Мрачное долго и счастливо

Пролог

Антология «Мрачное Долго и Счастливо» 18+

Ч. Л. Квам, Л. Л. Райли, Лизл Уэст, Стефани Комбс, Вайолет Джаспер

Вас ждут 5 мини историй от 5 авторов

(истории не связаны между собой)

Злодейские переосмысления ваших любимый историй

Совместный перевод:lenam.booksиАдские строчки 18+

ЕЁ ПРОКЛЯТИЕ И ЕГО ПОГИБЕЛЬ

СТЕФАНИ КОМБС

Злодейское переосмысление «Спящей красавицы».

Сто лун назад принцессу прокляла злая ведьма, погрузив её в зачарованный сон. Единственная надежда королевства на мир — отважный сердцем, который разрушит проклятие, но есть секреты, которые не станут хранить даже боги.

Найдёт ли принц способ освободить женщину, которую любит, спасти своё королевство и изменить свою судьбу — или жестокий лес поглотит их всех?

Тропы: вторая попытка в любви, всего одна пещера, обработка ран, «мамочка-лиана».

Примечания к содержанию: умеренная жестокость, смерть фэнтезийного животного, откровенная лексика, постельные сцены с открытой дверью (одна сцена).

Перевод: lenam.books

На двадцатый год принцесса погрузится в сон

и будет унесена в жестокий лес.

Ничто не нарушит её покоя.

Когда взойдут и закатятся сто лун,

надо, чтобы отважный сердцем рискнул войти в лес,

и плата за вход — кровь любящего.

Если она всё ещё будет спать,

когда минуют три солнца,

она будет потеряна навсегда.

Глава 1

День, когда предстоит разрушить проклятие сна, наконец настал. По моим венам разливается возбуждение, смешанное со страхом. Обрадуется ли она, увидев меня после почти десяти лет? Я видел её во снах каждую ночь.

— Тайрен, сын мой, уверен ли ты, что готов отправиться в жестокий лес и встретиться лицом к лицу со злой ведьмой, что прокляла твою наречённую? — спрашивает мой отец, король Ракверена.

— Я не стану рисковать кем-то ещё, — отвечаю я с гримасой.

Соседнее королевство Таллинния поклялось вести войну до тех пор, пока не будет разрушено проклятие, похитившее их принцессу, и потери с обеих сторон огромны. Многие солдаты пытались проникнуть в лес раньше, но никто не вернулся. Очевидцы клянутся, что лес проглотил их целиком. Проклятие ведьмы нельзя было обойти, но теперь? Это мой единственный шанс.

Я затягиваю подпругу на своём верном жеребце — Врайте. С шкурой чёрной как ночь, лишь с полумесяцем на лбу, он великолепен и быстр как ветер. Мы доберёмся до места в мгновение ока — нам знаком этот путь.

— Остерегайся злой ведьмы, как бы она не наслала на тебя зачарованный сон, — предупреждает отец. — Не позволяй гордыне взять над тобой верх.

Ему бы говорить.

— Меня это не тревожит, — усмехаюсь я.

Несмотря на лёгкую тревогу, мне не терпится отправиться в путь. Сердце учащённо бьётся в груди, и я думаю только о ней. Я скоро её увижу.

— Будь осторожен, сын. — Отец хлопает меня по спине. — Ты должен вернуться целым и невредимым для твоего обручения с наследной принцессой, чтобы мы наконец положили конец этой войне и вы вдвоём отправились в Таллиннию.

— Конечно, отец, — успокаиваю я его, прежде чем вскочить в седло.

Копыта Врайта цокают по булыжной мостовой за воротами замка, и я оглядываюсь через плечо, окидывая взглядом небольшую толпу, пришедшую проводить меня. Отец стоит рядом со своим любимым советником и несколькими стражниками, но матери нигде не видно. Наверное, щебечет о чём-то с фрейлинами, обсуждая последние придворные сплетни, не обращая внимания на ужасы войны.

Солнце висит низко в небе, и набежали тёмные тучи.Прекрасно. Бури в мои планы не входили. Я быстро возношу краткую молитву богу солнца Киросу, чтобы погода продержалась.

— Летим как ветер, — шепчу я, и мы срываемся с места — размытое пятно для любого, кто смотрит нам вслед.

Капля дождя бьёт меня по щеке, и далёкий раскат грома заставляет меня поёжиться, но мы продолжаем путь. Маленький дождь ещё никому не вредил.

Жестокий лес высится впереди — тёмный и искривлённый, он источает негостеприимную ауру.Не подходи,— кричит он.Опасно! Лес буквально дышит. Будет ли на этот раз по-другому, или он тоже проглотит меня целиком?

Врайт резко останавливается перед сплетением колючек и терновника. Он встаёт на дыбы с громким фырканьем.

— Тпру, парень. — Я натягиваю поводья, пытаясь его успокоить. — Подождёшь меня?

По лесу верхом всё равно не пробраться, так что здесь мы расстаёмся. Я спрыгиваю и быстро поглаживаю его, пытаясь игнорировать покалывание страха от нависшего впереди тёмного леса.

Врайт с раздражением встряхивает головой, и я смеюсь.

— Так много спеси. Я вернусь, — говорю я, давая ему одно из его любимых угощений и надеясь, что сдержу слово.

Обнажив меч, я начинаю прорубаться сквозь колючки, кустарник и терновник. Во мне нарастает предвкушение — это проклятое место никогда раньше не позволяло такого. Один из шипов тянется ко мне, но я срубаю его. То, что лес обладает сознанием, пугает до дрожи.

Отважный сердцем…

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что просека, которую я прорубил, медленно зарастает снова. Выругавшись сквозь зубы, я сосредотачиваюсь на том, что впереди. Сейчас бесполезно беспокоиться о пути назад.

Я должен добраться до неё.

Этот лес — её рук дело? Ведьмы, что начала всё это, что посмела проклясть Розу, принцессу, с которой я связан кровным обетом и обручён с рождения?

Ветки хрустят под ногами, пока я рублю и секу колючки, пробиваясь к сердцу жестокого леса, где ждёт принцесса.

Зловещий смех просачивается сквозь деревья, и свет меркнет — солнце исчезает за грозовыми тучами. Ледяной страх сжимает моё сердце ледяным обручем, но я остаюсь настороже.

— Тебе не следовало приходить. — Голос обволакивает меня, по коже бегут мурашки. Он повсюду. Отовсюду. Я кручусь на месте, но её нигде не видно.

Шорох крыльев и карканье птицы заставляют меня перехватить дыхание, когда она взлетает сквозь кроны прямо передо мной. Боги, я на взводе.

— Это ты, Марджори? — кричу я. — Если у тебя хватит смелости, выйди и встреться со мной лицом к лицу! — Я бегаю глазами по сторонам в поисках чего-нибудь, хоть чего-то. — Может, мы договоримся.

Я рублю очередную лиану, преграждающую путь, когда смех снова разносится среди деревьев, заставляя моё сердце пропустить удар. Вглядываясь налево и направо, я всё ещё не вижу её. Где, во имя всех богов, она?

Ещё одна капля дождя падает

Я останавливаюсь перевести дух. Никто не подготовил меня к тому, как далеко мне нужно пробираться через этот лес или где именно она находится, — только то, что я должен добраться до центра и найду принцессу там, в склепе. Сто циклов Луны — вот как долго длится проклятие сна, почти десять лет.

Я до сих пор не понимаю, зачем ведьма прокляла Розу. Она была невиновна во всём этом. Мы должны были сочетаться браком ровно сто лун назад. Я потираю невидимую боль в груди. В этом нет смысла. Неужели ревность была достаточной причиной, чтобы проклясть бедную принцессу? Я думал, Марджори понимала, что между нами ничего не может быть, что это мой долг… Возможно, она не та женщина, за которую я её принимал.

Что-то цепляется за мою лодыжку, и я смотрю вниз.Чёрт. Один из шипов обвился вокруг моей голени и ползёт выше. Я рублю его, но этот слишком толст, и мой меч едва оставляет на нём царапину. Что мне, во имя всех богов, делать?

Колючая лиана скользит выше, пока не обхватывает мою талию и не сжимается.

— Ты настолько трусиха, что предпочитаешь скормить меня своим растениям, а не встретиться со мной? — кричу я, с трудом дыша, когда она сжимается. Тот факт, что она ещё не пробила кожу, — заслуга добротной выделки моей кожи. Несмотря на все мои усилия, колючая лиана прижимает мои руки к телу, пока я не оказываюсь в настоящей ловушке. Вот так славно погибнуть. Отец будет гордиться.

Я продолжаю бороться, но без толку. Когда лиана наконец обвивается вокруг моей шеи, шип впивается в кожу, пуская кровь.

Зажмурившись, я жду неизбежной потери воздуха, когда она сожмётся, — и вдруг весь лес замирает в жуткой тишине. Слышно только моё прерывистое дыхание и слишком громкий стук сердца в ушах.

Без предупреждения лиана ослабевает, и я могу снова глубоко вздохнуть. Зловещий смех снова эхом разносится среди деревьев, и мне кажется, я замечаю тёмную фигуру, убегающую прочь.Марджори?

Колючки отступают, создавая пространство, которого раньше не было — в центре леса появляется тропа, ведущая к каменной стене, увитой плющом и белыми цветами с красными кончиками. Моё сердце ускоряется. Неужели я наконец нашёл Розу?

Осторожно делаю шаг, гадая, не набросятся ли на меня лианы снова, но они остаются на месте.

Ветер шелестит в кронах, и птицы начинают щебетать, когда тучи расступаются надо мной, и солнце Кироса освещает мой путь.

— О, значит, теперь ты решил помочь? — бормочу я в молитве богу солнца. Существо переменчивое.

Я убираю меч в ножны и достаю меньший клинок на случай, если выскочит что-то ещё и застанет меня врасплох. Ясно, что здесь возможно всё.

Ведьма остаётся в укрытии, так что я должен быть начеку.

Цветы раскрываются и поворачиваются ко мне, пока я иду вдоль ограды. Так странно.

Наконец, дверь. Я пытаюсь открыть её, но она не поддаётся. Чёрт. Я налегаю на неё всем телом и в награду получаю лишь ноющее плечо. И что теперь?

Я приседаю и осматриваю ручку. Чёрт возьми, конечно, она заперта, и ключа нигде не видно. Дверь слишком толстая, чтобы рубить её мечом, а моё лезвие слишком широкое, чтобы взломать замок.

Есть ли другой вход? Я обхожу каменный склеп по периметру. Вдоль здания тянутся ряды окон, но они слишком высоко, чтобы заглянуть внутрь, и слишком малы, чтобы пролезть, не говоря уже о том, что они забраны толстыми железными прутьями.

Вцепившись в подоконник одного из окон, я напрягаю все мышцы, пытаясь заглянуть внутрь. Носки находят опору в небольших щелях между камнями, и мне удаётся взобраться по стене ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.

Перехватив дыхание, я замираю.

Принцесса лежит в центре комнаты на алтаре, её тёмные волосы разметались вокруг. Я не могу подняться достаточно высоко, чтобы разглядеть её лицо — лишь силуэт, — но это должна быть она. Кто ещё будет лежать в этом склепе в глубоком сне?

— Я иду за тобой, Роза, — говорю я. — Я найду способ. Обещаю.

Спрыгнув на землю, я возвращаюсь к двери и безнадёжно дёргаю её. Я должен спасти спящую красавицу. Нам нужно заключить союз, чтобы исполнить наши клятвы. Я буду скучать по Ракверену, но принц редко может выбирать свою судьбу.

Теперь осталось найти проклятый ключ.

Порыв ветра приносит запах ночных роз, и у меня встаёт дыбом волос. Я не один. Прежде чем я успеваю обернуться и посмотреть, что там, тяжёлый удар сзади — и мой мир погружается во тьму.

Мои глаза открываются, и жестокий лес снова передо мной. Чёрт. Сколько я пробыл без сознания?

Я тру затылок и с удивлением не чувствую шишки, но тут я вижу её. Моё сердце, кажется, замирает, а затем бьётся в два раза быстрее обычного. Я вскакиваю на ноги, выхватывая кинжал.

— Марджори, — почти выдавливаю я. — Давно не виделись.

С кожей светлой и безупречной, с чёрными как смоль волосами, струящимися до пояса, она источает опасность и неземную красоту, словно богиня из Целестии.

Марджори усмехается, её серебряные глаза скользят по моему телу, раздевая догола.

— Не притворяйся, будто мы друзья, Тайрен.

Горечь, с которой произнесено моё имя, пронзает меня. Я не должен позволять ей забираться под кожу.

— Какого чёрта ты меня вырубила?

Она хмурится.

— Я ничего такого не делала. Что ты здесь делаешь?

Я фыркаю.

— Ты знаешь, зачем я пришёл.

— Значит, ты здесь, чтобы наконец прикончить меня и освободить принцессу. — Она разглядывает свои длинные, похожие на когти ногти.

— Мне нужно только разбудить её, моё королевство истребляют.

— А мне-то какое дело до ваших проблем?

— Неужели ты и правда такая жестокая? — Я делаю шаг в её сторону, но она отступает. Я следую за ней, сердце колотится.

Марджори спиной упирается в дерево, я сокращаю расстояние и направляю кинжал ей в грудь, замечая цепочку, украшающую её тонкую шею. Интересно…

Она вдыхает, но в её глазах вызов, в том, как она держится, несмотря на моё лезвие.

Вызов, на который я хочу ответить.

Она вздёргивает подбородок в дерзком жесте.

— Твой отец просил моё сердце на серебряном блюде?

— Не двигайся. — Я кладу руку на ствол дерева рядом с её головой и вдыхаю её запах — корицу и гвоздику.

Боги. Такой, каким я его помню.

Он окутывает меня, притягивая ближе, и я усмехаюсь.

— Скучала

Глава 2

— Конечно, я по тебе не скучала, — вру я сквозь зубы.

Нет, я совершенно ничего не чувствую от его близости. Жар его тела не напоминает мне о влажной от пота коже и бессонных ночах. Взгляд Тайрена опускается к моим губам, он облизывает свои, смачивая их. Я отказываюсь вспоминать, как искусно он владеет этим языком. Или своими пальцами. Нет.

Его карие глаза смеются в уголках.

Я ненавижу этого человека.

Ненавижу.

— О, Марджори, ты ужасная лгунья, — отвечает он, и тёмная прядь каштановых волос падает на лоб. — Готова поспорить, ты скучала по мне не меньше, чем я по тебе.

Его слова жалят, но я не позволю ему увидеть это, даже если он читает меня как проклятую книгу.

Нет ничего хуже, чем быть изгнанной, превратиться в ту, кого люди боятся и от кого бегут. Отец Тайрена, король, пересекал миры, чтобы найти меня, чтобы просить моей помощи для своей больной жены, — и как же мне отплатили?

Угрозами смерти и изгнанием. Там, где меня прежде почитали, теперь ненавидят. Моей силой, которой когда-то жаждали, теперь страшатся. И всё за то, что я посмела просить того, чего не следовало.Его.

Тоска сжимает грудь, но я подавляю её, маскируя равнодушием.

— У тебя забавный способ это показывать, — усмехаюсь я. — Сколько лет прошло?

Тайрен выдыхает, и в его глазах мелькает тень замешательства, но я предпочитаю не замечать. Сосредоточившись на лёгком давлении его клинка у моей груди, я удерживаю себя от резких движений.

— Не усложняй. Всему не обязательно кончаться так, — говорит он.

Прежде чем я успеваю ответить, Тайрен проводит лезвием вверх и поддевает цепочку, спрятанную между моих грудей.

— Вот она. — Он скалится, глядя на ключ, висящий на конце.

— Не так быстро. — Я хватаю его. — Невежливо брать то, что тебе не принадлежит… или мать тебя этому не учила?

Тайрен фыркает, сверкнув белыми зубами.

— Я не хочу причинять тебе боль. Просто отдай ключ, и я оставлю тебя в покое.

Я хмурюсь.

— Будто у тебя есть выбор. Король никогда не позволит мне жить.

— Ему не обязательно знать. Ты сможешь вернуться в тот мир, откуда пришла.

Я изучаю мерный подъём и опускание его груди, едва заметное подёргивание мышц на остром изгибе челюсти. Такой молодой. Такой наивный. Он навсегда останется пешкой в придворных играх… если, конечно, сумеет выжить.

— С чего ты взял, что я могу тебе снова доверять? — Я смотрю на него снизу вверх, цепочка натягивается у меня на шее, готовая вот-вот порваться.

На лице Тайрена вспыхивает дьявольская улыбка, он опускается на колени и убирает клинок в ножны.

— Что мне сделать, Джори? — Тайрен трётся лицом о моё платье, жар его рта опасно близок к моему центру, так близко, что я почти чувствую его сквозь тонкую ткань, когда он вдыхает. — Боги, ты пахнешь так же хорошо, как я помню. Мне поклониться тебе в ноги?

Как же мне хочется уступить. Игривый, дерзкий Тайрен был моим любимым. Но нет, он не явится сюда спустя столько лет, чтобы шептать красивые лживые слова и ждать, что я растаю в его объятиях. Я поднимаю ногу в кожаном сапоге, ставлю ему на грудь и толкаю. Бедняга теряет равновесие и с хохотом плюхается на задницу.

Мне стоило бы оставить его здесь гнить. Пусть минуют три солнца.

Убрав ключ обратно в платье, я отворачиваюсь. Будь он проклят с его красивыми глазами и глупыми идеальными волосами. Я не поддамся его обаянию во второй раз.

— Джо…

Я разворачиваюсь и прижимаю его к земле ногой.

— Что бы сказал твой отец, если бы узнал, как легко ты оказался в моей власти? Что ты пал передо мной на колени?

Тайрен стонет, его рука ложится на мою лодыжку, и я пытаюсь игнорировать жар, прожигающий кожу.

— Он бы, наверное, отрёкся от меня. Хотя, возможно, это было бы не так уж плохо… — Его пальцы легко танцуют по моей голой коже, а затем скользят выше по икре, и я перевожу дыхание, надавливая чуть сильнее. — Может, мы могли бы…

— Прекрати, — приказываю я, и он замирает, эти карие глаза вглядываются в самую глубь моей души. Я не могу впустить его. — Мне стоило бы отправить тебя к нему по частям.

— Но ты не сделаешь этого.

— Думаешь, ты знаешь меня?

Рука Тайрена скользит выше, и о нет, я просчиталась. Он тянет меня из-под колена, и я падаю прямо на него.

— Какого чёрта с тобой не так! — кричу я, пытаясь оттолкнуться и встать, стараясь игнорировать жар его тела, то, как он вылеплен под одеждой, словно бог.

— Двое могут играть грязно.

— Не начинай того, что не собираешься заканчивать.

Тайрен приподнимает бёдра подо мной, и я сдерживаю стон от твёрдости подо мной. Я слишком долго была здесь одна.

Ключ выскальзывает и повисает между нами, Тайрен тянется за ним, но я откатываюсь и вскакиваю на ноги.

— Твои уловки не сработают.

Тайрен стонет, закрывая лицо ладонью.

— Неужели ты всегда должна быть такой неприступной?

Я прикусываю губу, пряча улыбку. Это веселее всего, что случалось со мной за много лет, хотя я никогда в этом ему не признаюсь. Мне нужно уйти, просто уйти…

— Война не закончится, если я не разбужу её, — говорит он усталым голосом.

— Повторяю: какое мне, чёрт возьми, до этого дело?

Тайрен садится, стряхивая грязь со штанов.

— Я думал, у тебя всё-таки есть сердце, дорогая.

Я морщусь. Его игривость улетучилась, и мне остаются только холод и злость. Он поднимается на ноги и делает шаг ко мне.

— Не называй меня так. — Я отступаю, решив не позволять ему загнать меня в угол.

— Прости, что не смог убедить отца передумать, изменить уговор. Моя помолвка… она скреплена кровью. Нерушима. Чего я не понимаю, так это зачем тебе понадобилось проклинать её. Я не считал тебя такой мелочной, но, возможно, я никогда тебя по-настоящему не знал.

Слова Тайрена режут глубоко. Он мог бы просто вонзить тот клинок мне в грудь и провернуть, вырезая сердце.

— Тебе следует уйти. Тебя здесь не должно быть.

— Это именно то место, где я должен быть, и ты это знаешь, — рычит он.

— Мне следовало проклясть всё чёртово королевство, — огрызаюсь я.

— Почему же ты не сделала этого?

Моё сердце пропускает удар. Возможно, дело в искренности его вопроса, в намёке

— Если ты заботишься о своей жизни, убирайся сейчас же, — повторяю я, взмахивая рукой, призывая лианы и создавая между нами преграду.

— Марджори. — Он тянет их, но они держатся.

Не оглядываясь, я убегаю глубже в жестокий лес — дом, в который я заточена. На миг я переношусь обратно в тот роковой день, сто лун назад.

Тёмноволосый король восседает на роскошном позолоченном троне, глядя на меня сверху вниз, словно я стою ниже его. Если бы он только знал, с кем на самом деле имеет дело, был бы он столь самоуверен? Жаль, что семья находится под защитой богини Луны, и мужчина передо мной — её праправнук. Хотя сомневаюсь, что в его крови больше чем искра.

— Есть ли у тебя новости для меня, леди Марджори? — спрашивает он.

Я стараюсь не кривиться от титула. Я никакая не леди, но как же быстро смертные забывают своё место, особенно те, кто цепляется за свои разбавленные кровные линии. Он должен был бы пасть ниц у моих ног. Я вдыхаю через нос, пытаясь сохранить спокойствие. Тайрен стоит ниже на возвышении, справа от отца. Ради него я буду сдержанной. Ради этого нелепого принца, которому удалось украсть моё сердце.

— Королева полностью здорова, ваше величество, — лебезею я. — Прошу мою плату, если вы позволите.

Король выпрямляется, поворачивается к своему советнику, который выглядит так, будто съел что-то кислое.

— Это подтверждено?

— Лекарь королевы нашёл её в добром здравии, — соглашается тот.

Ещё бы. Я знаю своё дело. Один лишь тот факт, что король здесь, а не у постели жены, говорит о многом. Знай я, как мало он заботится, я бы никогда не отправилась в этот заброшенный мир.

— Прекрасно, — говорит король. — Как раз к церемонии соединения.

Тайрен напрягается, и в моей груди разрастается тошнотворное чувство.

Нет. Он же отменил её. Должен был.

— Можешь выбрать всё, что пожелаешь, из казны. — Король небрежно машет рукой. — Этого наверняка будет достаточно.

— Мне ни к чему драгоценности или золото. Он — моя цена, — заявляю я, растягивая губы в натянутой улыбке, глядя на Тайрена. Он должен быть счастлив. Он ведь даже не любит принцессу, на которой должен жениться. Мы можем уйти и найти покой подальше от этого проклятого места, как мы обсуждали бесчисленное множество раз.

Король хохочет.

— Вы шутите, миледи.

Я сжимаю кулаки, только чтобы не призвать лианы и не задушить его прямо на троне. Богиня луны Луна — мстительная сука, и я не посмею гневить её.

— Принц — моя цена, — повторяю я, выделяя каждое слово.

— Невозможно, — усмехается король. — Он скреплён кровным обетом с принцессой Розой из Таллиннии.

У дверей поднимается шум, и они распахиваются настежь. Прекрасная дева входит в тронный зал со своей свитой. Она одета в тончайший шёлк, платье облегает все изгибы. Ткань струится вокруг неё, как вода, и в её остром взгляде читается победа.

— Ваше величество, — воркует она, приседая в глубоком реверансе. — Вы рассказали ему новости?

Король широко улыбается и поворачивается к Тайрену.

— Кстати о принцессе — завтра её двадцатый день рождения. Брачный союз состоится на закате.

Я впиваюсь взглядом в глаза Тайрена, умоляя его сказать хоть что-то, вмешаться. Отчаяние искажает его лицо, едва заметное качание головы — он покоряется своей судьбе.

Я едва сдерживаю крик, когда ярость разрастается в груди. Стёкла дрожат, и колючие лианы вырываются наружу, разбивая окна дождём из цветных осколков, которые пронзают нескольких несчастных стражников.

Смерть окутывает воздух тяжестью душ, покидающих тела, и я вздрагиваю.

Король вскакивает с криком, принцесса Роза прячется за своими фрейлинами.

— Что это значит? — кричит он, обвиняюще оглядываясь, и его взгляд падает на меня. — Это ты? — Неверие в его словах — ещё одна пощёчина. Он понятия не имеет, на что я способна.

— Стража! Схватить её! Она не просто лекарь, она какая-то ведьма! — кричит король.

Шестеро стражников бегут ко мне, я вскидываю руки, и новые лианы пробивают пол, создавая между нами преграду.

— Отец, она только что спасла мать. Она не представляет для нас угрозы. Отпусти её, — говорит Тайрен.

— Ты не видел, как она убила тех стражников? — кричит король. — Она ведьма и ей больше не рады здесь. Её следует сжечь!

Злобный смех вырывается из моей горла, и в комнате воцаряется тишина. Стража окружает барьер, но пока не пытается его прорвать. Пока.

Я даже не успеваю обдумать последствия, как сила поднимается во мне. Я указываю обвиняющим пальцем на хорошенькую принцессу и злобно скалюсь. Любая магия требует равновесия, требует выхода, но я не собираюсь облегчать им задачу.

— На двадцатый год принцесса погрузится в сон и будет унесена в жестокий лес. Ничто не нарушит её покоя. Когда взойдут и закатятся сто лун, надо, чтобы отважный сердцем рискнул войти в лес, и плата за вход — кровь любящего. Если она будет всё ещё спать, когда минуют три солнца, она пропадёт навеки.

Сверкает молния, за ней гремит гром, сотрясая зал.

Лицо короля бледнеет.

— Что ты наделала?

Я не могу проклясть его, но богу-покровителю Таллиннии я ничего не обещала. Лианы вокруг меня густеют, оттесняя стражу.

— Ты должен был заплатить мою цену. Расторгните их помолвку — и, возможно, я соглашусь отменить проклятие.

Бесполезно говорить ему, что, произнесённое вслух, оно уже необратимо. Я подчиняюсь законам и правилам магии, как и все остальные.

Король топает ногами, выкрикивая приказы стражникам схватить меня, но им не пробиться.

— Марджори, — умоляет Тайрен. — Отмени это. Прошу.

Его предательство ранит больнее всего. Он должен благодарить меня, а не умолять спасти свою проклятую принцессу.

— Покинь мой тронный зал немедленно! — кричит король, разбрызгивая слюну. — Я дарю тебе жизнь за спасение королевы, но моё милосердие иссякло. Если ты не снимешь проклятие, тебя выследят и сожгут как ведьму.

Я бы посмотрела, как он попытается. Я бросаю последний взгляд на Тайрена, вызывая его пойти со мной, но он только спорит с отцом, не обращая на меня внимания. Я разворачиваюсь и выхожу из тронного зала через двойные двери, а из меня продолжают литься лианы, не подпуская никого.

Глава 3

Ведьма, что преследует меня во снах, уходит прочь, оставляя меня в ловушке за её магической стеной из растений. Мне нужно достать

Я замираю, гадая, не набросятся ли они на меня снова, как раньше. В воздухе витает ожидание, словно они не совсем уверены, что я сделаю дальше. Что ж, насмешка над ними — я понятия не имею, что, чёрт возьми, делаю, кроме как пытаюсь снова найти её. Неужели она позволит мне блуждать? Три солнца — вот всё, что у меня есть, и судя по тому, как свет начал меркнуть, моё первое солнце почти закатилось.

Я до сих пор не могу понять, зачем она прокляла принцессу, и не понимаю, почему она осталась здесь вместо того, чтобы вернуться в свой мир.

Хруст веток и опавших листьев под ногами делает невозможным скрыть мою погоню, но она должна была ожидать, что я последую за ней.

Неужели она правда не знает, что я пытался прийти за ней? Я искал способ защитить её от отца, но до сегодняшнего дня этот лес был совершенно непроходимым. Каждое новолуние я возвращался, пытаясь войти. Каждую луну я терпел неудачу. По крайней мере, он не проглотил меня целиком, как остальных. Мне следовало сделать больше. Мне следовало остановить её, не дать ей уйти…

Все мои прошлые решения проносятся в голове, пока я пробираюсь через лес, избегая тянущихся лиан и их шипов. Скоро стемнеет, и одни боги знают, как трудно будет найти её без света.

Лес становится гуще, и видимость ухудшается. Раздобыв достаточно длинную ветку, я присаживаюсь на корточки и достаю из кармана кресало, чтобы зажечь её. Огонь вспыхивает ярко, и я с облегчением выдыхаю. Слава богам, что я догадался взять его.

Воздух свеж и прохладен. Если повезёт, я найду Марджори в каком-нибудь укрытии. Если повезёт особенно сильно, возможно, она согласится согреть меня своим телом. Боги, как же я скучал по ней. Но это было бы нечестно. Нам нельзя быть вместе.

Возможно, я был эгоистичным козлом, что вообще связался с ней, но когда мы встретились почти десять лет назад, до этого рокового проклятия, мне хотелось иметь что-то своё, любовь, которая принадлежала бы мне. Выбор, который был бымоим.

У нас было шесть лун.

Я никогда не чувствовал этого к Розе.

Как ни прекрасна принцесса, между нами никогда не было искры. Мы могли бы быть братом и сестрой. Несправедливость того, что у меня отняли право выбора из-за долга перед семьёй, была постоянным источником раздражения. Я бы многое отдал, чтобы сбежать с Марджори, жить обычной жизнью без груза королевских обязанностей на плечах. Даже сейчас эта мысль, мягко говоря, заманчива. Однако я не стану обрекать свой народ на бесконечную жестокую и кровавую войну, именно поэтому я должен разбудить принцессу Розу. Если бы я нарушил кровный обет и отказался жениться на ней, боги прокляли бы меня — прокляли бы весь Ракверен.

Это не меняет того факта, что я никогда не переставал хотеть Марджори, что я до сих пор думаю о ней и наслаждаюсь каждым воспоминанием, каждым украденным мгновением и каждым поцелуем. Она — загадка, которую я не понимаю, но жажду разгадать. Она — опасность и свобода, всё то, от чего мне следовало бы бежать.

Вой разрывает воздух, заставляя волосы на мне встать дыбом. Жестокий лес тёмен и зловещ. Наступила ночь, а я — чёртов маяк со своим самодельным факелом. Я мог бы просто написать на лбу: «Съешь меня».

Я ускоряю шаг, надеясь найти укрытие. Где же этот проклятый склеп? Возможно, мне следовало вернуться туда, хотя войти я всё равно не могу. Я издаю раздражённый рык, но продолжаю идти вперёд.

Хор завываний пробирает меня до костей. Они доносятся со всех сторон.

Ну, это просто замечательно.

Я пускаюсь бегом, раздумывая, не погасить ли факел и не бежать ли в полной темноте, но тут раздаётся леденящий кровь крик.Нет.

— Где ты? — кричу я, меняя направление.

Завывания становятся громче, и ещё один душераздирающий крик. Он ближе.

— Джори!

Сдавленный крик доносится слева, и я снова меняю курс. Тьма такая всепоглощающая, деревья и лианы такие густые, что почти невозможно видеть, куда я бегу, но я не могу остановиться. Леденящий душу рык заставляет меня прибавить шагу, и вот я вырываюсь на поляну, обнажая меч.

Марджори окружена тремя огромными волками, каких я никогда раньше не видел. Её левая рука безвольно висит, на рукаве расплывается тёмное пятно, а в правой она сжимает заострённую палку.

Почему она не призвала свои лианы — для меня загадка, но сейчас не время для вопросов. Я издаю громкий крик, бросаю факел и обеими руками замахиваюсь мечом на ближайшего ко мне волка. Из горла зверя вырывается гортанный скулёж, когда моё лезвие находит цель, врезаясь в его бок.

Рык — единственное предупреждение, и я едва успеваю пригнуться, чтобы избежать прыжка другого с моей левой стороны. Я выдёргиваю меч и откатываюсь в сторону. Волк приземляется прямо туда, где я только что стоял, и я бегу к третьему, который выглядит так, будто вот-вот откусит кусок от Марджори.

— Ты совсем рехнулась?! — визжит она, всё ещё отбиваясь от него палкой.

— Эй! — кричу я. — Напади на кого-нибудь своего размера!

— Я прекрасно справляюсь, — цедит Марджори, пятясь от зверя.

Его разинутая пасть с бритвенно-острыми зубами заставляет меня содрогнуться, но я добираюсь до неё.

— Уверена?

—«Напади на кого-нибудь своего размера»? У кого-то завышенное самомнение.

Прежде чем я успеваю ответить, второй волк издаёт завывание — печальный звук, — и я смотрю направо. Тот, которого я ранил, совершенно неподвижен. В груди шевелится печаль от бессмысленной смерти такого великолепного существа, но либо он, либо я.

— Отличная работа, Тайрен. Кажется, ты только всё усугубил, — ворчит Марджори.

— Я убрал одного из трёх, — фыркаю я.

— Но теперь их не утихомирить.

— Они и без того не звучали утихомиренно, когда я услышал твои крики.

— И что теперь, принц? Думаешь, сможешь одолеть остальных, теперь когда они знают, на что ты способен?

Второй волк угрожающе крадётся к нам, выглядя так, будто очень хочет разорвать нас на части. Мы встаём спиной к спине, чтобы держать обоих зверей в поле зрения.

— Сможешь бежать?

— С ногами всё в порядке.

Мой волк в нескольких футах от меня, и я возношу молитву любому богу, кто услышит, о небольшой помощи. Эта проклятая тварь почти такого же размера, как мой

— Джори, прошу, когда я скажу бежать, ты бежишь как чёрт и не оборачиваешься.

Зверь замирает, издавая очередной леденящий душу вой. Чёрт. Он зовёт подмогу? Я рискую быстро взглянуть через плечо на волка Джори, и тот щёлкает зубами, перекусывая её палку пополам. Джори напрягается за моей спиной, и свободной рукой я разворачиваюсь и толкаю её.

— Беги!

Её зверь прыгает на меня, и я падаю на землю. С рывком я взмахиваю мечом вверх и вспарываю ему живот, его внутренности вываливаются на меня кровавой кучей. Боги, как же это воняет. Меня чуть не выворачивает, но я просчитался. Огромный зверь падает прямо на меня, его тяжёлая туша придавливает меня от груди до ног.

Вой последнего волка пронзает меня страхом. Что, если Джори не успеет убежать? Но она быстрая. Она наверняка знает этот лес как свои пять пальцев после стольких лет жизни здесь. Огромные лапы появляются в поле зрения, и он смотрит на меня со злобой в своих тёмных, бездонных глазах. Мой меч застрял в волке сверху. Я совершенно беспомощен. Тусклый свет от брошенного факела едва освещает поляну. Удивительно, что он не погас. Пожалуй, есть и худшие способы умереть.

— Это ничего личного, — говорю я, кивая зверю. — Я не мог позволить тебе съесть мою ведьму.

Волк наклоняет голову, снова скаля на меня зубы. Слюна капает из его чудовищной пасти, и я морщусь. Я ошибался. Это ужасный, ёбаный способ умереть.

Я закрываю глаза, ожидая, когда он вцепится в меня, но раздаётся отвратительный хлюпающий звук, за которым следует резкий скулёж. Что за…

Волк падает, из его глаза торчит большая палка.

— Джори? — выдыхаю я. — Я же сказал тебе бежать!

— Вот так ты благодаришь меня за спасение своей жизни? — язвит она, появляясь в поле зрения.

Облегчение заливает меня, и я выдыхаю дрожащим вздохом.

— Ты богиня. Спасибо.

Она замирает, затем качает головой.

— Я не могла позволить тебе забрать всю славу, правда?

— Ты бросила эту ветку как копьё? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Может быть.

— Чёрт, женщина.

— Можешь выбраться? — спрашивает она, игнорируя комплимент, и толкает огромного зверя, придавившего меня.

— Придётся немного повозиться, — говорю я, пытаясь сдвинуть тушу и найти упор ногами, но едва могу пошевелиться.

— Моя рука бесполезна, — жалуется Марджори, разворачиваясь и налегая на волка спиной.

— Не можешь призвать лианы на помощь?

— Если бы могла, — говорит она.

Мне хочется расспросить её, но сейчас не время.

Джори исчезает и возвращается с кучей свободных лиан.

— Я попытаюсь вытащить тебя. Сможешь обвязать это вокруг груди, под мышками?

— Почему бы и нет.

Следуя её инструкциям, Марджори обматывает лианы вокруг дерева и начинает тянуть, упираясь ногами для рычага. Неужели это вообще сработает?

Самодельная верёвка впивается в плоть, причиняя новую боль, но я двигаюсь, дюйм за дюймом. Я продолжаю выворачивать нижнюю часть тела, надеясь выскользнуть.

— Почти всё, Джори. Ты прекрасно справляешься, — кричу я.

Ещё одним мощным рывком, который наверняка оставил порезы в подмышках, мои ноги наконец освобождаются, и я вскрикиваю от облегчения.

Лианы ослабевают, и моя голова падает на землю. Блядь. Больно.

Я смотрю в тёмное небо и с удивлением не вижу ни звёзд, ни света Луны. Странно.

Джори возвращается, заслоняя мой обзор.

— Нам лучше уйти, пока не пришли ещё волки.

Я стону. Я надеялся, что ошибся насчёт того, что волк звал подмогу.

— Если у тебя нет желания умереть, поднимай свою задницу и иди за мной, — говорит Джори смиренным тоном, направляясь затоптать огонь от моего факела.

Поляна погружается в кромешную тьму, и я моргаю, ничего не видя. Я поднимаюсь и ощупываю кровавое месиво в поисках меча, стараясь не вырвать.

Слава богам, мне удаётся вытащить его. Я пытаюсь вытереть его о землю, но в темноте мало что могу сделать.

— Пошли! — говорит Джори. Слабый звук воя вдалеке возобновляет моё чувство срочности.

— Веди, дорогая.

Глава 4

Левая рука пульсирует болью при каждом шаге. Я чуть не потеряла сознание, вытаскивая Тайрена из-под волка, кровопотеря делает меня слабее с каждой секундой. Я выживу, но…

Тайрен притягивает меня к себе, осторожно обходя мою руку.

— Похоже, тебе не помешала бы помощь, — бормочет он мне в макушку. — Мы близко, или нам стоит остановиться, чтобы я осмотрел твою руку?

Слёзы жгут глаза, но я не знаю, от заботы в его голосе или от боли в ране… Должно быть, от раны.

— Мы почти пришли.

Я позволяю Тайрену поддерживать меня, пока мы наконец не добираемся до пещеры, которая была моим домом последние сто лун. Отстранившись от него, я раздвигаю завесу из лиан и плюща, маскирующую вход, и ныряю внутрь. Это не самый мой умный поступок — впускать его в моё убежище. Я не могу позволить ему подобраться слишком близко, опустить стены. Он не должен разрушить проклятие сна.

Но ты была бы свободна… Ты ничего ему не должна, ничего не должна этому миру.

Я отгоняю навязчивую мысль.

Здесь не так уж плохо. Очаг вспыхивает, заливая пещеру тёплым уютным светом.

