступятся за тебя, в случае чего, но лучше не рисковать. Хорошо?

Он с нажимом провел по моим предплечьям, отстраняясь и заглядывая мне в глаза, в которых стояли слезы.

— Черт, Кэм. Может дать тебе выпить? Пару глотков?

— Ты что, совсем?! Как я работать буду?

— Ну а как привести тебя в чувство? Что сделать, чтобы переключить тебя?

Я замотала головой и отошла на несколько шагов, растирая руками лицо. Делая пару медленных вдохов и таких же выдохов.

— Дай мне пару минут. Просто от встречи с вашим Каем и его симпатичным другом я как-то сильно стрессанула, — я пыталась шутить, чтобы вытянуть себя за уши из нервного напряжения. — Сейчас бы километр километр-другой с ускорением пробежать, и была бы как огурчик.

— Если для тебя приемлемо, можем заменить быстрым сексом. Просто механика, — серьезным тоном отозвался Рид.

Хорошо, что в этот момент я стояла к нему спиной. Сказать, что в первые секунды после услышанного мой шок был в шоке — это ничего не сказать. Но оценив его предложение с прагматичной точки зрения, я должна была признать: в нем был смысл.

— Все не так плохо, — выйдя из первичного ступора, ответила я. — Но спасибо. За э-э… готовность помочь, — ситуация была комичной и я улыбнулась, почувствов как напряжение отпускает.

Видя мою реакцию, Рид тоже улыбнулся и почесал затылок.

— Пожалуйста. Наверное.

— Ха-ха, ха-ха-ха-ха, — я не могла сдержать смех. Смеялась так, что даже слезы выступили на глазах.

Рид лишь наблюдал за этой картиной с эмоцией на лице, которую я не смогла прочитать.

— А-уф, — издала я нечленораздельный звук, когда отсмеялась, вытирая слезы в уголках глаз. — Кажется, я — все.

— Порядок? — С надеждой в голосе спросил Рид.

— Ага. Думаю, да.

— Ху-у, — выдохнул он. — Кэм, ты просто нечто.

— Твои антистрессовые меры — тоже.

— Что еще я мог предложить, когда ты была в том состоянии? — Он развел руками, выражая искреннее недоумение.

— И правда. Только бухнуть и перепихнуться,— и где я только научилась так выражаться?

— Чем богаты, как говориться, — ответил он, улыбнувшись мне.

— Спасибо, Джеймс. Правда…

Мы стояли в полной тишине несколько долгих секунд. Просто смотрели друг другу глаза в глаза на расстоянии нескольких шагов, и казалось, даже дышали синхронно. Понимание, какая опасность в лице Арса ожидает Рида сегодня вечером больно полоснуло по сознанию. Я первая отвела взгляд.

— Нам, наверное, уже пора.

— Да. Пойдем, я провожу тебя до медкабинета, — согласился он и направился к двери.

Я догнала его до того, как он успел открыть дверь и положила свою ладонь ему на лопатку. Он замер.

— Будь осторожен, — прошептала.

— Буду. И ты.

Пока мы шли по длинному коридору, Рид набрал номер на комме и велел кому-то подойти к медкабинету.

— Мои охранники на вечер,— подумала я, и сердце забилось чуть ровнее.

Когда мы оказались на месте, Джеймс открыл дверь в медкомнату и жестом пригласил меня войти.

Помещение встретило меня ярким светом потолочных ламп. В центре, как и в прошлый раз, стояли два тяжелых стола из нержавейки, на этот раз оба были застелены чистыми, медицинскими простынями. У дальней стены на койках сидели двое незнакомых мужчин — по одному на каждой. Третий, молодой парень в белом халате, стоял у холодильника и перебирал ампулы.

Все трое подняли головы, когда мы вошли.

— Камилла, — Рид говорил ровно, по-деловому, — это твои коллеги на сегодняшний вечер.

Он кивнул на мужчину на ближайшей койке. Тот выглядел лет на сорок, с залысинами и спокойными, чуть усталыми глазами.

— Эванс. Врач Первого Короля.

Эванс приподнял руку в приветственном жесте. Я ответила тем же.

— Холл, — Рид указал на второго мужчину, пожилого, с седыми усами и цепким взглядом. — Врач Ласкового Короля.

Холл окинул меня быстрым, оценивающим взглядом и ничего не сказал. Только чуть склонил голову.

— А это Шоу, — Рид посмотрел на парня

Шоу улыбнулся шире, чем следовало.

— Ну наконец-то. А то скучно тут без свежей крови, — он подмигнул мне. — Добро пожаловать в наш маленький клуб.

Я выдавила улыбку. Этот Шоу казался здесь самым скользким типом.

— Располагайся, — сказал мне Рид и кивнул в сторону пустующего места у одного из столов. — Наша медсестра, вы не знакомы, подойдет чуть позже. Она будет помогать всем, кому понадобится.

Джеймс сделал шаг к выходу, но я поймала его взгляд. Он задержался на секунду, и я прочитала в нем: «Ты справишься». Или просто «Держись».

— Удачи, — сказала я тихо.

Он кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Шоу, неприкрыто смерив меня любопытным взглядом от макушки до ступней, снова уткнулся в холодильник; Эванс достал из кармана потрепанную книгу, а Холл просто сидел, изучая свои ногти.

Я подошла к столу, проверила инструменты. Все на месте. Ножи, зажимы, иглы, бинты. Рядом — ампулы с адреналином и обезболивающим.

— Не переживай, — неожиданно сказал Эванс, не поднимая головы от книги. — Если что, я помогу.

Он неверно угадал причину моего напряжения, но я все равно была ему благодарна за эти слова.

Глава 28

Первая пара бойцов появилась в медкабинете только через час. То были люди Первого и Белого Королей. Согласно установленным правилам, мое участие в данный момент не требовалось, но я внимательно следила за происходящим, чтобы помочь, если будет нужно.

Бойцы оказались молодыми парнями, примерно возраста Майка, которые пришли на своих двоих — оба сильно потрепанные.

Эванс провел быстрый и грамотный осмотр своего пациента, как типичный толковый хирург классической школы, и принялся латать своего подопечного.

А вот подход к лечению Шоу можно было назвать эпатажным. Что ж, если его «хозяин» — редкостный псих, то врач ему нашелся под стать.

На первый взгляд, в поведении Шоу сквозила ленивая небрежность. Но присмотревшись, я поняла, что он чертов маэстро врачебного искусства.

Его движения были не быстрыми и точными, как у обычного хирурга, а скорее плавными, перетекающими одно в другое, подобно танцу. При этом он в полголоса напевал себе под нос что-то пафосное, наподобие арии, и у меня создалось ощущение будто я наблюдаю хорошо поставленное и отрепетированное представление, а не оказание медицинской помощи пациенту с серьезными травмами.

Шоу не осматривал рану, как положено. Вместо этого он водил пальцами по коже пациента с почти ласковой медлительностью, словно музыкант по клавишам. Парень под его руками вздрагивал, но терпел. Затем Шоу лениво обработал рваную рану на предплечье бойца, наложил швы — идеальные, ювелирные — и снова даже не взглянул на реакцию парня. Потом так же лениво переключился на раны на лице, работая с каким-то отстранённым изяществом, будто рисовал акварель, а не зашивал живую плоть.

— С ним всегда так, — заметив, к кому приковано мое внимание, негромко сказал Холл, который стоял рядом со мной у дальней стены. — Как в театре. Правда?

Его вопрос не требовал ответа. А потому я просто молча продолжила внимательно следить за работой моего ровесника, не в силах разобрать, какая эмоция во мне преобладала: ужас или восхищение.

По логике, в следующей паре бойцов должен был оказаться человек Черного Короля. Так оно и произошло.

Когда двери медкомнаты резко распахнулись час спустя, я резко вскочила со своего места. Первым внесли полуживого парня на носилках, к которому тут же подбежал Холл, жестом подавая знак нашей «общей» медсестре следовать за ним.

А затем мои ноги едва не подогнулись в коленях, когда я увидела Майка. Он шёл, опираясь на двух товарищей, но сам. Лицо превратилось в сплошной синяк: левый глаз заплыл, разбитая бровь заливала кровью правую половину лица, губа рассечена в нескольких местах. Но он улыбнулся. Я знала: ради меня.

— Док, ты чего? — Слова давались ему не без труда. — Я же говорил, что все будет в порядке.

Я заставила себя улыбнуться в ответ, хотя внутри всё сжималось при виде его состояния. Врачебное хладнокровие подводило меня, но я не могла подвести Майка.

— Молодец, Майки. Давайте сюда, помогите ему лечь на стол, — обратилась я к его сопровождающим.

Товарищи осторожно опустили его на свободный стол. И я сразу перешла к осмотру: сначала все, что могло угрожать жизни, потом всё остальное.

— Что болит сильнее всего?

— Всё, если честно, — прохрипел он. Сил красоваться передо мной у парня больше не осталось.

Первым делом я проверила зрачки. Реагируют — ровно, симметрично. Это хорошо.

— Голова кружится?

— Немного, — признался он.

— Тошнит?

— Нет.

— Похоже на легкое сотрясение, но всё равно неприятное. Отлеживаться будешь, понял?

Он кивнул.

— Так, посмотрим дальше, — я говорила с ним, как с маленьким пациентом — так хотелось.

Провела руками по рёбрам. Слева хрустнуло под пальцами. — Сломаны. Одно, два... как минимум три. Дышится как?

— Больно.

— Это понятно. Глубоко вдохни.

Он попытался, скривился, но лёгкие работали — без хрипов, без крови. Я быстро наложила тугую повязку на грудную клетку, зафиксировала рёбра.

— Рёбра сломаны. Ушибы внутренних органов под вопросом, — перечислила я. — Сейчас посмотрим тебя на УЗИ.

Я подкатила аппарат, нанесла гель на живот, водя датчиком. Экран рябил чёрно-белыми пятнами. Я искала жидкость, разрывы — то, что убивает тихо, без крови наружу.

— Повезло, — выдохнула я через пару минут. — Внутренних повреждений нет. Ребра заживут — будешь как новенький.

Майк тоже выдохнул и попытался улыбнуться. Вышло криво, из-за разбитой губы, зато искренне.

— Кэм, я победил.

— Молодец, — тихо сказала я, а сама подумала: «Да ну их, такие победы».

— А за победу… — он немного помолчал. — Поцелуй будет?

Позади кто-то присвистнул. Я была уверена, что это был Шоу. Но мне было плевать, что они все обо мне подумают. Сейчас был важен только Майки и его состояние. Я совершенно не могла злиться на него даже за эту наглую манипуляцию — ведь он откровенно пользовался своим плачевным положением.

— Будет, — с улыбкой ответила я, а потом наклонилась и поцеловала его в лоб. Как мальчишку. Как друга.

— Спасибо, док, — казалось, он немного расстроился. Но не в разбитые же губы мне его было целовать. И даже если бы в неразбитые.

Я выпрямилась, стараясь не смотреть Майку в глаза. Все равно мне было немного неловко.

— А теперь лежи смирно, — сказала я ровным тоном. — Будем штопать твою бровь.

Он кивнул и прикрыл глаза, позволяя мне привести его в относительный порядок.

Глава 29

Тем вечером бойцы попадали к нам, как и говорил Рид, с большим интервалом, но и состояние их было часто недалеко от критического.

Стоило вспомнить о Риде, как внутри поднималась тревога. Что-то мне подсказывало, что его бой с Арсом будет самым последним, гвоздем программы. Так и оказалось.

Уже далеко за полночь в медкабинет внесли двое носилок. На обоих — мужчины без сознания, один из которых Джеймс.

Парни, которые несли его, опустили носилки прямо на смотровой стол, боясь усугубить состояние своего босса лишними движениями.

— Доктор Эванс, пожалуйста, — я уже начала осмотр и диагностику, но мне нужна была любая помощь, которую я могла получить. Особенно учитывая тот факт, что медсестра уже помогала Шоу: его Арс находился в ничуть не лучшем состоянии.

Эванс подошёл мгновенно. Он поднял Риду веко, посветил фонариком.

— Реагируют. Живой.

К тому времени я уже убедилась в наличии слабого пульса, но реакция зрачков на свет — еще один хороший сигнал.

Не теряя времени, я схватила датчик УЗИ, скользнула им по животу Рида, на котором не было живого места от обширных гематом. Экран рябил чёрно-белыми пятнами. Я искала жидкость — свободную кровь в брюшной полости.

— Есть кровотечение, — сказала я глухо. — Ближе к селезёнке. Нужно вскрывать. Поможете?

Эванс кивнул, тут же подкатив столик с инструментами и прихватив с собой спиртовой раствор, чтобы продезинфицировать кожный покров пациента перед началом операции.

— Сделаем местную анестезию, — сказала я, набирая ультракаин в шприц. Об общем наркозе здесь мечтать не приходилось.

Работали слаженно, в четыре руки. Быстро и без паники. Парни Рида тоже порывались помочь, и мне пришлось отогнать их к двери. Стерильностью здесь и не пахло, но я не хотела усугублять ситуацию и создавать дополнительный риск. Холл тоже включился, взяв на себя помощь с салфетками и отсосом. Пусть здесь и не было полноценной операционной, но мы делали все, что могли.

Мои эмоции, как и положено, были под контролем. Сейчас передо мной был прежде всего пациент, а не мужчина, который обнимал меня, чтобы успокоить, всего лишь несколько часов назад,

Я взяла скальпель и сделала надрез — от пупка вниз, четко, уверенно. Кровь хлынула, но не фонтаном. Значит, крупные сосуды целы.

— Отсос.

Я вскрыла брюшную полость, раздвинула края раны. Селезёнка была повреждена, но не разорвана. Ушиблена с разрывом капсулы. Кровь сочилась медленно, но не останавливалась. Гематома наросла уже прилично.

— Зажим.

Эванс вложил инструмент в мою ладонь. Я пережала сосуд — тот, что кровоточил сильнее всего.

— Ещё.

Второй зажим. Третий. Кровотечение остановилось.

— Буду ушивать, — сказала я. — Держите рану.

Эванс раздвинул края. Я наложила первый шов на капсулу селезёнки — аккуратно, чтобы не порвать рыхлую ткань. Второй. Третий.

Руки не дрожали. Хирург не может себе этого позволить.

Я продолжала шить. С каждым стежком внутри становилось чуть спокойнее. Он не умрёт. Не сегодня. Не на моём столе.

— Посмотрите кишечник, пока я заканчиваю, — попросила я Эванса.

Он осмотрел петли, покачал головой.

— Чисто.

Я наложила последний шов. Осмотрела всё ещё раз. Сухо.

— Закрываем, — сказала я.

Мы зашивали брюшную стенку слоями. Я чувствовала, как усталость наваливается на плечи, но не позволяла себе расслабиться. Только когда последний шов был наложен, а повязка зафиксирована, я позволила себе выдохнуть.

Я сняла перчатки, бросила их в контейнер для отходов. Посмотрела на Рида. Он был бледен, но дышал ровно.

— Ты будешь в порядке, — прошептала я. Не ему. Себе.

Эванс тем временем измерил давление.

— Восемьдесят на пятьдесят, не так и плохо.

Я кивнула и направилась к шкафчику за физраствором, чтобы поставить капельницу. Не идеально, но могло быть и хуже.

— Вызовите подходящую машину для транспортировки, — сказала я парням, которые так и не ушли и по-прежнему стояли у входа. — Его нужно доставить в клинику его, под наблюдение.

Пока ожидали машину, я занималась другими повреждениями, которых было много. Слишком много. Я обработала и зашила рассеченную кожу на правом предплечье — там, где Рид, видимо, закрывался от ударов. Потом переключилась на лицо. Гематомы, разбитая бровь, рассечённая скула, опухшая челюсть. Всё это требовало внимания, но ничего смертельного.

Эванс тоже не сидел без дела. Он обработал и зашил рану на левом бедре Рида — глубокую, но, к счастью, не задевшую крупные сосуды. Работал быстро, молча, без единого лишнего движения. Я мельком взглянула на его швы — аккуратные, ровные. Надёжно.

Закончив, он отступил на шаг, вытер руки о салфетку и вернулся измерить давление.

— Восемьдесят на пятьдесят, держится, — сказал он.

— Спасибо, доктор Эванс, — ответила я. — Без вас я бы не справилась.

Он кивнул, принимая благодарность, и начал собирать инструменты.

Я снова посмотрела на Рида. Он все еще был без сознания и казался таким безмятежным. Ко мне пришла неуместная мысль: интересно, что он чувствовал там, на ринге, перед началом боя с Арсом? И вообще, кто победил?

В дверь постучали.

— Машина приехала, — сказал один из парней.

— Еще пару стежков и можно переносить, — ответила я, как раз заканчивая зашивать рассеченную скулу. — Я тоже поеду.

Когда я дала добро, мы накрыли Рида простыней и так и понесли — на носилках, на которых он лежал все это время.

Я собрала кое-что из медикаментов на случай, если в дороге что-то случится.

Эванс также шел рядом с Ридом и носилками, держа капельницу, которую я приняла из его рук, стоило нам разместиться внутри фургона. Еще один минус жизни в вольных землях: машин скорой медицинской помощи здесь не существовало в принципе.

Когда машина тронулась, свободной от капельницы рукой я снова нащупала пульс Рида — по-прежнему слабый, но ровный. Сильный и опасный мужчина теперь был совершенно беспомощен — в моей полной власти. И ради чего? Потешить эго своего Короля. Я уже ненавидела их всех: белых, черных — неважно.

Мне было невозможно стыдно за то, как я сегодня, а точнее уже вчера, вела себя с Ридом, пока мы ехали в бойцовский клуб.

Уже тогда он, вернее всего, знал, кто достанется ему в противники, и мог быть уверен, что ничем хорошим эта ночь для него не закончится. И все равно, позволял мне упрекать его.

— Прости меня, Джеймс, — прошептала я. — Я незаслуженно плохо думала о тебе. Как поправишься, я обязательно снова извинюсь, потому что сейчас ты меня не слышишь, и так не считается.

Глава 30

Я проснулась от шума голосов поблизости. Когда мы привезли Рида в клинику, было уже четыре

Сейчас рядом с Ридом стояли двое — заведующий Финн и Стейси.

— Кровопотеря была приличная, — говорил Финн. — Но селезёнку тебе сохранили, ты везунчик. Доктор Спенсер сделала все на отлично.

Рид повернул голову ко мне. Наши глаза встретились.

— За это ей огромное спасибо, — тихо сказал он мне.

— Всегда пожалуйста, — так же тихо ответила я.

— Доктор Спенсер, вы проснулись, — голос Финна зазвучал громче, а значит до этого он специально говорил тише, чтобы не потревожить мой сон. Осознавать это было очень приятно. — У вас же сегодня выходной, так что пора бы освободить больничную собственность и отправиться досыпать к себе домой, — по-хозяйски сказал он.

— Да, конечно, извините, — я тут же села на кровати, поставив ноги на пол. На секунду я представила, насколько у меня сейчас помятый вид, а потом успокоилась — Рида мне все равно не переплюнуть. — Просто вчера я.., - начала оправдываться

— Хорошенько поработали, — опередил меня Финн. — И по такому случаю рекомендую вам просить у вашего пациента премию, — подмигнул он мне.

Я лишь улыбнулась. Все-таки приятный он мужчина, наш заведующий.

— Будет вам премия, — проскрипел Рид со своей койки. — Уже и полежать спокойно не дают.

Вчера я хотела извиниться перед ним, но Финн и Стейсти собирались проводить осмотр. Я бы тоже могла остаться и подождать, пока они уйдут. Но решила, что извинюсь в другой раз, когда представится случай.

— Поправляйся, Джеймс, — сказала я ему, подойдя ближе. — Завтра увидимся.

— До встречи, док, — ответил он. — И не забудь: вечером ты снова едешь в клуб. Вероятнее всего с Дейвом. Тебе позвонят и скажут точно.

— Это тот, кто привез меня к тебе в первый день?

— Тот самый.

Я кивнула. По правде говоря, я и думать забыла о клубе, а Рид будучи едва в сознании — нет. Вот это самоотдача. Но ведь точно, сегодня суббота — и шоу должно продолжаться.

Я вышла из клиники в хмурое, серое утро, и холодный ветер окончательно привёл меня в чувство. Тело ломило от усталости, но я знала, что дома уже не усну. Рид пришел в сознание и даже помнил о работе, так что можно было не тревожиться сильно за него, пусть полостная операция и потребует более долгого восстановления. Нужно еще проверить, как там Майк.

Я взяла комм и написала ему короткое сообщение.

«Не спишь? Как себя чувствуешь?»

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Живее всех живых. Остро нуждаюсь в твоих золотых ручках:) Когда можно к тебе приехать на перевязку?»

Я усмехнулась. Ну хитрец.

«Не нужно ехать, я выходная. Могу к тебе зайти и осмотреть, если не помешаю вам с мамой».

«Супер! Конечно заходи. Мама на работу с утра ушла. Квартира 411».

Зайдя к себе, я наспех привела себя в порядок, прихватила аптечку и отправилась к Майку. Позавтракать решила уже после.

Он открыл почти сразу. Гематомы на лице и руках за ночь расцвели еще больше, но глаза были живые и радостные.

— Ура, ты пришла, — улыбнулся он мне разбитыми губами.

— Ага, ура, — сказала я без большой радости в голосе. Даже просто смотреть на него было больно. — Скажи, мать-то тебя хотя бы отчитала, как следует, за такую красоту?

— Не-а, — не переставая улыбаться, ответил он.

Я лишь закатила глаза. Оптимизм — штука хорошая, но я и правда за него очень переживала.

Я прошла внутрь. Квартира оказалась немногим больше моей, чистая, с минимумом мебели, но уютная. На кухонном столе — две кружки с дымящимся чаем и тарелка с двумя кусками пирога.

— Сегодня с творогом, — Майк наверняка говорил о начинке выпечки. — Позавтракаешь со мной?

— Давай сначала тебя посмотрим. Как раз чай успеет остыть до комфортной температуры.

— Как скажешь, док.

Мой сосед начал снимать футболку, но было видно, что ему больно и неудобно делать это в одиночку.

— Осторожно, я помогу.

Когда мы освободили его от одежды, я сняла старую повязку с предплечья, которое штопала вчера.

— Швы чистые, нагноения нет. Дышится как? Рёбра сильно болят?

— Терпимо, — он скосил глаза на мои руки, которые обрабатывали кожу вокруг швов антисептиком. — У тебя руки тёплые, я заметил ещё вчера.

— Не отвлекай врача, — с напускной строгостью сказала я.

— Есть не отвлекать врача, — пошутил он и мы оба засмеялись. Правда, Майк тут же закряхтел от боли.

— Бедолажка, — я машинально провела рукой по его волосам, жалея.

— Еще, — его голос прозвучал неожиданно низко и атмосфера мгновенно стала почти интимной.

