Музейное чудовище, или Я - не ведьма!

Пролог

Полина Миронова

Музейное чудовище, или Я — не ведьма!

Я сделала глоток остывшего кофе и перелистнула очередную страницу детектива. Отвратительный суррогат «Три в одном» противно горчил на языке, а вот детектив был что надо. Затягивал с первой страницы. Я дочитала до самого интересного: хладнокровный убийца незаметно влез в дом, где брутальный майор прятал от него главную героиню.

Тут пламя свечи качнулось под невидимым сквозняком, создавая вполне подходящую мрачноватую атмосферу. Жуткие тени проскакали по стенам комнаты отдыха, а в темных углах метнулось что-но неясное, отчего по спине поползли противные мурашки. А я оказывается впечатлительная! Всегда думала, что мои нервы, как стальные канаты.

Я отставила кофе подальше, чувствуя приближающуюся изжогу. Как-то незаметно под интересную историю я выпила почти полную кружку этой отвратительной бурды. Брр! Заесть пирожком что ли? Я потянулась к сумке, которая висела на спинке соседнего стула, и вдруг отчетливо услышала скрип пола под чьими-то тяжелыми шагами. Сердце тут же заколотилось от страха и руки повлажнели.

Так, Марина, спокойно! Не надо паники! Это просто старое здание, и полы здесь давно рассохлись. Но тут в фойе что-то с грохотом упало и покатилось по мраморной лестнице. Я сглотнула вязкую слюну, поднялась и подошла к двери. Приоткрыла узкую щелочку. Темнота была плотная и густая, как будто живая. Я испуганно захлопнула дверь и вернулась за свечой, по пути захватив полупустую кружку. Какое-никакое, а оружие.

Одинокий огонек не рассеивал тьму вокруг, выгрызая из мрака лишь крошечный круг. К тому же пламя тряслось вместе с моими руками, отчего вокруг прыгали страшные тени, добавляя жути. Расплавленный воск капал на пальцы, но я почти не чувствовала обжигающих уколов, полностью сосредоточившись на предстоящей вылазке.

Я вышла в коридорчик и испуганно застыла перед дверью в фойе. Потом выдохнула и со всей силы толкнула ее, приготовившись кинуть кружку в темноту.

— Кто там? — спросила дрожащим голосом.

Хотя я точно знала, что никого там быть не может. Я сама пару часов назад заперла все выходы и закрыла окна на щеколду.

И тишина. Никто с жутким криком не выпрыгнул мне на встречу, никто не утащил в темноту, как в фильмах ужасов. Я постояла, чутко прислушиваясь к любому шуму. Еще постояла. Ничего. Постепенно меня стало отпускать. Вот я себя накрутила! А все эта дурацкая музейная атмосфера, куча древностей и старое скрипучее здание.

Я опустила кружку и уже собралась возвращаться в комнату отдыха, когда в тишине что-то оглушительно заскрипело, как будто металлом провели по камню, и в темноте зажглись ярко-зеленые глаза. Их обладатель стал стремительно приближаться.

Не помня себя от страха, я дико заорала и кинула кружку в направлении жутких глаз. Скорее в комнату отдыха, там на двери щеколда! Я хотела бежать, но ноги вдруг стали ватными и перестали слушаться. Я всплеснула руками и тяжело упала на каменный пол. Коленка стрельнула болью, но повернуться я не смогла, тело окончательно перестало слушаться, и голос пропал. Я могла только лежать и смотреть.

От удара свеча выпала из руки, но не погасла. Слабый огонек продолжал трепыхаться, даже когда она покатилась в сторону и уткнулась в чьи-то сапоги с серебряными накладками на носках. Лица этого незнакомца я не видела, только широкую мужскую кисть с длинными пальцами. Он поднял свечу и зажег что-то между плит. На полу тут же вспыхнул странный рисунок, и я потеряла сознание.

Глава 1

Небо было ярко-голубое, без единого облачка, и солнце еще не начало жарить во всю силу. За окном автобуса мелькала зелень и старенькие, но ухоженные дома. Я зажмурилась и улыбнулась. Хорошо! Даже не смотря на то, что куратор исполнил угрозу и на практику меня отправили не в Новгород, как планировали в начале года, а в Заж… Зареченск — маленький городок с крохотным краеведческим музеем. Но мне все равно было хорошо.

Сегодня утром я даже умудрилась встать раньше будильника. Шумные соседи по общежитию отбыли вчера вечером, и я замечательно выспалась. Успела заскочить в соседний магазинчик и купила пару пирожков на обед. Вот отлично же!

Старенький автобус со скрипом остановился, я глянула в окно и рванула к выходу. Пока я жмурилась, чуть не проехала свою остановку! Объемная тетя-кондуктор глянула на меня укоризненно, как будто я отнимала лучшие годы ее жизни, и отвернулась.

— Заранее надо готовиться на выход! — сказала она в пустоту неприятным голосом.

Я не выдержала, показала язык ее спине и выскочила на улицу. Вот бывают же такие люди: сами всем недовольны и другим настроение портят!

На автобусе я доехала только до начала старой части Зареченска, а дальше нужно было топать ногами. Улочки были слишком узкие, там даже две машины не смогли бы разъехаться, поэтому вся эта часть города была пешеходной.

Я перешла большую асфальтированную дорогу и зашагала по неровно выложенным камням. Как будто попала из одного времени в другое! Впрочем, весь сонный Зареченск казался застрявшим в безвременье.

Эта часть города нравилась мне больше, чем застроенный старыми советскими пятиэтажками район, где меня поселили в общежитии педучилища. Здесь вдоль дороги росли вековые деревья, затеняя пышными кронами всю проезжую часть.

Старый город начинался сплошной стеной купеческих домов. Деревянные, украшенные резьбой, они были похожи на пряничные домики. Их первые этажи, как и в прежние времена, были лавками, только теперь здесь продавали сувениры. Дальше шли дома побогаче. Из красного кирпича с небольшими садиками. А ближе к реке стояли особняки в классическом стиле, окруженные парками.

Раньше они наверняка выглядели просто шикарно, но сейчас большая часть домов требовала реставрации. Облупленная краска, покосившиеся наличники, полуразрушенные балкончики и колонны производили тягостное впечатление. Ходить и разглядывать эти дома было неприятно. Чем больше я находилась рядом с ними, тем хуже мне становилось, даже сердце начало покалывать. Бросив глазеть по сторонам, я прибавила шага. Идти мне нужно было к самой реке, где в старинном особняке располагался тот самый краеведческий музей, куда меня отправили на практику.

Автомобильный сигнал заставил меня подпрыгнуть. Я удивленно обернулась и уперлась взглядом в громадный черный внедорожник с в круг тонированными стеклами. Хищная морда машины скалила блестящие зубы бампера, надвигаясь на меня. Водитель еще раз посигналил, и я отскочила в сторону, прижимаясь к кованой ограде.

Машина неторопливо проехала мимо, казалось, раздвигая узкую улочку

Радужное настроение оглушительно лопнуло. Я нахмурилась и зашагала быстрее. Строители работали в музее с восьми утра, а было почти девять. Я катастрофически опаздывала. Хотя не уверена, что я им так уж срочно нужна, они пока работали над фасадом, но порядок есть порядок.

Уже два дня, как здание краеведческого музея, куда я приехала отрабатывать летнюю практику, закрыли на капитальный ремонт. Сотрудники быстро посбегали в отпуска, а меня оставили охранять музейные сокровища. Вернее как охранять: все ценное надежно заперли, а я была нужна, чтобы при необходимости открывать подсобные помещения и смотреть за прыткими рабочими. Драгоценная мраморная лестница и балюстрада должны были остаться в целости и сохранности.

За неделю дежурств директриса Тамара Витальевна пообещала зачесть мне месячную практику, а еще помочь с курсовой. Записи заговоров для этнографической части, которая потом пойдет в диплом, хранились в ее личном архиве. Я и согласилась. Какой студент не любит халявы!

Первое, что я увидела, подходя к музею — знакомый черный внедорожник. Он нагло стоял на парковке перед соседним особняком, очертания которого терялись в густой зелени парка. Я едва сдержала желание плюнуть в сторону отвратительной черной машины, но тут открылась водительская дверь.

Из машины вышел высокий мужчина в черном костюме. Короткие темные волосы, глубокие карие глаза, резкие черты лица. Брутальный. Сердце вдруг заколотилось, как сумасшедшее, когда он мне улыбнулся и погрозил пальцем. Я покраснела и отвернулась. Что за бред!

Возле высокого музейного крыльца, украшенного мраморными колоннами, меня поджидал Илья, молодой парень-строитель с которым мы познакомились вчера и очень мило болтали. Сегодня он явно был не в настроении. Рыжие, как и у меня волосы, топорщились на затылке. Он глянул исподлобья и мрачно спросил:

— Что тоже на нашего Горыныча запала?!

Глава 2

Горыныч. Странное прозвище. Я хотела спросить Илью, почему этому мужчине его дали, но глянула на обиженное лицо парня и передумала. Фыркнула и пошла отпирать центральные двери.

Замок был тугой, ключ застрял и никак не хотел проворачиваться. Я раздраженно пыхтела, ругаясь вполголоса, когда ко мне подошел прораб Игорь Петрович.

— Пусти-ка. — Он оттеснил меня от двери, и замок тут же щелкнул, послушно открываясь. — Ты это… когда открываешь, думай о хорошем, — смущенно сказал он и сбежал по ступенькам к своим ребятам.

Оригинальный совет от строителя. Лучше бы замок сменили! Я недовольно оглянулась, цепляя взглядом черный внедорожник, и рванула дверь на себя. Хорошему человеку такое прозвище дать не могли, только бандиту какому-нибудь. Ведь кто такой Змей Горыныч? Злодей, против которого сражаются богатыри. Илья, например. Я усмехнулась. И у нас тут тоже получилось интересно. Я вспомнила, с какой злостью строитель-Илья говорил об этом странном Горыныче.

За этими мыслями я прошла фойе и завернула к служебной части. Отперла дверь и с порога кинула сумку на диван в комнате отдыха. Не докинула. Она грузно шлепнулась на ободранный пол, выкрашенный лет двадцать назад в кошмарный желто-коричневый цвет. Хорошо, что в сумке ничего хрупкого не было. И тут я вспомнила о своей любимой кружке. Хоть бы она не разбилась! Я рванула к сумке, открыла и едва не заплакала. Моя огромная кружка с кошачьим хвостом вместо ручки развалилась на две неравные части. А-а-а! Поганый день!

Но погрустить мне не дали. Подошел Игорь Петрович, которому срочно потребовалось в один из запасников, и я послушно поплелась его отпирать.

День сегодня тянулся особенно тягостно. На улице грохотал отбойный молоток, я закрыла окна, заткнула уши, но голова все равно болела от шума. Как там бедные строители работают? Кстати, Илья так ко мне ни разу и не зашел, хотя вчера забегал через каждый час: то ему кипятка нужно было для чая, то приносил печенье, то просто в перерыве заглядывал поболтать.

Когда наступила благодатная тишина, я даже не поверила своему счастью. Ура! Наконец-то перестали долбить. На радостях я открыла окно и вдохнула оседающую пыль. Красота!

— Марина, может вы чаю хотите попить? — Возле окна как из-под земли вырос Игорь Петрович. — Мы через полчаса электричество отключим. До завтра не будет.

— Спасибо! — кисло поблагодарила я и пошла набирать воды в чайник.

Хорошо, что уже через пару часов домой! Чайник со щелчком выключился, и я с тоской вспомнила, что кружку-то я свою разбила. Пришлось шарить по музейным шкафам. Интересных вещей было много, но кружки среди них не оказалось. Зато я нашла целую коробку свечей. Причем они были разных цветов: и черные, и красные, и зеленые. Я даже золотую нашла. Надо будет выставить их на стол для сторожа. Я вытащила красную и зеленую свечку. Красивые, витые. Медом пахнут. Возьму парочку в общежитие. Посижу сегодня с живым огнем.

Кружка нашлась в ящике стола. Старая, вся в темных пятнах от чая, но зато с крупной вылепленной розой на боку. Не смотря, на затрапезный вид, она мне понравилась. Рядом с кружкой стояла старинная железная банка из-под чая. Я открыла тугую крышечку и вдохнула сладковатый травянистый аромат. М-м-м, какой душистый! Попью-ка я его! Не убьют же меня за пару ложек. Щедро сыпанула из банки в кружку и залила кипятком. Отвар получился насыщенным, он чуть горчил полынью, но в целом был очень приятным.

А потом я скучала. Важных или хоть чуточку нужных дел не было. Я пересмотрела все журналы, порылась на полке с детективами, и, в конце концов, залипла в телефоне.

Я составила очередное слово в бесконечной телефонной игре, и вдруг на экране мигнуло сообщение, что остался минимальный заряд. Вот блин, не прошла последний уровень! Ну ладно, хоть отдохну. Я с наслаждением потянулась и встала.

Пока играла, не заметила, что в комнате отдыха стало сумрачно. Было еще не поздно, всего шесть вечера, но огромные витражные окна особняка выходили на восток и к тому же были затенены густыми кронами старых дубов, поэтому во второй половине дня здесь царил полумрак.

Я покопалась в сумке и достала зарядку, а потом вспомнила, что электричества нет, и приуныла. Как же все не вовремя-то! И это отключение, и ремонт дурацкий, и ссора с куратором, из-за которой я здесь оказалась!

Я вздохнула и отложила телефон — надо оставить немного зарядки на всякий случай. И тут я услышала пронзительную телефонную трель откуда-то из соседнего кабинета. Я удивленно пошла на звук. В кабинете директора на стене

— Марина! — От неожиданности я присела на ближайший стул и отставила трубку подальше, чтобы не оглохнуть. — Сторож заболел. Ты должна остаться до утра.

С трудом я сообразила, что это искаженный голос Тамары Витальевны. А потом до меня дошло, что она предлагает мне растянуть дежурство до утра.

— Тамара Витальевна, — прокричала я в трубку, — не могу! Дела! Ищите другого сторожа.

На том конце провода замолчали. Я слышала только тихие потрескивания и уже начала беспокоиться, что связь оборвалась. И тут трубка заговорила спокойным голосом Тамары Витальевны, без всяких искажений и криков.

— Три дня.

— Чего? — переспросила я недоуменно.

— Дежуришь трое суток, а потом расстаемся. Я как раз успею из санатория вернуться и найду нового сторожа. Ты же понимаешь, что бросать музей нельзя. Тем более Игорь Петрович сказал, что свет отключат. Сигнализация работать не будет.

И тут я прониклась. Осторожно погладила ярко-красный бок телефонного аппарата и со вздохом сказала:

— Хорошо, но только три дня.

Тамара Витальевна тут же заворковала, засыпала меня горой комплиментов и обещаний. Я слушала и понимала, что меня где-то жестко надули.

Глава 3

Я сидела за столом в кабинете Тамары Витальевны и кляла себя на все лады. Зачем я только согласилась остаться в музее на ночь?! Одно дело поскучать в комнате отдыха с девяти утра до восьми вечера, а совсем другое — сутки здесь проторчать, да еще и не одни. А вдруг грабители? Или привидения? Или крысы размером с кошку?

На звонки Тамара Витальевна не отвечала. Я швырнула телефон на стол и с тоской уставилась на старинный аппарат, висящий на стене. Но и по нему до директрисы дозвониться не получилось. Я была уверена, что она специально отключила телефон, чтобы я не смогла отказаться от сомнительного счастья сторожить этот особняк. Где она еще такую дурочку найдет?

В растрепанных чувствах я побрела на улицу. Вышла на крыльцо и пораженно замерла. Прямо перед входом была выкопана огромная яма, похожая на портал в ад. От нее шла неглубокая траншея, которая тянулась на противоположную сторону улицы, перегораживая путь машинам. Я со злорадством посмотрела на соседний особняк, перед которым все еще стоял черный внедорожник. Заблокировали тебя, наглый Горыныч! Больше не будешь ездить там, где нельзя!

— Ну что, готовы к ночному дежурству? — озабоченно спросил Игорь Петрович.

Я помотала головой и печально ответила:

— Не очень. А вам Тамара Витальевна сказала, что я на ночь в музее остаюсь?

Он смущенно хмыкнул.

— Ну… сестра… то есть, Тамара… да… Ну, она сказала, что вы несколько ночей здесь побудете, а потом она сама что-нибудь придумает.

Сестра? Я удивленно посмотрела на Игоря Петровича. Русоволосый богатырь, румяный, плечистый совсем не походил на черноволосую черноглазую директрису. Да и отчества у них были разные.

— Тамара Витальевна ваша сестра? — Я решила спросить напрямую.

Игорь Петрович кивнул.

— Двоюродная.

И тут в моей голове созрел великолепный план. Я сделала взгляд пожалобней и умоляюще начала:

— А может как-то связаться с ней можно? Знаете, я себя не очень чувствую, может, эту ночь вы подежурите. Тамара Витальевна вам наверняка доверяет…

Но я не успела договорить, как он нахмурился и коротко отрубил:

— Нет. Ваши музейные дела меня не касаются.

Вот засада. Я тоже наморщила лоб и зло сказала:

— Вы живете в этом городе! Это ваш музей! А я вообще-то всего лишь практику здесь прохожу!

Игорь Петрович поднял руки и примиряюще сказал:

— Давайте без драмы. Вы же согласились на эту работу. Надо слово держать. Пойдемте! — И, прежде чем, я успела возмутиться, он ловко подхватил меня под руку и поволок обратно в музей. — Пойдёмте, я вам покажу удобный диван и плед. А завтра утром лично отвезу в общагу, чтобы вы могли переодеться и привести себя в порядок. — Я обреченно кивнула, но упрямо продолжила:

— А как с едой быть? Я же умру тут на сухпайке!

Игорь Петрович улыбнулся и как фокусник достал из кармана упаковку лапши и пакетик с кофе.

— Держите! — Протянул их мне и великодушно предложил: — Я вам на полчаса включу свет. Заварите лапши, кофе. Я бы вас и к магазину отпустил, только нет поблизости ничего подходящего.

И Игорь Петрович сбежал. Дождался, когда закипит чайник, снова поднял рубильник и был таков.

Лапша была нормальной, вполне стандартно пахла аппетитной химозой. А вот кофе оказался не очень. Я отставила горяченную кружку и выглянула в окно.

Строителей поблизости уже не было, я с подвыванием зевнула и потянулась. Они успели огородить яму деревянными треугольниками с навешанными на них красными тряпками. Я высунулась сильнее, проверяя не уехал ли милый сосед на черном монстре, но ничего не рассмотрела из-за разросшихся кустов сирени.

Неожиданно, испугав меня до чертиков, в окне показалось хмурое лицо прораба.

— Мы ушли, закрывайтесь. И если вдруг собаки завоют под окнами, то особо не пугайтесь. Главное к ним не выходите добровольно! — сказал Игорь Петрович строго, а потом, немного помявшись, добавил: — Вы бы окна на первом этаже закрыли, а то мало ли...

Ну да, мало ли! Бешеные собаки или дикие музейные воры. Я послушно кивнула и потянула на себя огромную полукруглую створку. Защелкнула шпингалет и даже подергала для надежности ручку.

А потом я вышла из комнаты отдыха в небольшой коридор, соединяющий рабочие кабинеты, открыла дверь в фойе и замерла в нерешительности. Здесь было по-настоящему темно. Как же я дойду до центральной двери? «Может, не закрывать входную дверь? — мелькнула предательская мысль. — Всё равно там яма перед крыльцом, никто не пройдёт».

Но ответственность победила. Я поплёлась обратно за телефоном — хоть фонариком посвечу. И вот тут меня ждал удар. Телефон лежал на столе, демонстрируя зловещие 5 % заряда. Я только успела открыть настройки, и экран погас.

— Черт! — выругалась я в голос, понимая, что мой старенький телемонстр умер от голода.

Что же теперь делать-то? Идти в темноту было страшновато. И тут я вспомнила, о свечах. Немного подумала и выбрала зеленую. А что, цвет успокаивающий, мне как раз не помешает немного успокоиться.

Обойдя все открытые залы, я вернулась в комнату отдыха, схватила детектив и уткнулась в засаленные страницы, стараясь не прислушиваться к каждому шороху.

И вот, когда я уже почти поверила, что ночь пройдёт спокойно,

Глава 4

Я проснулась от того, что кто-то кусает меня за ноги.

— Федька, брысь! — пробормотала я спросонья.

Опять бабушки кот оголодал и будит меня, как самую ответственную или как самую мягкотелую. Ну, уж нет! Не буду вставать! Но пушистая сволочь не унималась, укусы становились все болезненней, а когти зло впились в нежную подошву. Я резко дрыгнула ногой и натянула покрывало повыше на голову, пытаясь скрыться от раздражающих солнечных лучей.

И тут я резко вспомнила, что ночую не у бабушки в деревне, а в музее. Подскочила с дивана, спугивая огромного черного кота, который запрыгнул на подоконник за моей спиной. Кот, откуда здесь кот? А что вообще вчера было? Мутная пелена клубилась в голове, мешая вспоминать. Так помню, что читала детектив, потом шум в фойе, огненная пентаграмма на полу, сапоги с серебряными накладками. Мамочка! Это же… что это получается?!

А может все же сон? Вот вроде бы и образы яркие, но какая к черту пентаграмма?! Это же не фантастический фильм, а просто старый музей!

Пока я судорожно копалась в памяти, вдруг опять услышала шаги в фойе. Чёткие, тяжёлые, мужские. Сердце бешено заколотилось, я вскочила с дивана, судорожно прижимая к груди цветастое покрывало, мой единственный «щит» в этой странной ситуации. Я уже не думала, что нафантазировала вчерашний вечер. Глаза метались по комнате в поисках хоть какого-то подобия оружия. Ножницы? Далеко. Мне бы тяжелую пепельницу, только где она?! Ладно, буду громко кричать! Я решительно сжала кулаки и развернулась к двери.

И в этот момент в дверь вошёл... он. Горыныч. Только теперь, когда он был так близко, я разглядела его как следует: высокий, статный, с хищными чертами лица, но он совсем не вызывал страха. В руках Горыныч держал деревянный поднос, уставленный едой.

— Вижу, вы уже проснулись? — его голос звучал странно спокойно для человека, который только что материализовался в запертом музее.

— Как?.. — выдавила я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Как вы вошли? Дверь была заперта!

— А вот и нет! — Он цокнул языком и покачал головой, как будто делал замечание нерадивой ученице. — Утром увидел, что дверь в музее открыта нараспашку. Зашёл, а вы там на холодном полу без сознания лежите. Поскользнулись, наверное?

Последнюю фразу он произнёс с едва уловимой насмешкой, и у меня вдруг закружилась голова. Значит, это не сон. И шаги, и пентаграмма — всё было наяву! Я швырнула покрывало на пол и выскочила в фойе, которое теперь было залито утренними лучами солнца.

Так я помнила, где примерно упала. Прищурившись, осмотрела пол. Ничего. Обычная серая плитка, старая, потёртая, и никаких следов магических знаков. Только пыль да пара засохших травинок в швах. Я присела, подняла травинку и задумчиво перетерла ее в пальцах. Ничего не понимаю. Как я могла просто так упасть в фойе? И где следы пентаграммы? Я поднялась, отряхнула руки и вернулась в комнату отдыха.

— А что это вы? Зачем всё это? — Я кивнула в сторону принесённой еды, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Я донёс вас до дивана, а у вас тут света нет. Как же вы завтракать-то будете без горячего чая? — Он говорил так, будто постоянно приносил завтраки незнакомым девушкам в музей.

Я нахохлилась, плюхнулась на стул и пробормотала:

— А может, я не завтракаю?!

Горыныч усмехнулся и присел рядом, внезапно став каким-то... человечным.

— Как-то мы с вами неудачно познакомились. Давайте начнём сначала. — Он протянул руку. — Константин Иванович.

Я нехотя пожала его ладонь двумя пальцами

— Марина Полыняна, — сказала настороженно.

Он вдруг улыбнулся, и на его щеках появились обаятельные ямочки.

— Мне кажется, я знаком с вашей бабушкой. Марьяна Григорьевна, так кажется? — У него появились странные искорки в глазах.

Я так удивилась, что даже рот открыла. Никогда бы не подумала, что он может быть знаком с бабулей. Чтобы скрыть растерянность взяла с подноса сушку.

— Ну... да.

— А вы по её делам в город приехали? — Он постучал пальцами по столу, и этот звук почему-то заставил меня вздрогнуть.

Я положила сушку обратно в вазочку и удивленно уставилась на него.

— У моей бабушки были здесь какие-то дела?!

— Ну, наверное, были, — хмыкнул он. — Я её плохо знал. Мы в разных ведомствах работали.

— Бабушка работала в Зареченске?!

Дальше удивляться было просто неприлично. Всю жизнь я думала, что бабуля безвылазно сидела в своей деревне!

Константин Иванович весело рассмеялся:

— Нет, в Зареченске она не работала. Да вы ешьте, ешьте. — Он пододвинул ко мне тарелку. — Я знаю, что вы голодны. Вам с вчера свет отключили?

Я удручённо кивнула, а он вдруг наклонился ближе.

— Знаете, Марина, — его взгляд стал каким-то пронзительным, — У вас на голове шишка.

— Ну да...

Я машинально подняла руку и осторожно дотронулась до болезненного места.

— Можно посмотрю? — не дожидаясь ответа, он поднялся и встал позади меня.

Его пальцы осторожно раздвинули волосы, и тут прямо как в этих дурацких мелодрамах, по моей спине побежали мурашки. От его прикосновений вдруг пересохло во рту. Я сглотнула, откашлялась и фальшиво-бодро заявила:

— Да ничего страшного! Уже не болит! Все прошло.

Он покачал головой, затем неожиданно спросил:

— Я видел вас днём в музее. Вы теперь здесь и за сторожа работаете?