— Весьма уютное у тебя местечко, — говорит Тайрен, но в его голосе нет насмешки, как я ожидала.

Я пытаюсь увидеть это его глазами: стены, увитые лианами, и вспышки цвета от крошечных цветов. Сушёные травы свисают с потолка пещеры, пересекая пространство, словно гирлянды. Здесь нет мебели, только постель из упругих веток, покрытая мягким зелёным мхом. Маленький ручей протекает в глубине пещеры, давая свежую воду для питья и купания.

— У меня было достаточно времени, чтобы обустроиться.

— Здесь красиво.

Я направляюсь к ручью — нужно промыть рану, пока не началось заражение. Способность к быстрому исцелению, которой я когда-то хвасталась, исчезла, даже здесь. Ещё одно последствие утраты божественности. Моё телобудетзаживать, но медленно и мучительно, как у любой смертной. Я начинаю думать, что боги наслаждаются моими страданиями.

Я зажмуриваюсь, вспоминая ту ночь сто лун назад.

Вспышка света, и я останавливаюсь как вкопанная, перехватив дыхание.

— Боже, В, что ты здесь делаешь?

Веритиус, прекрасный бог истины, скрещивает мускулистые руки, его смуглая кожа блестит в свете Луны.

— О чём, во имя всех богов, ты думала, Гал…

— Здесь меня знают как Марджори. — Я оглядываюсь через плечо, но мы, кажется, одни, королевская дорога пустынна.

Веритиус поднимает бровь, затем жестом приглашает меня следовать за ним. Выдохнув с досадой, я иду за его внушительной фигурой с дороги. Он разрывает реальность, и по моей спине пробегает холодок. Куда он меня ведёт?

— Ты перешла черту, Галина. Нам не позволено вмешиваться в дела смертных подобным образом. Ты знаешь это, — говорит Веритиус.

— Какая часть разгневала совет? Исцеление королевы или проклятие принцессы?

— Чтоб меня черти взяли, — бормочет Веритиус себе под нос. — Молись, что Кироса не послали наказать тебя.

— Наказать меня? — Я прижимаю руку к сердцу. — Не будь смешным. Это вряд ли заслуживает наказания.

— Ты прокляла принцессу на сто лун, Галина! — кричит Веритиус. — Это может изменить ход судьбы двух королевств.

— Какое совету вообще дело? — спрашиваю я. — Я первая богиня, посетившая эти земли за десятилетия.

Веритиус закрывает лицо ладонью, бормоча ещё больше ругательств. Он справедлив и беспристрастен, мне не стоило бы слишком беспокоиться, но в животе тяжелеет от дурного предчувствия, когда он снова встречается со мной взглядом.

— Ты молода для богини, — говорит он, и в голосе его звучит смирение и сожаление.

Я медленно отступаю. Что-то не так, мне нужно бежать.

— Стой.

Приказ пригвождает меня к месту. Всё моё тело сопротивляется, но я не могу противостоять его силе. Веритиус живёт очень давно.

Паника поднимается во мне, я зову лианы, но они не откликаются.

— Отпусти меня, Веритиус. Я не хочу сражаться с тобой.

— Хотел бы я, чтобы всё было иначе, — отвечает Веритиус. — Галина, настоящим ты лишаешься сил и изгоняешься из Целестии. Все остальные миры будут закрыты для тебя, и ты будешь привязана к этому жестокому лесу, пока проклятие, которое ты наложила, не будет снято.

Ярость заливает моё тело, и я кричу. Взрыв энергии вырывается из меня в жестокий лес, шипы прорастают, скручиваясь и обвивая ветви.

Веритиус напрягается, но приближается и кладёт руку мне под подбородок. Я чувствую себя ребёнком, несмотря на свой возраст. Я открываю рот, чтобы ответить…

— Никаких больше проклятий, — говорит он ледяным спокойным голосом.

Гневные слёзы жгут глаза.

— Ты обрёк меня. Без моих сил они придут за мной.

Веритиус оглядывает лес, заросший магическими шипами благодаря моей вспышке.

— Ты достаточно защищена. По крайней мере, на ближайшие сто лун.

— Ты хочешь оставить меня здесь одну в ловушке, — цежу я сквозь зубы, ненавидя, что всё ещё не могу пошевелиться.

— Сама постелила — сама и спи. Но я не настолько жесток.

Он убирает руку от моего подбородка, и контроль над моим телом возвращается. Я глубоко вдыхаю. Не в силах остановиться, я тянусь к своей силе, но на её месте лишь глубокая пустота.

— Ты говоришь, что не жесток, но лишил меня всего, что мне дорого.

— Не всего, — отвечает он. — У тебя осталось бессмертие.

Я качаю головой, ненавидя слёзы, которые не могу сдержать.

— Ты делаешь из меня злодейку.

— Ты сделала это сама.

Сухой, безрадостный смех вырывается из меня, я смотрю в тёмное беззвёздное небо. Все отвернулись от меня, и я никогда не чувствовала себя более одинокой.

— Ты предпочтёшь скитаться по лесу следующие сто лун или хочешь, чтобы я велел Ноктурнусу погрузить тебя в сон? — спрашивает Веритиус. — Я даю тебе этот выбор.

— Я не выживу здесь без своих сил, — отвечаю я.

— Тогда сон. — Веритиус поднимает руку, но я останавливаю его.

— Что будет через сто лун?

— Полагаю, это зависит от этого королевства. Если им не удастся разрушить твоё проклятие над принцессой Розой, ты останешься в ловушке навечно вместе с ней.

Но они не смогут разрушить проклятие… Я не позволю. Как бы мне ни претила мысль провести вечность здесь в одиночестве, я должна бодрствовать, чтобы остановить их.

— В, подо…

— Я могу помочь? — Тайрен вырывает меня из воспоминаний, морщась от крови, покрывающей мою руку, и того, как рукав прилип к коже. — Какого чёрта случилось?

— Проклятый волк укусил меня. — Я издаю стон боли, опуская руку в ледяную воду, надеясь размочить ткань.

— Чудо, что он не откусил её начисто! — восклицает Тайрен, опускаясь рядом со мной на колени и острым лезвием разрезая рукав.

Света в пещере недостаточно, но я сглатываю тошноту при виде разорванной плоти предплечья. Тело качается, на коже выступает холодный пот.

— Джори! — Тайрен подхватывает меня, когда я падаю. — Чёрт, ты потеряла слишком много крови.

Он подхватывает меня на руки и переносит к моей постели, затем осторожно укладывает.

Мне холодно. Так холодно. Зубы стучат, но у меня, конечно же, нет одеял.

— Что я могу сделать? — спрашивает Тайрен, в его голосе звучит паника.

Я киваю в сторону очага.

— Там, у огня, в корзине есть чистые полоски ткани.

— Этого будет достаточно? — Тайрен выглядит недоверчиво, но следует моим указаниям, собирает травы, которые я описываю, и превращает их в пасту для моей раны. Я едва могу пошевелить пальцами, но по крайней мере чувствительность не потеряна полностью.

— Спасибо, — бормочу я, когда Тайрен приносит припасы к постели. Я дрожу и испытываю боль, но я выживу.

— Я не хочу причинять тебе боль, — говорит он, осторожно нанося пасту на мою кожу.

— Я не хрупкая.

Тайрен приподнимает бровь.

— Определённо нет. Любой другой на твоём месте уже был бы без сознания.

— Очевидно, я не большинство, — дразню я.

Улыбка Тайрена пробуждает бабочек внизу живота, и я забываю о боли на мгновение. Он завязывает повязку, затем проводит пальцами по моему лицу.

— Ты великолепна, — выдыхает он.

Тепло заливает мои щёки, и я отвожу взгляд, не в силах выдержать ярость его взгляда, ту интенсивную тоску, которая отражает мою собственную. Это слишком опасно. Если я заполучу его, я могу не отпустить. Волна усталости накрывает меня, и я зеваю. Единственный способ хоть как-то исцелиться — отдых, что звучит иронично.

Меня пробивает дрожь, и Тайрен хмурится.

— Надо согреть тебя. У тебя есть что-нибудь ещё надеть? Твоя одежда мокрая и в крови.

— Почему бы тебе не заглянуть в мой гардероб? — не могу удержаться от язвительного тона.

— Чёрт, прости. — Тайрен закрывает лицо ладонью. — Давай хотя бы снимем с тебя платье.

— Пытаешься воспользоваться моей слабостью?

— Я бы никогда.

Тайрен начинает расшнуровывать перед моего платья. Он быстро справляется, осторожно стягивая его. Остаётся только сорочка, которая стала заметно короче после того, как я оторвала от неё полосы на бинты.

— Прости, что разрезал твой рукав, — говорит Тайрен, унося платье в глубину пещеры, где течёт ручей. — Мне следовало спросить.

— Всё в порядке.

— Я ненавижу, что ты была здесь совсем одна. Это разрывает мне сердце. Так нельзя жить.

Вспышка гнева пронзает меня.

— Как будто ты что-то сделал, чтобы остановить отца, когда он

— Я пытался защитить тебя. Я не хотел, чтобы тебя сожгли, — цедит Тайрен, возвращаясь с мокрым платьем и развешивая его у огня сушиться.

Я приподнимаюсь на правом локте, ненавидя уязвимость положения — на спине, практически голая, во время такого разговора.

— Ты стоял там, принимая его слово как закон, после всего, что мы пережили. Я думала… Я думала, я значу для тебя больше… что, возможно, я тебе даже небезразлична.

— Так и было! — вырывается у Тайрена, он шагает ко мне, сжав кулаки. — Так и есть…

Я усмехаюсь.

— Меня не проведёшь.

— Это кровный обет, Джори. Я ничего не мог сделать. Это уничтожило бы меня, уничтожило бы моё королевство, если бы я нарушил его.

Я падаю на постель, глядя в потолок пещеры, на котором пляшут тени от огня.

— Почему ты не сказал мне до того, как я попросила у короля? Я могла бы что-то сделать…

— Кроме как проклясть принцессу и погрузить наши королевства в хаос? — парирует Тайрен. — Такие кровные обеты даже боги не могут разрушить.

— Это ты так думаешь, — бормочу я, глядя на него. Тайрен снял рубашку и жилет, оставшись только в штанах. Они облегают его как вторая кожа, и у меня пересыхает во рту, жар разливается между бёдер. — Какого чёрта, по-твоему, ты делаешь?

— Мне нужно смыть с себя вонь волчьих внутренностей, — отвечает он бесстрастно. — И тепло тела лучше всего передаётся кожа к коже.

Не в силах спорить с его доводами, я только смотрю широко раскрытыми глазами, как он отмывается в ледяной воде. Закончив, он возвращается и забирается на мою постель, устраиваясь позади и притягивая меня к своей груди. Сначала он кажется холодным, но проходит всего несколько мгновений, и жар его кожи проникает сквозь лёгкую сорочку, покрывая мою кожу мурашками.

— Что ты имела в виду раньше? Кровные обеты можно разрушить? — Голос Тайрена вибрирует, низкий тембр напоминает о прошлом, и я забываю о пульсирующей боли в руке.

Быть в объятиях Тайрена всегда было похоже на возвращение домой. Наши тела идеально сочетались, словно сами боги создали их такими.

— Вы, смертные, слишком высоко цените свои обеты, — шепчу я, не в силах удержаться, чтобы не прижаться к его груди.

Тайрен перекидывает одну ногу через мои, зажимая их между своими, и наконец,наконец-тодрожь отступает.

— Ты говоришь так, будто ты не смертная, — говорит Тайрен.

— Я не ведьма.

— Предпочитаешь «чародейка»?

Я выдыхаю. Я никогда не говорила ему, никогда не признавалась, кто я на самом деле.

— Возможно, ты слышал обо мне под другим именем.

Тайрен напрягается, но не отстраняется.

— Что ты имеешь в виду?

— Меня создал Создатель…

— Создал?

Я киваю, благодарная, что мне не нужно смотреть ему в глаза.

— Меня зовут Галина.

Его громкий вдох эхом разносится по пещере, и я задерживаю дыхание. Упаси боги, если он сейчас начнёт вести себя как размазня.

— Ты, должно быть, шутишь, — отвечает он.

С лёгкой гримасой я переворачиваюсь на спину, и Тайрен позволяет мне, хотя его рука остаётся распластанной на моём животе, посылая искры жара по всему телу. Небеса, только бы у меня не было чёртовой лихорадки.

Я приподнимаю голову, чтобы видеть его выражение. Между бровей залегла морщинка, губы опущены. Миллион мыслей, кажется, проносится в его глазах, и я вздыхаю.

— Но ты ранена, — выпаливает он. — Почему ты не остановила волков своей силой? Почему ты не исцеляешься?

Осмелюсь ли я сказать ему? Что, если он предаст меня?

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их сдержать.

— Я больше не богиня.

Произнесение этого вслух снимает тяжесть с груди. Возможно, пришло время наконец принять это и перестать оплакивать потерю того, кем я была, особенно если мне суждено остаться здесь навечно.

— Ты говоришь загадками, Джори, — говорит Тайрен с нервным смешком. — Что, чёрт возьми, происходит?

— Твой отец призвал меня молитвой во время своего путешествия по мирам в поисках помощи для твоей матери. Я пришла к нему под видом целительницы. Так проще. Нам позволено вмешиваться лишь до определённой степени, прежде чем наступают последствия.

— Понятно.

— Боги наказали меня за моё проклятие, лишили сил и привязали к этому лесу.

Тайрен хмурится.

— Тогда позволь мне разрушить проклятие!

— Нет.

— Какого чёрта нет? Разве это не освободит тебя? Почему ты не хочешь этого?

— Если я освобожусь, случится нечто гораздо худшее, — отвечаю я. Зная Тайрена, он попытается отговорить меня от этого выбора, если узнает почему, если поймёт, что это ради него.

— Что ты скрываешь? — спрашивает Тайрен, его глаза впиваются в мои. — Больше никаких секретов. Прошу.

Я почти готова сдаться, хочу этого мужчину, но знаю, что никогда не смогу иметь его.

— Поверь мне, так будет лучше.

Его пальцы скользят вверх по моему животу, пока не сжимают ключ, всё ещё висящий между моих грудей.

— Что мешает мне забрать его у тебя сейчас? Ты слаба и ранена. И почему у меня чувство, что ты делаешь это, чтобы защититьменя?

Неожиданный всплеск силы пробегает по моим венам, и лианы на стенах тянутся, хватая Тайрена за руки и ноги, прижимая его к стене пещеры. Я шиплю от боли, отодвигаясь от него.

— Всё равно это тебе не поможет.

— Какого чёрта? — Тайрен кряхтит, когда лианы сжимаются. — Я думал, ты потеряла силу!

Почти истерический смех срывается с моих губ, пока я пытаюсь сесть, а затем встать.

— Ты так и не понял? Мы во сне, дорогой. В мире, которым правит бог кошмаров, которому нравится развлекаться. Иногда магия течёт, иногда нет. Постоянное, мучительное напоминание о том, что у меня когда-то было.

Челюсть Тайрена отвисает от боли в моём голосе, и он больше не борется с путами.

— Это была ошибка. Всё это. Это моё наказание, и я останусь здесь.

— Джо… — начинает он протестовать, когда я улавливаю слабый запах ночных роз.

— Нет! — кричу я, глядя, как он исчезает.

Глава 5

—Джори!

Её имя звенит в моей голове, когда я прихожу в сознание. Я моргаю несколько раз, глядя в звёздное небо с едва заметным фиолетовым оттенком. Рассвет наступит раньше, чем я успею понять.

Сон? Ебаный сон? И действительно, я в том же месте, где меня вырубили. Прямо у каменной двери склепа, где покоится принцесса Роза. Но где, чёрт возьми, Марджори? Или мне называть её Галиной? Я совершенно не ожидал такого поворота.

Голова пульсирует, и на этот раз я действительно чувствую шишку

Хоть что-то из этого было реальным?

Всё, чего я хочу, — вернуться к ней, заставить её объяснить. Я знаю, она скрывает от меня что-то ещё. Могу ли я как-то вырубить себя, чтобы вернуться в её сон? Есть ли вообще гарантия, что я смогу вернуться? Я видел её во снах много раз за эти сто лун, но никогда — вот так… так осязаемо. Если закрыть глаза, я могу вспомнить мягкий бархат её кожи под кончиками пальцев.

Жестокий лес зловеще тих, моё дыхание слишком громкое. Я прислоняюсь к двери склепа и возношу безмолвную молитву. Я не знаю, что делать и куда идти. Я знаю только, что не могу оставить её здесь одну. Не снова. Никогда больше. Хотя неясно, говорила ли она серьёзно о том, что есть способ освободить меня от кровного обета, я должен верить, что он существует.

Как долго я был без сознания? Только ночь или дольше? Она удерживала меня в ловушке сна, чтобы помешать выполнить мою миссию? Прошли ли три солнца?

Вспышка света почти ослепляет меня. Я вскакиваю на ноги и тянусь к мечу…

— В этом нет необходимости, — глубокий, медово-гладкий голос нарушает абсолютную тишину, в которой я оказался.

Свет наконец тускнеет настолько, что я могу видеть, и я тру глаза.

— Должно быть, мне снова снится сон, — бормочу я.

Смех доносится от смуглокожего мужчины, вернее, бога, потому что невозможно отрицать, кто он или что он, хотя ни одно рукотворное изображение не могло бы передать Веритиуса, бога истины и справедливости. Я едва могу стоять в его присутствии. Сила, исходящая от него, заставляет меня хотеть упасть на колени.

— Прошу прощения, принц Тайрен, я могу так действовать на смертных.

— Какого чёрта происходит? — выдыхаю я, прежде чем согнуться в поклоне.

— Можешь встать, — говорит он.

Я выпрямляюсь. Он каким-то образом уже не такой подавляющий, и это облегчение.

— Почему ты здесь? — цежу я. — С меня довольно богов и богинь, ковыряющихся в моей голове.

Веритиус дарит мне болезненную улыбку.

— Нам не позволено вмешиваться в жизнь смертных.

Я горько смеюсь.

— Слишком поздно для этого.

— Согласен, поэтому я здесь.

— Ты знаешь, где она? Мардж… Галина?

В глазах бога загорается интерес.

— Да, её тело в безопасности в этом мире, хотя её душа заточена в мире снов.

— Как мне вернуться к ней? У неё ключ, который мне нужен, чтобы освободить принцессу… чтобы освободить её. Хотя по какой-то причине она не хочет, чтобы я это делал.

— Ты освободил бы их, если бы знал цену?

Я хмурюсь, даже когда страх опускается в желудок.

— Какова цена?

— Твоя жизнь. — Веритиус произносит эти слова так небрежно, что я мог бы поклясться, что ослышался.

— Что ты имеешь в виду?

— Боюсь, Галина не единственный бог, вмешивающийся в дела этого мира, — отвечает Веритиус. — Мы ошиблись, наказав её. Мы не знали, что у другого бога были свои планы.

— Какое это имеет отношение ко мне?

— Твоя принцесса заключила сделку с богом ради силы. Как только вы соединитесь браком, она планировала принести тебя в жертву в качестве платы. Если ты разбудишь её, да, Галина будет свободна, но ты умрёшь, и великое зло обрушится на твои земли.

Что ж, это просто замечательно. Я тру грудь, почти чувствуя предательский клинок, которым моя будущая жена планировала меня заколоть.

— Значит, Галина была права, остановив меня, — отвечаю я.

— Возможно, — соглашается Веритиус. — К сожалению, твой мир обречён в любом случае.

Я напрягаюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Если ты не разбудишь принцессу, война продолжится на всём континенте и никогда не прекратится, принося смерть и разрушения, пока от мира ничего не останется, а Галина останется в ловушке своих снов навечно.

— Зачем ты вообще говоришь мне это? Если все пути ведут к гибели?

— Потому что есть один способ спасти и твой народ, и Галину.

Я почти боюсь надеяться на хорошие новости, но затем осознание поражает меня. О. Ох.

— Ты понимаешь, что должен сделать, — говорит Веритиус.

— Понимаю. — Я делаю вдох, собираясь с духом.

— Ты не можешь сказать ей. Она попытается остановить тебя.

— Я уверен, что попыталась бы… но как мне заполучить ключ? Я могу украсть его из сна или должен найти его здесь?

Бог протягивает мне маленький золотой мешочек.

— Положи ключ сюда, и он останется с тобой, когда ты проснёшься.

Материал скользкий под пальцами, такой лёгкий, будто я держу ничего. Я прячу его в карман и снова смотрю на бога.

— Как мне вернуться к ней? Сколько у меня времени?

— Осталось два солнца, но я бы не стал медлить.

Свет зари окрашивает небо буйством красок. Должен ли я ждать ночи, чтобы снова уснуть?

Тёмный смех позади меня посылает дрожь по спине. Прежде чем я успеваю обернуться, две большие руки закрывают мне глаза, пригвождая к месту.

— Благодарю за визит, Ноктурнус, — говорит Веритиус. — На этот раз без насилия и уловок.

— Но я люблю досаждать потомкам Луны, — бархатный голос — само искушение и опасность.

Моё тело становится ватным.

Глава 6

Он исчез.

Ледяной холод проносится по моей пещере. Какие новые пытки он придумал на этот раз? Мало того, что он разбудил Тайрена.

Зловещий смех вибрирует в пространстве, и я тянусь к магии, которой больше нет, рыча:

— Покажись, Ноктурнус.

Угол пещеры мерцает, и коварно прекрасный бог кошмаров выступает из тени, закутанный в ткань настолько тёмную, что она поглощает весь свет. Его кожа отливает полуночной синью, лицо обрамляют тёмно-фиолетовые локоны, а глаза горят, как звёзды.

Почему кошмар должен быть таким чертовски красивым?

— Выглядишь бледновато, Галина, — мурлычет Ноктурнус, его взгляд скользит по моей перевязанной руке. Тайрен старался, я отдам ему должное, но исцеление не в его крови.

— Я не в настроении, — ворчу я, садясь на край постели.

Ноктурнус разбудил Тайрена, потому что я раскрыла, что мы в мире снов? Я жалею о наших последних мгновениях, но, возможно, так даже лучше. Я никогда больше его не увижу. Когда минуют три солнца, лес вытолкнет его и закроет вход. Я дура, и теперь Ноктурнус здесь, чтобы издеваться надо мной.

Ноктурнус растягивает губы в жуткой улыбке из зуб.

— Правда?

— Убирайся из моей головы.

— Ты в моём мире, любовь моя.

— Не напоминай.

Он прислоняется к стене, скрестив руки.

— Поверишь ли ты, если я скажу, что пришёл сделать тебе подарок?

— В чём подвох?

Ноктурнус постукивает пальцем

— Ты будешь мне должна услугу.

Я потираю переносицу, голова начинает пульсировать.

— Что я могу тебе предложить здесь?

Ноктурнус опускает руки и крадучись приближается ко мне.

— Я обожаю питаться воспоминаниями.

Я прищуриваюсь.

— Что я могу тебе здесь предложить?

Ноктурнус размыкает руки и крадётся ко мне.

— Я обожаю питаться воспоминаниями.

Я прищуриваюсь.

— С какой стати мне заключать с тобой сделки?

— Ради возможности попрощаться с мужчиной, которого любишь.

Надежда пропускает удар в груди, и я ненавижу, что он, кажется, смакует мои желания, будто я подала их ему на блюде. Это так похоже на бога кошмаров — сначала забрать то, что я хочу, а потом вернуть.

— Он ушёл. Ты сам об этом позаботился. — Я изо всех сил пытаюсь возвести ментальный щит, чтобы не пускать его, но я невероятно слаба.

— Не недооценивай меня.

Я хмурюсь, гадая, зачем ему эта сделка и почему сейчас. Что я упускаю?

— Раз уж ты явно хочешь этого больше, чем я…

Он запрокидывает голову и смеётся, но кивает мне.

— Проси.

Я закатываю глаза. Если он собирается и дальше читать мои мысли, какой смысл вообще что-то говорить?

— Так веселее, — мурлычет он.

— Я хочу полного доступа к своей силе в этом пространстве сна.

— Можешь получить один день.

Я укрепляю ментальный щит.

— Тогда не стоит. Недостаточно.

Он раздражённо выдыхает.

— Ладно. Сто солнц.

— Сто лет.

— Договорились. Я дал бы тебе и больше, — хвастается он.

— Ты редкостный мудак, Ноктурнус.

Он разглаживает складку на плаще.

— Пожалуйста, любовь моя.

Благодарности от меня он дождётся только через мой труп.

Ноктурнус выпрямляется и наклоняет голову, словно прислушиваясь к неслышному звуку. В мгновение ока он оказывается передо мной, сжимает мою раненую руку пальцами, и я вскрикиваю от боли.

— Какого хр… — Мои слова обрываются, когда тёплое покалывание пробегает вверх по руке, принося мгновенное облегчение. — Зачем? — Я смотрю на него с изумлением.

Нок подмигивает и исчезает в облаке мерцающей чёрной пыли.

Мгновенно моя магия приливает ко мне, и все цветы в пещере взрываются цветением. Я вздыхаю от счастья, наконец впервые за сто лун чувствуя себя цельной, и меня больше не дразнят намёками на силу, которую он иногда позволял. Моя рука полностью исцелена, и когда я опускаю взгляд, то вижу, что Нок оставил мне ещё один подарок.

Моя сорочка превратилась в шёлковое платье цвета гранатов, расшитое нежными зелёными листьями и плющом.

— Это совершенно непрактично для жизни в пещере, — бормочу я, мысленно проклиная бога. Сколько же воспоминаний он попытается забрать за всё это? По крайней мере, у него хороший вкус.

— Джори.

Я кружусь, и сердце почти останавливается. Тайрен стоит у входа в пещеру, жадно пожирая меня взглядом. Напряжение в его челюсти, то, как его рука сжимается в кулак, — ясно, что мужчина сдерживает себя. Я его воображаю?

— Твоя рука исцелилась? — спрашивает он с надеждой в голосе.

Я киваю, поднимая руку так, что длинный прозрачный рукав спадает, открывая нетронутую кожу.

— Как новенькая.

Глаза Тайрена загораются.

— Ты выглядишь… чёрт, ты само совершенство.

Тепло заливает мои щёки, и я медленно направляюсь к нему. Каждый удар сердца зовёт его, а у нас всего два солнца, прежде чем его вышвырнут навсегда. Я не хочу терять ни мгновения.

— Ты вернулся.

Морщинка, которую я люблю, появляется между его бровей.

— Я не хотел уходить. Чёрт, Джори, я так волновался за тебя, за то, в каком состоянии тебя оставил… Подожди, ты хочешь, чтобы я называл тебя Галиной? Я могу…

— Джори — подойдёт. — Я перебиваю его бормотание. — Марджори — моё второе имя, и я предпочитаю его.

Мы почти достаточно близко, чтобы коснуться друг друга, но он всё ещё сдерживается. Почему? Возможно, я всё неправильно поняла, и он не хочет меня. Он просто пришёл успокоить свою совесть или снова попытаться украсть ключ, несмотря на бесполезность этого. Я дура. Я начинаю отворачиваться, когда он хватает меня за руку, жар обжигает кожу.

— Прошу. Не надо.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Зачем ты вернулся?

— Он рассказал мне, — шепчет он. — Теперь я понимаю.

Облегчение накрывает меня, я поднимаю на него взгляд, ненавидя внезапно навернувшиеся слёзы.

— Кто сказал тебе?

— Бог истины. Я понимаю твой выбор… твоё проклятие.

Вечно вмешивающийся Веритиус. Хотя, возможно, мне стоит поблагодарить его. Вспоминаю Нока и мысленно проклинаю себя. Он наверняка знал, что Веритиус отправит Тайрена обратно, и ухватился за возможность забрать у меня что-то, притворившись, что оказывает услугу. Мудак.

— Прости, что не сказала тебе.

— Ты сделала это ради меня. — Тайрен хватает меня за затылок, притягивая ближе и запрокидывая моё лицо к своему. Его большой палец скользит по моей челюсти — так нежно и чувственно, что я почти превращаюсь в лужицу на полу. — Ты пыталась защитить меня.

Я киваю, наслаждаясь его прикосновениями. Шершавые подушечки пальцев создают прекрасное трение.

— Ты всё ещё считаешь меня злой ведьмой за то, что я прокляла принцессу?

Он смеётся, обвивая другой рукой мою талию.

— Ты моя злая ведьма, дорогая.

Прежде чем я успеваю произнести ещё слово, его губы врезаются в мои — голодные, пожирающие. Он — всё, что я никогда не смогу иметь, но единственное, чего я хочу. Когда его язык требует входа, я открываюсь, наслаждаясь его вкусом и ощущением.

— Боги, как же я скучал по тебе, — стонет он. — Ты имеешь представление, сколько раз я видел это во сне, только чтобы проснуться и снова оплакивать потерю тебя?

Потребность и отчаяние обжигают грудь.

— Прикоснись ко мне. Докажи, что это больше, чем просто сон.

Он проводит рукой от моей шеи вниз по груди, пока не сжимает мою грудь, его большой палец касается затвердевшего соска сквозь шёлк ткани, и я издаю низкий стон.

— Ты моя погибель, — шепчет он.

Его слова обвивают моё сердце и сжимают. Я изнываю от него, от жизни, которой нас лишили.

Тайрен снова захватывает мой рот, целуя так глубоко, что я едва могу дышать.

Он подхватывает моё бедро, притягивая меня ближе, прижимаясь своей твёрдостью к моему центру. У меня закатываются глаза от этого ощущения, и я покачиваю бёдрами, ища большего.

Тайрен отрывается от моего рта, чтобы оставить мелкие покусывания на шее, и я прижимаюсь к нему, запуская пальцы в его густые каштановые волосы, слегка потянув — он довольно мычит, и лёгкая вибрация его голоса посылает новую волну тепла между моих бёдер.

— Кончи для меня, Джори, — выдыхает он в мою кожу, и я взрываюсь криком. Тайрен притягивает меня к своей груди, целуя, шепча непристойности, пока я наслаждаюсь блаженной вершиной разрядки.

Когда последняя дрожь затихает, я мягко отталкиваю его, и он наклоняет голову.

— Неужели ты уже закончила? Я с тобой даже не начал.

— Мой черёд, — мурлычу я, призывая свои лианы.

Глаза Тайрена загораются возбуждением и любопытством. Я никогда не позволяла своей магии играть с ним вот так. Мои лианы создают трон, на который он может сесть, и я веду его назад.

— Мне нравится, куда это идёт, — говорит он, опускаясь в него, проводя пальцем по подлокотнику, и я чувствую это всем телом. — Выкладывайся по полной. — Его улыбка становится порочной.

Я провожу острым ногтем по переду его туники, и она распадается, обнажая его великолепную золотистую кожу. На ней видны мелкие царапины и шрамы, но мышцы отточены до совершенства, и они напрягаются, когда я нежно провожу пальцами вверх и вниз, покрывая его мурашками. Я наклоняюсь ближе, провожу языком полосу по центру, затем покрываю поцелуями твёрдые выпуклости его живота. Он стонет, тянется ко мне.

— Не смей, принц, — наказываю я, заставляя лианы привязать его руки к подлокотникам. — Как я сказала, теперь моя очередь играть. — Я смотрю в его полуприкрытые глаза и провожу языком по губам, его вкус пробегает дрожью по всему телу.

— Возможно, ты действительно злое создание, — говорит он, слегка потянув путы.

— Если это слишком для тебя, просто скажи слово, и я остановлюсь.

— Только посмею остановиться, — выдыхает Тайрен.

Я продолжаю исследовать его грудь, целуя и облизывая каждый дюйм, опускаясь на колени между его ног. Желание пульсирует во мне, когда я понимаю, что меня ждёт.

— Боги, я хочу прикоснуться к тебе, — говорит он.

— Пока нет. — Я качаю головой, развязывая его штаны. — Приподними бёдра, — приказываю я, и он подчиняется, позволяя мне стянуть их с его мускулистых ног. У меня текут слюнки при виде его — толстого и готового, с блестящей головкой.

— Нечестно. Я ещё не пробовал тебя на вкус, — жалуется он в шутку.

— Для этого будет достаточно времени. Мы не покинем эту пещеру, если я смогу этому помешать.

Он издаёт низкий стон, его мускулистые бёдра напрягаются, когда я беру его в рот, рука обхватывает основание и сжимает.

Он подаёт бёдра вперёд, и я улыбаюсь вокруг него, растяжение почти болезненное, когда он проникает так глубоко, что у меня наворачиваются слёзы. Я дразню и мучаю его так долго, как осмеливаюсь. Его шёпот ругательств и похвал наполняет пещеру, пока я довожу его почти до предела, а затем снова отступаю.

— Ты испортила меня для других, — тяжело дышит он.

— Тебе достаточно? — Я приподнимаю бровь, снова проводя языком.

— Никогда.

Но я достаточно помучила беднягу, поэтому встаю, спуская рукава платья с плеч, обнажая грудь. Тайрен смотрит, похоть темнит его взгляд, пока платье скользит вниз, падая к моим ногам.

— Позволь мне прикоснуться к тебе, — умоляет Тайрен, и я провожу рукой по его длине ещё несколько раз, пока он почти не начинает скулить, затем забираюсь к нему на колени, оседлав его.

— Дай мне сначала прокатиться на тебе, — выдыхаю я, приподнимаясь, наводя его на свой вход и опускаясь.

— Блядь, ты невероятна, — стонет Тайрен.

Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь лёгким жжением и полнотой. Положив руки ему на плечи, я начинаю двигаться, мои внутренние стенки сжимаются вокруг него. С каждым подъёмом и опусканием сладкое трение возносит меня всё выше. Тайрен захватывает мою грудь ртом, пока я покачиваюсь, его язык касается соска, заставляя меня вскрикнуть — всё так чувствительно.

— Моя идеальная богиня, — шепчет Тайрен между поцелуями и покусываниями, поднимаясь по моей шее, пока снова не захватывает мои губы.

Мои лианы отпускают его руки, и он немедленно обхватывает мои щёки, пожирая мой рот, пока я продолжаю двигаться вверх и вниз, позволяя ему наполнять меня, растягивать, пока я почти не могу выдержать ни мгновения. Наши тела полностью едины, и тоска по большему обжигает грудь. Я снова влюбилась в этого мужчину и ненавижу, что это прощание. Проклятый ключ, висящий между моих грудей, напоминает, что это не может длиться, не будет длиться.

Тайрен хватает меня за бёдра и входит глубже. Каждый толчок попадает под идеальным углом, и я кричу, когда он отправляет меня за грань снова, в то время как поток тепла разливается внутри меня, и он вскрикивает, уткнувшись лицом в мою грудь. Я прижимаю его к себе, и слёзы жгут глаза.

Я никогда не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Я никогда не хочу, чтобы он уходил.

Глава 7

Марджори спит в моих объятиях, обнажённая, если не считать ключа, который всё ещё висит у неё на шее. Настолько вымотанная, что сон её глубок, лицо безмятежно и спокойно. Как же мне хочется снова провести пальцами по каждому её дюйму, услышать те восхитительные маленькие звуки, которые она издаёт, когда я дразню её языком. Я смотрю на неё вдоволь, пытаясь запомнить каждый изгиб, каждую веснушку, каждый чёртов дюйм.

Простит ли она меня?

Мы не покидали эту пещеру, и слабые лучи света просачиваются сквозь лианы, возвещая начало третьего солнца. Как бы мне ни хотелось задержаться, время уходит. Это был сон — в прямом и переносном смысле, — который я буду хранить в сердце, но теперь всему должен прийти конец.

Стараясь не потревожить её, я высвобождаюсь из объятий женщины, в которую влюбился, которую я спасу любой ценой. Моему королевству нужно, чтобы я разбудил принцессу, Марджори заслуживает свободы, и ни один бог не должен обрушить своё правление на мой мир.

Я натягиваю брошенные штаны, не заморачиваясь со шнурками. Пальцы ныряют в карман за золотым мешочком. Хорошо. Он всё ещё там.

Вина сдавливает горло, но я наклоняюсь над Марджори и осторожно расстёгиваю цепочку. Я замираю, ожидая, что она пошевелится, застанет меня, но она продолжает спать — тёмные волосы разметались вокруг, делая её похожей на ту богиню, которой она является.

Бросив последний взгляд на спящую красавицу, сдерживаясь из последних сил, чтобы не заключить её в объятия, не разбудить и не поцеловать снова, я зажмуриваюсь и заставляю себя проснуться.

Позднее утреннее солнце немилосердно печёт, и я потягиваюсь. Как любезно со стороны бога оставить меня спать на голой земле без всякого укрытия от стихий. Лицо стянуто от солнца, и я морщусь.Прекрасно.

Когда я сажусь, первым делом проверяю карман — золотой мешочек на месте. Слава богам. Когда я открываю его и ключ выпадает наружу, меня наполняет облегчение, но также и страх. Час настал, и я не могу медлить.

Я широко зеваю и качаю головой. Проспав целый день в мире снов, я совершенно вымотан. Но оно того стоило. Я улыбаюсь, вспоминая то удовольствие, которым мы предавались снова и снова. Если бы только это не было прощанием.

Больше не откладывая, я направляюсь обратно к склепу. Ключ идеально подходит к замку, и, несмотря на лёгкую ржавчину от времени, он поворачивается, и дверь со скрипом открывается, впуская меня в светлую комнату. Свет льётся сквозь высокие окна, его лучи сходятся в центре, на алтаре, где покоится спящая принцесса. Только она там не одна. Как я мог это пропустить? Какая-то иллюзия или заклинание? Я начинаю думать, что боги ополчились на меня.

Марджори и принцесса Роза лежат рядом, застывшие во времени. Это делает то, что я должен сделать, ещё труднее. Я подбегаю к Марджори, нежно глажу её по щеке, провожу пальцами по её тёмным, шелковистым прядям.

— Прости меня, Марджори, — шепчу я хрипло, почти боясь говорить громко.

Я не могу даже взглянуть на принцессу без того, чтобы гнев не воспламенил мою кровь. Моя предательская будущая жена, которая планировала принести меня в жертву злому богу.

Как мне разбудить её? Я вспоминаю проклятие, которое наложила Джори, но там не было чётких инструкций. Желание задушить принцессу во сне сильно, но нет — я делаю это ради своего народа, чтобы остановить войну. Она не может умереть вот так.

Я подхожу к Розе, глядя на её бледные щёки и нежно-розовые губы. Мне поцеловать её? От этой мысли подступает тошнота. Нет. Я не могу сделать этого, пока Марджори лежит рядом. Я трясу её за плечо.

— Просыпайся!

Она не шевелится, и я выдыхаю.

Возможно, я мог бы попробовать разбудить Джори вместо этого…

Вернувшись к Марджори, я наклоняюсь и целую её в щёку. Она тёплая и полная жизни. Я буду ужасно по ней скучать.

— Я думаю, мы могли бы хорошо любить друг друга, — шепчу я ей в ухо, а затем мягко касаюсь губами её губ.

Вздох отрывает меня от неё.

Принцесса Роза резко садится. Её брови хмурятся, она оглядывает комнату и наконец замечает меня.

— Где мы? — хрипит она, голос охрип от долгого молчания.