— Майк, ты же понимаешь.., - начала я.

— Да, конечно, — он отвернулся и смотрел куда-то вбок все время, пока я заканчивала с перевязкой.

— Спасибо, Кэм, — сказал он снова веселым голосом, когда я стала собирать все обратно в аптечку.

— Поправляйся, боец, — тоже весело ответила я — мы оба старались оставить момент недавней неловкости позади. — Если что-то опухнет или температура подскочит — сразу звони. Понял?

— Понял. Ну что, пить чай?

— Ага, только я к тебе ненадолго. Все же нужно постараться заснуть — вечером снова в клуб ехать, а завтра утром — смена в клинике.

— Нелегкая у тебя жизнь.

— Не сложнее вашей.

Майк понял, кого я имела в виду, говоря «вашей».

— Как там Рид? — Спросил он, пока мы усаживались за стол. — Слышал, ему вчера от Арса досталось.

— Пришлось оперировать, но сейчас угрозы нет. Утром уже говорил мне о работе, — ответила я, делая глоток чая.

— В этом весь Рид — ничем его не возьмешь. Он же и Арса вчера уделал. Отключился только после победы, прямо на ринге, мне пацаны сегодня утром звонили рассказывали. Арс, чтоб ты понимала, — настоящий зверь.

— Да, я видела его. Мы столкнулись на стоянке, он был с Белым Королем.

— Малоприятная, наверное, была встреча. Испугалась?

— Ага, не то слово. И этот Белый Король… жуткий.

— Что есть, то есть, — кивнул Майк, откусывая кусок пирога. — Наш Тоб с ним постоянно в контрах, завуалированных под «соседское сотрудничество», и вчерашний бой Арса с Ридом был еще одним способом Белого Короля уколоть Тобиаса. Напрямую нельзя — другие Короли нашего уважают и вписались бы за нас. Но, как видишь, Арс облажался, а вместе с ним и Белый.

— Как у вас все запутанно. Жаль только, что амбиции Черного Короля пришлось отстаивать Риду.

— Рид был не единственным претендентом на этот бой. Четверо приближенных Тоба тянули жребий, кто будет драться с Арсом. Ты его видела, так что желающих, как понимаешь, не было. И драться должен был Рени, но говорят, он

— А этот Рени занимает такое же положение, как и Рид?

— Типа того, но все считают, что именно Рид — любимчик Тоба и самый вероятный преемник.

— Так жребий тянули второй раз?

— Вроде как да.

— И Риду не повезло.

— Это Арсу не повезло, — хмыкнул Майк. — Наши говорят, он в коме. Новости путешествуют быстро, а такие — особенно. Так что в этот раз все сложилось для нас удачно. Только…

Майк замолчал.

— Только что?

— Не важно, — отмахнулся он. — Ты ешь. Пирог вкусный, правда?

Я не повелась на его маневр.

— Только ты думаешь, что Белый Король будет теперь искать способ поквитаться, несмотря на то, что он же этот поединок и затеял.

— Вернее всего, Кэм, — Майк не стал увиливать. — Но ты не загоняйся. Белый при любом раскладе недолюбливает нашего Короля, ведь тот фактически отнял у него часть территорий. Я же тебе рассказывал. Так что ситуация с Арсом ничего принципиально не изменила.

— Майки…

Я смотрела на этого паренька, которому так рано пришлось повзрослеть, и сердце сжималось. Мне было страшно, но не за себя. Я почему-то была уверена, что Рид и все эти парни знают, что делают, и позаботятся о нас. Но кто позаботится о них?

— Эй-эй, прием, — Майк помахал ладонью перед моим лицом. — Кто-то собирался быстро есть и идти спать.

— Точно, — я выдавила из себя улыбку. Майку нужно поправляться, а не переживать о моих страхах.

Глава 31

Вечерняя смена в бойцовском клубе прошла для меня почти обыденно. Я работала в паре с Арни. Парни, как обычно, поступали прилично побитые, но лечение обошлось без применения скальпеля, чему я была несказанно рада. Закончили мы около двух ночи, а в три я уже блаженно спала в своей постели.

Утром, ещё до начала смены, я решила заскочить в палату к Риду.

Он лежал на койке с капельницей, но с открытыми глазами. Его лицо сияло почти всеми цветами радуги. Увидев меня, он приподнял руку в знак приветствия.«Бедолага»,— подумала я, а ему лишь улыбнулась.

— Как самочувствие? — спросила я, проверяя его пульс.

— А сегодня ты за мое лечение отвечаешь? Я думал ко мне Финна приставили.

— Все верно, — подтвердила я, подвигая табурет к его кровати и усаживаясь рядом. — Я просто так забежала. Посмотреть на твою красоту, — подмигнула ему.

Я не знаю, почему я вдруг решила, что могу себя вести с ним так запросто, но было ощущение, что произошедшее вчера как-то нас сблизило. И сейчас я воспринимала его скорее как друга, а не босса или даже пациента.

— Ох уж эти поклонницы. Даже в больнице покоя не дают, — подхватил он мою шутку и попытался засмеяться, но тут же скривился от боли.

— Сильно болит? Могу немного увеличить дозу обезболивающего, — предложила я, с тревогой глядя на него.

— Не надо делать такое лицо, — он поднял руку и провел пальцем у меня между бровей, словно хотел разгладить морщинки. — Будешь много хмуриться, скоро состаришься.

От его жеста, мне стало немного неловко, но я не отшатнулась.

— Боль — не главная моя проблема, — сказал Рид, убирая руку от моего лица.

— А что тогда?

— Ваша больничная еда. Это же просто ужас!

Я не сдержала улыбки.

— Мне очень жаль, Джеймс, — сказала я, стараясь выглядеть серьёзно, хотя сдерживать рвущийся наружу смех было непросто. — Тебе придётся так питаться как минимум месяц. Полостная операция — не шутки, диета нужна строгая.

Его лицо вытянулось. Видимо, срок диеты стал для него настоящим шоком.

— Месяц?! — Простонал он. — Ты смерти моей хочешь?!

Я все-таки не выдержала и рассмеялась.

— Как-нибудь переживешь, босс, — сказала я, немного успокоившись.

— Это совсем не смешно, — Рид нахохлился, как мокрый птенец.

— Конечно, не смешно, — я не приняла его расстройство всерьез. — Джеймс Рид победил страшного Арса, а самого Джеймса победила овсяная каша.

— Кое-кто сейчас договорится, — его угроза была поддельной, и я видела, что ему тоже весело.

Мы оба замолчали, улыбаясь друг другу. В палате было тихо и как-то по-домашнему уютно.

— Джеймс, — сказала я уже серьезно. — Вообще-то я пришла, чтобы извиниться.

Веселье, витавшее в палате, мгновенно испарилось.

— За что?

— За то, что вела себя как дура по дороге в клуб. Упрекала тебя, отчитывала. Я не знала, как сложно у вас тут все устроено. А теперь ты в таком состоянии… И мне так стыдно… — я отвела взгляд. — Прости меня.

— Извинения принимаются, — сказал он совсем тепло.

Я снова подняла на него глаза.

— В качестве компенсации морального ущеба принесешь мне нормальную еду, — в его глазах блестел азарт.

— На такое мы не договаривались. Это шантаж и манипуляция, — ответила я с улыбкой, но рисковать его здоровьем я не собиралась.

Я была уверена, что он без шуток съест запрещенку, стоит ее кому-то принести. Нужно будет сказать медсестрам, чтобы не пропускали сюда его парней с продуктами.

— Иначе я здесь погибну, — жалобно простонал он.

— Несчастный ты мой… И все же придется потерпеть.

Я протянула руку и провела ладонью по его волосам — мягко, как ребёнку, которого хочешь утешить. Движение вышло само собой.

Рид закрыл глаза на секунду. А когда открыл, в них было что-то новое, чего я раньше не видела.

— Знаешь, — тихо сказал он. — Меня никто никогда так не гладил.

Я замерла. Пальцы застыли в его волосах. Между нами повисла тишина — тонкая, как нить, готовая оборваться.

И в этот момент дверь палаты распахнулась.

— Джеймс! — Звонко воскликнула Рита, врываясь в палату.

Она осеклась, увидев меня. Моя рука всё ещё лежала на голове Рида. Я отдёрнула её, как от огня.

— Я уже ухожу, — быстро сказала я, поднимаясь. — Выздоравливай, Джеймс.

— Спасибо, что зашла, док, — ровно ответил Рид, но в его глазах мелькнуло что-то, от чего сердце пропустило удар.

Я выскочила в коридор и почти побежала к лестнице. Щеки горели. Сердце колотилось где-то в горле.

-Почему я так по-дурацки подскочила?— Крутилось в голове. —Будто меня словили за чем-то непристойным. Я просто проявила сочувствие к пациенту. А он. Он просто сирота — Майк говорил. И его и правда мог никто так не гладить.

Я спустилась на этаж ниже, остановилась у окна и уставилась на серое утро за стеклом. И почему-то подумала, что за вчера ни разу не вспомнила о Джоше.

Глава 32

Два следующих месяца пролетели незаметно. Я втянулась в новую жизнь, как будто всегда

Работа в клинике стала привычной: плановые операции, дежурства, травмпункт, коллеги, которые перестали быть чужими. Стейси стала не просто медсестрой, а почти подругой. Арни подшучивал надо мной, называл «дочкой» и постоянно угощал домашними пирожками.

Майк… с Майком мы виделись почти каждый день. Сначала я забегала к нему по вечерам сделать перевязку и проверить, как заживают рёбра, а потом мы стали встречаться, чтобы просто попить чай и поболтать. Пару раз даже смотрели какие-то старые фильмы на его комме. Он больше не пытался меня закадрить и стал мне близким человеком. Младшим братом, которого у меня никогда не было. Иногда, я ловила себя на мысли, что жду его звонка или сообщения, если он не написал до девяти вечера. В такие дни я всегда переживала, не зная: то ли он веселиться где-то с друзьями, то ли выполняет очередное, не самое безопасное поручение.

С Ридом после той сцены в больнице я держалась осторожнее, хоть и проведывала его каждый день. А потом, через неделю он выписался, чтобы долечиваться дома. Еще две недели спустя мы стали видеться в основном по работе, когда он подвозил меня в бойцовский клуб и обратно.

В основном он был со мной сдержанным, деловым, но иногда позволял себе лёгкую усмешку.

О той минуте, когда я гладила его по голове, никто из нас не заговаривал. Но иногда я ловила на себе его внимательный взгляд, и в такие моменты мне казалось, что он все же помнит.

Рид так и не представил меня Черному Королю. Я не знала, почему — то ли забыл, то ли решил, что не нужно. Но я была этому рада. Чем дальше я находилась от всей этой политики, тем спокойнее спала по ночам.

Единственное, что временами царапало изнутри — мысли о Джоше.

С каждой неделей они приходили всё реже, но когда появлялись, было по-прежнему больно. Я хотела верить, что он тоже строит свою жизнь и учится быть счастливым без меня. Потому что думать иначе — что он ждёт, страдает, не отпускает — было невыносимо.

В целом моя жизнь вошла в размеренное русло и текла спокойно. До одного ночного дежурства.

В среду была наша со Стейси очередь оставаться "на сутки". В клинике было тихо и пусто, смена тянулась медленно. Я сидела за столом в приемном покое, подперев голову рукой, и смотрела на остывшую кружку чая. Стейси заполняла карточки, изредка поглядывая на часы. Тишину нарушало только мерное гудение старого холодильника с запасом крови.

А потом — рёв мотора у самого входа, визг шин, удар дверью.

— Помощь!

Голос Рида. Я узнала его раньше, чем успела подумать.

Я вскочила. В следующую секунду дверь распахнулась. Рид и еще пара незнакомцев ввалились внутрь с Майком на руках. Парень обвис безвольным мешком, лицо белое, как бумага, джинсы насквозь пропитаны чем-то тёмным, блестящим. Кровь натекла на руки Рида, на его куртку, на пол.

— На каталку! — скомандовала я, чувствуя мгновенный скачок адреналина.

Стейси уже катила каталку. Рид опустил Майка на ее жесткую поверхность.

— Удар скальпелем в живот, — Рид говорил сухо, коротко, когда мы вкатывали Майка в операционную, которая была сразу же за приемным покоем. — Он был в сознании еще в машине.

Я быстро разрезала футболку Майка. Слева, внизу живота — ровный, хирургический разрез. Кровь из него не текла, а била пульсирующей струей, синхронно с пульсом, который пока ещё был.

Артерия, поняла я мгновенно. Подвздошная. Смерть через пять минут, если не зажать.

— Стейси, давление! Широкую капельницу, кровь первую положительную, немедленно!

Я надавила на рану ладонью, всем весом. Кровь пульсировала под пальцами, пыталась вытолкнуть мою руку.

— Шестьдесят на сорок.

— Оперируем. Срочно.

В операционной было светло и стерильно. По привычке я отстранилась от всего и четко делала свою работу. Стейси тоже действовала без единого лишнего движения — прокалывала вену, вешала пакет с кровью.

— Интубируй! — Бросила я.

Стейси работала чётко: наркоз, трубка, аппарат зашипел, подавая воздух.

Я взяла скальпель и сделала первый разрез. Руки двигались сами. Лапаротомия. Нож. Зажимы. Кровь хлынула сильнее, когда брюшная полость открылась, но я уже знала, куда идти. Вот она, подвздошная артерия. Кровь бьёт фонтаном, пульсирует — бум, бум, бум, в такт с сердцем Майка.

— Зажим!

Стейси вложила инструмент в мою ладонь. Один зажим выше раны. Второй — ниже.

Кровотечение остановилось.

Я перевела дух. На секунду. И продолжила осмотр. Кишечник цел. Мочевой пузырь цел. Дальше, выше...

Печень.

У меня внутри всё оборвалось.

Печень была рассечена надвое — не просто поцарапана, а рассечена пополам, и из неё сочилась тёмная, венозная кровь. Не фонтан, как из артерии. Тихо. Подло. Неостановимо.

— Давление?

— Семьдесят на пятьдесят, поднимается.

Я зажала артерию, и давление пошло вверх. Я выиграла одну битву. Но разорванная печень это... Её ткань — рыхлая, как переспелый фрукт. Каждый шов рвёт её ещё сильнее. А у меня нет коагулятора. Нет сосудистого хирурга. Нет ничего, кроме моих рук и ниток.

Я не могла сдаться. Я сделаю, что смогу.

— Стейси, отсос!

Я попыталась ушить край печени. Игла вошла, ткань поползла, кровь хлынула с новой силой. Я наложила второй шов — снова разрыв. Третий — бесполезно. Она просто рассыпалась под пальцами.

— Чёрт, чёрт, чёрт...

Мои руки не дрожали. Но на миг меня накрыло ощущением, что дрожит вся операционная.

— Давление падает, — голос Стейси был ровным, она уже знала. Я тоже знала.

— Ещё крови! — скомандовала я, хотя понимала: бесполезно.

Печень продолжала кровоточить. Медленно, но верно. Я зажимала один участок, открывался другой. Как вода сквозь пальцы. Как песок.

— Шестьдесят на сорок. Пятьдесят на тридцать.

— Давай адреналин!

Стейси шприцом пробила грудную клетку. Ничего.

— Ещё!

Я перестала считать швы. Я просто давила на печень руками, пытаясь заткнуть то, что нельзя заткнуть. Кровь заливала перчатки, текла на пол, на обувь. Стейси подавала салфетки, но они намокали мгновенно.

— Тридцать на двадцать...

— Не смей, Майк, не смей! — Я не узнала свой голос.

Несколько долгих мгновений чистого отчаяния. И плоская линия на мониторе, которая разделила эту ночь на До и После.

Я продолжала давить.

— Камилла, — голос Стейси был тихим. — Его нет.

Я не остановилась.

— Камилла.

«Его нет», — слова Стейси стучали в ушах. Это не могло быть правдой. Это же Майк. Мой Майки.

Я стояла над ним с руками, вонзившимися в его распоротый живот, и не могла их убрать. Потому что если я уберу руки — я признаю, что он умер. А он не может. Он

Стейси мягко, но настойчиво взяла меня за предплечья и отодвинула.

— Хватит.

Происходящее казалось кошмарным сном. Я смотрела на Майка и не верила. Не хотела верить.

Его лицо — спокойное, молодое, белое — без единой кровинки. Девятнадцать лет. Он не заслужил умирать на моём столе. Никто не заслуживает, но он — особенно. Он приносил мне рыбный пирог и боялся моих слёз. Он отдавал мне свою куртку в холода и чинил кондиционер в моей квартире. Он шутил и просил поцелуй после победы. В нем всегда было столько горячей, бьющей ключом жизни.

Я не могла пошевелиться. Все стояла и смотрела на Майка, на периферии сознания отмечая, как Стейси вытирает кровь, пытаясь привести операционную в подобающий вид.

Она не тревожила меня, а Майка уже ничто не могло потревожить. Закончив, она ушла, оставив меня с ним одну.

Бежали минуты, а может, прошел целый час, когда я медленно сняла перчатки. Одна. Вторая. Частицы засохшей крови остались на пальцах. Кровь Майка была на моих руках. Я не смогла его спасти.

Я вышла из операционной.

Рид стоял у стены, прямо напротив двери. Его одежда тоже была в крови. Лицо — серое, застывшее. Он уже знал — Стейси ему сказала.

— Я не смогла, — глухо произнесла я. Даже не ему. Себе.

Рид ничего не ответил. Он медленно опустился на корточки, опираясь спиной о стену, и закрыл лицо руками. Плечи не тряслись. Он не плакал. Просто горевал и не скрывал этого.

— Я сделала всё, что могла. Но печень…

Я хотела оправдаться? Нет, конечно, нет. Как бы я посмела.

Он убрал руки от лица. Глаза красные, сухие. Кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

— Ты сделала все, что могла, — повторил он.

— Нет, — ответила я на грани слышимости, вообще не понимая, к чему относится мое «нет».

А после подошла Стейси. Она что-то говорила про Финна, про оформление. Я не слушала. Я стояла и смотрела на закрытую дверь операционной, за которой остался Майк.

Я уже теряла пациентов. Но я не знала, каково это: потерять близкого друга на своем операционном столе.

Я понимала, что буду прокручивать в голове эту ночь снова и снова. Каждый разрез. Каждый шов.

И я понимала, что буду винить себя бесконечно, что бы ни говорила моя логика и кто бы то ни было еще.

Глава 33

У Рида зазвонил комм.

— На первом этаже. Операционная возле приемного покоя, — сказал он глухо в ответ на поток слов из динамика.

Не прошло и минуты, как в коридоре появилась женщина с сединой в волосах и печатью горя на лице.

— Мама Майка,— подумала я. Мы с ней так ни разу и не встретились за все это время. Но я была уверена, что это она.Ей позвонили среди ночи? Сам Рид или кто-то еще?

- Глория.., - Рид сделал шаг в ее сторону, но женщина грубо оттолкнула его.

Я была у двери операционной и тут же посторонилась, чтобы не стоять у нее на пути. Она глянула на меня то ли зло, то ли отчаянно и открыла дверь, за которой было тело ее сына. Спустя несколько мгновений мы услышали ее громкие рыдания.

— Пойдем, — сказала Стейси, подходя ко мне и легонько толкая в плечо. — Тебе отчет нужно писать. Рид здесь разберется.

Трусливо сбегать? Да, это все, что я могла. У меня не было смелости снова встретиться с укоряющим взглядом мамы Майка, с ее безутешным горем и отчаянием. Хотя я понимала: рано или поздно — все равно придется.

На ватных ногах я пошла вместе со Стейси к кабинету, не глядя на Рида. А ведь он наверняка был с Майком в момент ранения, но сейчас было не время для расспросов. Майку это все равно ничем не поможет. А у меня просто не было сил узнать, что его смерть — вина Рида. Не прямая, конечно, но разве он не мог сделать хотя бы что-то?

Удар скальпелем. Перед глазами встал образ Шоу. Почему я подумала именно о нем? Что вообще он мог делать в Саутвуде? Но такому психу, как он, ничего не стоило одним движением пробить артерию, а затем повернуть скальпель и рассечь печень. Майк говорил, что Белый Король захочет отыграться за проигрыш Арса, в этом ли была причина?

Остаток смены прошел, как в тумане. Глория к нам так и не зашла. Операционная была в соседнем помещении с приемным покоем, и за тонкой стеной еще долго слышался ее надрывный плач, а потом все стихло.

Доктор Финн пришел на два часа раньше, в шесть утра. Прочел мой отчет и взял все административные заботы на себя. Когда я вышла из кабинета, то увидела, как из операционной вывозили тело Майка, накрытое простыней, а рядом шла Глория. Я словно приросла к полу и не смела пошевелиться, пока каталка и все сопровождающие не скрылись из виду.

Стейси тоже видела — она вышла из кабинета следом за мной.

— Кэм, мы сделали все, что могли. — Тихо сказала она. — Ты сама понимаешь, с разорванной печенью у него не было ни единого шанса без коагулятора и полной бригады врачей. Да и с ними — нужна была бы пересадка. В наших местах это приговор. Не вини себя.

Слеза побежала по щеке.

— Ты иди, Стейси. Я хочу побыть одна, — только и ответила я.

Она говорила все правильно, но я ненавидела каждое ее слово.

— Похороны будут завтра, в два часа. Финн сказал, — обронила Стейси и пошла вперед.

Я вернулась в свою квартиру. Стены давили. О том, чтобы забыться во сне не было и речи. Я несколько раз порывалась позвонить Риду, чтобы узнать, что же все-таки произошло. Но каждый раз в последний момент откладывала комм в сторону.

Я не могла разобрать, что я чувствовала. Злилась ли на Рида, винила ли его или себя? Ведь это не он ранил Майки, и не я. Почему тогда я не могла простить нас обоих?

Он тоже сейчас не находил себе места от вины или запихнул ее в дальний угол сознания, потому что произошедшее было обычным делом для вольных земель? Казалось все вокруг: и Стейси, и Финн, и другой персонал больницы, и даже сам Рид приняли смерть Майка, как горькое, но нередкое событие. И только я, и, конечно, его мать были по-настоящему раздавлены.

Глухую тишину комнаты разрезал звонок комма. «Арни» — высветилось на экране.

— Привет, Кэм. Как ты там? Держишься?

— Не знаю, Арни.

— Понятно… — протянул старик. — Я по делу звоню. Ты сейчас спать собираешься или как?

— Или как.

— Тогда дуй в клинику, поработаешь сегодня за меня два часа, а завтра — я за тебя.

— Тебе куда-то нужно отойти?

— Это тебе завтра нужно будет на похороны. Или ты не планировала идти?

— Нет, конечно же я пойду.

— Думаешь, Финн просто так тебя отпустит в рабочее время? Он всегда входит в положение, но только если дело не касается работы.