Я вздохнула:

— Ну да. Тамара Витальевна попросила три дня подежурить.

— Хм, — глубокомысленно промычал Горыныч, то есть Константин Иванович. — Я думаю, вам стоит отказаться. И практику в этом музее не проходить.

Я резко вскинула голову, глянула на него удивлённо, а потом разозлилась. Какой-то непонятный тип на внедорожнике будет мне указывать?!

— У меня практика, — сквозь зубы процедила я. — Я прохожу ее здесь. Меня направили в этот краеведческий музей. Понятно?!

— Понятно. — Он поднялся и церемонно поклонился. — Хорошо, не буду вас больше беспокоить. Как поедите, занесёте на вахту посуду.

— На вахту? — я удивлённо подняла брови и кивнула в сторону особняка. — У вас там, значит, какая-то организация?

— Да, — коротко ответил Константин Иванович, уже направляясь к выходу. — Простите, спешу.

И с этими словами он удалился, оставив меня наедине с подносом, полным еды.

Какая прелесть! Я придвинула его ближе. Здесь был кусок пирога, при ближайшем рассмотрении с мясом и капустой, несколько золотистых сушек, пара шоколадных конфет и чай. Я наклонилась к кружке и вдохнула аромат. Какой-то невероятно насыщенный, с лёгкими травяными нотками, явно дорогущий. Ну, хоть с чем-то повезло в этом проклятом музее! Я откусила огромный кусок пирога, и он нежно растекся по языку.

Но не успела я прожевать, как в комнату ввалился Игорь Петрович.

— О, вы уже проснулись? — Его взгляд сразу же прилип к подносу. — Это откуда?

— Наш сосед, Константин Иванович, принёс гуманитарную помощь, — буркнула я с набитым ртом.

Игорь Петрович нахмурился так, что его брови почти срослись:

— А зачем вы его пустили?

Я вздохнула, демонстративно подняла пирог и жестом показала, что говорить с набитым ртом не могу.

— Да, конечно, ешьте! — Он нервно переминался на месте, укоризненно поглядывая в мою сторону. — Мы сейчас переоденемся и будем доделывать на улице. К вечеру подвезут материал, пока займёмся одним из залов на втором этаже.

Я послушно кивнула, открыла ящик стола и протянула ему связку ключей от подсобок.

— Вот.

Едва Игорь Петрович вышел, как на подоконнике басом замяукал мой утренний гость. Он выбрался из-за раскидистого куста в коричневом горшке, легко спрыгнул на деревянный пол и подошел ко мне, попутно потеревшись о ноги.

— М-ряу! — рыкнул он, строго заглядывая мне в глаза, и рука сама опустила недоеденный пирог на пол.

Глава 5

Я задумчиво жевала сушку, запивая подостывшим ароматным чаем, и меланхолично гладила кота. Он уже успел заглотить пирог и теперь сыто урчал на моих коленях. Я занесла руку над вазочкой, чтобы взять еще сушку, как внезапно вспомнила, что вчера вечером при мне были ключи от музейных залов. Меня кинуло в жар. Я сунула руки в карманы джинсов и зашарила там, как будто ключи были размером с горошину.

Пусто! Мама дорогая! Я вскрикнула, и тут проклятая недожеванная сушка встала поперек горла. Я судорожно закашлялась, слезы градом катились по щекам. Я отхлебнула чаю, пытаясь восстановить дыхание, но ничего не помогало. Испуганный кот спрыгнул с коленей и юркнул под стол.

Когда я, наконец, прекратила кашлять, поняла, что мои дела хуже некуда. Сторож из меня получился плохой! Ключи из кармана украли, и теперь утащат музейные ценности, а меня в тюрьму отправят на всю оставшуюся жизнь. Перспектива была такая безрадостная, что я едва снова не заплакала. А потом взяла себя в руки. Рано лить слезы, страшное пока не случилось!

Я вскочила со стула и бросилась в фойе. По дороге мне пришла в голову здравая мысль, что все-таки никакой пентаграммы на полу не было. Я же пила неизвестный травяной сбор, там вполне могли быть галлюциногены. После такого чайка не то, что пентаграмма, там целый дракон привидится может. Хуже конечно если меня специально чем-то опоили. В фильмах так бывало, крутые супершпионы подсыпали снотворное или незаметно делали укол.

А потом я споткнулась о порог и пришла в себя. Что за страсти лезут в голову?! Какие шпионы?! Кому нафиг нужен этот краеведческий музей?! Кости мамонта воровать или фотографию купца девятнадцатого века? Я постояла немного на одной ноге, через кеды потирая ушибленный мизинец, и в голове все больше светлело.

Ведь все же логично: я услышала шум в фойе, пошла, вот так же споткнулась, упала, ударилась. И все страсти-мордасти мне в тревожном сне привиделись. А ключи просто выпали при падении и лежат теперь одинокие на полу, а я себе уже целый фильм про шпионов сочинила.

Плитку в фойе я осмотрела на пять раз, но никаких ключей не нашла. И следа пентаграммы тоже. Засада! Оставался только вариант, что Игорь Петрович нашел ключи и прибрал. Тоже, кстати, вполне годный.

Я скрестила пальцы на удачу и пошла на улицу. Строители доделали то, что хотели на фасаде, и теперь отдыхали. Я окликнула Игоря Петровича. Он не спеша подошёл и недовольно процедил:

— Я помню, что обещал. Подождите до обеда, там Илья вас свозит.

Я сначала даже растерялась, что он обещал? Какой обед? А потом вспомнила, как Игорь Петрович уговаривал меня вчера остаться сторожить и уверял, что отвезет в общежитие прямо с утра, чтобы я привела себя в порядок. Ах, вот он какой! То с утра, теперь в обед. Непорядок! Я прищурилась и строго сказала:

— Хорошо, я подожду. Но я к вам по другому вопросу. Скажите, вы не находили в фойе ключи?

Он покачал головой, а потом нахмурился:

— Вы что, потеряли ключи от музея?

Я сделала невинное лицо и честно соврала:

— Нет, вы что! Просто проверяю, не выпали ли запасные ключи от общаги здесь в музее. Я тут случайно дырку в кармане джинсов обнаружила. Но, кажется, я их просто не взяла.

Я независимо вскинула голову и вернулась в комнату отдыха. Пока меня не было, наглый котяра залез на мой импровизированный обеденный стол и теперь с любопытством обнюхивал содержимое подноса. Вот... редиска! Я шикнула на него и махнула рукой, прогоняя, но на меня вообще не обратили внимания. Только глянул презрительно и продолжил нюхать. Подлец!

Сидеть на месте я не могла. Оббежала выставочные залы, подергала запертые двери и немного успокоилась. По крайней мере, пока все хорошо.

Не успела я вернуться, как ко мне зашел Илья. Он был в бейсболке и темных очках и совсем не смотрел на меня. Гляди, какая цаца! Я хмыкнула и тоже решила его игнорировать.

— Собирайся, — коротко бросил он, не поворачивая головы. — Игорь Петрович приказал свозить тебя в общагу.

Я глянула на него недовольно и сквозь зубы процедила:

— Он сам собирался меня свозить, вот пусть и везет. Я не хочу всю дорогу терпеть твое плохое настроение!

Илья удивленно повернулся, сдвинул бейсболку и снял очки.

— Ты чего? Я же… Вот! — обреченно сказал он, демонстрируя налитый сочным темно-фиолетовым цветом фингал.

— Ого! — присвистнула я. — Бандитская пуля?

Илья кивнул и неохотно пояснил:

— Девушку с одним типом не поделили. — А потом с горечью добавил: — Почему вам так нравятся богатые старички?

Я удивленно подняла брови. Надо же какие страсти у Ильи в жизни кипят. Никогда бы не подумала! Вчера мне вообще показалось, что у него девушки нет. Он же так откровенно заигрывал со мной.

А потом меня настигли воспоминания последних трех лет. Каждый мой приезд в деревню к бабуле знаменовался знакомством с такими же длинноволосым товарищем, как Илья. Бабушкины женихи вели себя диковато. Ухаживали они за мной почти как Илья, настойчиво, но неумело. Даже некоторые фразы были похожи.

— Ничего, все наладится! — Я сочувственно похлопала Илью по плечу.

Неожиданно он воодушевился, кинул бейсболку на стол и протянул мне руку, как кавалер из прошлого века. Я фыркнула и первая вышла из комнаты отдыха. Пусть сначала со своей барышней разберётся, а потом руки к другим

Из музея мы вышли через служебный вход в задней части здания и оказались на парковке для сотрудников. На удивление машина у Ильи была приличная. Я с комфортом уселась на мягкое сиденье, наслаждаясь холодным ветерком кондиционера. Тихо заиграл незнакомый фолк. Великолепно!

Домчали мы до общаги педучилища быстро. Я бы даже сказала, что слишком быстро. Я неохотно вышла под палящее солнце, тут же покрываясь липкой испариной, и потопала на пятый этаж. Места для практикантов выделяли только там.

Я быстренько помылась, переоделась, покидала сменные вещи в сумку и спустилась на первый этаж. Вся стена, выходящая на фасад здания, была одним большим окном. Улица была видна, как на ладони. Я с любопытством крутила головой, пытаясь отыскать машину Ильи и удивленно замерла.

Прямо у широкого общежитского крыльца стояли Илья и Горыныч, то есть Константин Иванович, и ссорились. Внезапно Горыныч схватил оппонента за шиворот и потряс, как нашкодившего котенка, а потом брезгливо отбросил. Илюха как-то быстро скис, поднял с пола очки, запрыгнул в машину и, резко газанув, умчал. Эй! А как же я?!

Глава 6

Я стояла у окна в фойе общежития педучилища, сжимая в потных ладонях сумку, и нерешительно наблюдала за Горынычем. Он, как всегда, выглядел внушительно — высокий, широкоплечий, в дорогой кожаной куртке, которая странно контрастировала с его "сказочным" прозвищем. Его машина, массивный чёрный внедорожник, блестела на солнце, будто хищник, притаившийся перед прыжком.

"Может, всё-таки сесть на автобус?" — мелькнула трусливая мыслишка.

Но в этот момент он резко поднял голову, и его пронзительный взгляд, холодный и цепкий, будто просверлил стекло. Беззвучно, одними губами, он произнёс:

— Иди сюда.

И я, словно загипнотизированная, вышла под палящее солнце, чувствуя, как горячий асфальт буквально прожигает подошвы кед.

— Вот мы и встретились снова, — весело сказал он, широко улыбаясь. — Прошу.

Его машина была полной противоположностью пижонской тачке Ильи. Настоящий монстр с тонированными стёклами и брутальным дизайном.

— Как удачно, что вы здесь с машиной, — с насмешливой улыбкой сказала я. — А то я тут так неудачно приехала за вещами с коллегой на его машине. Илья — знаете такого?

Он медленно поднял брови.

— Этот оболтус — ваш коллега?

Я замялась.

— Ну... Илья делает ремонт в музее. Пока на каникулах. А так...

Горыныч ничего не ответил, просто подошёл к машине, открыл дверь и повелительно кивнул:

— Прошу.

Мне ничего не оставалось, кроме как вскарабкаться на высокое сиденье, которое пахло дорогой кожей и чем-то ещё — мужским, терпким. Он резко захлопнул дверь, обошёл машину и уселся за руль. Двигатель заурчал низко и сыто, словно довольный зверь.

"Да уж, Илье с его пищащим японцем до такого далеко", — невольно подумала я.

И тут меня осенило: такой мужчина запросто мог увести у Ильи девушку. Хотя... какой он старик? Наоборот — мужчина в самом расцвете сил.

Я едва сдержала ухмылку, осознав, как быстро меняется моё мнение.

Но тут Горыныч наклонился ко мне, и, пристегивая ремень, его пальцы скользнули вдоль моего плеча. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки, как от удара током. Я зажмурилась и невольно вдохнула его запах. Дорогой парфюм с нотками кожи и чего-то древесного.

Боже, какой же он... мужчина. Я прочувствовала это всей кожей. Покраснела и резко отвернулась к окну.

— Ну что, поехали? — весело спросил Горыныч.

Машина тронулась плавно, несмотря на мощь двигателя.

— Скажите, дорогая Марина, что же привело вас именно в наш город? — начал он непринуждённую беседу.

Я уже немного пришла в себя и улыбнулась.

— Ой, вы не поверите — стечение обстоятельств! Меня вообще должны были отправить в Новгород, в большой музейный комплекс. А потом все поменялось…

Рассказывать, что поссорилась с куратором, не стала. Не настолько у нас близкие отношения, чтобы так откровенничать.

— Понятно, — кивнул он. — А надолго к нам?

— Ну, практика на месяц, но мы с Тамарой Витальевной договорились на ускоренный вариант. Через три дня заканчиваю. Вернее уже через два.

Он вздохнул и вдруг достал из кармана... потерянную связку ключей от музея.

— Вот, забыл отдать. Подобрал у двери, когда вас нёс.

Меня это насторожило. Он же вполне мог за это время сделать дубликат всех ключей. Будет теперь гулять по музею, когда захочет. Я резко схватила ключи и сунула в сумку, которую упрямо держала на коленях.

— Марина, может, бросите сумку на заднее сиденье? — предложил Горыныч.

— Да ничего, — буркнула я, вцепляясь в неё ещё сильнее.

— Ну, как вам завтрак? — вдруг спросил он, игриво приподнимая брови.

Я вспомнила чёрного кота и не сдержала улыбки.

— Знаете, пирог, наверное, был вкусный, но мне пришлось отдать его одному вымогателю.

— Вымогателю? — удивлённо протянул он.

— Ну да, есть тут один нахальный музейный кот. Большой такой. Чёрный и наглый.

Горыныч вдруг поперхнулся и закашлялся, но мне показалось, что за кашлем он скрывает смех.

Странно. Я недоуменно на него глянула. Но почему смеется, Горыныч пояснять не стал. А я подумала, что надо будет оставить этого котика в комнате отдыха на ночь, все не так страшно будет. Он так уютно мурчит.

До музея доехали быстро, объехав перекопанную дорогу какими-то задворками. Горыныч доставил меня прямо к крыльцу музея. Когда я вышла, то сразу же наткнулась на хмурый взгляд Игоря Петровича. Он поджал губы и с недовольством следил за моим приближением.

— Почему вы с ним? — он кивнул в сторону Горыныча, который всё ещё стоял у машины. — Я же отправлял вас с Ильей!

— Илья меня бросил! — огрызнулась я.

— А на автобусе?

Я фыркнула и прошла мимо. Вот пусть сам бы и ехал на автобусе! А вообще, не буду забивать голову. Зачем мне вникать в их мужские разборки?!

Было понятно, что Илья и Игорь Петрович почему-то недолюбливают Горыныча, хотя, немного пообщавшись с ним, я подумала, что он в принципе неплохой. По крайней мере, он не бросил меня на жаре, а довёз в комфорте до музея.

Я прошла в комнату отдыха, но моего знакомца с черным хвостом на месте не оказалось, надеюсь, он придёт позже. Я положила сумку на диван и тут вспомнила, что совершенно забыла купить хоть что-нибудь на ужин. Остатки еды на подносе заветрились. Но хоть что-то. Вот сушки, например, неплохи, и конфетки еще остались. Я покопалась в столе и достала интересный железный кубок, украшенный чеканкой. Симпатичный. Только рисунки на его поверхности сильно похожи на жертвоприношение.

Я осторожно сыпала в кубок остатки сушек и конфет, и поставила обратно в стол. Вдруг Игорь

Жаль, что кот не остался в комнате отдыха. Хоть бы вечером пришел. А то знаю я этих гуляк, прошарится всю ночь, а утром вынь да подай завтрак. Я вздохнула. Да, с едой нужно что-то делать. Не буду же я голодать.

Выбравшись на улицу, я направилась к Игорю Петровичу, который курил под раскидистым дубом.

— Я в магазин. Через час вернусь.

— Не задерживайтесь, — буркнул он, не глядя мне в глаз. — Через полтора часа мы уходим, и свет сегодня опять выключим.

Я скрипнула зубами, но промолчала. Вернулась в комнату отдыха и поставила телефон на зарядку. Сегодня без связи и фонарика не останусь. В сумке еще лежал полный пауэбанк.

Ближайший супермаркет оказался далеко. Все соседние лавки торговали только сувенирами. Около получаса я шла по затененной улице, вдыхая душный влажный воздух, мечтая только об одном — скорее вернуться в музей.

В магазине было людно. Уставшие запаренные покупатели с удовольствием катали тележки в магазинной прохладе, сметая все с полок. Я тоже затарилась печеньками, нарезкой и всякой гадостью и уже шла на кассы, когда в толпе мелькнула знакомая фигура.

— Тамара Витальевна?! — удивилась я вслух и рванула в толпу, расталкивая окружающих локтями.

Глава 7

Тамару Витальевну в толпе я так и не нашла. Цветастое платье мелькнуло в овощном отделе, но когда я прибежала туда, ее уже и след простыл. Как сквозь землю провалилась!

Расстроенная я поплелась на кассу. Уже по дороге в музей поняла, что забыла купить воду. Ну, ничего, попрошу Игоря Петровича включить ненадолго электричество. Вчера он вполне доброжелательно позволил мне согреть чайник.

Игоря Петровича я увидела на подходе к музею. Он уже ждал меня на крыльце переодетый в чистую одежду.

— О, вы уже собрались уходить? — спросила я удивленно, обещанные полтора часа быстро пролетели.

Вместо ответа он кивнул, ловко перепрыгнул низенький заборчик клумбы и так же молча скрылся за зданием музея. Его машина наверняка стояла там же, где и у Ильи.

— А чай? — закричала ему вдогонку, но он сделал вид, что не услышал.

Вот же гадство! Наверняка мог задержаться и как вчера дать мне согреть воды, но не стал. Обиделся он! Нехороший человек этот Игорь Петрович!

Я пнула ближайший камешек, вымещая накатившую злость, но вместо облегчения мизинец прострелило адской болью. Опять тот же палец! Я вскрикнула, попрыгала на одной ноге, рискуя свалиться в яму, и в ужасном настроении похромала в музей, который начала совершенно искренне ненавидеть.

В комнате отдыха ничего не поменялось. Меня ждал все тот же легкий беспорядок, который я сама и устроила. Со вздохом сложила грязную посуду на поднос, принесенный Горынычем. Пойду, помою что ли, пока окончательно не стемнело. И тут мне в голову пришла гениальная мысль: я же могу согреть чайник у соседей!

Я бросилась в туалет, зажгла оставленную там вчера свечку, быстро сполоснула чашки и поднос. Сложила чистую посуду в пакет и уже направилась к выходу, а потом подумала и прихватила музейный чайник. Так им будет сложнее отказать. Под «ними» мне почему-то представилась вредная старушка-вахтер, похожая на ту, которая сидела у нас в общежитии. Наша вахтерша мне бы точно ничего греть не позволила, только обругала бы и прочитала нотацию про экономию электроэнергии. Представив эту картину, я хмыкнула и, помахивая пакетом, пошла на штурм владений Горыныча.

Немного волнуясь, я вышла из музея и заперла дверь. Несколько раз дернула ручку, убеждаясь, что точно хорошо закрыла. Чем ближе я подходила к соседнему зданию, тем больше нервничала. Сердце бешено колотилось, как будто я шла не вскипятить чайник, а на свидание. Да что со мной такое?! Ну, подумаешь, Горыныч — симпатичный мужик! Трепетать теперь что ли, как впечатлительная барышня?! Я фыркнула, перескакивая канаву, которую до сих пор не зарыли, и с независимым видом подошла к кованой ограде, утопающей в зелени.

Дошла до ворот и удивленно застыла. Высокие, ажурные, сверху они были украшены кругляшками, похожими на солнце и… слабо светились в наступающих сумерках потусторонним желтовато-зеленым светом. Наверняка были покрашены флуоресцентной краской, но смотрелось жутковато, как в каком-то фильме ужасов.

И украшены ворота были необычно. Я пригляделась к выкованному рисунку и вдруг среди абстракций увидела коловраты, руны, стилизованную фигуру человека с крыльями. Моргнула — просто завитушки растительного орнамента. Чудеса!

Я покачала головой, и толкнула калитку, но она оказалась заперта. Блииин! Разочарование было колоссальным. Столько нервов, а люди просто ушли домой, потому что рабочий день давно закончен. Закрыли избушку на клюшку…

Я подняла руку, чтобы посмотреть время и вспомнила, что сняла часы, чтобы не намочить, когда мыла посуду. Запрокинула голову, высматривая сквозь ветки деревьев стремительно чернеющее небо. Блеснула луна. Полная сегодня. Колдовская. Бабушка любила такую. Говорила мне в детстве, что когда вырасту, на полную луну смогу полетать на метле. Я смеялась, а теперь вдруг поняла, что прокатилась бы. Почему бы и нет!

Я прислонилась к воротам, продолжая рассматривать небо. Так давно не поднимала голову от своих учебников! Как же я соскучилась по бабушке, маме.

Пока я мечтательно пялилась в небо, ворота неожиданно начали бесшумно открываться за спиной. Я попыталась удержаться на ногах и не разбить чужую посуду, но только бестолково махала руками в воздухе, судорожно сжимая пакет. А потом ворота окончательно распахнулись, я сделала пару неловких шагов внутрь чужой усадьбы, споткнулась и кувыркнулась через голову. Позвоночник громко хрустнул, и я замерла, уверенная, что все сломалось. Мамочки! Вот это кульбит! Вот я приехала на практику! Уеду из Зареченска настоящим инвалидом!

Но спина не болела. То ли от аффекта, то ли не понять от чего. Я осторожно переступила с ноги на ногу. Не болит. Покачала головой в разные стороны. Все нормально. Со вздохом выпрямилась и вдруг поняла, что у меня вообще ничего не болит. Даже злополучный мизинец перестал ныть. Красота!

Проверила пакет, вроде бы и посуда не разбилась. Мне неожиданно стало везти! Я огляделась и изумленно замерла. Вместо одного полуразрушенного здания, как наш музей, здесь стояло несколько каменных особняков. Один из них явно был главным.

Построенное в готическом стиле, украшенное уродливыми скульптурами здание было похоже на замок Дракулы и производило довольно устрашающее впечатление. А когда мне показалось, что одна из скульптур шевельнулась, волосы на моей голове тоже зашевелились.

— М-ма-моч-ки! — прошептала я, отступая за ворота.

— Барышня,

Глава 8

Я испуганно оглянулась, пытаясь понять, откуда доносится голос. Вокруг же ни души! Только кусты, темнеющие в сумерках, да пустая дорожка, уходящая на несколько метров вперед.

— Чего головой крутишь? — недовольно прошипел тот же старческий голос. — Вот же я. Перед тобой! — добавила старуха, и створка ворот с оглушительным скрипом приоткрылась.

— Бред... У меня начался бред... — прошептала я, автоматически поднося руку ко лбу и забыв, что держу пакет. Тарелки громко звякнули.

— Ой, балда! — процедила невидимая старуха и замолчал.

Я начала осторожно пятиться назад, как вдруг заметила на дорожке высокую темноволосую девушку в офисном костюме. Блестящие пуговицы ее жакета ослепили меня лунными бликами. Я моргнула, и в следующее мгновение она уже стояла рядом со мной.

— Добрый день! Вы к нам по какому вопросу? — кукольно улыбнулась незнакомка.

— Вот... я... — Протянула я пакет с вымытой посудой.

Она насмешливо приподняла бровь:

— Вы мне к чему пакет суёте?

Я опустила руку и спрятала пакет за спину.

— Ой... — вздохнула я. — Мне тут голоса мерещатся... Я пришла... — начала было я, но вдруг передумала просить закипятить чайник. Что-то в этой красавице меня насторожило. Не настоящая она какая-то. Быстро вытащив музейный чайник из пакета, пробормотала:

— Извините, Го… Константин... э-э... — замычала я, судорожно вспоминая отчество Горыныча. — Константин Иванович приносил мне утром пирог. Вот, возвращаю посуду.

Лицо девушки моментально расплылось в улыбке:

— Ах, Константин Иванович! Он говорил, что вы зайдёте. — Она ловко подхватила пакет и взяла меня под руку. — Ну что стоите? Проходите!

Я покорно зашагала рядом, мысленно косясь по сторонам. Что это были за галлюцинации перед воротами? Может, перегрелась на солнце, тепловой удар? Хотя солнца давно не было, а в воздухе повеяло ночной прохладой. Я поёжилась, потирая замерзшие плечи.

— Озябли? — участливо спросила девушка. — Сейчас вас чайком согреем!

Она распахнула дверь сторожки, скрытой за раскидистым кустом сирени. Мои пальцы машинально потянулись к засохшим соцветиям, но девушка строго покачала головой:

— Не надо! Константин Иванович не любит, когда в парке пакостят.

Пакостят? Озябли? Удивилась я. Ей ведь по виду лет восемнадцать, как и мне. В ее речи слишком гармонично промелькивали устаревшие слова. Интересно, что за организация здесь расположена?

Внутри сторожки было очень уютно: деревянные стены украшали пучки сухих трав, на столе красовался букет ромашек. Девушка понюхала цветы и повернулась ко мне:

— Я, кстати, Анфиса Яновна. — Протянула руку она.

— Марина, — робко ответила я, пожимая холодные пальцы.

Как все официально. Надо же, Анфиса Яновна! Я улыбнулась.

— Проходите, присаживайтесь! — крикнула она уже из дальней части сторожки, которая пряталась за цветной шторой.

Мой взгляд упал на дальний темный угол.

— Ой, у вас настоящая русская печь?! — восторженно пропищала я.

Всю жизнь любила русские печи с полатями, с горнилом — местом, где можно приготовить вкуснейшую пшенную кашу с изюмом. А как моя бабушка готовит в печи! М-м-м, пальчики оближешь! Жаль, что сейчас печи редкость.