— В жестоком лесу, где ты спала.

Она смотрит на Марджори, которая всё ещё спит. Почему — я не уверен.

— Чтооназдесь делает? — с ядовитой злобой цедит Роза.

— Я знаю, что ты сделала, — рычу я, игнорируя её вопрос.

— Что я сделала? — Она прижимает руку к груди, моргая с притворной невинностью.

— Ты худшая из лжецов и воровок. Эгоистичная и избалованная, которой нет ни малейшего дела до того, что ты собираешься обрушить на наш мир, и ради чего? Что он тебе пообещал? — Я почти реву. — Что стоило моей жизни, жизни нашего народа?

Роза задирает нос, отказываясь смотреть мне в глаза.

— Бессмертие.

Сухой смех вырывается из меня.

— Что ты собираешься делать? — Она встряхивает волосами и спрыгивает с алтаря. — Ты всё ещё скреплён кровным обетом жениться на мне. Если ты этого не сделаешь, тебя ждёт участь хуже смерти.

Я расправляю плечи и молюсь о силе сделать то, что должно.

— Я ничего не сделаю тебе, Роза, но я не позволю тебе осуществить твой план.

Она хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

Моё сердце заставляет меня в последний раз повернуться к Марджори. Её дыхание учащается, возможно, она наконец просыпается. Как бы мне ни хотелось увидеть её прекрасные глаза в последний раз, я не заставлю её смотреть, как я умираю.

Я отворачиваюсь, выхватываю кинжал из ножен и вонзаю его себе в сердце.

Глава 8

— Ты эгоистичный ублюдок! — визжит женский голос, за которым следуют шаги и громкий удар. Почему он звучит так знакомо?

С поразительной ясностью всё возвращается ко мне, и я заставляю себя открыть глаза и сесть. Что-то ужасно не так. Воздух тяжёлый.Нет.

— Тайрен! — воплю я, спрыгивая с каменного алтаря и падая на колени в огромную лужу крови, в которой он лежит.

Нет. Нет. Нет.

Этого не может быть.

Я ищу пульс, призывая свой дар исцеления, чтобы заполнить его тело, но ничего не происходит. Я опоздала.

Охваченная горем и яростью, я поднимаю глаза на принцессу Розу, которая стоит на коленях напротив меня, держа руку на весу.

— Не смей больше прикасаться к нему, — шиплю я, и одна из моих лиан пробивает каменный пол, обвивая её руку и заламывая ей за спину.

Её лицо лишается всех красок, и она визжит:

— Ведьма!

— О, я гораздо хуже. Я твой самый страшный кошмар, — отвечаю я ледяным голосом. — Тыубилаего, и за это ты умрёшь.

Мои лианы удерживают её на месте, но она начинает истерически вопить и рыдать.

— Это не я! Эгоистичный ублюдок убил себя сам!

Я отшатываюсь. Этот глупый дурак. Я не могу отменить его жертву, убив её, как бы мне ни хотелось позволить этому миру сгореть за то, что он отнял у меня Тайрена.

Не желая больше терпеть нытьё и крики принцессы Розы, я заставляю лиану заткнуть ей рот кляпом из её же платья и держать его на месте. Она не задохнётся, если успокоится… кажется. Так или иначе, я потеряла на неё достаточно времени.

Я сдерживаю рыдание, когда поворачиваюсь к Тайрену и утыкаюсь лицом в его грудь, тело сотрясается от ярости и опустошения. Возможно, если бы я проснулась на несколько минут раньше, я могла бы спасти его

Проходят часы, я держу его, цепляясь за «что, если» и «могло бы быть», мечтая о мире, где мы могли бы существовать вместе и просто быть. Мои глаза распухли и опухли, голова будто кто-то пинал её по всему склепу.

Приглушённые крики принцессы давно стихли, и когда я наконец удостаиваю взглядом, её нигде нет. Мне нет дела до того, куда она исчезла.

— Галина, — глубокий, медовый голос осмеливается прервать мою скорбь.

Когда я не отвечаю и даже не реагирую, моё имя повторяют, только громче.

Веритиус приседает на корточки, опускаясь до моего уровня, его золотые глаза насторожены.

— Уходи, — хриплю я.

— Он ушёл, Галина. Ты должна отпустить его.

— Нет.

Веритиус ругается себе под нос, затем без церемоний дёргает меня за ноги.

Я сверлю его взглядом.

— Ты пришёл снова лишить меня сил? Меня ещё недостаточно наказали?

— Мы ошиблись, — отвечает он.

— Без дерьма, — парирую я.

— Ты могла бы сказать что-то, — возражает он.

— Ты был слишком занят несправедливым лишением меня сил, чтобы слушать. — Я скрещиваю руки и продолжаю сверлить его убийственным взглядом. — Это всё твоих рук дело, да? Он мёртв, потому что ты убедил его пожертвовать собой.

Веритиус качает головой, но от него разит виной.

— Он принял решение сам. Он имел право знать правду.

— Я не согласна.

Бог вскидывает руки и бормочет ещё больше ругательств.

— Я не знаю, зачем согласился прийти.

— Зачемтыздесь? — спрашиваю я.

— Совет должен тебе услугу.

Искра надежды вспыхивает в груди, и я выпрямляюсь.

— Верни его. Вот чего я хочу.

Веритиус хмурится.

— Ты много просишь, Галина. Он мёртв.

— Думаешь, я не знаю? Но я хочу только этого. Он — всё, чего я хочу.

— Даже если бы это было возможно, была бы цена.

Не колеблясь, я прикасаюсь двумя пальцами ко лбу, затем к сердцу. Торжественная, нерушимая клятва.

— Я заплачу.

Вспышка света — и Веритиус исчезает, вероятно, чтобы посоветоваться с проклятым советом. Я благодарна, что они никогда не просили меня присоединиться.

Я опускаюсь обратно на землю, ненавидя, как тело Тайрена стало твёрдым. Возможно, действительно слишком поздно.

Когда Веритиус возвращается через несколько мгновений, я задерживаю дыхание, почти боясь надеяться.

— Они согласились с некоторыми условиями.

Я киваю, надежда трепещет в груди.

— Ты будешь привязана к этому миру и сохранишь лишь часть своей силы, а для остального мира Тайрен должен оставаться мёртвым.

— Что? Почему?

— Я освободил принцессу Розу и вернул её домой. Она начала распускать слухи, чтотыубила Тайрена. Если ты покажешься, твоя жизнь будет потеряна. Но если это принесёт тебе хоть какое-то утешение, было объявлено перемирие. Война окончена.

— Почему бы не позволить миру увидеть, что он жив, если ты действительно можешь вернуть его?

Веритиус качает головой и цокает.

— Ты должна знать лучше, Галина. Мы не можем вмешиваться в жизнь смертных и воскрешать мёртвых без огромной цены. Если просочится, что он жив, у нас не будет ни минуты покоя.

— А Тайрен? Он вернётся таким же? Он будет помнить?

— Его жизнь будет связана с твоей, сделав его тоже бессмертным, поэтому тебе придётся отказаться от большей части своей силы.

— Я уже дала клятву. Сделай это.

— Ты уверена? Назад пути не будет. Вы будете беглецами в этом мире, по крайней мере, пока не пройдёт достаточно времени и они не забудут.

Я смотрю на Тайрена, вспоминая надежды и мечты, о которых он говорил мне. Возможно, я эгоистична, но я думаю, он будет готов отказаться от своей старой жизни, пока мы вместе.

— Я уверена.

Веритиус издаёт долгий страдальческий вздох.

— Да будет так. Его душа будет освобождена.

Вспышка света ослепляет меня на мгновение, когда он уходит, но затем Тайрен вдыхает, и его глаза распахиваются.

— Марджори? — Он моргает, потирая лицо. — Какого чёрта?

Сработало. Это действительно сработало.

Не в силах сдерживаться, я бросаюсь к нему, покрывая поцелуями всё лицо.

— Боги, я думала, что потеряла тебя навсегда. Ты глупый, бескорыстный человек. Как ты посмел оставить меня вот так?

Тайрен стонет.

— Прости меня, Джори. Я только хотел спасти тебя и этот мир.

Искренность в его взгляде плавит моё проклятое сердце, и я притягиваю его для настоящего поцелуя — того, что проносится через нас, нарастая в интенсивности, пока я не чувствую, как сильно он меня хочет.

— Напомни мне позже как следует наказать тебя, — наказываю я.

— С нетерпением жду. — Он ухмыляется, покусывая мою губу.

Я помогаю ему встать, и Тайрен оглядывается, морщась при виде засохшей лужи крови под нами.

— Как ты вернула меня?

— Боги должны были мне услугу.

Он притягивает меня в очередные объятия, сжимая так крепко, что я почти не могу дышать.

— Прости, что предал тебя.

— Ещё бы. — Я сжимаю его в ответ, благодарная, что он жив. Дышит.

— Ну что, сработало?

— По словам Веритиуса, в мире наступил мир, а план принцессы провалился.

— Какое облегчение… но я всё ещё обязан жениться на ней?

— Твой кровный обет был разорван твоей смертью, — объясняю я. — Если бы вы успели пожениться, всё было бы иначе.

— Слава богам. И что теперь? — спрашивает он.

— Теперь? Мы свободны, Тайрен. Свободны жить той жизнью, которую сами выберем, но мы должны покинуть Ракверен на некоторое время. Они не должны знать, что ты выжил.

Сильные руки Тайрена обрамляют моё лицо.

— Джори, дорогая, в самых смелых мечтах я не представлял, что ты можешь стать моей, что у нас может быть такая жизнь. Ты — чудо.

— Ты не расстроен из-за того, что мы беглецы?

Он целует меня раз, второй, и я полностью сдаюсь ему.

— Пока я с тобой, мне больше ничего не нужно.

Эпилог

100 ЛЕТ СПУСТЯ

— Что думаешь насчётМарго? Для моего нового имени, — спрашиваю я Тайрена, пока мы распаковываем мои банки и травы в нашем новом доме. После долгих лет мы наконец решили, что можно безопасно вернуться в Ракверен.

Тайрен целует меня в нос.

— Мне нравится, дорогая.

— Странно? Быть снова здесь?

Он пожимает плечами.

— Немного, но приятно быть дома. Уверен, люди будут приходить к тебе за услугами без недостатка.

— Это идеальное место, чтобы открыть дело, — соглашаюсь я.

С подмигиванием он подхватывает меня и усаживает на высокую стойку.

— Мы могли бы здесь повеселиться, ты и я.

Я смеюсь, притягивая его для поцелуя, благодарная за нашу прекрасную жизнь.

ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Об авторе Стефани Комбс

Любовь Стефани к историям началась в детстве, когда её всегда можно было застать уткнувшейся в книгу (с тех пор мало что изменилось). Её чувство юмора проявляется в письме, наполняя работы остроумными перепалками и обаятельными персонажами. Любительница медленно разгорающейся страсти, она щедро одаривает читателей томительным ожиданием и головокружительными моментами. Она живёт в Мэриленде с мужем-музыкантом и четырьмя неугомонными детьми. Когда она не крадёт минутку для письма, её можно застать за приготовлением вкусностей для семьи и за бесконечными чашками кофе.

Больше информации и новостей о её последних релизах — на её сайте:

silverflamebooks.com

Подписывайтесь на неё в Instagram:

@stephdevourerofbooks

ПОЙМАН НА КРЮК ТОБОЙ

Ч. Л. КВАМ

Переосмысленное происхождение злодея, вдохновлённое Питером Пэном

Сирена-ведьма Рен предпочитает проводить дни в одиночестве, подальше от других людей, особенно от мужчин. Но когда надменный пиратский капитан и неисправимый король-дикарь вторгаются в её уединение, Рен вынуждена выбрать сторону, чтобы её оставили в покое. Вопрос в том, кто из них двоих больший злодей? И как бы каждый из них отреагировал, если бы узнал, что величайший злодей из всех —она сама? Рен должна выбрать правильно или рискнуть смертельной опасностью — если только её собственные тайны не раскроются.

Тропы: Ворчунья и негодяй, неверное первое впечатление, он влюбляется первым, признания у костра.

Примечания к содержанию: Насилие, предательство и отсечение частей тела. Откровенные сцены с упором на эмоциональную составляющую.

Особенность: Автор использует британский стиль и орфографию.

Перевод: lenam.books

Глава 1

Пират и Король

Она почувствовала его раньше, чем услышала, — словно тень, упавшую на стены пещеры.

Его шаги накатили вместе с приливом, галька захрустела под подошвами, и по её коже пробежал ток предвкушения. Следом за ним явился запах: дымный оттенок обугленного дерева от пушек или порохового налёта, а с ним ещё что-то — что-то сладкое, — что проникло в нос, когда ноты подхватил сквозняк с моря.

— Скажи-ка, капитан, — пробормотала она, поднимая нож для резьбы и опуская его, — всё это масло ши для меня старание или чтобы защитить кожу от палящего солнца?

— Решил с утра придать себе приличный вид, — произнёс глубокий мужской голос, и она оглянулась через плечо: он проводил рукой по гладко выбритому подбородку. Капли сгущённой солёной воды, которые до этого мгновения были весьма разговорчивы, замерли на стене пещеры в настороженном молчании. — А масло ши творит чудеса как крем для бритья. Если оно заодно защитит меня от жара и смягчит твой приём, что ж, это приятный бонус.

— Похоже, тебе не повезло, — отрезала Рен и отвернулась от трупа на своей плите, держа нож наготове. — Даю ровно три секунды, чтобы объяснить, зачем ты вторгся в мой дом, прежде чем я найду, что ещё разрезать. Или расчленить.

Его взгляд проследил за медленным опусканием её руки, и кадык дёрнулся, когда сталь указала ниже пояса. Она не сдержалась — уголок губ дрогнул, и она воспользовалась его замешательством, чтобы рассмотреть его. Они правдапостарался выглядеть прилично, но она и не представляла его иным.

Высокий и красивый, с копной взъерошенных тёмных волос — доказательством сильного ветра в открытом море, — он был точно таким, как ей описывали. В чертах сквозила надменность, даже когда она держала его на острие ножа, хотя она чуть смягчилась, когда его глаза вернулись к её лицу с оценивающим взглядом. Мгновенно она затвердела взглядом и крепче сжала нож, игнорируя лёгкое скручивание под пупком. Наверняка морская болезнь от его присутствия.

— Три…

— Мне нужна твоя помощь. Чтобы свалить короля.

Она моргнула.

— Короля? — Она покачала головой. — Прости, но нет. У нас скоролёмуговор. Уговор состоял в том, что он не тронет её, пока она занимает большую пещеру прямо на его берегах, еслионане тронет его. И это ей нравилось куда больше, чем наглые юнцы, входящие в её грот, когда им вздумается. — Я хотела бы сохранить всё как есть.

Небрежно мужчина отлепился от каменной стены и шагнул ближе, остановившись только тогда, когда она подняла нож к его горлу.

Он вскинул руки в знак капитуляции, и это зрелище… Она не была уверена, что именно — это зрелище, острое лезвие у его мягкой кожи или близостьего— послало дрожь по позвоночнику и заставило сердце пропустить удар, может, всё вместе, — но что-то точно.

— Ты уверена? Мы могли бы заключить свой собственный уговор, знаешь ли. — Он склонил голову. — Давно пора, разве нет? В конце концов, если есть имя, которое шепчут над волнами почти так же часто, как моё, так это твоё. Было бы позором не работать вместе. Бьюсь об заклад, мы стали бы силой, с которой считаются.

Её взгляд метнулся к всё ещё жадно слушающим каплям солёной воды на стене, прежде чем она фыркнула.

— Да, ну, я тожеслышалакое-что, и позволь сказать: твой разврат со мной далеко не зайдёт, мистер Джеймс.

Его лицо расплылось в ухмылке.

— Вообще-то Киллиан. КиллианДжеймсКук, к твоим услугам, и умоляю не слушать праздные сплетни. В конце концов, я уверен, чтотвоярепутация враждебной, неприветливой маленькой сирены-ведьмыни на чём не основана. — Он улыбался всё время своей речи безупречными белыми зубами, как акула, из которой она сделала свой нож, теперь тыкавший ему в горло.

Что ж, стемзверем она справилась, уж с этим-то она точно справится.

— Нет, звучит вполне правдоподобно, — сказала она и порезала ему кожу, пока свежая алая кровь не покрыла кончик лезвия. — Советую принять слух близко к сердцу и бежать, поджав хвост. Пока он у тебя ещё есть.

— Будешь так со мной разговаривать, и я, пожалуй, вообще не захочу уходить, — проворковал Киллиан, и она убрала нож, отступая с отвращённым звуком в горле.

Серьёзно, что потребуется, чтобы избавиться от тебя,Киллиан?

— Твоя помощь. Чтобы свалить короля. — Его глаза блеснули, а тонкие губы дрогнули в уголке, будто он изо всех

— Что король тебе сделал?

Его улыбка угасла.

— Это между ним и мной, но и тебе с этого будет что-то. Я слышал, ты хочешь убраться отсюда. У меня есть корабль. Я могу отвезти тебя близко или далеко, и дальше, чем за грань, если пожелаешь. Всё, что нужно, — помоги мне достать один компас, и…

Её нож просвистел мимо его уха и вонзился в коралл, цеплявшийся за стену за его головой.

— Нет. — Её голос был коротким, твёрдым, окончательным, и взгляд встретился с его ошеломлённым. Озадаченный, Киллиан глянул на всё ещё дрожащую рукоять и обратно на неё, вопросительно выгнув бровь. — Я знаю, какой компас ты ищешь, и я в этом участвовать не стану.

— Но я…

— Не смей, или я заставлю океан разломать твой корабль пополам там, где он стоит.

Он снова вскинул руки умиротворяюще.

— Ладно, ладно. Но мне правда нужна твоя помощь.

— А я сказала, что не желаю её давать. — Она скрестила руки. — Тебе стоит уйти, пока моё терпение не кончилось. Здесь… нет ничего для тебя.

— Хорошо, я уйду. — Он повернулся, чтобы уйти, но замер на шаге и обернулся с озорством, написанным на лице, прежде чем она успела даже сглотнуть и осмыслить своё поднимающееся разочарование.

— Пока я ещё здесь, ты уверена, что нетничегодругого моего, что я могу предложить? Без всяких обязательств, конечно. — Его голос был лишь хриплым выдохом, когда он вернулся к ней, заправляя прядь волос ей за ухо, пока ждал возражений. Движение оставило за собой заряженные покалывания, которые лишь усилились, когда он опустил руку и провёл по её челюсти. — Я уверен, здесь, в таком маленьком пространстве, бывает… одиноко.

—Бывает, — пробормотала она. — И сыро тоже.

— Да? — Его губы были ближе к её теперь, его дыхание танцевало по её коже. Её ядро скручивалось и извивалось, как угорь в жару, отвечая на вкрадчивость его голоса с тоскливой нуждой и желанием.Такая трата.

— Да, — сказала она, и чары развеялись, когда его отбросило назад, он вскрикнул от удивления, когда неглубокая вода поднялась и схватила его за лодыжку. — Но, как я сказала, твои милые чары потрачены на меня впустую.

Она последовала за ним, когда маленькая волна выволокла его из грота, направляя её, пока они не оказались снаружи, и она не увидела ялик, ждавший его у берега. Она едва успела поднять руку, как водяная рука швырнула его в лодку, промокшего до нитки.

Высокомерный идиот, подумала она, глядя на его сокрушённое выражение, пока управляемое течение тащило его далеко в море, где ждал его корабль. Но она не могла сдержать лёгкого развлечения, что бурлило внутри, и уже почти позволила себе лёгкую улыбку, когда за спиной разразился мальчишеский гогот.

Рен стремительно развернулась на пятках и увидела незнакомого юношу, лежащего на краю входа в её грот и хихикающего на животе.

— Так ему и надо, — возликовал парень, лицо угловатое, как у мальчишки, но выточенное, как у мужчины. По одному виду возраст было не определить, но тут она заметила золотую корону, криво сидевшую на непокорных светлых кудрях, и мгновенно поняла, кто он, тем не менее.

— Король Пандемоний, полагаю? — спросила она, скрещивая руки. Другие его подданные, может, и пищали бы от его присутствия и падали на колени, но для неё он был просто ещё одним мужчиной, вторгшимся в её уединение. И что-то подсказывало ей, что этого не прогнать простым взмахом руки.

По крайней мере, без последствий.

— Именно, — сказал юный король и, перекинув своё гибкое тело в сидячее положение, протянул руку. — Король Пандемоний. Сын Гермеса, бога. Правитель Каладрии, земли диких и свободных. — Он подмигнул. — Но можешь звать меня Пэном.

Глава 2

Даже Крокодилы Улыбаются

— Что я могу для тебя сделать, ваше величество? — спросила Рен, не разжимая рук, разглядывая лиственные узоры на короне короля и блеск в его глазах, рукопожатие она отвергла. — Чему обязана неудовольствием?

— О, да ты дерзкая. — Пэн рассмеялся, улыбка у него была озорная и яркая, под стать его репутации. Король-дикарь. Сам Бог Дикой Природы, глядящий на неё так, будто они делили сочный секрет. — Во-первых, хочу поблагодарить за то, что прикрыла меня там. Я слышал, что ты сказала, и ценю это.

— Пожалуйста. Можешь выразить благодарность тем, что уйдёшь…

— Во-вторых, прежде чем скажешь что-нибудь, за что большинство королей, я уверен, вырвали бы тебе язык, мне нужно, чтобы ты помогламненайти компас.

Рен закатила глаза, вскинула руки и зашагала обратно в свой грот, держа язык подальше от короля, прежде чем ответить:

— И почему ты думаешь, что я помогу тебе, если Куку не помогла?

За спиной раздался звук его шагов, приземляющихся на мягкий песок.

— Полагаю, «потому что я твой король и приказываю» не сработает? — спросил он, и в голосе слышалась надменная насмешка.

Рен фыркнула и вернулась к рабочему столу, собирая инструменты, чтобы занять руки и не придушить его.

— Ты лишишь меня покоя, если я откажусь?

Пэн поправил корону, отчего та села ещё кривее.

— Мог бы. — Он встретил её взгляд и, увидев, как в ней закипает ярость, быстро добавил: — Но я предпочёл бы, чтобы ты помогла мне по доброте душевной. Своего рода… знак доброй воли, если хочешь, в ответ на неизменно щедрое соглашение. С моей стороны.

Корольи правдабыл щедр: позволял ей жить и делать что угодно в гроте, не требуя за это даже монеты, и она предпочла бы остаться к нему в милости. Но и с компасом иметь дело не хотела.

— Тогда, — Пэн склонил голову, когда она сказала ему об этом, — считай, что делаешь это ради моих детей.

Её вторая бровь поползла вверх, догоняя первую.

— Детей? Насколько я слышала, король бездетен и не женат. Именно это держит большинство женщин на острове в исступлении. — Что задети?

— Моинерождённыедети, — сказал Пэн. — Есть пророчество, что я произведу на свет много сыновей и найду себе королеву. Но без компаса этому никогда не сбыться.

— Прости, но ты не похож на отцовский тип.

Он сжал губы, нарисовал пальцем полкруга в морской соли, рассыпанной по её гранитному столу, и лицо его впервые стало серьёзным.

— Нет? Полагаю, у меня никогда не было отца, у которого можно было бы научиться. Матери тоже не было. Как и у тебя. Скажи, сколько времени прошло с

Что-то острое впилось ей в грудь, и она задумалась: не наколдовал ли король её нож из стены ей в спину? Но Пэн стоял неподвижно в двух шагах перед ней, руки сложены за спиной, глаза серьёзные.

— Мы оба прокляты отсутствующими родителями, ты и я, я не желаю того же своим мальчикам. Я буду любить их, научу лазать по деревьям и играть с мечами, пока солнце не сядет и мы не переиграем саму старость. Но мне нужен тот компас — компас Калипсо, — и, насколько я понимаю, только ты знаешь, как до него добраться.

Вообще-то компас Одиссея.Тот, что её мать подарила ему на случай, если он когда-нибудь решит вернуться к ней. Тот, что указывал путь к каждому магическому порталу, соединяющему все миры вселенной. Его выбросило на берег после того, как Посейдон разбил плот Одиссея, и Рен отнесла его матери, не сказав, что тот жив, надеясь, что она наконец сможет оставить эту любовь позади. Вместо этого Калипсо запечатала его в гробнице вместо тела Одиссея и вскоре покончила с собой. А её возлюбленный тем временем вернулся к своей царице, Пенелопе, которая, по слухам, была ещё и матерью Пэна. Впрочем, по преданиям, ею была либо она, либо нимфа Дриопа, но никто, возможно, даже сам Пэн, не знал наверняка. Таков уж путь богов. Быть безрассудными и беспечными, плодиться, творить и бросать — совсем как её мать.

— Я не могу тебе помочь, — сказала Рен, вытаскивая нож из коралла и переворачивая новый кусок мяса на своей плите. — Ты сам по себе, и делай со мной что сочтёшь нужным.

— Я не хочу ничего с тобой делать, — искренне сказал Пэн, — а лишь прошу об этой маленькой услуге. Если не ради меня, так ради себя. Однажды твой гнев проглотит тебя целиком, как водоворот, если ты не позволишь вытащить себя из него. В обмен на помощь я могу предложить тебе безопасность. Семью. Место при моём дворе. Я даже могу попросить отца отвести тебя к Калипсо, чтобы ты сказала или сделала всё, что тебе нужно сказать или сделать.

— Если ты всё это можешь, почему не попросишь отца просто забрать компас? Я имею в виду, разве Гермес не может летать и проникать почти куда угодно?

— В отличие от тебя, я не желаю смерти своему родителю, и я уверен, что твоя мать не стала бы прятать компас, не позаботившись о том, чтобы любой, кто попытается его украсть, остался внутри гробницы.

— Я не желала ей смерти, — прошептала Рен. — Я лишь хотела, чтобы она увидела меня.

Но в остальном он был прав. Калипсо, как и следовало ожидать, начинила гробницу ловушками, оставив свою последнюю память об Одиссее защищённой лучше, чем собственную дочь.

— Тогда пусть это станет твоей возможностью заставить её увидеть. Помоги мне, и я попрошу Гермеса отвести тебя к ней. Чтобы ты могла наконец с ней объясниться — то, чего Аид, очевидно, не намерен тебе позволить.

Рен оглядела свою пещеру. На нож в своей руке и жалкое мясо перед собой.

Может, если Пэн сдержит слово, она наконец станет свободной. Свободной от этого жалкого существования и свободной двигаться дальше. Было бы даже забавно увидеть лицо матери, если она явится в подземное царство спустя столько времени. Возможно — только возможно, — она получит извинение, которого всегда хотела. А если ничего другого, то хотя бы люди оставят её в покое.

— Хорошо, — сказала Рен, глядя Пэну в глаза. — Я помогу тебе, но на одном условии. Мы выступаем сегодня ночью.

В лес Хама они двинулись тем же днём и пошли вдоль реки в самые глубокие чащи. Рен пригнулась под низко нависшей ветвью, разглядывая маленькую деревню, построенную высоко на деревьях, и дивилась каждой детали и каждому доказательству того, что народ здесь процветает с каждым её шагом. Правда была в том, что Рен никогда не заходила далеко от своей пещеры и не была до конца уверена, где именно находится гробница.

Её мать предпочитала воду, так что она знала: та не станет прятать компас в горах или в логове свартальфов под землёй. Но и слишком близко к морю Калипсо его не оставила бы — это было бы слишком легко для любого, кто жаждет им завладеть, а Рен уже могла назвать как минимум одного пиратского капитана, который, дай ему шанс, не колеблясь бы его схватил.

Мягкий запах масла ши и кокоса наполнил нос, напоминая о Киллиане и о том, как его дыхание касалось её кожи, когда он стоял близко, проводя пальцами по её челюсти. Руки сжались в кулаки, и она закрыла глаза от покалывания, хлынувшего по венам, едва не врезавшись в дерево на ходу.

— Почему ты вчера не захватил Кука? — спросила Рен, прочищая горло, пока пиратский капитан неотвязно висел призраком на краю сознания. Как бы он отнёсся к тому, что она помогает Пэну, а не ему? Часть её надеялась, что это приведёт его в ярость. Другая часть соглашалась и находила в этой мысли своего рода удовлетворение. — Я знаю, он бы не колебался ни мгновения, чтобы стобойразделаться.

Пэн рассмеялся, напугав свою лейтенанта Лавинию, шагавшую впереди.

— О, готов поспорить, что так и есть, но мне слишком весело смотреть, как он пытается.

— Ты в курсе, что он тебя ненавидит?

— В курсе, доволен и польщён.

— А причина? Ты случайно не знаешь, почему он тебя ненавидит?

Пэн глянул на неё из-под золотых локонов и улыбнулся украдкой.

— К чему столько вопросов? Боишься, что выбрала не ту сторону?

— Я не выбираю сторон, — пробормотала Рен, разглядывая пышную листву, мимо которой они проходили. — Я предпочитаю, чтобы меня оставили в покое там, где сторон нет вообще.

— Тогда наши интересы совпадают, — сказал Пэн, прежде чем спросить у Лавинии, далеко ли ещё до гробницы. Хотя Рен не знала точного места, она поделилась тем, что знала, и это помогло королю и его лейтенанту сузить поиски до нескольких вероятных точек.

— Ещё немного севернее, и мы должны быть на месте, — сказала Лавиния, читая карту, перекинув рыжую косу через серое плечо. Черты её напоминали и свартальфов, и ориад, но острые

— Всё, что видимо, будет увидено, а всё, что упущено, останется упущенным, — произнёс мечтательный голос за спиной Рен. Она обернулась к ещё одному эльфу из свиты короля, с такими же острыми ушами, как у Лавинии, — только этот был одновременно светлым и тёмным, два цвета разделяли его тело вертикально посередине. Раньше она слышала, как король называл их Никс и Накс, когда они шутили и перебрасывались знакомыми подколками по дороге, но теперь поняла, что они сосредоточены целиком на ней.

— Можно взять тебя за руку? — спросили они.

Онемев, Рен кивнула и протянула руку.

— Хм, да. Всё, что видимо, будет увидено, а всё, что упущено, останется упущенным… пока не взорвётся в ярости гнева и мести и не потребует внимания всего мира. — Эльф хмыкнул и отпустил её руку. — Никс и Накс хотели бы это увидеть, да, хотели бы.

— Никс и Накс! Идите сюда! — позвал король спереди, и эльф затрусил следом, бросив на Рен последнюю лукавую улыбку.

Что бы эльф ни имел в виду, Рен не была уверена, но начала подозревать, что король слишком уж полагается на слова безумца, глядя, как эльф что-то шепчет королю на ухо. Ненадолго его взгляд остановился на Рен, затвердел, а затем быстро смягчился, когда он снова посмотрел вперёд.

— Кажется, мы на месте.

Там, у подножия горы, стояла гробница, погребённая под огромными листьями пальм и прочей зелени. Стены её были бледно-золотыми, как песок на пляже, и она едва могла разобрать древние изображения любовной истории её матери и Одиссея на боку. Изображения, над которыми мать проводила месяцы, упиваясь своим горем, когда должна была бы заботиться о Рен.

Что-то жгло Рен изнутри, и она почувствовала, как желчь подступает к горлу. Пусть её никогда не вскружит мужчина так, как вскружил её мать.

— И как мы её откроем? — спросил Пэн, пока Рен шагнула вперёд, изучая изображения.

— Я не уверена, но…

— Не уверена? — Голос Пэна взлетел от недоверия. — Ты вообще что-нибудь знаешь об этой гробнице?

— Моя мать едва ли удостаивала меня вопросом, как прошёл мой день. Не думаю, что она тратила дыхание, рассказывая, как вторгнуться в память о её возлюбленном.

— Тогда зачем ты мне вообще здесь нужна?

— Потому что я всё ещё её дочь, и мать не позволила бы никому, кроме собственной крови, войти в алтарь, воздвигнутый для её возлюбленного, — сказала Рен и уколола палец ножом, а затем размазала кровь по каменному входу. Она нахмурилась: ничего не произошло.

— Может, и не собственная кровь, а? — пробормотал Пэн, но Рен его проигнорировала, вышагивая вдоль старого фасада и надписей.

— Должен быть другой способ.

Сначала они попытались найти замок или механизм, который сдвинул бы тяжёлый камень, загораживающий вход. Когда ничего не нашли, Рен прочитала высеченные на двери слова — без толку. Наконец они стали толкать камень с разных сторон, дойдя до того, что те из свиты короля, кто владел магией, принялись швырять в него чары. Но сколько бы они ни толкали и ни пихали, камень не двигался.

Они провозились весь вечер, прежде чем сдались и отступили к ближайшему источнику воды — средних размеров пруду в устье реки, чтобы отдохнуть. Рядом стояла молодая ива, а неподалёку от берега были две хихикающие молодые женщины. Одна из них, с синей, почти прозрачной кожей, плескалась в воде, брызгая сверкающими каплями на девушку, сидевшую на берегу и визжавшую. У той был шалфейно-зелёный цвет лица и пряди листьев-ланцетов вместо волос, собранные на макушке, — совсем как у дерева рядом с ними. Нимфы. Юная Гамадриада и Наяда, если точнее, и обе прекратили игру, как только свита короля прибыла.

— А вы кто такие? — спросила Гамадриада, и детская радость мгновенно сменилась в ней высокородной настороженностью, когда она оглядела их всех, остановив взгляд на Рен и сведя брови.

— Король Пандемоний и его свита, — сказал Пэн, склонив голову с весёлым интересом. — А вы кто такие, что не узнаёте своего короля?

— Дриаде не свойственно обращать внимание на то, что временно. Эти части леса существовали задолго до того, как какой-либо король правил этими землями. Уверена, они останутся и после.

Хотя она только что оскорбила его, Пэн уселся рядом с нимфой, будто она сказала ему самое забавное, что он слышал.

— Прошу, скажи, что нужно, чтобы такая… временная штука… заинтересовала тебя?

Гамадриада усмехнулась.

— Что ж, для начала ему стоит объяснить, зачем он вообще здесь.

— Мы пришли за компасом Одиссея, тем, что Калипсо запечатала в той гробнице. Ты знаешь, как её открыть?

В этот момент в кустах что-то зашуршало, привлекая всеобщее внимание, но Рен отвернулась лишь настолько, чтобы уловить, как Наяда что-то шепчет на ухо Гамадриаде. Та кивнула, и Наяда нырнула под воду, Пэн обернулся только на звук всплеска, переводя взгляд с места, где была Наяда, обратно на Гамадриаду.

— Нет, — начала та, отвечая на его последний вопрос, — но моя подруга пошла за советом к нашим старейшинам, которые могут знать.

— Это очень мило с твоей стороны, мисс…?

— Гипатия.ЛедиГипатия. А мы в лесу Хама стремимся угодить, особенно гостям.

— Надо же, подумать только. Похоже, у нас есть кое-что общее. Заглядывай как-нибудь во дворец, — сказал король, и Рен едва не стошнило, она поднялась, чтобы осмотреть поляну, пока уши не начали кровоточить от королевского флирта. Забавно, как мало его сейчас заботила предначертанная королева, возможно, компас ему вовсе не нужен.

К её удивлению, от этой мысли у Рен скрутило живот. Как бы она ни противилась поискам компаса, она не могла не признать, что предложение короля её искушало — и не по одной причине.

Она устала вариться в собственном гневе. Сожалениях. Своей…вине.

Она устала проводить дни в одиночестве только потому, что так проще, и особенно остро вспомнила об этом, глядя, как свита Пэна смеётся и подшучивает друг над другом. Даже в присутствии самого короля настроение было лёгким — неформальным, — и Рен задумалась, такая ли атмосфера в его дворце. Сможет ли она? Сможет ли стать частью его двора и двигаться дальше по жизни?

Что-то закололо ей затылок, и она обернулась, наполовину ожидая увидеть кого-то, наблюдающего за ней из кустов, но взгляд упал на гробницу. С матерью придётся разобратьсясначала.

Сначалаона получит извинение. Потом будет жить своей жизнью.

— Просто чтобы ты знала, — донёсся до неё голос Пэна. Рядом с

— Да? Слышала, свартальфы предпочитают держать собственного регента. Его сын — Дорн, кажется? — готовится перенять дела у отца. Говорят, он весьма амбициозен.

— Интересно, — протянул Пэн, звуча совершенно равнодушно. — Слышал, его сестра очень красива.

Гипатия покачала головой и закатила глаза, и в этом движении были и усмешка, и насмешка над едва скрытой попыткой короля вызвать у неё ревность. Она явно превосходила его во всём, и Рен слушала бы дальше, как та вытирает им доску в их мысленных шахматах, — если бы Наяда не прорвала поверхность воды рядом с ней.

Рен вскрикнула от неожиданности и едва не выпрыгнула из собственной кожи.

— Прости, что напугала, — сказала Наяда, прижимая ладонь к груди. — Меня зовут Сапфир.

— Рен, — коротко ответила Рен и уселась на камень рядом с ней.

— О, я знаю, кто ты, — протянула Сапфир. — Король Каладрии, кажется, весьма увлёкся моей госпожой, не так ли?

— Да, ну, передай ей, чтобы не придавала этому значения, — пробормотала Рен, озадаченная её словами. — Король здесь, чтобы достать компас, надеясь, что тот приведёт его к предначертанной королеве.

— Ага, вот почему он хочет войти в гробницу?

Рен кивнула.

Сапфир понизила голос до шёпота.

— Ты знаешь, как её открыть, да?

Рен напряглась и сглотнула, но на этот раз едва заметно опустила подбородок.

— Почему ты не сказала ему?

— Я хотела бы открыть её наедине. — Когда никого не будет рядом, и Рен сможет разобраться со своими чувствами сама. — Я скажу ему, когда всё будет сделано.

— Только будь осторожна, — сказала Наяда, и по спине Рен пробежали холодные мурашки от тона её голоса.

— Почему?

— Потому что даже крокодилы улыбаются, когда им это выгодно. — Не говоря больше ни слова, нимфа прыгнула обратно в реку, оставив Рен снова гадать, правильно ли она выбрала между королём и неким пиратом.

Глава 3

Злодеи и Плуты

Уже глубоко за полночь Рен решилась подняться со своего притворного сна и тихо двинулась между спящими телами королевской свиты. Мягкие угли всё ещё отдавали багровым, когда она проходила мимо костра, вокруг которого все собрались за теплом, — все, кроме одного. Где же король?

Оглядевшись, Рен нахмурилась, пока не заметила коронованную фигуру, свернувшуюся и спящую у подножия ивы, а над ним, прислонившись к стволу, устроилась Гамадриада. Та приоткрыла веко, и Рен поиграла бровями, Гипатия лишь покачала головой, пряча смех. Но румянец на её щеках выдавал её с головой. Она уже была очарована королём, спящим у её ног.

Я не скажу, если ты не скажешь,— передала Рен взглядом, поднося палец к губам с медленным подмигиванием, и Гамадриада опустила подбородок, прежде чем снова заснуть — или притвориться. Как бы там ни было, Рен продолжила путь к гробнице. В звёздном свете та выглядела немного иначе.