— Поняла. Я сейчас прибегу.

— Бежать не надо. До конца дня еще есть время. Твою завтрашнюю послеобеденную операцию уже перенесли на утро, а сегодня просто два часика в травмпункте посидишь.

— Спасибо тебе, Арни.

— Не за что, дочка. Я же знаю, как вы дружили с пареньком. Так жалко, конечно, молодой совсем был, — Арни вздохнул в трубку, а меня снова пронзило осознание, что для местных все случившееся — это именно что «так жалко» и только.

Через полчаса я уже была в клинике. Смерть Майка обсуждали все — и персонал, и пациенты. Казалось, я была последней, кто узнал ее обстоятельства.

Той ночью в Саутвуде была встреча Белого и Черного Королей, обсуждали какое-то сотрудничество в нейтральном секторе. Почему именно в Саутвуде, мне не сказали.

Майка попросили срочно подвезти им какие-то документы. Они поехали с Дейвом, Майк был за рулем. И когда он парковался по возвращении, то задел Майхот Белого Короля, который как раз вышел из здания клуба, где проходила встреча. С ним были и Тобиас, и Рид, и другие люди обоих Королей.

Майк вышел из машины. Хотел, наверное, извиниться, но не успел.

Говорили, что Белый сказал:

— Какая досада. Приехал в гости к давнему другу и остался без машины.

После его слов Шоу отделился от группы и подошел к Майку. Никто ничего не успел понять. Майк охнул — и все.

А затем Шоу повернулся ко всем, достал платок из кармана и вытер кровь со скальпеля, который держал в руке.

— Кажется, ему нужно в больницу, — сказал он спокойно.

В этот момент Майк свалился на землю. Наши парни, а за ними и люди Черного схватились за стволы.

— Тоби, ты же понимаешь: я бы потерял лицо, если бы оставил ошибку твоего мальца без внимания, — сказал Белый.

Тобиас поднял руку и велел своим людям убрать оружие. Все понимали, что перестрелка закончилась бы многими жертвами. На этом и сыграл Белый, особенно, когда у него была «уважительная причина» поквитаться с Майком.

Нашему Королю ничего не оставалось, как проглотить это и отправить Рида с парнями отвезти Майка в клинику.

Глава 34

Утро пятницы было тяжелым. Накануне ночью я несколько раз проваливалась в сон и каждый раз просыпалась от кошмаров. Те были в разных вариациях, но всегда с Майком в главной роли. Последний раз мне приснилось, что я сама вспорола живот Майка скальпелем.

Несмотря на недостаток сна, на утренней операции я была собрана, и все прошло хорошо. Церемония прощания должна была состояться в траурном зале, а после все поедут на кладбище.

Когда Арни пришел, чтобы отпустить меня, я сразу же отправилась в цветочный магазин. Никаких венков я вчера не заказывала, мне хотелось подарить Майку просто букет живых цветов.

— Вот белые хризантемы, десять штук — двадцать лит, — вместо приветствия сказала мне цветочница.

По моему опухшему лицу можно было безошибочно определить, что я пришла за цветами на похороны, о которых сегодня говорили все в Саутвуде — поселение было не таким и большим.

Я окинула белые цветы равнодушным взглядом, я не хотела дарить их Майку. Мое внимание привлекли подсолнухи, которые стояли в вазе в самом углу. Только они во всем магазине подходили Майку, такие же солнечные, как и он.

— Я возьму их, — я указала на выбранные цветы.

— Десять лит за штуку, — сообщила продавщица. — Сколько упаковать?

Там было всего семь цветков.

— Все.

Женщина кивнула и пошла заворачивать цветы в бумагу.

В траурном зале было многолюдно. У гроба стояла мать Майка, рядом с ней какая-то женщина, а по другую сторону — незнакомый мне мужчина в черном дорогом костюме. Очень смуглый, с черными волосами и раскосыми глазами.

Возможно, это был тот самый Черный Король, возможно, нет. Сейчас мне не было до него никакого дела.

— Примите мои соболезнования, миссис Райт, — обратилась я к матери Майка.

Их фамилию я узнала, только когда пришлось писать отчет о смерти Майка.

— Это вы Камилла? — Женщина взглянула на меня заплаканными глазами. Сегодня в ней не было той отчаянной злости, которую я заметила в ней вчера ночью, только бесконечная скорбь.

— Да, я.

— Спасибо вам, моя дорогая, — она обняла меня совершенно неожиданно. — Майк всегда без умолку говорил о вас. Я знаю, вы сделали все, что могли, чтобы спасти его.

Глаза защипало от слез. Я тоже осторожно обняла ее в ответ.

— Если вам что-то понадобится.., - начала я. — Какая-то помощь.

— Спасибо, — ответила она, плавно отстраняя меня за плечи. — Ты славная девочка. Теперь я понимаю, почему ты так нравилась Майку.

Я кивнула. Слезы душили, но расплакаться перед матерью Майка я не могла. Не тогда, когда она сама держалась из последних сил.

Я подошла ко гробу. Лицо Майка было спокойным, безмятежным и таким красивым. Я наклонилась и поцеловала его в лоб. А после молча положила подсолнухи на другие цветы, которых было очень много.

Постояв с ним еще немного, я отошла к толпе людей, которые уже попрощались с Майком до меня и сейчас ожидали поездки на кладбище. Среди них была и Стейси, у которой сегодня был выходной. И Рид. Он выглядел… обычно. Серьезно, собранно, бесстрастно. Его привычный безупречный образ больно кольнул меня.

Как он мог так выглядеть? Когда еще вчера ночью его руки и вся его одежда были залиты кровью Майка.

Здесь же я увидела Дейва и других парней, которых я уже немного знала. Все они выглядели по крайней мере скорбящими о смерти товарища. Но не Рид — у того выражение лица было абсолютно нечитаемым.

Заметив, что я смотрю на него, он кивнул мне. Но я не ответила, а отвела взгляд и направилась к Стейси.

Потом были похороны. И да, человек с раскосыми глазами оказался Черным Королем. Когда он говорил речь, Стейси шепнула мне на ухо, что это тот самый Тобиас.

А после был остаток смены в клинике и привычное сообщение на комм

Казалось, право на обычную человеческую скорбь не входило в число неотъемлемых для жителей вольных земель. И даже сегодня, в день похорон, мне нужно было ехать в бойцовский клуб, чтобы латать таких же молоденьких мальчишек, как Майк.

— Я не хочу никуда ехать, — сказала я вслух, когда села в машину к Риду. Впрочем, это была не просьба об отгуле и даже не обращение к нему. Просто захотелось так сказать — и я сказала.

— Иногда приходится делать то, что не хочется, — ровно ответил Джеймс, трогаясь с места.

Он что, решил поучить меня жизни?

— И тебе нормально?! — Внутри поднималась злость.

— Что именно? — Казалось, Рида мои выпады совсем не беспокоили.

— Продолжать жить, как будто ничего не произошло. Шоу ведь ничего не было за то, что он сделал.

Я заметила, как его руки крепче сжали руль.

— Никто и не думал забывать о том, что случилось с Майком. Но не все так просто.

— Конечно.

Я понимала, что просто выплескивала свои эмоции на Рида, что это несправедливо по отношению к нему, но я не могла остановиться.

Если бы здесь, сейчас оказался Шоу или Белый Король, я думаю, мне хватило бы отчаянного безумия, чтобы плюнуть каждому из них в их поганые рожи. Но в машине был только Рид, которому и досталась вся моя нерастраченная злость.

Во время работы Арни, который приехал на своем авто немного раньше меня, тоже был непривычно тих. Мы молча лечили поступающих бойцов, обмениваясь короткими фразами при необходимости.

В медкомнате буквально все напоминало о Майке: на этой койке он лежал, когда мы впервые встретились; на том столе я его осматривала после тяжелого боя с человеком другого Короля; этим датчиком УЗИ водила по его животу; этими самыми инструментами штопала его раны.

И здесь же был Шоу. Вел себя, как хозяин. Напыщенный псих. Ублюдок, который сейчас где-то весело проводит время.

Мне было так плохо. Так невыносимо, что хотелось выпрыгнуть из собственной кожи. А лучше и вовсе перестать существовать. И что я могла сделать? Я не могла ничего.

Когда смена закончилась, мы с Арни все так же молча убрали медкомнату и попрощались.

— Кэм, не утопай в этом чувстве. Время лечит, просто держись, — сказал он перед тем, как выйти за дверь.

— Черта с два оно лечит,— подумала я.

Я посмотрела на свои руки — чистые и… бесполезные. Они не смогли спасти Майка. Стало так тошно, словно я достигла какого-то предела. И где Рид? Почему он не зашел за мной, как обычно?

Я пошла его искать.

За одной из дверей доносились глухие удары. Я вошла в помещение. Это был небольшой тренировочный зал, в дальнем углу которого Рид в своей дорогой черной рубашке и брюках колотил боксерский мешок. Чуть в стороне, у его ног, стояла открытая бутылка алкоголя.

Глава 35

Он не заметил меня, продолжая яростно колотить грушу, удар за ударом. Потом остановился, снял перчатки, наклонился к бутылке и, уже делая глоток, его взгляд скользнул по мне.

— Уже все? Сейчас поедем, — сказал он, отрываясь от горлышка бутылки.

Сейчас он был настоящим. Раздавленным, отчаянным, таким же, как и я. Я подумала, что нам обоим вообще-то нечего терять. И подошла ближе.

— Переспи со мной.

Видимо, мое предложение было достаточно неожиданным, потому что Рид чуть не выронил бутылку из рук.

— Что ты сказала?

— Переспи со мной, — повторила я, делая еще пару шагов вперед и глядя ему прямо в глаза.

Его лицо исказила кривая ухмылка.

— А ты, наверное, из тех, у кого в горе включается инстинкт саморазрушения?

Не дожидаясь моего ответа, он поставил бутылку на пол, отвернулся и сделал пару ударов по мешку голыми руками. Вполсилы.

— Не хочешь? Я тебя не привлекаю? — Я подходила все ближе.

Внутри было так паршиво, так горько, и Рид был прав. Мне хотелось сделать что-то еще более болезненное, чтобы перекрыть ту жгучую боль, что разъедала меня, стоило хотя бы краем сознания подумать о Майке.

Два широких шага, и Рид стоял передо мной вплотную. Он положил свои тяжелые руки мне на предплечья и немного наклонился.

— Привлекаешь, Кэм, — слегка растягивая слоги, произнес он низким, хрипловатым голосом. — Вот только когда все закончится, тебе станет еще хуже.

— Этого я и хочу, — с вызовом ответила я. — Поможешь?

Рид цокнул языком и качнул головой.

— Пожалуй, нет. Как-то не возбуждает, когда сексом со мной заменяют самобичевание.

Он отпустил мои предплечья и направился к бутылке с виски. Отпив глоток, Рид опустился на пол, оперевшись о стену.

— На вот, лучше выпей, — протянул он мне бутылку.

Я подошла и села рядом с ним, принимая предложенную выпивку.

Глоток — и рот, а потом и гортань неприятно обожгло. То, что надо. Я сделала еще один большой глоток. И еще.

— Эй, полегче, — Рид придержал бутылку в моих руках, не позволяя мне снова поднести ее ко рту.

— Кэм, я понимаю, как тебе плохо, — начал он.

— Если понимаешь, тогда не изображай сочувствие — тошно. Просто трахни меня.

— А завтра ты начнешь меня избегать или, может, закатишь истерику?

— Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня мне нужен жесткий секс, и необязательно с тобой.

Я подтолкнула к нему бутылку с алкоголем, чтобы он крепко держал и не уронил ее, и встала.

— Пойду поищу кого-то посговорчивее, — сказала, стоя к нему спиной, обращаясь то ли к нему, то ли к себе самой.

Вот уж никогда бы не подумала, что окажусь такой шлюхой. Но мне и правда хотелось сделать себе как можно больнее, чтобы, растворившись в новой боли, получить передышку от старой.

— Постой, — Рид несильно сжал мое запястье. — Иди сюда.

Он слегка потянул меня на себя, и я оказалась у него на коленях.

— Все еще хочешь заняться со мной сексом? — Он внимательно смотрел на меня абсолютно трезвым взглядом, словно почти полбутылки выпитого виски совсем не подействовали на него.

— Да.

— Хорошо, — ответил он и поцеловал меня.

Почти сразу его язык проник в мой рот, обвел мой несколько раз, прошелся по небу и скользнул совсем глубоко.

В этом поцелуе не было и грамма нежности. Возможно, он хотел отпугнуть меня своим напором, но я была не в том настроении, чтобы пугаться, и отвечала ему с еще большим безумием. Я яростно протолкнула уже свой язык ему в рот, стукаясь зубами о его зубы.

— Сумасшедшая, — прошептал он

Его руки приятно, до легкой боли сжали мои ягодицы и прижали меня сильнее к его паху. От места нашего соприкосновения по телу словно разбежался ток, и из моего горла вырвался невольный, приглушенный стон.

Рид слегка толкнулся в меня бедрами. Еще один стон, на этот раз обоюдный, смешался с влажными звуками нашего дикого поцелуя.

Я оторвалась от губ Рида и стала судорожно растегивать пуговицы на его рубашке. Он тем временем с легкостью поднялся со мной на руках и направился к небольшой, боковой двери.

— Диван здесь неудобный, — говорил он на ходу, скользя губами и языком по моей шее, — хочешь поехать в гостиницу?

Мне было без разницы, где. Я не ради комфорта все это затеяла.

— Не нужно, — отрывисто ответила я, приподнимая его лицо за подбородок и находя его губы своими.

Он толкнул дверь ногой и, сделав пару шагов, опустил меня спиной на диван, не разрывая поцелуя. Рид снова потерся пахом о мою промежность, не оставляя у меня сомнений относительно его готовности. На миг мне стало страшно, и я дернулась. Он тут же среагировал и остановился.

— Кэм? — Он заглянул мне в глаза.

— Все в порядке, — я потянула его к себе, чтобы поцеловать, но он не подался вперед ни на сантиметр.

— Кэм, послушай, давай не будем, — он водил большим пальцем по моей скуле с небольшим нажатием. В его глазах было столько всего, но я была не в состоянии разобрать, что именно.

— Ты это серьезно?! — Мимолетный испуг отступил так же внезапно, как и появился. Казалось, еще немного, и я озверею. — Твой стояк, секунду назад упиравшийся в меня, совсем не был похож на «давай не будем»!

— Мы действуем на эмоциях, не мыслим рационально, это никогда не заканчивается чем-то хорошим, — словно ребенку, объяснял он мне, без остановки поглаживая мою скулу.

— Если у меня сегодня не будет оргазма, тогда это точно не закончится ничем хорошим, так что пошевеливайся, — грубо сказала я, — или ты считаешь в порядке вещей: завести девушку, а после обломать?

— Я тебя понял, — ответил он как-то слишком ровно для нашей ситуации.

А после его губы опустились на мою шею, проходя по ней влажными поцелуями, спускаясь все ниже. Мужские руки смяли мои груди, но не больно. Мы были оба заведены, а теперь еще и злы друг на друга, но он все равно контролировал себя. А вот я сдерживать свою ярость не планировала и впилась в его плечи ногтями настолько глубоко, насколько мне позволяла их небольшая длина.

Рид зашипел мне в ключицу, а в следующий момент сместился вниз и прикусил мой сосок через ткань футболки, параллельно оглаживая другую мою грудь, а после приподнимая мою одежду и, наконец, касаясь губами, руками, языком моей обнаженной кожи. По телу снова побежали электрические импульсы, нас обоих трясло от накала эмоций и желания. Казалось, в тот момент мы оба были готовы поглотить друг друга без остатка.

Поцелуи Рида спускались все ниже, и когда он стянул с меня джинсы вместе с бельем, в следующий миг его рот оказался там, где я не позволяла никому прежде, даже Джошу. Удовольствие было настолько острым, что меня прошибало током от каждого его движения. Его руки крепко держали меня за бедра, не позволяя свести ноги вместе, но мне и не хотелось. Я потеряла всякий стыд и лишь громко стонала, сильнее прижимая его голову к своему самому чувствительному месту и приближаясь к пику.

Разрядка наступила быстро, подарив пару мгновений чистого экстаза и волну опустошения, которая накрыла меня, стоило моему сознанию немного проясниться.

Я взглянула на Рида, который по-прежнему сидел между моих разведенных ног в полурасстегнутой рубашке и брюках. Полностью одетый, в отличие от меня.

Следом за опустошением меня накрыл жгучий стыд, но я не стала отводить взгляд. Я же изначально хотела, чтобы мне стало невыносимо плохо. И, судя по тому, что я еще держалась, моя цель еще не была достигнута. Я продолжала наблюдать за Ридом.

Едва прикасаясь, он поглаживал мои бедра и, казалось, понимал мои чувства, а потому не спешил позаботиться о собственном удовлетворении. Хотя выпирающий бугор в его брюках однозначно сообщал о его насущных потребностях.

Мне было так паршиво от самой себя, но отступать я не хотела. Я села и потянулась к его пряжке, намереваясь вернуть долг. Но он остановил меня.

— Камилла, не надо, — его голос звучал еще более хрипло, чем обычно. — Поиграли и хватит. Нам пора остановиться.

Рид отвел взгляд, и я увидела, как с силой сжались его челюсти.

Моя недавняя решимость испарилась без следа. Я будто потеряла дар речи и не знала, что сказать. Мне хотелось сбежать куда-нибудь подальше и как следует прочувствовать всю глубину своей никчемности и падения.

— Я тебя завела, — начала я, словно оправдываясь. — Я должна…

— Ничего ты не должна, — резко перебил он меня, поднимаясь и направляясь к двери. — Оденься, пожалуйста. Я вызову такси.

Он вышел. Я быстро натянула белье и джинсы, валявшиеся на полу, а после закрыла ладонями лицо.

— Зачем, зачем, зачем я это сделала?

Я знала ответ: я винила себя в смерти Майка. Мне было так невыносимо, что хотелось разрушить свою жизнь до основания, как будто после этого наступило бы безразличие ко всему, а вместе с ним и долгожданный покой. Но я просчиталась. Все оказалось совсем не так.

Наверное, мне бы хотелось заплакать, но слез не было. Только зияющая черная дыра в моей груди, которая все равно ныла и болела. Теперь еще и оттого, что я сделала с Ридом. Уверена, у него было несоизмеримо больше сексуального опыта, чем у меня. Но почему я чувствую себя так, будто запятнала его?

Когда я вышла в тренировочный зал, Рид стоял в другом конце помещения, у выхода, и курил.

— Не знала, что ты куришь, — сказала я, подходя к нему.

Я старалась, чтобы мой голос звучал как можно ровнее, будто ничего особенного не произошло. Мне казалось, ему тоже не хотелось вспоминать о том, что случилось между нами совсем недавно.

Он посмотрел на меня так, будто я сморозила самую тупую вещь на свете, и ничего не ответил.

На его комм пришло оповещение и спасло нас обоих от неловкого молчания.

— Такси приехало, — обронил он и открыл передо мной дверь.

— Наверное, можно было и не вызывать, —

— Я бы и не вызывал, если бы ехал один, — ответил он, открывая заднюю дверцу такси для меня. — Саутвуд, четвертая улица, дом 16, - сказал он таксисту, и я поняла, что ехать со мной он не собирался.

— Джеймс, я… — я не знала, что собиралась сказать ему, но расставались мы очень неправильно. Чувство вины накрывало меня не меньше стыда и опустошения.

— Доброй ночи, Камилла, — отрезал он и захлопнул дверцу.

Машина тронулась, и только тогда я отчетливо поняла, какую ужасную ошибку совершила.

Глава 36

На следующий день, когда снова нужно было ехать в бойцовский клуб, за мной приехал Дейв.

Рида я так и не увидела ни в тот вечер, ни через неделю, ни через две.

Он не звонил, не писал и даже в городе мы больше ни разу не пересекались, как бывало раньше. Казалось, он растворился, оставив меня один на один с тем, что случилось между нами.

Смерть Майка все еще давила, но теперь к ней добавилось новое, гнетущее чувство.

Иногда по ночам, когда я долго не могла заснуть, в памяти вдруг всплывали обрывки жарких, бесстыдных сцен: его руки на моих бёдрах, его горячее дыхание, откровенные прикосновения, мои стоны и те ощущения, при одном воспоминании от которых кровь бежала быстрее.

Я тонула в липком стыду, в чувстве вины, но ничего не могла с собой поделать. Образы той ночи настойчиво возвращались ко мне раз за разом против моей воли.

На работе я стала немного дерганной, что не укрылось от окружающих.

Стейси поглядывала на меня с тревогой, Арни по-отечески хлопал по плечу. Я кивала. Они списывали мое состояние на потерю Майка — и я малодушно позволяла им в это верить. Даже принимала сочувствие, хотя внутри все переворачивалось от собственной трусости. Я не хотела, чтобы кто-то узнал уродливую правду обо мне.

Я понимала, что откровенный разговор с Ридом и искренние извинения могли, если не исправить все, то хотя бы помочь нам обоим чувствовать меньшую неловкость. А что, если ему было не неловко, а просто противно? И именно поэтому он не хотел меня видеть, даже по работе. Это меня и останавливало.

Много раз вечерами я брала комм в руки, чтобы написать ему, а затем отбрасывала устройство в сторону. Что я должна была ему сказать? «Прости, что я такая шлюха. Тебе, наверное, и смотреть на меня сейчас противно. Извини. Я все понимаю». Или «Прости, что заставила тебя чувствовать себя использованным»?

Мое самобичевание продолжалось уже третью неделю, когда на парковке перед зданием бойцовского клуба мы с Дейвом столкнулись с Белым Королем.

Как и тогда с Ридом, его машина преградила нам с Дейвом путь, когда мы направлялись в здание клуба.

Тонированное стекло опустилось, и я встретилась с лишенным красок лицом Кая.

— Добрый вечер, — сказал он, глядя только на меня и полностью игнорируя присутствие Дейва. — Рад снова встретить вас, мисс?

— Спенсер, — выдавила я сквозь зубы. Смотреть на этого ублюдка и понимать, что я ничего не могу ему сделать за смерть Майка, было невыносимо.

— Точно, мисс Спенсер. А имя?

— Камилла.

— Да, конечно. Теперь я и сам вспомнил. Шоу мне говорил, что вы неплохи.

— Очень рады, — вмешался Дейв, который крепко схватил меня за предплечье, стоило мне дернуться при упоминании о Шоу. — Но Камилле нужно готовиться к работе.

Дейв потянул меня в сторону, чтобы обойти машину. Краем глаза я заметила, как Белый Король едва заметно пошевелил пальцем, видимо, подавая знак кому-то на заднем сидении машины. Потому что в следующий миг задняя дверца открылась и из нее вышел здоровенный амбал, преграждая нам путь. Кай тоже вышел.