— Да уж, — загремела посудой Анфиса Яновна, — зимой здесь зверски холодно. — Перебивая ее, громко зашумел чайник. Перекрикивая его, она сообщила: — А мне тут вареньице привезли из деревни. Сплошное объедение! — она громко причмокнула губами.

Я невольно улыбнулась. Почему эта девушка сначала показалась мне неприятной? Она оказалась очень милой, гостеприимной.

Осторожно поставив музейный чайник на уголок стола, я заикнулась:

— Я хотела ещё попросить... Можно закипятить воды? Я сегодня в музее дежурю.

— Вы в музее дежурите?! — Анфиса Яновна выглянула из-за шторы с вытаращенными глазами.

— Ну да... Все в отпусках, пришлось остаться. Я практику там прохожу.

— Страшно? — спросила она участливо и когда я кивнула, то она меня успокоила: — Да не волнуйтесь! Я не понимаю, зачем там вообще сторож нужен? — махнула рукой она. — Там наверняка хорошая защита стоит.

Я покорно кивнула, не решаясь признаться, что сигнализация отключена вместе с электричеством.

Чайник щёлкнул, закипев, и аромат зверобоя и душицы заполнил комнату. Как будто кусочек лета перенесся сюда. Я оглядела пучки трав на стенах.

— Вы сами всё это собираетесь?

— Конечно! — гордо подняла подбородок Анфиса Яновна, выходя к столу с подносом уставленным едой и стаканами с чаем. — Кому я доверю такое ответственное дело? Веками всё сама...

Она вдруг спохватилась, быстро поставила стаканы на стол и торопливо отвернулась.

Смешная какая, подумала я, делая первый глоток чая. Тот же странный горьковатый привкус, что и в музее! Осторожно отставив чашку, я решила больше не рисковать. Не буду пить все подряд, а то мало ли где очнусь в следующий раз.

Анфиса поставила тарелку с печеньем и уселась напротив. Обмакнув одну в чай, с укором посмотрела на меня:

— А вы чего не едите? Чай не пьёте? Он же вкусный!

— Пью, пью! Только он сильно горячий. — Я сделала вид, что отхлебнула, уже придумывая, куда бы вылить напиток.

Вдруг в дверь поскреблось. Пока Анфиса Яновна отлучилась, я быстро выплеснула полстакана в щель между половицами.

— Знакомый котик! — воскликнула я, увидев чёрного знакомца у ног хозяйки. — Это ты ко мне утром приходил, разбойник?

— Он приходил в музей?! — Анфиса Яновна зло сузила глаза.

— Ну... — Я неуверенно вгляделась в усатую морду. — Может он, а может и не он... Хотя очень похож. Пирог ему очень понравился.

— С капустой? — подозрительно спросила Анфиса Яновна, наклоняясь к усатой морде. Я подтвердила, и она строго цыкнула: — Ах ты, бездельник! Я тебя по делу отправила, а ты пироги трескашь?

Кот прижал уши и шмыгнул под лавку. А мне вдруг стало неловко.

— Может, я ошиблась, — сказала я неуверенно.

Было странно злиться на кота, который захотел поесть в гостях. Это же кот! Но Анфиса Яновна рассердилась по-настоящему, поэтому я поспешила сменить тему:

— Чай у вас замечательный! И печенье вкусное... Можно я теперь свой чайник вскипячу? А то работа ждёт.

Она равнодушно кивнула.

Вода закипела быстро. Я уже собиралась уходить, когда Анфиса Яновна вдруг устало сказала:

— Ты только в следующий раз в ворота не ломись. Калиточку открой.

Я послушно кивнула и поспешила уйти. Шла по выложенной крупными камнями дорожке и думала об этой странной встрече. Все казалось нереальным. И девушка странная, и кот, и сама атмосфера этого места. Как будто я попала в сказку. Только добрую ли, вот в чем вопрос?

И тут я вспомнила, что придется снова проходить через ворота, где обитает вредная бестелесная старуха с противным голосом. От одной мысли об этом по спине побежали мурашки.

Но, к моему удивлению, ничего

Только когда я уже стояла на крыльце музея, сжимая в руках тёплый чайник, до меня дошло, что я забыла спросить, чем вообще занимается этот таинственный Горыныч и что за организация у него тут!

Глава 9

Я вернулась в комнату отдыха, поставила чайник на стол, зажгла свечу и приготовилась ждать незваных гостей. То, что они придут, я не сомневалась. Но пока никто не ломился в музейные двери, решила поужинать.

Ела не спеша. Куда торопиться, ночь длинная. Я потягивала едва тёплый, слабо заваренный чай, по вкусу напоминающий веник, и лениво жевала резиновую, безвкусную колбасу, нарезанную тонкими полупрозрачными кружочками. В следующий раз подойду к выбору продуктов более осознанно. Может просто пару яблок куплю.

Расфокусированным взглядом я смотрела на свое отражение в темном стекле, когда неожиданно в густых сумерках за окном зажглись два ярко-желтых глаза. Меня будто током ударило: по телу побежали крупные мурашки, спина мгновенно взмокла. Кажется, началось! Но сегодня я живой не дамся!

Я решительно схватила телефон. Сейчас посмотрим, что там за личности лазят по кустам вокруг музея! Вдруг страшные глаза резко придвинулись к самому стеклу, мелькнули встопорщенные усы, черная шерсть, и подозрительная личность требовательно мяукнула.

От облегчения ноги ослабли, и я повалилась на ближайший стул.

— Сволочь ты кошачья! — с чувством выругалась я, угрожая кулаком знакомому черному нахалу.

Сердце постепенно успокаивалось. И в голову пришла здравая мысль, что зря я так шуганула котика, может он прибежал составить мне компанию на ночь. Но пока я размышляла, он сбежал.

Я приоткрыла створку, выглянула в окно, но кроме шелеста листьев никого не было. Тихонько покискискала. Ни звука. Ну и ладно! Я махнула рукой, зевнула и решила, что пришла пора немного вздремнуть. Если «гости» придут, то разбудят.

Я укрылась старым клетчатым пледом и закрутилась на комковатой поверхности дивана, отчетливо ощущая боками каждую пружину. Надо же, вчера он казался таким удобным, да и ночью я спала без задних ног. А вот сегодня прям беда. Я еще немного поворочалась с боку на бок и, наконец, провалилась в чуткий сон.

Проснулась как от резкого толчка. Где-то в фойе раздался отчетливый звук удара металла о металл. Я открыла глаза и лежала, пока глаза не привыкли к темноте. Лунный свет, который просачивался сквозь густую крону дуба, высветил силуэты мебели. В комнате оказалось не так уж темно. Я поднялась, на всякий случай сунула телефон в карман, схватила незажжённую свечу и крадучись вышла из комнаты.

В фойе кто-то шуршал. Слышались тихие шаги и шёпот.

— Да тише ты, окаянный! — прошипел знакомый голос Анфисы Яновны.

— Мяу! Сама на себя посмотри! — гнусаво ответил мужской голос.

— Давай, давай, поддевай когтем! Когтем там пошуруди! — наставляла она еле слышно.

Опять громко звякнул металл. Воры притихли на пару мгновений и опять завозились.

— Не получается ничего! — отчаянно мявкнул мужской голос. — Да не дыши ты мне в ухо, Фиска! Лучше иди, посмотри, не проснулась ли девка, — раздраженно сказал мужчина.

На что Анфиса Яновна прошипела:

— Ты тут мне покомандуй еще! Я свое дело знаю. Столько сонного зелья ей влила, что она и конец света проспит. Одолень-травы лучше на замок положи больше.

Раздавшийся следом металлический звук стал громче, но воры уже особо и не таились.

— Васька, — рыкнула Анфиса Яновна, — идиот ты, усатый! Куда столько-то травы бахнул?! Совсем с ума сошел! Вот я тебе!

Мужской голос взвыл, воры завозились активнее. Дрались они там что ли? Я ничего не видела в полумраке фойе, освещенном только тонкой лунной полоской, которая пробивалась откуда-то со стороны центрального входа. Поэтому я открыла дверь немного шире. И она оглушительно скрипнула.

Воры моментально перестали шевелиться.

— Иди, глянь, что там, — прошипел мужчина.

Анфиса Яновна возмущенно фыркнула.

— Почему я?! Ты иди, если что усыпишь ее, замурчишь.

Ой-ёй! Это замурчишь, мне категорически не понравилось, поэтому я стала осторожно отступать в коридор, готовясь быстро захлопнуть дверь и задвинуть запор.

Но в это время входная дверь распахнулась настежь, и лунный свет вычертил на полу огромный вытянутый полукруг холодного синеватого света, в нем отчетливо была видна огромная тень существа в плаще. Горе-взломщики затихли.

Внезапно света стало больше, как будто кто-то зажег невидимый фонарь неприятного голубого цвета, фойе осветилось почти как днем. Я прикрыла дверь, оставив совсем крошечную щелочку, в которую почти ничего не было видно. Ну, хоть слышно было хорошо. Я очень боялась, что меня обнаружат. Но врожденное любопытство не давало мне вернуться в комнату отдыха и, как нормальному человеку, вызвать полицию.

Тем временем в фойе раздались уверенные шаги и голос, полный ярости:

— И за каким чёртом вы залезли в музей?! — прорычал... Горыныч?!

— А… я… мы… — дрожащим голосом начала Анфиса Яновна, но ее перебил жесткий голос Горыныча:

— Ключи! — коротко скомандовал он.

Связка громко звякнула, сменив владельца.

— Если я ещё раз... — начал Горыныч грозно, и воры стали вполголоса оправдываться.

Фух, кажется, представление сворачивается. Я приоткрыла дверь еще на немного, мне так хотелось рассмотреть воров и убедиться в своих подозрениях. И тут в моем поле зрения появился знакомый черный кот. Он стоял на задних лапах, как человек, и старательно оправдывался. Его шевелящихся губ я не видела, но все равно меня накрыло нереальностью происходящего.

— С этого мгновения вы оба наказаны! — произнёс Горыныч повелительно. — И чтобы я вас возле музея больше не видел. И возле Марины. Увижу — убью!

Тут я увидела сгорбленную старуху, которая схватила кота в охапку и поспешно поковыляла к выходу. Я прижалась лбом к косяку, голова кружилась. Какой-то сюр! Может, я сплю?

Я опять приникла к щелке и едва не вскрикнула от неожиданности. Вместо того чтобы уйти с остальными, Горыныч шел прямо ко мне. Шел беззвучно, а над его головой плыл небольшой голубой шарик, который освещал все вокруг.

Я в ужасе захлопнула дверь, задвинула щеколду и бросилась в комнату отдыха. Закроюсь там и вызову полицию. Или санитаров. Одно из двух. Я не была уверена, что у меня не галлюцинации.

Я заперлась в комнате отдыха и застыла рядом с дверью, прислушиваясь к каждому шороху. Но кроме своего судорожного дыхания ничего не слышала. И тут щеколда медленно поползла в сторону. Дверь со скрипом начала открываться.

— Не бойся меня! — пророкотал Горыныч завораживающим голосом.

Только вот не похож он был

А потом провал.

Очнулась я опять на диване, укрытая пледом с головой. Что за бред мне опять снился? Я села, потирая виски. Голову неприятно ломило. Ну ладно, кот и Анфиса Яновна. Это еще, куда ни шло. Меня удивил ее необычный лексикон и мозг придумал, что она старуха-ведьма. Кот хорошо в это вписывался. Старуха-ведьма с котом — нестареющая классика.

Но Горыныч тут при чем? Хотя, кого я обманываю! Я же постоянно о нём думаю. Вот вчера тайно надеялась, что увижу его. Вот он и пришел… во сне.

Я вздохнула, с этими снами и таинственными происшествиями пора заканчивать. Сегодня же днем схожу в полицию и напишу заявление, что кто-то ходит вокруг музея, пытается внутрь проникнуть. Они же должны хоть как-то отреагировать. Я могу нагнать жути, приукрасить немножко. Глядишь, и дадут мне какого-нибудь участкового на ночь. Хотя бы на одну, мне больше и не надо. Там уже моя практика закончиться.

Довольная принятым решением, я пошла умываться. Едва вернулась в комнату, как услышала тихий стук в окно. Кто там еще? Опять воры? На улице было светло, скоро должны были прийти строители, поэтому я была смелая. Грозно помахивая полотенцем, распахнула окно настежь и удивленно застыла. На подоконнике лежал букет неизвестных небесно-голубых цветов.

Я мечтательно улыбнулась, беря их в руки. У меня появился поклонник? А в голове невольно пронеслось: «Может, это... Горыныч?»

Глава 10

Настроение у меня было просто замечательное. Я напевала под нос, поливая засохшие цветы на подоконниках. Совсем забыла о них за эти дни, и бедняги поникли, повесив свои пожелтевшие листики. Земля в горшках превратилась в камень, что было не мудрено при такой адской жаре на улице. Хорошо хоть в музее сохранялась приятная прохлада.

Единственное, что немного омрачало прекрасное утро, это то, что Горыныч так и не появился с завтраком. А я его совсем чуть-чуть ждала, прислушивалась к каждому шороху, даже волосы поправляла по глупости. Вместо него пришли строители. Они громко переговаривались под окнами, оглушительно смеялись. Несколько раз забегал Илья. Улыбался мне, как будто ничего не произошло, а я только сердито хмурилась. Ещё чего, улыбаться ему! Вчера бросил меня у общежития, а сегодня делает вид, что все хорошо. Так не пойдет!

Он заметил на столе вазу с утренними цветами и хитро спросил:

— Нравится?

— Ну да, ничего, — ответила я как можно равнодушнее. — А что?

— Да нет, просто так, — загадочно улыбнулся он и вышел.

На секунду мне даже показалось, что это Илья оставил букет. Но потом я подумала — вряд ли. Если бы я ему действительно нравилась, он бы сам его вручил, а не подкидывал тайком. С этими мыслями я выбросила Илью из головы, собрала вещи в сумку и вышла на крыльцо.

Сразу же увидела хмурого Игоря Петровича. Он взглянул на меня искоса и демонстративно отвернулся. Ну и ладно! Было обидно, но переживу. Если понадоблюсь — сам найдёт.

Но потом разум взял верх. Всё-таки у нас были рабочие отношения, какие к черту обиды?!

— Игорь Петрович! — окликнула я его.

Он неохотно обернулся.

— Я пошла, пока не началась жара. Схожу в магазин, куплю продукты. Служебные помещения закрыла, но сам музей не стала. Если что-то понадобится, заходите.

Он неловко помялся и буркнул:

— Да. Мы хотели начать с залов второго этажа.

— Прекрасно, — протянула я, подходя ближе и вручая ему связку ключей. — Думаю, вы сами разберётесь, какие от каких залов?

Он удивлённо приподнял брови:

— Разберёмся. Но хотелось бы, чтобы вы присутствовали при разборе стены с мозаикой.

Я хмыкнула и укоризненно покачала пальцем.

— О нет! Меня в это не втягивайте. Вы с Тамарой Витальевной всё обсудили — вот и действуйте. Моё дело только залы открывать.

Он добродушно усмехнулся:

— Понимаю. Надолго в магазин?

— Не знаю. Сначала загляну в полицию, потом поищу ближайший рынок.

— В полицию? — неожиданно насторожился Игорь Петрович. — Что-то случилось?

— Да так, — я небрежно откинула волосы с лица. — Кто-то повадился ходить вокруг музея. Мне это не нравится.

— Пусть ходят, главное, что внутрь не лезут, — усмехнулся он. А потом с неожиданной злостью продолжил: — Зря вы с этими знаетесь. — Он качнул головой в сторону владений Горыныча. — Поверьте, ничего хорошего из этого не выйдет. Уверен, что вокруг музея бродят его воспитанники или работники.

Согласно моему сну, все так и было. Работница Горыныча меня опоила и хотела ограбить. Но это только сон! Я ненавидела, когда мне диктуют с кем дружить!

— Хорошо, подумаю. — Я махнула рукой и быстро спустилась, обходя по дуге злополучную яму. — Кстати, когда вы её закопаете?

Он пожал плечами:

— Нужно сдать объект городской коммунальной службе. Пусть все проверят и запустят.

Я улыбнулась и впервые внимательно заглянула вглубь ямы.

— Мне кажется, или она какая-то слишком большая? — спросила я, не наблюдая внутри никаких труб.

Там, на дне в глине возился Илья. Увидев меня, он одёрнул какую-то ткань, прикрывающую дно ямы, и взглянул на меня:

— Что-то случилось?

— Да нет, — ответила я задумчиво. Его лицо показалось мне странно виноватым и даже испуганным.

Дорога через старый город пролетела незаметно. Я шагала, щурясь от солнца, а в голове складывалась тревожная картина: странная яма перед музеем, все сотрудники в отпуске, отключённая сигнализация. Всё это пахло крупными неприятностями. Точно, нужно в полицию! А то потом будет единственный виновный — сторож.

Свежескаченное приложение с картой Зареченска показало, что отделение полиции совсем рядом. Возле того самого злополучного супермаркета, куда я идти не хотела. Мне не понравилась их целлофановая колбаса. Живот предательски заурчал, подтверждая мои мысли.

Здание полиции оказалось в необычном особняке, напоминающем сказочный теремок. На углу красовалась табличка: "Чайный дом купца Неваляхи". Видно было, что купец не скупился на украшения. Резные белые наличники и другие резные детали смотрелись как кружево на тёмных брёвнах сруба.

Внутри царила уютная атмосфера, в которую отлично вписывались бежевые стены с нарисованными кружевными узорами. Это было необычным для казённого учреждения. Может, и люди здесь нормальные?

Я подошла к окошечку дежурного полицейского.

— Можно поговорить с участковым? — спросила я, стараясь быть максимально серьезной.

— А что случилось? — Вопросом на вопрос ответил круглолицый

Он выслушал мой рассказ о возможном ограблении музея, о бродящих вокруг злоумышленниках, надел фуражку и, бросив: "Подождите", закрыл окошко. Через пару минут дежурный вышел через боковую дверь.

— Так, с этого места подробнее, — сказал он, беря меня под руку и ведя в кабинет тут же на первом этаже. — С чего вы решили, что музей собираются грабить?

Крохотный кабинет вмещал лишь небольшой стол для полицейского и два неудобных стула для посетителей. Я села на тот, что казался помягче.

— Каждую ночь кто-то ходит под окнами, шуршит, будто пытается проникнуть, — объяснила я.

— А вы директору говорили об этом? — озабоченно спросил он, наливая себе в стакан воды из кувшина.

— Она в отпуске, вне зоны доступа. — Я с сожалением вздохнула. — Я сейчас единственный сотрудник в музее.

— А документы о вашем назначении на должность сторожа есть? Приказ? Трудовая?

Я растерянно пожала плечами:

— Я на практике. Строители работают, а я заодно и дежурю.

Полицейский разочарованно вздохнул и сдвинул фуражку на затылок:

— У нас тоже все в отпусках, отделение маленькое. Давайте я к вам через часик подойду.

— Лучше через два, — предложила я. — Хочу ещё на рынок зайти, овощей прикупить.

— На рынок?! — переспросил он. — Тут поблизости такой отличный колхозный рынок, с близлежащих деревень на него все приезжают торговать. — Полицейский подошёл к окну и распахнул створку. — Вот смотрите, обойдёте это здание, потом ещё два дома. Там и увидите стихийный рынок.

— Спасибо! — искренне обрадовалась я.

— Да не за что. Черешню там не забудьте купить! — Он открыл шкаф, достал чашку с ягодами и сунул мне горсть. — Такая сладкая! Я просто не могу остановиться. — Он похлопал себя по животу и швырнул пару ягод в рот. — Ладно, буду у вас через два часа, — невнятно пробормотал он, ловко сплёвывая косточки в открытое окно.

Рынок действительно оказался там, где сказал полицейский. Я накупила всего: и черешни, и свежих овощей, и колечко домашней колбасы, аппетитно пахнущей чесноком и дымком. А в соседнем доме обнаружилась булочная. Сегодня у меня будет настоящий пир! Не удержавшись, я откусила кусочек пирожка с луком и яйцом ещё на улице. Боже, как же я была голодна! Кофе из автомата оказался на удивление хорош. День складывался прекрасно!

Я сделала глоток вкусного обжигающего кофе, как вдруг заметила Горыныча. С озабоченным видом он выходил из припаркованного неподалёку внедорожника и направлялся к соседнему зданию. Меня Горыныч не видел. Любопытство заставило меня замедлить шаг. Куда это он идёт с таким недовольным лицом?

Глава 11

Я подошла к соседнему зданию, где скрылся Горыныч. Обычная серая пятиэтажка, ничем не примечательная, как и все вокруг. Она была совсем не похожа на сказочный теремок полицейского участка. Присмотрелась, на стене табличка «Комитет чего-то там...». Но неожиданно буквы стали расплываться перед глазами. Я проморгалась и вместо слова «Комитет» вдруг проступила другая надпись: «Ковен».

— Что за…?

Стена здания вдруг превратилась в каменную. Я зажмурилась, потерла глаза, пытаясь отогнать странное видение. Открыла глаза. Нет, обычная кирпичная кладка, советская постройка. Голова закружилась и заныл затылок. Что за ерунда! Я отошла на пару шагов, прижала ладонь ко лбу, пытаясь остановить этот странный калейдоскоп перед глазами.

— Девушка, вам плохо?

Ко мне подскочил юркий черноволосый паренек. Смуглый, вертлявый, с хищными расчетливым взглядом. Он уже ненавязчиво стаскивал мою сумку с плеча.

— Ну-ка! — рыкнула я и резко дёрнула сумку на себя. Вот наглец — среди бела дня решил обворовать!

Парень отпрянул, испуганно прошептал:

— Ведьма! — и бросился через дорогу, не глядя на светофор. Водители дружно засигналили, но он бежал, не оглядываясь, будто за ним гнались черти.

— Ведьма?! — фыркнула я недовольно. Надо же какой нежный вор пошел.

Я полезла в сумку за зеркальцем. Может, прическа растрепалась? Нет, все в порядке. Дурачок какой-то...

Перед зданием неизвестного комитета, название которого я так и не решилась прочитать, решила не задерживаться. А то еще кое-кто подумает, бог знает что! И едва я так решила, как боль в затылке тут же затихла. Я бодро зашагала в сторону музея, весело помахивая пакетами. В животе приятно перекатывалось кофе и сытный пирожок.

Город вокруг был удивительной смесью стилей. Современные постройки соседствовали с домами начала XX века, а кое-где проглядывали элементы архитектуры середины XIX столетия. Деревянные здания, вероятно, не раз горели и перестраивались. Сегодня, к счастью, голова не болела, и можно было спокойно любоваться этим милым архитектурным хаосом.

Дойдя до супермаркета, я остановилась перед его яркими огнями. Идти туда не хотелось, но я вспомнила про воду. Бросила сумку в свободную ячейку и побрела в знакомый отдел «Соки, воды». Из жадности схватила двухлитровую коробку сока, но потом взвесила ее в руках, передумала и взяла литровую. Мне же ее еще тащить не себе до музея. А чай вообще-то вредно пить... Хотя, может, сегодня, наконец, включат свет?

Возвращаться в музей было не страшно, потому что я знала, что скоро придет участковый. Правда, имени его я так почему-то и не запомнила, хотя он представлялся. Шла и понимала, что и лица его не помню. Странная история. Совсем я с этим музеем с ума схожу!

Пока шла между стеллажами, неожиданно сквозь полупрозрачные полки увидела Тамару Витальевну. Бежать за ней не стала. Просто замерла на месте, прислушиваясь к любопытному телефонному разговору.

— Да ты мне не угрожай! — зло прошипела Тамара Витальевна. — Ну и что, что твоя внучка! С ней всё будет в порядке. Ты и так слишком долго её прятала, пора бы уже показать миру. — Она зло хохотнула и замолчала, слушая бубнящего в трубку собеседника. Разобрать слова не удавалось, только недовольное бормотание. — А вот угрожать мне не надо. Я ведь могу и в Ковен пожаловаться... Ведьма разгуливает не инициированная, а силищи у неё ого-го!

Собеседник что-то взвизгнул, и Тамара Витальевна резко ткнула в экран, завершая разговор, зло фыркнула, швырнула телефон в сумку и направилась к кассе.

Внучка? Почему-то сразу подумала про себя. Это моя бабушка ей звонила? Странно, что сама я за все эти дни ни разу не позвонила ни маме, ни бабушке. Да и они мне тоже. Хотя телефон последние сутки работал нормально. Нет, не могла Тамара Витальевна говорить с моей бабушкой. Там же про ведьму… Про ведьму… Тут мне вспомнился воришка, который сбежал от меня с криками «ведьма». Нет! Не может такого быть! Мало ли с кем там директриса беседует, а все только на свой счет

Сжав ключ от ячейки, я неспешно пошла на кассу, стараясь не привлекать внимания. Тамара Витальевна рассчиталась и, зло шаркая ногами, выкатила тележку к двери. Через стекло я видела, как она грузит в машину два огромных пакета.

Интересно, зачем она врала про отпуск? Получается, вчера я точно её здесь видела. Значит, Тамара Витальевна всё это время была в городе, а меня специально отправила сторожить музей. Можно было, конечно, устроить скандал. Но тогда прощай, быстрая практика и… Горыныч.

Вздохнув, я рассчиталась, забрала свои пакеты из ячейки и вышла на улицу. Сумки невыносимо тянули руки. Вот я набрала еды, хотя шла с мыслью купить только фруктов на ужин.

Я повернула на знакомую улицу. И тут заметила нечто странное. Там, где я точно помнила, что находилось полуразрушенное здание, теперь стоял высокий крепкий особняк из темного кирпича. На противоположной стороне вместо развалин ещё один. Старинный, с крохотными окошками-бойницами и потемневшим каменным двором.