Тени падали от изображений под другими углами, и проступили слова на древнем языке, которых днём видно не было. Рен изучала их, впитывала их смысл и чувствовала, как каждое тянет за струны её сердца. За её горе. За её вину. За её гнев.

Она открыла рот, собираясь произнести их вслух, когда в кустах что-то зашуршало, и она обернулась: Кук выбирался из высоких зарослей. Она уставилась на него.

— Что ты здесь делаешь? Ты… ты следил за нами? Ты был здесьвсюночь? — То шуршание в кустах раньше, это был он?

— Ну, раз ты не захотела мне помочь, что мне ещё оставалось? — Кук счищал с одежды листья и ветки.

— «Нет» — это не приглашение, знаешь ли. — Рен стиснула зубы.

— А выбрать Пэна вместо меня — тоже не особо умно. Дай угадаю, он заманил тебя обаятельными словами и ослепительной улыбкой, обещая магию и приключения? Я думал, ты умнее.

Рен глубоко вдохнула, силясь подобрать слова сквозь дымку гнева, закипавшего внутри.Какая наглость у этого… этого… пирата!

— А какие причины ты мне дал, чтобы я помогла тебе? Пэн изложил свои. Он предложил мне дом, покой и свободу, а ты — нет. Ты вошёл в мой грот без приглашения, подошёл ко мне как к лёгкой добыче — и у тебя ещё хватает наглости стоять здесь и говорить, что Пэн обольстил меня своими чарами.

Улыбка Кука дрогнула.

— Я не хотел… ты всё поняла неправильно…

— Мысль, что я должна доверятьтебе, а не Пэну, смехотворна, — продолжала Рен. —Ты, жалкий аристократ в немилости, чья незрелость и выходки погубили собственную сестру. Да, я знаю об этом. Я знаю о тебе всё, что нужно. Так что не приходи сюда и не думай, что знаешь хоть что-то о моей «умности».

Вся приветливость исчезла с лица Кука, и кулаки его сжимались и разжимались, пока он говорил.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

— Достаточно понимаю, — прошипела Рен. — И тебе нужно уйти, пока Пэн не обнаружил, что ты здесь, и не решил, что я его предала, или, клянусь Судьбами, я заставлю воду в твоём теле утопить тебя изнутри.

— Хорошо, — сказал Кук, лицо его побледнело, он покачал головой, оскалив зубы. — Только не говори, что я не предупреждал.

Она смотрела на него, пока он отступал, но к тому времени, как он исчез обратно в кустах, она поняла, что дрожит. Дрожит от безудержного гнева и… и чего-то ещё, чему не могла подобрать названия.

Был ли он прав? Сделала ли она неверный выбор?

Онведьтоже предлагал помочь ей найти мать, но, насколько она знала, это могло быть лишь предлогом, чтобы держать её на своём корабле как трофей. «Взгляните на маленькую сирену в моей власти». Это отлично послужило бы его славе грозного пирата.

Она фыркнула. Он просто задел её за живое, вот и всё, и она больше не позволит ему её сбить.

Медленно, дважды убедившись, что он ушёл, Рен повернулась обратно к гробнице, глубоко вдохнула и вернулась к тому, на чём остановилась, прежде чем Кук так грубо её не прервал. Казалось, он в последнее время только и делал, что прерывал её.

Первые ноты, сорвавшиеся с её губ, были глубокими и жутковатыми. Следующие — выше и скорбнее. Песнь сирены лилась из неё, пока она читала слова, высеченные на гробнице, неуверенно и робко поначалу, а потом всё сильнее с каждым чувством, разгоравшимся внутри. Она пела об утрате,

Раздался треск, когда она отпустила последнюю ноту, и что-то сжало ей сердце, когда камень, загораживавший вход, отъехал в сторону. Пэн был прав. Никто другой не смог бы открыть её и достать компас. Никто, кроме неё или её матери. Ирония — Калипсо оставила ключ к самому драгоценному своему достоянию дочери, о которой вовсе не заботилась. Только в этом Рен и пригодилась ей.

Рен сжала кулаки и сглотнула, готовясь войти, когда раздались шаги, и она обернулась: король Пэн выходил из-за скопления деревьев.

— Как… как долго ты здесь? — выдавила Рен, её бросило то в жар, то в холод от мысли, что за ней наблюдали в самый уязвимый момент.

— Как долго? Я только пришёл проведать тебя… — Взгляд короля скользнул к распечатанному входу. — Ты открыла её. — Он снова перевёл взгляд на неё, потемнев. — Ты что-то от меня скрываешь?

У Рен скрутило живот.

— Я… я лишь хотела открыть её одна…

Король посмотрел на неё, затем, к её удивлению, черты его смягчились, когда он подошёл.

— Могла бы просто сказать мне. Я требую доверия при своём дворе и всё ещё очень хотел бы видеть тебя его частью, если ты этого хочешь.

— Начинаю хотеть, — искренне пробормотала Рен.

— Хорошо. — Пэн опустил подбородок, юный рот его дрогнул в уголке, и он повернулся обратно к гробнице. — Пора достать компас? Кто пойдёт первым?

— Я пойду первой, — сказала Рен. Если он должен стать её королём, то защищать его — её долг. К тому же никто не знал её мать лучше неё. Даже если она не знала всех ловушек, она скорее всех могла их найти и обезвредить, прежде чем они нанесут вред. И по большей части она была права.

Она удержала Пэна от того, чтобы тот попался в рыболовную сеть, и заметила кирпич, который привёл бы в действие выпуск нескольких трезубцев, спася их обоих от участи рыбы на палочке. Лишь одна ловушка ускользнула от её внимания, и в итоге выпустила стрелу так близко к пятке Пэна, что он до конца их поисков отпускал шутки про ахиллесову пяту, пока они не нашли то, что искали: отдельную камеру с бассейном, который, как знала Рен, уходил куда глубже, чем Пэн смог бы проплыть. И всё же один вид его наполнил её страхом.

— В чём дело? — спросил Пэн, видимо, заметив, как резко она напряглась. — Где компас?

— Там, внизу, — пробормотала Рен.

— Как мы его достанем?

— Мне придётся обратиться в свою сирену… — Чего она не делала годами. Правда была в том, что она не ступала в морскую воду с тех самых пор…

— В чём проблема?

— Когда — если я войду, там, в воде, будет что-то, что попытается удержать меня там. Ты должен пообещать —пообещаймне, что вытащишь меня.

— Клянусь жизнями моих нерождённых сыновей, я позабочусь о тебе.

Рен кивнула, скорее себе, чем ему, и стянула сапоги и верхнюю одежду, зная, что трансформация разорвёт всё, что на ней останется. И всё же ей нужно было ещё несколько минут и успокаивающий вдох, прежде чем — она прыгнула.

Холодная вода ринулась ей навстречу, и не успела она сжать рот, как губы снова разомкнул вопль.

Боль пронзила её тело, когда по бокам шеи развились жабры, а ноги превратились в длинный хвост с зазубренными плавниками. Густые тёмные локоны на периферии зрения сменились скользкими синими, и тут же зрение обострилось, а зрачки стали щелями. Было бы перед ней зеркало, она увидела бы в нём хищника, и Рен прижала руки к рту, скуля от ноющих дёсен, когда зубы удлинились и заострились при этой мысли.

Лишь тогда до неё дошло, что она наконец может дышать без усилий — жабры делали работу, которую иначе делали бы ноздри.

Наполнив лёгкие, она почувствовала солёный вкус воды, когда что-то подступило к груди, и поняла, что, несмотря на весь свой страх перед этим, всё ещё тоскует по этому —по этому— отчаянно. В каком-то смысле это было как возвращение домой… но нужно было спешить.

Быстро Рен ударила воду мощным хвостом и устремилась вперёд и вниз. Темнота и пузыри воздуха давили на роговицу чем глубже она опускалась, заслоняя зрение, но она чувствовала присутствие компаса, как маяк сквозь бурю. Он звал её по имени. Шептал грехи её матери… и её собственные.

Подводная пещера чуть посветлела, когда она наконец достигла дна и заметила компас, наполовину зарывшийся в белый песок. Многие, наверное, оставили бы самое ценное сокровище на пьедестале или спрятали в сундук, но только не Калипсо. Вместо этого она бросила его рядом с разбитой вазой, старой рыболовной сетью и гнилым ящиком, позволив ему слиться с хламом и легко остаться незамеченным для того, кто наткнётся на гробницу случайно.

Рен схватила компас и поднесла его перед собой, снова гадая, правильно ли поступает, отдавая его Пэну. Она могла бы, если пройдёт мимо него, использовать компас, чтобы найти мать самостоятельно. Но был ещё король и жизнь, которую он обещал ей при дворе. И она обнаружила, что жаждет этого… дома и покоя. Быть частью семьи, где родство всё ещё что-то значит. Она могла бы помочь Пэну с его будущей семьёй, увидеть, как растут его дети, и жить, защищая их, если король позволит, — и она поняла, что уже всё решила.

Она приготовилась повернуть назад, когда краем глаза уловила движение и по ней прошёл порыв холодного течения. Что-то большое выросло из теней, что-то, что тянулось и росло, будто продолжение самой темноты, пока не обрело собственную форму… акулы.

Посейдон.

Имя бога промелькнуло в голове Рен, прежде чем она взвизгнула и отбросила себя в сторону, когда теневой зверь ринулся на неё. Его огромная пасть сомкнулась там, где она только что была, а затем он ускорился и пронёсся сквозь хлам за ней, оставив после себя лишь сломанное дерево и разбитый фарфор.

Она уворачивалась и разворачивалась, плыла и неслась по пещере, пока сердце колотилось, швыряя магию назад всякий раз, когда осмеливалась рискнуть задержкой. Акула так же уклонялась от каждой её попытки, пока она не выпустила удар такой силы, что тот врезал по ней в подводную колонну, которая обрушилась и погребла её под обломками. Рен сомневалась, что это

Не дожидаясь, чтобы выяснить, она поспешила дальше. С лёгкими, объятыми огнём, она напрягла последние кричащие мышцы, чтобы продвинуться вперёд, и, задыхаясь, прорвала поверхность.

— Помоги мне! — закричала она, швырнув компас на сушу. Её когтистые ногти скребли и скользили по полу, пока она пыталась зацепиться, тяжёлый хвост утягивал её обратно в воду. — Быстрее, пока оно не пришло за мной!

— Что пришло? — спросил Пэн, неспешно подбирая компас и убирая его в карман.

— Зверь Посейдона! Скорее! Помоги мне! — Она выкрикнула последнее, чувствуя, как вода сдвинулась, когда теневой акула пришла в себя и высвободилась из обломков.

Пэн, однако, лишь пригнулся и пронзил клинком тыльную сторону её ладони.

Вопль Рен разорвал ей горло.

— Что ты делаешь? Ты обещал! — закричала она, кривясь от ножа.Еёнож. Еёнож из акульего зуба.

— Я обещал позаботиться о тебе, и я о тебе забочусь.

Она оскалила зубы, глаза широко раскрылись.

— Что ты имеешь в виду?

Пэн склонил голову.

— Как же мне было любопытно узнать ещё одну часть пророчества. О том, как Никс и Накс прочли твою руку и сказали мне, что ты станешь смертью одного из моих наследников. Как я тебе говорил, Рен, я требую доверия при своём дворе и сделаю всё, чтобы защитить свою семью.

— Но я ничего не сделала!

— И теперь никогда не сделаешь. Но не волнуйся, — сказал Пэн, оглядываясь через плечо, когда повернулся уходить. — Я держу обещания. Гермес отведёт тебя к твоей матери… как только ты умрёшь.

— Пэн! — закричала Рен, но божественный король даже не замедлил шаг, удаляясь прочь с компасом и её одеждой. Внизу теневой зверь бился и извивался, несясь к ней, уклоняясь от каждой магической силы, которую она в него посылала, пока боль от раны пронзала её. — Пэн!

Она потянулась к ножу свободной рукой, но поскользнулась на воде, отчего другая рука дёрнулась против лезвия, которое только вошло глубже. Она снова закричала, согнулась и крутанулась всем телом, на этот раз дотянувшись до лезвия как раз вовремя, чтобы схватить и вытащить его.

Она упала обратно в бассейн, погружаясь в холодное ничто, и увидела тёмное пятно, надвигающееся на неё. Его пасть открылась и сомкнулась вокруг её хвоста, прежде чем она успела призвать хоть унцию своих сил, и буря пузырей вырвалась из её рта, когда она снова закричала.

Она сражалась. Извивалась и крутилась, резала и ревела в чистом слепом ужасе и гневе с ножом.

Затем акула замерла, словно она каким-то образом ранила её, и Рен рванула обратно к поверхности, даже не задерживаясь, чтобы посмотреть, насколько сильно та пострадала.

В тот миг, когда она прорвала поверхность, она увидела фигуру, бегущую к ней из глубины гробницы: ноги растянуты, рука поднята над головой с чем-то золотым и тяжёлым.

Рен закричала и потянулась к нему. Как раз когда зверь прорвал поверхность, чтобы снова утянуть её вниз, Кук скользнул на колени, швыряя трезубец ему в бок и хватая её за запястье. Акула рухнула в воду, утягивая её за собой, прежде чем потеряла хватку, и Кук рванул её назад, вытаскивая на сушу.

— Ш-ш, всё будет хорошо, — пробормотал Киллиан, стягивая рубашку, пока она в истерике рыдала и выкашливала морскую воду, извергая из себя весь страх и ужас. Он накинул рубашку ей на тело, когда её хвост и жабры исчезли, оставив её голой и дрожащей на прохладном каменном полу гробницы. Кровь стекала ручейками по её телу из огромных ран и порезов, и всё, что она слышала, пока сознание то угасало, то возвращалось, был его успокаивающий голос, пока он обнимал её. — Ты будешь в порядке, — говорил он снова и снова. — С тобой ничего не случится.

Глава 4

Волшебная Пыль

Рен проспала весь день, пока её тело заживало и срасталось заново, и к тому времени, как она выбралась из палатки, уже был вечер. Звёзды сверкали и сияли так же красиво ярко, как и прошлой ночью, но она не могла смотреть на них без дрожи.

— Тебе идёт, — сказал Киллиан, кивнув на ночную рубашку, которую кто-то из его команды оставил для неё, и засунул в рот ложку похлёбки. — Хорошо, что она у нас завалялась.

— Скажи, что она принадлежит одной из твоих побед, и я лучше разденусь догола и брошу её в костёр.

— Что ж, — начал Киллиан с блеском в глазу, — это ставит меня в несколько неловкое положение между желанием остаться правдивым и желанием увидеть тебя без неё.

Она закатила глаза, щёки горели от его слов, и уселась на табурет рядом с ним, качая головой, когда он предложил ей жестяную тарелку с похлёбкой.

— Пожалуй, так даже лучше, — сказал Киллиан, отставляя блюдо и протягивая ей вместо этого пиво. — Кажется, кок поймал голубя на мясо. На вкус — дерьмо.

— Да ну. — Рен скривилась и передёрнулась, принимая бутылку, пока лицо её всё ещё пылало.

Он дал понять, что хотел бы увидеть её голой.Она сказала себе, что тепло, поднимающееся по телу, наверняка от жара потрескивающего впереди костра, но взгляд её всё равно возвращался к усмешке, играющей в уголке рта Киллиана, и к тому, как его глаза скользили по ней, будто он всё время это представлял. Вокруг его команда сидела, ела и перебрасывалась шутками, казалось, легко и по-свойски друг с другом. Совсем как свита короля. Добродушные. Мягкие нравом — по крайней мере, для пиратов. Возможно, онаслишкомпоспешно о них судила… о нихиоб их капитане.

Она сидела в задумчивом молчании, пока они ели, слушала, отвечала, если что-то спрашивали, и с изумлением смотрела, как кок вскочил на ноги и удрал, а за ним — трое товарищей по кораблю, после того как выяснилось, что голубь на самом деле был попугаем.

Под звуки «Попугаи священны, ты жалкий мешок…» Рен тихо усмехнулась и повернулась обратно к Киллиану, чувствуя, как тепло костра наконец проникает ей в кости. Или, возможно, это была его мягкая улыбка.

— Я… я хотела поблагодарить тебя… за то, что спас мне жизнь, — сказала она. И за то, что не сказал«я же говорил».

Стыд обжёг ей горло вместе с очередным глотком эля, когда она вспомнила, как он предупреждал её. Как пытался заставить её слушать, а она лишь швырнула ему в лицо свои домыслы. Она считала его наглым дураком, но сама была вдвое глупее.

— Всё в порядке, — сказал Киллиан, помешивая ложкой остатки

Рен фыркнула себе под нос.

— Очевидно, у Пэна не было таких же сомнений.

Киллиан склонил голову.

— И как он вообще уговорил тебя помочь ему?

— Он рассказал мне слезливую историю о том, как это поможет ему найти будущую королеву и спасти его нерождённых детей.

Киллиан усмехнулся.

— Уж наверняка лишь для того, чтобы это никогда не сбылось. Пэн о других заботится и печётся примерно как таракан.

После всего, что произошло, Рен в этом не сомневалась и ещё раз отругала себя за то, что была настолько глупа, чтобы ему поверить.

— Я была бы мертва, если бы не ты. Мне следовало слушать тебя внимательнее…

Что-то напряглось в чертах Киллиана, и пальцы его сжались вокруг бутылки в руке.

— Виноват тут не меньше я. Ты была права в том, что сказала, ну, по крайней мере, в части этого. — Он попытался криво улыбнуться, но улыбка не дотянулась до глаз. — Мне следовало рассказать тебе, почему я ненавижу Пэна, пока была возможность.

— Так почему?

Он долго молчал, прежде чем ответить.

— Мы когда-то вместе учились, Пэн и я. Мы были друзьями. Он, моя младшая сестра Анджела и я — мы бывало слонялись вместе. Играли в лесу в сирот и в завоевателей лугов. Мы были, как ты сказала, дикими и полными высокомерия, даже когда повзрослели. А потом она пала жертвой чар Пэна, но он лишь использовал её и оставил с разбитым сердцем. Она так и не оправилась, сделалась болезненной и умерла с водой в лёгких. В своём горе я вступил в команду Чёрной Бороды. Поднимался по званиям, пока не стал его боцманом и не выучил всё, чему можно было научиться у самого грозного пирата океана.

И сам он вырос в довольно грозного пирата, если слухи не лгали. Рен это уважала. Что-то внутри неё согрелось от этой мысли — вместе со стыдом за то, что она обвинила его в смерти сестры. Она, как никто, должна была знать, какое это ужасное бремя — жить с такой виной.

— А компас? Откуда ты знал, что Пэн его ищет?

Маленький озорной блеск вернулся в его глаз.

— У меня есть свои способы и свои источники.

Рен посмотрела на него недоверчиво.

— В смысле, ты переспал с кем-то ради этого?

Киллиан изобразил невинность.

— Тот его провидец — загадка, мне просто было любопытно, каково это. Быть с одним и одновременно спать с двумя.

Рен закатила глаза.

— Но ты всё равно загадка побольше… что в тебе такого, что сам Посейдон злобствует настолько, чтобы натравить на тебя одного из своих теневых зверей?

Значит, он узнал акулу. И её создателя.

— Это… не Посейдон потопил флот Одиссея все те годы назад, — тихо призналась она. — Это была я.

— Как ты могла? Тебе ведь было…

— Семь. — Ей было семь.

Причиной, по которой её имя шептали над волнами, были не какие-то особые подвиги, совершённые ею во взрослой жизни, а один простой поступок, сделанный из чистой ярости, когда она увидела, как возлюбленный её матери уплывает, оставляя её в худшем состоянии, чем прежде, после того как она уже посвятила семь лет своей жизни любви к нему. Он сразил сына Посейдона, Циклопа, и его чествовали как какого-то добродетельного героя, а Рен в гневе заставила море разорвать его плот. Человеческий мир просто решил, что это был морской бог, и Рен в страхе позволила им так думать. Но сам Посейдон знал правду и никогда не простил ей того, что она выставила его злодеем.

Киллиан уставился на неё с чем-то вроде изумления. Он казался… впечатлённым, если она не ошибалась, но она не могла представить почему.

— Напомни мне никогда тебя не предавать, — сказал Киллиан, тихо присвистнув.

— Урок, который стоило бы преподать Пэну, — пробормотала Рен.

Киллиан посмотрел на неё с чем-то острым в глазу.

— Мы всё ещё могли бы, знаешь.

Рен сузила глаза.

—Как?

— Мы можем украсть компас обратно.

Рен вздохнула и откинулась на сиденье.

— Конечно. После всего он просто позволит нам войти в свой дворец и забрать его.

— Кто говорил о том, чтобы войти? Я думал скорее о том, чтобыполетать.

Порывшись в кармане, Киллиан выудил крошечный мешочек и покачал его на кончиках пальцев. Глаза его буквально плясали, когда Рен вскочила на ноги.

— Что это? — выдохнула Рен. — Это… — Она потянулась к нему, но пальцы сомкнулись на пустом воздухе: Киллиан отдёрнул мешочек из её досягаемости. Она попыталась снова, потеряла равновесие и в результате повалилась ему на колени.

— Отдай! — полувзвизгнула, полурассмеялась она, прежде чем наконец ощутила мягкую ткань, схватив шелковистый мешочек, а его руки сместились вокруг её бёдер, удерживая её. Хорошо, что вся команда уже убралась в палатки и не могла этого видеть.

Открыв мешочек, сверкающее содержимое подтвердило то, что она уже подозревала.

—Волшебная пыль… — Рен подняла взгляд на торжествующее выражение Киллиана. — Как ты её достал? Впрочем, неважно. Ты переспал с фэйри, да? — Она покачала головой, опуская пальцы в порошкообразное вещество, растирая его между большим и указательным пальцами. Оно было тонким и пористым, как растёртые лепестки цветов. Та же пыль и минералы, которыми феи писали картины, способные перенести тебя из одного места в другое.

— Вообще-то нет. Лишь немного целовался с ним — но это не суть. Я подумал, мы могли бы использовать её, чтобы попасть во дворец. Выкрасть компас прямо из-под носа Пэна и уплыть по семи морям. Мы могли бы оставить его бездетным и одиноким, без семьи. Так же, как он оставил нас.

Рен замерла и посмотрела на него, его красивые черты, освещённые огнём костра. Его губы, мягкие и манящие.

— Мы?

— Глаза сюда, маленькая сирена, — пробормотал Киллиан. — Или я решу, что твоя голова наполняется непристойными мыслями. — Она покраснела, но он не стал дальше её дразнить. — И да, мы. Ты не думала, что я лишу тебя твоей расплаты, правда? В конце концов, это первый раз, когда я встретил кого-то столь же злобного и восхитительно мстительного, как я сам. Я сделаю всё возможное, чтобы этим насладиться.

С каждым словом она всё острее осознавала его руки на своём теле. Себя — у него на коленях, лицом к нему, и внушительный размер его ладоней, и то, как каждый дюйм его пальцев ощущался, прижимаясь к её коже сквозь ткань рубашки. Рубашка начинала её раздражать. Их одежда вообще. Особенно когда жар собирался между её ног, заполняя пространство, где его крепкие

— А если он придёт за нами?

— Тогда ты обрушишь его флот. Как уже делала однажды. За что я тебя, кстати, ничуть не виню. — Голос его был низким, хриплым, глаза полуприкрыты и теплы, когда их взгляды сцепились, а смысл был слишком ясен. Ему нравился её огненный нрав. Ему нравилась её ярость и жажда мести. В этом они были одинаковы.

Это заставило её придвинуться ближе, её пульс колотился от трения, вызванного движением.

Неуверенно она позволила пальцам вцепиться в его рубашку и почувствовала, как твёрдость его дёрнулась в ответ, пока она играла с пуговицами. Её собственное лоно отозвалось пульсацией, и ей стоило труда не качнуть бёдрами против него.

Она жаждала большего, но хотела ли она стать ещё одной зарубкой на его спинке кровати? А как же его команда?

Вокруг них ночь оставалась неподвижной, тишину нарушало лишь мягкое похрапывание из палаток.

Киллиан поднял руку к её щеке и провёл пальцем по её губе.

— Мы могли бы тоже лечь спать и продолжить месть утром, если предпочитаешь. Мы не обязаны…

— Я хотела бы поспать, — пробормотала Рен жадно и позволила руке скользнуть за пояс его штанов. —После.

Он резко вдохнул, когда её пальцы обхватили его затвердевшую плоть, и она наклонилась вперёд и слизнула звук с его губ, гонясь за вкусом эля и листьев мяты. Сдавленный стон вырвался у него, когда она провела рукой вверх и вниз по его стволу, и он лишь усилился, когда она качнула бёдрами против него.

— Ты станешь моей смертью, маленькая сирена.

— Не раньше, чем я насытюсь, — прошептала она. Ладно, может, он и был распутником и хуже того, это не значило, что она не может получить свою месть и съесть пирог заодно. В конце концов, это всего лишь на одну ночь, и пока она будет себе об этом напоминать, всё будет хорошо.

С жадностью его руки переместились с её бёдер к подолу её платья, комкая его, пока он не смог просунуть руку под него и коснуться…

Она вздрогнула и всхлипнула, когда его пальцы скользнули по её разгорячённому лону, влажному и мокрому от её нужды в нём.

— Нам стоит перебраться в палатку, — сказал он, — чтобы я мог взять тебя так жёстко, как хочу.

— Технически, — пробормотала она, освобождая его из штанов, — если я сверху, то это я буду «брать» тебя.

— Тогда поборись со мной за это, так или иначе, я вот-вот взорвусь, если не окажусь внутри тебя — ух! — На этот раз она едва успела заглушить его рык: она поднялась на колени и опустилась на него.

— Ш-ш, они могут услышать. — Она усмехнулась ему в губы, но ей стоило всех сил сдерживать собственные звуки удовольствия.

Он лишил её дыхания. Сам размер и ощущение его внутри. Он был больше, чем она ожидала, и потому ей приходилось делать дрожащие, успокаивающие вдохи, чтобы опуститься до конца, пока каждый дюйм сжимался о стенки её лона. Стоны соскальзывали с их губ, пока их рты продолжали пожирать друг друга, языки сталкивались, как пираты со скрещёнными мечами.

— Судьбы, как же ты мне подходишь, — тихо выругался Киллиан, и Рен изо всех сил сдерживала ещё один стон, когда он приподнял её и толкнулся в неё снизу.

— Пожалуй, — выдохнула Рен, — нам всё-таки стоило уйти в палатку.

Он даже не стал ждать дальнейших указаний. Без единого слова Киллиан просто поднялся с её ногами, обвитыми вокруг его бёдер, и зашагал к своей палатке, неся её на руках. Хорошо, что он выбрал именно тогда её поцеловать, потому что визг, который она издала, наверняка разбудил бы всех вокруг и дал бы им знать, чем они занимаются, — если её непрерывные стоны от ощущения его движения внутри не сделали этого раньше. Ощущение его пульсации, биения — растягивания её с каждым маленьким движением. К тому времени, как они добрались до палатки, она уже поскуливала, чтобы он просто бросил её на груду одеял и трахал её жёстче.

Вместо этого он просто вышел в тот миг, когда уложил её, заглушил ладонью её крик протеста и задрал её платье до груди, обнажив в процессе голые соски. С жадностью он взял один в рот, пока свободная рука нашла её лоно, и ей показалось, что она на секунду отключилась, когда он скользнул двумя пальцами внутрь.

— Судьбы, какая ты невероятная, — простонал он, сжимая зубы вокруг её чувствительного бутона. Она вскрикнула и сжалась вокруг его руки, кусая его кожу в ответ. Сладкая смесь кокоса и морской соли взорвалась у неё во рту, и она крутила и сосала языком это место, жаждая большего.

Его язык, дразняще обведя её кожу, пока он сосал и оставлял маленькие укусы для её удовольствия, отпустил, и он сместился вниз по её телу.

— Только справедливо, чтобы я попробовал тебя, раз ты пробуешь меня, — прорычал он и лизнул каждый дюйм её тела на пути, прежде чем его лицо исчезло между её ног и он приник ртом к её входу.

Она дёрнулась. Дёрнулась и извивалась, пока его язык вонзался в неё, гоня волну всё выше. Лишь когда она взмолилась — лишь когда она стала умолять, — он уступил, но лишь настолько, чтобы вогнать себя в неё.

Всего себя. Твёрдыми толчками, которые отправили её за край мира, с криком в его плечо. Он кончил горячими толчками, скользкое тепло вылилось из её лона, когда он выскользнул и рухнул рядом, его крепкая грудь вздымалась, пока он боролся за дыхание.

— Если ты прикончишь Пэна так же, как прикончила меня, у нас всё получится, — пробормотал он.

Рен повернулась на бок, покусывая нижнюю губу.

— Мне нравится, когда ты так говоришь. Расскажи ещё. Какименноты планируешь эту месть?

— Мы возьмём волшебную пыль туда, где он держит компас. Схватим его, заберём и уйдём тем же путём, что пришли.

— А Пэн? Что с ним?

Киллиан встретил её взгляд.

— А что с ним?

— Мы просто… оставим его?

Улыбка изогнула губы Киллиана, и тьма упала ему на глаза.

— А что, у тебя есть другие идеи?

— Я бы совсем не против… посмотреть, как он истекает кровью, — пробормотала Рен, проводя пальцем по царапине, которую оставила ему в пылу момента, и поднесла каплю крови Киллиана ко рту.

— Тогда мызаставимего истекать кровью. И разнесём его логово заодно.

— Да? — кокетливо пробормотала она и взобралась на него. Заряженные трепетания гнались по её телу от этой мысли, и тем сильнее, когда она почувствовала,

— Я могу всю ночь, маленькая сирена, — сказал Киллиан и приподнял её достаточно, чтобы выровняться у её входа. Она подавилась стоном, когда он позволил ей скользнуть обратно вниз, практически насаживая её уже натёртое лоно на него. — Всю ночь, столько, сколько ты будешь меня хотеть.

Всю ночь…За ночь они могли натворить много бед.

И они это сделали — за вторым, третьим и четвёртым раундом, прямо до утра.

Глава 5

Воры и Нищие

Голова у Киллиана была слегка взбудоражена и не в порядке, если честно.

Обычно после ночи, проведённой в постели, он не мог дождаться, чтобы вернуться на свой корабль и отплыть как можно скорее, хотя бы для того, чтобы найти другой порт и бросить там якорь (иногда в переносном смысле, иногда в прямом).Обычнотакие ночи сопровождались ужасным похмельем и половиной дня, проведённой за вываливанием содержимого желудка за борт.

Но только не этим утром, думал Киллиан, после того как портал мигнул и выбросил их обоих в пустой части королевского дворца. Волшебной пыли хватило ровно настолько, чтобы его создать, — они думали о том, куда хотят попасть, а рука Рен крепко сжимала его руку, пока они шагали сквозь него.

Когда он проснулся с Рен в объятиях, он почти забыл о своей годовой жажде мести. Всё, чего он хотел, — отвезтиеёобратно на корабль и запереться с ней в своей каюте на несколько дней.

Это был подвиг — смотреть, как она идёт впереди него, как покачиваются её бёдра и как тело движется развязной походкой, — и не думать обо всех тех разах, когда она извивалась под ним прошлой ночью. Такая дикая, такая полная огня и ярости, даже в разгар страсти. У него, конечно, было немало женщин, большинство из них — скромные дочери аристократических друзей и партнёров его отца. Хорошенькие штучки, что раздвигали ноги и открывали ему семейные казны. Но мало кто из них был так свиреп и дерзок, как Рен, и ни одна из них не заставляла его жаждать второго раунда, или третьего, или пятого, как она. Компас сейчас значил для него куда меньше, чем мысль о том, чтобы забрать её с собой. Будь то дождь или солнце, высокий или низкий прилив, он потратил бы всё это на то, чтобы заниматься с ней любовью, хотя бы ради того, чтобы видеть, как она раз за разом теряет голову. Грабёж и разбой обрели для него новый смысл теперь, когда в картине появилась Рен.

— Как думаешь, где король держит компас? — спросила Рен и обернулась, встретившись с ним взглядом, и застала его глазеющим по крайней мере дюймов на тридцать ниже её затылка. Киллиан не был из тех, кто краснеет, но почувствовал, как жар поднимается к щекам, когда он ухмыльнулся ей и смущённо почесал шею.

— Наверное, в сокровищнице или вроде того, тебе не кажется?

— Ага. Скажи, ты всё ещё настроен на эту миссию,Кук?

Его член дёрнулся, услышав, как она произносит его имя, будто тот пропустил букву и решил, что она обращалась к нему.Чёрт побери, соберись, приятель, пристыдил он себя, и Рен посмотрела на него так, будто думала о том же.

— Настроен… но я не стал бы возражать, если бы ты пожелала устроить эту самую месть в королевской постели — или в любой другой постели во дворце, если на то пошло. Полагаю, здесь их довольно много.

Рен покачала головой.

— Прошлая ночь была разовой. Нам нужно забрать компас, закончить с этим и разойтись своими дорогами, пока Пэн ничего не заподозрил.

Однажды молодая леди выблевала всё на его пах, и даже это не выбило ветер из его парусов так быстро, как слова Рен только что.

— Верно, — сказал он, не понимая, почему её слова так на него подействовали. Он должен был радоваться, что она не желает идти с ним. Никаких пилёжек и командования, и всё такое.

За исключением того, Киллиан чувствовал уверенность, что ему бы очень понравилось, если бы Рен пилила его и командовала им, и он не думал так о любой другой женщине.

— Может, нам тогда разделиться, — предложила Рен. — Так мы сэкономим половину времени на прочёсывание дворца.

— Ладно, если ты считаешь, что так лучше, — пробормотал Киллиан. — В конце концов, не уверен, что смогу переварить тот жуткий план, который ты наверняка заготовила для Пэна. Позволю тебе позабавиться с этим, пока я сосредоточусь на том, чтобы достать компас.

— Только не смей сбежать с ним без меня, — предупредила его Рен, глаза её пылали. — Ты знаешь, на что я способна, если сделаешь это.

— Просто убедись, что встретишь меня у корабля, и не сделаю. — К его удивлению, он даже не рассматривал этого. Забрать компас себе и оставить её в беде.Но почему же?Это ведь было похоже на него. С любой другой он уже планировал бы это.

Оглушённый и слегка смущённый, он смотрел, как она уходит, её пышные тёмные волосы покачивались у поясницы, пока она удалялась. Стряхнув с себя оцепенение, он зашагал вперёд с весом некоего круглого предмета, прожигающего дыру в его кармане.

Осторожно он засунул руку в карман и нащупал гладкий, круглый край предмета внутри. Ему нужно было держаться курса и не позволять себе отвлекаться на сирену, из всех вещей. Он был умнее этого. Мудрее. Знал, какое опьяняющее действие они могут оказывать и как используют это в свою пользу. Если он не будет осторожен, она приведёт его к водяной могиле прежде, чем он успеет отправить Пэна в его собственную.

Он нашёл то, что искал, вскоре после этого.

Прислонённый на пьедестале под стеклянным колпаком стоял компас, посреди небольшой комнаты в одной из башен. Пространство было забито вазами, статуями и картинами, но лишь одна из них оставалась открытой: король, женщина и десять юношей, которых Киллиан никогда прежде не видел, но представлял, что это были предсказанные сыновья Пэна. Сыновья, которым Киллиан ни за что не позволил бы страдать под пятой Пэна, если бы это от него зависело.

Быстро он приподнял стеклянный колпак и убрал компас в карман, заменив его вместо этого предметом, который носил годами.

Карманные часы. Их тиканье звучало громко, несмотря на малый размер, — совсем как сердце Анджелы, пока Пэн его не разбил.

Он почти видел это — лицо

Отвязав верёвку, накинутую на плечи, Киллиан привязал её к статуе, которая казалась достаточно тяжёлой, чтобы выдержать его вес. Затем выбросил верёвку в окно и приготовился последовать за ней, почти сожалея, что они потратили всю волшебную пыль.

Несмотря на все его планы и мечты о мести, он ни разу не думал, что будет взбираться по одной из башен Пэна. Но вот Киллиан висел на верёвке, как какой-то сказочный принц, карабкающийся по волосам принцессы, чтобы спасти её из одинокой башни, — только его девица в беде была где-то в другом месте и, вероятно, причиняла беду кому-то другому.

Именно эта мысль заставила его спускаться быстрее, заработав пару верёвочных ожогов в своём рвении поскорее достичь земли и найти Рен. Несмотря на то, что она сказала, он, по крайней мере, позаботится о том, чтобы она выбралась невредимой из гнева Пэна.

Будь он проклят, если потеряет ещё одну женщину из-за короля-дикаря.

Не успели его ноги коснуться земли, как он отпустил верёвку и поспешил через дворцовые угодья, направляясь к другой стороне скал и маленькой бухте, где велел своим людям ждать с кораблём. Он лишь надеялся, что Рен добралась туда раньше него.

К тому времени, как он достиг корабля, он был потным и запыхавшимся, взбираясь по последним ступеням трапа на палубу с торжествующей улыбкой на губах.

— Компас у меня, ребята! Готовьте корабль и поднимайте паруса, пока Пэн не понял, что он пропал. Кто-нибудь видел Рен…

Улыбка умерла на его губах, а слова оборвались, когда он увидел своих людей, привязанных к мачте и удерживаемых на острие копий королевскими солдатами. По палубе кружил сам бог, корона криво сидела, рука почёсывала подбородок, а двое его солдат тянули женщину — Рен, связанную и вырывающуюся из пут, — к доске.

Медные путы, которые лишат её доступа к магии.

— Вообще-то, Кук, она прямо здесь, — сказал Пэн. — Вопрос в том, что ты дашь мне, чтобы спасти ей жизнь?

Глава 6

Тикающие Часы

Рен проклинала солдат, которые тащили её и выталкивали на доску. Её оглушили по голове вскоре после того, как они с Киллианом разделились, связали и приволокли на корабль, чтобы Пэн устроил ему сюрприз. Теперь она смотрела, как Кук пытается давить на первого, чтобы тот отдал ему компас, пока черты Кука бледнели при виде её связанных запястий и близости к краю доски. Пэн ухмылялся, как крокодил, глядящий на добычу и ждущий, когда та сбросит все свои сокровища.

Проблема была в том, что Киллиану было на неё плевать, так с чего бы ему платить?

Он ей ничего не был должен, как и она ему, так что отдать Пэну компас в обмен на её жизнь было просто глупо.

Не то чтобы она хотела, чтобы он это сделал.

— Я хотел бы вернуть компас, — сказал Пэн, протягивая руку. — Отдай его мне, и я отпущу твоих людей и твою даму.

— Не отдавай ему! — прошипела Рен, прежде чем один из солдат дёрнул её путь, и она зарычала. Это были толстые верёвки, пропитанные медью, — их невозможно было разорвать грубой силой, а металл блокировал её магию. Даже сжав пальцы, она не заставила ветер шевельнуться над их головами.

Перед ней Киллиан выхватил меч и оскалил зубы.

— Тронешь её, и я позабочусь о том, чтобы ты познал участь хуже смерти, Пандемоний.