— Ай-ай-ай, — начал он, — как невежливо уходить, когда разговор еще не окончен. — Правда, Камилла? Мы же еще не закончили с вами?

— Дейв прав, мне нужно готовиться к работе, — ответила я, чувствуя как спина покрывается холодным потом. На стоянке были люди, все вокруг наблюдали за нами, но никто не вмешивался.

— Конечно, я понимаю. Тогда идите готовьтесь.

Он махнул рукой, словно отпускал прислугу.

Я сжала зубы, от отвращения к нему меня фактически тошнило. И в то же время я испытала облегчение от того, что мы могли уйти. Мы не успели сделать и шагу, как Кай заговорил снова, будто не обращался к кому-то лично, а лишь проговаривал мысли вслух.

— Подготовка ведь очень важна для молодого врача. Вот совсем недавно парнишку вашего, как там его звали, не удалось спасти. Наверное, хирург попался неподготовленный.

Я обернулась. Белый Король стоял и улыбался.

— Даже не думай, — прошептал Дейв мне на ухо. Но все, кому надо, услышали.

Дейв все еще держал меня за руку, я бы не смогла вырваться и хотя бы попытаться влепить этой падали пощечину. Но кое-что я все-таки могла.

— Майк. Его звали Майк, — сказала громко.

В этот момент у меня внутри не было страха, только бегущая по венам ярость. Я собрала побольше слюны и с силой плюнула Белому Королю в физиономию.

Лицо Кая перекосило, а дальше все происходило словно в замедленной съемке. Вот Дейв отпихивает меня вбок, я оступаюсь и падаю, и вижу, как ему под дых прилетает огромный кулак телохранителя Кая. Белый Король вытирает лицо платком и легким движением указывает на меня водителю, который тоже уже успел выйти из Майхота и теперь быстро приближался ко мне.

Мое тело плохо слушается, у меня не получается встать и я просто отползаю к машине, пока рука водителя не сжимается на моей шее. Боковым зрением я вижу, как Дейв дерется с телохранителем Кая, но пропускает слишком много ударов. Как Арни бежит к нам от здания клуба, где он все это время наблюдал за нами издалека.

Пальцы на моей шее сжимаются все сильнее и полностью перекрывают мне кислород. Странно, но в этот момент мне совершенно не страшно, будто я наблюдала за происходящим со стороны. Отмечая, что вероятно, Камилле Спенсер пришел конец. А в следующий миг я услышала крик Арни.

— Она невеста Тобиаса. Постойте!

— Вот как? — Голос Кая донёсся до меня словно сквозь толщу воды. — Допустим, я поверил… Отпусти ее, — приказал он, видимо, тому, кто меня держал.

Пальцы на моей шее разжались. Но я все равно провалилась в темноту.

Глава 37

Я пришла в себя от резкого запаха нашатыря. Открыв глаза, я

— Очухалась, дочка, — сказал Арни с улыбкой, склонившись надо мной.

— Можешь возвращаться к работе, — я услышала ровный голос Рида.

Старик коротко сжал мою ладонь, поднялся и направился к выходу. Пока я провожала его взглядом, то с ужасом заметила, что кроме нас с Ридом в комнате еще были Тобиас и Кай.

— Во что ты вляпалась, Камилла?!— Пронеслась в голове мысль, которая была прервана… поцелуем.

Это был подошедший ко мне Джеймс. Он легко коснулся моих губ своими, а после сказал:

— Хорошо, что ты в порядке, малыш. Тоб уже объяснил Каю, почему Арни сказал ему полуправду. Старик боялся, что моего авторитета было бы недостаточно, чтобы убедить Кая перестать тебя душить, — последние слова он произнес с таким холодом в голосе, что у меня даже волосы на руках встали дыбом.

— Его и недостаточно, — высокомерным тоном изрек Кай. — Учи свою невесту манерам, пацан. В следующий раз даже просьбы твоего Короля ее не спасут.

Я видела, как заходили жевалки Джеймса, но уже через две секунды, он снова натянул бесстрастную маску на лицо и ответил ровным голосом.

— У моей невесты взрывной характер, но мы работает над этим.

— Не пора ли нам перейти к обсуждению дел? — Вмешался Черный Король. — Мы же ради этого сегодня хотели встретиться.

Кай ничего не ответил, но направился к выходу вместе с Тобиасом. И я сталась один на один с Ридом.

Двадцатью минутами ранее. Джеймс Рид.

Мы ехали с Тобом на встречу к Каю. Первую, после смерти Майка. Тогда нам так и не удалось договориться. И вот сейчас, когда наших запасов топлива катастрофически не хватало, а другие Короли не могли нам помочь, нужно было наступить на горло своей гордости и договариватья с Тобом, у которого был выход на поставщика из южного полиса.

Вдруг на комм позвонил Арни и полушепотом сказал, что Кай говорит с Дейвом и Камиллой на стоянке. После той ночи в клубе, я попросил Арни приглядывать за Камиллой и сообщать мне, если он заметит что-то подозрительное. Я знал, что Кэм ему нравится, к тому же моя просьба в его глазах выглядела как забота о ценном ресурсе, и он сразу согласился.

— Если Камилла сделает какую-нибудь глупость, то вмешайся, — моя интуиция кричала, что так оно и будет.

— И что я должен буду сказать?

— Что угодно. Хоть то, что она невеста Тобиаса.

Моя фраза не прошла мимо внимания Тоба, который сидел напротив. Он удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Понял, но вы давайте быстрее, — Арс завершил звонок.

— И что это было? — Спросил Тоб с улыбкой. Он не злился, скорее, ему было любопытно.

— По ходу, я влип с нашим новым врачом, — признался я, растирая лицо ладонями. — А она такая… головная боль. Выручишь, если что?

— Не может быть. Мой Джейми влюбился? — Тоб ждал ответа, пристально глядя на меня и ухмыляясь еще шире.

— Не знаю. Но она важна мне... и я хочу ее до потемнения в глазах, — честно признался я.

— Головная боль значит... до потемнения в глазах, — Тоб позволил себе короткий смешок. — Я тебя услышал. — Казалось, он сделал какие-то свои выводы. Но мне было достаточно того, что он согласился помочь, в случае чего.

Я и правда не знал, что со мной происходило.

После той ночи с Кэм я чувствовал себя, как зеленый подросток, которому гормоны ударили в голову. Картинки нашего сумасшествия то и дело мелькали перед глазами, в ушах до сих пор слышались ее стоны, а на языке будто навсегда остался ее вкус. Я сходил с ума. И в то же время я не знал, что делать дальше.

Не мог определиться до конца, чего я хочу. И даже если в глубине души понимал, что мне нужно, я не был уверен, что ей нужно того же. Я боялся застрять в ней безвозвратно. Ведь я всегда бежал от любого вида зависимости. Особенно такого. Потому что видел не раз, как толковые мужики теряли все из-за бабы. Вот и Тоб был категорически один. Точнее, женщины у него были на любой вкус, но все только для определенных целей.

— О, Кай звонит, — сказал босс, когда мы уже подъезжали к клубу, где должны были встретиться с Белым Королем.

Тоб включил громкую связь и принял звонок.

— Кай, привет, мы уже подъезжаем.

— Прекрасно, — шипящим голосом, как у змеи, ответил Белый. — Пока вы едете, я тут хочу кое-что уточнить. Говорят, у тебя появилась невеста.

— Камилла, да. Там непростая история, подробности расскажу по приезде. Ты с ней полегче, она же из полиса, девушка нежная. Ты же ее не обидел?

— Как я мог?! — В своей экзальтированной манере ответил Белый. — Это меня тут обижают. И раз нельзя обидеть в ответ, я жду, что ты загладишь вину.

У Тоба заходили жевалки. Переговоры обещали быть еще напряженнее, чем ожидалось.

— Сочтемся, — только и сказал он. — Скоро будем.

Настоящее время. Камилла

— Что это только что здесь было? — Спросила я, ничего не понимая. В особенности, почему Джеймс меня целовал, и почему я резко стала его невестой, когда там, на улице, я отчетливо слышала, как Арни выкрикнул имя Тобиаса.

— Это была… затруднительная ситуация, в который мы все оказались.

— Из-за меня, — признала я, опустив голову.

— Можно и так сказать, — устало согласился Рид.

Это была наша первая встреча с той ночи. Раньше я все гадала: какой она будет, насколько неловко мне будет смотреть ему в глаза и как я буду извиняться. Но я не могла даже в самых шальных фантазиях предположить такой сценарий. Как бы то ни было, но раз мы сейчас с ним столкнулись лицом к лицо, и никто нам не мешает, я должна сказать то, что давно должна была.

— Прости меня, Джеймс. Мне так стыдно, я не знаю, что на меня тогда нашло. Мне жаль, что тебе пришлось пойти на это, и за то, что ты пострадал из-за меня тоже очень жаль.

Какое-то время он ничего не отвечал, а я сидела на диване и боялась поднять на него глаза, и потому все это время буравила взглядом собственные сцепленные в замок руки.

— Ты сейчас говоришь об инциденте с Каем?

Черт, а ведь и правда, мои извинения идеально ложились на историю с Каем: у меня случился приступ ярости, я плюнула в лицо Белому, меня чуть не придушили и Риду пришлось меня отмазывать, к тому же с участием Тоба, и даже в итоге

— Вообще-то я имела в виду ту ночь, но сейчас понимаю, что мои извинения актуальны и за сегодня, — сказала я покаянно. — Прости меня, если сможешь. Ты наверное думаешь, что я совсем с головой не дружу?

— Есть немного, если честно, — я по-прежнему гипнотизировала взглядом свои руки, боясь встретиться с осуждением в его взгляде.

— Я тебе противна? Поэтому ты не хотел видеть меня все это время?

Неожиданно, он взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Нет, Кэм, ты мне не противна. И никогда не была, — он говорил предельно серьезно, будто пытался меня убедить в правдивости своих слов. — А я тебе теперь противен? После того, как… отправил тебя на такси одну?

— Нет, конечно, нет! И я думаю, ты правильно поступил. Нас обоих тогда занесло, и если бы ты не остановился, все было бы… Блин, я не так выразилась. Я не имела в виду, что секс с тобой был бы ужасным. Я хотела сказать…

— Я понял, Кэм, — прервал он меня.

За что я была ему глубоко благодарна. К этому моменту мои уши и щеки горели огнем, и я снова не могла смотреть ему в глаза.

— Тогда давай оставим тот эпизод в прошлом. Хорошо? — К моему облегчению предложил он. — Особенно учитывая тот факт, что теперь нам нужно решать, как быть с твоим новым статусом.

— Каким статусом? — Я догадывалась, каким будет ответ. Но я думала, что вопрос с Белым Королем уже улажен.

Или нет?

Глава 38

— Кэм, давай все обсудим немного позже. Мне и самому нужно подумать, как быть в текущей ситуации. У Тоба с Каем сейчас важные переговоры, и я тоже должен там быть.

— Да, конечно. Извини, — Спохватилась я, опять чувствуя укол вины, что создаю Риду проблемы раз за разом.

— Все нормально, — его взгляд остановился на моей шее. — Сильно болит?

Рид едва ощутимо прикоснулся ко мне, но я все равно вздрогнула, и он тут же отнял руку. Наверное, на моей шее остались следы от пальцев водителя Кая.

— Ты можешь остаться здесь и отдохнуть сегодня. Арни справится сам, не в первый раз.

— Нет, я в полном порядке, — я подскочила с дивана. — Пойдем работать.

Я направилась к выходу, но когда моя рука легла на дверную ручку, ладонь Рида опустилась поверх моей.

— Еще секунду, — сказал он совсем тихо, а у меня по телу побежали мурашки от нашей близости. — Я тоже должен извиниться. За то, что избегал тебя. За то, что мы расстались тогда так… как расстались. Прости.

— Все в порядке, Джеймс. Правда. В конце концов, это мое поведение создало нам все те сложности. И я рада, что мы все выяснили.

— Я тоже рад, — ответил он из-за моей спины и мягко нажал на ручку, открывая дверь. — Я заберу тебя после работы, и мы решим, как быть дальше. Хорошо?

— Да, конечно. Спасибо.

— Пока что не за что, — ответил он, улыбнувшись впервые за вечер, и пошел в противоположную сторону от меня.

Рид снова поступал со мной более, чем благородно, на этот раз занижая свои заслуги передо мной. Ведь мы оба прекрасно понимали, что мне было за что его благодарить.

Ночная смена оказалось довольно тяжелой, и Арни точно без меня бы не справился. Парни жестили на ринге, и к нам чаще приносили бойцов на носилках, чем они доходили до медкомнаты на своих двоих. Поэтому, когда мы закончили с последним, я осознала, что за четыре с лишним часа ни разу не вспомнила о Риде, а значит и не волновалась о том, что нас с ним ждет дальше.

Арни ушел первым, когда я еще загружала инструменты в стерилизатор. Захлопнув его крышку, я шумно выдохнула и, обернувшись, встретилась взглядом с Ридом, который стоял у двери, оперевшись о дверной косяк.

— Сильно устала? — Спросил он, как мне показалось, с неподдельным сочувствием.

— Ага, — не стала врать я.

— А ты? Как прошли переговоры?

— Нормально, договорились.

— Но условия не очень? — Предположила я, судя по отсутствию радости на его лице.

— Могли быть и лучше.

— Ясно, мне жаль.

— Не забивай голову. Ну что, мы можем идти?

— Да, секунду, только сумку возьму.

Сумка была открыта, и мне на глаза попались пара конфет, которые я в нее запихнула перед выходом. Я взяла одну и зажала в кулаке, повесила сумку на плечо и поспешила к выходу.

— Хочешь конфету? — Спросила я, раскрывая ладонь с угощением.

Рид улыбнулся, так тепло, по-настоящему.

— Да, хочу. Спасибо.

Он взял карамельку с руки, развернул и отправил в рот, запихнув за щеку. Конфета смешно выпирала, Рид сейчас напоминал мне скорее ребенка-сладкоежку, чем криминального босса. У меня невольно вырвался смешок.

Джеймс вопросительно посмотрел на меня сверху вниз с высоты своего немаленького роста.

— Прости, — сказала я. — Просто ты забавно выглядишь с конфетой за щекой.

— Смейся на здоровье, — ничуть не обидевшись, ответил он. И несколько шагов спустя добавил уже гораздо тише: — главное, чтоб не плакала.

-Спасибо, Джеймс,— подумала я.— Ты гораздо лучше, чем я заслуживаю.

— Так что ты хотел мне сказать? — Первая спросила я, стоило машине выехать на главную дорогу.

— Ты же слышала, что Арни назвал тебя невестой Тоба? — Начал Рид.

— Да, но когда я очнулась, оказалось, что я уже не Тоба, а твоя, э-э, невеста. Но это же, конечно, понарошку.

— Между нами, да. А для остальных — нет, как минимум на ближайшее время.

— Но вы же с Каем все решили, и он уехал.

— Мы решили тем, что подправили имя твоего жениха, найдя этому правдоподобную причину. Ты сама все слышала в моем кабинете про полуправду Арни и про «перестать душить». Кай неохотно проглотил. Во многом ради сделки, ведь для него это тоже денежная выгода. И поверь, он будет очень не рад, если его открыто будут держать за лоха. Как-никак, а ты плюнула ему в лицо. О чем ты вообще думала, Кэм? Это тебе не полис! Черт!

— Я знаю, что не полис. Здесь людей всякие психи могут прирезать скальпелем, и им за это ничего не будет! — Не выдержала я.

— Может, и будет, — жестко сказал он. — Но нужно выбрать момент. Никто из нас не забыл смерть Майка. И того, кто в ней виновен.

Атмосфера в машине похолодела, а я так и не поняла, в какую авантюру я себя втянула с легкой руки Арни и Рида.

— Я все понимаю, Джеймс. Понимаю, что вы заботитесь об

— Принято, Кэм, — потеплел он.

— Так что там с моей временной ролью твоей невесты? Надо прям изображать пару на людях?

— План такой, да. И поживешь какое-то время у меня.

— Как долго?

— Достаточно, чтобы Кай не чувствовал, что его публично опустили.

— А потом? Мы типа расстанемся?

— Типа да.

Я думала. Нужно было все переварить.

— Джеймс, но ведь уже есть несостыковка!

— Какая?

— Если я твоя невеста, то почему я до сих пор жила в своей квартире, а не с тобой?

— Это уже объяснили.

— Каким образом?

— Согласно легенде, я собирался делать тебе предложение после заключения сделки, но ты тяжело переживала смерть Майка, и момент был неудачный. Арни, как твой друг, знал о моих планах. Ну, а остальное ты знаешь.

— И все равно не клеится.

— Что на этот раз?

— Если я тяжело переживала смерть друга, ты наоборот должен был предложить мне пожить у тебя, чтобы поддержать. Раз уж ты все равно собирался делать мне предложение.

— Будем считать, что я предлагал, а тебе было так плохо, что ты никого не хотела видеть. Всех отталкивала, в том числе и меня.

— Хм.

— Кэм, — устало сказал Рид. Мои придирки, наверняка, вымотали его. Ведь уже был почти третий час ночи. — Всем все понятно. Но ради сохранения собственной гордости, Кай впишется даже в полноценную войну. Как Тоб вписался в весь этот фарс ради моей просьбы.

— А ты вписался ради...

— Ради одной бесстрашной врачихи, — сказал он, и уголок его губ дернулся в полуулыбке.

— Скорее уж безмозглой.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — теперь он улыбался уже во весь рот. — Ну так что, доктор Камилла Спенсер. Вы согласны стать моей невестой?

— А кольцо у меня будет?

— О боги, что за женщина?!

Джеймс клюнул лбом в руль, а когда поднялся, улыбался еще шире.

— Будет тебе кольцо.

Глава 39

— Я сейчас поднимусь с тобой, возьмешь необходимые вещи и поедем ко мне, — сказал Рид, когда мы подъехали к моему дому.

— Прямо сегодня?

Рид смерил меня укоризненным взглядом, значение которого я поняла без слов.

— Хорошо-хорошо. Мы же договорились, — сдалась я. — Я могу и сама сходить, тебе необязательно подниматься.

— Именно поэтому я говорю тебе это здесь, а не на улице. Знал, что ты будешь упираться, — усмехнулся он.

— Ты думаешь, за нами уже может кто-то следить? — Я напряглась.

— Чтобы прямо следить — нет. Но мало ли что? Стукачей никто не отменял. Да и люди болтают, что видят и слышат. Уже завтра до обеда весь Саутвуд будет знать, что ты моя девушка.

— Точнее невеста?

— Девушка, невеста — без разницы. У меня никогда не было ни той, ни другой.

— Серьезно?! Никогда ни с кем не встречался?

— А что, я похож на законченного романтика?

— Ну, нет. Но чтобы никогда. И даже по молодости не было таких мыслей?

— По молодости были… как-то один раз. Но не сложилось. Она выбрала другого.

Ого. А он сейчас настоящее признание совершил.

— Ну и дура, — припечатала я.

А что? Мне несложно, а человеку приятно, что его поддержали.

Рид улыбнулся и ничего не ответил. Он открыл дверцу и вышел на улицу. Я тоже открыла свою, но выйти не успела. Джеймс придержал мою дверь и протянул мне руку. Вживаться в роль — значит вживаться. Я вложила свою ладонь в его — теплая. Он слегка сжал мою кисть, помогая мне выбраться.

— Как настоящая пара, — шепнула я ему.

— И не говори.

В квартире я быстро собрала свои пожитки, и мы поехали к нему.

— Тебя устраивает та спальня, в которой ты ночевала в прошлый раз? — Спросил он, когда мы разувались уже в его прихожей.

— Да, вполне.

— Отлично, тогда там тебя и поселим.

— Джеймс, а это точно нормально? — Я остановилась посреди его гостинной, в то время как он уже поднимался по лестнице на второй этаж.

— Что именно?

— Ну-у, если я буду жить здесь, то помешаю твоей личной жизни.

— Тогда я помешаю твоей, и мы будем квиты, — подмигнул он мне.

— Не то чтобы я стремилась ее иметь, — вздохнула я, направляясь к лестнице.

— Твой муж… ты его ждешь? — Спросил он внезапно.

Наверное, на моем лице отразилось замешательство, потому что в следующий миг Рид стал извиняться и оправдываться:

— Извини, Кэм, не нужно отвечать. Я лезу не в свое дело.

— Все нормально, да и формально мы больше не женаты, — мне захотелось пояснить. — Он согласился на развод под давлением, чтобы мне позволили выходить за пределы колонии и работать в клинике сектора.

Неожиданно для себя самой, я рассказала больше подробностей, чем меня спрашивали. Как ни странно, но я почувствовала, что была непротив поделиться с Джеймсом своей историей.

— Джош... мы любили друг друга. Но меня отправили в колонию на двадцать лет без права на контакты с близкими. Вернее всего, он еще очень долго не узнает, что я отказалась от гражданства и покинула полис. Так что...

— Мне очень жаль.

— Мне тоже.

Дальше мы шли до моей комнаты в полном молчании.

— Доброй ночи, Камилла, — сказал он, передавая мне сумку с моими вещами, которую нес.

— Доброй ночи, Джеймс.

Я закрыла за собой дверь и остановилась посреди уже знакомой мне спальни. Прислушалась к тишине. Джеймса за стенкой не было слышно, но я знала, что он был там. И я четко осознала, что впервые со дня смерти Майка, меня не душило чувство беспросветного одиночества.

Джеймс Рид

Не раздеваясь, я сразу улегся на кровать. Это был тяжелый день. Который, однако, закончился неплохо.

Я не до конца понимал, чего хочу от Камиллы. Кроме секса, естественно.

Сегодня, когда мы ехали с Тобиасом в машине, мой ответ ему фактически стал откровением и для меня самого. Да, я безумно хотел ее, потому и избегал — пытался вытравить из себя эти эмоции, в них я видел свою слабость. Но только сегодня я признал, что она сама по себе была мне важна. Что-то в ней зацепило меня с первой секунды, как я увидел ее. И это «что-то» не отпускало до сих пор.

Я не исключал вероятности, что регулярный «доступ к ее телу» мог бы избавить меня от одержимости ею. Но я также не исключал того, что мой интерес к ней был чем-то большим, чем простое физическое влечение. На данный момент я решил не торопиться и посмотреть, как будут развиваться события.

Рассказ Камиллы о бывшем муже тоже подкинул мне мыслей для размышления. Она

Я усмехнулся сам себе. Потому что пока с моей стороны были только обязательства без секса.

Глава 40

Джеймс Рид

Я проснулся довольно поздно, за стенкой было тихо, значит Камилла еще спала — у нее был выходной. Настроение было отличным и, приняв душ, я спустился на кухню, чтобы сварить себе кофе.

Когда я уже наливал ароматный напиток в свою чашку, тишину дома разрезал женский крик.