Неужели пирожок был просрочен? Мысли испуганно крутились в голове, а мир болезненно пульсировал. Здания то остановились привычными развалюхами, то превращались в мрачные и незнакомые особняки. Я поставила сумки, пытаясь отдышаться. Руки дрожали, когда я доставала телефон. Вызову скорую, галлюцинации — это вам не шутки!

Но не успела я дрожащими руками набрать номер, как рядом со скрипом тормозов остановилась знакомая японская машина. Илья вышел из салона и встал рядом, обеспокоенно заглядывая в лицо.

— Что случилось? Ты такая бледная, — проговорил он, слегка обнимая меня за плечи.

— У меня галлюцинации. Дома какие-то там, и там, и там. — Я беспорядочно размахивала руками.

— Угу, понятно, — без лишних слов Илья забросил мои пакеты на заднее сиденье и усадил меня в машину. Дверь захлопнулась, мотор взревел, и мы рванули с места.

— Прикрой глаза и дыши через нос. Главное — не нервничай. Инициация должна проходить в спокойной атмосфере. Может у тебя что-то случилось? — Его голос звучал озабоченно.

— Что случилось? — растерянно спросила я.

— Ну... необычное что-то, — он покачал головой. — Стресс, потрясение... Как там у вас, у ведьм это называется?

Я фыркнула:

— Ты о чем вообще?

Он почесал затылок и со вздохом сказал:

— Блин, мне слов не хватает. Это как детсадовцу объяснять, откуда берутся дети. Почему тебе мать с бабкой не рассказали как себя вести? Мои младшие сестры уже все знают и во всю готовятся.

Я почувствовала себя такой обманутой и тут же накатила ярость. Я терпеть не могла секретов и недоговоренностей.

— Илья, сейчас же расскажи мне все, что знаешь! По слогам, примитивным языком, чтобы я все поняла. Понял?!

Илья со вздохом кивнул, не отрываясь от узкой проезжей части. Я вместе с ним посмотрела в лобовое стекло и голова тут же закружилась. Вместо узкой, вымощенной камнями дороги, затененной высокими деревьями, перед глазами вдруг развернулся совсем другой пейзаж.

— Ты чего! — обиженно взревел Илья.

Глава 12

Я вцепилась в руль мертвой хваткой, а Илья судорожно пытался разжать мои пальцы. Улица перед нами была совсем другой! Та же узкая дорога, те же старые дубы по краям... Но тротуар был теперь ровным, с невысокой аккуратной кованой оградой. И ни одного разрушенного дома! Вместо них стояли ухоженные особнячки, утопающие в зелени, с высокими заборами и дорогими машинами у ворот. Такая очень даже жилая улица!

Наконец, Илья затормозил и грубо оттолкнул мои руки, перехватывая управление. Его лицо исказилось от злости:

— Маринка, ты что творишь? Мы же могли разбиться!

— Там... там дома... настоящие... — бессвязно лепетала я.

— Конечно, настоящие! — рявкнул он. — Здесь живут маги нашего города целыми поколениями! И там живут, и вон там... — Он водил рукой по окружающим домам, а потом ткнул пальцем в сторону, где я раньше видела сувенирную лавку. — А вот здесь лавка зельевара. Поздравляю, тебе открылся реальный мир! Живи теперь с этим, ведьма.

Он резко нажал на газ, и машина рванула вперед. Я вцепилась в ремень безопасности, чувствуя, как рушится моя реальность. Теперь все встало на свои места. И надпись «Ковен» и разговор Тамары Витальевны в магазине. Мои мама и бабушка лгали мне всю жизнь! Как они могли? И Горыныч об этом знал. Я горестно вздохнула, вспоминая, что он говорил мне о бабушке. Все вокруг врали!

Машина резко затормозила у музея. Не прощаясь, я с грохотом захлопнула дверь и побрела к входу, автоматически обходя злополучную яму. У соседнего здания стояла машина Горыныча. Как он успел приехать раньше нас?

Радовало только, что музей внешне не изменился. Все те же облезлые стены, потрескавшиеся колонны. Но в фойе меня ждал сюрприз. Игорь Петрович орал на Горыныча, а эхо разносило это по всему музею.

— Как вы смеете так со мной разговаривать?! — истерично выкрикнул Игорь Петрович.

На что Горыныч ответил ледяным тоном:

— Не надо истерик. Я раскусил вашу игру. Вы немедленно расскажете девчонке всю правду и дадите ей спокойно инициироваться.

— Это уж не тебе решать! — взревел Игорь Петрович.

Но тут они заметили меня. Игорь Петрович фальшиво кашлянул:

— Марина, вы уже приехали? Илья встретил вас?

Я молча прошла мимо, направляясь в служебное помещение. Разговаривать с этими интриганами не было никакого желания.

Не успела я дойти до двери, как в фойе вошел участковый.

— О, господа, и вы здесь? — обрадовался он.

— Добрый день, Аристарх Семенович, какая честь! — заискивающе заговорил Игорь Петрович, пожимая ему руку. — Какими судьбами к нам?

— А меня тут новый сторож ваш позвал. Говорит непорядок тут у вас, — хохотнул участковый.

Все взгляды устремились на меня. Я просто махнула рукой и скрылась за дверью. А в голове крутились невеселые мысли. Маленький городок. Все друг друга знают. Круговая порука. Ограбят музей, свалят на меня. Ведьму еще какую-то выдумали. Наверняка подсыпали мне галлюциногенов. Точно! Галлюциногены! Это все объясняет!

В комнате отдыха я заперлась на ключ.

— Занято! — рыкнула я на стук в дверь.

Мне еще что-то говорили, но я решила не обращать внимания. Методично разложила продукты в холодильник, спрятанный за стеллажами. Решила, что буду отсыпаться. Проснусь, там и действия таблеток ослабнет. Главное — пережить эту ночь, а завтра я уже отсюда свалю.

Меня разбудил тихий разговор и звон посуды. Протерла глаза и выглянула из-за шкафа. За моим столом сидели участковый и... черный кот! Тот самый ведьмин! Причем он восседал на стуле по-человечески, сложив лапки на столе. Они мирно уплетали мои бутерброды с купленной колбасой и черешню!

— Вы уж простите наглость, — улыбнулся участковый, закидывая в рот ягоды. — Черешня — моя слабость.

— А рыться в чужих вещах вас не смущает? Я же специально в холодильник все убрала! — раздраженно спросила я.

— Да ладно, обеденное время, — он нагло подмигнул, доедая бутерброд. — А у вас колбаска — пальчики оближешь! Покупали на колхозном рынке, как я посоветовал? — И не дожидаясь ответа, он закинул в рот очередной бутерброд.

Я вздохнула, такого наглеца ничем не проймешь! На столе стояли два стакана с чаем, но я теперь не рисковала пить, что попало. Сходила до холодильника и налила сок в стакан, который лично мыла с утра.

— Ну и как обстановка в музее — поинтересовался участковый.

— Прекрасная! — Я скрестила руки на груди. — Если музей ограбят, то я в этом не виновата. Я предупреждала полицию о подозрительных личностях. Так что устраивайте засаду или как хотите.

Участковый неожиданно подавился:

— Засаду?!

— Да! — Я хладнокровно откусила от бутерброда с самым толстым куском колбасы. — Я свое дело сделала.

— Ну, засада, так засада, — сказал он, набирая горсть черешни. — Тогда я останусь с вами на ночь. Посмотрим на этих воров. Кстати, Константин Иванович тоже хочет дежурить. Он все уши прожужжал, что вас надо охранять. — И участковый снова подмигнул.

Я нахмурилась, скрывая довольную улыбку. Не скажу же я ему, что мой главный подозреваемый — это кот, с которым он только что чаевничал.

Внезапно зазвонил телефон в кабинете директора. Я схватила стакан сока и помчалась отвечать. Интересно, что теперь придумала Тамара Витальевна? Если она думает, что заставит меня еще сторожить этот проклятый музей, то она просчиталась!

Но когда я прижала красную трубку к уху, то сквозь помехи услышала обеспокоенный голос мамы:

— Солнышко, слава богам, мы до тебя дозвонились! Ничего не предпринимай. Завтра утром мы с бабушкой будем у тебя.

Глава 13

Голос мамы в трубке вдруг зазвучал так четко, как будто она была в соседней комнате:

— Солнышко, никому не верь. Мы скоро будем.

Я опустила телефон, и в груди защемило. Я совершенно не понимала, что происходит вокруг. Где плоды воображения, где реальность. Неужели самые близкие люди мне постоянно врали?

А потом я выдохнула и решила, что не буду себя накручивать. Осталась одна, последняя ночь, и я навсегда покину этот проклятый музей, где со мной произошло столько всего и хорошего, и не очень. Завтра поговорю с мамой и бабушкой. Надеюсь, всему найдется логичное объяснение, и они не примут меня за сумасшедшую!

Я вернулась в комнату отдыха, но участковый уже ушел, оставив после себя гору немытой посуды и чашку с черешневыми косточками. Ну, вот как он умудрился замарать четыре тарелки?! Я покрутила в руках последний бутерброд.

— Кис-кис-кис, — позвала я черного кота, заглядывая под стол и стулья, придвинутые к стене.

— Не трудитесь, он уже сбежал к Анфиске. — От низкого голоса Горыныча по телу побежали мурашки.

Я подняла голову и утонула в таинственном золоте его глаз.

Он протянул руку, но я как дурочка продолжала стоять неподвижно, не понимая, что он хочет. Горыныч осторожно вытащил бутерброд из моей руки и одним движением закинул его в рот.

— Вкусно! Не ел ничего с утра, — с улыбкой пояснил он, щурясь, как довольный кот.

В горле пересохло. Я кивнула. Неловко помялась и сбежала к холодильнику. Вот я дурочка! Почему не пошутила! Застыла, как бессловесная статуя! От раздражения на себя я громко хлопнула дверкой холодильника. Как школьница! А потом я решила, что голодного Горыныча нужно все же накормить, и стала вытаскивать свои скудные запасы.

Пока не повернула за стеллажи и не увидела его, сидящего за столом, почему-то сомневалась, что он будет меня ждать. Но он ждал. С комфортом разместился на том же стуле, что и до него участковый и задумчиво нюхал стакан с остывшим отваром.

— Марина, а вы это пили? — спросил Горыныч испытующе глядя мне в глаза.

Я качнула головой.

— Нет. Не люблю травяные чаи, — решительно сказала я. Хватит с меня непонятных напитков, больше никаких травок! — Я сок себе купила. Хотите?

Горыныч довольно улыбнулся и кивнул, а потом встал и вылил содержимое обоих стаканов в окно.

Я суетливо сгребла грязную посуду, ставя одно в другое, пока получившаяся горка не начала заваливаться. Горыных подхватил падающие ложки и проводил до туалета. Сморщив нос, подождал, пока я вымою посуду и помог отнести посуду обратно.

— Не знал, что в музее такие ужасные условия для сотрудников, — сказал он задумчиво. — Я думал, что здесь как минимум мини кухня есть.

— Нету! — с дрожью в голосе сказала я. То, что Горыныч находился так близко, почему-то меня сильно волновало.

Поужинали мы пирогами, которые я захватила из булочной. Хорошо, что полицейский их не нашел, а то съел бы как колбасу и черешню. Обидно, что мне досталась всего пара ягод.

Но есть я все равно не могла. Куски застревали в горле, и я боялась, что подавлюсь. А вот Горыныч чувствовал себя прекрасно и через пару минут стол опустел.

— А почему вы не зовете меня по имени? — неожиданно заговорил Горыныч, и я от неожиданности все же подавилась.

Долго кашляла, стирая слезы.

— Константин Иванович! — сипло сказала я.

— Можете меня просто Константном звать, — щедро предложил он, и я снова кивнула, как бессловесный болванчик.

Мы еще немного посидели, поскучали, разглядывая темные деревья за окном.

— Пойдемте делать обход первого этажа, — мягко предложил он, и я согласилась.

Свет так и не дали, поэтому на обход я взяла фонарь, который принес Игорь Петрович. Если бы не участковый так и ходила бы со своим телефоном или свечкой, как в стародавние времена.

Фонарь качался в моей руке, отбрасывал неровные блики на стены, искажая лица древних статуй — казалось, они кривятся, наблюдая за нами.

Константин шёл рядом, его тень неестественно длинно растягивалась по полу. Он вдруг остановился у витрины с ритуальными кинжалами, провёл пальцем по стеклу, оставляя лёгкий след.

— Ты сегодня слишком нервничаешь, — хмурясь, сказал он.

— Это все звонок мамы. Мы с ней не очень ладим, — неожиданно выдала я и замолчала.

И зачем я все это говорю. Разве ему интересно, что я там с мамой раз в месяц созваниваюсь.

Константин подошел к витрине с древними зеркалами. Я смотрела на его спину, широкий разворот плеч. Красиво, но почему-то тревожно так. Перевела взгляд на зеркало, и сердце рухнуло в пятки. У его отражения не было тени! Разве такое бывает? Я поморгала

— Марина, ты когда-нибудь чувствовала, что мир вокруг не совсем настоящий? — его голос звучал слишком мягко, обволакивающе.

Я сжала фонарь крепче, пытаясь сдержать нервную дрожь.

— Если вы про то, что я второй день вижу, как кот Анфисы Яновны ходит на задних лапах, то да, немного.

Константин рассмеялся, только глаза были слишком серьезные. В них мерцало что-то древнее, темное. Не может быть таких глаз у человека.

— Я серьёзно. Ты видишь намного больше, чем замечают простые обыватели. Разве не поняла уже, что ты особенная?

Воздух вокруг нас сгустился, как перед грозой.

— Ты хочешь сказать, что я… — сказала я срывающимся голосом.

Глава 14

— Ты ведьма.

Я знала, что Константин это скажет. Чувствовала, но не хотела верить.

Выдохнула и хрипло рассмеялась:

— И что, теперь мне надо… что? Летать на метле?

Но он оставался серьезным.

— Тебе нужно завершить инициацию.

Константин шагнул ближе, и вдруг я поняла, что он чертовски красивый. Слишком. Лицо бледное, как мрамор, глаза золотые. Он стал совсем не похож на человека. Слишком хищный, слишком голодный взгляд.

— И как это происходит? — Я попятилась, но спина упёрлась в холодную стену.

Его пальцы коснулись моей руки, и кожа под ними вспыхнула лёгким холодным огнём.

— Через близость. Ты должна выбрать мужчину.

Низ живота полыхнул жаром, а в груди разливалось тягучее тепло. Я выдохнула, завороженная его взглядом. Мужина… Константин… Я судорожно со всхлипом вздохнула. Протянула руку, он бережно обхватил ее, притягивая меня к себе.

В этот момент из темноты вышел Илья. Злой. Его волосы были растрепаны, а одежда вся в пыли.

— Ой, извините, я, кажется, помешал вашим… «урокам магии»? Извиняйте! — язвительно бросил он с шутовским поклоном. — Ай-я-яй, Константин Иванович, как же так?! Заманили юную ведьмочку в темный уголок, решили сразу тут провести «инициацию»? Марин, а он говорил тебе, что он кощей? Или просто решил использовать в темную?

Я растерянно смотрела на Илью и не понимала, что происходит. Кощей? О чем он вообще? Что за сказочный квест?

И тут с оглушительным звоном взорвалось зеркало. Осколки веером полетели в разные стороны. Секунды растянулись, как часы. Константин сделал шаг, закрывая меня собой. Я с удивлением видела, как серебряная волна летит прямо на нас, а потом врезается в невидимую преграду и осыпается с тихим шорохом. Потрясающе!

Константин выпрямился и развернулся к Илье. И тут он стал страшен. Глаза вспыхнули золотым пламенем. Он стал похож на бога. Властного, неуязвимого и смертельно опасного.

— Да, я кощей. — Его ледяной голос вымораживал до костей. — И ректор магического университета. — Он бросил насмешливый взгляд на Илью. — Ну, я думаю, будет честно, если и вы, несдержанный молодой… человек сбросите маску «строителя» и простого парня.

Илья безрадостно рассмеялся и оскалился, как волк.

— Да без проблем! Я ведьмак. Из старого магического рода. И да, я не безымянный парнишка-строитель. И что?! Я же не маг смерти, не кощей, который может выпить свою избранницу! — Он победно ухмыльнулся. — Скажите честно, Константин Иванович, свежей магии захотелось?!

Константин продолжал с улыбкой смотреть на Илью.

— И это все, что ты хотел сказать?

Илья картинно выставил руку и пафосно начал:

— Да! Я не позволю вам…

Но его перебили громкие хлопки ладоней. Константин аплодировал.

— Великолепно! Отличная речь. Только ты, Илья, не сказал девушке, почему именно ты хочешь стать ее партнером при инициации.

Илья смешался, он судорожно решал что сказать, а потом просто махнул рукой в направлении Константина.

С громким хрустом музейные стены поползли трещинами, а стоящая рядом со мной статуя вдруг ожила и повернула ко мне каменную голову с горящим синим глазами. Краем глаза я видела, как Илья вырвал из-за пояса амулет, воздух вокруг него вспыхнул синим пламенем, отбрасывая чудовищные тени.

Мне было так страшно! Я с отчаянной надеждой посмотрела на Константина. Почему он просто стоит и улыбается? Вдруг он повернулся ко мне и сжал руку, одними губами сказал: «Верь мне».

— Хватит! — спокойно сказал Константин, и светопреставление прекратилось. Амулет погас, статуя застыла с нелепо повернутой головой, а трещины в стенах затянулись. — Я думал, что потомок древней княжеской фамилии способен на что-то побольше, чем дешевые трюки. Ты еще кладенец достань.

Я сжала голову руками. Боже, что за сюр?! Меч-кладенец?! Я не ослышалась?

— Объяснит мне кто-нибудь, что здесь происходит? — истерично крикнула я, но ни один из мужчин не обратил на меня внимания. — Может мне уйти? Вы тут сами разбирайтесь! — зло рявкнула я.

И тут по лестнице загрохотали сапоги, и в разгромленный музейный зал поднялись участковый Аристарх Семёнович и Игорь Петрович, оба красные, как раки.

— Прекратите немедленно! — завопил Игорь Петрович, размахивая каким-то пожелтевшим свитком. — Марина инициируется по правилам Ковена!

Они победно стояли в центре зала, поглядывая на хмурого Константина и недовольного Илью. Неожиданно в голову пришла странная мысль, и мне резко поплохело. Они что, тоже встали в очередь моих женихов? Я им что, мартовская кошка?

— Каким ещё правилам?! — взвизгнула я. — Я вообще не хочу инициироваться! Отстаньте от меня!

Мою пламенную речь прервал взрыв на первом этаже. Пол под ногами слегка дрогнул, звякнули стеклянные витрины, что-то с хрустом сдвинулось под полом. Я испуганно бросилась к лестнице и увидела бегущих к нам маму и бабушку. И выглядели они весьма решительно и грозно. Я впервые видела бабушку не в длинном платье и платке. Черный брючный костюм ей шел, как и маме. Они быстро поднялись, оттесняя от меня мужчин. Мама прижала меня к своему боку.

— Солнышко, — тихо сказала она, — мы не дадим тебя в обиду!

— Немедленно отойдите от моей внучки! — рявкнула бабушка — Я заявляю официальный протест!

Игорь Петрович неожиданно гаденько ухмыльнулся:

— Какой протест, уважаемая Марьяна Григорьевна? — он поднял зажатый в руке свиток. — Поздно! У нас есть решение Ковена.

Бабушка неожиданно захохотала.

— Засунь его себе в ж…, Игорек! Мы свободные ведьмы, клятв Ковену не давали! Можешь подтереться этим решением.

Игорь Петрович растерялся, опустил руку и отступил.

И тут заговорил молчавший все это время участковый.

— Марьяна Григорьевна, а я советую не рубить с плеча. Ваша семья однажды поступила по-своему, потом вы очень об этом жалели. — Я почувствовала, как на этих его словах руки мамы крепче меня сжали. — Решение Ковена аргументированное и очень полезное… для всех.

Бабушка и Константин почти одновременно насмешливо фыркнули.

— Кстати, на ваше участие в авантюре, Аристарх Семенович, я пожалуюсь Верховной, — грозно сказала бабушка и перевела взгляд на Константина. — Я разочарована, что

Но договорить бабушка не успела. На музейный зал опустилась густая беспросветная тьма, похожая на туман.

— Что происходит? — взвизгнул где-то вдалеке Илья, и все одновременно заговорили, выясняя, угрожая, истеря.

И тут я почувствовала на своем лице чужое дыхание:

— Ты моя! — шепнул Константин Горыныч мне на ухо.

Глава 15

Тьма в музейном зале отступала неохотно, как живое существо, уступая место тусклому свету зажжённых свечей. Я сидела на холодном каменном полу, прислонившись к витрине с осколками керамики, а надо мной суетились две самые важные женщины в моей жизни: мама и бабушка. Их лица, такие родные и такие вдруг чужие, были напряжены.

— Вставай, Мариночка, пора, — тихо сказала мама, ее голос дрожал.

Бабушка молча протянула мне руку. Ее пальцы, узловатые от возраста, сжали мои с неожиданной силой.

— Держись, Маринка! Сейчас уедем от этих стервятников, и все будет хорошо.

Аристарх Семенович кашлянул, как будто хотел что-то сказать, но бабушка обожгла его злым взглядом. Он молча кивнул и пошел к лестнице. Игорь Петрович суетился вокруг стонущего Ильи, но мама заслонила мне обзор, и что там с ним, я не поняла.

Поддерживая под руки, мама с бабушкой вывели меня из музея и усадили в бабушкину старенькую «Ладу», пахнущую сушеными травами и кожей. Я молчала, уставившись в окно. Зареченск проплывал мимо. Знакомый и в то же время абсолютно чужой. Каждый дом, каждое дерево теперь виделись в ином свете, сквозь призму того безумия, что случилось этой ночью. Интересно как выглядели эти дома до того, как во мне пробудилось ведьминское зрение? Так же или были другими? Я их совсем не помнила. В конце концов, у меня заболела голова, и я опустилась на мамины колени, как в детстве. Закрыла глаза и попыталась уснуть. Мама заботливо перебирала мои волосы, а у меня в ушах звучал хриплый голос Константина: «Ты моя!» А я правда его? Или я своя? В глазах защипало. Если я его, то он должен был остаться и сказать это не только мне на ухо, но и громко маме с бабушкой. А так не считается.

Номер в гостинице «Уездная» был небольшим, уютным, с цветами на обоях и букетом в симпатичной вазе на комоде. Бабушка поставила на стол дорожный термос с чаем. Горячий, горьковатый напиток прокатился жаром по телу, взбадривая, как энергетик.

— Марина, — начала мама, садясь напротив и глядя на меня виноватыми глазами. — Это я во всем виновата. Но я думала, что раз твоя магия не проявилась в детстве, то и знать про этот мир тебе не нужно… Зачем травмировать тебя?

Она сгорбилась, отвела взгляд и зажала ладони между коленей.

Я медленно выдохнула и поставила стакан с недопитым чаем на стол. Я совершенно не знала, что ей сказать. В душе все кипело от обиды. Столько лет лжи!

— Зачем ты меня обманывала? — Почему-то только сейчас я вспомнила, как в детстве зажигала огонек на ладони. Хаотичные воспоминания накатывали, как из-под толщи воды. Сначала мутные, они светлели, набирались сил. Вот здесь я иду по воздуху, и мама пугается, ругает меня и говорит, что так делать нельзя. А теперь я делаю невидимыми игрушки. — Я вспомнила про огонек и шаги по воздуху.

Мама еще сильнее сжалась и всхлипнула.

Но тут бабушка хлопнула ладонью по столу, заставив чашки зазвенеть.

— Хватит грызться! Мы все суть одно. Одна кровь и одна сила! Нам нельзя ругаться. А не сказала она из-за твоего отца… Тот еще негодяй! — припечатала она.

Мать вздрогнула, как будто бабушка ее ударила, но головы не поняла.

— А что с моим отцом? Они же развелись с мамой еще до моего рождения? — удивленно протянула я.

Бабушка хмыкнула, выразительно глянула на маму.

— Это долгая история, — со значением сказала бабушка. — Он не совсем обычный… человек, Марина. Я тебя с ним познакомлю… когда-нибудь.

Мать подняла безумный взгляд и испуганно округлила рот.

— Лучше не надо!

— Что вы опять от меня скрываете? — мой голос сорвался на крик. — Говорите прямо! Или я все узнаю от других людей!

— Хватит истерить! — грозно рыкнула бабушка. — Угрожать она мне еще будет! Ты, Маринка, не кричи, а лучше подумай, с кем будешь проходить инициацию. Может и с простым парнем, коли нравится он тебе. Но лучше все же с ведьмаком, для магии полезней будет.

Я поморщилась и жалобно спросила:

— А может ну ее? Зачем мне инициация эта дурацкая?

Бабушка вздохнула и отпила чаю.

— Нужна, — она покачала головой. — Зачем мать твоя дурила все эти годы? Говорила я ей, что силы в тебе немерено от папаши досталось, а она все мне мозги пудрила, что нет у тебя ничего! — Она грозно тыкнула пальцем в съежившуюся мать. — А теперь все, времени нет! Маринка силушку свою совсем не контролирует! Сначала лампочки да стекло биться будут, потом звери да люди помирать начнут. Укротить тебе ее нужно, внученька! А для этого мужик и нужон.

Я зависла на этом «нужон». Какая была связь между сексом и контролем, я так и не поняла.

— А может, я просто научусь ее контролировать, без всего этого мракобесия?

Бабушка хмыкнула.

— Даже нужно. Но все одно инициация нужна, она и силы твои откроет полностью, а не опасную грамульку. Тем более мужики-то от тебя не отстанут. Снасильничать не снасильничают, а только душу тебе вымотают. Лучше сразу одного выбрать, да и все.