Это ошеломило её сильнее, чем острые клинки у горла. С чего бы Киллиану беспокоиться, тронет её Пэн или нет? Тепло разлилось по её груди, несмотря на холодные брызги моря, падающие каплями на кожу. Она вздрогнула. Без магии сирены она утонет.

Пэн лишь цокнул языком на угрозу Киллиана.

— Тц, красуешься, старый друг, но можешь делать это в своё время. Как я сказал, отдай мне компас, и с ней ничего не случится.

— У меня его нет, — пробормотал Киллиан.

— Нет? — Сухая насмешка пропитала голос Пэна, когда один из его слуг поднялся на борт, запыхавшись, и вложил в протянутую руку что-то похожее на маленькие карманные часы.

— Ах, Анджела, — пробормотал Пэн, вращая золотой предмет на солнце. — Вот она была простопрелесть.

— Держи её имя подальше от своего ублюдочного рта! — взревел Киллиан и ринулся вперёд, рассекая воздух мечом. Пэн отскочил в сторону, и Рен пискнула, когда двое стражников толкнули её дальше по доске.

Киллиан резко остановился.

— Так, так, — укоризненно произнёс Пэн, смахивая невидимую пыль со своего хитона. — Может, стоит заглянуть за борт, прежде чем причинять вред своей даме сердца.

И Рен, и Киллиан бросили взгляд на море, и у Рен перехватило дыхание, когда она увидела огромную теневую акулу Посейдона, кружащую под поверхностью.

— Мой двоюродный дед не жалует врагов своей родни. Тем более тех, кто уже так основательно его обидел. — Пока Пэн говорил, теневой зверь рос и менял размер, становясь крупнее и чудовищнее с каждым словом, пока не стал похож на самого зверя, каким тот был при жизни.

Мегалон.

Величайшая акула, что когда-либо существовала и которую мир давно считал вымершей. Но Рен знала лучше, глядя на пустое место в его челюсти, где не хватало зуба. Никогда прежде она не ощущала отсутствие своего ножа так остро.

Крутя карманные часы на пальцах, Пэн поиграл бровями.

— Тик-так идут часы, старый друг. Что выберешь? Отдашь мне компас или потеряешь ещё одну женщину в её водяной могиле?

Внизу гигантская акула ударила хвостом и врезалась в корпус корабля, отчего тот закачался. Вся команда издала испуганный рёв, и Рен едва удерживала равновесие на доске.

Мама, если ты когда-нибудь обо мне заботилась, сейчас самое время это показать,— напряжённо думала Рен, умоляя всем, что у неё было, чтобы Калипсо её услышала, зная, что Пэн не сдержит слова и не отпустит её, дажееслиКиллиан отдаст ему компас.

Но ничего не произошло. Даже облачко в небе не собралось.

— Ты ублюдок, Пэн, — огрызнулся Киллиан, — но будь я проклят, если проиграю тебе — Лови!

Несколько вещей произошло одновременно. Кук швырнул компас в сторону одного из стражников Рен, отвлекая их, и одновременно бросил Рен свой меч. Она поймала его лишь силой воли и кончиками пальцев, но второй стражник пнул доску, и

Когда мир вокруг затих, а давление на уши усилилось, тиканье её пульса отсчитывало секунды до её гибели. Впереди великая тень повернула морду к ней. Быстро она использовала ноги и пальцы, чтобы направить клинок Киллиана против своих пут, яростно пиля, пока гигантская тень приближалась.

Её сердце колотилось. Пульс стучал.

И ей показалось, что она увидела конец своих дней в его гигантской пасти и бездушных глазах, когда наконец почувствовала, как верёвка лопнула. Сильное течение потянуло её назад, как раз за пределы досягаемости чудовища и над поверхностью, давая ей перевести дыхание и завершить трансформацию в воздухе. Большая волна поддержала её вес, и она увидела корабль внизу в переполохе.

Каким-то образом команде удалось разрезать себя — или, может, это сделал Киллиан, носившийся по палубе с новым мечом и компасом, сражаясь с Пэном. Они двое наносили удары и парировали, кололи и отвечали в равной мере, полностью не замечая того, что происходило вокруг.

Всё ещё сидя на своей приливной волне, Рен подняла руки и призвала силы, управляя водой в воздухе, чтобы поднять бурю. Тёмные тучи собрались над их головами, следом вспыхнула молния и зазвучал гром. Команда Кука посмотрела наверх, разинув рты, а затем кто-то закричал, когда Рен обрушила водяные щупальца сверху вниз на палубу, хватая солдат Пэна одного за другим.

Они визжали и кричали, пока она поднимала их и швыряла на берег, отправляя кувыркаться на песок. Пэн замер на шаге и посмотрел наверх, и на губах его расплылась злая ухмылка, прежде чем он согнулся и указал мечом в вызов.

— Рен, берегись! — крикнул Киллиан, и она едва успела услышать его сквозь грохот грома, как увидела мегалодона, прорывающего поверхность и смыкающего огромные пасти вокруг её волны.

Рен закричала, когда волна развалилась и швырнула её вниз, на корабль.

Она ударилась о дерево, сильно, и мышцы застонали от боли, пока она выбиралась на локти, ноги всё ещё связаны с извивающимся хвостом. Голова кружилась, в ушах звенело, она огляделась.

Перед ней Пэн и Киллиан снова схлестнулись в бою.

— Я заключу с тобой сделку, если отпустишь мою команду, — крикнул Киллиан, на что Пэн ударил клинком по его клинку, выбил компас из его хватки и поймал в воздухе.

— Какой смысл в переговорах, когда у меня уже все козыри? — глумился Пэн, покачивая круглый предмет на цепочке. — Ты всегда был слабее нас двоих.

— Да, ну, так это же часы Анджелы ты только что схватил. — Киллиан дёрнул подбородком. — Я брошу тебе компас, если ты бросишь мне часы. Держи, лови!

Поспешно Пэн швырнул ему обратно похожую на медальон вещь и поймал то, что бросил Киллиан. Но не успел он схватить и рассмотреть поближе, как черты его потемнели, и он поднял взгляд и увидел, что Кук ухмыляется, показывая ему…компас.

— А ты, Пэн, всегда был более доверчивым и самонадеянным из нас двоих.

Оскалив зубы, Пэн взревел и ринулся вперёд с поднятым мечом, чтобы убить, как раз когда огромный зверь внизу снова врезался в корабль.

Все потеряли опору.

Рен вцепилась когтями в деревянную палубу, а Киллиан повалился назад, ударившись о поручень, и Пэн быстро последовал за ним.

Не колеблясь ни мгновения, Пэн выронил часы Анджелы, схватил компас и обрушил меч на руку Киллиана, отсекая правую кисть от запястья. Рёв Киллиана отозвался эхом в ушах Рен, и время застыло, пока она смотрела, как рука падает в ждущую пасть зверя внизу вместе с часами.

Она исчезла. Исчезла навсегда.

Киллиан упал к ногам Пэна, глаза его закрылись, когда король снова поднял меч, чтобы прикончить его, и…

Со всей силой своих лёгких Рен издала вопль сирены.

Он вырвался оглушительным звуком, достаточно сильным, чтобы снести всех врагов с корабля, включая Пэна, всё ещё держащего компас.

Завершив трансформацию обратно в человеческую форму, Рен вскочила на ноги и побежала к поручню на правом борту, изорванные куски её одолженной туники едва держались на её худощавой фигуре.

Внизу на пляже Пэн и его люди барахтались в песке.

— Забирай компас, Пэн. Забирай победу, своё войско и оставь нас в покое, или я утоплю вас всех в море.

К её удивлению, Пэн просто поднялся, промокший до нитки, и рассмеялся, передавая компас слуге.

— Я так и сделаю, маленькая ведьма, раз уж у меня есть то, что я хочу. Но прими мой совет и уплывай со своим пиратским капитаном, пока ещё можешь. Выхаживай его, лечи и заставь забыть о мести, потому что если ты когда-нибудь снова ступишь в Каладрию, это будет твоя смерть.

И когда ветер поймал парус, а команда закричала, чтобы корабль уходил, Рен знала, что он прав. Знала, что пока что битва наполовину выиграна, наполовину проиграна, но война только началась.

Глава 7

На Крюке

Скорость, с которой они плыли, разбрызгивала солёные капли по её щеке, морской бриз трепал волосы, донося до уха низкое эхо предостережения матери. Оно угасло так же быстро, как и появилось, как и Каладрия вдали. Это не был особый дом, но всё же дом. Теперь же она не принадлежала нигде.

На борту корабля Рен, снова полностью одетая, и остальные пираты ждали вердикта корабельного лекаря о ране Киллиана. Картина того, как Пэн отсекает ему руку, снова и снова прокручивалась у неё в голове. Клинок, прорезающий плоть и кость, и кровь —столько крови, — хлещущая из раны. Словно эта фантомная конечность дотянулась до её груди и сжала сердце, заставив её вцепиться в поручень изо всех сил. А если он не выживет?Одним мужчиной меньше для мира, сказала она себе, но даже она знала, что сама в это не верит.

Киллиан спас её.

Киллиану былоне всё равно, жива она или мертва, и он был первым, кому было не всё равно. Всю свою жизнь Рен ненавидела мужчин. Ненавидела людей, ненавидела любовь. Но, возможно, в своей ненависти она сама и создала своё одиночество. И Киллиан вполне мог оказаться тем мужчиной, что это изменит. Если только он не винил её слишком сильно за потерю руки.

— Мисс? — Робкий голос корабельного лекаря вторгся в её мысли, и она обернулась и увидела, что он жмётся в шести футах от неё. Должно быть, вид её во всей красе сирены изменил его

Она тщательно постаралась не показать облегчение на лице и зашагала мимо членов команды, которые настороженно на неё поглядывали, пока не закрыла за собой дверь каюты. Единственный, чьё мнение действительно имело значение, был перед ней.

В кресле полулежал Киллиан, бледный и с видом человека, страдающего морской болезнью, за своим столом. Он опирался головой на одну руку, другая покоилась на коленях, забинтованная и окровавленная. Она не видела, что сделал лекарь под пропитанной кровью тканью, но была уверена, что это была скорее халтура, чем что-либо ещё. Рядом с Киллианом стоял наполовину пустой стакан рома, который, как она предположила, был всем, что лекарь мог предложить для облегчения боли.

— Прости за план, — пробормотала Рен, на что Киллиан лишь покачал головой, — и за твою руку.

— Не извиняйся. Я сделал бы всё снова, лишь бы увидеть тебя в безопасности. Тыведьв безопасности, да? Нужно, чтобы лекарь и тебя осмотрел?

— Я в порядке, — пробормотала Рен, вина бурлила внутри. Было несправедливо, что она пострадала так мало, а он так много, она, которая могла легко исцелиться так же. Это разожгло гнев, который она держала на Пэна, и она поклялась, что если когда-нибудь придёт день, она заставит его заплатить.

— Хорошо, — сказал Киллиан. — Тогда я только сожалею, что мы потеряли компас твоей матери.

— Не надо. — Рен пожала плечами. — Просто дай ему немного времени. — Брови Киллиана сдвинулись, он собирался что-то сказать, когда кто-то постучал в дверь. Не в силах подавить свою улыбку, Рен повернулась и открыла её, чтобы найти промокшего слугу из Каладрии, стоящего снаружи, его глаза были расфокусированы и мечтательны. Она протянула руку, и он вложил в неё что-то, маленький круглый предмет, который идеально поместился в её ладони. Компас.

— Спасибо, — пропела она тем же голосом, которым звала его к себе, и колени мужчины едва не подкосились, губы разошлись в глупой ухмылке. Она с улыбкой покачала головой.Мужчины.

— Я, возможно, приворожила его, чтобы он перешёл на нашу сторону, и тебе, пожалуй, стоит оставить его на борту, если не хочешь, чтобы он поплыл обратно и утонул. — Рен закрыла дверь перед пускающим слюни мужчиной и вернулась к Киллиану. Его глаза расширились, когда она протянула ему компас.

— Поразительно, — пробормотал он и повертел его. — Представь, каких мест мы сможем достичь с ним в руках.

— Ты всё ещё отвезёшь меня к матери? — спросила Рен, сжимая челюсть в готовности к его предательству. К тому, что он скажет ей нет и скажет, какой глупой она была, поверив в него. Но Киллиан вместо этого протянул руку и вернул ей компас.

— Отвезу. Если это то, чего ты хочешь. Когда захочешь. Но я также надеюсь, что ты подумаешь… остаться. Здесь. На этом корабле, со мной. Это не особый дом, но это что-то, раз уж ты не можешь вернуться в Каладрию.

— Но твоя рука, — прошептала Рен. — Ты сохранил бы руку, если бы не я.

— Плевать я хотел наруку, Рен. Я просто… я просто забочусь о тебе. Если это нормально. Я новичок в этом, как ты справедливо заметила, но если ты позволишь, я думаю, я даже могу полюбить те…

Она бросилась ему на шею, давая ему лишь достаточно времени, чтобы убрать свою раненую руку с дороги, и яростно поцеловала его.

— Ты серьёзно? Тыдействительносерьёзно? — прошептала она ему в губы, пока он стонал, пока она сосала и лизала его губы.

— Это и больше. Я хочу тебя здесь, Рен. Я на крюке у тебя. Твоя жажда крови, твой ум, твоя свирепость. Я хочу тебя здесь для каждого приключения и путешествия, которые мы предпримем, на годы вперёд. И когда мы устанем от жизни на морях, мы вернёмся. Мы вернёмся за наследниками Пэна и пророчеством.

О том, что она станет причиной смерти одного из наследников Пэна. Её улыбка стала такой же острой, как клинок Киллиана, при этой мысли.

— Ты будешь свергать королей и империи вместе со мной?

— Это и всё, что встанет у тебя на пути.

— Судьбы, что ты со мной делаешь, когда так говоришь, — простонала она, голос её наполнился нуждой и похотью, когда она почувствовала, как он твердеет под ней. — Ты всё ещё можешь… делать вещи?

Киллиан поднял раненую руку и окровавленную культю.

— Большую часть работы, возможно, придётся делать тебе. — Он попытался улыбнуться, но вышло скорее похоже на гримасу.

— А как насчёт сейчас? — спросила она и покрутила пальцами в воздухе. Вскоре грязная ткань упала с его руки, обнажив плохие швы и сырую плоть. Это её, впрочем, не смутило. Вместо этого она следила за его реакцией, как синее, радужное свечение обвилось вокруг раны, и из культи выросла рука из воды.

Киллиан резко вдохнул и сжал новую конечность, заворожённо глядя, как пальцы сгибаются и растягиваются в суставе.

— Ты можешь превратить её во что угодно, — пропела она ему на ухо, наблюдая за новой рукой Киллиана, пока он заставлял её менять форму. Кинжал, топор, а затем…крюк.

— Мне это очень понравится, — выдохнул Киллиан, глядя на изогнутый клинок с игольно-острым кончиком с жаждой крови в голосе, и от этого звука её лоно сжалось. — Мне это очень, очень понравится. — Он сжал её талию, притягивая ближе. Словно она была сокровищем, которое он не собирался отпускать в ближайшее время, и она ему поверила.

— Возможно, теперь о тебе начнут рассказывать истории, называя тебя «Крюком». Крюк, самый грозный из пиратов, враг Пэна, короля всего дикого. Конечно, не все расскажут историю правильно. — Она провела губами по его челюсти. — И не все нарисуют тебя героем, а не злодеем.

— Как жаль, — пробормотал Киллиан, цепляя острым лезвием новой руки её блузку. Оно задело кожу и послало мурашки по позвоночнику.

— Не очень, — прошептала она.

— Нет?

— Нет. Лично у меня всегда была слабость к злодеям.

Улыбка Киллиана расцвела у её рта.

— Вот как?

— Именно так. — И они целовались, и занимались любовью, и снова занимались любовью, строя планы мести всем, кто их обидел, плывя счастливо и дальше…пока что.

Эпилог

Серебряное фруктовое блюдо с грохотом ударилось о дворцовую стену, разбрасывая все свои восхитительные и сочные яства по полу, когда молодой король швырнул его в приступе ярости.

Компас. Компас

Он велел своим подданным обыскать замок и угодья в поисках слуги, но без толку, и ему не потребовалось много времени, чтобы понять: это, должно быть, был один из людей Крюка, переодетый в одного из его собственных, или что-то в этом роде.

— Лавиния, — приказал Пэн, привлекая внимание своей лейтенанта. — Отправь наши самые быстрые корабли вдогонку. Снаряди людей, приведи пирата и сирену-ведьму обратно ко мне, чтобы я увидел, как их повесят…

— В этом нет нужды, ваше величество, — сказали Никс и Накс, их зрачки стали серебристо-белыми, пока они смотрели в пустоту. — Нить Судьбы остаётся целой, твой род в безопасности. Ибо компас в руке пирата может и быть, но рука королевы всё ещё ждёт тебя. — Их взгляд прояснился и обратился обратно к Пэну. — Всё хорошо, мой король. Ты всё ещё получишь свою Мойру.

Затвердевшие черты короля смягчились от облегчения, и на губах его вернулась плутовская улыбка.

— Ты слышала, Лавиния? — произнёс он. — Пусть пират оставит себе и компас, и ведьму, я лишь рад от них избавиться. — Он повернулся к картине, висевшей на стене, — той, что не вела в странные места и миры, как другие в комнате, но единственной, куда он отчаянно желал бы попасть. — У меня всё ещё будет моя семья, — пробормотал он и провёл пальцами по чертам людей на ней. Десяти сыновей и женщины, написанной рядом с ним.

—Мойра, — прошептал он. Её имя, как он предполагал. Единственное слово, которое Никс и Накс смогли разобрать из своих видений. — Однажды я найду тебя.

Однажды они сойдутся вместе… как того пожелают Судьбы.

ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Этот короткий рассказ служит мини-историей происхождения злодея для Рен — ещё до того, как она стала Джинном Гнева, — и содержит множество камео, пасхалок и упоминаний персонажей из вселенной Предначертанных наследников К. Л. Квам.

Хотя история Рен ещё не написана, вы можете заглянуть в НАСЛЕДНИК ГРЕХА (HEIR OF SIN), где о ней упоминается больше, и где состоится ваше первое знакомство с ПАДШИМИ ГРЕХАМИ (FALLEN SINS) — серией взаимосвязанных любовных историй о семи смертных грехах, каких вы ещё не читали. Для тех, кто ищетостроты, стремительного чтения и (сказочной) атмосферы, — это для вас!

Чтобы узнать больше о короле Пандемонии и Каладрии, загляните в ВЕРЕТЕНО ЖИЗНИ (SPINDLE OF LIFE) — завершённуютёмную фэнтези-трилогиюс морально серыми персонажами, миром, вдохновлённым реальными преданиями и мифологией, и детьмиСудеб, втянутыми в древнюю войну между их родителями.

Об авторе Ч. Л. Квам

Ч. Л. Квам не раз терялась и находилась, и на этот раз её нашли вы!

Одержимая всем фэнтезийным и романтическим, Чейз пишет в обоих жанрах — с остротой и без, — но всегда с зубами и эмоциональными ранами. Если не считать ничего другого, цель Чейз — заставить своих читательниц кричать от восторга или ярости, так что считайте себя предупреждёнными и входите в её истории и миры на свой страх и риск.

Чтобы узнать больше о книгах Чейз или подписаться на её рассылку, посетите:

www.chaselouiseqvam.com

ИЛЛЮЗИЯ И СУДЬБА

Л. Л. РАЙЛИ

Вольное переосмысление сказки «Белоснежка»

Корона ничего не значит, если кто-то пытается её у тебя отнять.

Будущую королеву Аксидории Асту преследуют слухи, а требования к ней растут с каждым днём. Отец настаивает, чтобы она довела свою магию до совершенства, а сплетни грозят сорвать её восшествие на престол. Убийство тех, кто пытается её погубить, могло бы решить все проблемы, но поставило бы под угрозу союзы Аксидории с другими королевствами.

Теперь Асте придётся перехитрить своего алчного бывшего и доказать всем сомневающимся, чего она стоит. Но чтобы окончательно укрепить своё положение и развеять созданные магией слухи, ей придётся столкнуться не только с прошлым. Только так Аста сможет наконец сама распорядиться своей судьбой и спасти самого преданного ей рыцаря, сэра Торрена Холма.

Тропы: рыцарь × будущая королева, запретная любовь, выхаживание после тяжёлого ранения.

Предупреждения о содержании: нецензурная лексика, кровь, натуралистичные сцены жестокости, пытки, насилие с применением ножей и мечей, ситуации на грани смерти, тревожность, использование магии, упоминания пищевой аллергии (без анафилаксии), стресс из-за работы и отношений, страх неудачи, давление окружающих и обстоятельств, осуждение женщины за сексуальное поведение, эмоциональное насилие, насилие в семье между взрослой дочерью и отцом, самокритика, упоминания горя и утраты, проблемы с контролем гнева, а также другие подробно описанные сексуальные сцены.

Злодеи не всегда злы, но и не всегда добры до конца.

А магия существует где-то между этими крайностями, навеки искажая наш взгляд на мир.

Перевод:Адские строчки 18+

Глава 1

РЕПУТАЦИЯ

По затхлым камерам подземелья разносятся крики. Я брезгливо морщу нос, наблюдая, как каратель Аксидории, сэр Элиас, пытает очередного преступника, выбивая из него ответы. Те самые, которые пленник уже дал моему отцу.

Пока отец изучает пергамент, я призываю свою силу. С помощью иллюзии воздвигаю вокруг камеры невидимый барьер, чтобы испытать пределы своей магии и попробовать на пленнике кое-что новое.

Прежде чем сэр Элиас успевает снова ударить пленника по окровавленному лицу, я подхожу и хватаю мужчину за плечо. Он широко раскрывает глаза, когда я ещё глубже погружаюсь в свой дар.

Но слова заклинания, чар или проклятия так и не приходят. Я погружаюсь глубже, ищу нити, за которые можно потянуть, и слова, которые нужно произнести, но магия не отзывается. Иллюзия вокруг нас начинает мерцать, и я отступаю, убирая силу. Тогда я решаю проявить к этому человеку милосердие.

Отец и Элиас этого не оценят. Зато я — да.

Я выхватываю кинжал и вонзаю его мужчине в сердце. Он не отрывает от меня взгляда, но постепенно его глаза тускнеют и пустеют, а душа покидает этот мир и отправляется в Забвение.

Я вытаскиваю клинок, но его смерть лишь сильнее разжигает мою злость.

— Не стоило этого делать, — говорит Элиас.

Я вытираю кровь и убираю кинжал в ножны.

— Тебя никто не спрашивал. Он уже дал нам всё, что было нужно, а ты лишил меня настоящей возможности…

— Возможности что? — перебивает отец. — Ты не смогла применить к нему свою силу, Аста. Если тебе не даётся даже такая простая вещь, значит, не тебе решать, как в Аксидории следует поступать с преступниками.

Внутри вскипает ненависть, а Элиас самодовольно ухмыляется. Он

Наш король — мой сломленный, жестокий отец. В последние годы он всё сильнее злится на меня и постоянно напоминает, что мне недостаёт силы, недостаёт величия.

Всё потому, что я не такая, как мать.

Я поворачиваюсь к отцу, отчаянно желая, чтобы он наконец увидел меня настоящую.

— Я стараюсь.

— Недостаточно. — Он протягивает мне записку. — И если ты не способна на то, что умели твои предки, как собираешься справляться с преступниками и другими подобными ситуациями?

Я приподнимаю бровь, забираю письмо и читаю. У меня перехватывает дыхание.

— Ебаный ублюдок.

Я сминаю пергамент.

Надо было догадаться, что он опустится до такого.

Иван. Принц Палейны. Будущий король Палейны. Мелочный, обиженный, с разбитым сердцем. Он распускает слухи, чтобы настроить против меня другие королевства и их правителей. Против моего отца.

— Ты должна это исправить. — Отец складывает руки на груди.

— И как, по-твоему, мне это исправить, если я уже делаю всё возможное, чтобы быть лучше него?

Отец отпускает Элиаса, и я снимаю иллюзорный барьер, чтобы тот мог выйти, а затем снова воздвигаю стены, скрывая наш семейный разговор от чужих ушей.

— Если весь твой дар сводится только к этому, — отец указывает на невидимую преграду, — значит, найди другой выход. Я не собираюсь терять союзников и торговые связи с другими королевствами только потому, что ты решила пустить этого идиота к себе между ног и поставила под угрозу секреты нашей семьи.

Магия внутри вздрагивает, а я морщусь, ненавидя вечное разочарование отца во мне.

— Я с ним порвала.

— И посмотри, к чему это тебя привело. — Отец окидывает меня взглядом. — Я не буду жить вечно, Аста. Мне нужно знать, что ты всерьёз относишься к тому, что однажды займёшь моё место.

— Я и так отношусь к этому серьёзно!

Он подходит ближе.

— Докажи. Покончи со слухами и до своей коронации покажи мне, что способна править, карать и защищать свой народ.

Я уже собираюсь возразить, попытаться заставить его понять меня, но он отворачивается.

Я убираю невидимую стену и сразу замечаю злобную ухмылку Элиаса. Ещё один удар по моей гордости.

— Разберись с этим, — предупреждает отец, сцепляет руки и уходит, даже не проверив, следую ли я за ним.

Даже если я выполню всё, чего он от меня требует, посмотрит ли он когда-нибудь на меня с любовью? Божества, как же мне не хватает матери.

Я впиваюсь ногтями в ладони. Мне хочется закричать, взреветь, на кого-нибудь наброситься. Магия визжит у меня в голове, и я шиплю, ещё сильнее сжимая пергамент. Рву его на части и швыряю обрывки к окровавленному трупу.

Ебаный Иван. Подрывает мою власть и выставляет себя перед соседними королевствами самым справедливым и достойным будущим правителем. Пятнает мою репутацию ещё до того, как нас обоих короновали.

Я этого не позволю.

Раздражение подгоняет меня. Я выхожу из подземелья и зло приказываю приставленным ко мне стражникам оставить меня в покое. Единственного человека, который мне здесь по-настоящему важен, сейчас нет на дежурстве, и это злит меня ещё сильнее.

Он всегда должен быть рядом.

Я подавляю раздражение и направляюсь в тренировочный зал, где его обычно можно найти. Минуя бальный и тронный залы, иду прямиком к своему рыцарю, преданному короне.

Моему карателю. Моему доверенному человеку.

Едва я переступаю порог, как слышу звон металла и вижу, что сэр Торрен Холм с лёгкостью отбивается сразу от двух противников: Феликса Брунна и Клауса Эсперсона.

Торрен тут же смотрит на меня, а двое стражников бросаются в контратаку.

Я замираю и невольно вдыхаю.

Но Торрен уклоняется, разворачивается и, двигаясь между противниками, заставляет их повернуться ко мне.

— Ваше Высочество, — приветствуют они.

Я стискиваю челюсть. Раздражение нарастает, и я резко произношу:

— Феликс, Клаус, свободны.

Клаус коротко склоняет голову и отступает, всем видом показывая недовольство. Феликс кланяется, достаёт из сумки яблоко и откусывает. Единственный продукт, на который у меня аллергия. И он ест его совсем рядом.

Слишком близко.

Я брезгливо морщусь и непроизвольно отступаю на шаг, одновременно выхватывая кинжал.

Феликс поднимает руки.

— Ваше Высочество.

— У тебя проблемы со слухом? — цежу я, не желая выдавать тайну, известную только моей семье.

— Н-н-нет.

— Тогда делай, что тебе приказано, пока я не устроила тебе проблемы со слухом.

Он пятится и, даже не поклонившись, торопится к выходу.

— Что тревожит мою королеву?

Услышав голос Торрена, я отворачиваюсь от двери, а от обращения, которым пользуется только он, в животе всё переворачивается.

На его резком лице мелькает тревога. Я расслабляюсь и убираю кинжал, а Торрен подходит ближе, вторгаясь в моё личное пространство.

Мало кому это позволено. Мало кому я это позволяю. Но ему — всегда.

Он стал моим рыцарем задолго до смерти матери. Моим верным стражем и наставником. Защищал королевскую семью и её тайны.

— Если я попрошу тебя сегодня убить Ивана, ты это сделаешь?

Злость наконец прорывается наружу.

Торрен запинается.

— Ты не можешь этого сделать.

— Я — не могу. А ты можешь.

Он вздыхает.

— То, что я могу, ещё не значит, что должен. Это подвергнет тебя опасности. Между королевствами может начаться серьёзный конфликт, да и Творцы не оставят подобное без последствий.

Творцы — шесть Божеств нашего мира. Йева, Летум, Айяна, Алора, Леандер и Анвир. Они благословили шесть королевских родов, подарив каждому крупицу своей силы, чтобы те правили Драйменком и сохраняли мир.

Дар каждого нового наследника отличался от дара его предшественника и переходил к нему лишь после смерти родителя. Тайна силы хранилась внутри семьи и никогда не раскрывалась соседним королевствам. Так правителей защищали от жадности и развращающего влияния власти и одновременно сохраняли установленную Творцами гармонию во всех землях.

Но сила уже ползёт вверх по позвоночнику, подталкивая меня сорваться из-за отказа Торрена. Из-за давления отца. Из-за призрачного смеха Ивана, который звучит у меня в голове.

Бедная Аста. Даже твой рыцарь не хочет тебе помогать. Какое же ты разочарование.

Я проглатываю ярость, отгоняю жгучие мысли, но магия внутри нарывает, требуя выхода.

— Не понимаю, почему Иван не мог просто взять себя в руки.

— Потому что он был в тебя влюблён. Или до сих пор влюблён.

Я тру виски.

Божества, не стоило мне связываться с принцем Палейны.

Болезненные воспоминания о его манипуляциях пронзают меня, и гнев сменяется мрачной тяжестью. Вся его преданность оказалась уловкой: он хотел выяснить, какой у меня дар.

Я никогда не забуду тот день, когда увидела его магию

Использовать меня. Подчинить.

Я загоняю воспоминание поглубже и благодарю судьбу за то, что Торрен тогда вырвал меня из рук Ивана, а тайна моей магии осталась в безопасности.

Но Иван сорвался и теперь сеет сомнения даже среди моих подданных. Среди жителей других королевств. А записка пленника доказывает, что он с помощью магии заставляет людей ему верить.

— Влюблён, — фыркаю я. — Если бы это было правдой, он не рассказывал бы всем, что я холодная и злобная правительница.

Торрен щурится.

— Он так говорит?

— И это ещё далеко не худшее, уверяю тебя.

— Теперь понятно, почему ты примчалась сюда с таким видом, будто собиралась кого-нибудь проклясть и отправить прямиком в Забвение.

— Если бы я только могла, — бормочу я. Напоминание о собственных неудачах заставляет меня опустить голову.

Торрен берёт меня за подбородок и мягко поднимает моё лицо. Его взгляд теплеет.

— О чём ещё ты мне не говоришь?

От одного этого вопроса горечь поражения немного отступает, а тёмная пустота в груди начинает рассеиваться.

— Отец дал мне срок до коронации. Я должна положить конец слухам, которые распространяет Иван.

— И ты решила, что убийство принца решит все проблемы?

Его ответ наконец возвращает мне ясность, которую я до сих пор упрямо отталкивала.

Если я это сделаю и поймают меня или Торрена, я потеряю союзников. Меня станут называть словами куда хуже тех, которые сейчас внушает людям магия Ивана.

Но хуже всего, что меня отправят в самую глубокую бездну Забвения.

На вечные пытки к самому Божеству Смерти, Летуму.

— И что мне тогда делать? — ворчу я. — Как убедить остальных монархов и собственный народ, что слухи Ивана — ложь? Что он вовсе не какой-то справедливый правитель, которому должны доставаться лучшие торговые соглашения и союзы?

Торрен задумывается. Жёсткая линия челюсти и острый нос подчёркивают высокие скулы, и я невольно замираю.

Я невольно им любуюсь. А когда он улыбается, в животе всё переворачивается.

— Пригласи их на коронацию.

Я резко отстраняюсь.

— Ивана я не приглашу.

— Нет-нет, — говорит Торрен. — Остальных монархов. Собери как можно больше людей и покажи им, кто ты. Покажи им ту Асту, которую я знаю столько лет.

Я поникаю.

— Ты предлагаешь мне с ними поговорить? Просто… поговорить?

Он пожимает плечами.

— Есть идеи получше?

— Если я это сделаю, Иван узнает.

— И пусть. Что он сделает?

— Может явиться.

Торрен кладёт руки мне на плечи.

— Если явится, я позабочусь, чтобы его вывели ещё до того, как он тебя увидит.

— А если он попытается…

— Если он так же умён, как ты, то поймёт: одним своим появлением подвергнет опасности и себя, и своё королевство.

— Почему? Потому что я настолько сильнее него?

Торрен сердито смотрит на меня.

— Не принижай себя.

Но жгучее чувство поражения, провала, снова поднимается внутри и гасит мою злость. Меня начинает мутить.

Большим пальцем Торрен лениво водит по моей руке. Кожа под его прикосновением нагревается, а голос становится ниже.

— Ты способна на всё, за что по-настоящему возьмёшься. Ты лучше него.

Его слова должны приободрить меня. Но для меня это лишь очередное подтверждение: со всем этим придётся справляться самой.

Впереди дни и недели, над которыми уже сгущается тьма. Дни и недели тренировок, когда мне придётся лезть из кожи вон, заставляя силу преодолеть пределы невидимых барьеров. Мои собственные пределы. Если бы мне удалось творить заклинания, чары или даже проклятия, это стало бы доказательством для отца. Для Ивана. Для всех остальных.

Напряжение давит на плечи, пригибая к земле.

— Спокойной ночи, Торрен.

Я отступаю, унося с собой всю эту тяжесть и особенно остро ощущая, что его больше нет рядом. Ещё одна вещь, которой я недостойна.

— Спокойной ночи, моя королева.

Глава 2

СОБЕРИСЬ, БЛЯДЬ

После всего, что пришлось пережить за эту неделю, усталость сковала руки и ноги, въелась в мышцы и натянула нервы до предела.

Совещания перед коронацией следовали одно за другим, и, как всегда, отец отвергал любое моё мнение. А потом на первом заседании двора один из лордов при всех потребовал, чтобы я ответила на слухи. Поднявшийся скандал окончательно доказал: слова Ивана действуют на людей, и отцу пришлось арестовать лорда за измену.

Его и всех, кто осмеливался оспаривать решение отца, бросали в подземелье — Элиасу на пытки, а мне для упражнений с магией. Вот только каждый поход в камеры заканчивался очередным провалом и разочарованием.

Сколько бы я ни пыталась применить свой дар к пленникам, магия воздействовала лишь на меня и пространство вокруг.

В конце концов я перестала пытаться в присутствии отца и Элиаса. Может, без их мрачных рож и вечного презрения мне удастся наконец сдвинуться с места, если заниматься одной в своих покоях.

Я вздыхаю и тру глаза, упрямо пытаясь выжать из дара хоть что-то ещё.

Чтобы полностью раскрыть свой дар, я решила поискать подсказки в дневниках предков. Но хуже всего то, что я вообще не чувствую тяги ни к чарам, ни к словам проклятий, хотя, судя по записям, всё это должно быть частью моей силы. Я сижу, сгорбившись над раскрытыми томами, а исписанные листы пергамента будто смотрят на меня в ответ.

Издеваются.

Я раздражённо ворчу, ломаю перо, сминаю его вместе с листом и отбрасываю в сторону.

Затылок ноет — ещё одно напоминание о том, как мало я сплю.

Я разминаю шею и снова сосредотачиваюсь, на этот раз решив потренировать морок на себе. Неглубоко вдыхаю, тянусь внутрь, к пустоте и тьме, и вытаскиваю оттуда нити силы, чтобы изменить пространство. Магия тянет меня сразу в разные стороны, но я не обращаю внимания и давлю сильнее. Мне нужно добиться хоть чего-нибудь.

Иллюзия складывается, лёгчайшая волна магии скользит по зеркалу туалетного столика…

Тук. Тук.

— Моя королева? — зовёт Торрен из-за двери.

Я игнорирую его, крепче удерживая силу и сквозь усталость заставляя себя создать новый облик.

Проще всего всегда изменить кожу, поэтому я начинаю с неё и постепенно меняю одну черту за другой. В голове кружится. Отражение в зеркале раздваивается. Потом утраивается.

Комната дрожит и вращается, магия начинает сбоить, перед глазами темнеет…

Свет гаснет.

Всё исчезает.

Пустота.

Я пытаюсь пошевелиться. Открыть глаза. Ничего.

Что-то сжимает меня за бока. Хватка становится крепче, и я стону.

— Моя королева, — зовёт мужской голос.

Я прищуриваюсь, пытаясь понять, что происходит.

— Аста, чёрт возьми. Пожалуйста, очнись, — просит кто-то. Несмотря на панику,

Я шевелюсь и моргаю, прогоняя темноту. Перед глазами постепенно проступают мои покои и обеспокоенное лицо рыцаря.

Торрен обхватывает мою щёку ладонью.

— Слава Творцам.

Я накрываю его руку своей.

— Ч-что случилось? Как ты меня нашёл?

— Пришёл проводить тебя на совещание, но ты не ответила, даже когда я позвал во второй раз. — На его лице мелькает сожаление, большой палец гладит мою кожу. — Я испугался, что что-то случилось.

— Спасибо, — бормочу я, и от его нежного прикосновения по телу прокатывается жар. Мне не следует получать от этого такое удовольствие. — Мне нужно на следующее совещание.

Я пытаюсь приподняться…

Он удерживает меня на месте.

— Да пошло нахуй твоё следующее совещание. Ты потеряла сознание.

— Отец это не оценит.

Торрен ослабляет хватку, но продолжает поддерживать меня.

— Чем ты тут занималась?

— Работала.

— Работала или тренировалась?

Он не сводит с меня глаз и по-прежнему не отпускает.

— И то и другое, — признаюсь я.

— Могла позвать меня. Я бы помог тебе потренироваться. Может, даже что-нибудь посоветовал. — Он ухмыляется. — Как ты сама так любишь мне напоминать.

— Не думала, что одного признания хватит, чтобы ты начал тыкать мне им в лицо при каждом удобном случае, — фыркаю я и ненавижу, что от его подкола у меня снова переворачивается живот.

Он пожимает плечами.

— По-моему, честный обмен. Я ведь согласился подставляться под любой удар, если тебе будет грозить опасность.

Я невольно придвигаюсь ближе. Мне всегда необходимо высказать всё, что думаю.

Касаюсь его руки, и Торрен напрягается, будто не ожидал прикосновения.

— Ты ведь знаешь, что для меня ты не просто человек, обязанный закрывать собой и защищать королевскую семью?

— Знаю. Но делаю я это не ради королевской семьи.

Я склоняю голову и уже открываю рот…

Торрен прижимает палец к моим губам, и я широко раскрываю глаза. Он внимательно смотрит на меня, и его резкие черты смягчаются от нежности.

Во мне просыпается острое желание, которого я не испытывала с тех пор, как порвала с Иваном. Я сжимаю бёдра.

— Я делаю это ради тебя. — Он убирает руку. — И только ради тебя.

Когда Торрен улыбается, сердце сбивается с ритма, а в груди словно вспыхивает свет. Но реальность быстро возвращает меня на землю, и я снова вспоминаю о страхе разочарования, отвержения и боли.