Я домчался до женской спальни буквально за пару секунд, но когда влетел в комнату Кэм, то обнаружил ее совершенно одну, с глазами полными страха, указывающей на что-то. Я проследил взглядом траекторию и увидел безобидное насекомое, с длинными ножками и прозрачными крыльями — совершенно неопасное. Внутри выключился режим тревоги.

— Это причина твоего крика? — Указав на зверушку, уточнил я.

Кэм смешно закивала, продолжая указывать на незванного гостя пальцем, ее глаза были по-прежнему расширены, и она вжималась в спинку кровати.

Эти мушки были довольно медлительные, поэтому я подошел и снял ее со стены прямо пальцами, а затем отправил в открытое окно.

— В полисе нет насекомых? — С улыбкой поинтересовался я.

— Таких монстров — нет, — на полном серьезе ответила Камилла.

Забавная.

— Они совершенно безопасны.

— Они страшные, как смерть.

— Хорошо, — я не мог перестать улыбаться. — Я поставлю тебе сетку на окно, а то летом жарко спать без притока свежего воздуха.

— Спасибо большое. И… извини, что орала. Просто я реально боюсь этих чудищ.

Какая же она была сейчас милая. Мой взгляд скользнул чуть ниже. Сквозь тонкую ткань сорочки было видно, как напряглись соски — наверное от страха. Я залип. А в следующее мгновение она натянула одеяло до подбородка.

— Э-э, Джеймс, спасибо еще раз, — упс, кажется, меня спалили.

— Четр, Кэм, извини, это вышло случайно, — на самом деле мне было ни капли не жаль.

— Может, ты тогда иди? — Робко предложила она.

— Иду, — улыбнулся я. В ее глазах не было страха, а значит она хоть немного, но доверяла мне. — Спускайся на завтрак, когда будешь готова.

— Да, спасибо. И за чудище тоже.

Я хмыкнул и направился к двери. Приятно было чувствовать себя героем без риска для здоровья и каких-либо серьезных усилий.

Камилла

Рид только что откровенно пялился на мою грудь, но почему-то я на него не могла злиться, а главное, я его не боялась. Доверяла?

Инцидент с насекомым прогнал все шансы на второй сон, а потому я решила спуститься на кухню и поискать себе что-нибудь на завтрак. Кстати, нужно будет сказать Риду, что продукты я буду покупать себе отдельно. Я и так обременила его сверх меры, объедать своего спасителя было бы верхом наглости.

Ступив за порог спальни, в нос ударил умопомрачительный запах кофе.Моя радость, я иду к тебе!

Рид подскочил со стула, стоило мне войти на кухню. Он жевал бутерброд и выглядел немного растерянным.

— Не думал, что ты выйдешь сразу же, — словно извиняясь за то, что сел завтракать без меня, сказал он. — Будешь кофе? Я сварю.

— Джеймс, не нужно, — я прикоснулась к его руке, чтобы остановить, и он обернулся. — Завтракай, пожалуйста, спокойно. Я сама.

— Мне несложно, — ответил он.

— А мне неудобно. Я и так свалилась тебе, как снег на голову. Я отдолжу у тебя немного кофе? И сегодня же куплю свои продукты. Хорошо?

— Это уже крайности, — он вернулся за стол к своему завтраку. — Как будто я не прокормлю одну маленькую женщину.

— Не такая я и маленькая.

— Ага, в самый раз.

Уже второй раз за утро Рид умудрился меня смутить.

— Ты это специально?

— Что именно? — Этот нахал смотрел мне в глаза и улыбался. Он все прекрасно понимал.

— Ты понял, — сказала я и отошла к плите, чтобы сварить себе кофе. Продолжать смотреть ему в глаза становилось неловко. И зачем я вообще что-то говорила? Нужно было сделать вид, что не заметила.

— Слушай, — сказал он. Зря я понадеялась, что тема закрыта. — Наверное, нужно сразу прояснить положение вещей во избежание недоразумений. Я скажу, что я думаю, а потом ты. Хорошо?

— Ладно, — ответила я, стоя спиной к нему. Я была рада, что могу не оборачиваться под предлогом варки кофе. Да, немного трусливо, но его голос прозвучал как-то слишком серьезно.

— Мы все тут взрослые люди и будем жить какое-то время на одной территории. Я думаю, нет смысла скрывать: ты меня привлекаешь, но бросаться на тебя я не буду, обещаю. Если, конечно, сама не попросишь.

— Спасибо, что пояснил, — стоя с деревянной спиной, ответила я.

— Теперь твоя очередь.

— Моя очередь, что?

— Делать признание. Я тебе симпатичен?

И что мне отвечать? До той ночи я не думала о Риде, как о мужчине. Ну то есть я понимала, что он мужчина, и подозревала, что женским вниманием не обделен. Но мои мысли всегда были заняты лишь Джошем и за все время, что мы были вместе, я ни на одного чужого мужчину не смотрела с женским интересом.

— Ты мне не неприятен, — сказала я чистую правду и больше ничего не собиралась добавлять.

— Вау. Это было сильно, — сказал Джеймс, когда понял, что продолжения не последует.

— Могу взять ветчину? — Перевела я тему.

— Конечно.

Голос Джеймса звучал обычно, значит не обиделся. Вот и хорошо. Не неприятен — это я немного преуменьшила. В глубине души я признавала его мужскую привлекательность. Вот только заводить с ним интрижку я не планировала.

С одной стороны, Джош по-прежнему был главным мужчиной в моей жизни, с другой, наша с Ридом неудавшаяся ночь принесла нам обоим немало сложностей. А сейчас у нас складывалось довольно приятное общение, и было бы глупостью рисковать этим просто ради секса. Ни о чем серьезном речи не шло ни с моей стороны, ни с его.

Глава 41

— Что насчет совместной прогулки? — Спросил Рид за завтраком, доедая второй бутерброд.

Я отставила чашку с кофе.

— А тебе работать сегодня не нужно?

— Только вечером, когда вместе с тобой поедем в клуб.

Рид фактически предлагал провести вместе весь день. С одной стороны, это могло быть слишком. С другой, я была непротив. Только беспечно гулять по многолюдным улочкам и магазинам настроения по-прежнему не было.

— А мы можем поехать на кладбище, к

— В принципе можно сделать и так, — Джеймс не выглядел расстроенным, скорее — озадаченным.

— Это не совсем то, что ты планировал, да? — Виновато спросила я. — Я могу просто остаться здесь, или нам для легенды нужно..?

— Я вообще ничего из этого не планировал, — Рид не дал мне закончить. — Но сейчас, когда все так обернулось, оказалось, что я совсем не против, — он подмигнул мне и отпил из кофейной чашки.

Через час мы уже стояли у надгробия могилы Майка, на которое я положила букет из подсолнухов, купленных двадцатью минутами ранее.

— Ты и тогда пришла с подсолнухами, — наверняка, Джеймс имел в виду день похорон. — Любишь эти цветы?

— Больше всего я люблю пионы. Но мне кажется, что Майку больше подходят подсолнухи. Такие же солнечные, как и он.

Мы еще долго стояли там в полной тишине. Теплый августовский ветерок трепал наши волосы, и мне впервые со дня смерти моего друга было так спокойно.

После без единого слова, просто встретившись глазами, мы решили, что пора уходить. Ладонь Джеймса совершенно естественно нашла мою. Держать его за руку было приятно и надежно что ли, и я наслаждалась этими минутами.

А дальше мы ехали на машине, все так же в тишине. Я не спрашивала, куда. Наше молчание было настолько уютным, что мне не хотелось его разрушать.

Примерно через пол часа езды машина свернула на довольно широкую, но лесную дорогу. Проехав немного вглубь, мы остановились на опушке у небольшого лесного озера.

— Приехали, — с улыбкой тихо сказал Джеймс, впервые за всю дорогу нарушив наше молчание.

Мы вышли из машины и направились к озеру.

— Побродим по воде? — Спросил Рид.

— Конечно, — с тихим восторгом согласилась я.

Место было сказочным и тихим, вокруг, как я и просила — ни души, только пение птиц и шелест листвы.

Я сбросила свои босоножки и осторожно коснулась ступней озерной воды.

— Теплая, — то ли себе, то ли Джеймсу сказала я.

— Ага, можем зайти дальше, берег здесь пологий.

Джеймс подкатал свои брюки и потянул меня за руку за собой. Мы топали по воде, как настоящая парочка, изредка выбивая брызги ногами.

— Жаль, еды с собой никакой не захватили, — сказал Джеймс, когда мы, нагулявшись, сидели на берегу, созерцая водную гладь. — Был бы настоящий пикник.

— Ты голодный? — Спросила я.

— Не особо. А ты?

— Тоже нет.

— Значит и так хорошо, — подытожил он, а после лег на траву, устроив голову на моих коленях. — Можно? — Спросил он, когда уже улегся на меня.

— Тебе не кажется, что ты поздновато спрашиваешь? — С улыбкой ответила я вопросом на вопрос, и руки сами потянулись к его волосам.

— Я чувствовал, что ты не будешь против, — тихо ответил он и прикрыл глаза.

Я гладила и гладила его по голове. Так же нежно, как тогда в клинике. Только в этот раз нам никто не мешал. Смотрела на его лицо, молодое, но с новыми шрамами после того боя, и сердце почему-то сжималось.

Взгляд остановился на его губах, не полных и не тонких, обычных, мужских, но к которым хотелось прикоснуться. Нет, не в страстном поцелуе, а просто, чтобы ощутить их тепло и мягкость. Так же невесомо, как он поцеловал меня в своем кабинете на глазах у Тоба и Кая.

Я почему-то решила, что сегодня день исполнения моих желаний, и, не задумываясь, наклонилась и легонько коснулась своими губами его. В следующую секунду его рука мягко придержала меня за затылок, и он ответил на поцелуй — нежно, невинно, касаясь меня одними лишь губами, без языка.

Наш поцелуй длился недолго, и когда мы оба открыли глаза и посмотрели друг на друга, в груди разлилось тепло. Не было ни напряжения, ни страха, что я совершила ошибку. Не было и осознания: «о, это любовь!». Просто мимолетное, почти безгрешное желание. Просто поцелуй.

— Давай это будет просто приятный момент. Без продолжения. Хорошо? — Попросила я, уверенная, что он не откажет.

— Как скажешь, — тепло глядя на меня ответил Джеймс и завел мою выбившуюся прядь за ухо.

Он снова закрыл глаза, а я снова гладила его по голове. Последний раз мне было так спокойно и хорошо еще в моей прошлой жизни. Рука замерла в волосах Джеймса. Считалось ли то, что между нами, за измену?

Совесть шептала, что да. Логика, что нет. Инстинкт самосохранения, что это необходимо: капля тепла от мужчины, которому хотелось доверять, который спасал уже не раз и за спиной которого хотелось укрыться, чтобы забыть о всех тревогах хоть на миг.

Джеймс открыл глаза и посмотрел на меня вопросительно.

— Хочешь вернуться в город? — он по-своему понял мою остановку.

— Наверное, стоит. Я уже проголодалась, — мне не хотелось, чтобы он догадался, о чем я думала.

— Ага, я бы тоже поел. Приготовим дома или посидим в кафе?

Еще десять минут назад, до всех этих мыслей, я бы ответила «дома». Но после недавних размышлений я выбрала кафе — слишком много было только лишь Джеймса в моем сегодняшнем дне. Мне было очень хорошо с ним, но я не знала, нормально ли это.

Глава 42

Волшебное умиротворение пропало, стоило нам вернуться в Саутвуд. На улице в субботний день было многолюдно, и каждый житель знал машину Рида. Наше авто провожали любопытными взглядами и кое-кто даже показывал на нас пальцем, а стоило нам припарковаться, как народ, стоявший неподалеку, стал подходить ближе.

— Все уже знают? — Спросила я у Рида.

Мне резко расхотелось обедать в кафе.

— Да, и нам это придется пережить, — Джеймс несильно сжал мою руку. Он понимал, что мне неловко быть в центре внимания. Особенно, по такому поводу. — Постарайся абстрагироваться. Обещаю, дня через три все вернется в прежнее русло. Их тоже можно понять — у нас здесь вообще мало чего происходит.

— Я понимаю, да и выбора нет, — виновато улыбнулась я.

Из-за моей несдержанности мы оказались в такой ситуации, и, по-хорошему, это мне нужно было успокаивать Рида, а не наоборот.

Джеймс тоже улыбнулся.

— Тогда, — сказал он и потянулся ко мне, — сделаем так, чтобы им было на что посмотреть.

Сперва его губы легонько коснулись моих, а потом он так же невесомо поцеловал меня в скулу.

Я все же смутилась, мы и правда вели себя, как влюбленная парочка. Я уставилась на свои колени, сжимая в руках подол своего сарафана.

— Я

— Нет, все в порядке. Пойдем? — Я решила не продлевать этот неловкий момент.

— Да, только подожди, я сам открою тебе дверь.

Пройдя через толпу любопытствующих и поздоровавшись со всеми, мы, наконец, оказались в кафе. Здесь тоже все глазели на нас, но мне хотя бы можно было спрятать лицо за меню.

Еду еще не принесли, когда боковым зрением я заметила, как к нашему столику приближалась та самая блондинка, которую я видела выходящей из дома Рида в свой первый вечер в вольных землях.

-О боги, только не скандал!— Внутренне взмолилась я, но мои мольбы оказались тщетны.

— Упс, — только и успел сказать Рид, как к нам подлетела его «девушка».

— Джеймс, какая встреча! — В голосе блондинки отчетливо звучали нотки приближающейся истерики.

Она смотрела на него, словно хотела испепелить взглядом, а я малодушно радовалась, что ее внимание направлено не на меня. Ее движения, тон голоса и сумасшедший взгляд однозначно говорили о том, что она себя плохо контролировала в тот момент. А это, как известно, могло закончится, чем угодно.

— Привет, Софи. Мы сейчас обедаем. Я тебе позже наберу и поговорим.

— Ха! Серьезно?! — Блондинка даже не пыталась говорить потише. — Хочешь, чтобы я не портила тебе обед с твоей не-вес-той?

Ее взгляд переметнулся ко мне, и я невольно вжалась в спинку стула. Что это за ситуация вообще такая? Я же вообще-то не претендую на ее драгоценного, и еще я жить хочу.

— А твоя невеста знает, что еще позавчера ты прекрасно проводил со мной время? В са-мых раз-ных по-зах, — склонившись к моему лицу протянула она. — И за день до этого, и еще за день до того. Или у вас такие свободные отношения?

Джеймс оттянул Софи от меня, крепко схватив ее за предплечье.

— Прости, Кэм, — бросил он мне и потянул блондинку к выходу. Та почему-то даже не думала сопротивляться и послушно шла рядом.

Я хотела сбежать отсюда, или хотя бы залезть под стол. Мне не нужно было оглядываться по сторонам, чтобы понять, что каждое мое движение сейчас было под пристальным вниманием. А может окружающих больше интересовал разговор Софи и Джеймса, который тоже обещал быть интересным? Смотреть на других посетителей и проверять свои догадки я не стала.

К счастью, мне принесли мой заказ, и я просто начала есть, глядя ровно в тарелку. Через открытые окна с улицы доносился отдаленный визг Софи, слов было не разобрать. Наверное, Джеймс отвел ее подальше от кафе.

Как ни странно, но за конкретно этот инцидент совесть меня перед Джеймсом не мучила. Не нравилась мне эта Софи. Нет, это была не ревность, по крайней мере я так думала. Просто я в принципе не любила скандальных людей. Хотя, я полагаю, Джеймс выбирал ее по другим критериям.

В груди неприятно кольнуло. И снова не из-за Софи. А от понимания, что потребности здорового, половозрелого мужчины кто-то все равно будет закрывать, пока он прилюдно целует меня и изображает моего жениха. Отвратительная ситуация. С которой я, тем не менее, не могла ничего поделать. Ну не требовать же от Рида вести целомудренный образ жизни, пока мы с ним играем в счастливых обрученных?

Я успела проглотить полтарелки, совершенно не чувствуя вкуса, когда вернулся Рид.

— Прости, Кэм, — снова сказал он.

— Все в порядке, — спокойно ответила я, отпивая воду из стакана. — Твою еду принесли, — я указала взглядом на его тарелку. — Ешь, пока совсем не остыло.

Не знаю, к каким выводам пришли все присутствующие. Но дальше мы с Ридом спокойно пообедали и также спокойно сели в машину и поехали домой.

Джеймс никак больше не комментировал ситуацию с Софи, и я тоже ничего не спрашивала. Во-первых, я не имела права лезть в его личную жизнь, а во-вторых, что-то мне подсказывало, что у него с Софи все закончено.

Глава 43

Джеймс

У меня совершенно вылетело из головы, что нужно было поговорить с Софи. Вопреки тому, что обо мне болтали некоторые, я не коллекционировал женщин. И за последние три года у нас с Софи установились взаимовыгодные и, можно сказать, стабильные «отношения». Мы оба получали удовольствие от секса, а свое нежелание переводить ее в статус моей «официальной» женщины я щедро компенсировал деньгами.

Не раз и не два она говорила мне, что хотела бы большего. Но я каждый раз объяснял ей мою позицию: мы вместе, пока нам обоим хорошо, и даже об эксклюзивности речи никогда не шло.

Хотя я знал: у нее был только я, и она знала, что у меня бывали другие, кратковременные связи, но изредка. Соглашаясь на встречи со мной, она раз за разом негласно давала свое согласие на такой формат отношений. Я понимал, что ее такое положение вещей не до конца устраивало, но если бы она пожелала уйти, я бы не стал ее держать. А если бы она поставила вопрос ребром, я бы нашел другую «Софи». Да — цинично, но я и не стремился быть святым.

Камилла цепляла больше. Новизной ли, очарованием полисной девочки или тем, что была толковым хирургом? Не было смысла разбираться, когда это не меняло сути.

И сейчас, пока мы ехали в клуб на работу и она сидела рядом, я не жалел, что пришлось отказаться от Софи. Хоть у меня и не было никаких гарантий, что Кэм захочет перевести наши отношения в горизонтальную плоскость. Давить на нее в этом вопросе я не собирался. Если таких моментов, как сегодня у озера, станет больше, на какое-то время для меня этого будет достаточно — в них было свое очарование, хоть я и не большой любитель романтики. А там посмотрим.

— Легкой работы, — пожелал я Кэм, когда мы расставались в медкабинете.

Я бы хотел снова ее поцеловать, но из зрителей был только Арни, единственный, кроме Тоба, перед кем не нужно было изображать пару.

— И тебе, — бросила она и направилась к стулу у стены, чтобы положить на него свою сумку.

Я словил на себе хитрый взгляд Арни. Старик прекрасно понимал, что я выручил Кэм не только потому, что она ценный работник. Но сейчас мне казалось, что он приписывал мне даже более серьезные мотивы, чем было на самом деле. Хотя я и сам не до конца понимал всю совокупность причин собственных поступков, просто делал то, что хотел и что считал правильным.

Я освободился немного раньше, чем Камилла, и сидел в

Она лечила последнего бойца, бинтуя ему руку. Ее лицо было серьезным и сосредоточенным, хотя она и перекидывалась с парнем короткими фразами, и я невольно залюбовался. Кэм была красива, правда смерть Майка не прошла для нее даром, и она опять потеряла вес, который успела набрать после освобождения из колонии.

— Закончила? — Спросил я, видя, как она убирает бинты и антисептик.

— Да, только убраться осталось.

— Арни сделает. Сделаешь? — Спросил я у старика.

— Конечно, езжайте. У меня завтра выходной в клинике, а мелкой — на работу.

— Нет, так не пойдет, — Камилла продолжала возиться с инструментами, намереваясь загрузить их в стерилизатор.

— Все, иди, — Арни забрал железный поднос у нее из рук. — Тут уже осталось — всего ничего. Да и Джеймсу тоже нужен отдых. Ты в машине сможешь хотя бы глаза прикрыть, а ему за дорогой следить.

Старик знал, на что давить. И Кэм послушно отдала ему инструменты.

Я кивнул Арни, тот подмигнул в ответ, и мы с Камиллой отправились к машине.

Видимо, она и правда устала, так как заснула еще в дороге. Припавковав машину у дома, я решил ее не будить.

— А? Что? — она проснулась, как только я взял ее на руки.

— Тш, спи дальше, я тебя отнесу.

— Не нужно, Джеймс, поставь.

— Не-а, — было почти три часа ночи, а мне казалось, что я на пике активности.

— Ну и ладно.

Она бросила попытки выбраться из моих рук и даже положила голову мне на плечо.

— Приехали, — сказал я, опустив ее на кровать.

Она не отталкивала меня, и я не спешил уходить.

— Спасибо, — сказала совсем тихо.

— Пожалуйста, — шепотом ответил я.

Мы смотрели глаза в глаза. Казалось, воздух загустел и время замедлилось.

Всего на какую-то долю секунды ее взгляд опустился на мои губы, но мне этого хватило, чтобы понять, что она думала о том же, о чем и я.

Я медленно наклонился, давая ей возможность остановить меня в любой момент. Задержался на мгновение в миллиметре от ее губ, а после поцеловал.

Сначало совсем осторожно, почти невинно. Ее пальцы приятно прошлись по моей шее и зарылись в волосы, я осмелел и протолкнул язык в ее рот. Наш поцелуй становился все более страстным, на любое мое микродвижение Кэм отвечала взаимностью и, казалось, не собиралась останавливаться.

Мне пришлось отстраниться первому.

— Тебе завтра на работу, — прошептал ей в губы.

— Да, — глядя мне прямо в глаза, сказала он.

— Черт… скажи, и я уйду.

Я из последних сил боролся с собой.

— Я... не знаю.

— А кто знает? Решай, Кэм.

— Это будет просто сэкс, — сказала она, казалось, все еще сомневаясь. — Я не могу ничего обещать тебе… каких-то глубоких чувств…

Почти те же самые слова я сам говорил всем женщинам, с которыми спал. И хоть я и сам не был уверен, что хочу с Кэм чего-то большего, слышать это от нее оказалось не так и приятно.

— Просто сэкс, — повторил я. — И Кэм,

— М?

— Если захочешь остановиться, просто скажи или оттолкни.

— Да...

Она сама притянула меня к себе и поцеловала. Чувственно и в то же время нежно.

Мои руки ласкали ее тело, параллельно избавляя ее от одежды. И когда я втянул в рот ее затвердевший сосок и обвел его языком, до моих ушей донесся ее сладкий стон.

Мы никуда не торопились, но и не медлили. Вкус ее кожи, ее запах, ее прикосновения — все сводило меня с ума и казалось каким-то нереальным.

Когда я убедился, что она готова, то взглянул ей в глаза, чтобы еще раз найти в них ее согласие. Она сама притянула меня к себе за ягодицы, и я вошел в нее медленно и аккуратно, хотя по правде в тот момент мое желание было таким диким, что хотелось совсем по-другому.