Я выдохнула и, пытаясь сдержать раздражение, спросила:

— Баб, а зачем я им? Мне они понятно для чего нужны, но им-то?

Она довольно улыбнулась и подмигнула.

— Им еще нужнее. Всю силу ведьма получает в момент первого осознанного оргазма. Вся мощь рода пробуждается. И ведьмак, который в этот момент с ней, он получает не меньше. Может подняться на целый ранг, обрести силу, о которой и не мечтал. Вся жизнь ведьмака — это прокачка магической силы, ни один из них не упустит такой шанс с ничейной ведьмой. Другие-то с самого рождения уже чьи-то невесты.

— А Тамара Витальевна? — растерянно пробормотала я, пытаясь осознать масштаб проблемы. — Я же правильно понимаю, что она специально заманила меня в Зареченск?

— Именно, — бабушка мрачно кивнула. — Старая карга! Мы с ней давно в контрах. В подвале ее музея хранится много древностей, вот один из них артефакт, созданный для отъема силы. Она подговорила своего брата Игоря и племянника Илью помочь. Хотела использовать твою инициацию, чтобы забрать все себе и возвысить своего ведьмака.

Я закрыла глаза. Как осмыслить этот бред? Ненужная магия, интриги! Зачем они мне? Можно я просто открою сейчас глаза, и вся эта ерунда исчезнет?

— Я не хочу этого, — выдохнула я. — Не хочу быть ведьмой. Не хочу инициации. Это ужасно! И несправедливо!

Мама тихо заплакала. Бабушка приобняла меня и сурово сказала:

— Выбора у тебя, дорогая, нет! Сила уже проснулась. А глушилки, — она грозно глянула в сторону матери, — которые тебе эта дама делала, ты все посожгла. Теперь ужасная белиберда в твоей жизни с магией начнется. — Бабушка прижала меня к себе крепче и резко отстранилась. — Но если ты так против инициации, можем немного ее отсрочить. Придется тебе тогда к Горынычу в магический университет поступать. Он будет хорошим наставником, я еще с ним поговорю, чтобы индивидуально позанимался.

От этих слов кровь быстрее понеслась по венам, я чувствовала, что начинаю краснеть. Какие уроки магии он будет мне преподавать?

Тут в разговор вмешалась мама.

— Константин Иванович ректор Магической академии «Грань». Это уникальное место, где учат таких, как ты.

— Как я? — протянула удивленно. — Почему-то думала, что я особенная.

Мама усмехнулась.

— Там учат неформатных: полудемонов, полуоборотней, ведьмаков из бедных семей, тех, кого магические династии не признают. Ведьмаки живут большими семьями-кланами, которые ведут свой род от древних князей. Они учат своих детей дома, в родовых гнездах. А для всех остальных Горыныч создал академию.

— Хорошо, согласна! — сказала я твердо. — Когда там занятия начинаются?

Мама погладила меня по руке и, заглядывая в глаза, спросила:

— А ты точно уверена, что хочешь там учиться? Будет сложно и трудно. Легче другой путь. — Когда я кивнула, она со вздохом ответила: — С сентября, как и везде. Осталось совсем немного, но тебе нужно подготовиться, ты ведь не знаешь ничего.

Я сдержалась, чтобы не нагрубить. Вот благодаря кому я ничего не знаю?

Бабушка все это время молчала, посматривая на меня с тревогой.

— Марин, мы отпустим тебя в академию только при одном условии: не влюбляйся в Горыныча. Инициация с ним под запретом!

— Почему? — удивилась я.

— Потому что он маг смерти. Самый настоящий. Его прикосновение может забрать жизнь, его сила питается чужой магией. Он может иссушить тебя во время… близости. Поняла меня? Он плохая партия. Очень плохая, — бабушка взяла мои руки в свои, и ее ледяные пальцы сжали мои ладони. — Обещай, что будешь осторожна!

Я посмотрела в ее полные мудрости и страха глаза и кивнула, чувствуя, как на меня опускается тяжесть данного обещания.

Глава 16

Лето выдалось на редкость нервным. В деревне у бабушки меня ждали не покой и варенье, а каждодневные изнурительные занятия. Лампочки взрывались от одного моего взгляда, а бытовая техника горела и дымила, стоило только мне пройти мимо. Эти странные знаки пугали до дрожи.

Бабушка хмурилась, глядя на очередной оплавленный чайник, и качала головой:

— Маринка, дальше будет только хуже. Времени совсем считай не осталось. Бери себя в руки и попробуй зажечь свечу. Сосредоточься.

Я снова и снова сверлила взглядом дурацкую свечку в простеньком железном подсвечнике, но она то вспыхивала на секунду чадящим огоньком, то тут же гасла, как будто издевалась надо мной. Я злилась, чуть не плакала от бессилия, а бабушка лишь похлопывала меня по плечу:

— Старайся, ребенок! На вступительных испытаниях нужно показать хоть самый минимум. А то могут и не взять, если не научишься работать с такой ерундой.

Ее настроение пугало меня больше всего. Она почти не смеялась, часто уезжала из дома и постоянно меня подгоняла. Было понятно, что все очень серьезно.

В свой прежний университет я даже сама не пошла, мама забрала мои документы. И теперь я оказалась нигде, в таком странном подвешенном состоянии. Одна часть моей жизни бесславно закончилась, а вторая еще даже не началась.

От Константина Горыныча не было никаких вестей. Он растворился, будто его никогда и не было в моей жизни. Я знала, что бабушка иногда ездила в Зареченск «решать дела», но меня с собой не брала. Говорила, что для моего же спокойствия.

Но однажды ночью Константин мне приснился. Он сидел на высоком берегу реки и лениво кидал в воду плоские камешки. Одет был совсем не так, как я привыкла видеть. На нем была простая растянутая футболка и потертые джинсы. Вдруг Константин заметил меня, вскинул голову, и его невероятные желтые глаза впились в меня, заставляя мое сердце биться чаще. Он улыбнулся и подмигнул.

— Скоро, — прошептал одними губами.

И внутри все расцвело от дикого, щемящего счастья. Но, проснувшись, я долго плакала в подушку. Я ведь обещала бабушке… И это было по-настоящему страшно. Как же Константин был мне нужен вот прямо сейчас! Но вдруг я умру? Он был магом смерти, старше меня, мудрее, а я не знала о его мире ровным счетом ничего. От этой неизвестности становилось еще страшнее. Внутри меня открылась огромная черная дыра.

Наконец, это бесконечное идиотское лето закончилось. В то утро я проснулась рано и выглянула в окошко, любуясь идиллическим сельским пейзажем: лес вдали, речка, перистые облака на небе. И заметила мертвого голубя, лежащего на подоконнике.

— Началось, — голос бабушки за спиной заставил меня вздрогнуть. — Сегодня же едем в Академию. Собирай вещи, заселишься в общежитие. И по дороге ни с кем не общайся без нужды. — Она помолчала, а потом тихо, больше для себя, добавила: —Надеюсь, он поможет.

«Началось» — это значило, что моя непутёвая магия, не найдя выхода, начала кого-то убивать. Я разрыдалась — бедного голубя было ужасно жалко. Но бабушка прижала меня к себе, гладя по волосам, стала приговаривать:

— Не надо, не плачь. Он совсем скоро должен был умереть. А ты просто… усилила, все раскачала. Так и с людьми будет, особенно с пожилыми. — Она оттолкнула меня и погрозила пальцем. — Меня, чур, не трогать! Я еще пару сотен лет прожить собираюсь, внуков твоих понянчить.

Я сквозь слезы улыбнулась:

— Хорошо. Договорились.

Мы подъехали к академии совсем не с той стороны, откуда я ходила на практику в музей. Бабушка припарковалась, и я стала с удивлением осматриваться. Здание музея теперь было почти не видно, его фасад полностью скрывали непонятно откуда взявшиеся высокие ели. Злополучная яма исчезла, на дороге положили новенький ровный асфальт.

— Бабуль, а они специально затеяли ремонт и яму эту огромную рыли? Чтобы амулет похитить? — спросила я.

Она хмыкнула:

А при входе в академию нас встретила все та же скрипучая калитка. И тот же старческий голос тут же язвительно поприветствовал:

— Ну, привет, заблудшая овечка! Пришла всех нас поубивать?

Она противно захихикала. Я вздрогнула, а бабушка достала из сумочки какую-то резную деревяшку и звонко стукнула по железному столбу.

— Гляди, как нечисть распоясалась! — рыкнула она. — Призрак вселился, первокурсников пугает, а никому и дела нет! Безобразие! Этой Анфиске только бы чаи пить да с котом своим шляться!

Она отворила замолчавшую калитку и пропустила меня вперед. Мы направились к главному корпусу — мрачному готическому зданию, по стенам которого замерли каменные горгульи.

— Они что, живые? — прошептала я, заметив, что страшная фигура немного сдвинулась.

Я это еще в первый раз разглядела. По спине пополз легкий холодок страха.

— Конечно, живые! — цокнула бабуля языком. — Им еще лет двести тут стоять в наказание за их проделки.

Больше она ничего рассказывать не успела, потому что мы уже зашли внутрь.

Фойе поразило воображение: огромное пространство, выложенное старинными стертыми плитами с незнакомыми затертыми рисунками, массивные колонны с замысловатой резьбой, арочные окна с витражами, которые отбрасывали на пол разноцветные блики.

— Чего рот раскрыла? Пошли, давай! Налюбуешься еще на местные красоты, — бабушка толкнула меня в спину, и мы стали подниматься на второй этаж.

Там было так же просторно. В нескольких кабинетах уже вовсю работала приемная комиссия. Бабушка подтолкнула меня к ближайшему, где сидела самая приветливая на вид девушка. Такая же как я рыжеволосая, курносая, с обаятельными веснушками. Она улыбнулась и протянула мне небольшую палочку, кивнув на свечу в углу:

— Зажигайте! Только постарайтесь, чтобы пламя было в высоту два-три сантиметра. Не больше.

Я послушно кивнула, сжала палочку и махнула ею. Ничего. Горло сжало от подступающих слез. Какая же я никчемная! Голубя убила, а свечку зажечь не могу.

Но девушка не расстроилась. Она еще шире улыбнулась, сжала мою руку и прошептала ободряюще:

— Не волнуйтесь! Все будет хорошо. Можете зажечь и поменьше огонек. Даже если он будет крохотным, все равно засчитается.

Она хитро подмигнула.

Я закрыла глаза, пытаясь расслабиться. Если я все равно поступлю, то да, можно и отпустить все это напряжение. Бабушка же там договаривалась…

И тут меня вдруг обуял дикий гнев. Почему за меня все решают? Почему это они, а не я?! Я могу и сама поступить, без игры в поддавки!

Я сжала палочку так, что костяшки побелели, и, не открывая глаз, резко махнула в сторону свечи.

— Мать моя женщина! — крикнула бабушка.

Девушка громко вскрикнула от неожиданности. Я резко открыла глаза и тоже едва не заорала. Вся свеча превратилась в огромный, ядовито-зеленый факел, который чуть не поджег потолок.

— Ой-ой-ой! Это ж… Константин Иванович! — запищала девушка и, подобрав длинную юбку, побежала в один из соседних кабинетов.

Вот я ведьма-неумеха! Меня просили огонек, а я устроила светопреставление.

В кабинет вошел Константин. Я впилась в него взглядом. Господи, как же я соскучилась по этим пронзительным глазам, этим иронично изогнутым губам, носу с горбинкой и насмешливому взгляду.

— Ну, здравствуйте, Марина! — сказал он, и в его голосе звенела усмешка. — Вижу, уже вовсю осваиваетесь в академии.

Я смущенно кивнула, пряча пальцы в длинные рукава толстовки:

— Ну, тут такое вышло…

— Ничего, — перебил меня Константин. — Вижу, у вас неплохие способности к некромантии.

Он щелчком пальцев погасил зеленое пламя.

Я удивленно подняла на него глаза:

— Я же ведьма! Вы же сами мне говорили!

— Говорил. Но вы еще и начинающий маг смерти, — невозмутимо заявил он.

Глава 17

— Я что, кощей? — глупо переспросила я.

Константин откинул голову и засмеялся. Я завороженно смотрела, как ходит по его горлу кадык.

В кабинет заглянула бабушка и, хмурясь, бросила:

— Все это твоя дурная кровь! Говорила, дочери — держи ноги сомкнутыми! Так нет же… — Она звонко хлопнула ладонью по наличнику и со вздохом продолжила: — Ладно, разбирайтесь тут сами. Мне пора. Не хочу возвращаться домой по темноте. Сумку твою, Маринка, оставлю на первом этаже в общежитии.

И бабушка ушла. Я испуганно смотрела ей вслед. Столько лет жила одна, а сейчас вдруг накатила паника. Я сжала руку в кулак, не время раскисать, сейчас нужно собраться и обуздать эту дурацкую непонятную магию.

Но Константин властно взял меня за руку и повел за собой. В ушах звенел бабушкин голос: «Обещание! Не забудь!» Как я могла забыть это бредовое обещание? Хотя ситуация вроде бы поменялась, и я теперь тоже не пушистая ведьма, а почти… кощей.

Кабинет Константина был завален книгами. Они были везде: на полках, в шкафах, на огромном столе, лежали стопками на полу.

— Так, Марин, проходи, тут у меня все завалено, — сказал он, ероша длинные волосы. И вдруг его тон сменился, стал тише и мягче: — Я очень рад тебя видеть.

В одно мгновение Константин оказался рядом. Его пальцы переплелись с моими. Какие же они у него горячие… Он осторожно провел рукой по моему лицу, касаясь бровей, носа, обводя губы.

— Так рад, что ты пришла ко мне, — прошептал он чуть хрипловато.

Я помнила, конечно, помнила, что нельзя. Но глаза закрылись сами, а губы предательски вытянулись навстречу, требуя его поцелуя. Ну же, давай…

В дверь настойчиво постучали. Я испуганно отпрянула. Константин погладил меня по голове, сделал шаг назад и властно бросил:

— Открыто! Входите!

В кабинет влетела та самая рыжая девица. Только теперь она не казалась мне милой, потому что смотрела на моего Константина влюбленным, восторженным взглядом. Таким же, наверное, смотрела и я. Ревность острой иглой впилась в сердце.

— Константин Иванович, беда! — заголосила она, размахивая руками. — У нас там, в фойе… оборотень-первокурсник! Прям там обернулся, совсем без памяти! Надо что-то делать!

Константин мгновенно снова превратился в Константина Ивановича. Он решительно отодвинул девицу с дороги и выскочил из кабинета. Мы помчались за ним.

На первом этаже разворачивалась настоящая трагедия. Уродливый оборотень получеловек-полуволк с вытянутой пастью и человеческими руками, заросшими густой короткой шерстью, злобно скалился на окружающих.

— Так, расходимся! Это вам не цирк! — грозно рыкнул Константин, разгоняя зевак.

Мы со Светой, так, оказалось, звали рыжую девицу, спрятались за колонну и напряженно следили за разворачивающимися событиями.

Константин пытался уговорить разбушевавшегося полуоборотня, но тот не слушался. В его глазах плескалось безумие, а из пасти капала пена.

— Он ее загрызет… — прошептала я в ужасе.

Света презрительно фыркнула и закатила глаза.

— Ты что не из магической семьи? — Я послушно кивнула, и она продолжила: — Да ничего он ей не сделает! — махнула она рукой. — У него, наверное, гон. Он почуял самку-оборотня и совсем сбрендил. Ох уж эти мужики…

Я испуганно сжалась. Добро пожаловать в магическую академию для неформатных уродцев!

Пока мы со Светой перешептывались, Константин успел уговорить парня, тот отпустил девушку и с болезненными криками превратился в человека. Голого и в какой-то слизи. Я с отвращением отвернулась. Но меня заставил повернуться презрительный голос Ильи:

— Фу, что за мерзость! Константин Иванович, когда уже ты сдашь этих животных в зоопарк и начнешь учить нормальных студентов?

Он вошел с небрежной, показной неспешностью, оглядывая хаос в фойе с насмешливым прищуром, будто наблюдал за скучным спектаклем. Его взгляд скользнул по взъерошенному полуоборотню, по напряженному Константину и, наконец, нашел меня. На его губах тут же расплылась наглая, самоуверенная ухмылка.

Константин резко обернулся, ловя мой растерянный взгляд. Его желтые глаза сузились, в них вспыхнули настоящие черные молнии.

— Ты по какому праву здесь, Белорецкий? — от его низкого и опасного голоса по спине поползли восторженные мурашки. — Катись отсюда. Сейчас не до тебя.

Илья лишь усмехнулся и не спеша достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист плотного пергамента с висящей на шелковом шнуре сургучной печатью. Он щелчком развернул его и поднес к самому лицу Константина.

— По праву этого, ректор, — голос его звенел наглым торжеством. — Предписание Ковена. Зачислить вне конкурса. Хотя, если для вас это важно, я могу зажечь свечу. А я смотрю, у вас тут проблемы с дисциплиной? — Он кивнул в сторону оборотня, который, к моему удивлению, продолжал бестолково стоять, даже не пытаясь одеться и привести себя в порядок.

Константин выхватил предписание, пробежал глазами по тексту. Его скулы напряглись, пальцы сжали пергамент так, что тот смялся. Было видно, как ярость клокочет в нем, но печать Ковена была для него весомым аргументом. Он вернул помятый лист обратно Илье.

— В кабинет. Оформлять документы. Сию секунду, — прошипел Константин.

Но Илья уже устремился ко мне, игнорируя его, как назойливую муху. Он легко обошел замерших студентов и остановился в шаге, его глаза светились наглым азартом.

— Ну, вот мы встретились снова, Мариночка, — он окинул меня дерзким, оценивающим взглядом, от макушки до кончиков кед. — Говорил же, я своего не упускаю. Теперь, когда мы будем видеться каждый день… я готов побороться за твое сердце. По-настоящему.

Он протянул руку, чтобы коснуться моих волос, но я поспешно отступила.

— Белорецкий! — рыкнул Константин, указывая длинным пальцем в сторону лестницы. — Если все еще хочешь у меня учиться, советую не нарываться в первый же день.

Илья задержал на мне взгляд, полный немого обещания, развернулся и, насвистывая какой-то наглый мотивчик, пошел в указанном направлении.

Я стояла, чувствуя, как горит лицо, и слегка подрагивают колени. От его наглости, от его слов, от того, как на него реагировал Константин.

К моему локтю прикоснулась Света. Ее глаза были круглыми от восхищения.

— Ты… ты с ним знакома? — прошептала она, не сводя восторженного взгляда с удаляющейся спины Ильи. — Да ты понимаешь, кто это?! Это же Илья Белорецкий! Тот самый молодой княжич! По нему сохнут все ведьмы от Москвы до Лиссабона! Не женат, чертовски богат! И выглядит, как бог! — Она завистливо вздохнула. — Он на тебя глаз положил, видела, как смотрел?! Даже Горыныча нашего не испугался! — Света взвизгнула от переизбытка чувств: — Ты счастливица! Хотя… — ее взгляд скользнул в сторону, лестницы. — С ректором ему теперь придется несладко. Он терпеть не может, таких наглецов, как Белорецкий.

Она еще что-то говорила, но я уже не слышала. В ушах стоял гул. Опять новые проблемы! Откуда этот строитель-княжич на мою голову взялся?! И тут меня как по голове стукнули. Это что, уже началась обещанная бабушкой гонка за мою девственность?!

Глава 18

От академии до общежития было рукой подать, но дорога казалась бесконечной. Я шла, кутаясь в кожаную куртку, и чувствовала себя абсолютно разбитой. Голова гудела от переизбытка событий, магии и мужских взглядов.

Само общежитие, как и главный корпус, оказалось высоким каменным зданием в готическом стиле: острые шпили, стрельчатые окна, увитые плющом, и пара горгулий на карнизе, которые, проводили меня злыми взглядами.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь и попала в небольшой холл, похожий на рыцарскую залу с неровными каменными стенами и огромным потухшим камином. На вахте за стойкой ресепшена, сидели… Анфиса Яновна и её чёрный кот. Тот самый.

Анфиса Яновна снова выглядела молодо и свежо, словно и не было той старухи в музее.

— Мариночка, родная! — её голос прозвенел, как колокольчик. — Наконец-то! Мы уж заждались!

Кот лениво поднял голову со стойки, где он вальяжно развалился, и промурлыкал что-то, очень похожее на «дождались».

Я замешкалась. Просто поздороваться? Сделать вид, что не знаю о попытке ограбления музея и наглом усыплении? Но Анфиса Яновна сама решила всё прояснить.

— Слушай, эта история с музеем… — она смущённо потупилась, наглаживая пальцами какой-то брелок. — Ну, что вышло, то вышло. Прости, ладно? Глупость сделали. Очень уж гримуар Морены хотели вытащить. Там такой сильный артефакт, понимаешь? Бес попутал.

— Замечательно! Захотели обворовать музей и все свалить на заснувшего сторожа? — переспросила я, чувствуя, как в висках начинает сильнее стучать. — У вас хоть немного совести есть? Вы так-то меня на ужин пригласили, а сами подлили дешевого снотворного!

— Ну, не совсем дешёвого, — обиженно проворчал кот, облизывая лапу.

Я зло уставилась на него, а Анфиса Яновна раздраженно согнала его со стойки.

— А ну, брысь! Болтун! Не обращай на него внимания, Мариночка! Мы раскаялись. Тем более Константин Иванович нам задал тогда… М-да. Но ты же теперь своя! — она лучезарно улыбнулась и протянула мне ключ с табличкой «307». — Заселяйся, обустраивайся. Комнатка у тебя хорошая, соседки тоже. Русалок нет, водяных тоже, одни оборотни. Милые девочки!

Оборотни? Услышав это, я едва не присела на каменный пол. Получить в соседи мохнатое чудовище, которое не умеет себя контролировать?! Причем не одно! Я уже представила себе

Подниматься по витой каменной лестнице на третий этаж с двумя сумками было тяжко. Я постояла на площадке третьего этажа, переводя дыхание, и поплелась к своей новой комнате. Перед табличкой «307» на миг застыла, успокаивая расшалившееся сердце, и решительно толкнула дверь. Надеюсь, никто из моих соседок не озверел.

Открыла. И обомлела.

Комната была совсем не похожа на мою прежнюю общежитскую. Она оказалась очень уютной. Пахло свежей выпечкой и какими-то духами с нотками хвои, на стенах висели постеры с группами, которых я не знала. На окне висели милые оранжевые шторы с крупными синими цветами, отчего комната казалась еще светлее и солнечнее.

Кроватей было четыре, а соседок соответственно трое. Одна из девушек, русоволосая, что-то жарила на переносной плитке, вторая, с тёмными кудрями до пояса, разбирала пакет с покупками, а третья, маленькая и рыженькая, сидела на кровати и читала книгу.

Девчонки оказались совершенно обычными. Вздернутые носы, конопушки. Я даже удивленно зависла, не увидев вытянутых звериных морд. А потом сделала шаг внутрь и громко поздоровалась, потому что вежливых людей реже съедают.

— О! Новая соседка! — обрадовалась русоволосая, откладывая лопатку. — Мы уже слышали про тебя! Проходи, располагайся! Мы тут как раз обедать собираемся, присоединяйся. Я — Лика, это Соня, — она кивнула на кудрявую, — а это Яна.

— Марина, — сдавленно выдавила я, всё ещё находясь в лёгком ступоре.

Соня ловко отобрала у меня сумки и задвинула под не заправленную кровать, на которой кучкой лежало свежее постельное белье. А потом, как фокусница, вытащила откуда-то еще одну табуретку. Меня усадили за импровизированный стол, заваленный печеньем, фруктами и ещё тёплыми пирожками.

— Мы так рады, что попали сюда! — весело подмигнула Соня, разливая по кружкам что-то тёмное, пахнущее мятой. — В колледже для обычных нас бы не поняли и не приняли. А здесь — свобода! Можно бегать по парку, выть на луну, никого не пугая!

Ее речь меня слегка напугала. Кто знают, что здесь твориться в полнолуние, вот так выйду случайно в парк, а меня сожрут. Я осторожно подняла кружку за остальными, не решаясь пить. Где-то внутри я все еще не совсем приняла изменившийся мир.

— Если, конечно, гон не словишь, как Петька в фойе, — флегматично заметила Яна, уставившись в содержимое кружки.

— Ну, это он сам виноват, — отмахнулась Лика. — Не умеешь контролировать оборот, то в гон просто сиди на цепи. — Она посмотрела на меня, покраснела и торопливо добавила: — А так здесь, правда, здорово! Преподы классные, магии полно, можно не скрываться, парни симпатичные…

Тут, перебивая ее, в дверь поскреблись. Не дожидаясь ответа, в комнату просочился Васька, ведьмин чёрный кот. Он прошествовал ближе к столу, высоко задрав хвост, сел на ковёр и начал вылизывать лапу, делая вид, что он просто милое пушистое животное.

Соседки, не смотря на свою волчью натуру, оставались такими же девочками. Увидев Ваську, они тут же умильно засюсюкали:

— Ой, какой котик!

— Пушистик!

— Иди к нам!

Я вздохнула, поставила кружку на стол и строго посмотрела на него.

— Хватит притворяться, Василий! Мы все в курсе, что ты не безмозглый котомилашка.

Кот замер с лапой у морды, затем фыркнул и вскочил на кровать, усаживаясь по-человечески. Он сложил лапы и посмотрел на меня своими наглыми зелёными глазами.

— Скучно стало, — муркнул он. — Внизу Анфиса на видосики залипла, а у меня душа требует интеллектуальной беседы.

Девчонки превращения кота в мудрого Василия приняли совершенно обыденно. Лика протянула ему пирог, и Васька чинно склонил голову.