Стоит подпустить кого-то близко — и обязательно будут последствия.

Безнадёжность душит короткую вспышку радости, и я резко отстраняюсь.

Он мой рыцарь.

Я его королева.

Сосредоточься, Аста.

Моё положение, мои обязанности и моя судьба — всё это в моих руках.

Избавиться от влияния Ивана. Взойти на престол. Доказать отцу, что заслуживаю его одобрения.

Его любви…

Хватит, Аста. Сосредоточься.

Я выдыхаю, прогоняя лишние мысли. Торрен складывает руки на груди, а я оценивающе его разглядываю.

Если я собираюсь победить Ивана и распутать пропитанную магией паутину его лжи… если хочу склонить всех на свою сторону… мне понадобится помощь.

Я расправляю плечи.

— Я хочу добавить в расписание ещё тренировки с тобой.

Он улыбается.

— Для меня честь. Можем выделить дополнительное время на арене…

— Не там. Будем заниматься здесь, в моих покоях.

Торрен приподнимает бровь, а я глубоко вдыхаю, молясь, чтобы он сохранил ещё одну тайну. Чтобы, ещё сильнее доверившись своему рыцарю, я не разрушила всё, от чего столько времени защищала себя и своё королевство. Но в глубине души я молюсь ещё об одном: чтобы для Торрена я по-прежнему оставалась собой.

— Ты поможешь мне тренировать магию.

Глава 3

ВО ВСЁМ ВИНОВАТ ДОЖДЬ

Я теряю концентрацию, и морок, который я пыталась наложить на Торрена, рассыпается.

Я стискиваю кулаки.

— Не получается.

Он подходит и опирается бедром о мой туалетный столик.

— Ты способна на всё, за что по-настоящему возьмёшься.

— Тебе легко говорить. — Я фыркаю, швыряю щётку и с удовольствием слушаю, как она с грохотом падает на пол. — Мы уже несколько недель пытаемся пробиться к новому уровню моей силы, и ничего не выходит.

Я опускаю голову. Злость и напряжение внутри только копятся.

Если я не могу создавать сильный морок и складывать слова в проклятия, как мне исправить то, что натворил Иван? Как защитить себя и свой народ? Как доказать отцу, что я готова?

Мне нужно стать сильнее. Умнее. Лучше.

Торрен кладёт ладонь мне на плечо и поворачивает моё лицо к себе мозолистыми пальцами.

— Давай сделаем перерыв и прогуляемся во дворе.

Голос у него мягкий, но я отвлекаюсь на напряжённую челюсть. На высокие скулы. Острый нос. Все эти резкие линии только сильнее подчёркивают нежную зелень глаз. Мягкий изгиб губ.

Я прикусываю губу.

Торрен следит за этим движением, и оттого, что всё его внимание сосредоточено на мне, щёки заливает жаром.

Я выдыхаю, подавляя злость и игнорируя тепло, которое разливается внизу живота.

— Ладно.

Я разглаживаю платье и поправляю серебристые волосы.

Торрен улыбается, отступает, берёт перевязь с мечом и застёгивает её. Потом предлагает мне руку. Я секунду медлю, но всё же принимаю её и придвигаюсь ближе.

До самого внутреннего двора мы идём молча. У подножия лестницы стоит большой фонтан, окружённый аккуратно подстриженными растениями. Мы проходим мимо, и в воде отражается пасмурное небо.

Садовники и слуги поглядывают на нас с Торреном. Стоит мне мрачно посмотреть в ответ, как они тут же разбредаются по другим уголкам дворцового сада.

Когда мы остаёмся одни, я расслабляюсь. Торрен тихо смеётся и ведёт меня к высокому лабиринту из живой изгороди.

Узкая дорожка заставляет нас идти почти вплотную. Поднимается ветер, запах Торрена окутывает меня, будоража чувства, и в животе снова всё переворачивается.

— Может, попробуем тренироваться по-другому? — предлагает он.

— Не поможет.

— Почему?

Я не решаюсь ответить. Мы всё глубже уходим в лабиринт, сворачиваем на новую дорожку, и с каждым шагом я вспоминаю, зачем вообще понадобился этот перерыв.

Раздражение снова поднимается.

— Магия — не то же самое, что тренировки с клинками и луком.

Он заводит меня за очередной поворот и внезапно крепче сжимает мою руку. Я не успеваю ничего понять: Торрен прижимает меня к высокой изгороди, а возле горла замирает лезвие. От потрясения сила мгновенно вырывается наружу.

Морок не даёт кончику кинжала коснуться кожи. Сердце колотится от испуга, а во взгляде Торрена горит вызов.

— Защиту подняла?

Дыхание сбивается. Я киваю.

— Хорошо. Теперь попробуй воздействовать на меня. Я тебе доверяю.

Я сглатываю ком в горле, но скрыть ужас не получается. Не получается и

Торрен хмурится и убирает кинжал в ножны, хотя сам по-прежнему прижимает меня к изгороди. Его лицо становится серьёзным.

— Ты ведь знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда?

Его беспокойство мучает меня. Я пытаюсь справиться с неистовой бурей прошлого, но смятение лишь усиливается вместе с бешеным пульсом.

— Моя королева? — настойчиво зовёт он.

Я вдыхаю знакомый запах морского бриза. Магическая защита даёт трещину, ровно настолько, чтобы Торрен мог приблизиться и обхватить моё лицо ладонями. Постепенно мы начинаем дышать в одном ритме. Я впитываю его близость, пока не исчезают последние остатки магии. Но даже когда сила уходит, напряжение никуда не девается. Пережитое по-прежнему отравляет мои поступки и мысли.

Большим пальцем Торрен медленно гладит мою щёку круговыми движениями.

— Не сдерживайся и не бойся применять силу ко мне или рядом со мной. Доверие должно быть взаимным. Только так мы действительно поймём, с чем имеем дело.

Я обдумываю его слова. Но перед глазами снова мелькает прошлое, смешиваясь со страхом, что однажды я могу стать гораздо хуже Ивана. Хуже отца. Хуже Элиаса.

— Дело не только в этом.

— Расскажи.

Если Торрен узнает, на что я в действительности способна, не отпугнёт ли его это? Не станет ли он смотреть на меня так же, как Иван и как теперь, благодаря ему, смотрят многие другие?

— Не знаю, стоит ли.

Я опускаю подбородок. Рядом с Торреном моя неуверенность всякий раз проявляется всё сильнее.

— Мне нужно найти принцессу! Её ищет отец!

Голос доносится со стороны двора.

— Она пошла прогуляться в лабиринт, — отвечает кто-то из слуг неподалёку.

Тревога в мужском голосе заставляет меня внутренне сжаться. Кусты шуршат, к нам быстро приближаются шаги.

Из-за поворота появляется стражник.

Клаус.

— Вот вы где. Я вас повсюду ищу.

Меч у него уже обнажён, будто во дворе появилась какая-то угроза.

— Чего отцу опять от меня нужно? — ворчу я, ненавидя, что мне не дают даже немного передохнуть.

Но лицо Клауса искажается от смертельной ярости. Он поднимает клинок, и его губы растягиваются в злобной усмешке.

— Эта тупая сука не годится в правители. И народ её никогда не примет.

Я широко раскрываю глаза. Он бросается на нас, и по его лицу ясно: он намерен убить.

Я снова тянусь к магии, собирая нити морока, чтобы остановить его атаку.

Но Торрен отталкивает меня в сторону, и я теряю концентрацию. Спотыкаюсь и шиплю, когда ветки царапают руку, а двое мужчин сталкиваются.

Клаус, сцепившись с Торреном, пытается прорваться ко мне. Его лицо перекошено яростью.

— Всё, что о ней говорят, — правда! Она оскверняет всё, к чему прикасается, и из-за неё наше королевство погибнет. Ей никогда не править. Никогда!

Торрен с силой отбрасывает Клауса, увеличивая расстояние между ними.

— Это всего лишь слухи, Клаус. Ты знаешь будущую королеву.

Тот сплёвывает на землю.

— Я знаю, что она лгунья, шлюха и обманщица. — Он поднимает меч и переводит взгляд на меня. — Ты никогда не станешь моей королевой. Я об этом позабочусь.

При виде ярости на его лице у меня вскипает кровь, но я высоко держу подбородок.

Сквозь злость пробивается голос Торрена:

— Измена Короне карается смертью.

Клаус громко хохочет.

— То же самое можно сказать о ней.

Он направляет на меня меч и снова бросается вперёд.

Я тянусь внутрь, призывая силу для защиты, но меч Торрена заслоняет мне обзор.

В воздухе звенит металл. Небо разрезает вспышка молнии, следом грохочет гром.

Торрен резко уходит в сторону, застаёт Клауса врасплох и сбивает его с ног.

Клаус теряет меч, и я хватаю оружие магией, отбрасывая его прочь. Я моргаю, ошеломлённая и сама не веря, что получилось. От тревоги кожу покалывает: мой морок лёг на предмет. На предмет! Получилось то, чего я безуспешно добивалась несколько недель.

Клаус поднимает на меня глаза. В них всё ещё горит то же убийственное намерение, хотя Торрен уже встаёт рядом со мной.

— Давай. Докажи, что я прав, — бросает Клаус, глядя на два направленных на него клинка.

Я стискиваю зубы. Сила поднимается выше, но я удерживаю её железной хваткой. Иллюзия мерцает перед нами, доказывая, что мне наконец удалось. Клаус ошеломлённо смотрит, а я позволяю ему увидеть. Позволяю увидеть Торрену.

К чёрту слухи. Этот человек только что, блядь, пытался меня убить.

Торрен касается моего плеча и тихо говорит:

— У тебя получилось, моя королева. Теперь позволь мне…

Я сбрасываю его руку, не сводя глаз с Клауса. Мне нужно доказать самой себе, что я способна извлечь из магии ещё больше. Управлять. Защищаться. Защищать.

Править.

Я говорю тихо, резко и смертельно холодно:

— Жестокость твоих слов — ничто по сравнению с тем, какой будет твоя смерть.

Магия удерживает меч в воздухе. На короткий миг клинок замирает, а потом я резко двигаю кистью, и сила вгоняет его Клаусу прямо в горло.

Изо рта брызжет кровь. Он хрипит и захлёбывается ею.

Я резко отзываю магию и вытаскиваю клинок. Клаус рушится на землю лицом вниз, а меч с лязгом падает рядом. В ту же секунду меня накрывает истощение. Я пошатываюсь и отступаю.

Торрен убирает оружие в ножны и обхватывает меня руками.

— Ты в порядке?

Я выдыхаю ему в грудь и киваю.

Он растирает мне руки.

— Пойдём. Вернёмся в замок.

Даже когда мы трогаемся с места, Торрен не отпускает меня. С каждым новым поворотом лабиринта слова Клауса всё глубже въедаются в память.

Угроза в его взгляде, когда он пытался меня убить.

Перед глазами снова и снова встаёт то, как быстро Торрен бросился вперёд. Как заслонил меня собой. Защитил. Как мог пострадать. Или того хуже. Как я могла его потерять.

Я этого не допущу. Мне нужно усерднее развивать свой дар.

Но паника не отпускает. Сжимает грудь и тянет за собой сомнения, неуверенность и тревогу.

Я останавливаюсь и смотрю на Торрена.

— Что такое? — спрашивает он.

Но слова застревают в горле. Благодарность, страх, облегчение и желание сталкиваются внутри, наперебой рвутся наружу.

— Тебя не… не испугало то, на что я способна? — Я неопределённо машу руками. — То, что я сделала?

— Единственное, что способно меня напугать, — это если кто-то причинит тебе вред, а я не смогу помешать, моя королева.

Я выдыхаю, и тревога понемногу отступает. Легонько подталкиваю его, предлагая идти дальше.

Когда мы снова выходим на знакомую дорожку, я замечаю, как уголок его

— Вот тебе и перерыв.

Шутка застаёт меня врасплох, но тут небо озаряет молния и так резко гремит гром, что я вздрагиваю.

Торрен прижимает меня к себе, а инстинкт снова вытаскивает наружу магию.

Мы стоим вплотную друг к другу, тяжело дышим и оглядываемся по сторонам. По небу прокатывается очередная буря Айяны, Божества Времён года, а Торрен продолжает крепко меня держать.

Проходит несколько мгновений. Опасности не видно, и я отпускаю магию, всё ещё оставаясь в его объятиях.

Ветер растрепал мне причёску. Я поднимаю голову и задерживаю дыхание, когда Торрен ловит выбившуюся прядь и убирает её на место.

Под его взглядом меня бросает в жар. Торрен ослабляет руку у меня на затылке, и тут моей щеки что-то касается.

Я вздрагиваю и стираю каплю. Следующая падает прямо на нос. Я невольно улыбаюсь. Дождь усиливается, и я запрокидываю голову к затянутому тучами небу.

Вот такая погода мне нравится. Я раскрываю ладони навстречу дождю и позволяю себе наслаждаться им. У меня вырывается смех, и на несколько мгновений я забываю обо всём.

— Нам стоит вернуться внутрь, — предлагает Торрен.

Но таких дней всегда слишком мало. Слишком мало моментов, когда я могу просто смеяться.

Я хочу насладиться этим, пока могу.

Не думаю ни о ветре, ни о магии, ни о неудавшемся покушении. Даже о мужчине, который распускает обо мне ложь.

Божества, я даже не замечаю, как быстро промокает платье и облепляет тело, пока я кружусь под дождём.

Я лишь улыбаюсь облакам над головой и наслаждаюсь каждой секундой.

Тёплые ладони обхватывают мои руки.

— Моя королева, — смеётся Торрен, останавливая меня.

Мы оба промокли и растрепались, и меня вдруг тянет к нему с такой силой, что все проблемы исчезают. Остаётся только он, настоящий.

Торрен смотрит на мои губы и чуть наклоняется ближе…

Я опускаю голову, испугавшись того, как растущее желание затуманивает разум. Нельзя разрушать отношения с человеком, который всегда обо мне заботится.

Но от его прикосновения кожа покрывается мурашками, а внизу живота разгорается голод.

Возьми себя в руки, Аста.

Блядь, с ним это невозможно. Я заставляю себя собраться и вспоминаю, зачем вообще решила подпустить его ближе. Мне нужна его помощь с магией. Нужно снова сосредоточиться на своей задаче.

Собравшись с силами, я поднимаю подбородок. Вспыхивает молния. Гремит гром. Капли дождя падают ему на лоб. На нос. На губы…

Пальцы так и тянутся к нему. Я сжимаю кулаки, подавляя желание прикоснуться.

Но Торрен улыбается и убирает с моего лица мокрые волосы.

Меня пробирает дрожь. Я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках.

— Аста.

Низкая, чувственная нота в его голосе уничтожает последние остатки моего самообладания.

Да пошло всё нахуй.

Я хватаю его за тунику, притягиваю к себе и впиваюсь губами в его губы.

Мир словно вспыхивает, пока я держу его и целую. Только капли дождя на коже напоминают, что всё это происходит на самом деле. Но тут поднимается страх, что он меня отвергнет, лишая меня внезапной смелости и разжигая тревогу.

Но Торрен запускает пальцы мне в волосы и тихо стонет. Я наслаждаюсь этим звуком, а он углубляет поцелуй. Страсть разгорается всё сильнее, тепло окутывает меня. Он окутывает меня.

Торрен отрывается от моих губ и спускается поцелуями всё ниже по шее. Потом меняет положение, нависает надо мной и заслоняет от дождя. Его ладони замирают у моей груди, и я дрожу от предвкушения.

Я обхватываю его талию ногой, подталкивая продолжить, но Торрен отстраняется, и у меня вырывается жалобный стон.

— Ты дрожишь, — тяжело дышит он.

— Мне всё равно, — бормочу я и снова тяну его к себе.

Он опять меня останавливает. Я зло смотрю в его мягкие зелёные глаза, и мне почти хочется напомнить ему, кому именно он служит.

Торрен шепчет:

— Нам не стоит…

— Не стоит это делать?

Я что, совсем неправильно всё поняла?

— Нам не стоит оставаться под дождём.

Я поджимаю губы, всё ещё не до конца ему веря.

Но ведь он ответил на поцелуй. Для него это тоже что-то значит? Столько же, сколько для меня?

Я со вздохом соглашаюсь, и Тор помогает мне выбраться из живой изгороди.

Он снимает листья, прилипшие к платью и волосам. Меня снова пробирает дрожь от того, как сильно я хочу его.

Но один раз он нас уже остановил.

Я ухожу вперёд, не дожидаясь его. Зубы стучат от холода с каждым шагом. Проклятье. Какая же я дура.

Что-то задевает платье сзади — и в следующую секунду меня подхватывают на руки.

Я вскрикиваю:

— Что ты делаешь?

Торрен перехватывает меня поудобнее и прижимает к груди. Ускоряет шаг, напрягая руки.

— Помогаю тебе.

— Я внезапно разучилась ходить?

— Нет. Я согреваю тебя, пока не донесу внутрь.

Меня снова пробирает дрожь. Я недовольно ворчу, но всё же прижимаюсь к его груди.

Перед последним поворотом Торрен останавливается. К моему удивлению, наклоняется, прижимается лицом к моему лбу и шепчет:

— Мне очень не понравится отпускать тебя, когда мы доберёмся до твоих покоев.

Во мне вдруг просыпается смелость. Я поднимаю на него взгляд и тихо отвечаю:

— Тогда не отпускай.

Глава 4

ТЕПЛО

Отсутствие ответа превращается в настоящую пытку. По дороге во дворец меня трясёт уже не только от холода, но и от ожидания отказа.

Навстречу бросаются слуги, и из-за боли, причинённой его отказом, я вымещаю злость на своих фрейлинах.

— Скажите остальным: в лабиринте из живой изгороди лежит мертвец.

Они широко раскрывают глаза.

— Д-да, Ваше Высочество.

— Нужно сообщить королю? — спрашивает одна.

— Почему ты оспариваешь мои приказы? — цежу я. Женщина теребит платье и опускает голову. — Проблема уже решена. А теперь принесите тёплой воды и приготовьте мне ванну.

— Буду признателен, если для моих покоев тоже приготовят, — добавляет Торрен.

У него на руках я вся напрягаюсь.

Женщины даже не делают реверансов: разворачиваются и разбегаются. Я пытаюсь заставить Торрена поставить меня на ноги, чтобы уйти в свои покои.

Одной.

— Что всё это значит, Аста? — Резкий голос отца рассекает холл, и я поворачиваюсь к нему. Он идёт прямо на нас, хмурый, уже преисполненный презрения. — Я велел тебя позвать, а ты решила проигнорировать мой приказ?

Элиас фыркает, и мне до жути хочется выхватить меч Торрена и всадить ему в грудь. Но я расправляю плечи и пытаюсь успокоить отца.

— Я гуляла во внутреннем дворе, потом начался дождь, а потом нас нашёл Клаус и попытался…

— Он попытался напасть на

— Почему? Потому что знал, что она не выполнила прямой приказ? — бросает отец моему рыцарю, а потом подходит и даёт мне пощёчину.

Торрен рвётся ко мне, но Элиас бьёт его кулаком в живот.

Щёку обжигает, и без того холодная мокрая кожа вспыхивает болью. Отец говорит со злобой:

— Ты не будешь мне перечить. Когда я зову, ты являешься.

— Как я должна была довериться Клаусу, если он на нас напал? — огрызаюсь я, потирая щёку. — Если бы не Торрен, он мог меня убить. Иван своими слухами отравил Клаусу разум.

Отец подходит ближе, и я невольно отступаю.

— Интересно, чья это вина.

Стыд жжёт сильнее пощёчины. Я опускаю взгляд, словно меня облили расплавленным металлом.

— Ваше Величество… — пытается вмешаться Торрен, но Элиас снова его бьёт.

— Прекрати! — Я уже готова обрушить на него магию за то, что он посмел тронуть Торрена.

Но отец хватает меня за лицо, сжимает щёки и заставляет смотреть на него.

— Не тебе им командовать. Командую я. И тобой, и сэром Холмом. — Он наклоняется ближе с презрительной усмешкой. — Право отдавать приказы — роскошь, которой ты ещё не заслужила. Ты вдруг решила, что достойна этого права, лишь потому, что наконец сделала то, чего я от тебя требовал.

Я стискиваю зубы, ногти впиваются в ладони. Пытаюсь призвать магию так же, как в лабиринте, когда подчинила себе меч Клауса. Но измученное тело не даёт собрать достаточно силы, чтобы выполнить требование отца. Я молчу, и он резко отпускает моё лицо.

— Ты вообще когда-нибудь дотянешь до нужного уровня? — Отец морщит нос, оглядывая моё промокшее платье. — А теперь исчезни с глаз и не испорть этой мокрой тряпкой наши дорогие ковры.

Из-за разочарования в его голосе глаза начинает щипать, но я моргаю и загоняю боль и горе поглубже. Мне далеко до силы предков, которым доставался дар Анвира, Творца Иллюзий. Я снова вспоминаю о чарах и проклятиях. Может, хотя бы это его удовлетворит.

Хотя я всё больше боюсь, что никогда не раскрою в себе силу, которую отец сочтёт достаточной, чтобы я исполнила свой долг.

Я просто хочу, чтобы ему было не всё равно.

Отец сцепляет руки за спиной и ждёт, когда я уйду.

Я смотрю на Торрена, и от боли на его лице у меня что-то ломается внутри. Как и от его отказа.

Уязвлённая гордость заставляет меня оставить своего рыцаря там. Я ухожу в свои покои одна, ненавидя себя за крошечную надежду, которая всё ещё где-то теплится.

Не успеваю свернуть за первый угол, как вслед мне несётся ледяной голос отца:

— Не забывайте, сэр Холм: если вы ещё раз так же быстро вмешаетесь в личный разговор, Элиас не менее быстро вырежет вам язык.

Желание разорвать Элиаса на части, наброситься на собственного отца, вспыхивает с новой силой. Магия ласкает чувства тёмным, жестоким утешением. Но меня всё ещё трясёт, дрожат и тело, и воля, и сердце, поэтому я иду дальше.

В спальню я вхожу, всё ещё не в силах принять произошедшее. Теперь меня трясёт от тоски. Из горла вырывается сдавленный всхлип, и я закрываю лицо руками, ненавидя себя за глупость и наивность.

Ебучие Божества.

Мне слишком холодно. Я слишком устала. Слишком разочарована в себе…

Кто-то касается моего плеча. Я ахаю, резко разворачиваюсь и уже призываю магию…

Торрен.

Я тут же отзываю силу и замираю, едва дыша.

Он здесь. В моих покоях.

Блядь, от его мрачного лица становится только больнее. Я отшатываюсь, смутившись, что он видел мою реакцию.

Но Торрен не даёт мне уйти, и я уже не могу сдерживать яд.

— Что ты здесь делаешь?

— Он тебя ударил. — Торрен смотрит на мою щёку.

— А Элиас ударил тебя. Они делают людям больно. Такие уж они. — Я вырываюсь, пытаясь увеличить расстояние между нами. — Тебе нельзя здесь быть.

Уголок его губ дёргается.

— Уже отзываешь своё предложение?

Я замираю.

— Ч-что? Ты попросил приготовить воду у себя. Как…

Он хватает меня за подбородок и впивается в мои губы.

Потрясение проходит мгновенно. Я теряюсь в поцелуе и отдаюсь ему целиком.

Торрен отстраняется, прерывисто дыша, и шепчет:

— Я хотел сделать так, чтобы нас никто не застал. Собирался прийти сюда, когда слуги приготовят ванну в моей спальне. — Его потряхивает от ярости. — Но потом он тебя ударил и прогнал, а я даже не успел ничего сказать. — Торрен наклоняется и с предельной нежностью целует меня в щёку. Его взгляд смягчается, голос звучит искренне. — Я не хотел вводить тебя в заблуждение или расстраивать.

— Ох.

— Я хочу о тебе позаботиться. И хотел бы вместе с тобой привести себя в порядок, но сначала мне придётся уйти и вернуться, когда слуги принесут воду. — Большой палец скользит по моей губе. — Это устроит мою королеву?

— Более чем. — Я подаюсь вперёд, снова желая почувствовать его губы…

Тук. Тук.

Мы шарахаемся друг от друга. От паники сдавливает грудь.

Я прочищаю горло.

— Что такое?

— Мы пришли приготовить вам ванну, Ваше Высочество, — отвечает женщина из-за двери.

Я смотрю на Торрена. Тишина лишь сильнее разгоняет пульс. В его взгляде кипит желание, и мне приходится сжать кулаки, чтобы не броситься обратно в его объятия.

Одними губами он говорит: «Обещай, что дождёшься меня».

— Ваше Высочество? — снова зовёт женщина.

Я ворчу, Торрен тихо смеётся и всё ещё ждёт ответа.

Киваю ему и повышаю голос:

— Входите.

Служанки заносят вёдра и наполняют большую ванну. Одна кладёт полотенца на кровать и обращается к моему рыцарю:

— Ваша ванна готова, сэр Холм.

Когда женщина отворачивается, Торрен мне подмигивает. Щёки тут же вспыхивают. Он благодарит всех и уходит.

Стоит ему уйти, как мне уже не терпится остаться одной. Наверное, мои нетерпеливые взгляды и нервная дрожь заставляют служанок двигаться быстрее. Уходя, каждая делает реверанс, а я беру пример с Торрена и благодарю их.

Удивление на их лицах неприятно царапает изнутри. Надо стать лучше. Они не виноваты в том, какая я.

Меня начинает трясти уже по-настоящему. Кожа покрывается мурашками, и я прислоняюсь лбом к двери. Не понимаю, настолько ли мне холодно или разъедающая тревога берёт верх.

Я несколько раз медленно вдыхаю.

Он не Иван. Торрен — это просто… Торрен.

Слышатся шаги. Я тут же оживаю и приоткрываю дверь. Первым делом вижу мокрую тунику. Поднимаю глаза, и ноги слабеют, а грудь сжимается.

Торрен опирается плечом о дверной косяк, скрестив руки. Во взгляде вспыхивает огонь.

— Впустишь меня?

Пока

Торрен идёт ко мне, и дыхание перехватывает.

— Почему такая тихая?

Но я не могу вымолвить ни слова. Застываю.

Что, если он об этом жалеет?

Я вся сжимаюсь.

Торрен подходит вплотную.

— Сейчас меньше всего я хочу от тебя тишины.

Я заставляю себя собраться, хватаюсь за его руку и выдавливаю сквозь нервную дрожь:

— Я-я-я не знаю, чего от тебя ждать. От всего этого.

Он целует меня в лоб.

— Никаких правил. Никаких ожиданий. Только это. — Торрен прижимается ко мне, и его твёрдый член задевает меня. — Только я. Я буду заботиться о своей королеве, служить ей и поклоняться ей.

Ответить я не успеваю: он целует меня и ведёт в ванную комнату.

Нас окутывает пар. Воздух пахнет маслами, а влажное тепло согревает промокшую кожу.

Торрен гладит меня по бокам.

— Можно?

Я встречаю его нежный взгляд.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста… что? — ухмыляется он, проводя большим пальцем всё ближе к груди и заставляя меня ахнуть.

— Пожалуйста, Торрен.

Он наклоняется к самому уху. Горячее дыхание обдаёт кожу.

— Для тебя — всё, Аста.

Мы срываем друг с друга одежду и жадно шарим ладонями по телам, а Торрен тем временем ведёт меня к ванне.

Он садится первым и осторожно усаживает меня спиной к себе. Когда мы опускаемся в воду, та выплёскивается через край.

Я двигаю задницей, пытаясь прижаться к нему сильнее…

Торрен меня останавливает.

— Полегче. — Он берёт мочалку, смачивает её и проводит по моим рукам. — Дай мне просто подержать тебя и никуда не торопиться.

Я со вздохом соглашаюсь и глажу его мускулистые бёдра. Но возбуждение лишь усиливается, когда Торрен спускается поцелуями всё ниже по моей шее.

Он сжимает сосок, а второй ладонью накрывает меня между ног. У меня вырываются тихие стоны.

Тело ноет, требуя его прикосновений. Внутри всё сжимается, пока он дразнит клитор, а я тяжело дышу и отчаянно хочу ответить ему тем же.

Торрен вводит в меня палец. Я ахаю, вцепляюсь ему в волосы и подаюсь навстречу.

— Вот так, — выдыхает он. — Не молчи. Я хочу тебя слышать. Позволь мне успокоить тебя и избавить от этой боли.

Я стону, окончательно теряясь в ощущениях, и поворачиваюсь за поцелуем.

Торрен впивается в мои губы и ускоряет движения пальцев, доставляя мне всё больше удовольствия.

В груди всё стягивается тугим узлом, а по позвоночнику проходит волна напряжения. Я двигаюсь навстречу его руке, выгибаюсь и балансирую на самом краю.

— Ох, блядь. Ох, блядь…

Оргазм накрывает без предупреждения, и я, содрогаясь, выдыхаю его имя.

— Вот так, блядь. Моя хорошая королева, — мурлычет он. — Будь добра ко мне и кончи для меня ещё. И ещё. И ещё.

Сил почти не остаётся, но Торрен не сбивается с ритма. Стоит возбуждению снова начать нарастать, как мысль об остановке исчезает.

— Хочу. Хочу, — отвечаю я.

Он довольно гудит, и по моим рукам пробегает дрожь. Торрен меняет положение, обхватывает пальцами моё горло и слегка сжимает, удерживая на месте, чтобы я рассыпалась именно так, как он захочет. Потом вводит второй палец.

— Торрен.

— Вот так, малышка.

Воздуха не хватает, перед глазами темнеет, пока он снова подводит меня к краю. Мышцы судорожно сжимаются, я извиваюсь в его руках.

Торрен прикусывает мочку уха.

— Служить тебе всегда было моим долгом. Но поклоняться тебе… заботиться о тебе вот так — в этом моё предназначение.

Он сгибает пальцы и задаёт беспощадный ритм. Ещё один оргазм разрывает меня. Потом Торрен целует меня, давая вдохнуть, и ослабляет хватку на шее.

Поцелуй получается мокрым, глубоким и беспорядочным. Я измотана и телом, и разумом, но всё равно хочу продолжения. Хочу сделать для него ещё хоть что-нибудь. Даже когда он вытаскивает пальцы, твёрдый член всё ещё прижимается ко мне.

Я разворачиваюсь и тянусь к его члену, но Торрен перехватывает моё запястье.

— Ты в порядке?

Я киваю.

— Тебе не хватило?

Я вскидываюсь.

— А тебе?

— Пока нет. — Он криво улыбается. — Я ещё даже не попробовал тебя на вкус.

У меня отвисает рот.

Блядь.

Он подмигивает.

— Я же говорил, что хочу не торопиться.

— А как насчёт того, чего хочу я?

Торрен медленно оглядывает моё тело, полыхая жаром.

— Чего ты хочешь, моя королева?

Я облизываю губы и, пользуясь тем, что он отвлёкся, раздвигаю его ноги пошире.

Торрен откидывается назад, когда я усаживаюсь на него верхом. Его член прижимается к моей киске. Он стискивает края ванны, а я наконец могу рассмотреть его мускулистый торс и тут же чувствую вину.

На животе проступают небольшие синяки. Я осторожно провожу пальцами по болезненной коже. Торрен вздрагивает, и я тут же останавливаюсь. Смотрю на него, а потом спускаюсь ниже и едва касаюсь губами следов, которые оставил Элиас.

Как бы сильно мне ни хотелось обрушить Забвение на человека, причинившего боль моему рыцарю, я медленно выдыхаю и загоняю ярость поглубже.

Я не позволю этой ярости осквернить наш покой, этот момент с Торреном.

Мой Торрен.

Я снова выпрямляюсь, обхватываю его шею руками и трусь о него.

— Я просто хочу чувствовать тебя. Быть здесь, сейчас, только с тобой.

Торрен стонет, пальцы впиваются мне в талию. Мы дышим друг другу в губы и стонем, когда он входит в меня.

Глубже. Ещё глубже. И ещё.

Я ахаю, и Торрен целует меня. Языки сталкиваются. Когда я насаживаюсь на его член до упора, он сжимает мою задницу и глухо стонет от удовольствия.

Он так плотно заполняет меня, что я перестаю владеть и чувствами, и телом.

— Скажи мне.

Я отрываюсь от его губ, и наш ритм замедляется.

— Что сказать?

Следующим толчком Торрен входит до упора, уже не сдерживаясь.

Я стону и покачиваюсь на нём, крепче обхватывая руками.

— Скажи, что это не единственный раз. Скажи, что позволишь мне снова тебе поклоняться. Что позволишь пробовать тебя на вкус и трахать всеми способами, которых захотим мы оба. — Он сжимает мои бёдра, двигая меня в своём ритме, и я всхлипываю. — Пожалуйста, Аста. Пожалуйста.

От его просьбы, от этих слов, от него самого в груди разливается тепло.

Я обхватываю его лицо ладонями.

— Для тебя — всё, Тор.

Он расплывается в улыбке, услышав, как я называю его Тором, а я целую его и наконец отпускаю всё, что до сих пор меня сдерживало.

Глава 5

ЗЕРКАЛО, ЗЕРКАЛО

Я сосредотачиваюсь изо всех сил, призывая магию. Раньше она

Бесчисленные часы я трачу на то, чтобы укрепить свой дар и подготовиться к коронации, а каждую ночь до беспамятства забываюсь в объятиях Тора.

В его объятия мне снова хочется упасть.

— Твой морок дрогнул, — говорит он. Я отбрасываю соблазнительные мысли, поправляю иллюзию и снова сосредотачиваюсь на магии. — Хорошо, вот так. А теперь попробуй ещё раз и потянись к словам.

Я снова расслабляюсь, радуясь, что могу открываться ему всё больше.

В очередной раз я тянусь к более глубокому источнику силы, где тьма кружится с жестокой грацией. Я ощущаю жестокое, сладостное одобрение злобной природы своей магии. И нахожу покой.

Нити из бездны подчиняются, и я улыбаюсь, представляя чары, которые свяжут зеркало моего трюмо с парным ручным зеркалом. Нити иллюзии оплетают мой замысел и притягивают голоса.

Я прислушиваюсь и произношу складывающиеся слова:

В царстве стекла и сияния

зеркало трюмо хранит ключ к заклинанию.

С парой своей, бок о бок,

оно станет порталом для шёпота и тайн.

Три лёгких круга рукой пробудят силу,

и мост между мирами волной оживёт.

Один мягкий оборот — и сила уйдёт,

возникшая связь тут же оборвётся.

Но шесть оборотов закроют тот путь,

вернут зеркалам неподвижность,

где магии иллюзий больше не играть.

Заклинание закручивается вокруг меня, заглушая все звуки. Шум в голове стихает, и я расслабляюсь, а затем открываю глаза.

Из зеркала на меня смотрит моё отражение. Я вдыхаю и направляю магию, заставляя ручное зеркало подняться в воздух. С тех пор как я убила Клауса, мороки, которые я накладываю на предметы, стали сильнее, и теперь я всё чаще отрабатываю их одновременно с попытками творить чары.

Но даже дар дрожит вместе со мной, пока я трижды обвожу рукой позолоченную раму и молю Творцов, чтобы и на этот раз всё получилось.

По стеклу проходит рябь. Отражение искажается, исчезает, и зеркало становится способом связи, куда более быстрым, чем письма.

Я ахаю и, не веря своим глазам, оборачиваюсь к стоящему без рубашки Тору.

Он опирается на мою кушетку и одобрительно улыбается.

— У тебя получилось.

— Я-я-я не могу поверить, что сотворила заклинание!

Я снова смотрю на зеркало и один раз обвожу раму рукой, чтобы окончательно убедиться. Связь обрывается, и в стекле возвращается обычное отражение.

Я подпрыгиваю от восторга и магией возвращаю зачарованное зеркало на трюмо.

Тор обводит меня жарким взглядом, от которого кожу обдаёт огнём. Возвращается то ебучее искушение, которое мучило меня раньше, и губы слегка приоткрываются.

Не знаю, кто двигается первым, но Тор не успевает сделать и двух шагов, как я хватаю его и впиваюсь в губы диким, жадным поцелуем.

Я стону, желая его целиком, и разворачиваю нас к стене. Он прижимает меня к ней, а я трусь об него и обхватываю одной ногой, удерживая рядом.

— Ещё. — Меня пробирает дрожь. Я отчаянно хочу снова почувствовать его внутри.

Тор гудит и отстраняется.

— Так не терпится?

Я недовольно ворчу и пытаюсь снова притянуть его к себе.

— А что, это плохо? — Оттягиваю его голову назад и пользуюсь возможностью поцеловать шею.

Он сглатывает.

— Тебя совсем ничего не тревожит?

— А что должно? — спрашиваю между поцелуями и веду рукой к его штанам.

— Ты хоть раз думала, что всё это значит?

Я смотрю ему прямо в глаза и убираю руку с пояса.

Неделями мы тренируемся и теряемся друг в друге, ни разу не пытаясь заглянуть глубже. Но сейчас, не отводя от него глаз, я вспоминаю, насколько близки мы были всегда.

Наши отношения менялись не раз: сначала, когда Тор вырвал меня из рук Ивана, потом — когда я стала полагаться на него не только как на своего рыцаря, и ещё раз — когда показала ему свой дар.

В одной постели с ним мне было прекрасно и спокойно, а откровения, которыми мы делились в ночной тишине, приносили утешение.

Наши разговоры помогли мне иначе держаться и по-другому смотреть на многое. Я уже не так беспощадно грызу себя из-за жестокости отца и презрения Элиаса. И хотя порочность моей магии взывает к самым тёмным частям души, к боли и ярости, подталкивая сорваться, я не срываюсь.

Ни разу.

Всё благодаря Тору.

Он заботится обо мне. Бережёт меня. Каждую ночь с тех пор, как мы поцеловались под дождём, разжигает во мне страсть и желание.

Им я и дорожу больше всего.

Но разве Тор не чувствует того же? Поэтому он и спрашивает?

Я опускаю ногу.

— А для тебя что всё это значит?

— Не делай так. — Он отступает.

В груди всё сжимается, и слова даются с трудом.

— Как?

— Не скрывай, что тебе нужно, и не бойся говорить о своих чувствах.

Я качаю головой.

— Я не избегаю ответа. Я тоже хочу знать, чего хочешь ты. Что чувствуешь.

Он вздыхает, и на лице мелькает боль.

— Мои чувства не имеют значения. Имеют только твои.

Из-за резкой перемены в его настроении я мгновенно закрываюсь и отшатываюсь.

— Как ты можешь такое говорить?

— Потому что ты будущая королева!

Я замираю. В животе затягивается тугой узел, тревога нарастает, а я не могу решить, нужно ли мне защищаться. Но я хочу, чтобы он говорил свободно. Мне это необходимо.

Тор проводит рукой по волосам и сникает.

— Неважно, что я могу чувствовать. Я поклялся служить тебе. Не наоборот. — Он смотрит мне в глаза, и боль прорывается даже сквозь отрывистый голос. — Чтобы не нарушить клятву, мне нужно знать, что чувствуешь ты. Твоя безопасность и счастье всегда на первом месте. Мне нужно это понимать, чтобы лучше держать себя в руках и не позволять ненужным чувствам мешать моим обязанностям перед тобой.