О боги, какой узкой и горячей она была!

Из моего горла невольно вырвался приглушенный стон, когла я оказался в ней полностью.

— Все хорошо? — Спросил, замерев и снова заглядывая ей в глаза.

Она не ответила, а потянулась за поцелуем.

Я стал двигаться, постепенно — все быстрее и жестче — я отпустил себя. Я видел, чувствовал, что ей тоже хорошо. Достаточно ли хорошо? Так же хорошо, как и мне? Этого я не мог знать, но найдя пальцами ее чувствительный бугорок, я позаботился, чтобы она достигла пика на секунду раньше меня.

— Ты в порядке? — Спросил я спустя минуту, когда мы уже лежали рядом, и я лениво поглаживал ее бедро.

— Да, — ответила она, глядя в потолок, а мне вдруг стало немного тревожно.

— Кэм, я поспешил? Ты жалеешь? — Я приподнялся на локте, чтобы лучше видеть ее лицо.

Наконец, она повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза.

— Нет, мне было очень хорошо, — а после паузы добавила с улыбкой, которая почему-то показалась мне отстраненной. — И это был просто секс, Джеймс.

Глава 44

Камилла

С того дня мы спали с Джеймсом почти каждую ночь. Это была какая-то сумасшедшая страсть, разбавленная моментами запредельной нежности. Никто из нас не стремился дать название тому, что происходило между нами. На людях мы играли обрученную пару, а за закрытыми дверями уже без игры отдавались во власть наших желаний.

Джеймс даже подарил мне кольцо, как и обещал. Правда мне пришлось носить его на цепочке, как кулон: хирург и кольца с камнями — несовместимые вещи.

Так прошла вся осень, и наступила зима.

— Долго еще мы будем притворяться, что помолвлены? — Спросила я Джеймса, когда мы с ним в обнимку сидели на полу у камина.

Камины в вольных землях были почти в каждом частном доме, а в полисе такое могли себе позволить лишь редкие представители самой верхушки.

— А чем тебе это мешает? Если сделаем вид, что разорвали помолвку, то будет сложнее встречаться. Или я тебе уже надоел? — Рид в шутку укусил меня за плечо — несильно, но достаточно ощутимо.

— Просто я живу у тебя уже четыре месяца, и это как-то…

— Кэм, скажи, тебе плохо?

— Нет, я не об этом.

— Вот и мне неплохо. Или ты хотела бы перевести наши отношения в другой формат?

Я не знала, чего я хотела. И, если честно, то я боялась думать об этом, боялась признаться себе, что с моей стороны это уже давно не просто секс. Глупо было отрицать, что во мне отчетливо жило чувство собственности по отношению к Джеймсу.

— За то время, что мы спим.., - я

— Нет.

Короткий ответ, а мне как будто стало легче дышать.

— А ты?

— Конечно, нет. — Мне и одного Рида с лихвой хватало.

— Обсудим что-нибудь еще? — Джеймс потерся носом о мою щеку.

— Только если ты хочешь.

— Мне хорошо, как есть. Но я не против заключить соглашение об экслюзивности, — сказал он и развернул меня к себе лицом. — Пока нас обоих это устраивает. Что скажешь?

— Да, давай.

Джеймс хмыкнул.

— Что такое?

— Просто ты, как всегда, в своем репертуаре. Неприступная Камилла.

— Неправда, — тихо ответила, забираясь к Риду на колени и обнимая его. Наши лица были совсем близко.

Пару секунд мы молча смотрели друг другу глаза в глаза, а потом я его поцеловала. Его руки крепче прижали меня к себе, и мы оба знали, чем, вернее всего, закончится этот поцелуй.

— Джеймс, нам же сегодня еще ехать в клуб, — опомнилась я, когда мы оторвались друг от друга.

— Времени еще достаточно, мы успеваем, — ответил он, снимая с себя футболку.

****

— Почему мне кажется, что после секса, ты всегда полон сил? — Ворчала я, садясь в машину. Джеймс меня измотал, и сейчас мне хотелось только спать, а не ехать куда-то.

— Потому что так и есть, — ответил он, улыбаясь во весь рот.

— Больше не приближайся ко мне до работы.

— Никогда? — Без капли сочувствия спросил он.

— Ты ужасен.

— Я знаю, — весело ответил он, а потом уже серьезно добавил. — Прости, малыш. Не знаю, что на меня нашло. Просто никак не мог остановиться.

— Ладно, проехали, — сказала я, устало откидывая голову на подголовник.

— Постарайся поспать в дороге, — Джеймс поцеловал меня в щеку, и машина тронулась.

Мне и правда удалось заснуть, и когда мы вышли из машины перед клубом, я чувствовала себя достаточно сносно для того, чтобы отработать свою ночную смену.

Мы успели сделать всего пару шагов в направлении здания, как до моего слуха донесся до боли знакомый голос.

— Камилла!

Я обернулась, на расстоянии каких-то десяти шагов, под светом фонаря, стоял Джош.

Сердце забилось часто-часто, кровь застучала в ушах. Первым моим импульсом было броситься к нему, пока я не осознала, что Джеймс крепко сжимает мою ладонь в своей.

— Кто это? — Спросил он, наклонившись ко мне.

— Мой муж, — ответила я, не отрывая взгляда от Джоша.

— Тогда... — Я почувствовала, как Рид отпустил мою руку. — Иди.

Я замерла на месте и не могла сделать и шагу. Джош шел ко мне навстречу, он был уже совсем рядом, я разорвала наш зрительный контакт, чтобы посмотреть на Джеймса, но увидела лишь его спину, удаляющуюся от меня.

А в следующий миг меня окутал запах знакомого парфюма и родные руки Джоша притянули меня к нему.

— Кэм, боги, я нашел тебя!

Джош так крепко сжимал меня в объятиях, что было тяжело дышать. Он осыпал мое лицо и голову короткими поцелуями и шептал, как счастлив.

Я не понимала, что я чувствую. Я приобняла его в ответ и спрятала лицо на его груди, мне было страшно встречаться с ним взглядом. Мне было страшно от осознания того, что я натворила и что будет дальше.

— Милая, что с тобой? Ты в порядке? — Он аккуратно отстранил меня за плечи, чтобы заглянуть мне в глаза, его голос звучал встревоженно.

— Ты отказался от гражданства? — Мне нужно было знать ответ.

Взгляд Джоша переменился. Он знал меня как облупленную. Точнее нет, новую меня он совсем не знал, но он по-прежнему легко считывал мое состояние.

— Камилла, что случилось? Ты не рада меня видеть?

— Нет, нет. Конечно я рада, — я вцепилась в пальто Джоша, словно от этого зависела моя жизнь. — Просто я думала, что навсегда потеряла тебя. Думала, мы больше никогда не увидимся. Прости меня, я больше не могла там оставаться.

Слезы потекли из глаз. Они бежали ручьями, я не могла остановить их. Джош снова крепко обнял меня и стал гладить по спине.

— Я ни в чем тебя не виню, милая. Офицер из десятого сектора месяц назад сообщил мне, что ты отказалась от гражданства. Я сначала не поверил ему, но он дал твое точное описание и предположил, что возможно у тебя возникли проблемы с новым руководством колонии. Ты поэтому сбежала?

— Он принуждал меня спать с ним.

Руки Джоша сошлись на мне железным обручем. Через пару мгновений он ослабил хватку.

— Ты поступила правильно. Я никогда бы не желал тебе подобной судьбы. Прости, что не смог защитить тебя, и тебе пришлось самой справляться со всеми трудностями.

Я теснее прижалась к Джошу, а слезы все текли. Он гладил меня по спине, по голове, шептал, как скучал и как любит меня.

Сердце сжалось от боли и стыда. Он ведь еще не знает, какая я шлюха. Что он скажет тогда? Я вытерла слезы рукавом и сделала пару глубоких вдохов-выдохов. Я сгорала от стыда и от отвращения к самой себе — жалеть себя становилось невозможно. Я должна ему признаться. Прямо сейчас.

— Джош, мне нужно кое-что сказать тебе, — я подняла лицо и заглянула в его глаза. В них было столько всего: и нежность, и тревога, и вопрос.

— Может, зайдем в какое-то заведение? — Предложил он. — Мне тоже нужно кое-что тебе рассказать.

— Я не уверена, что могу сейчас. Я работаю врачом в бойцовском клубе. Уже начинается первый матч, и мне нужно быть на рабочем месте самое позднее — через десять минут.

— Тогда, может, отложим разговор на после работы? Во сколько ты заканчиваешь?

— Обычно около двух ночи. Ты сможешь так долго подождать?

— Конечно, милая, сколько угодно. — Джош наклонился совсем близко и впервые с момента нашей встречи, мягко поцеловал меня в губы.

Поцелуй оставил привкус горечи. Я должна была признаться ему во всем, но малодушно тянула. А еще мне было страшно зайти в клуб и встретиться там с Ридом. Мы ничего друг другу не обещали, но почему я сейчас чувствовала себя так, будто предала и его тоже.

— У тебя есть деньги? — Я полезла в сумочку, чтобы найти кошелек. — Сейчас, я тебе дам, поешь где-нибудь в кафе.

Джош остановил мою руку.

— Кэм, ничего не нужно. У меня есть деньги. Я, наоборот, подготовил некоторую сумму для тебя.

Он расстегнул сумку и достал толстый белый конверт. — Здесь две тысячи. В следующий раз я привезу еще. Я не брал с собой много,

— Ты все еще гражданин полиса? — Сделала я простой вывод. В противном случае он бы оказался здесь, как и я, совершенно без денег.

Ну конечно, ему ведь нужно было сначала убедиться, что он сможет найти меня. И логично было бы сохранить гражданство хотя бы для того, чтобы помочь мне деньгами, прямо как сейчас.

— Кэм, давай поговорим после твоей работы. И возьми, — он протянул мне конверт.

— Спасибо, Джош, не нужно. Мне хорошо платят.

— Все равно возьми. — Конверт оказался в моих руках. — Милая, я же твой муж, и пока что это единственное, чем я могу тебе помочь.

Джош сжал мои предплечья, глядя на меня так пристально, будто пытался изучить и запомнить каждую черточку.

«Я же твой муж»— полоснуло по сердцу. Я зажмурилась на секунду.

— Мне пора идти, — сказала я, чувствуя себя последней предательницей, — давай встретимся здесь же в два двадцать.

— Да, конечно, — Джош выпустил меня из рук и отступил на шаг. Мне показалось, что он начал догадываться, что наш следующий разговор будет непростым.

Глава 45

Я натолкнулась на Рида, как только вошла в клуб через черный вход. Он ждал меня, оперевшись о стену.

— Джеймс, я...

— Будешь сегодня работать или пришла отпроситься? — Спросил он спокойно. Его лицо не было холодным, скорее ровным.

— Конечно буду.

— Давай зайдем в мой кабинет на пару минут. До твоего первого пациента еще есть время.

Он отлип от стены и направился по коридору, уверенный, что я пойду за ним.

— Джеймс, — снова начала я, как только за мной закрылась дверь его кабинета.

— Не нужно ничего объяснять, Кэм, — снова перебил меня он. — Нам было хорошо вместе. Я тебя уважаю и как человека, и как врача. Давай закончим все спокойно.

— Прости меня. — Эти слова — единственное, на что меня хватило.

— За что прости? — Он подошел совсем близко и поднял мой подбородок, чтобы видеть мои глаза. — К тебе вернулся муж. И несмотря на все мои недостатки, я не последний мерзавец, чтобы стоять между вами. Так получилось. Если кому-то и нужно извиняться, то мне.

— За что?

— За то, что соблазнил тебя? — Впервые за весь наш разговор он улыбнулся, и напряжение немного спало.

— Тебе не пришлось сильно стараться, — ответила я и тут же мысленно застонала: надо же было сказать совершенно идиотскую, двусмысленную фразу! Я отвела взгляд, и улыбка сама собой появилась на моем лице тоже.

— Друзья? — Предложил он.

— Друзья.

— И Кэм, я уверен, вы сможете со всем разобраться.

— Ага. — Сама я не была так уверена.

Я взялась за дверную ручку и остановилась.

— Джеймс, а как же наша легенда?

— С появлением Джоша она правдоподобно развеивается. Даже придумывать ничего не нужно, — ровно ответил он, но на его лице промелькнула какая-то эмоция, которую я не смогла прочитать.

— Точно.

Я снова развернулась к двери и снова кое-что вспомнила.

— Джеймс, — позвала я.

— М?

— Помоги снять цепочку.

Рид сразу же понял о какой цепочке речь. На ней я носила свое «обручальное» кольцо.

Он подошел, я убрала волосы, его пальцы легко коснулись моей шеи, отчего я едва не вздрогнула. Секунда — и он снял с меня украшение.

— Спасибо. Я пойду.

Он кивнул мне, и прежде чем выйти, мой взгляд на миг опустился, и я заметила, как он сжимает мое кольцо в кулаке до побелевших костяшек.

Смена прошла, как в тумане. Я думала о Джоше. О Джеймсе. Затем я спохватилась, что не сказала Риду, чтобы он не ждал меня после работы. А потом подумала, что он, наверное, и так не станет ждать. Но все равно в перерыве написала ему сообщение, что собираюсь встретиться с Джошем после смены и чтобы он ехал домой без меня.

Домой… квартиру я уже три месяца как не снимала. Нужно будет узнать, есть ли сейчас свободные студии в том доме, где я жила раньше. Впрочем, вопрос жилья был сейчас меньшей из моих проблем.

— Арни, ты не мог бы завтра поработать в клинике вместо меня? — Спросила я, когда наступило небольшое затишье между пациентами.

— Без проблем, — ответил старик. — Собираетесь с Ридом куда-то?

— Нет, у меня свои дела, — уклончиво ответила я.

Сейчас был идеальный момент сказать Арни, что ко мне приехал муж, и мы с Джеймсом расстались. Но я прекрасно знала, что он станет причитать, выуживать из меня подробности и говорить все, что придет ему на ум. А я совершенно не была готова к такой психической атаке.

— С Ридом что ли поругалась, дочка?

— Мы не ругались, — сказала я чистую правду.

— Но? — Арни не отставал.

— О, следующие идут! — Я сослалась на шум приближающихся шагов.

Старик лишь хмыкнул в ответ, давая понять, что понял мою уловку. Но настаивать на моем ответе не стал.

Мы закончили ровно в два. Рид не заходил к нам ни во время работы, ни после, как он всегда это делал. Наверняка, Арни это заметил, но вслух больше ничего не говорил. Я предложила ему идти первым и сделала вид, что навожу порядок в шкафчике с перевязочным материалом. Он купился на этот трюк. Ну или просто подыграл мне, за что я была ему благодарна.

Когда я вышла из клуба, Джош уже ждал меня. На его лице сразу же появилась улыбка, как только он меня увидел. Он быстро подошел, приобнял меня и поцеловал в лоб. Он вел себя так же тепло и естественно, как всегда. Как раньше. И у меня защемило сердце.

— Все в порядке? — Спросил он.

— Да, — немного растерянно ответила я.

Взгляд невольно зацепился за машину Рида, которая стояла на стоянке. В голове проскочила мысль: «Почему он еще не уехал?».

— Может, поговорим в ближайшем баре? — Предложила я Джошу. Меня снова грызла совесть. На этот раз за то, что думала о Риде, находясь рядом с ним, а ведь мы так давно не виделись.

— Ты ведь устала, — он снова коротко поцеловал меня, на этот раз в макушку. — К тому же там шумно, и ты никогда не любила такую атмосферу, давай лучше пойдем в гостиницу. Я снял номер на выходные и уже купил нам перекусить, — Джош слегка потряс белым пакетом, который держал в руке.

Я и правда была измотанной, но не работой, а волнением перед предстоящим разговором.

— Хорошо, пойдем.

Я понимала, что разговор будет долгим и тяжелым. И гостиница подходила для этого гораздо лучше, чем многолюдный бар.

Джош посмотрел

— Надень пока мои, завтра купим тебе самые красивые.

Наверное, он подумал, что у меня не было денег, чтобы их купить. Но он и предположить не мог, что я сюда приехала на машине своего любовника, и перчатки мне были просто не нужны.

— Спасибо, — я просунула руки в утепленную кожу. Ночью мороз и правда крепчал. — Тебе ведь тоже холодно.

— Не беспокойся. Из нас двоих настоящий мерзляк — это ты. К тому же идти нам совсем недалеко.

Он был прав. Я часто мерзла, а зима была моим самым нелюбимым временем года.

Когда мы поднялись в номер и сняли верхнюю одежду, Джош вдруг остановился на пороге ванной комнаты, куда мы шли, чтобы помыть руки, и повернулся ко мне.

— Кэм, что с тобой происходит? Я же вижу: с первой секунды нашей встречи ты сама не своя. Сначала я списал это на шок. Все-таки ты думала, что мы можем больше не увидеться. Но у тебя было несколько часов, чтобы переварить факт моего появления. Ты… встретила кого-то?

Его вопрос был, как удар под дых.

Он выжидательно смотрел на меня своими добрыми, зелеными глазами. И я не смогла выдержать его прямой взгляд.

Я опустилась на пол. Тяжело, словно на мои плечи давила бетонная плита. Он опустился следом и молча сел рядом со мной. Он все понял.

— Ты ненавидишь меня? — Глухо спросила я.

— Нет. Никогда.

Я набралась смелости и посмотрела на него.

— Тогда что ты чувствуешь?

— Мне больно… и, наверное, я растерян. Ты его любишь?

— Я люблю тебя.

Джош вдруг весь подобрался и взял меня за руку, заглядывая мне в глаза.

— Кэм, ты… была вынуждена?

— О боги, нет… я просто шлюха, — выплюнула я и вырвала свою руку.

Слезы потекли по щекам. Я отвернулась, чтобы он не видел. Он всегда был бессилен перед моими слезами и готов был сделать, что угодно, чтобы я не плакала. Я не хотела играть на его чувствах.

Какое-то время мы просто сидели рядом. Я пыталась перестать реветь, Джош, наверное, пытался осмыслить услышанное.

— Пойдем умоемся.

Он встал и протянул мне руку.

— Тебе не противно меня касаться? — Я не спешила принимать его помощь.

— Мне тоже есть, что тебе рассказать, — серьезно ответил он.

Я внимательно посмотрела ему в глаза.

— Это не то, что ты подумала! — Он замотал головой.

— Хорошо, — ответила я и вложила свою ладонь в его. Как будто у меня было право его осуждать после того, что я натворила.

— Кто будет первым: я или ты? — Спросила я, когда мы вышли из ванной и уселись на кровать.

— Сначала поедим, — сказал Джош, тоном не терпящим возражений.

— Я не голодна, и мне кусок в горло не полезет.

— Ладно, — Джош отставил контейнер с едой, который подавал мне. — Тебе нужно завтра на работу?

— Нет.

— Хорошо, тогда… я не совсем понимаю: ты не хочешь больше быть со мной?

— Конечно, нет! Просто… а ты мог бы меня простить?

— Ты сказала, что любишь меня. Почему тогда ты..? Искала утешения? Не верила, что когда-то вновь увидишь меня? — Казалось, своими вопросами Джош пытался меня оправдать. — Если честно, я многого боялся, но об... этом как-то не думал.

— Я считала, что мы больше не увидимся. Думала, что каждый из нас должен строить свою жизнь. Это все меня не оправдывает, конечно. Тот мужчина… у нас не было никаких признаний.

— Но он тебя привлекал. Иначе зачем?

Я не могла, не хотела рассказывать ему все, что привело нас с Ридом в постель. Это бы выглядело, будто я пытаюсь оправдаться. Но я понимала, что измена не может иметь оправданий. Я сказала Джошу, не задумываясь, что люблю его. А любила ли я? Или, может, я просто привыкла так думать.

— Кэм, подумай и скажи честно: ты хотела бы наладить все между нами? — Не дождавшись моего ответа, задал Джош следующий вопрос.

Первой моей реакцией было ответить: «Да, конечно!», но вместо этого я спросила:

— Ты тоже планируешь отказаться от гражданства?

Я была уверена, что он ответит что-то вроде: «Это будет зависеть от твоего ответа». Но он сказал совсем другое.

— Я не могу. У меня будет ребенок.

Глава 46

Сказать, что я была ошарашена — это ничего не сказать. У меня даже какое-то время не получалось выразить свою мысль словами.

Не дождавшись моей реакции, Джош продолжил:

— Прежде всего, я хочу, чтобы ты знала: мы не спали с матерью моего ребенка, и я тебе не изменял.

— Тогда как? — Вырвалось у меня.

— Система давила на меня с женитьбой. И, как я и обещал тебе, я нашел женщину, которая согласилась на фиктивный брак. Но у нее было одно условие.

Картинка в голове начала складываться.

— Она хотела ребенка, и ты дал ей свою сперму?

— Все так. К моменту твоего освобождения, ребенок был бы уже взрослым, — Джош словно оправдывался. — Да и Служба генетического контроля не оставила бы нас в покое. Если бы у нас не появилось детей лет за пять, нас бы затаскали по обследованиям, сама понимаешь.

Я понимала. С логической точки зрения завести ребенка именно сейчас было верным решением.

— Какой срок?

— Второй месяц, — Джош сильно потер лицо руками. — Если бы я узнал о твоем решении немного раньше...

— Ты станешь хорошим отцом, — я искренне верила в то, что говорила.

— Кэм, я не хочу терять тебя. — Он поднял на меня глаза и в них было столько всего. — Не сейчас, не тогда, когда появилась возможность все наладить.

— Но как, Джош? Ты ведь сам сказал, что не можешь покинуть полис.

— Я буду приезжать каждые выходные, — его улыбка вышла натянутой.

— А когда родится ребенок?

— Возможно, немного реже, — он выглядел подавленным и потерянным. Он сам понимал, что с появлением ребенка его план рассыпался на части. — Кэм, ты не хочешь?

Я молчала. Думала. Он все понимал и не торопил. Мой Джош...

— Давай попробуем, — сказала тихо.

Джош придвинулся ближе и взял мое лицо в свои ладони.

— Можно я поцелую тебя?

Мое сердце сжалось. Я сама потянулась к его губам. Осторожные, невесомые касания постепенно перешли в тягучий, чувственный поцелуй. Его прикосновения были такими нежными, родными, безопасными. Я давно перестала мечтать, что однажды снова окажусь в его руках. Это была не страсть и не голод, это была тоска об утерянном, которая растворилась в нашей боли и смятении.

Его руки ласкали мое тело так,

— Может, просто поспим сегодня в обнимку? — Спросил Джош, целуя мою шею.

— Твои слова расходятся с твоими действиями, — прошептала я.

— Ты устала, я буду чувствовать себя виноватым.

— Я тоже буду чувствовать себя виноватой, если мы сейчас остановимся.

Джош внезапно оторвался от моей шеи.