И в этот момент в дверь снова постучали. На этот раз более настойчиво и властно.

— Открыто! — крикнула Лика.

Дверь открылась, и в комнату зашел Илья, который успел переодеться в простые чёрные джинсы и свитер. Но выглядел при этом все таким же наглым самоуверенным мажором. В руках он держал огромную коробку конфет и одну красную розу.

— Добрый вечер, дамы, — он окинул комнату своим фирменным оценивающим взглядом. Скользнул по соседкам, задержался на коте, который завис в нелепой позе с пирогом, и, наконец, упёрся в меня. На его губах играла наглая ухмылка. — Мариночка, какая приятная встреча. Я, кажется, ваш новый сосед. Меня только что заселили в комнату напротив.

Глава 19

— Какая роза! Какой мужчина! — завопил вдруг Васька, сбивая пафос. — Если бы мне принесли такую дорогущую коробку конфет, а лучше сливок, я бы сразу в вас Илья влюбился!

Девчонки захихикали, я тоже улыбнулась, едва сдерживаясь от продолжения колкой фразы кота.

Илья нахмурился.

— Скажу Анфиске, что плохо тебя дрессирует, — кинул он коту с презрительной усмешкой.

И тут Васька подошел к нашему герою-любовнику, лениво понюхал розу и оглушительно чихнул:

— Дрянное приворотное! Илья, вы, что на Мариночке решили сэкономить? — муркнул он, округляя и без того большие желтые глаза. — Я в вас разочарован!

— Все ты врешь! — взвыл Илья и попытался стукнуть розой юркнувшего под кровать кота, но тут я не выдержала.

— Илья, — строго крикнула я, пытаясь остановить злого парня, — думаю, что тебе лучше уйти!

Он поднял на меня бешеный взгляд и, сжав зубы так, что заходили желваки, кивнул.

— Да, увидимся позже, — процедил сквозь сомкнутые зубы.

Он развернулся к двери, и тут дурачок Васька решил сказать последнее слово:

— И конфеты свои забери! Они только русалкам нравятся. Одна сплошная приворотная химия, от которой так легко умереть!

Илья утробно зарычал и обернулся.

Маска лощеного аристократа слезла с него в один миг. Черты лица не исказились, а буквально поплыли, обнажая не человека, а нечто древнее и хищное. Ноздри его тонкого носа раздулись и задрожали, втягивая воздух с резким, свистящим звуком, как разъяренный бык перед атакой. Всегда изогнутые снисходительной улыбкой губы оттянулись вниз и в стороны, обнажив в оскале идеальные, слишком белые и слишком острые зубы.

Но самыми страшными были глаза. Зрачки сузились, превратившись в две чёрные, бездонные точки, полные абсолютного, безраздельного бешенства. В этом взгляде не было ни капли прежнего Ильи. Не было наглого баловня судьбы, избалованного княжича. Это было лицо того, кто привык ломать и уничтожать всё на своём пути. Это было обещание немедленной и безжалостной мести.

Илья пошел в нашу сторону, и у него в ладони загорелся фаербол размером с крупное яблоко.

— Кис-кис, — проскрипел он.

Преодолевая сковавший тело страх, я испуганно прошептала:

— Пожалуйста, не надо!

Илья замер, а потом дернул головой и стал присаживаться.

Ах ты

— А ну-ка стой! — рыкнула я, и Илья удивленно обернулся.

Увидев факел у меня в руке, он заметно побледней и поспешно поднялся. Проступившее через маску нагловатого княжича чудовище спряталось обратно.

— Эй, эй, Марина, потише! — сказал он, поднимая руки. — Успокаивайся давай, а то сожжешь эту богодельню.

Я зашипела как змея, и факел в моих руках подрос.

— А ну пошел отсюдова! — фальцетом закричал из-под кровати Васька. — А то Маринка твой павлиний хвост подпалит ко всем чертям!

Илья ожег невидимого кота ненавидящим взглядом, обещая неминуемую смерть, и с достоинством, не прощаясь, удалился.

— Мариночка, — ко мне подошла Лика с огромными рабочими перчатками. — Девочка, давай успокаиваться.

Она ловко всунула мои руки в перчатки и огонь сам собой погас.

Я подняла на нее удивленный взгляд, Лика подмигнула и, облегченно рассмеявшись, пояснила:

— Мой папа огненный маг, а мама оборотень. Мой младший брат совершенно не умеет контролировать свой огонь, поэтому у нас везде лежат такие антимагические перчатки. Эти я случайно сунула в карман после прогулки, а они вон как пригодились.

Я молча обняла ее, пытаясь сдержать начинающуюся истерику. Буквально пару часов назад меня признали магом смерти, а теперь я тут чуть все не сожгла. Боже, я не хочу об этом думать!

Как была в перчатках, я подняла конфеты Ильи с пола и, раскрыв окно, вышвырнула их на улицу.

— А вот это ты зря, — наставительно пробурчал Васька, осторожно выбираясь из-под кровати. — Вдруг кто сожрет!

— Пофиг! — философски сказала я, сняла перчатки и устало упала на кровать. — Вась, а чего Илья так взбесился?

Но неожиданно отвечать начала Соня:

— Это была громкая и грязная история. Белорецкие они же родовитые, всегда на виду. А Илья один из самых завидных женихов в магическом мире. Богатый, знатный, сильный. И абсолютно бессердечный, — Соня беспокойно теребила скатерть, и рассказывала, уставившись на дверь. — Он отдыхал в одном приморском отеле и там соблазнил русалку. Сделал он это явно магией, потому что им абсолютно не интересны сухопутные мужчины. А когда русалка забеременела, заявил, что он вообще не причем. Но ему не повезло, это была не безымянная беззащитная русалка, ее папа владел целой сетью отелей. И Илью заставили признать ребенка. Но лучше бы не заставляли, — Соня вздохнула и, смаргивая слезы, продолжила. — Ее с ребеночком так и не нашли. Илья плел какую-то ересь, доказывая, что не при чем. В общем, семья его отмазала. Так что он та еще тварь! Тогда многие поверили Белорецким, но только не оборотни. Мы знаем, какой он…

Соня замолчала. А я со вздохом продолжила, понимая, что за историей про русалку кроется что-то слишком личное:

— Русалка была не первой?

— И не последней, — закончила Лика.

Да, и не последней. Я же еще. Я сглотнула вязкую слюну.

— Он… он теперь преследует меня. Говорит, будет бороться за моё сердце. А я… я не прошла ведьминскую инициацию. Мне страшно, что он… что он может попытаться сделать это без моего согласия.

Мои соседки переглянулись. Васька запрыгнул ко мне на кровать и уставился своими бездонными глазами.

— Не беспокойся! — муркнул он. — С ведьмами так не работает. Если ты будешь сопротивляться и ненавидеть его в тот момент, он умрет. Магия ведьм не терпит насилия.

— А если… влюбит в себя? — спросила я, и почему-то в голове тут же возник образ другого мужчины с жёлтыми глазами и горбинкой на носу.

— Тогда — да, — кивнул Васька. — Тогда ведьмаку столько силы достанется, что ух! Поэтому все эти ухажёры и крутятся вокруг неинициированных ведьм. Еще бы, такой шанс получить могущество.

Меня затошнило. Горыныч. Он тоже маг. Сильный, голодный до силы маг смерти. Он тоже хочет могущества? Все его загадочные взгляды, его нежность в кабинете, неужели это всё, лишь для того, чтобы влюбить в себя? Выпить мою магию до дна?

— Я… я выйду, подышу, — пробормотала я, поднимаясь.

— Далеко не уходи! — крикнула мне вслед Лика. — Сегодня последняя ночь полнолуния! Кто-нибудь из наших ещё не нагулялся, может напугать нечаянно!

Я кивнула и вышла в коридор. Сначала я думала просто постоять у окна, но все вокруг давило, воздуха не хватало. Предательские мысли о Горыныче, которого я сейчас не могла называть Константином, страшный Илья, история про русалку… Мне нужно на воздух. Срочно.

Я вышла в ночной парк академии. Он был пугающе прекрасен в лунном свете. Тени деревьев шевелились, словно живые. Где-то вдали прокричала сова. А потом я услышала тихий, протяжный вой. Ближе, чем мне хотелось бы.

Сердце ушло в пятки. Я метнулась к ближайшему укрытию — массивной каменной стене, увитой густым плющом. Оказалось, это была полуразрушенная беседка. Я прижалась спиной к холодным камням, стараясь не дышать.

И тут до меня донеслись голоса. Низкие, сердитые. Я узнала их мгновенно.

— …прекрати это немедленно, Константин! — зло шипел Игорь Петрович. — Твои любовные чары — это нарушение всех договорённостей!

— Какие чары? — спокойный, насмешливый голос Горыныча разрезал ночную тишину. — Я ничего не нарушаю.

— Не ври! — вступил другой голос. Это же Аристарх Семёнович, участковый! — Мы видим, как она на тебя смотрит! Все претенденты должны быть в равных условиях!

Горыныч рассмеялся коротко и сухо.

— Я не собираюсь договариваться. И не собираюсь её отдавать. Ни вам, ни кому-либо ещё.

В его голосе прозвучала такая ледяная, непоколебимая уверенность, что у меня перехватило дыхание.

Я стояла за стеной, вцепившись пальцами в колючий плющ, и не могла пошевелиться. Чары. Претенденты. Равные условия.

Значит… это правда. Вся его доброта, его забота, его взгляды — всё это было лишь игрой. Охотой. Он один из них. Просто более изощрённый.

И Горыныч не собирался отдавать свою добычу.

Во рту стало горько. Я медленно, стараясь не шуметь, попятилась от беседки, а потом развернулась и побежала прочь от этих голосов, от этого предательства, вглубь тёмного, незнакомого парка.

Внезапно совсем рядом завыл оборотень, и кто-то огромный спрыгнул с ближайшего дерева, заваливая меня на землю.

Глава 20

Холод из земли просачивался сквозь тонкую ткань худи, пробирая до костей. Я лежала, раскинув руки, и смотрела в черное, беззвездное небо, затянутое кронами древних дубов. А над лицом моим кто-то часто дышал.

Дыхание было хриплым, надсадным, с бульканьем слюны в глотке. Я чувствовала, как грубая, колючая шерсть касается моей щеки, слышала низкое, предупреждающее ворчание. Мое сердце колотилось где-то в горле, готовое прям сейчас выпрыгнуть

— П-пожалуйста… — голос сорвался на жалкий шепот. — Не надо… я не сделала тебе ничего плохого…

В ответ раздалось глухое рычание. Я зажмурилась, готовясь умереть от когтей и зубов чудовища.

И вдруг откуда-то из темноты раздался веселый, насмешливый голос:

— Да не говори ерунды, ничего он тебе не сделает. Петька, отстань от девчонки, она сейчас обделается от страха.

Рядом чиркнула спичка и осветила веселое лицо блондина, темные глаза, насмешливый прищур, острые скулы. Он щелкнул пальцами, огонек отделился от спички и завис над поляной, заливая все вокруг неестественным голубоватым светом.

Надо мной, всё так же тяжело дыша, замер огромный серый волк с умными, сейчас смущенно отведенными в сторону глазами. Блондин стоял, прислонившись к дубу. Самый обычный парень в потертых джинсах и черной толстовке с капюшоном. Он крутил в руках спичечный коробок, который неспешно убрал в карман.

— Эй, жива? — продолжая насмешливо наблюдать за мной, спросил он. — Вставать будешь? Или от страха ноги отнялись?!

Я отползла от волка и села. Тот фыркнул, виновато ткнулся мордой в лапы и вдруг начал меняться. Кости затрещали, шерсть стала уходить под кожу, и через несколько секунд передо мной сидел тот самый парень, который днем оборачивался в фойе. Точно, Петя! Блондин кинул ему одежду, и он стал судорожно одеваться, краснея до корней волос и путаясь в рукавах.

— Извини, — пробормотал он. — Я… я не хотел. Просто… полнолуние. Решил в одиночестве побегать, снять напряжение. А тут ты… испугалась.

Блондин фыркнул:

— Знакомьтесь. Это Петр. Петя наш новенький нервный волчонок. А я — Егор. Маг с нестабильным даром, как тут любят говорить. Проще говоря, у меня магия работает через раз, и обычно не так, как надо.

Егор протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Его пальцы были удивительно горячими.

— Марина, — выдохнула я, всё ещё дрожа. — Я… новенькая… Тоже нестабильная.

— Мы в курсе, — ухмыльнулся Егор. — О тебе тут все шепчутся. Давай, проводим тебя до общаги. А то ещё какой-нибудь нервный оборотень на тебя нападёт.

Мы пошли по тропинке, петляющей между деревьями. Петя шёл чуть поодаль, всё ещё смущаясь. Я немного рассказала о себе, о том, что ещё недавно вела обычную жизнь, училась в обычном университете.

— Даже практику проходила в музее, через дорогу, — добавила я. — Кажется, это было в прошлой жизни.

Егор вдруг оживился.

— В нашем краеведческом? Там, где Тамара Витальевна хозяйничает? — Я кивнула и его глаза азартно блеснули. — Так это ж легендарное место! Его на развалинах древней библиотеки построили. Там, говорят, такие артефакты хранились… — Он мечтательно вздохнул. — Но теперь у магов туда хода нет. Последний Хранитель куда-то пропал, а новым может стать только его прямой потомок. Кто он такой — никто не знает.

— Хранитель? — переспросила я.

— Ну да, — кивнул Егор. — Такой смотритель, страж. Без него печати не открыть. Даже главную ведьму и Ковен полным составом звали, никто зайти не мог. Ходят слухи, что Тамара Витальевна как раз и пытается найти нового хранителя или обойти печати. Библиотеку столько раз пытались вскрыть! Мне отец рассказывал, как нескольких недоумков защита вообще размазала по музейным залам…

Я хмыкнула:

— Ну да, при мне ее тоже несколько раз пытались открыть. Воспользовались тем, что ремонт был…

Меня перебил веселый смех Егора:

— Так это ты тот сторож, при котором яму перед музеем вырыли, и пентаграмму вызова активировали?

Я удивленно и немного обиженно кивнула.

— Там коммуникации проверяли. И я же ничего тогда про магов не знала.

Егор удивленно поднял брови:

— Какие коммуникации! Они искали вход в нижние уровни! Там, говорят, такие сокровища, что… — Он мечтательно замолчал. — Эх, было бы круто туда залезть.

Что там интересно за сокровища хранятся, что так манят всех?

— Не один ты туда мечтаешь попасть! — насмешливо сказала я. — Вон даже Анфиса Яновна со своим Василием на дело ходили.

Егор глубокомысленно кивнул и замолчал. Незаметно за болтовнёй, мы почти подошли к моей комнате. Дверь распахнулась раньше, чем я успела до неё дотронуться. На пороге стояла Лика. Её обычно спокойное лицо было искажено гневом.

— Ты, — она с ненавистью уставилась на Егора. — Что здесь делаешь?

Он ухмыльнулся, но теперь ухмылка получилась кривой, натянутой.

— Девушку проводили. Исполнили свой рыцарский долг.

Лика презрительно фыркнула и насмешливо сказала:

— Ну да, поиграть в рыцаря ты можешь!

Егор побледнел и зло сжал зубы, но промолчал. А Лика перевела недовольный взгляд на Петю, а потом на меня:

— С тобой всё в порядке? Они тебя не напугали?

— Нет, всё хорошо, — поспешно сказала я, чувствуя, как накаляется обстановка. — Ребята мне помогли.

— Очень на них похоже, — язвительно бросила Лика, не отводя взгляда от Егора. — Сначала напугать, втравить в неприятности, а потом «помочь». Классика.

Егор стоял, глядя в пол, его бравада куда-то испарилась. А Петя выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю.

Прощались скомкано. Парни поспешно сбежали, а мы с Ликой вошли в комнату. Соня и Яна уже спали.

Лика захлопнула дверь и повернулась ко мне, скрестив руки на груди.

— Ладно, — тихо, но чётко сказала она. — Марина, чтобы ты не подумала чего не того. Да. У меня с этим… с этим идиотом… были отношения. Но мы расстались. Очень болезненно. Так что его здесь быть не должно. Всё ясно?

Я кивнула, чувствуя, как меня опутывает сложная паутина здешних отношений.

Глава 21

Я ворочалась всю ночь, пытаясь забыть обрывки подслушанного в парке разговора. Слова «чары», «претенденты», «равные условия» жгли изнутри, как раскаленные угли. Это было предательство! Самое настоящее. Горыныч был таким же, как все, как Илья, Игорь Петрович, Аристарх Семенович. Просто он лучше маскировался и играл изощреннее. От этой мысли становилось так больно, что на глаза наворачивались слезы, а сердце сжималось. От накатывающей тоски я не могла дышать.

Так и провалилась в тяжелый, мутный сон. Я бежала по бесконечному парку, а за мной гнался Горыныч. Его тень настигала меня, длинные пальцы тянулись, чтобы схватить за плечо.

— Марина, нам нужно поговорить! — Его голос звучал то ласково, то повелительно, то зло.

Потом его лицо менялось на самодовольную физиономию Ильи, а из-за деревьев возникал Игорь Петрович с хищной ухмылкой. Все они хотели одного. Моей силы.

Я проснулась с тяжелой головой, разбитая, как будто и не спала вовсе. Комната была залита утренним солнцем, и мои соседки уже вовсю собирались.

— Ну, ты и соня! Подъем! Завтрак ждать не будет! — весело крикнула Яна, натягивая кроссовки.

Соня, поправляя у зеркала хвост, бросила через плечо:

— Как прогулялась

Я посмотрела на хмурую Лику, которая молча завязывала шнурки, уткнувшись взглядом в пол.

— Нет, все нормально, — буркнула я. — Обычно. Погуляла и пришла.

Столовая оказалась шумной, яркой и до боли знакомой. Длинные деревянные столы и лавки, гул сотен голосов. Совсем, как в моей старой школе. Здесь тоже пахло кашей, булочками и почему-то вчерашним супом.

Но, не смотря на это, было по-домашнему уютно. Все вокруг смеялись, перекрикивались, делились новостями. Атмосфера была почти обычной школьной, если бы не мелькавшие тут и там самые настоящие когти, хвосты и легкие магические всполохи.

И тут я увидела Егора. Он сидел один в дальней части столовой и ковырялся вилкой в тарелке с омлетом с таким потерянным и несчастным видом, что у меня сжалось сердце. Лика, заметив мой взгляд, громко фыркнула и отвернулась.

Мои соседки, быстро управившись с завтраком, умчались «побегать волчицами», а я, не в силах выносить этот шум, выбралась наружу, надеясь, что свежий воздух немного взбодрит. Но стоило мне отойти от входа, как из-за угла вышел Егор. Все в той же толстовке, напряженный, руки в карманах. Кажется, он меня караулил.

— Марина, можно с тобой поговорить? — спросил Егор, останавливаясь рядом.

Я вздохнула, чувствуя себя неловко.

— Слушай, Егор… Не люблю врать и выкручиваться, поэтому скажу прямо. Лика попросила с тобой не общаться. Ей будет неприятно.

Его лицо исказилось от боли. Егор провел рукой по коротко стриженым волосам, скидывая капюшон толстовки.

— Я знаю. Просто… мне нужно все рассказать. Чтобы ты поняла. Мы расстались не потому, что я разлюбил.

И он стал рассказывать, глядя куда-то мимо меня. О том, как семья Лики договорилась о браке с чистокровным оборотнем из старинного рода. Как его, простого мага с «бракованным» даром, пригласили на беседу и вежливо, но недвусмысленно объяснили: у них нет будущего. Лика будет с ним несчастна, ведь детей у них не будет. Магия и ликантропия плохо сочетаются. И он, дурак, поверил. Думал, что поступает благородно, отпуская её. А чтобы она не переживала, Егор сказал ей, что всё кончено.

— С тех пор Лика со мной не разговаривает, — голос Егора сорвался. — А я… я до сих пор её люблю. Вот и весь рассказ.

Мне стало его искренне жаль. Но чем я-то могла помочь?

— А, правда, что ты неинициированная? Это ради тебя сюда явился зазнайка Белорецкий? — неожиданно спросил Егор.

Злость, копившаяся всю ночь, прорвалась наружу.

— Да! — рыкнула я. — И какое тебе до этого дело?! Ни с кем из них… — Мой голос сорвался. — Я не вещь! И не послушная кукла, которая будет заниматься сексом с нужным магом!

Егор кивнул и сочувственно улыбнулся.

— Все ждут, что ты поступишь как положено. Так заведено веками. Но ты права, ты — хозяйка своего дара и тела. Просто знай, что есть и другие пути активации ведьминского дара. О них не принято говорить. — Он воровато огляделся и понизил голос. — В той библиотеке, под музеем, хранится куча волшебных предметов, амулетов, артефактов, гримуаров. А еще там есть особый камень. Говорят, он может пробудить силу ведьмы без… ну, ты поняла.

Я уставилась на него. Слишком своевременное предложение.

— И зачем тебе нужно в музей? — спросила я зло. — Только не ври, что по доброте душевной и ради меня!

Егор насупился и неохотно выдал:

— Я хочу стать оборотнем, — выпалил и уставился на стену за моей спиной. — Чтобы быть с ней. Стать ей ровней. Если Лика сможет родить от меня детей, ее родители согласятся благословить брак.

Я удивленно зависла. Вот как? Смело. Но осуществимо ли? В моем представлении оборотнем можно было только стать при рождении.

— Как ты это сделаешь? — удивленно протянула я. — Разве это возможно?

Глаза Егора фанатично блеснули.

— С нужным артефактом — легко! В библиотеке есть амулет, который может менять дары местами. Я договорился с одним парнем… мы обменяемся. Он отдаст мне свою ликантропию, а я ему — свою магию, какую есть.

— А жених Лики? Не думаю, что он будет рад. Как ты собираешься с ним разобраться? — спросила я.

Егор горько усмехнулся.

— Петя? Так это и есть жених Лики. Он-то как раз мечтает стать обычным магом, пусть и не самым сильным. Он ненавидит свою шкуру. И Лику.

У меня в голове всё перевернулось. Ничего себе у них тут страсти кипят! Никогда бы не подумала, что Петя родовитый оборотень. М-да, не повезло Лике, или наоборот повезло, Егор вон ради нее готов на такие подвиги. Но для себя… я пока не была готова к такой авантюре. Обворовать музей?! Это вряд ли.

— Я не смогу в этом участвовать, Егор, — сказала извиняясь. — Это слишком опасно.

— Мне не нужна твоя помощь, чтобы туда проникнуть или взломать дверь в хранилище библиотеки, — поспешно сказал он. — Мне нужен человек, который знает музей изнутри. Ты же там была! Ты видела планировку, знаешь, где что находится! У меня есть отмычка, но я не знаю, куда её приложить!

Мы стояли совсем близко, склонив головы друг к другу, увлеченные опасным разговором, и совсем не заметили, как из-за колонны появилась высокая тень.

— Интересный план, — раздался над моим ухом спокойный, ледяной голос Горыныча. — Жаль, что неосуществимый.

Мы с Егором вздрогнули и резко отпрянули друг от друга. Над нами, скрестив руки на груди, стоял Горыныч. Его желтые глаза медленно скользнули с моего испуганного лица на бледного, как полотно, Егора.

— В мой кабинет, жду через пятнадцать минут, — бросил он жестко Егору.

Тот глянул на меня отчаянно и, не говоря ни слова, поплелся в сторону главного корпуса. Я осталась с Горынычем один на один, чувствуя, как начинаю тихонько дрожать. Он смотрел на меня неотрывно, и в его взгляде не было прежней насмешки или заботы, он глядел тяжело и мрачно, поигрывая желваками.

— А с тобой, Марина, — он сделал шаг вперед, и воздух вокруг ощутимо сгустился, — нам тоже нужно кое-что обсудить. Начистоту.

Глава 22

Кабинет Горыныча был таким же, каким я его запомнила. Вокруг лабиринты из книг, сложенных штабелями, кипы бумаг и общий беспорядок. Воздух был густым, тяжелым, будто пропитанным некромантской магией хозяина. Сам Горыныч стоял у окна, спиной ко мне, наблюдая, за студентами перед главным корпусом. Его молчание и безразличие были хуже любых слов, я чувствовала, как пропасть между нами шириться. Меня это расстраивало, но сближаться я точно не хотела. Не после его слов в парке.

— Вы хотели поговорить? — Мой голос прозвучал слишком громко в

Горыныч медленно повернулся. Его хищные желтые глаза смотрели на меня, не мигая. Ни тени эмоции, только холодная, отполированная сталь.

— Ты подслушала тот разговор в парке, — констатировал он. Это был не вопрос.

Я сжала кулаки, чувствуя, как предательски дрожат руки.

— Да, — сказала срывающимся голосом, стараясь сохранить спокойствие, — Я услышала достаточно, чтобы понять суть. Кстати, мне понравились все претенденты. Поддерживаю Игоря Петровича. Он правильно сказал, что у всех должны быть равные условия. Кстати, а вы-то почему против? Это же так весело! — с надрывом говорила я, чувствуя, как скатываюсь в банальную истерику. — Я просто приз в этой вашей игре, да?

Горыныч сделал шаг вперед, и пространство кабинета словно сжалось.

— Прекрати паясничать. Это не игра, Марина. Это твоя жизнь. И твоя безопасность. Прекрати общаться с Ильей Белорецким. Он очень опасный колдун и мерзкий тип, который чувствует свою безнаказанность за широкой спиной семьи. Пожалуйста, воспринимай его как серьезную угрозу! — Горыныч резко выдохнул и продолжил более спокойно: — Игорь Петрович и ему подобные видят в тебе лишь ресурс. Мое… внимание… единственное, что пока удерживает их от более решительных действий.