Его печаль режет меня изнутри. Я была уверена, что происходящее между нами нравится нам обоим.

Я беру его за руку и медленно глажу костяшки большим пальцем.

— Я сейчас не знаю, что сказать… Сегодня коронация, отец, моя магия, речь — мне нужно…

— Я понимаю, какое давление ты испытываешь, моя королева.

— Аста, — поправляю я, и оттого, что не слышу своего имени с его губ, становится больно.

Тор опускает подбородок.

Я обхватываю его лицо ладонями, отчаянно не желая, чтобы он сдался.

— Давай сначала переживём сегодняшний день? Я хочу поговорить с тобой без всех этих ограничений.

— Я помогу тебе пережить сегодняшний день, — обещает он и пытается отойти.

Я возвращаю его к себе.

— Нам обоим,

Он сглатывает и кивает.

Боль подступает к горлу и грозит вырваться слезами, но я поднимаю подбородок и отвечаю с той мягкостью, которую он помог мне вернуть.

— Скоро придут мои фрейлины, а потом мне нужно к отцу. А ты пока иди готовься.

Он морщится, голос становится резким.

— Тебе не стоит идти одной.

Я знаю, как Тор ненавидит то, что происходит между мной и отцом. Но глажу его по щеке.

— Стоит. Мне нужно показать ему, что я способна. Со мной всё будет хорошо. Поверь мне.

— Ты не можешь просить меня об этом.

— Я не прошу, Тор. Я приказываю.

Он каменеет от моего приказа, опускает голову, а во взгляде вспыхивает боль.

— Да, моя королева.

Тор резко отстраняется. Я смотрю, как он уходит, и меня пронзает боль.

Я шмыгаю носом и привожу покои в порядок, прежде чем приходят слуги и помогают мне одеться. Но стоит выйти из спальни, как чувства едва не сбивают меня с ног. Каждый коридор напоминает, как далеко я сама оттолкнула Тора. Стоит вспомнить боль и разочарование в его зелёных глазах, как магия откликается на внутреннюю бурю и рвётся наружу.

Я опираюсь на свой дар, беру себя в руки и сосредотачиваюсь на том, чтобы показать отцу свои успехи.

Стражники кланяются, когда я подхожу к кабинету отца. Я высоко держу подбородок и вхожу. За спиной с металлическим лязгом захлопывается дверь.

Отец и Элиас встречают меня презрительными ухмылками, а магия ласкает меня изнутри, подначивая ответить тем же.

— Пришла доказать, что я был прав, Аста? — спрашивает отец.

Элиас со смешком скрещивает руки. Он молчит, но в этом молчании столько же злобы, сколько в его безжалостном обращении с пленниками.

Я вдыхаю и кладу ручное зеркало на стол отца.

— Трижды обведи рукой раму — и увидишь мои покои.

Пальцы отца дёргаются, но он делает, как я велела. Элиас наклоняется вперёд. Оба всматриваются в зеркало и широко раскрывают глаза, а тьма моего дара окутывает меня ощущением победы.

Но отец морщит нос, отмахиваясь от нового проявления моей магии.

— Это всего лишь дешёвый фокус, на который хватает твоей примитивной силы.

Искажённые мысли захлёстывают меня. Не понимаю, чего он не видит. Я же показываю, что могу стать лучше. Что я способна.

— Отец, я…

— Покажи, что способна на то же, что твои предки и тот идиот, которому ты едва не выболтала наши тайны.

Я указываю на зеркало.

— Я только что доказала, что умею творить заклинания. Чего тебе ещё надо?

— Докажи, что умеешь быть хитрой. Манипулировать людьми. Докажи, что способна быть такой же жестокой, как остальные наши союзники. Докажи, что готова на всё, чтобы другие не отняли принадлежащее нам. Сделай это сейчас, или, клянусь, я отменю коронацию и сорву злость на каждом слуге в этом доме. Может, с теми, кто лично тебе прислуживает, охраняет тебя, обойдусь ещё хуже.

Элиас фыркает.

Во рту становится горько от его требования, от угрозы. Он жесток и лишён сострадания. Что бы я ни делала, этого не изменить.

Бездна иллюзий подступает, лаская чувства. Я сжимаю кулаки.

Никогда. Никогда, Аста.

Магия подпитывает мою непримиримость, и я наконец срываюсь.

Я взмахиваю рукой. В кабинете проступают нити иллюзии, и отец с Элиасом таращатся на них. Сила мерцает, искажая пространство: вокруг мужчин возникают клетки, а потом к обоим устремляются нити. Они шарахаются, но защититься не успевают. Иллюзия разделяется и запирает каждого в отдельной клетке, перекрывая любую возможность сбежать.

— Стража! — ревёт отец.

Но сила запечатывает комнату, глуша его приказ. Отец разворачивается ко мне, а Элиас колотит по стенам невидимой тюрьмы.

Я делаю шаг, и дар усиливает моё презрение.

— Хочешь, чтобы я кого-нибудь прокляла, отец? Заставила заплатить за преступления? — Я пожимаю плечами. — Если я это сделаю, Элиас тебе больше не понадобится.

— Глупая девчонка, — выплёвывает отец. — Ты должна занять место не карателя. Ты должна заменить…

— Тебя. Тебя и Элиаса.

Элиас белеет.

— Я честный человек!

Я поворачиваюсь к нему, выпуская ярость наружу.

— Единственное, что в тебе будет честным, — твоя боль.

Я поднимаю кулак, и нити магии вырывают его кинжал с оружейного пояса. Я зло улыбаюсь.

— Не дёргайся. Я хочу сделать всё аккуратно.

— Аста! — орёт отец.

Я дёргаю нити, и висящий в воздухе клинок перерезает Элиасу горло.

Магия внутри вспыхивает торжеством. Я закрываю глаза, стараясь не слышать булькающих хрипов человека, который заслужил именно это. А может, и что-то похуже.

— Немедленно прекрати! Я твой король!

Я резко поворачиваюсь к отцу, и мой голос звучит чужим.

— А я твоя дочь!

Отец хмыкает, а я расправляю плечи, и сила вспыхивает ярче. Всё новые иллюзии поднимаются и кружатся, искажая кабинет. Книги зависают в воздухе, пергаменты взлетают, чернила расплёскиваются вокруг нас, а отец по-прежнему заперт в своей клетке и только смотрит во все глаза.

Я подхожу ближе, и к моему голосу примешиваются другие.

— Я — твоё прошлое, настоящее и, блядь, будущее.

Отец поднимает руку, но я взмахиваю своей, и нить морока перехватывает его запястье.

Надо было давно обрушить на него магию.

Он пытается вырваться, но не может, и у меня вырывается горький смех. От него волнами исходит враждебность. Я отвечаю собственной яростью и почти наслаждаюсь этим противостоянием.

— После смерти матери ты только и делал, что срывался на мне и презирал меня. Снова и снова я убеждала себя: это горе — боль, с которой ты не умеешь справляться. Но дело было не в этом. Ты завидуешь тому, чем меня одарили после её смерти.

Отец стискивает челюсти, но подтверждение мне не нужно. Как бы магия ни подталкивала покончить с ним, я не могу. Я не стану такой жестокой и беспощадной, какой он хочет меня видеть. Какой меня выставляет Иван.

Для отца… даже моё милосердие станет наказанием.

Я указываю на Элиаса.

— Для него смерть стала благословением. А для тебя проклятием станет вся оставшаяся жизнь.

Отец ревёт. Но иллюзии глушат его голос.

Скверна моей магии, её тьма, подчиняется моим чувствам. Любви.

Любви к моему королевству. К моему будущему. К самой себе.

Мысли и намерения переплетаются с даром. Ярость стихает, а простые, благородные слова сами складываются в строки. Они эхом разлетаются по комнате, и я осторожно произношу:

Под острым взглядом таится тяжёлая зависть,

сердце искривлено злобой, отравлено враждой.

Все проклятия, что ты швырял в свою дочь,

весь груз, который взваливал на неё, вернётся к тебе.

Вина, которой ты терзал

и ляжет на пустое сердце — отныне ты не сможешь презирать.

Отныне и навеки ты будешь говорить лишь правду,

всегда уступая дочери, которая продолжит твоё наследие.

Я отзываю магию, и на меня наваливается усталость. Кабинет возвращается в прежний вид, отец расслабляется. Он растерянно смотрит на меня, а тишина всё длится.

Я не двигаюсь.

Смотрю.

Жду.

Первым не выдерживает отец. Он закрывает лицо руками.

— Я-я-я подвёл тебя. Подвёл твою мать. Как я мог до такого дойти? — Он хватается за тунику. — Эта ебучая боль…

Он оседает на пол. Я не успеваю его подхватить и напрягаюсь, когда он хватает меня за запястье.

— Аста. — Он обнимает меня. — Это бремя. Это горе. Что ты со мной сделала?

Я осторожно обнимаю его в ответ.

— Наложила на тебя проклятие и доказала, что умею править жестоко, хитро и милосердно.

Он гладит меня по волосам.

— Да. Да, конечно, доказала. — Мы отстраняемся друг от друга. — Я всегда знал, что ты способна править вместо меня.

Я едва не фыркаю, поражённая тем, как быстро подействовало проклятие: отец уже чувствует причинённую мне боль и наконец искренне поддерживает моё восшествие на престол.

Дверь распахивается.

— Ваше Величество. — В кабинет входит стражник и в ужасе замирает, увидев тело Элиаса.

Отец вскидывает подбородок.

— Что-то случилось, Феликс?

— Он… он…

— Мёртв, — отвечаю я, когда отец помогает мне подняться. — Да.

— Полагаю, все гости уже собрались, — говорит отец.

Феликс переводит взгляд с нас на труп и сглатывает.

— Да.

— Хорошо. — Отец поворачивается ко мне. — У тебя есть всё необходимое?

— Есть.

— Тогда пойдём. — Мы выходим из кабинета. Отец обращается к Феликсу:

— Позаботься здесь обо всём, хорошо?

— Но что он сделал, Ваше Величество? — спрашивает Феликс.

— Его сняли с должности. — Я оглядываюсь на него с убийственной улыбкой. — Но не волнуйся. Теперь его место занимаю я.

Глава 6

ТОСТ

Всю церемонию коронации отец сияет улыбкой. Внушённая проклятием гордость стала новой семейной тайной, но для каждого гостя, которого мы приветствуем, выглядит совершенно искренней.

Я думала, что восшествие на трон и неожиданная поддержка отца принесут радость или хотя бы облегчение.

Но моя улыбка тоже фальшивая. Ненастоящая. И всё из-за другого мужчины рядом со мной.

Тор молчит и держится отстранённо. Даже новость о проклятии отца и смерти Элиаса не вызвала у него никакой реакции.

Я понимаю почему, но его отчуждение царапает душу, и отмахнуться от этого чувства не получается. Оно смешивается с голодным урчанием в животе и тревогой из-за того, что после отцовского тоста мне придётся обратиться ко всем собравшимся.

Нам предлагают еду и напитки. Мы с Тором отказываемся, а отец и его страж Феликс берут и то и другое. Феликс остаётся рядом с отцом, пока в зал входят знакомые лица.

Мимо проходят дворяне; к нам присоединяются короли и королевы всех королевств, кроме Палейны. Отец сбивается во время приветствий, а потом позволяет мне вести разговор.

Я жёстко контролирую каждое движение: держусь любезно и выверяю паузы, чтобы молчание казалось внимательным наблюдением.

Когда разговоры переходят в споры, я пользуюсь моментом, смотрю на Тора и даю ему знак перейти к противоположному краю группы. Когда наши взгляды встречаются, сердце болезненно сжимается от тоски.

Я создаю свою иллюзорную копию, чтобы всем казалось, будто я по-прежнему стою среди монархов, а сама сосредотачиваюсь на тёмном приливе силы и тянусь к паутине лжи, спрятанной в их мыслях. Голоса в голове становятся всё громче, и я молю Творцов, чтобы план сработал.

Слова и фразы расплываются, пока я перебираю их, пытаясь понять, что именно сделал Иван, чтобы выставить меня несправедливой и нечестной правительницей. Буквы сталкиваются, шипят и жгут.

Аста. Шлюха. Мстительная. Сука. Лгунья. Манипуляторша. Жестокая.

Ядовитый, полный ненависти голос Ивана визжит в голове и становится громче вместе с моей яростью. Вся мощь магии стягивается вокруг этой мысли, соблазняя меня перехватить слова, исказить их и заново впечатать в сознание каждого, только вместо моего имени поставить имя Ивана…

Кто-то прочищает горло.

Тор.

Я открываю глаза и вижу его напряжённое лицо.

Божества, как же мне не хватает его улыбки.

Я рискую подмигнуть ему. Озадаченный взгляд Тора придаёт мне сил, и я снова направляю магию.

Я знаю, что Иван умеет управлять тенями и воздействовать на чужой разум. Заставлять человека видеть несуществующее или верить в него либо, наоборот, не замечать того, что действительно существует. А мне нужно своими нитями добраться до каждого ядовитого слова и чарами вырвать их из сознания всех, кто здесь находится. Только так я смогу всё исправить.

Я тянусь в бездну нитей, сплетаю собственную приманку и не удерживаюсь от озорной усмешки, когда отпускаю ловушку. Пропитанные его силой слова ослабевают; те, что только что гремели эхом, одно за другим стихают, пока не наступает тишина.

Меня накрывает облегчение. Я втягиваю силу обратно и принимаю ту же позу, что и моя иллюзорная копия. Но тут Тор всё-таки одаривает меня едва заметной улыбкой и подходит ко мне, а я на миг теряю сосредоточенность. Отпускаю магию, копия растворяется, и всё возвращается в обычное русло.

Один из слуг подходит с напитками, приготовленными для церемониального тоста.

Отец первым берёт кубок и лежащий на подносе нож. Тор забирает два других бокала и один протягивает мне.

Наши пальцы соприкасаются, и жар от его прикосновения пробегает по руке.

Я беру напиток, тяжело дыша.

— Спасибо.

— Всегда, моя королева.

Уныние в его голосе заставляет меня невольно отшатнуться. Всё внутри немеет, и крошечная радость, которую я только что почувствовала, исчезает.

Отец постукивает по кубку, привлекая всеобщее внимание. Каждый гость держит в руках свой напиток, а я прячу боль и сосредотачиваюсь на тосте.

Я мысленно повторяю речь, почти не слушая отца, пока он громко не произносит моё имя и не вырывает меня из раздумий.

— За королеву Асту! — эхом повторяют все гости.

Я вместе со всеми подношу бокал к губам и замираю. Чувствую знакомый запах и цепенею от ужаса.

Яблоки.

Внутри взрывается паника, кожа покрывается мурашками, а все вокруг уже пьют за отцовский тост.

Чья-то рука обхватывает меня за предплечье.

Тор.

Тревога сдавливает грудь.

— Торрен? Что случилось?

— В-в-вино. Оно… — Он медленно моргает, мотает головой и выглядит… обессиленным.

Я отбрасываю свой бокал и нюхаю его напиток.

Сидр.

Торрен обмякает и заваливается на меня. Я роняю его бокал и изо всех сил удерживаю его на ногах.

— Торрен.

Он

— Торрен. Торрен!

По залу разносится звон разбитого стекла. Я цепляюсь за своего рыцаря и в ужасе застываю, когда все гости один за другим падают на пол.

Дыхание сбивается. Я оглядываюсь, ничего не понимая.

Удерживать Торрена становится слишком тяжело, и я осторожно опускаюсь вместе с ним на пол. Беру его лицо в ладони. Глаза закрыты. Я касаюсь его шеи: пульс бьётся. Прижимаюсь ухом к груди: сердце бьётся ровно.

Он… спит.

Я отстраняюсь, встаю и оборачиваюсь, оглядывая безмолвный бальный зал.

— Что происходит? — шепчу я.

Раздаются хлопки, и я вздрагиваю.

У входа скользят тёмные тени. Они расступаются, и появляется принц Палейны со злобным взглядом и убийственной улыбкой.

— Привет, любимая, — с отвращением тянет Иван.

Он призывает куда больше силы. По краям иллюзии тени дёргаются и всё хуже его слушаются.

Но ближайшие к нему люди начинают что-то бормотать и беспокойно дёргаться. Боль искажает их лица, и я ахаю.

Я стискиваю кулаки.

— Прекрати, Иван!

Он отмахивается.

— Разве это не забота — оплести магией каждый кубок и усыпить всех? Разве не забота — заменить вино сидром, чтобы я точно знал, что ты его не выпьешь, и мы наконец смогли поговорить? — Он морщит нос. — Наконец поставить точку.

Летум меня побери за то, что я рассказала ему об аллергии.

— Что ты хотел сказать? — требую я.

— Разве ты не знаешь?

— Нет.

— Тебе совсем плевать, каково это — потерять человека, который был для тебя воздухом?

Он делает шаг ко мне, и я заслоняю Торрена собой.

Иван приподнимает брови, заметив, как я защищаю своего рыцаря. В его взгляде вспыхивает злоба. Он делает руками круговое движение, и тени окружают Торрена, обвиваясь вокруг горла.

Торрен дёргается во сне, задыхаясь.

Я тянусь к своей силе. Она мгновенно бросается вперёд: нити вспыхивают и срывают тени с горла Торрена. Но мой бывший не останавливается. Тут же обрушивает магию на другого человека, и я взмахом кисти отбиваю атаку.

Я тяжело дышу.

— Отмени всё, что ты с ними сделал, пока не пожалел.

— Что, тебе не нравятся мои примеры? — Он хмурится. — Похоже, тебе самой надо это прочувствовать.

Иван резко выбрасывает руку в мою сторону.

Я отскакиваю, ухожу от удара и поднимаю невидимый щит.

Он швыряет ещё одну тень — я отбиваю.

Его лицо становится серьёзным. Он собирает тьму и одну за другой бросает в меня её волны.

Я бросаюсь в сторону и спотыкаюсь о чьё-то тело. Этой секунды хватает: магия Ивана отбрасывает меня. Я перекатываюсь по полу и едва ухожу от следующего удара.

Юбки путаются между ног, корона слетает с головы и с лязгом падает рядом. Тени обвивают знак моей новой роли, символ моего королевства. Я потрясённо смотрю, как тиара плавится, а драгоценные камни вылетают из оправы.

Иван приближается. Я вскакиваю и поднимаю иллюзорный барьер. Он останавливается с презрительной усмешкой.

— От меня не спрячешься.

Я призываю новый морок и создаю свои копии, пока его тени рвут преграду. Иван широко раскрывает глаза и переводит взгляд с одной Асты на другую: теперь перед ним их десять.

Он делает именно то, чего я ждала, — разводит руки и направляет тьму сразу во все стороны.

Чтобы обратить его силу против него, я позволяю теням накрыть себя, а затем создаю ещё несколько копий. Они выстраиваются в ряд, я становлюсь с краю и делаю лицо таким же бесстрастным, как у них. Мы ждём.

Его магия рассеивается, и Иван от потрясения пошатывается.

Он рычит и наносит ещё один удар. Раздражение растёт, а я вытягиваю всё новые нити иллюзии. Мои копии смыкаются вокруг него кольцом. Иван замирает и вертится, оглядывая каждую.

— Ты и правда хорошо меня знаешь, Аста. Убить тебя не один раз будет особенно приятно.

Он поднимает руку.

Пока он стоит ко мне спиной, я дёргаю за нити силы. Возникает невидимая стена, защищающая меня и моих двойников. Я замыкаю барьер и превращаю его стены в односторонние зеркала.

Иван пошатывается. Его тени отскакивают от бесчисленных отражений.

Пока он отвлечён, я растворяю копии и вливаю всю силу в барьер.

Иван мрачнеет, обдумывая следующий ход. Сжимает кулак и бьёт по иллюзорной стене.

Но моя магия не поддаётся. Я пользуюсь шансом. На мой зов откликается глубокий источник силы, и на этот раз слова приходят легче.

Слова, чтобы остановить Ивана — спасти Тора — спасти всех.

Слова, чтобы спасти себя.

Глава 7

ПОДЧИНЯЯ СУДЬБУ

Иван ругается, и голос у него меняется.

— Прятаться — не значит сражаться, Аста.

Я накрываю созданную зеркальную клетку ещё одним мороком, не позволяя его магии вырваться наружу.

Под кожей кипит ярость. Хочется убить его и покончить со всем раз и навсегда.

Он заслуживает смерти. Заслуживает гнить в Забвении под пытками Летума.

Но в памяти всплывают слова Тора, сказанные, когда всё только начинало рушиться.

Это подвергнет тебя опасности. Тебе могут грозить серьёзные последствия и со стороны других королевств, и со стороны Творцов… Ты лучше него.

Я гашу желание убить Ивана и смотрю на неподвижные тела вокруг.

Дворяне, слуги, стража, королевские особы. Всё ещё спят. Всё ещё под чужим контролем.

Я смотрю на Тора.

Мой Тор.

Мне нужно спасти его. Спасти их всех. И сделать так, чтобы Иван больше никогда не смог разрушить мою жизнь.

Слова, Аста. Оберни всё против него. Прокляни в ответ.

Дар довольно гудит внутри и тянется глубже, к самому тёмному источнику силы.

Стань лучшей правительницей.

Я очищаю разум, собираю буквы и складываю их в слова. Фразы сплетаются одна с другой, и я приоткрываю зеркальную клетку Ивана, произнося заклинание нараспев:

— Сила Ивана, что здесь разлилась,

пусть хватку ослабит и прочь отступит…

— Какого хуя?

Тени отступают от Ивана.

Магия требует продолжения, и проклятие разносится эхом:

— Пусть безмолвие спящих сейчас оборвётся,

а Иван ради собственного блага покинет этот замок…

— Что ты делаешь?! — ревёт Иван.

Но его сила подчиняется моему приказу, и я зло улыбаюсь.

— Нога Ивана больше не ступит в мои владения,

а появление его встретят иллюзорные цепи заточения.

— Ты не можешь стереть меня! Не можешь запретить мне называть тебя своей!

От его заявления я замираю.

Бездна ненависти и боли подпитывает мою ярость. Я меняю зеркальную клетку так, чтобы Иван снова мог меня видеть.

— Я никогда не была твоей! — шиплю я. — Ты использовал на мне

— Я никогда не применял к тебе магию!

Я сверлю его взглядом.

— Я, блядь, сама видела!

Мои слова эхом расходятся по тишине.

Он поджимает губы.

Вся кипя от злости, я делаю шаг вперёд.

— Как думаешь, почему он вмешался? — Я указываю на Тора. — Он спас меня от тебя. А теперь я отплачу тем же.

— Ты его не спасёшь.

— Спасу. Только я говорила не о нём.

Иван ударяет по стене иллюзорной клетки. Тени вокруг него рвутся и рассыпаются: то ли он теряет над ними контроль, то ли у него заканчиваются силы. Мне всё равно.

Я не реагирую. Мне плевать.

Я не позволю никому использовать свой дар, чтобы манипулировать людьми. И не стану частью королевства, где важны только жадность и власть.

Он рычит.

— Тогда о ком ты говоришь?

Я оскаливаюсь.

— О тебе. Я спасу тебя от самого себя.

— Аста…

Я закрываю ему обзор и, не обращая внимания на сопротивление, вплетаю проклятие в стены клетки.

Принц Палейны забудет, что привело его сюда,

и нежеланного шёпота его я больше не услышу.

А если Иван посмеет вновь дурно обо мне говорить,

королевства станут тому свидетелями — и родится новая реальность.

Их доверие к нему исчезнет, оставив лишь горечь,

и каждое его слово против меня станет бессмысленным.

Но моё милосердие сохранит Ивану доверие среди своих,

пока я остаюсь в своих землях — в безопасности, вдали от него.

Проклятие спадёт, если судьба снова приведёт меня к тебе:

лишь я смогу вернуть правду твоим словам.

Проклятие разносится эхом.

Запечатано.

Я всё ещё удерживаю силу, пока магия Ивана оборачивается против него.

Его тени поднимаются и приходят в движение. Я пропускаю их сквозь свою ловушку и смотрю, как тьма накрывает лица гостей. По залу прокатывается волна: люди начинают шевелиться, со всех сторон слышатся недовольные стоны и возня.

Я резко оборачиваюсь к Ивану. Ярость и жажда мести исчезли с его лица.

Рискуя, я опускаю морок и выпускаю его. Сил у меня осталось примерно столько же, сколько и у него. Иван от усталости подаётся вперёд, и я удерживаю его на ногах.

— Что ты со мной сделала? — спрашивает он.

— Спасла тебя. А теперь уходи.

Он изучает меня.

— Но я люблю тебя.

— Где-то есть кто-то другой для тебя, Иван. И это не я.

Он хмурится.

— Почему здесь столько людей?

Я отпускаю его.

— Мы празднуем мою коронацию. А ты как раз уходил, потому что именно из-за тебя сейчас все валяются на полу.

Он откидывает с лица чёрные волосы.

— Понятия не имею, как я это сделал, но… — Он смотрит на меня. — Мне надо кое-куда. Поздравляю, Аста.

Когда-то от его знакомой ухмылки моё сердце сбивалось с ритма. Теперь я не чувствую ничего. Он даже кланяется, ещё один сюрприз, а потом отходит, но внутри по-прежнему пусто.

Я поворачиваюсь, ища Тора…

Всё внутри обрывается.

Он не просыпается.

Охваченная паникой, я бросаюсь вслед за Иваном и хватаю его за рукав. Он останавливается, а я указываю на Тора.

— Исправь то, что с ним сделал.

— В смысле — исправь?

— Используй магию и разбуди его! — требую я.

— Не могу.

— Почему?

Иван раскрывает ладони.

— У меня больше не осталось сил призвать магию.

Я толкаю его.

— Исчезни с моих глаз. И больше никогда не возвращайся.

Я бегу к Тору и падаю перед ним на колени.

Он бледный, неподвижный, и от одного его вида мне становится невыносимо больно. Горло перехватывает, слёзы вот-вот польются, потому что все вокруг, кроме него, уже выглядят совершенно нормально.

— Я не могу тебя потерять. Нам ещё нужно время. Время для нас.

Я обхватываю его щёку ладонью, мечтая хотя бы увидеть, как он подаётся навстречу моему прикосновению.

Всем существом снова взываю к глубокому источнику своего дара. Сила мерцает, тело слабеет, а я ищу буквы, слова, хоть что-нибудь, блядь, что сможет его спасти.

Меня трясёт, а голос, разлетающийся эхом, дрожит от паники.

В глубине теней, где магия правит,

Иванов морок свой след ещё оставит.

Сними же заклятье, что сердце страшит,

пусть ложный сон наконец отступит.

Того, кем я дорожу, я жажду освободить;

Творцы, вам его у меня не отнять.

Пусть шёпот затихнет, любовь моя выстоит,

и клятва с поцелуем Тора пробудит.

Пусть поцелуй силу сидра сотрёт,

от яблок меня защитит и любовь мне вернёт — моего рыцаря.

Я впиваюсь в его губы, вкладывая в поцелуй всю волю и всё заклинание до последней капли.

Он не может остаться таким. Он мне нужен.

Пусть ненавидит меня. Отвергнет. Пусть, блядь, боится меня и моей проклятой тьмы.

Но он должен проснуться.

Я держу его лицо и будто вдыхаю в него жизнь, пока сама не растворяюсь в поцелуе.

Сильные руки внезапно хватают меня и резко оттаскивают. Тор смотрит на меня с ужасом.

— Что ты делаешь?

— Спасаю тебя!

— Ты с ума сошла? — Он быстро осматривает меня. — Ты в порядке? Тебе не трудно дышать?

— О чём ты вообще?

— Сидр! — Он встряхивает меня. — Я выпил его и понял, что это не вино. — Тор обхватывает моё лицо ладонями и сдавленно произносит: — Малышка, я-я-я не могу…

Дыхание у него сбивается. Ужас захлёстывает его с головой.

— Тор. — У меня всё ломается внутри, и я обнимаю его за шею. — Со мной всё в порядке.

Он касается губ.

— Но у тебя аллергия на яблоки…

— Я зачаровала поцелуй. Когда поцеловала тебя, заклинание убрало любой возможный вкус яблока.

Тор заметно расслабляется и тут же подаётся вперёд, целуя меня.

У меня вырывается довольный звук. Тор крепко прижимает меня к себе, а душа взмывает ввысь.

Постепенно Тор замедляет поцелуй и отстраняется. Мы встречаемся взглядами.

Я приподнимаю бровь.

— Я никогда не говорила тебе, что у меня аллергия на яблоки. Откуда ты знаешь?

Он убирает волосы с моего лица.

— Я всерьёз отнёсся к своим клятвам и позаботился о том, чтобы узнать обо всём, что может тебе навредить.

— Это всё ещё не объясняет, откуда ты узнал.

Он улыбается.

— Ты разговариваешь во сне.

Я таращусь на него. Тор смеётся и гладит меня по щеке.

— Я хочу слушать, как ты разговариваешь во сне, каждую ночь.

В животе всё переворачивается, дыхание сбивается.

— Правда?

Тор смотрит на меня с такой нежностью и кивает.

— Когда любишь кого-то, хочется проводить с ним каждую минуту. — Он гладит меня у виска. — Я хочу быть рядом с тобой. Хочу защищать тебя. Хочу обнимать, целовать и быть с тобой каждый день.

Я притягиваю его к себе для короткого нежного поцелуя и отстраняюсь, когда приглушённые голоса вокруг становятся громче. Но даже тогда не отвожу от Тора глаз.

— Я боялась признать, что на самом деле чувствую. Слишком много стресса, слишком много боли из прошлого. — Я прижимаюсь лбом к его лбу. — Ты спас меня. Помог мне. Выслушал. Ты увидел меня настоящую и ни разу не поверил слухам. Это я должна сложить к твоим ногам всё, что у меня есть, в благодарность за всё, что ты для меня сделал.

— Аста, — тихо произносит он, и от собственного имени на его губах сердце снова сбивается с ритма.

— Ради тебя я сделаю что угодно, Тор, — обещаю я. — И я хочу любить тебя открыто и быть с тобой счастливой. Если ты меня примешь.

Он осторожно приподнимается, снимает меня с себя и опускается на колени.

Я тут же опускаюсь на колени напротив. Не позволю ему даже на секунду решить, что он чем-то ниже меня. Беру его за руки.

— Я клянусь отдать тебе сердце, любовь, всю себя.

Он целует мои костяшки, и его улыбка навсегда отпечатывается в моей душе.

— И я клянусь отдать тебе всего себя. Потому что судьба моей любви, моего сердца, всегда была в твоих руках.

ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Иллюзия и судьба» — приквел серии «Последние наследники» (Last of the Heirs), состоящей из самостоятельных, но связанных между собой переосмыслений известных сказок. Начните с первой книги, «Мороз и смерть» (Frost and Death), чтобы познакомиться со старшей дочерью Асты — Тове Клемменсен. Узнайте, как она ищет мужа, пытается обуздать свою магию и борется за то, чтобы доказать: она вовсе не та жестокая, холодная Снежная королева, какой её считают окружающие.

Прочитать «Мороз и смерть» можно здесь:

https://buy.bookfunnel.com/lhck8zuk1m

Об авторе Л. Л. Райли

Л. Л. Райли пишет романтическое фэнтези и любит превращать вечные сюжеты во что-то необычное. Она обожает сказки, фольклор, мифологию и всё, что связано с магией, и стремится создавать из знакомых историй многослойные, самобытные и запоминающиеся произведения.

Она пишет, чтобы очаровывать, пробуждать эмоции и разжигать любопытство. В её лиричном слоге, эмоциональной глубине и наполненных магией мирах отражается она сама: дерзкая, чувственная и бесконечно любознательная. Соединяя причудливость и ощущение чуда с неподдельной эмоциональной силой, она приглашает читателей погрузиться в необычные истории, которые остаются с ними ещё долго после последней страницы.

Найти её в интернете:

https://www.instagram.com/llrileyauthor/

Следить за новостями о её книгах и будущих релизах:

https://www.llriley.com/newsletter

ЧЕРНИЛА И ЗАВИСТЬ

ЛИЗЛ УЭСТ

Мрачное переосмысление «Русалочки» с точки зрения злодея

(Морской колдун × Русалочка)

Когда жених бросает Офелию Орион за то, что она «слишком неловкая», ей приходится срочно искать новую пару. В отчаянии она заключает сделку с Казимиром Дрейвеном — хитрецом, умеющим читать мысли, известным распутником и её бывшим лучшим другом. И он оказывается куда горячее, чем она помнила. Казимир соглашается научить её флиртовать и привлекать потенциальных женихов, но взамен Офелия должна отдать ему своё самое счастливое воспоминание. Теперь ей предстоит пробираться через брачный рынок, защищать собственные воспоминания и изо всех сил стараться снова не влюбиться в этого бедового типа со щупальцами.

Тропы: бывшие друзья → возлюбленные, татуированный плохой парень, «научи меня флиртовать», ревнивый главный герой, выбор платья, сцена на балу, сирены-оборотни

Предупреждения о содержании: откровенные сексуальные сцены и нецензурная лексика, эмоциональное насилие со стороны бывшего партнёра, секс с морским существом (игры с щупальцами)

Перевод: Адские строчки 18+

Глава 1

Мне не следует здесь быть.

У входа в его пещеру с острыми каменными выступами клубится тёмное облако чернил, чёрной тенью расползаясь по морскому дну. Дорога к пещере усеяна костями: брошенные черепа и бедренные кости торчат из расколотых кораллов. Жгучие актинии и морские ежи облепили скалы и угрожающе покачиваются в слабом течении. Всё здесь буквально кричит: держись подальше.

И мне стоило бы послушаться.

Я бы и послушалась, если бы умела поступать себе во благо.

Но хороших вариантов у меня больше нет, а в этой пещере живёт моя последняя надежда.

Похититель воспоминаний. Тёмный сирен, смутьян, отпетый повеса и мой бывший лучший друг — Казимир Дрейвен.

В детстве мы были неразлучны, но семь лет назад он внезапно исчез из высшего общества. Когда я видела его в последний раз, нам было по шестнадцать, и мы были идиотами.

Теперь он торгует магией воспоминаний и заключает сделки на крови, после которых от многих морских жителей остаётся лишь пустая оболочка.

Стоит вспомнить, какую репутацию он приобрёл, и меня пробирает ледяной страх.

Глупая, бестолковая девчонка.

В голове отчётливо звучит снисходительный голос матери. Я заставляю себя дышать ровнее. Беру себя в руки. Так. У меня меньше двух недель, чтобы найти мужа, иначе моя семья лишится титула.

Взмахнув хвостом, я плыву вперёд и вхожу в облако чернил. Металлический запах оседает в горле, и я разгоняю черноту руками. У входа меня накрывает холодная тень.

— Эй? — Мой голос зловещим эхом разносится по пещере, но никто не отвечает, и чешуйки на шее приподнимаются.

Он вообще дома?

Здесь полный разгром. Стены заросли водорослями и ракушками. Справа висит пустой верёвочный гамак с истершимися узлами. У дальней стены на полках валяются опрокинутые пузырьки, из которых вытекает биолюминесцентная жидкость. Несколько рыбок-щипунов рыщут по дну среди костей в поисках объедков. Пока это единственные признаки жизни.

Его здесь нет, а я только зря трачу время. Вздохнув, разворачиваюсь к выходу.

— Офелия Орион.

Низкий баритон прокатывается по пещере, и по затылку бегут мурашки: я мгновенно узнаю этот голос.

Я узнала бы этот голос где угодно. Оглядываю пещеру в поисках говорящего, но эхо доносится со всех сторон.

— Уже уходишь? — Он посмеивается.

Рыбки-щипуны в панике разлетаются. Мне отчаянно хочется последовать за ними, убраться отсюда и забыть обо всей этой затее.

Но долг удерживает меня на месте. Я зависаю в воде, охваченная внезапным любопытством. Я не могу подвести семью.

Внезапно сверху обрушивается поток чернил и пузырей, из-под потолка падает тёмная фигура, и сердце на миг замирает. Толстые мускулистые щупальца раскрываются веером, замедляя падение. По гладкой коже и присоскам проходит волна, а пятнистый тёмно-серый цвет сменяется ровным тёмно-синим.

Он опускается

Боги, он стал ещё привлекательнее.

Его улыбка растягивается ещё шире.

— И я рад тебя видеть, мисс Орион. Давненько не встречались.

Я беру себя в руки и мысленно ругаю за беспечность. Казимир умеет читать мысли: он сирен, наделённый магической способностью их слышать. Рядом с ним нужно быть осторожнее.

— Да, давно. Как ты? Слышала, теперь ты знаменитый Похититель воспоминаний. Сначала я удивилась, когда узнала, что это ты, но вообще-то тебе подходит. — Провожу пальцами по белым волосам и от нервов закручиваю их в узел. — Дай угадаю. Соблазняешь хорошеньких девушек и превращаешь жизнь знати в ад?

— Как ты догадалась? — Он медленно оглядывает меня с головы до хвоста, приподняв бровь, и в животе тут же начинает метаться целая стая рыбёшек.

Он выглядит потрясающе, а я всё та же — невзрачная.

— Русалки болтают.

— Ещё как. — Уголок его рта криво приподнимается. — А ты? Слышал, тебя можно поздравить.

Меня бросает в жар, и я отвожу взгляд.

— Ага. Эм. Поэтому я и пришла.

— Что, хочешь пригласить меня на свадьбу? — Он стискивает кулаки. — Чтобы я посмотрел, как ты плывёшь к алтарю?

Как же неловко. Пульс грохочет в ушах. Он что, сейчас не читает мои мысли? Собирается заставить меня сказать это вслух?

Уголок его рта дёргается. Сволочь.

Я закусываю нижнюю губу, сдирая зубами кусочки кожи, и собираюсь с духом.

— Свадьбы не будет. Деверо меня бросил.

Казимир моргает, и между нами камнем ложится тяжёлая тишина. Он склоняет голову, пряча лицо за волосами.

— Жаль это слышать.

— Правда?

— Нет, — бурчит он. — Деверо — мудак.

Напряжение в шее немного отпускает. Передо мной тот же саркастичный, прямолинейный мужчина, с которым я дружила много лет назад, только старше, привлекательнее и весь в татуировках. Он вовсе не такой опасный, как все говорят.

По крайней мере, сейчас.

Казимир приподнимает бровь.

— Мама не в восторге. Я старшая дочь, поэтому должна выйти замуж, чтобы сохранить семейный титул. А теперь, когда отца не стало, мне нужно найти мужа до конца тёплого сезона. — От горя болезненно сжимается грудь, но я заставляю себя продолжить. До конца сезона осталось две недели, и времени предаваться страданиям нет. — У меня безумная идея, и я подумала: если кто и способен на такое, то ты. Мне нужна твоя помощь.

— Может, сядешь? — Его щупальца шевелятся, и он скользит глубже в пещеру. Проплывая мимо стола, одним щупальцем пододвигает ко мне покрытый водорослями ящик, предлагая его вместо сиденья.

Я молча опускаюсь на него и подворачиваю под себя хвост.