— Кэм, — Он заглянул мне в глаза. — Ты заставляешь себя?

— Нет, мне хорошо с тобой, — я не врала, но и не говорила всей правды. Я наслаждалась его нежностью, мне было приятно и… спокойно. Я не завелась.

— Прости, милая.

Я не успела спросить, за что он просил прощения, как он крепко прижал меня к кровати одной рукой, а другая его рука скользнула под резинку моего белья.

Я не сопротивлялась. Это было бы еще унизительнее. Для нас обоих.

— Я просто и правда устала, — сказала я, когда «проверка» была закончена. Я не понимала: я врала или говорила правду.

Джош смотрел куда-то в сторону. Потом лег рядом со мной.

— За время нашей разлуки столько всего произошло, — казалось, он говорил сам с собой. — Нам нужно столько же времени, если не больше, чтобы все наладить. Да, милая?

Мои глаза наполнились слезами.

— Да, — благодарно прошептала я.

— Давай спать, — сказал он, укрывая нас обоих одеялом.

Я прижалась к его плечу, а он стал гладить мои волосы. Я не знала, что ждет нас дальше, но я правда была благодарна судьбе за этот момент.

****

Когда я открыла глаза, Джош уже не спал и смотрел на меня.

— Доброе утро, — прошептал он и улыбнулся.

— Доброе.

— Поспи еще, сейчас только девять утра.

Я словила себя на мысли, что мне очень хотелось принять его предложение. Не потому, что я не выспалась, а потому, что мне хотелось закрыть глаза. От неловкости.

Она сковывала меня изнутри и росла с каждой секундой. Ни одно наше с Джошем пробуждение не обходилось без поцелуя, короткого или долгого — зависело от обстоятельств.

А сейчас он не потянулся меня поцеловать, и я тоже. Словно между нами была невидимая преграда, и сейчас мы оба делали вид, что ее нет.

Но ведь это мой Джош. Если я не могла быть с ним честной, то к чему вообще стараться что-то наладить?

— Ты ведь тоже это чувствуешь? — Спросила я его в лоб.

— Неловкость. Да, — не стал отрицать он.

— Когда ты сказал это вслух, сразу стало немного легче, — поделилась я с ним своим замечанием.

— И мне, — он улыбнулся.

— Поцелуй меня, — просьба вырвалась сама собой.

Он притянул меня к себе и поцеловал. И снова — только нежность и чувство чего-то до боли знакомого.

— Знаешь, любовь — это не только страсть, — сказал он, когда мы оторвались друг от друга.

Я знала. И, наверное, мне не хватало жизненного опыта и мудрости, чтобы перестать в этом сомневаться. У меня не было той безумной тяги к Джошу, которую я совсем недавно испытывала к Риду, и это сбивало с толку. С другой стороны, я понимала, что сильное физическое влечение — совершенно не надежный показатель для долгосрочных отношений.

— Чем хочешь сегодня заняться?

Я решила, что копаться в собственных мыслях я смогу, когда Джоша не будет рядом, а сегодня я просто хотела побыть с близким человеком.

— Не знаю. Может, устроишь мне экскурсию? Покажешь места, которые тебе нравятся?

— Э-э, вообще-то я сюда приезжаю только на работу, и сама нигде не была, кроме бойцовского клуба.

— Что? — на лице Джоша отразилось удивление. — А где ты живешь?

— В поселении неподалеку.

— А мне туда можно?

— Я, если честно, не знаю, — замялась я. — Но людей из полиса я там никогда не видела.

— Тогда можем исследовать нейтральный сектор вместе, — предложил он. — найдем рекомендации интересных мест в инфосети или спросим у сотрудников отеля.

— Я только «за».

Мы гуляли весь день. Оказывается, в нейтральном секторе были не только увеселительные, полулегальные заведения, но и музей живописи, и планетарий. Которые, вероятно, были рассчитаны на публику из вольных земель, потому что привередливому глазу гражданина полиса им было нечего предложить.

Но нас с Джошем это не расстроило. Мы оба признались друг другу, что чувствовали себя словно на свидании, как в самом начале наших отношений.

Вечером, с гудящими ногами и вполне счастливые, мы зашли в кафе, неподалеку от места моей работы, чтобы перекусить.

— У меня скоростной поезд через два часа, — сказал Джош, взглянув на часы.

— Тогда нужно жевать быстрее, чтобы собрать твои вещи и выселиться из гостиницы, — я говорила бодрым голосом, но внутри все заныло.

— Номер оплачен до утра, ты можешь остаться. И Кэм, не нужно притворяться, что все нормально. Только не со мной.

Я поднялась со своего места и пересела на сторону Джоша. Он подвинулся на своем диванчике и обнял меня, прижимая к себе.

— Это был мой лучший день за последние полгода, — прошептал он мне в макушку.

— Я буду скучать, — ответила я.

— Я приеду через неделю. Я уже забронировал тот же номер на утро субботы. Ты сможешь быть здесь?

— Да, думаю, я смогу договориться на смену графика. Только в субботу вечером мне придется работать в клубе, как вчера.

После еды и сборов в гостинице я хотела проводить Джоша на вокзал, но он отказался.

— Как ты будешь добираться домой? — Спросил он.

— На такси, наверное.

А дальше, не слушая моих возражений, он вызвал машину, чтобы самому проводить меня.

Когда я села в такси, слезы стояли в глазах у нас обоих. Мы смотрели друг на друга, словно расставались навсегда. Джош поцеловал меня, отчаянно, страстно, и я ответила тем же.

— До встречи, милая. — Прошептал он.

— До встречи.

Он захлопнул дверцу автомобиля.

— Куда едем? — Спросил таксист.

— Саутвуд, девятая улица, дом 20, - Я назвала адрес Рида.

Да, мы решили расстаться друзьями, но волнение снова поднялось внутри. Слишком свежи были воспоминания и слишком многое мы не проговорили.

Своей квартиры у меня теперь не было, и все мои вещи были у него. Я могла бы напроситься на ночевку к Стейси, но сейчас, после всех событий этих выходных, я была выжата, как лимон, и не хотела объясняться с подругой.

«Привет, можно мне переночевать у

Ответ пришел минут через десять, когда я уже начинала немного нервничать.

«Конечно. Я сегодня не ночую дома. Ключ у тебя есть — располагайся».

Глава 47

После сообщения Джеймса во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны, мне так было проще: не нужно думать о том, что сказать ему при встрече и, в целом, нужно ли что-то говорить. И в то же время, его слова меня поцарапали. Почему он увеличивал дистанцию: не хотел меня видеть или просто захотел увидеть кого-то другого? Несмотря на то, что мы расстались из-за меня, вероятность того, что он проведет эту ночь не один, против моей воли вызывала у меня неприятные чувства.

Мои мысли вернулись к Джошу. У него будет ребенок, подумать только — маленький Джош. И рожу его не я. Как все запутанно.

Воскресенье с мужем было наполнено теплотой и щемящей грустью, а еще пониманием, что теперь все не так, как раньше. Глупо было думать, что моя связь с Джеймсом никак на меня не повлияла. Я знала, что нам с Джошем еще долго придется преодолевать ее последствия. И мы бы со всем справились, но только расстояние, отсутствие связи и его семейные обстоятельства будут играть против нас. День за днем, год за годом.

Я боялась, что мы просто устанем. Особенно он. Ведь это ему придется каждые выходные проделывать путь от первого до нейтрального сектора. Даже если он обсудил все с «женой», ему раз за разом нужно будет объяснять своему ребенку, почему он не может пойти с ним в парк или в кино в свободный от работы день.

К моменту, когда такси остановилось у дома Рида, мне казалось, что моя голова сейчас взорвется от мыслей. Я была рада выйти на морозный воздух и немного проветрить мозги.

Дом встретил меня полной тишиной. Все-таки Джеймс был прав, когда решил уехать. Доведенная до предела вопросами, на которые у меня не было ответа, я сейчас не готова была к встрече с ним. Даже если бы она была самой мирной и самой короткой на свете.

Я поднялась в свою комнату, поставила будильник и забылась беспокойным сном.

Рабочий день прошел гладко. Видимо, Джеймс никому еще не сказал о нашем расставании, потому что ни одна душа не подошла ко мне с расспросами. Закончив свои дела, как обычно в восемь, я планировала отправиться по своему старому адресу, чтобы на месте узнать о наличии свободных квартир. Но выйдя из клиники, я увидела Рида, стоящего около своей машины и решила, что нужно подойти поздороваться.

— Привет, — я старалась, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.

— Привет. Я ждал тебя.

— Меня? Мы же вроде не договаривались.

— Ты сказала, что вечером хочешь перевезти свои вещи. Я решил, что будет удобнее, если я тебе помогу.

— Не терпится избавиться от меня? — Я хотела пошутить, но шутка не удалась. Джеймс не улыбался. Он просто открыл передо мной дверцу машины, безмолвно предлагая сесть и не нести чепухи.

— Я уже договорился на твою прежнюю квартиру. Ты не против?

— Нет, спасибо.

Он кивнул.

— Тогда сейчас едем ко мне за твоими вещами.

— Спасибо, Джеймс. За все.

Я смотрела строго на дорогу. Смотреть на него оказалось больнее, чем я думала. Интересно, каково было ему эти дни, когда он знал, что я провожу их с Джошем? И каково ему здесь и сейчас, со мной?

Когда мы приехали, Рид дал мне время спокойно собраться, ни разу не зайдя в мою спальню. Потом сам отнес все вещи в машину, а после перенес их из машины в мою квартиру. Все это почти молча, лишь коротко отвечая на мои случайные реплики.

— Я оставил на кухне пакет с продуктами, — сказал он перед уходом, стоя в дверях моей студии.

Я обернулась, на столе действительно стоял белый пакет.

— Спасибо, ты заботишься обо мне даже сейчас, — я почти ненавидела себя в этот момент. Все что я могла сделать, это только благодарить.

— Друзья заботятся друг о друге. А мы ведь теперь друзья, — сказал он и тихо вышел.

Он сделал это опять! С нашего знакомства прошло более полугода, а я так и не смогла привыкнуть к этой его привычке — уходить, когда вздумается.

Мне хотелось выбежать за ним на коридор и закричать, что так не делается! Но я лишь сползла спиной по стене, закрыла руками лицо и заплакала.

Ночью я опять плохо спала. А на утро поднялась только после пятого сигнала будильника, еле разлепив глаза.

Голова плохо включалась даже на морозном воздухе. Я уже забыла, как когда-то ходила пешком на работу от своего дома и пропустила пешеходный переход, где было удобней всего перейти на другую сторону дороги.

Пришлось переходить дорогу, как бы сказали в полисе, в неустановленном месте. Я убедилась, что приближающихся машин нет, и решила быстро перебежать, но гололед сыграл со мной злую шутку. Я поскользнулась и упала, не успев ступить и пары шагов, и как раз в это время из-за поворота выехало авто. Я успела вскочить, но отбежать времени не хватило. Я слышала, как скрипели тормоза, но из-за гололеда машина все же «достала» меня.

Удар пришелся на правый бок. Боль была настолько адской, что на какое-то время я потеряла способность ясно мыслить.

Сознание немного прояснилось, только когда за мной прибежал медперсонал с носилками, прямо из клиники, что была в пяти минутах ходьбы.

Джеймс тоже появился. Возможно, он был неподалеку, а может, ему сразу же сообщают о любом происшествии в городе? И все время, что меня несли до палаты, он шел рядом.

Глава 48

Отходить от наркоза было ужасно. Тошнило и кружилась голова, но хотя бы я не чувствовала боли.

— Повезло еще, что обошлось без серьезных повреждений внутренних органов, — как сквозь толщу воды доносился до меня чей-то голос. — Сломана лучевая кость, два пальца на правой руке и раздроблена бедренная кость.

— Сколько времени займет восстановление?

— Несколько месяцев, не меньше.

— Но в итоге все будет в порядке? — Голос вопрошающего звучал настойчиво.

— Полное восстановление с учетом реабилитации может занять до года. В лучшем случае — полгода.

— Не...кра...си...во… — язык плохо слушался. Я хотела пошутить, что некрасиво обсуждать человека за его спиной, но, трезво оценив свои возможности, ограничилась лишь первым словом.

Передо

— Не переживай, подлечим тебя, и будешь красивая, — он по-своему понял мою речь.

Я хотела улыбнуться ему в ответ, но, естественно, не смогла.

— Тош...нит, — вместо этого сказала я.

Джеймс встревоженно глянул на кого-то и в зоне моего обзора появилось лицо доктора Финна.

— Это и понятно. Наркоз тебе вкатили немного с запасом. Нам с Арни пришлось повозиться, чтобы собрать твое бедро, как положено.

— Спа...си...бо, док.

— Поправляйся, Камилла.

— Лучший врач — это сон, подумала я и закрыла глаза. Подслушанный диагноз ясно дал понять, что в ближайшее время мне точно никуда не нужно будет спешить.

Когда я снова открыла глаза, за окном уже стемнело. В палате было тихо, и, повернув голову, я увидела Рида, задремавшего в кресле.Откуда здесь кресло?

Буквально через секунду он открыл глаза. Поворота головы оказалось достаточно, чтобы разбудить его?

— Как ты? — Сразу же спросил он. — Подать воды или что-нибудь еще?

— Да, воды.

Он поднес к моему рту кружку с трубочкой и придержал ее, чтобы мне было удобнее.

— Спасибо.

Джеймс кивнул.

— Боль чувствуешь? Я могу позвать персонал.

— Все в порядке. Похоже, обезболивающего мне не пожалели.

Он криво улыбнулся, в его взгляде явно читалась жалость, а после достал комм из кармана.

— Принесите еду в восьмую палату.

— Который час? — Спросила я.

— Полседьмого.

Больше я не знала, о чем с ним говорить.

Скрипнула дверь, Джеймс поднялся с кресла и пошел забирать мой ужин. Он же и завтрак, и обед.

Затем он положил мне на грудь тканевую салфетку, зачерпнул чайную ложку жидкой каши и поднес ко рту.

— Ты будешь меня кормить?

— Ты видишь здесь кого-то еще?

— Это работа медсестры.

— Я тебя чем-то не устраиваю?

— Нет, просто как долго ты собираешься выступать в роли моей сиделки?

— Сколько потребуется, Кэм. Открывай рот.

Джеймс не обманул.

Он провел со мной в палате три следующих дня. Я даже ни разу не видела, чтобы он выходил. Хотя он наверняка это делал, пока я спала, успевая возвращаться обратно до моего пробуждения. Рабочие вопросы он тоже решал исключительно по комму.

В первый же вечер я сказала ему, что ему не нужно со мной сидеть, на что он ответил, что сам решит, что ему делать.

Мы не особо много разговаривали в эти дни, только «по делу», но в глубине души я оценила его заботу. Были и другие чувства, которые я себе запрещала. Мы с Джошем решили попробовать все наладить, и даже то, что я позволяла Риду о себе заботиться, можно было считать в какой-то мере предательством.

Меня оправдывало лишь то, что Джеймс ни на миллиметр не переходил черту в общении со мной. Он вел себя почти так же сдержанно и даже немного отстраненно, как и в самом начале нашего знакомства.

Я не понимала, зачем ему так стараться ради меня. Мы больше не были парой. Более того, у меня был другой. Так что я была совершенно сбита с толку.

Джеймс тоже никак не комментировал свое поведение и ни разу не спросил меня о муже. Казалось, мы существовали в стерильном мире без прошлого и будущего, где были только стены моей палаты, он и я.

— Джош приедет завтра, — сказала я Джеймсу в пятницу вечером после того, как он скормил мне мой ужин. — Найди для меня номер гостиницы «Ориент», я хочу передать им сообщение для него.

— Какое?

— Очевидно же. Что я не приеду.

— Я могу привезти его сюда, если хочешь.

— Я бы хотела, но разве сюда могут приезжать граждане полиса?

— Так никто не делает, но это не запрещено. Не волнуйся, я обеспечу его безопасность.

Он говорил так обыденно, будто предлагал мне принести пакет молока из ближайшего магазина.

— Зачем ты делаешь все это?

— Что, это?

— Не коси под дурака! — Я начинала злиться, сама не понимая, почему. — Ты не отходишь от меня ни на шаг. Я уж было подумала, что ты хочешь восстановить наши отношения, но сейчас ты собрался привезти сюда Джоша, и я просто не понимаю тебя…

— Ты хочешь в туалет? Позвать медсестру? — Он ясно дал понять, что не собирался ничего объяснять мне.

— Нет, — ответила я и отвернулась.

— Хорошо, тогда я отойду на двадцать минут.

Я молчала. Джеймс невозмутимо поправил на мне одеяло, щелкнула дверь, и он вышел.

Глава 49

Джеймс Рид

Впервые с того момента, как Кэм сбила машина, я оставил ее на попечение другого человека. Стейси побудет с ней, пока я не привезу в Саутвуд мужа Камиллы, точнее бывшего мужа. А… блин. Как все запутано.

Я мог бы попросить кого-то из ребят подбросить его, но Кэм с утра была вся нервная, и я решил дать ей немного пространства.

Когда она спросила меня, почему я так забочусь о ней, и я сам не знал, что ответить. Я просто не хотел, не мог оставить ее одну. Да, я сам предложил ей остаться друзьями, но проклятье, как же тяжело мне дались те слова.

Она засела во мне слишком глубоко. С ней, впервые в жизни я не стал противиться чувствам, позабыл о бдительности, о страхе… а зря. И теперь я, как последний лох, еду забирать другого мужика, чтобы отвезти его к своей любимой женщине.

Кэм сказала мне номер комнаты, где должен был остановиться Джош. Поэтому я поднялся прямиком на нужный этаж, минуя стойку регистрации. Дверь никто не открыл. Поезд из нейтрального сектора прибыл по расписанию час назад, дорога от вокзала до гостиницы занимала максимум минут пятнадцать, на такси еще быстрее. Где его носило?

Я прождал под дверью около часа и все же решил спуститься и поговорить с сотрудником отеля. Возможно, его по какой-то причине заселили в другой номер.

— Здравствуйте, подскажите, в какой номер заселился Джош Нилс? У меня с ним назначена встреча.

— Сотрудница окинула меня оценивающим взглядом.

— Он забронировал номер 405, но не стал вселяться. Другой постоялец, приехавший сегодня из полиса, просил нас передать письмо от господина Нилса, но оно адресовано женщине.

— Камилле Спенсер?

— Здесь написано Камилле Нилс, — прочла она надпись на конверте.

— Это одно лицо. В ее новых документах она Спенсер. Могу я забрать письмо? Я приехал сюда по просьбе Камиллы, она попала в аварию и сейчас находится в клинике.

— Сожалею, но письмо я смогу передать только лично ей в руки.

— Понимаю. Тогда могу я узнать номер комнаты, в котором остановился постоялец,

— Номер 211.

— Благодарю.

Я ехал в машине и закипал. Мужик из 211-го оказался коллегой Джоша, который приехал сюда по его просьбе. Он сказал, что Джош не смог приехать, потому что у его беременной супруги возникли какие-то осложнения, и он обещал приехать на следующие выходные во что бы то ни стало.Беременной супруги, мать его!

Я уже решил, что не стану говорить Камилле о причине отсутствия ее бывшего. Ей сейчас лучше не волноваться. А в следующие выходные я все выясню лично у него.

Когда я вошел в палату, Камилла едва вздрогнула — ждала своего Джоша. А мне стало так паршиво от этого осознания. Все-таки она любила этого подонка.

— Джоша нет? — Спросила она встревоженно.

— Не приехал.

Камилла нахмурилась.

— Джеймс, скажи мне правду. Ты ревнуешь и не захотел его привозить?

Она думала, что я вру?! Этому мерзавцу, который уже обрюхатил другую она верила, а мне — нет!

— Да, я ревную, — я решил сказать правду, но только не о той женщине. — Ты… блин.., тебе признание мое нужно?! Да ты сидишь у меня в печени! Теперь довольна? Но твой Джош и правда не приехал. Я бы никогда не стал мешать твоему счастью.

— Джеймс... я.., - без сомнений, она была потрясена моей откровенностью, да и я от себя такого не ожидал.

— Я вернусь через двадцать минут, — бросил я и вышел. Нам обоим нужно было успокоиться.

Камилла

Дверь закрылась. Я осталась одна.

— Я сижу у него в печени… — прошептала в пустоту. Голос был словно не мой, по венам бежал адреналин.

Его признание было таким… ридовским. Неумолимым, как поезд на полном ходу. Острым, честным до предела.

Я смотрела на дверь, за которую он только что вышел, и не знала, что делать с тем, что чувствовала. Не могла распутать этот клубок. Перед глазами стоял Джош — наши последние дни и ночи в гостинице и наши обещания друг другу. А в груди жило другое — взгляд Рида, его руки, кормящие меня с ложки, его тихое «сколько потребуется».

Я не просила его оставаться. Я не просила его заботиться. Я бы даже хотела, чтобы он ушел, — так было бы проще всем нам. Но он выбрал быть рядом, а потом сказал мне то, что сказал.

Я закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Я не имела права плакать. Сама ведь выбрала Джоша. Сама считала отношения с Ридом ошибкой.

Так почему мне было так больно? Почему, когда он сказал, что ревнует, внутри всё перевернулось, и я чуть не закричала «не уходи»?

Он сказал — двадцать минут. Я вытерла щёку здоровой рукой, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. У меня было двадцать минут, чтобы взять себя в руки и поступить правильно.

В прошлый раз я изменила Джошу, потому что думала, что никогда больше его не увижу. Но в этот раз у меня не было никаких оправданий.

Я вздрогнула, когда он вернулся обратно.

— Джеймс…

— Кэм, не надо... Давай забудем то, что я сказал. Тебе нужно отдыхать.

— И ты собираешься и дальше жить со мной в этой палате, будто ничего не случилось?

— Да. Мы же договорились, что останемся друзьями. Что еще тебя смущает?

— А ты не догадываешься?! Джеймс, у меня есть муж! И мы с ним решили попробовать все наладить. Я рассказала ему о нас, и он меня простил. Понимаешь?! Простил мне, что я четыре месяца спала с другим!

— Простил?! — Он снова орал. Я впервые видела в его взгляде столько ярости. — Другая женщина ждет от него ребенка! Ты здесь, в таком состоянии, а он там — заботится о ней!

Буквально одно мгновение, и я увидела страх на его лице.

— Черт, прости-прости, — затараторил он. — Я не хотел тебе говорить. Кэм, пожалуйста, не молчи. Ты как?

Он подошел к моей кровати и присел на корточки, заглядывая мне в глаза. Его рука потянулась ко мне, но остановилась на полпути, словно он боялся, что я оттолкну его.

— Я это знаю. А ты откуда знаешь? — Спросила я со сталью в голосе.

Он что, следил за нами? Прослушивал номер в гостинице? В голову лезли всякие безумные мысли.