— Внимание? — Я горько хмыкнула. — Или ты так просто борешься с конкурентами? Решил все забрать себе? Влюбить глупую девчонку и получить всю силу разом?

На его губах дрогнула тень усталой улыбки.

— Если бы мои намерения были столь примитивны, ты уже была бы инициирована. Сила не должна падать в руки тому, кто ее не достоин. И она не должна быть отнята у того, кто к ней не готов.

Горыныч говорил ровно то, что я хотела услышать. И я бы с удовольствием снова обманулась и поверила ему. Это было так соблазнительно снова почувствовать себя любимой, но вчерашний разговор еще был слишком свеж в памяти.

— Почему я должна тебе верить? Потому что ты ректор? Потому что у тебя красивые глаза и властные манеры? Я видела, как ты на меня смотришь. Так же, как и они.

Горыныч вдруг резко повернулся и с силой уперся руками в стол. Книги на краю дрогнули и посыпались на пол.

— Потому что я единственный, кто пытается уберечь тебя от себя самой! Потому что твоя необузданная магия и твое происхождение — это как пороховая бочка, которая вот-вот рванет! И если ты не научишься контролировать свою магию под моим руководством, она взорвется и убьет в первую очередь тебя! К черту эту инициацию!

В его голосе впервые прозвучала неподдельная, искренняя ярость. Не расчетливая, а самая настоящая. Она ошеломила меня.

Мы стояли, тяжело дыша, пронзая друг друга яростными взглядами. Мне нужно было выбираться отсюда. Все проанализировать. Выиграть время. Я не могла думать, когда он так смотрит на меня.

— Хорошо, — выдохнула я, опуская глаза. — Я… я подумаю над твоими словами.

Горыныч выпрямился, и маска абсолютного самообладания вернулась на свое место.

— Умница. Не затягивай с решением. У тебя не так много времени.

Я выскользнула из кабинета, прислонилась к холодной стене коридора и закрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Я ненавидела Горыныча, но понимала, что он был прав. Он лгал в чем-то, где-то говорил только часть истины, смешивая все в один лживый клубок, но сейчас он действительно говорил правду.

К черту Горыныча! Мне нужен был другой выход. Хоть что-то, чтобы не пользоваться помощью Горыныча и других «претендентов» на мое тело. И выход нашелся в образе испуганного, но решительного Егора, ждавшего меня в тени арки.

— Ну что? — прошептал он. — Все нормально?

Я посмотрела на него внимательней. Почему он так верит, что у него получится пройти в музейное хранилище? Наверняка, у Егора были какие-то козыри в рукаве, слишком он был уверен в успехе. И мне нравилась это его спокойная сила. Это был и мой шанс. Шанс взять контроль над собственной жизнью в свои руки.

— Нет, — тихо, но четко сказала я. — Я согласна. Готовь свою команду. Мы идем грабить музей. Предлагаю прям сегодня вечером, пока запал не иссяк.

Глаза Егора радостно вспыхнули, Он тут же схватил меня за руку и стал с упоением рассказывать, сколько сокровищ храниться в библиотеке.

Я послушно кивала, почти не вслушиваясь в его слова, но тут почувствовала на спине обжигающий взгляд. Обернулась и только успела заметить, как закрывается дверь в кабинет Горыныча.

Глава 23

План Егора был простым, как удар кирпичом по голове. Слишком простым, чтобы быть хорошим. Мы собрались в старой оранжерее на краю парка: я, Егор и Петя. Жених Лики сразу же отошел к ко входу и уставился на сеть трещин в покосившейся двери, как будто был здесь только для моральной поддержки.

— Сигнализация основана на старом магическом контуре. — Егор чертил палкой на земле схему, похожую на детский рисунок солнышка. Только круг был кривоват, и палочки-лучи непривычно ветвились на концах. — Я его обойду вот так.

Он старательно зачеркнул старые и подрисовал новые элементы. Я рассеянно наблюдала за его действиями, совершенно ничего не понимая. Кажется, Егор позвал меня, чтобы просто проговорить свой план вслух, а от меня требовались только свободные уши. Ну и отлично!

Я послушно угукнула и приободренный Егор продолжил:

— Дальше мы войдем со стороны парковки для служебного транспорта. Камер там нет, Тамара Витальевна экономит на всем.

— А что насчет… ну, живых сторожей? — неожиданно спросил Петя, нервно теребя край куртки.

— А нет никого, — довольно сказал Егор и потер руки, а потом немного виновато глянул на меня: — Честно говоря, Маринка первый и единственный живой сторож, который был в музее при Тамаре Витальевне. Обычно там вполне неплохо работает магическая охрана.

Я скептически хмыкнула, так и знала, что с этой охраной музея с самого начала было все не так. Егор снова углубился в свои пространные рассуждения, а я осмотрела нашу «команду мечты». М-да, не густо! Маг-неудачник, оборотень-меланхолик, и я — несостоявшаяся ведьма с непонятным опасным даром.

И тут из-за огромной кадки с засохшим фикусом раздалось чавканье. Егор резко замолчал. Я повернулась и встретилась взглядом с нахальными зелеными глазами Васьки. Кот Анфисы Яновны с невозмутимым видом устроился на засохшей ветке и вылизывал лапу, а сама ведьма примостилась рядом на скамейке и с аппетитом уплетала пирожок, причмокивая от удовольствия.

— План так себе, детки, — сказала она, облизывая пальцы. — Слишком много шума. И вы забыли про аварийный контур. Если он включится, вас автоматически вышвырнет в подземелья музея, где вы будете дожидаться полиции.

Мы застыли в ступоре.

— Вы… вы нас

Кот издал звук, похожий на смешок.

— Подслушивать! Фу, это так грубо, — покачала головой Анфиса Яновна. — Мы просто… проявили участие. Спасли молодых коллег от провала. И нам скучно. Так что мы с вами.

— Ни за что! — взвилась я. — Вы все испортите! Тем более у вас там свой интерес, а у нас свой.

— О, милая, — улыбнулась она, и в ее глазах вспыхнули зеленоватые огоньки. — Без нас вы дальше фойе не дойдете. Там такая защита, она вас еще на подступах оморочит. Кстати, юный гений, — Она повернулась к Егору и насмешливо спросила: — Скажи, а на панно с боем титанов куда нужно нажать: на глаз циклопу или горгоне?

Егор покраснел и неуверенно проговорил:

— Горгоне?

Анфиса Яновна презрительно фыркнула. Стало ясно, что особого выбора у нас не было. Либо мы идем с этим странным дуэтом, либо никак. Я еще подозревала, что если мы сразу не согласимся, то ведьма с котом не побрезгуют и шантажом.

Остаток дня прошел нервно. Я сразу оделась для ночной прогулки и сбежала из комнаты, пока там не было девчонок. Не хотелось объясняться и врать. Лучше промолчу. Я оставила записку, что не приду ночевать и сбежала в парк, а потом Васька переманил меня в подсобку Анфисы Яновны, где я и валялась до условленного времени.

Ночь была безлунной и неестественно тихой, как будто сам город затаил дыхание в ожидании нашего провала. Мы как тени крались вдоль музейного забора. Парковка была пуста. Мы подошли к служебному входу, и Егор, дрожащими руками, приложил к замочной скважине странный металлический штырь. Секунда и он вспыхнул синим, замок сухо щелкнул, и дверь бесшумно открылась.

Внутри пахло по-особенному, по музейному, пылью, старыми бумагами и вещами, как будто самой историей. Мы прошли темный коридорчик и вышли в фойе. Оно тоже было погружено во мрак, который прорезали тонкие лучи уличных фонарей. Осторожно, следуя указаниям Анфисы Яновны мы прошли по определенным плитам и подошли к стене, где висело огромное панно. Оно изображало нечто эпичное и малопонятное из сплетение тел, крыльев и щупалец.

— Ну, — нервно прошептал Егор, подходя к нему. — Циклоп… циклоп… Ищем циклопа. Кто первым найдет, тому главный приз.

Внезапно из темноты прозвучал насмешливый голос Лики:

— И что за приз? Решили без нас развлечься?

Черт, только не это! Я обреченно обернулась, наблюдая, как из тени колонн вышли мои соседки по комнате. Лика скрестила руки на груди, ее лицо было каменным. Яна ухмылялась, а Соня смотрела на меня с укором.

— Лика, я… — начал Егор.

— Молчи, — отрезала она. — Ты тащишь их на верную гибель! Как всегда! Но в этот раз вам повезло, ребята, у вас появилась группа прикрытия. Если что, мы поможем вытащить ваши задницы из музея.

Наша «команда мечты» неожиданно выросла до размеров небольшого отряда. Егор, под строгим взглядом Анфисы Яновны, нажал на нужный глаз в мозаике. Раздался скрежет, и часть стены с панно отъехала, открывая черный провал, из которого пахнуло сыростью и вековой плесенью.

Ступени проржавевшей лестницы вели в темное страшное нутро. Мы растерянно топтались рядом, не решаясь войти, пока первой в неизвестность пошла Лика. Перед тем как исчезнуть в темноте, она обернулась и бросила последний взгляд на Егора. В нем было столько боли и гнева, что у меня сжалось сердце.

— Ну что, ребятушки, давайте вперед по очереди, — скомандовала Анфиса Яновна, — а я пойду замыкающей. Придержу дверку, чтобы выйти смогли.

Раздавшиеся после ее слов аплодисменты оглушили. Звук гулко прокатился по пустому залу.

— Браво! Какая трогательная сцена самопожертвования!

Услышав ненавистный голос Ильи, я едва не зарычала. Откуда еще и он здесь?!

Из темноты, как призраки, материализовались три фигуры. Илья, с его вечной наглой ухмылкой. Игорь Петрович, с лицом, выражающим глубочайшее удовлетворение. И Аристарх Семёнович, потирающий руки с видом мелкого пакостника.

Нас окружили. Выход был отрезан. Мы стояли на небольшой площадке перед зияющим провалом в подземелье, как крысы в ловушке.

— Ну что, Марина, — сладким голосом произнес Илья, делая шаг вперед. — Поиграли в авантюристов и хватит. Теперь пора заняться взрослыми делами.

Глава 24

Игорь Петрович щелкнул пальцами и фойе залил холодный неживой свет магического шара. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Егор инстинктивно встал передо мной, а Петя низко зарычал.

— Отстаньте от нее, — крикнула Соня, ее голос дрожал от ярости. — Или нам придется превратиться и показать, кто здесь главный!

Игорь Петрович фыркнул.

— Милая девочка, не геройствуй. А то придется стать жестоким, а мне бы не хотелось. Ваша маленькая вылазка из досадной помехи превратилась в отличную страховку. Так что я пока даже рад вас видеть.

— Какой еще страховкой? — спросил Петя, и его голос прозвучал тоньше обычного.

Аристарх Семёнович указал пальцем в черноту за нашими спинами.

— Там, внизу, ловушки. Древние. Смертельные. Хранитель знал, как их обойти. А вот его дочь… — он многозначительно посмотрел на меня, — увы, нет. Но ее кровь откроет нужную дверь. А ваши жизни просто заставят ее быть… осторожней в своих дальнейших действиях.

Меня будто ошпарили кипятком.

— Что? — растерянно прошептала я, не в силах понять смысл его слов.

Егор побледнел еще сильнее.

— Марина, я…

— Он не знал всех деталей, — с наслаждением вклинился Игорь Петрович. — Но догадывался. Да, дорогая. Ты не просто ведьма. Ты дочь последнего хранителя этой библиотеки. И только твоя кровь может открыть путь к сокровищам.

Я посмотрела на Егора и чувствовала такое разочарование в людях, в зверях, в магах. Он испуганно отшатнулся, а я устало закрыла глаза. Егор использовал меня. Так же, как все остальные.

— Я никуда не пойду, — прошипела я. — И ничего открывать не буду!

Илья вздохнул с преувеличенной печалью.

— Ох, как жаль. Тогда, наверное, твоя подружка-оборотень здесь и закончить свою коротенькую никчемную жизнь.

Он щелкнул пальцами, и вокруг Сони сгустился малиновый свет. Она завыла от боли, упав на колени.

— Хорошо! — крикнула я, чувствуя, как слезы гнева и бессилия застилают глаза. — Хорошо! Я все сделаю! Только оставь ее в покое!

Спуск был кошмарным. Узкая, сырая лестница была слишком скользкой, один неверный шаг и можно было ухнуть в непроглядную тьму. Когда мы, наконец, спустились, то оказались в невысоком зале, из которого выходило несколько проходов.

Аристарх Семенович указал на нужный, и мы снова пошли вперед. Наш «отряд мечты» впереди, как живой щит, а сзади, освещая путь магическими шарами, следовали наши конвоиры. Анфиса Яновна с котом на руках шла рядом со мной. Их

— Кто он? — тихо спросила я, обращаясь больше к пустоте, чем к кому-то конкретно. — Мой отец. Кто он?

Игорь Петрович, шедший прямо за мной, усмехнулся. Ему, похоже, доставляло удовольствие изливать на меня свой яд.

— Темный дракон из падших, деточка. Один из сильнейших некромантов, которых знал этот мир. Великий человеконенавистник. Все удивлялись, почему он снизошел до связи с твоей матерью, простой ведьмой. Наверное, ему было скучно. — Он довольно хохотнул, поглядывая на меня с презрением, и продолжил: — А потом, как и следовало ожидать, он бросил ее. Твоя мать забеременела, а он улетел к своим сородичам. В итоге из сильной ведьмы из хорошего рода она превратилась в безумную отшельницу. Вам, женщинам, вечно кажется, что вы сможете изменить мужчин, а они не желают меняться. Вышла бы замуж, как…

— Игорек, хватит! — насмешливо проговорила Анфиса Яновна. — Молодежь не в курсе, но я-то прекрасно помню, как ты ухлестывал за ней! — Игорь Петрович побагровел и замахнулся на ведьму. Но она бросила короткое: — Прокляну! — и он сдулся. Отошел и завел тихий разговор с Аристархом Семеновичем.

Злые слова Игоря Петровича жгли, как кислота. Отец не просто бросил нас с мамой. Он ненавидел людей. Темный дракон и некромант. Во мне текла кровь чудовища.

Я шла, почти не видя дороги перед собой, оглушенная этим откровением. И в этот момент Петя, шедший впереди, наступил на незаметную ловушку. Раздался громкий щелчок.

— Назад! — взревел Егор, отталкивая его.

С потолка с грохотом рухнула массивная решетка, разделяя нашу группу. Я, Егор, Петя и кот оказались по одну сторону, а девчонки с Анфисой Яновной по другую. Наши конвоиры к несчастью стояли за нашими спинами.

— Петя! — закричала Яна, бросаясь к решетке.

— Все в порядке! — крикнул он дрожащим голосом.

Илья рассмеялся и хлопнул Егора по плечу.

— Отлично! Команда стала компактнее. Продолжаем.

Мы двинулись дальше. От «команды мечты» осталось всего четверо. Своих друзей мы вынужденно оставили в беде. С каждым шагом темнота вокруг сгущалась, а тишина становилась все более зловещей.

Тоннель сузился до размеров метрового коридора, стены которого были покрыты непонятными резными символами, которые слабо светились в свете магических шаров. Воздух стал густым и тяжелым, им было трудно дышать. Каждый наш шаг отдавался гулким эхом, будто мы шли по гигантскому барабану.

— Осторожнее, — прошептал Егор, хватая меня за локоть. — Пол… он стал другим.

Я освободилась от его захвата и посмотрела вниз. Каменные плиты сменились мозаикой, сложенной из тысяч мелких, разноцветных камешков. Какого-то узора я на нем не рассмотрела, может нужно было отойти подальше. Мне виделись только странные абстрактные фигуры с подобранными камешками близкими по цвету.

— Не наступай на вытянутые овалы, — мявкнул кот, идущий рядом со мной. Шерсть на его хвосте встала дыбом, и он теперь больше напоминал белку. — Иди по другим фигурам, лучше белым.

Мы замерли, изучая путь. Белые камни образовывали причудливый, извилистый узор, петляющий между участками глянцево-черной мозаики.

— Что за ерунда! — недовольно рявкнул Илья, толкая Егора в спину, но тот рыкнул, но не пошел. — Нашел кого слушать! Ты, правда, думаешь, что кот знает, как пройти в хранилище?

— Я хочу изучить путь, — твердо сказал Егор, изучая пол.

Илья пренебрежительно пожал плечами.

— Нашли оракула! Что там может кот знать?! Как сметану со стола стащить? — Он шагнул вперед, наступив частью подошвы на черный овал. — Видишь, ничего…

Глава 25

Илья не успел договорить. С потолка с оглушительным грохотом рухнул каменный блок. Илья успел отпрыгнул в сторону, но край камня все равно зацепил его, откинув к стене. Он ругнулся, хватаясь за руку.

— Я же говорила, что вы без нас не справитесь, — с удовольствием крикнула Анфиса Яновна из-за решетки. — А Илюша как был дурачок, так и остался! Хам не воспитанный, еще будешь моего котика обижать вообще на сто лет неудач прокляну!

Анфиса Яновна кинула угрозу, похихикала и затихла. Недовольный Илья отряхнулся и прихрамывая пошел вперед. Теперь он старательно выбирал куда наступить и молчал.

Мы поползли по белому узору, как муравьи, стараясь не оступиться. Плитки были слишком маленькие и безопасные участки находились далековато друг от друга. Петя, самый крупный из нас, двигался с особой осторожностью. Большая нога в огромном кроссовке могла бы и на десятке плиточек поместиться, поэтому ему приходилось не сладко. Крутился как мог, смахивая пот, заливающий глаза.

А вот шедший за нами Игорь Петрович легко перепрыгивал с плитки на плитку, хотя тоже был не мелким, и размер ноги имел не маленький. Наверняка жульничал с магией.

Я вообще шла и думала, что хранитель сокровищ, которого я даже мысленно не могла пока назвать отцом, явно не скакал здесь как козлик. Где-нибудь в самом начале пути был незаметненький рубильник, который он отключал, а потом спокойно заходил в свои владения. Но этими мыслями с врагами я, естественно, делиться не собиралась.

Наконец, коварная плитка кончилась. Коридор снова расширился, уперевшись в очередную дверь из темного, отполированного до зеркального блеска дерева, испещренного такими же рунами, что и стены в остальных помещениях.

— Ну, наследница, — язвительно сказал Игорь Петрович, останавливаясь позади нас, — твой выход! Думаю, принцип ты поняла.

Я подошла к двери. Ни ручки, ни замочной скважины. Только в центре, на уровне груди, была небольшая чаша из того же темного дерева, что и сама дверь. Сердце бешено колотилось. Я посмотрела на Егора. Он выглядел таким виноватым. Я обернулась на испуганного Петю. М-да, от них поддержки не дождешься. Хорошо Василий потерся о ноги, и пальцы перестали дрожать.

— Марин, не надо, — запоздало начал Егор. — Может…

— А, ну-ка заткнулся! — рявкнул Илья, и Егор замолчал.

Илья подошел ближе, потирая плечо и слегка ткнул меня в плечо.

— Хватит тянуть время! — недовольно рыкнул он, вкладывая мне в руку небольшой складной ножик. — Давай делай, или твои друзья-оборотни познакомятся с магией ведьмаков ближе.

Я глубоко вздохнула и раскрыла нож. Какой-то он затрапезный, как будто им колбасу резали, а потом как попало протерли и мне дали. Надеюсь, я от него заразы не подцеплю. Дурацкие мысли сбивали панику, и становилось чуть легче. Сжав зубы, я чиркнула лезвием по ладони. Надо же острый! Разрез получился глубоким, болючим и сразу же залился кровь. Я сжала кулак и поднесла его к чаше. Черная в полумраке кровь закапала на темное дерево.

Вначале ничего не происходило, а потом руны на двери вспыхнули тусклым багровым светом. Постепенно свет становился ярче, а крови в ритуальной

И темноты дохнуло такой жутью, что я не смогла войти первой. Отступила на шаг, пропуская Егора с Петей, и подхватила Васю на руку. С ним было не так страшно. Мы гуськом прошли через каменный проем и оказались в огромном зале, с колоссальными колоннами, украшенными резьбой. Было слишком темно, чтобы останавливаться и разглядывать, что там было изображено, но очень хотелось. Как-то незаметно я стала притормаживать. Васька больно впился мне когтями в руку и прошипел:

— Не вчитывайся, а то задурят духи и навеки здесь останешься.

Я испуганно рванула вперед и теперь глядела только на спину Егора.

Наконец, мы дошли до жутковатой композиции. В центре зала, на каменном постаменте, лежала огромная, покрытая пылью, книга в кожаном переплете с металлическими застежками. А вокруг на разном расстоянии стояло около двадцати неподвижных фигур в темных, запыленных мантиях. Они не двигались, не дышали. И это были не статуи. Это были люди. Вернее, то, что от них осталось. Мумии? Заколдованные стражи?

Мы застыли в нескольких десятков шагов боясь пошевелиться. От затхлого пыльного воздуха щекотало в носу. И я замерла боясь, что ненароком чихну и разбужу эту мертвую армию. Биться с зомби категорически не хотелось!

— Библиотека, — с благоговейным шепотом произнес Игорь Петрович, заглядывая мне через плечо. — Настоящая.

Внезапно Егор сделал шаг вперед.

— И камень... амулет… они должны быть здесь! — прошептал он, как завороженный.

И в этот момент одна из фигур рядом медленно, со скрипом, словно пробуждаясь от тысячелетнего сна, повернула к нам свою безликую, скрытую капюшоном голову.

— Идиот! — прошипел Игорь Петрович.

И тут мертвая тишина взорвалась сухим скрипом поворачивающихся голов. Одна за другой, все восемнадцать неподвижных стражей оживали. Из-под их капюшонов струилась густая, непроглядная тьма, в которой плавали две крошечные точки холодного синего света.

— Это точно творения темного дракона, — прошептал Васька, вжимаясь в мое тело. — Ты же некромант, останови их.

Легко сказать, останови. Я стала осторожно отступать. Черт бы побрал этого Егора с его идиотским планом. Сейчас бы сидела в комнате, страдала бы по Горынычу. От мыслей о Константине кольнуло в груди. И вдруг затопило таким облегчением, что я едва не присела от неожиданности. Какое облегчение, меня тут скоро мертвецы сожрут.

— Стойте, идиоты! — прошипел Аристарх Семенович. — Они не нападут, пока мы не будем ничего трогать.

И тут из-за моей спины вышел Илья.

— Пошли вон! — рыкнул он со всей силы, отчего по залу пошло гулять эхо. — Это мои сокровища.

В руках Ильи неожиданно вспыхнул сгусток малиновой энергии. И пока все растерянно молчали, он кинул его в ближайшего стража.

— Идиот, — только и успел прошептать Игорь Петрович.

Энергия ударила в грудь зомби и… рассеялась, словно дым. Страж даже не дрогнул. Он поднял руку, и из его пальцев вырвалась тонкая, почти невидимая нить того же синего света, что и огоньки под капюшоном. Она со свистом пронеслась по воздуху и обвила запястье Ильи. Княжич вскрикнул от боли и упал на колени.

Аристарх Семенович замысловато выругался.

— Не смейте колдовать! — взвизгнул он, пятясь к двери. — Они питаются магией! Выпьют нас по очереди.

Но было уже поздно. Стражи двинулись с мест. Они скользили, не касаясь пола, постепенно сужая круг вокруг нас. Игорь Петрович попытался отбросить одного из них ударом, но его кулак прошел сквозь мантию, словно сквозь дым, не причинив никакого вреда.

Егор схватил ошеломленного Илью за плечо и помог подняться. Петя, обернувшись в своего страшного полуволка, с рыком бросился на стража, но просто прошел сквозь него и влетел в стену, упав оглушенным.

Глава 26

Я стояла замерев, как статуя. Ледяной холод, исходящий от приближающихся существ, промораживал до костей. Внезапно один из стражей остановился прямо передо мной. Я хотела крикнуть, оттолкнуть его, сделать хоть что-нибудь, но просто физически не могла. Он медленно протянул руку, и синяя нить потянулась к моей груди, к тому месту, где клокотала моя необузданная магия.

И тут произошло нечто странное. Синяя нить, почти коснувшаяся меня, дрогнула и отступила. Все стражи разом замерли, повернув головы за наши спины, в сторону коридора, откуда мы пришли. Внезапно страж, который стоял рядом со мной, резко развернулся и скользнул в коридор. Остальные, словно получив невидимую команду, последовали за ним. Через мгновение зал опустел.

Мы остались стоять в гробовой тишине, тяжело дыша, не в силах поверить в свое спасение. С исчезновение

— Что это было? — невнятно прошептал Петя, с трудом поднимаясь на ноги. Он не спешил возвращать себе человеческий вид.

Васька настороженно повел ушами.

— Они ушли не просто так. Их кто-то отозвал. Что-то или кто-то привлек их внимание.

Бледный, но собранный Игорь Петрович приблизился к центральному постаменту с книгой.

— А это не важно, — равнодушно сказал он, благоговейно сдувая пыль. — Главное, что у нас появилось время осмотреться.

Егор и Петя как по команде бросились к стеллажам, которые я сначала даже не рассмотрела в темных тенях зала. Парни увлеченно рылись в древних фолиантах, рассматривали при свете магических светляков странные артефакты, лежавшие в нишах.

А я осталась на месте, все еще дрожа. Изнутри грызло беспокойство. Стражи ушли туда, где за решеткой остались мои зубастые соседки и Анфиса Яновна. Вдруг страж решиться их выпить? А они даже толком сопротивляться не смогут!

Как-то вдруг мои заморочки с инициацией стали казаться слишком мелкими, по сравнению с обрушившимися на нас проблемами. Что я так зациклилась на своей девственности?! Нужно было просто взять любого парня и переспать с ним. Делов-то! Вот, например, Егор... Но от одной только мысли о нем меня затошнило. Нет, точно не он! Тем более он в другую влюблен. Эй, вот так будешь на все согласна, так и не найдешь никого. Только Горы…

Тут перебивая мои мысли, активизировался Илья.

— Так, и чего это вы разбрелись, — зло крикнул он. — У меня есть для вас наводка для поиска. Ну-ка быстро ко мне.

Но на его слова не обратили внимания, все продолжали заниматься поисками. Егор уткнулся в какой-то старый свиток и с интересом водил пальцем. Петя обнюхивал все подряд полки, до которых мог дотянуться.

Даже Аристарх Семенович перебирал склянки, поблескивающие в свете магического светлячка.

Илья потоптался, грозно поглядывая то на меня, то на парней,

Внезапно Петя радостно вскрикнул.

— Вот! Нашел!

Он держал в заросших шерстью когтистых лапах небольшой, невзрачный камень, похожий на кусок темного стекла с мерцающей искрой внутри. Рядом лежал амулет — бронзовый диск со сложным узорами.

Егор бросился к нему. Мгновение и его лицо озарилось счастьем.

— Да! Это оно! Камень пробуждения и Амулет Перехода!

Они обменялись торжествующими взглядами. Еще немного, и они смогут сделать то, за чем пришли.

Я перевела взгляд на Игоря Петровича. Он стоял у постамента с книгой и медленно, почти ласково, проводил по ее переплету. На его лице не было ни жадности, ни торжества. Только глубокое, почти религиозное благоговение.

И тут я поняла. Он пришел сюда не за амулетами для Ильи. У него был свой интерес. Скорее всего эта книга.

Игорь Петрович повернулся к нам, и в его руках блеснул маленький, изящный кинжал с лезвием, отливавшим обсидиановым блеском.

— Спасибо за помощь, дети, — мягко сказал он. — Вы выполнили свою роль. Но, к сожалению, свидетели мне не нужны.

Время словно замедлилось. Я видела, как лезвие кинжала в руке Игоря Петровича ловит отсвет магических сфер. Видела, как глаза Егора и Пети расширяются от ужаса. Видела, как Илья бежит с синим шаром в руке к постаменту.

— Вы сумасшедший! — выдохнул Егор, отступая к полке. — Ковен узнает!

— Ковен? — Игорь Петрович усмехнулся. — После того, как я изучу, что написано в этой книге, о Ковене можно будет забыть. Здесь заключены тайны, перед которыми меркнет сила всех ваших родов вместе взятых.

Он сделал шаг вперед, и его взгляд упал на меня.

— А начать, пожалуй, стоит с самого ценного ресурса. Сила дочери падшего дракона… да, она станет отличным топливом для первых опытов.

Ах ты, сволочь! Если этот индюк думает, что я буду дожидаться, когда он возьмет меня на опыты, то сильно заблуждается. Вот сейчас как врежу по нему огнем зеленым, будет знать. Я судорожно искала в себе магию, но капризная зараза находится не желала, поэтому пришлось осторожно отступать к стене, где было темнее.

— А ну стой! — хмуро бросил Игорь Петрович, заметив мои неловкие попытки сбежать. — Илья, займись ей. Если надумает сбежать, можешь оглушить.

Илья с мрачным видом пошел на меня, и тут совсем близко завыли. А потом послышался скрежет металла и грохот.

Игорь Петрович на мгновение отвлекся, его взгляд метнулся к двери.

Этого мгновения хватило. Васька, до сих пор прятавшийся в тени, метнулся вперед, как черная молния, и впился когтями в руку Игоря Петровича, держащую кинжал.

Тот вскрикнул от боли и неожиданности и уронил оружие. Оно с лязгом отскочило в сторону и потерялось в темноте на полу.

— Лика, мы здесь! Помоги! — истерично закричал Егор.

Тут же в его сторону полетел синий шар Ильи Белорецкого. Егор охнул и кулем повалился на пол.

Петя взвыл и стал как будто раза в два больше. Ох ничего себе у него зубки! Я ему и так только до подмышки доставала, теперь вообще почти до талии. Это чего он такого съел?

— Дядя Игорь, — завопил Илья, как девчонка, — мы так не договаривались! Если бы я знал, что у этого недооборотня есть боевая форма, я бы...

Что он бы мы так и не узнали, потому что на сцену вышел Аристарх Семенович, про которого успели позабыть. Он кинул в спину Пети несколько открытых пузырьков, которые скатились по его серебристой шерсти и со звоном разбились об пол. Петя взвыл еще громче, поворачиваясь в сторону Аристарха Семеновича, но тут стали действовать зелья, которые вылились на шерсть. Они зашипели и задымили, за пару мгновений окружив Петю плотным серым облаком. Оборотень испуганно заскулил и тут же затих.

Я кинулась было в его сторону, чтобы помочь, но была остановлена Ильей. Он схватил меня за руку и прижал к себе.

— Не дергайся! — прошипел он мне на ухо. — Как подам сигнал, побежишь вправо.

Глава 27

Я удивленно уставилась на Илью, а он взял и подмигнул мне, а потом громко крикнул, обращаясь к Игорю Петровичу:

— Мы так не договаривались! Она должна была достаться мне! Вся сила от инициации — это всё мое по праву!

Его голос звенел наигранной обидой, но в глазах, мельком встретившихся с моими, читалась тревожная решимость.

Игорь Петрович расхохотался. Сухой, дребезжащий смех эхом отозвался в каменных сводах.

— Тебе, племянничек? Несчастному неудачнику, который просрал все возможности, что давала семья? Ну уж нет! Больше нянчиться с тобой я не буду. А теперь будь хорошим мальчиком, не мешайся под ногам, иначе пойдешь на корм червям.

В горле у меня пересохло, события развивались слишком быстро.

Бледный Аристарх Семенович кинулся к Игорю Петровичу и залепетал:

— Игорь, не время для ссор! Надо брать необходимое и уходить, пока стражи библиотеки не вернулись! Сейчас же!

— Конечно, надо уходить, — спокойно согласился Игорь Петрович. — Но без лишних свидетелей.

Он небрежно махнул рукой в сторону Аристарха Семеновича. Тот даже вскрикнуть не успел, просто застыл с круглыми от ужаса глазами, а затем беззвучно рухнул на каменный пол, как сломанная марионетка. Меня передернуло от ужаса. Игорь Петрович слишком легко убивает, это так ненормально. Он точно псих!

— Нет! — взревел Илья. В его руках снова вспыхнул синий сгусток энергии, и он швырнул его в Игоря Петровича, одновременно изо всех сил толкнув меня в сторону от эпицентра. — Беги, дура!

Я кубарем покатилась по холодному камню, больно ударившись плечом, и тут весь свет в зале погас. И магические сферы, и тусклое свечение рун. Абсолютная, густая, давящая чернота поглотила всё. Сердце колотилось где-то в горле. Я вскочила на ноги и бросилась прочь от звуков драки. Но пробежала всего несколько шагов, как воздух вокруг внезапно загустел. Я попыталась сделать новый шаг, но нога двигалась с мучительной медленностью, будто я продиралась сквозь холодный, вязкий кисель. Дышать стало тяжело, грудь сдавило невидимым обручем. Острая, слепая паника сжала горло. Я билась в этой невидимой ловушке, но она лишь плотнее сжималась вокруг.

— Выходи, Горыныч! — прогремел совсем рядом Игорь Петрович. — Или я выжму из твоей избранной всю силу до последней капли, прямо здесь и сейчас!

Чернота рассеялась так же внезапно, как и наступила. Я обнаружила, что левитирую в метрах двух от пола, всё так же закованная в невидимые путы, рядом с постаментом. Игорь Петрович стоял рядом, а Ильи лежал у его ног, без сознания. А напротив, шагах в десяти шагах стоял

Горыныч. Но таким я его никогда не видела. Он был бос, в простых темных штанах и рубашке с закатанными до локтей рукавами, но в этой простоте было что-то от древнего воина, вышедшего на поединок. Его поза была собранной, как у хищника перед прыжком, длинные волосы, обычно собранные, сейчас рассыпались по плечам черным водопадом. Лицо было высечено из гранита — суровое, незнакомое. А глаза… желтые глаза горели холодным пламенем. В них не было ни насмешки, ни привычной иронии.

— Что тебе нужно, Игорь? — голос Горыныча был тихим.

— Уйти. Ты дашь мне отсюда выбраться, — сипло сказал Игорь Петрович. — И твоя избранница пойдет со мной. Я отпущу ее, когда буду в безопасности.

Ложь! Он же только что говорил про «опыты»! Я открыла рот, чтобы крикнуть, но звук застрял в сдавленном горле. И тут я заметил, что прямо ко мне по воздуху плыл пузырь, похожий на мыльный. А в нем, свернувшись калачиком, сидел Васька. Он невозмутимо вылизывал лапу, потом встретился со мной взглядом и подмигнул. Обоими глазами по очереди. Затем приложил лапу к морде в немом «тссс».

Острая пьянящая надежда ударила в голову. Я едва заметно кивнула. Кот доплыл до меня и приступил к делу. Он вытянул длинный, блестящий в тусклом свете коготь и аккуратно, словно вскрывая консервную банку, начал процарапывать невидимую оболочку вокруг меня. От его когтя шли тонкие серебристые трещинки, по которым сочился легкий дымок.

— Не верю тебе, Игорь, — сказал Горыныч, чуть громче и эмоциональнее. — Отпусти её сейчас, и я дам тебе уйти. Поклянусь, если хочешь, что не трону.

— Клятва мага смерти? Заманчиво, — Игорь Петрович усмехнулся. — Но я знаю, кем она тебе приходится. Истинная пара. Это такая большая редкость. Скажи, учитывая, сколько ты живешь, ты ведь уже и надеялся, что найдется такая? Вот видишь! Поэтому, давай за нее поторгуемся. Мне нужно всего парочку вещей, поверь, я не буду наглеть. Так, за её свободу ты не только отпускаешь меня, но и отдаешь мне… вот тот гримуар, что на третьей полке слева, и амулет слияния стихий. Я знаю, они здесь есть.

В это время Васька значительно расширил дыру, чиркнул по запястьям и голеням срезая невидимые путы. Теперь я могла свободно вылезти. Васька маячил, чтобы я перелезала в его пузырь, но у меня были другие планы.

Посмотрела вниз. Игорь Петрович был занят торгом и не смотрел на меня.

Отлично! Я собралась с силами, прицелилась и прыгнула. Не куда-то в сторону, а прямо на него, целясь ногами в голову и плечи. Мой удар пришелся не слишком точно и сильно, но эффект неожиданности сработала. Я свалила Игоря Петровича на пол. Он глухо вскрикнул и затих. В тот же миг на библиотеку снова опустилась густая, живая тьма.

Я кубарем скатилась с Игоря Петровича, ударилась о пол и поползла прочь на карачках, оглушенная, в полной темноте. Со всех сторон доносились крики, шум драки, какой-то странный вой. Я наткнулась на каменный постамент и забилась за него, стараясь стать как можно меньше.

Вдруг чьи-то сильные руки обхватили меня поперек талии и резко подняли в воздух. Я закричала, забилась, отчаянно лягаясь и пытаясь ударить локтем.

— Тише, моя дикарка, — раздался над самым ухом низкий, знакомый голос Горыныча, полный странной, хриплой нежности. — Всё закончилось.

И я, к своему вечному стыду, просто обмякла и погрузилась в черный, бездонный обморок.

Глава 28

Я пришла в себя от звука ругани. Голова была тяжелой, тело — одеревеневшим и чужим, но, слава богам, целым. Я проверила. Открыла глаза, осмотрела себя и помещение. Я лежала в своей постели в доме бабушки. А за дверью, в коридоре, кипели нешуточные страсти.

— …и чтобы ноги твоей больше здесь не было! — не выдрежав, рявкнула бабушка. — За то, что подлечил — спасибочки! А теперь пора и честь знать, — гремел бабушкин шёпот. Она просто умела шептать так, как многие кричат. — Иди теперь этих своих авантюристов-бандитов своих лечи, которые Маринку во все это втянули. Можешь еще Игорьку Белорецкому в тюрьму супчик отнести, раз уж не добил, гуманист хренов!

— Валентина Игнатьевна, — отвечал спокойный, непробиваемый баритон Горыныча. — Она моя избранная. Моя ответственность. Моя судьба. Я теперь всегда буду рядом с ней. Такова воля магии.

«Всегда». Слово прозвучало у меня в голове гулко и страшно. Но сквозь страх пробивалась и радость пополам с облегчением, ребята живы. И если Костя здесь, значит с ними всё более-менее в порядке. Вытащили, отпоили, откачали. Я чувствовала, что так и есть.

Спор все продолжался. Устав его слушать, я зажмурилась, притворившись спящей. И как-то незаметно провалилась в сон по-настоящему.

На этот раз сон был странным. Я оказалась в огромном, белом зале. Пол был упругим и мягким, а стены словно были вылеплены из легкого молочного тумана и медленно плывущих облаков. Свет был рассеянным, и от этого всё казалось нереальным.

В центре этого белоснежного пространства стоял мужчина. Высокий, мощный, похожий на какую-то скалу, а не человека. Одет он был во все черное: штаны, рубаха, сапоги. Его черные, отливающие зеленью, волосы были длинными, как у Горыныча, но лицо было другим. Суровым, с резкими чертами, высокими скулами и строгим ртом. Тяжелый, пронзительный взгляд серых глаз смотрел, как рентген. А в глазах такая усталость и печаль.

— Хорошо, что ты сама пришла, — сказал мужчина. Голос был низким, с легкой, едва уловимой хрипотцой, будто он очень давно не говорил. — Мне теперь в мир людей хода нет.

— Почему? — удивленно протянула я.

— Наказан, — просто ответил он. — Без позволения жил среди смертных, скрывая и подавляя свою истинную суть. А потом… потом ещё и полюбил смертную. И оставил на земле потомство. Нарушение всех договоров.

Я замерла, сердце заполошно колотилось даже во сне.

— Отец? — выдохнула я.

Черты его лица смягчились, в уголках строгих губ дрогнула тень улыбки.

— Да. Можно и так.

Он рассказал коротко, без лишних эмоций, как много веков назад хитрая и могущественная ведьма сумела пленить его, молодого дракона из «падших», и заставила клятвой охранять свои сокровища, которые были слишком опасны для мира. Ведьма умерла, а он остался. Вынужденный жить среди людей в человеческом облике, храня сокровища, которые ненавидел. А потом он встретил другую ведьму. Молодую, яркую, с огнем в душе и волшебством в крови. Она нашла амулет, который держал его в мире людей, и уничтожила его, чтобы спасти дракона. Она освободила его от обета. И он… полюбил её.

— Передай матери, —

— А я… кто я? — спросила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Что у меня за магия.

— Ты моя дочь. Я, конечно, старался держать свою, драконью, магию под контролем. Если бы не стресс, то твоя некромантия никогда бы не проснулась. Доминировала бы стихия матери: огонь и жизнь. Но вышло как вышло. В тебе теперь есть и то, и другое. Такое не заметешь за половик. Будешь учиться жить с ними и дружить.

— А… истинные пары? Что это? — выпалила я главный вопрос, который грыз меня всё это время.

Отец усмехнулся, и эта усмешка сделала его похожим на того, кого я так боялась и так ждала во сне.

— Это маги, чьи стихии не конфликтуют, а дополняют, поддерживают друг друга. Истинные — это те, кто может быть вместе, не уничтожив друг друга. Особенно истинность нужна для таких, как твой Горыныч. Маг смерти. Его прикосновение может иссушить дар и забрать жизнь. Он мог убить любую другую. Кроме тебя. Твоя природа… уравновешивает его.

Он посмотрел на меня пристально.

— Но это не приговор, дочь. Не цепь. Это просто возможность. Не более того.

И тут я поняла кое-что еще. Как я вообще раньше до этого вопроса не додумалась?

— А я… могу убить своего избранника? При инициации?

Отец невесело рассмеялся.

— Обязательно убьёшь, если он не будет твоей истинной парой. Сила пробуждения — страшная штука. И кажется, эти болваны вроде Игоря начали об этом догадываться. Они решили не просто пополнить силы при инициации, ты им нужна, как ключ к сокровищам, причем не только в библиотеке.

Тут белое пространство начало колебаться, расплываться. Отец стал прозрачным.

— Помни. Ты сильнее, чем кажешься. И свободнее, чем тебе позволят думать.

Я проснулась. Утро было тихим, за окном щебетали птицы. В доме царила непривычная тишина. Я накинула халат и босиком вышла во двор. Воздух был по-осеннему свежим, пахло мокрой прелой листвой.

Константин сидел на старых деревянных качелях, подвешенных к толстой ветке дуба. Он откинулся назад, раскачиваясь едва заметно, его длинные ноги были вытянуты, а лицо повернуто к восходящему солнцу. В лучах утреннего света, он не выглядел ни ректором, ни магом смерти. Он выглядел… молодым. Почти беззащитным. И невероятно красивым. Черные ресницы отбрасывали тень на скулы, губы были слегка приоткрыты, а в уголках глаз залегли лучики морщинок. Сердце сжалось от нежности, а потом раскрылось, заливая всё тело теплом.

Я поняла главное. Люблю его. Сил нет, как люблю. Его страшную силу, насмешки, желтые глаза, тихую ярость и эту неожиданную нежность. Любила бы, даже если бы нам было нельзя быть вместе. Но теперь, когда я знала, что можно… незачем терять время.

Я подошла к качелям. Он повернул голову, и его лицо озарила медленная, счастливая улыбка.

— Проснулась, девочка? — спросил он тихо.

Вместо ответа я села к нему на колени, обвила руками шею и прижалась лбом к его щеке.

— Я набегалась, — прошептала тихонько. — Готова сбежать с тобой на край света. Прямо сейчас.

Он обнял меня, и его губы коснулись моей шеи, посылая по коже мурашки. В этот момент раздался тревожный скрип. Дерево, к которому были привязаны качели, возмущенно качнулось.

— Лучше нам поспешить, — сказал Горыныч, кивая в сторону дома. — Я вижу в окне твою бабушку. И, кажется, она машет мне кулаком.

Я рассмеялась.

Глава 29

Горыныч легко поднял меня, поставил на ноги, а сам отступил на пару шагов к середине лужайки. Воздух вокруг него задрожал, затрепетал, и Костя начал меняться. Это не выглядело страшным или противным, скорее величественным. Кожа стала темнеть, покрываясь мелкими, похожими на обсидиан чешуйками. Плечи развернулись, спина выгнулась, выросли огромные, перепончатые крылья цвета ночного неба. Через несколько секунд передо мной стоял дракон. Не сказочный монстр, а совершенное, могучее создание. Он наклонил длинную шею, и его черный, теперь вертикальный зрачок посмотрел на меня с тем же узнаванием и теплом.

Я забралась к нему на спину, ухватившись за гребень у основания шеи. Крылья взметнулись вверх, мощный толчок, и мы оторвались от земли. Ветер свистел в ушах, дом, сад, бабушка с мамой, выбежавшие на крыльцо, всё это стремительно уменьшалось. Бабушка что-то кричала и размахивала руками, с которых вырывались безобидные розовые искры. Мама пыталась её удержать. Горыныч выставил едва заметное сияющее поле, и все заклинания с треском отскакивали от него. Я рассмеялась, полная безумного, окрыляющего счастья.

Мы прилетели к тому самому ручью из моего сна, где я уже видела Костю. Место было волшебным: быстрая, звонкая вода, огромные валуны, поросшие мхом, и поляна, усеянная полевыми цветами. Раз, и Горыныч снова стал человеком. Мы ушли в тени старой ивы. Он разостлал одеяло, а я смотрела на его руки, на то, как ложились тени на его лицо.

Не было спешки. Была тишина, прерываемая только пением птиц и журчанием воды. Его поцелуи были долгими, нежными, будто он хотел запомнить вкус каждого моего вздоха. Обычно такие уверенные и холодные пальцы Кости дрожали, когда расстегивали пуговицы моего халата, снимали с меня одежду. Моя кожа горела под его прикосновениями, и в этом не было страха. Только предвкушение и полное доверие.

Когда он вошел в меня, боль была острой, но она очень быстро сменилась ощущением полноты, единства и счастья. И в этот самый момент внутри меня что-то плавно раскрылось. Это было похоже на то, как распускается огромный цветок. Волна тепла, силы, света хлынула из самого центра моего существа, заполняя каждую клеточку, вырываясь наружу тихим сиянием.

Я видела, как глаза Кости расширяются от изумления и восторга, чувствовала, как наши магии сплетаются, переливаясь одна в другую: его темная, глубокая, как ночь, и моя, теперь пробудившаяся во всей мощи, яркая, темно-красная, как лава, и живая. Мы слились на одно мгновение, а потом снова рассоединились, но я все равно чувствовала его, как себя.

Потом мы лежали, нежась на одеяле, его рука лежала у меня на животе, а моя голова покоилась на его плече. Я смотрела на проплывающие облака.

— Ты… любишь меня? — спросила я тихо, боясь услышать ответ.

Он повернулся ко мне, его желтые глаза были серьезны.

— С первого взгляда. Еще там в музее, когда увидел тебя взъерошенную, понял, что ты будешь моей, — он рассмеялся. — Мне только не нравилось, что Илья за тобой ухлестывал. Правда, ты

Я возмущенно стукнула расшалившуюся ладонь Кости, которая поползла от талии вверх, и счастливо улыбнулась. Было так хорошо.

А потом Костя стал рассказывать, как все было. Как он раскрыл планы Тамары Витальевны и Игоря. Как поймал Илью в музее той ночью с пентаграммой, прижал и заставил сотрудничать, пообещав защиту и несколько безобидных артефактов за информацию. Илья и шпионил, и предупреждал.

Костя не пустил бы нас в подземелья под музеем, там было слишком опасно. Но в академию в тот день нагрянула проверка Ковена во главе с самой Тамарой Витальевной. Пока он водил их по территории, мы и просочились под землю. Выручила Лика, которая спряталась в подземелье, а потом побежала звать на помощь.

— Я знал, что ты туда полезешь, — усмехнулся Костя, целуя меня в макушку. — Просто не думал, что так скоро соберёшь банду. Я их не стал отчислять, только теперь они до конца учебы будут в парке трудиться. Вот выпишутся и приступят, глядишь и дурных мыслей меньше станет. А Ваську и Анфису я, кстати, сначала наказал за молчание, а потом наградил — за то, что в последний момент всех прикрыли и вытащили.

* * *

Наша свадьба была пышной, шумной и абсолютно не соответствующей протоколу Ковена. Она проходила в парке Академии, который теперь стал для нас родным. Небо было ясным, цвела сирень, а длинные столы ломились от угощений, половину из которых, кажется, приготовили сами студенты, пытаясь перещеголять друг друга.

Мама поздравила меня самой первой, скромно обняла и затерялась среди гостей. Мне хотелось удержать ее рядом, рассказать о встрече с отцом, но кажется время еще не пришло. Ничего, жизнь у ведьм длинная. Успею.

На свадьбе были все наши. Лика и Егор стояли рядом. Она, всё такая же гордая и красивая, а он — сияющий, как тысяча ватная лампочка. Егор бережно держал Лику за руку и не отрывал влюбленного взгляда. Их помолвку объявили неделей ранее.

Петя, уже почти смирившийся со своей шкурой оборотня и обнаруживший в ней массу плюсов, вместе с другими оборотнями весьма неплохо проводил время. Нарядные и смеющиеся Яна и Соня бросали в нас не лепестки роз, как на обычных свадьбах, а заговоренные на удачу блестки, которые цеплялись за одежду и светились.

Едва отгремели торжественные речи, как Анфиса Яновна, в невероятной шляпе с чучелом ворона, потянула меня в сторону.

— Дорогуша, ты как замужняя дама теперь будешь иметь больший доступ к библиотеке. Там в третьем зале, за паутиной, один сундучок так и просится, чтобы его вскрыли. Котик говорит, замки там хитрые, моих сил не хватает. Подсобишь на досуге?

Васька, восседавший у неё на плече, важно мурлыкнул и кивнул.

Я вздохнула и улыбнулась. Ничего не меняется. Это парочка опять в деле.

Бабушка ходила вокруг меня, ворчала, но глаза её блестели.

— Ой, и что это за безобразие. Не по-людски это. И в платье кое-как влезла, и живот округлый уже всем видно. Зачем ты придумала беременной такую пышную свадьбу гулять?! Девять месяцев отсидела бы тихо, родила — и тогда хоть на край света! Гуляй не хочу! Хоть по свадьбе каждый месяц!

Я улыбнулась. Иногда я жалела, что мои родственницы ведьмы. Свою беременность я планировала скрывать от них до окончания выпускных экзаменов. Но узнали они почти самые первые.

Костя, слушавший бабушкино ворчание, только ухмыльнулся и обнял меня за плечи. Его рука легла на мой ещё почти плоский живот, где уже теплилась новая, крошечная жизнь.

Когда тосты начали повторяться, а гости погрузились в еду и разговоры, мы переглянулись. Я кивнула в сторону одной очень удобной поляны, и Костя понимающе улыбнулся.

Под предлогом пройтись мы незаметно улизнули из-за стола. За большим дубом, где нас уже не было видно, Костя превратился в дракона. Придерживая полы свадебного платья и хохоча, как ненормальная, я забралась ему на спину.

— Держись! — прогрохотал драконий бас, который чужие уши слышали ревом.

Крылья расправились, могучие мышцы напряглись. Последнее, что я увидела, обернувшись, — это бабушку, которая, заметив наше исчезновение, угрожающе махала кулаком, и маму, которая, смеясь, обнимала её за плечи.

А потом был только ветер в лицо, пронзительная синева неба и его твёрдая, надёжная спина подо мной. Вместе на всегда.

Конец.