— В гостинице был его друг, который приехал по его просьбе, чтобы передать тебе его сообщение.

— И почему же ты мне сразу не сказал? — Я все еще злилась.

— Не хотел, чтобы ты переживала.

— А сейчас я значит не переживаю.

— Прости, Кэм. Но это так неправильно. Проклятье, что я опять несу! — Он с силой потер лицо. — Хочешь, чтобы я ушел? Я позову кого-нибудь вместо себя, — не дождавшись моего ответа, он направился к двери.

— Ты всегда так делаешь! — Не выдержав, заорала я.

Он замер на месте, а после повернулся ко мне.

— Как? — На его лице читалось искреннее замешательство.

— Обрываешь разговор! Уходишь, когда тебе заблагорассудится, не дождавшись ответа!

— Я так делаю? — Он указал на себя пальцем, брови поползли вверх.

— Да! Вернись обратно! — Скомандовала я. — Теперь моя очередь говорить.

А после я рассказала ему о ситуации с Джошем, его «женой» и их ребенком. Он внимательно слушал, не перебивая, а затем снова извинился. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но передумал.

Минуты шли, а Джеймс продолжал сидеть в своем кресле.

— Ты не уйдешь?

— Нет. Тебе нужен уход. И не волнуйся, если Джош приедет на следующих выходных, я привезу его к тебе, как обещал, и не буду вам мешать.

— Джеймс, мне неловко. Понимаешь? И после твоего признания… мы ходим по грани, — я решила быть с ним откровенной.

— Если бы он был здесь, заботился о тебе, я бы ушел, — казалось, он тоже решил ничего не скрывать. — Но его нет, и потому я здесь. Все, что я могу себе позволить, это ходить по этой проклятой грани.., но я обещаю, что ни словом, ни делом не перейду ее. По крайней мере, пока ты хочешь строить с ним отношения. Так что не гони меня... пожалуйста.

— Хорошо.

В его словах было столько обнаженной боли, что я не смогла ответить по-другому. И в глубине души я тоже хотела ходить по этой грани и верить, что это допустимо.

Глава 50

— Ну, что, Камилла, будем выписывать тебя, — сказал мне Финн во время утреннего обхода через четыре дня после нашего с Ридом откровенного разговора.

— Уже? — Спросила я, прикидывая в уме, где я

— Палат у нас немного, ты знаешь. Состояние у тебя стабильное, Рид уже получил от меня все инструкции.

Я мельком глянула на Джеймса, который тоже находился в палате и по-прежнему выполнял роль моей основной сиделки, хотя в последние три дня он несколько раз уезжал на пару часов по делам. А потом обратилась к врачу:

— А причем здесь он?

— Джеймс сказал, что ты будешь жить у него.

— Впервые об этом слышу, — ответила я, демонстративно глядя на Джеймса.

— Ну, разбирайтесь сами. Вот справка на выписку, — Финн положил листок на тумбочку у кровати. — Всего доброго, Камилла, Джеймс.

— Тебе не кажется, что это как-то чересчур? — Спросила я Рида, когда дверь за Финном закрылась.

— Мне кажется, что это единственное правильное решение в твоем положении. Мне пора возвращаться к работе, и днем с тобой будет сиделка, а ночью я буду в соседней комнате на случай, если что-то случится и тебе понадобится помощь. Так что мы не будем часто пересекаться.

— Дело же не в этом. Мы расстались, я не могу тебя так обременять, но буду благодарна, если ты поможешь мне найти сиделку.

— Мне нужно собрать твои вещи, — ушел он от ответа. — Давай потом разберемся, что ты можешь и что не можешь.

— Джеймс, я серьезно.

— И я серьезно. Потом.

Он невозмутимо достал мой чемодан и стал перекладывать в него мои немногие вещи, которыми я пользовалась в клинике.

Я не стала спорить, понимая свое положение. В последние дни у нас с Ридом все шло тихо-мирно, будто и не было тех его признаний в субботу. Мы даже иногда шутили и смеялись. Как например, когда он случайно испачкал мой подбородок овсяной кашей, а потом сказал, что это полезно для молодости кожи.

Единственное, что беспокоило меня в эти дни, это приближение выходных и будущая встреча с Джошем. А теперь, вдобавок ко всему, я буду переживать о том, как он отнесется к тому, что я живу у Рида? Поймет ли, что Рид — тот самый мужчина? И стоит ли мне ему в этом признаться?

С другой стороны, Джеймс действительно продолжал делать для меня так много, как никто другой. И я тоже не могла и не хотела его обижать. Джош ведь тоже живет с другой женщиной под одной крышей и сейчас, наверняка, заботится о ней.Как же все сложно.

Д жош

Я безумно переживал, что не смог поехать на встречу к Камилле. В пятницу вечером Линда упала, поскользнувшись на улице. Она позвонила мне уже из клиники.

— У вашей супруги открылось небольшое кровотечение. Мы его остановили, угрозы для беременности нет. Ей просто нужно отлежаться дома на выходных, обеспечьте ей полный покой и хорошее настроение, — сказал мне врач.

Происходило ровно то, чего боялась Кэм. Мой ребенок, еще не родившись, уже вмешивался в нашу жизнь.

Я не находил себе места всю последнюю неделю после того, как мой коллега и единственный друг, которого я посвятил в свою историю, вернулся из нейтрального сектора и рассказал, что вместо Камиллы на встречу приехал угрожающего вида мужик. Он обещал передать Камилле мое сообщение, но не объяснил, почему она не приехала сама.

**** — Джош Нилс? — Спросил у меня высокий незнакомец, когда я приблизился к своему номеру в отеле нейтрального сектора. Он стоял под дверью моей комнаты и, вероятно, ждал меня.

— Да. А вы?

— Джеймс Рид, друг Камиллы. — Представился он. — Я приехал, чтобы отвезти вас к ней.

Происходящее выглядело подозрительным. Внутри поднимался страх, за Камиллу, да и за себя тоже. Может ли быть, что это ее ревнивый бывший? Что он удерживает ее силой и сейчас намеревался похитить меня и пристрелить где-нибудь на пустырях вольных земель?

— Почему я должен вам верить?

Он молча достал из кармана комм. Я слышал, как шли гудки.

— Привет, я тут рядом с твоим мужем. Он хочет убедиться, что я его не похищаю.

Он передал мне свой комм.

— Джош, привет! — Бодрый голос Камиллы раздался из динамика.

— Кэм, с тобой все в порядке? — Мне нужно было получить ее прямой ответ, чтобы успокоиться.

— Да, я в порядке. Кое-что произошло, и я не смогла приехать лично. Джеймс привезет тебя ко мне, а потом отвезет обратно. Ты можешь ему доверять.

— Ясно, — мне было ничего не ясно. — Только скажи: что случилось?

— Эм, ну, я попала в аварию.

— Милая, все так серьезно?!

— Тихо, Джош, не паникуй. Травма ноги неприятная и потребует долгой реабилитации, но жить буду, — Кэм говорила как бы с иронией, но я знал, что это ее защитная реакция.

— Мне так жаль, милая. Я должен был...

— Я в порядке, Джош, правда. Так что верни комм Джеймсу и просто приезжай.

— Да, конечно. До встречи.

— Ага, скоро увидимся.

— Спасибо, — я протянул чужой комм.

Джеймс молча забрал свое устройство и направился к лестнице. Я последовал за ним. Мне это казалось, или я ему не нравился? Впрочем, неважно. Главное, что он привезет меня к жене.

Боги, она попала в аварию, не может ходить! А я просидел прошлые выходные с Линдой, которая была фактически в полном порядке. Совесть грызла меня изнутри: я подвел свою Кэм. Снова.

— Спасибо вам, что помогаете нам, — сказал я Джеймсу, когда мы сели в его машину.

— Я делаю это ради Камиллы, — сухо ответил он и завел мотор.

Вольные земли выглядели не так заброшенно, как я предполагал. А когда мы подъехали к небольшому особняку и мне было велено выходить, мне немного полегчало — Кэм жила в приличном месте, и я надеялся, что она была здесь в безопасности.

Когда мы вошли в просторный холл, нам навстречу вышла женщина средних лет в простом синем платье.

— Как она? — Спросил мой «водитель», еще на закрыв за нами входную дверь.

— Только что поела, ждет гостя, — женщина посмотрела на меня и улыбнулась.

— Здравствуйте, — поздоровался я с ней. В отличие от Джеймса, ее лицо было располагающим.

— Здравствуйте, Камилла наверху, сама она не может спуститься. Я вас проведу.

— Большое спасибо, — я поставил свой чемодан с вещами и подарками для Кэм и стал спешно разуваться.

— Размести друга Камиллы в гостевой спальне и передай Кэм, чтобы она написала мне, когда нужно будет отвести ее гостя обратно, — давал инструкции Джеймс.

Мне он не сказал ни слова и

Глава 51

Джош

— Камилла за этой дверью, — сказала женщина. — А ваша спальня будет напротив. Дайте мне чемодан, я отнесу его туда.

— Большое спасибо, — я кивнул и постучал в дверь спальни моей жены.

— Войдите.

Кэм полулежала на большой кровати с горой подушек за спиной. Ее правая рука, несколько пальцев и нога были в гипсе. На скуле еще был заметен посветлевший синяк, наверное, от ссадины.

Чувство вины и сочувствия к ней буквально затопило меня.

— Милая, родная, я так виноват, — я бросился к ней, и она тоже вытянула здоровую руку мне навстречу.

Я аккуратно взял ее ладонь и поцеловал каждый пальчик.

— Боги, как же так получилось… — я нес всякую чушь, но в глубине души понимал, что мне не было прощения.

— Все в порядке, Джош, ты же не знал, — она успокаивала меня. Но все равно, мое отсутствие в прошлую субботу стояло между нами невидимой стеной.

Я покачал головой. Конечно же ничего не было в порядке.

— С твоим ребенком все хорошо? — Спросила она меня внезапно, а потом будто смутилась и добавила: — Джеймс передал, что у тебя, у вас, возникли какие-то проблемы.

— Сейчас все в порядке. Линда поскользнулась на льду и упала. Открылось кровотечение, но сейчас угрозы ребенку нет.

— Ее зовут Линда?

— Да, — мне стало неловко от ее вопроса. Наш разговор шел в какое-то неправильное русло.

— Лучше расскажи мне, что конкретно произошло? Это был несчастный случай или..?

— Ты опять надумываешь всякого, — она улыбнулась мне и сжала мою ладонь здоровой рукой. — Я тоже поскользнулась, когда спешила на работу и пыталась перебежать дорогу в неустановленном месте, и вот, — она приподняла загипсованную руку.

— Да уж, — ответил я, разговор как-то не клеился. — Та женщина, твоя сиделка? — Я решил перевести тему.

— Да, ее зовут Ирма.

— Я привез тебе еще денег. Сколько ты ей платишь?

— Я пока не знаю, — она пожала плечами, как бы извиняясь. — Ее нанял Джеймс, но я естественно сама буду оплачивать ее услуги, — Камилла говорила так, будто оправдывалась, и в целом между нами чувствовалась дистанция.

— Ты живешь в красивом месте, — сказал я — лишь бы что-то сказать.

— Да, здесь красиво, — уверен, она тоже чувствовала, что наша беседа не клеилась. — Скажи, как ты добрался? — Кэм тоже попыталась спасти ситуацию дежурным вопросом.

— Поезд приехал по расписанию. Никаких проблем, а сюда меня отвез твой друг, — говорить о котором мне совершенно не хотелось.

— Ясно.

Разговор заглох.

Я потянулся к ней, погладил ее щеку тыльной стороной руки, а после наклонился и коротко поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй, но вышло неловко.

— Черт, Кэм, скажи, что мне сделать, чтобы все стало, как раньше? — Я взъерошил собственные волосы. Я не понимал, как мы будем дальше.

Когда я поднял на нее взгляд, в ее глазах стояли слезы.

— Милая, прости, — я снова потянулся к ней, и взял ее лицо в свои ладони, поочередно поцеловал ее глаза — крупные слезные капли скатились по ее щекам.

— Не получается, Джош. Ничего не получается, — тихо, сломленно сказала она.

Я тоже это понимал. Уже завтра я должен буду вернуться обратно в полис и оставить ее здесь одну, когда ей нужна помощь и забота. Должен ли я оставить ребенка и Линду? Я не имел права. А имел ли я право оставить Кэм?

— Скажи мне, что делать и я сделаю, — прошептал ей, все еще не выпуская ее лицо из своих рук.

— Это слишком жестоко… перекладывать все на меня, — она отвела мою руку своей и откинулась на подушки.

— Ты права, прости, — я только и делал, что извинялся.

Мы сидели в тишине какое-то время. Я не знал, как быть. Не знал даже, мог ли я ее обнять. Словно за две недели с нашей последней встречи мы стали совсем чужими. Она не говорила этого вслух, но мы оба понимали, что ей было больно оттого, что я выбрал остаться с Линдой в прошлые выходные. Причины были неважны. Важно лишь то, что она тоже во мне нуждалась, а меня не было рядом.

— Я думаю, каждый из нас должен строить свою жизнь там, где живет, — наконец, она прервала наше молчание.

— Нет, Кэм, так просто совпало в этот раз. Что ты говоришь?!

— Джош, у тебя есть официальная жена и скоро будет ребенок. Ребенок, которому нужен отец. По выходным, по праздникам, — слезы снова бежали по ее щекам, а я словно впал в ступор, не мог пошевелиться, не мог ничего сказать. — Ты бесконечно дорог мне, но у нас ничего не выйдет.

Она отвернулась, вытирая слезы рукавом.

Она была права. И это было невыносимо.

— Я бы все равно хотел приезжать к тебе. Я буду приезжать к тебе! — Последние слова я почти прокричал.

— Чтобы что, Джош?!

— Мы же любим друг друга, — сказал тихо.

Она ничего не ответила и опустила взгляд.

— Тогда кто мы друг другу? — Спросил я.

Она подняла на меня глаза и посмотрела с такой теплотой.

— Безконечно близкие люди, — сказала тихо и потянулась ко мне рукой.

Я поймал ее кисть и поцеловал ладонь. Ладонь моей любимой женщины, которую я должен был оставить, чтобы не заставлять ее страдать еще больше. От постоянного ожидания, от понимания, что я буду вынужден все время разрываться между ней и ребенком и все равно не смогу дать одновременно им обоим ту полноту заботы, которую они заслуживали.

— Я могу к тебе приезжать? — Спросил я снова.

— Когда твой малыш подрастет, я бы хотела с ним познакомиться, — ответила она, гладя меня по щеке. — А пока нам обоим нужно время.

Я прижался щекой к ее руке и не мог поверить, что снова теряю ее. В этот раз добровольно и навсегда.

— Я хотел бы тебя обнять, — сказал я и, не дожидаясь ее ответа, подвинулся к ней ближе и аккуратно обнял ее.

Я зарылся носом в ее волосы, вдыхая их аромат, запечатлевая в памяти каждую секунду этого объятия. Кэм расслабилась в моих руках, и я, накоенц, почувствовал, что стена, что была между нами, исчезла.

Мы еще долго так сидели, пока не пришла Ирма, чтобы дать Камилле ее лекарства.

А после я стал расспрашивать Кэм о местной жизни, а она меня — о работе. Мы проговорили до обеда, а после обеда — до вечера. Я касался ее руки, несколько раз нежно обнимал, гладил ее волосы, но больше не целовал ее в губы. И с тихой горечью

Глава 52

Джеймс Рид

За те два дня, что Камилла провела с Джошем, я переделал столько работы, сколько обычно не успевал за неделю. Лишь бы не думать о том, что там у них происходило.

После нашего разговора в прошлую субботу, когда я проговорил вслух свои чувства, мне показалось, что я смогу их отпустить. Пусть и не сразу. Я видел в Камилле не только привлекательное тело, которое сейчас и не было привлекательным. Она была умной женщиной, с принципами и характером — я это уважал. Мне казалось, за последние пару дней я нащупал тот самый хрупкий баланс в отношениях с ней. Но он полетел к чертям, стоило мне увидеть ее Джоша в гостинице.

Высокий блондин с зелеными глазами и точеными чертами лица, одет с иголочки, весь такой вежливый, с манерами. Куда мне до него? Голодный волк никогда не станет домашним сенбернаром. Поэтому я проиграл?

В воскресенье вечером я сидел за рулем машины перед собственным домом, не смея туда войти, и ждал пока выйдетон.

Джош задерживался, и мы рисковали опоздать на поезд. Я уже вышел из авто, чтобы попросить Ирму поторопить их, как дверь открылась, и блондин появился на пороге.

— Я прошу прощения за задержку, — сказал он.

Я мысленно сжал зубы, его приторная вежливость раздражала. Как бы он заговорил, если бы узнал, что я спал с его женой?

Я бросил на него короткий взгляд и заметил, что его глаза были красными. Он что, плакал? Если так, то я даже не знал, как к этому относиться: с жалостью или с презрением.

Мы сели в машину и отъехали совсем недалеко от дома, когда он заговорил со мной.

— Спасибо, что заботитесь о Камилле.

— Я делаю это не ради твоей благодарности, — я не хотел с ним разговаривать и не понимал, зачем я повез его лично. Мог бы попросить кого-то из парней.

— Это ведь ты? — Манеры, видимо, закончились, и он перешел на фамильярное общение.

— Что я?

— Тот мужчина, с кем была Камилла.

Я крепче сжал руль.

— Тебе не кажется, что такие вещи ты должен обсуждать с любимой женщиной, а не с посторонним человеком?

— Мы с ней расстались, — сказал он, как будто говорил сам с собой. — Позаботься о ней. Пожалуйста.

Как будто мне нужны были его просьбы. Сердце заколотилось, как бешеное. Что у них произошло? Она ведь любит его. А он? Решил, что заботиться о ней, особенно сейчас, ему будет слишком энергозатратно?

— Ты должен был подождать, пока она поправится, а потом уже расставаться с ней, — сказал я сквозь зубы.

— Она сама так захотела, и я принял ее решение, — он говорил спокойно. Казалось, его не задевали мои упреки.

— Ты идиот?! Она просто не хотела быть обузой. Не хотела заставлять тебя разрываться между твоим ребенком и ней.

— Да, я знаю. И я воспользовался этим, чтобы Камилла могла в итоге быть счастлива. Без меня. Как бы я ни хотел, но я не смогу быть с ней рядом всегда, когда ей это нужно. И это незримо терзало бы нас обоих.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Дальше мы ехали в тишине. Я остановил машину на стоянке вокзала.

— Ты ведь любишь ее? — Спросил он.

— Это тебя не касается.

— Те выходные, которые мы провели с ней в нейтральном секторе.., - он продолжал говорить, будто не понял, что я не настроен на беседу с ним. — Я тогда хотел близости с Камиллой, — черт, что он несет?! — И она отвечала мне, но в итоге не смогла, и мы остановились.

Я сжал руль так сильно, что кожа под пальцами заскрипела.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Я думаю, что она не смогла тогда, — казалось, он говорил сам с собой, — потому чтототчеловек значит для нее больше, чем она готова признать.

Он повернулся ко мне:

— Если тот человек — это ты… в общем, я желаю вам счастья.

Он открыл дверцу машины и вышел, но его последние слова на повторе звучали в моей голове.

На обратном пути я не ехал, а летел, вдавливая педаль газа до упора. Кровь стучала в ушах, мысли перескакивали с одной на другую, я безумно хотел увидеть Кэм. Только лишь увидеть — я понимал, что ее боль от расставания с бывшим мужем слишком свежа, и сегодня не лучший момент, чтобы начинать заново отстраивать наши с ней отношения.

Почти бегом я зашел в дом, взлетел по лестнице и замер перед ее дверью.

Вся моя решительность словно испарилась. Что, если она уже спит? Или не хочет никого видеть?

— Джеймс, это ты стоишь у меня под дверью? — Раздался ее голос.

— Да, можно войти?

— Входи.

— Привет, — сказал я.

— Уже здоровались, — улыбнулась она. — Отвез Джоша, все в порядке?

— Да. Мне очень жаль, Кэм.

— Он рассказал тебе, — догадалась она. — Так, наверное, будет правильно.

Я молчал — не знал, что ответить.

— Ты так и будешь стоять на пороге?

— А ты еще не хочешь спать? — Спросил я.

— Наверное, я сегодня еще не скоро засну. Расскажешь мне, чем занимался эти дни?

Я прошел в комнату и сел в кресло у ее кровати. Тем вечером мы проговорили до глубокой ночи, как друзья — обо всем. Камилла в итоге заснула прямо посередине моего рассказа о том, как мы с Дейвом, еще подростками, ездили на рыбалку. Я встал с кресла, поправил ее одеяло и тихо вышел. Впервые со дня нашего расставания у меня внутри было спокойно.

Камилла

С того воскресенья, когда я впервые заснула под рассказы Джеймса, он каждый вечер проводил со мной несколько часов перед сном. Казалось, между нами все обнулилось, и мы начали строить наши отношения с чистого листа.

Рана от расставания с Джошем потихоньку затягивалась и параллельно с этим росла наша близость с Джеймсом.

Почти каждое утро он уезжал из дома по делам, но даже когда мы физически были не вместе, я чувствовала его присутствие: через его сообщения и короткие звонки, через воспоминания наших вечерних разговоров накануне и через запах его шампуня, который теперь неизменно оставался на наволочке одной из подушек в моей комнате.

Нет, он не проводил целые ночи в моей спальне, но со временем мы поняли, что нам обоим приятнее и удобнее болтать друг с другом, когда он лежит рядом со мной на кровати.

В целом, кроме моей реабилитации после аварии

При этом наши чувства были очевидны, взаимны и витали в воздухе. Каждый вечер атмосфера между нами была более, чем интимной, и я не понимала, почему он не решается перевести наши отношения на новый уровень.

— Хочешь, почитаю тебе сегодня книгу? — Спросил он, когда мы, как обычно, устроились перед сном на подушках в моей кровати.

— Не знаю, настроение какое-то не очень, — сухо сказала я.

Джеймс поднялся на локте и заглянул мне в глаза.

— Что-то случилось?

— Можно и так сказать.

Он сел на кровати, показывая, что готов внимательно меня слушать. И я выпалила:

— Просто ты все никак не поцелуешь меня, и это ужасно раздражает.

Джеймс улыбнулся, так искренне, солнечно, а потом склонился к моему лицу и прошептал в самые губы:

— Я уже начал переживать, что ты никогда не попросишь.

Его губы — теплые, знакомые, родные — легонько коснулись моих. Еще и еще. То была не страсть, а лишь бесконечная, запредельная нежность, в которой мы оба хотели утонуть. Когда он разорвал поцелуй, то заглянул мне в глаза и тихо сказал:

— Я люблю тебя, Камилла Спенсер.

— Я люблю тебя, Джеймс Рид.