Казимир роется на полках, и из темноты доносится тихий звон стекла.

— Выпивка? — бросает он через плечо. — По-моему, тут нужен алкоголь. Много, блядь, алкоголя.

Он ставит на стол два пузырька и устраивается на другом ящике. Длинными белыми пальцами пододвигает один ко мне.

Обычно я не пью крепкого. Сегодня пью. Касс наблюдает, как я вытаскиваю пробку и залпом выпиваю содержимое. Жидкость пощипывает горло, я закашливаюсь, выплёвываю часть обратно, и изо рта поднимаются розовые пузырьки.

Он посмеивается.

— Идеальная Офелия Орион заключает сделку с таким, как я. Будет интересно. Чем могу быть полезен, милая?

Слова вырываются сплошным потоком.

— Когда Деверо меня бросил, он сказал, что я слишком неловкая. Что не хочет показываться со мной в обществе, потому что я его позорю. Что бы я ни сказала, всё не то. И, оказывается, флиртовать я тоже не умею. Он сказал, что со мной всё равно что разговаривать с рыбой-болтушкой, и боги, вот опять. Тараторю без остановки. Не представляю, как мне найти кого-то ещё, кто сможет меня выносить. Я думала, Деверо другой или хотя бы считает это милым, но, похоже, нет…

— Ебаный мудак, — тихо ругается Казимир и скрещивает руки на груди.

— …а мне всё равно нужно найти жениха, причём быстро. Кандидатов у меня нет, а теперь моей семье пиздец. — От раздражения выпускаю облачко пузырей. — Прости. Я обычно так не ругаюсь.

— Я знаю. — Щупальца Казимира подрагивают. После моей вспышки он пугающе тих. Он всегда ненавидел громкие звуки, а я сижу у него дома, где он привык чувствовать себя в безопасности, и ору всякую чушь. Боги, я выставила себя полной дурой. Конечно, он мне не поможет. С чего я вообще решила, что поможет? Мы семь лет не разговаривали.

— Должно быть, ты совсем отчаялась, раз всё-таки пришла ко мне. — Он склоняет голову набок, и меня пронзает чувство вины. — Почему?

Потому что я не знала, куда ты исчез.

Я прочищаю горло.

— Я слышала, у тебя большой опыт. Ты мог бы научить меня флиртовать. А благодаря чтению мыслей смог бы подсказать, что именно хотят услышать потенциальные женихи. Тогда я буду действовать увереннее и, надеюсь, успею найти мужа.

— Ну да. В романтике ведь главное — эффективность. — Стальные глаза ничего не выдают. Казимир сильнее скрещивает руки, мышцы напрягаются, и рисунок татуировок на коже идёт рябью.

— Послушай, у меня не осталось ни времени, ни других вариантов. Если я не найду мужа, моя семья — мама, сёстры и я — останется ни с чем. Если наследница не выйдет замуж, мы лишимся наследства и поместья. Вся наша прежняя жизнь исчезнет. Я и так потеряла отца; я не вынесу, если потеряю ещё и родной дом. Я в отчаянии, Касс. Ты должен мне помочь. Пожалуйста.

От нарастающей тревоги в животе снова мечется стая рыбёшек. Теперь спокойное будущее целиком зависит от доброй воли мужчины, на которого нельзя положиться.

— Ты хочешь, чтобы я учил тебя флиртовать с другими мужчинами.

Он долго и пристально смотрит на меня. Проводит пальцами по предплечью, обводя сложные линии татуировки в форме раковины. Жабры раздражённо раздуваются, а потом лицо мрачнеет.

— Я не работаю бесплатно, — наконец говорит он. — Даже для тебя, милая. У моей магии есть цена. Уверена, что сможешь заплатить?

— У меня есть кое-какие сбережения. Без проблем.

Он качает головой.

— Мне не нужны твои деньги. Я воспользуюсь магией, чтобы помочь тебе эффективнее флиртовать и найти жениха. А потом ты будешь должна мне воспоминание. Не любое — самое счастливое. Я запечатаю его в чернилах, и ты больше никогда не сможешь вспомнить тот момент.

— Никогда?

— Оно будет моим. — Он проводит пальцами по татуировке,

Передо мной уже не тот, кого я знала в детстве. Он стал циничнее, непредсказуемее. Прежняя искра в его глазах уже не так ярка. Что с ним случилось? Это связано с тем, почему он ушёл семь лет назад?

Он смотрит на меня из-под ресниц, и на мгновение я узнаю прежнего друга. Уголок рта изгибается точно так же. И этот мрачный излом брови. Казимир ловит мой взгляд, и кажется, будто видит меня насквозь, до самого дна.

Жабры на миг сбиваются с ритма. Поддавшись внезапному приливу храбрости или отчаяния, я протягиваю руку и хватаю его за ладонь.

Его сильные прохладные пальцы смыкаются на моём запястье.

— По рукам.

Глава 2

Похититель воспоминаний наклоняется вперёд, опирается локтями на стол и подпирает подбородок кулаками.

А потом, к моему ужасу, хлопает ресницами.

— Флиртуй со мной, Офелия. Посмотрим, над чем мне предстоит работать.

В груди всё вздрагивает.

— Что? Я не могу вот так взять и начать флиртовать по команде. Что мне вообще говорить? Ты же ещё ничего не объяснил, Касс. В этом и была сделка. Ты меня учишь, а потом я уже буду знать, как…

Он что-то нацарапывает прямо в водорослевой слизи и кивает, продолжая слушать.

Уши вспыхивают.

— Ты что, конспектируешь?

Казимир ловит мой взгляд и ухмыляется.

— Ты сразу изменила позу. Чувствуешь, как напряглись плечи? Ты вся сжимаешься. Мужчинам нравится уверенность. Даже если ты её не чувствуешь, хорошая осанка поможет убедительно её изобразить.

Я лишь таращусь на него, не находя слов.

— И голос тебе тоже нужно лучше контролировать, — продолжает он. — Тебе нужен томный голос, а не визг чайки.

— Я не была готова, — огрызаюсь я. — Так что не считается.

Он всегда так меня раздражал?

— Да, — отвечает Казимир на невысказанную мысль. — Просто тогда ты была в меня втрескана.

— Ничего подобного. И вылезай из моей головы. — Я шлёпаю ладонью по воде, словно это способно его остановить. Бесцеремонный засранец. Я просила читать мысли других, а не мои.

Как давно он знает о моей детской влюблённости?

В его глазах вспыхивает веселье, а меня бросает в жар.

— Как пожелаешь.

Я провожу пальцами по спутанным волосам и решаю поверить, что он сдержит слово.

— Спасибо.

— Иди сюда. — Он выпрямляется и скользит в дальнюю часть пещеры, где к стене прислонено большое зеркало. — Посмотри на себя.

Я и так знаю, как выгляжу: длинные белые волосы колышутся в воде, бледное лицо сердечком досталось мне от матери. Небольшую грудь прикрывают две переливающиеся раковины, а тонкая талия переходит в бирюзовый хвост. Я симпатичная, просто красота у меня скорее неброская.

Но он прав: с осанкой у меня беда. Плечи напряжены, спина согнута. Я без конца что-то тереблю пальцами, сама того не замечая. Какая разница, насколько ты привлекательна, если сама всё портишь тем, как себя держишь?

Касс оказывается у меня за спиной и ловит мой взгляд в зеркале.

— Можно? — спрашивает он, удерживая ладонь над моим плечом.

Я киваю.

Он проводит пальцами от уголка моей челюсти к ключице и дальше по руке. От его прикосновения чешуйки приподнимаются, по телу пробегает дрожь.

— Расслабься. Дыши. Мы же здесь среди своих, правда? — низко говорит он у моего уха, и мягкие пузырьки лопаются у щеки. — Спокойно.

Сосредоточившись, я заставляю жабры работать медленнее.

— А теперь начни разговор.

Паника снова накатывает.

— Я не знаю, что сказать. Мы только время теряем. Нельзя просто объяснить мне, что делать?

— Можно. Но где тогда веселье? — В полумраке поблёскивают острые зубы, всего в нескольких сантиметрах от моей мочки. Он запросто мог бы прихватить её зубами и…

— Так. — Я обрываю собственную мысль и снова пытаюсь сосредоточиться.

Казимир ждёт и наблюдает за моим отражением, а я стискиваю зубы и опускаю плечи.

— Хорошо. Быстро учишься.

От простой похвалы по позвоночнику пробегает приятный разряд, сводя на нет весь прогресс.

Мои волосы проплывают перед его лицом. Он ловит прядь между пальцами и бережно закручивает её.

— Мужчины — существа простые, и мы обожаем говорить о себе. Так что спроси меня о чём-нибудь.

Мне хочется спросить столько всего: как он на самом деле жил все эти годы, не одиноко ли ему здесь и почему семь лет назад он так внезапно исчез. Я думала, что он вернётся. Но он так и не вернулся.

Я с трудом сглатываю. Об этом спрашивать нельзя. Тогда что-нибудь простое. Безопасное.

— Ладно. Чем ты сейчас развлекаешься?

— Скучно, — язвит он. — Ещё раз. Заинтересуй меня.

— Хорошо. Допустим, мы на балу. Что думаешь о пунше?

— Скучно.

Я скрещиваю руки на груди.

— Да ладно, вполне нормальный вопрос.

— Если хочешь подружиться — да. Но если хочешь, чтобы он позвал тебя в постель, придётся быть немного сексуальнее пунша.

— Пунш — это очень сексуально, — бурчу я.

Мы смотрим на отражения друг друга, и в груди нарастает неприятный ком. Его стальной взгляд неотступно прикован ко мне, и я отворачиваюсь. Смотрю на дно. На потолок. Куда угодно, только не в эти тёмно-серые глаза.

— Ты справишься, — мягко говорит он.

Его пальцы снова скользят по моему плечу, и жабры на шее сбиваются с ритма. Чёрные татуировки обвивают костяшки: тонкие лозы, усеянные цветами.

Я щурюсь, заворожённо разглядывая их. Не думала, что Казимир из тех мужчин, кто станет набивать себе цветы.

— Ладно. Эм… Давай так: мне нравятся твои татуировки. Какая у тебя любимая?

— Отлично. Ты потешила моё мужское самолюбие, заметив татуировки. А если тебе интересно, любимая — вот эта. — Он указывает на маленький рисунок под ключицей: два силуэта птиц в полёте.

— Почему?

— Это всего лишь урок, — бурчит он. — Я не обязан отвечать на вопросы.

Я наклоняюсь ближе.

— Это чайки? — Очертания распростёртых крыльев легко узнать.

Он вздыхает.

— Да. В моих чернилах хранятся воспоминания, и, когда я прикасаюсь к татуировке, могу почувствовать эмоции, которые заключил внутри. В этой — воспоминание моей матери. — Он проводит пальцами по птицам. — Такой выброс дофамина ни с чем не сравнится.

— И татуировки ты делаешь себе сам?

— Ага.

Чем дольше я их рассматриваю, тем сильнее разгорается любопытство. Издалека Казимир выглядит устрашающе: почти всё тело покрыто чернилами. Но вблизи я начинаю различать рисунки: радостные образы, например лозы и цветы, солнце над морем, раковину и пару добрых глаз. Птицы его

Когда я снова ловлю его взгляд в зеркале, он смотрит на меня с неожиданной нежностью, а прежняя настороженность исчезла.

До боли хочется протянуть руку и прикоснуться к нему. Извиниться за эти семь лет, хотя виновата в нашей разлуке не я. Я скучала по своему старому другу — сильнее, чем понимала.

— Кстати… как твоя мама? — спрашиваю тихо.

Он мгновенно снова закрывается.

— Упоминать мать мужчины во время флирта — плохая идея. Но начало было отличным.

Внутри всё неприятно сжимается от разочарования, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, он уже переходит к следующему уроку.

— Тебе нужно научиться смотреть мужчине в глаза. Не мечись взглядом и не пытайся смотреть куда угодно, только не ему в лицо. Потешь наше самолюбие, любуйся нами. Сложно показать мужчине, что он тебе нравится, если ты пялишься в пол. — Казимир разворачивает меня лицом к себе и опускается ниже, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

Сердце подскакивает. Без зеркала всё внезапно становится слишком интимным. Я слышу тихое движение его жабр, чувствую, как пузырьки от его дыхания лопаются на щеках. Его мужской запах с металлической ноткой окутывает меня, окончательно лишая способности сосредоточиться.

Я резко отвожу взгляд и смотрю на осколок стекла, наполовину зарытый в песок на дне.

— Мои глаза здесь, Офелия, — низко напоминает он.

— Дай мне секунду, — возмущаюсь я. — Боги, какой же ты настырный.

— Ты сама просила действовать эффективно.

С огромным усилием я снова смотрю ему в глаза. Сначала в левый, потом в правый. Его взгляд тоже едва заметно перебегает между моими глазами. От неловкости сводит живот, и я пытаюсь отключиться, сосредоточившись на переносице. Почему-то так становится не так страшно.

— Не-а. Не отводи взгляд, — говорит он.

Я фыркаю, и пузырьки летят ему прямо в лицо.

— Но мне нужно моргать. Это неловко.

— Нет, не неловко. Мне очень нравилось твоё внимание. Если уж нужно отвести взгляд, всё равно продолжай смотреть на него. Оцени его тело, а потом вернись к лицу. Если начнёшь пялиться в потолок или в пол, он решит, что тебе с ним скучно. — Костяшкой пальца Казимир приподнимает мой подбородок, заставляя ещё пристальнее смотреть ему в глаза. А потом переходит на низкий рокот: — Тебе со мной скучно, милая?

— Нет, — шепчу я.

— Хорошо.

Он медленно отпускает мой подбородок и оглядывает меня с головы до хвоста.

— А теперь скажи: что ты собираешься надеть?

Г

лава 3

Казимир настаивает, что должен сводить меня по магазинам в районе двуногих. Поэтому мы доплываем до берега, превращаем хвост и щупальца в ноги, а потом тащимся через пляж и позолоченные ворота Аквисы.

В королевском городе кипит жизнь. Мощёные песчаником улицы забиты знатью, которая ходит от одного торговца к другому и разглядывает товары. С безоблачного неба палит жаркое солнце, в пропитанном солью воздухе висит тяжёлая влажность. Несколько пальм дают пятнистую тень, но и она почти не спасает от жары.

Казимир выделяется даже в толпе. На двух ногах он оказывается выше, чем мне запомнилось, и возвышается над большинством прохожих. Шагает легко и уверенно, держится спокойно, но от него всё равно веет чем-то зловещим. Наземная одежда трепещет на ветру: свободная хлопковая рубашка и брюки. Он выглядит просто и непринуждённо, особенно на фоне вычурных, ярких нарядов знати.

На него глазеют и расступаются, освобождая дорогу. Не каждый день Похититель воспоминаний выбирается из своей пещеры.

По толпе ползёт приглушённый шёпот, а люди сторонятся нас. К моему ужасу, среди сплетен звучит и моё имя.

Офелия Орион сегодня в такой интересной компании.

Разве это не дочь леди Орион?

Чешуйки на шее приподнимаются. А если до матери дойдут слухи о том, где меня видели?

— Они пялятся, — жалуюсь я. — Не надо было сюда приходить.

Казимир даже не сбавляет шаг.

— Тебе нужно платье.

Я стискиваю зубы и стараюсь не обращать внимания на жар, заливающий лицо. Если не встречаться с ними взглядом, может, они вообще забудут, что меня здесь видели.

— По тому, как они на тебя смотрят, можно подумать, ты кого-то убил, — бормочу я.

Он пожимает плечами.

— Половина из них лишилась любимых воспоминаний. Естественно, они злятся.

— Потому что ты портишь людям всё веселье, — говорю я. — Буквально высасываешь из них радость. Можно их винить?

Казимир оглядывается через широкое плечо и криво улыбается.

— А тебе разве не весело, мисс Орион?

— О да, просто праздник какой-то.

— Вот она, та Офелия, которую я помню. Саркастичная, бойкая маленькая штучка. — Он подмигивает.

— Я не бойкая. Я приличная представительница высшего общества. — Я вздёргиваю подбородок, краснея.

Он наклоняется ближе, и меня окутывает его мужской запах.

— Конечно. Все же знают: самое приличное, что может сделать благородная девушка, — нанять мужчину, который читает мысли, чтобы манипуляциями заполучить себе выгодную партию.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык, как в детстве. Он прав, но вслух я этого ни за что не признаю.

До модистки приходится идти мучительно долго. Наконец мы сворачиваем за последний угол, и впереди появляется маленький магазин. Под навесом из выбеленного морем дерева висит вывеска, украшенная большим шёлковым бантом.

— Касс, — шиплю я. — Ты выбрал дорогущий магазин. У меня на это нет денег.

— А кто сказал, что платишь ты? — Касс придерживает для меня дверь, и колокольчик звякает, оповещая о нашем появлении.

Модистка поднимает голову из-за прилавка. Между губ у неё зажата игла. Увидев Казимира, она распахивает глаза, быстро втыкает иглу в подушечку и встаёт, чтобы нас поприветствовать, склонив голову.

— Добро пожаловать. Чем могу помочь?

— Платье для леди. Достаточно сексуальное, чтобы завтра вечером на балу привлечь внимание достойного жениха.

Живот сводит, и мне хочется провалиться сквозь песок. Вот бы мне хотя бы крошку такой уверенности. Я бы за неё левый плавник отдала.

Модистка оценивающе оглядывает меня и улыбается.

— Думаю, это будет несложно. У меня есть несколько идей.

Она исчезает в подсобке, а Казимир тем временем чувствует себя среди шёлка как дома. Проводит руками по лентам и тканям, придирчиво разглядывает каждую. Время от времени косится на меня.

А я торчу у двери как идиотка, застыв на месте, и благодарю богов хотя бы за то, что в магазине больше никого нет.

— Какой цвет у тебя сейчас любимый? — спрашивает он. — Всё ещё розовый?

— В последнее время я часто ношу белое. Вживаюсь в образ будущей невесты.

Уголок его рта приподнимается.

Вскоре модистка возвращается с целой охапкой платьев: нежно-розовый тюль, светло-голубой шифон, блёстки цвета шампанского и переливающийся шёлк. Последнее платье сразу притягивает взгляд: переливающийся шёлк будто стекает с вешалки, а фасон явно почти ничего не оставит воображению. Шёлк потрясающий, даже если фасон совсем не в моём стиле.

— Хотите примерить? — спрашивает она.

— Да, пожалуйста. — Я захожу в примерочную и задёргиваю занавеску.

Я выскальзываю из раковин и натягиваю розовое тюлевое платье, завязывая ленты на шее. Ткань колется под мышками. Я придирчиво разглядываю себя в зеркале, изгибаясь так и этак, чтобы рассмотреть платье со всех сторон.

— Покажись, — зовёт Касс.

Я резко отдёргиваю занавеску и выхожу. Он хмурится и жестом велит мне покрутиться.

— Я в нём просто утопаю, — говорю я, и оба моих зрителя согласно кивают.

Касс и модистка терпеливо ждут на двух табуретах. Следом я примеряю голубое платье. Потом — цвета шампанского.

— Мне нравится это платье. — Я разглаживаю ладонями сверкающий бисер на третьем платье и улыбаюсь. Силуэт подчёркивает фигуру, но не слишком обтягивает, а вырез достаточно высокий, чтобы я чувствовала себя спокойно.

Касс приподнимает бровь.

— Осталось ещё одно. Почему бы не примерить и его, прежде чем решать?

— Нет, думаю, мне и это подходит.

— Ты сказала, что любишь белое, — напоминает он. — Примерь.

Фыркнув, я снова скрываюсь за занавеской и снимаю платье цвета шампанского. Оно опадает к ногам, а я стою голая перед последним нарядом. Когда прикасаюсь к переливающемуся шёлку, чешуйки приподнимаются. До боли красивое платье. Именно такое, при виде которого мама бы заорала.

— Надень его, Офелия, — доносится из-за занавески голос Казимира.

Я сдёргиваю платье с вешалки и натягиваю на бёдра. Ткань скользит по коже как вода и облегает изгибы тела. Глубокий V-образный вырез едва прикрывает грудь. Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. А потом, даже не взглянув в зеркало, резко отдёргиваю занавеску и выхожу.

Казимир выпрямляется на табурете, а его взгляд темнеет почти до черноты.

— Настолько плохо? — шепчу я и медленно поворачиваюсь, чтобы он мог рассмотреть платье целиком. Небольшой шлейф собирается у щиколоток.

— Я бы не сказал, что плохо. — Голос у него вдруг срывается, будто что-то застряло в горле.

— Но тебе не нравится. — Я опускаю взгляд и тут же замечаю, насколько открыта грудь. Начинаю нервно поправлять ткань, проверяя, точно ли соски прикрыты.

— Ты выглядишь… — Он снова замолкает.

Боги. Наверное, ужасно. Какая жалость. Такая красивая ткань.

— Сногсшибательно, дорогая. Просто великолепно, — объявляет модистка и хлопает в ладоши. — Думаю, вот оно.

— Правда? — Я смотрю на Казимира, ожидая второго мнения.

Наконец к нему возвращается дар речи.

— Деверо охуеет, когда увидит тебя в этом. Сама посмотри. — Он хмурится.

Глубоко вдохнув, я поворачиваюсь к зеркалу. И ахаю.

Касс прав. Деверо будет сражён наповал.

Г

лава 4

— Готова? Хочешь ещё раз повторить план? — Казимир хмуро всматривается в моё лицо, пока гости на двух ногах неспешно проходят в мраморный бальный зал. Мы стоим у огромных позолоченных дверей и тянем время.

Праздник прекрасен. Сквозь открытые двери я вижу море розовых цветов. Их сладкий аромат плывёт в тёплом ночном воздухе, смешиваясь с запахом пота и разнообразных духов танцующей в зале знати.

А я снова торчу в дверях.

— Я нервничаю, — признаюсь и дёргаю ткань нового платья. Колени дрожат. — А если я выставлю себя дурой? А если после всего этого войду туда и никому не приглянусь? Я не выдержу ещё одного такого отказа. Просто развалюсь на части.

— Эй. — Он крепко берёт меня за локоть, удерживая на месте. — Не выставишь. А если всё-таки выставишь себя дурой — я буду у чаши с пуншем, если понадоблюсь.

— Ты не будешь танцевать?

— Не моё.

— Отличное место для дамского угодника — подальше от танцпола.

— Дамы обожают пунш. Ты сама говорила: пунш — это сексуально. — Он подмигивает.

— Пунш — это очень сексуально. — Узел в животе немного распускается, и я смеюсь. Я уже успела забыть, какой он смешной. Когда мы вот так подкалываем друг друга, трудно поверить, что мой старый друг превратился в опасного типа, которому достаточно пройти мимо, чтобы толпа расступилась.

Особенно сегодня — в светлых брюках и пиджаке в тон, по последней моде Кораллового королевства. Татуировки видны только на кистях и шее, а из-под расстёгнутого ворота рубашки выглядывает маленькое закрученное солнце.

Интересно, какой будет моя татуировка, когда он заберёт моё воспоминание? Куда он её нанесёт? Туда, где сможет часто видеть? И почему от одной этой мысли я нервничаю?

— Всё-таки повторим план? — снова спрашивает он.

Я киваю, продолжая теребить платье.

— Заходим, ты показываешь мне нескольких мужчин, с которыми хочешь потанцевать. Я читаю их мысли и говорю, какие темы им интересны, чтобы перед танцем ты могла подготовиться.

— Хорошо. — Я шумно выдыхаю, надув щёки, и сразу чувствую себя легче. — Так гораздо проще, чем идти вслепую. Очень эффективно.

— Не забывай дышать. И расслабь язык.

Точно. Я отлепляю язык от нёба и глубоко вдыхаю.

Он ещё раз сжимает мой локоть и оценивающе оглядывает меня.

— Выглядишь отлично. Иди разбивай сердца. — Он слегка щурится.

Я заглядываю в зал и первым замечаю Деверо под руку с другой молодой женщиной. Когда он наклоняется, чтобы поцеловать её в щёку, горло болезненно сжимается.

— Подожди, Касс?

— Ты тянешь время, Офелия.

— Нет, это важно. Я давно хотела спросить… раз уж у тебя столько опыта.

Он приподнимает бровь, ожидая продолжения.

— Деверо бросил меня не только потому, что я неловкая. Ещё…

— Он порвал с тобой из-за секса? — Казимир тихо ругается, сжимая кулаки. — Самодовольный придурок.

— Не совсем. У нас никогда… — Я комкаю пальцами платье, не в силах посмотреть ему в глаза. — Он сказал, что я плохо целуюсь.

Моему стыду вообще когда-нибудь придёт конец? Сколько ещё позорных секретов я успею вывалить Похитителю воспоминаний, прежде чем всё закончится?

— Я его убью, — резко выдыхает Казимир. А потом спрашивает: — А ты правда плохо целуешься?

Плечи безвольно опускаются.

— Я не знаю! А если сегодня всё пойдёт отлично, он захочет меня поцеловать, а потом окажется, что я… не умею? Боги, какой стыд.

Я закрываю лицо руками. Не могу на него смотреть, не могу вынести его реакцию. Лучше уйти прямо сейчас и забыть всю эту затею. Но мне нужно поскорее выйти замуж, иначе семья потеряет поместье. Нам придётся уехать с рифа. Моих бедных сестёр вырвут из привычного дома. Я всё провалила.

— Эй. — Казимир обхватывает мои запястья прохладными пальцами

Он наклоняется.

Его дыхание щекочет мои мокрые от слёз щёки.

Он останавливается на расстоянии толщины одной чешуйки от моих губ, и это мгновение растягивается в вечность.

Дыхание застревает в горле. Я будто зависаю на границе прошлого и настоящего, понимая: стоит ему преодолеть это крошечное расстояние, и что-то изменится навсегда.

А потом он меня целует.

Сначала едва касается моих губ своими. Нежно. Осторожно. В его поцелуе соль, море и солнце, озорство и безумие. Потому что это точно безумие.

Я не могу его целовать. Прошло семь лет, и теперь я едва ли могу сказать, что вообще его знаю. Когда-то Казимир был моим самым близким другом и сообщником во всех шалостях, а потом исчез и стал Похитителем воспоминаний.

Но вот я стою и наслаждаюсь мягким прикосновением его губ. Сама тянусь к нему, хочу ещё. Радуюсь, когда он берёт меня за подбородок. Наши губы размыкаются, и я чувствую вкус его языка. Казимир вздрагивает и углубляет поцелуй. В нём столько жара, столько требовательного желания, и я охотно отдаю ему всё, чего он хочет.

Я тихо стону. В следующую секунду уже запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ещё ближе. О каком достоинстве может идти речь? Оно исчезло в тот самый миг, когда наши губы встретились.

Столько лет прошло, а я всё ещё хочу его. Казимира Дрейвена.

Вдруг он прочищает горло и отстраняется. Я судорожно вдыхаю и открываю глаза. Казимир смотрит поверх моей головы, жёстко сжимает челюсть и избегает моего взгляда.

Это что, была уловка?

— Он ошибался, — бурчит Казимир. — Ты отлично целуешься. Сегодня проблем не будет. Если до этого вообще дойдёт.

От смысла его слов всё внутри обрывается. Это была всего лишь часть сделки. Простая услуга в ответ на мою тревогу. Ничего больше.

— А… — бормочу я, пытаясь взять эмоции под контроль. — Ну… эм… спасибо, что подтвердил.

Он проводит большим пальцем по нижней губе и хмурится.

— Всё по условиям сделки, милая.

И подталкивает меня в зал.

Г

лава 5

Пока наш план работает. С каждым новым партнёром я не забываю расслаблять плечи и поднимать подбородок. Говорю томным голосом, как учил Касс.

Мужчины буквально тают в моих руках. Я расспрашиваю их о любимых занятиях: одному нравится кататься верхом на быстроходных китах, другому — сходиться с соперниками на трезубцах на арене. Вопросы бьют точно в цель, и я замечаю миг, когда мужчины понимают: мне действительно интересно. Они оживляются. Улыбаются и крепче обнимают меня за талию.

Всё получается даже лучше, чем я надеялась. С каждым новым знакомством уверенности становится больше, и вскоре мне уже не приходится специально следить за осанкой или голосом. Касс творит чудеса.

Я замечаю его у чаши с пуншем в окружении нескольких нарядных девушек, и у меня неприятно сжимается в груди.

— Ты в порядке? — спрашивает мой партнёр.

Я замолкаю посреди фразы. Резко киваю и снова смотрю на красивого блондина перед собой. Касс рассказал, что мистер Кроппер занимается инвестициями и больше всего любит плести корзины из тростника.

Я не хочу говорить о тростнике.

Прикусываю губу. А чего я хочу?

Казимир что-то шепчет одной из девушек на ухо, и она смеётся.

— Принести тебе выпить? — спрашивает корзинщик. Мы уже перестали танцевать, и он обеспокоенно хмурится.

— Я сама возьму. Спасибо. — Не дожидаясь возражений, я торопливо ухожу с танцпола.

Огромная стеклянная чаша с пуншем занимает почти весь стол. По краю висят стеклянные половники, чтобы гости могли наливать себе напиток. Пенного красного пунша осталось примерно половина.

Подойдя ближе, я слышу обрывок разговора Касса.

— …ты сам их набиваешь? Ух ты. Как красиво.

Девушка понижает голос до того самого томного тона, которым Касс учил меня говорить. И повторяет ту же фразу, что и я.

Я стискиваю зубы и зачерпываю себе бокал пунша. Липкий сок остаётся на вспотевших пальцах, пока я подношу бокал ко рту.

Когда я возвращаюсь за второй порцией, Казимир уже избавился от компании и подходит ко мне.

— Жажда замучила? — Он тянется к половнику в моей руке.

Наши пальцы соприкасаются, и меня будто прошивает током.

— Умираю от жажды. — Я убираю руку.

Он плавным движением прислоняется к мраморной колонне, скрещивает лодыжки и суёт руку в карман. Само воплощение невозмутимости.

— Кажется, мистер Кроппер хочет пить.

— У мистера Кроппера аллергия на лашфрут.

— Жаль. Он считает тебя очень красивой и с удовольствием трахнул бы сегодня ночью, если позволишь. — Касс делает большой глоток из своего бокала.

Я прыскаю пуншем.

— Касс!

Опускаю взгляд на платье и вижу на белом мерцающем шёлке россыпь красных брызг.

— Чёрт, — бормочу я. — Прости.

Даже не знаю, перед кем извиняюсь — перед ним, мамой или платьем.

Он хмурится.

— Ты сама просила.

— Они вообще думают о чём-нибудь, кроме этого? — Я вздыхаю. — Кроме секса?

— Не все. — Касс указывает бокалом на нескольких мужчин. — Этот думает о несварении. Тот переживает из-за карточных долгов. Вон того бесит колючая ткань воротника. А этот… нет, ты права. Этот думает о сексе.

Я сникаю.

— Я не хочу выходить ни за одного из них.

Неужели это все мои реальные варианты? Может, начать всё с нуля за пределами рифа не так уж плохо.

Касс вдруг забирает у меня бокал и ставит на стол для пустой посуды. В его глазах вспыхивает озорство.

— Быстро. Танцуй со мной.

— Зачем? — выдыхаю я, когда он увлекает меня в толпу.

— Или хочешь поговорить с мистером Несварением?

— Нет, я…

Он раскручивает меня, и я влетаю прямо в его мускулистую грудь. Его запах накрывает меня с головой, и от внезапного напора кружится голова. Не успеваю перевести дыхание, как мы уже на танцполе и легко вплетаемся в сложные фигуры вальса.

Его пальцы скользят по шёлку на моей спине всё ниже. Под его прикосновением горит кожа, и мне до боли хочется, чтобы рука спустилась ещё чуть-чуть.

Касс стискивает зубы и пристально смотрит мне в лицо.

Я прикусываю язык. Что со мной творится? Мне нельзя так думать о Казимире. Похититель воспоминаний не женится, он ясно это дал понять. Трахает и забывает. Если начну тешить себя пустыми надеждами, будет только больнее.

Мелодия замедляется, но он не отпускает меня, а я и не возражаю. Вместо этого Касс притягивает меня

— Для восьминогого пещерного жителя — неплохо, — говорю я.

Он ухмыляется.

— Когда захочу, могу и приодеться.

— И как тебе там живётся? Совсем одному?

Вопрос слишком личный. Касс молчит несколько поворотов, а у меня от сожаления скручивает живот. Я перешла черту?

Наконец он отвечает:

— Нормально.

Я выдыхаю.

— Думаешь, когда-нибудь остепенишься? Вернёшься домой?

— Нет.

На этот раз он отвечает сразу. Мы снова поворачиваемся. Я чувствую на лице его дыхание, а он меня разглядывает. Тёмно-стальной взгляд задерживается на моих глазах, носу, губах, горле…

— А почему нет? — Я вцепляюсь пальцами в ткань его пиджака. Будто, если держаться достаточно крепко, смогу заставить его передумать. Когда всё закончится, мы могли бы видеться чаще. Он мог бы вернуться в свет. Снова стать частью моего мира.

— Мне и сейчас хорошо. И я никогда не любил жизнь, где светской мишуры по самые жабры.

Не стоило ждать от него другого ответа.

— Значит, ни к одной из этих знатных девушек, с которыми ты флиртуешь, ты не относишься серьёзно? Никто тебя не зацепил?

Он слегка щурится, а его пальцы сильнее прижимаются к моей спине.

— Я не слепой, Офелия. Кто-нибудь вполне может привлечь моё внимание.

Я поджимаю губы.

— И кто она? — спрашиваю язвительнее, чем хотела, и уголок его рта дёргается. — Мисс Пунш?

— Неважно, — бурчит он.

— Почему? — Я нарочито бодро повышаю голос и начинаю тараторить. — Ну, ты же заслуживаешь счастья. И мне кажется, если встретишь подходящую девушку, будешь счастлив. Мне ненавистна мысль, что ты состаришься там один. Это неправильно. Если тебе кто-то нравится, ты должен её добиваться.

— Я ей не интересен.

Впервые с начала танца он отводит взгляд. Внутри всё ухает от смеси чувств, в которых я не могу разобраться. Жалость? Облегчение?

— Это глупости, Касс. Ты же такой…

— Готов к серьёзным отношениям и мечтаю о семье? — Его сарказм режет, как нож.

— Я хотела сказать «обаятельный», но теперь беру слова назад.

Он улыбается, но взгляд остаётся серьёзным. На следующем повороте Касс меняет тему.

— Значит, до конца сезона тебе нужно выйти замуж. Так кто это будет? Мистер Несварение? Мистер Колючий Воротник? Сам Коралловый принц?

Я закатываю глаза.

— Его Высочество не интересует ни одна девушка на выданье.

Принц Сорен сидит на троне и за весь вечер не пригласил на танец ни одну девушку. Рядом с ним хмурится королева-мать, явно недовольная тем, как мало энтузиазма он проявляет на устроенном ею празднике.

— Могу помочь тебе его раскусить. — Казимир постукивает пальцем по виску, и я смеюсь, радуясь, что настроение снова улучшилось.

— Попахивает изменой.

— Не впервой.

Музыка стихает. Мы заканчиваем танец в объятиях друг друга, и ни одному из нас не хочется разжимать руки.

Кто-то касается моего плеча, и наваждение рассеивается.

Краем глаза я замечаю мужчину с тёмными волосами, собранными в безупречный пучок. Слишком безупречный. Ни одного выбившегося волоска, даже после всех сегодняшних танцев.

Я зажмуриваюсь. Сердце бьётся быстрее, пока я готовлюсь услышать его голос.

— Позволите? — спрашивает он, и мои плечи напрягаются.

Деверо.

Глава 6

Мой бывший жених улыбается так тепло, что я почти забываю, как он меня бросил.

Почти.

И всё же в животе всё трепещет, а знакомый жар поднимается к затылку.

— Простите, я не помешал? — спрашивает он, переводя взгляд с Казимира на меня.

— Нет, — отвечаю я одновременно с Кассом:

— Да.

Я награждаю его убийственным взглядом, а он сжимает губы в тонкую линию. Касс отступает, но не убирает ладонь с моей поясницы.

— Сегодня вы выглядите потрясающе, мисс Орион. — Деверо приглаживает и без того прилизанные волосы. — Было бы непростительно хотя бы раз за вечер не пригласить вас на танец. Что скажете?

Касс сминает пальцами ткань моего платья. Я поворачиваюсь к нему и вижу, что под внешним спокойствием он буквально кипит. Будто жерло вулкана: ещё секунда, и рванёт.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Он стискивает челюсть.

— Не переживай за меня. — Он медленно выпускает ткань платья из пальцев, одаривает Деверо тяжёлым взглядом, а затем вкладывает мою ладонь в его руку. — Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Оставлю вас наедине.

Он постукивает пальцем по виску и улыбается мне, но глаза остаются серьёзными.

Деверо мягко сжимает мои пальцы и уводит меня. На нём бледно-жёлтая рубашка с перламутровыми пуговицами, которые переливаются на свету. Пока он кружит меня, я смотрю на них, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

— Мы отлично смотримся вместе, — говорит он. — А в этом платье ты просто невероятна. Ух ты.

— Спасибо.

— Признаюсь, я был поражён, когда понял, что это именно вы решились надеть такое платье. Неожиданно, мисс Орион. И очень приятно. — Он улыбается.

Он подошёл ко мне только из-за этого платья?

Его взгляд скользит вниз по глубокому V-образному вырезу.

— Цвет очень красивый, — говорю я. — И мне очень нравятся ваши пуговицы.

— Семейная реликвия, — хвастается он.

— Здорово.

Теперь моя очередь задать вопрос — какой-нибудь, чтобы потешить его мужское самолюбие и настроить на флирт, как учил Касс. Но я смотрю на эти пуговицы, и все мысли куда-то исчезают. В голове пусто.

Мы неловко кружимся в тишине.

Наконец Деверо заговаривает:

— Никогда бы не подумал, что вы станете проводить время с… пещерным жителем.

— Мы старые друзья, — объясняю я. — Недавно снова начали общаться.

— Понимаю. Хотя, полагаю, вас всегда тянуло ко всяким странностям, верно? — Он склоняет голову.

Паника холодком ползёт по спине. Это был комплимент? Мне надо засмеяться?

Даже одного конкретного пещерного жителя понять проще, чем Деверо.

Я пытаюсь улыбнуться.

— А вы, полагаю, исключение из этой моей тяги ко всему странному?

Он отвечает такой же улыбкой.

— Разумеется.

Скрипач берёт соло, и мы снова кружимся, слушая музыку.

На следующем повороте Деверо хватает меня за запястье и прижимает мою руку к мягкой ткани своей рубашки.

— Я должен извиниться за своё поведение на прошлой неделе. Я был сам не свой и наговорил много такого, о чём глубоко сожалею. В первую очередь о том, что разорвал нашу помолвку. Я хотел бы загладить вину, если вы позволите.

Внутри всё ухает, пока он большим пальцем выводит круги на тыльной стороне моей ладони. Я открываю рот, чтобы ответить, но вместо слов у меня вырывается какой-то испуганный писк.

— Снова лишились дара речи, вижу. — Он смеётся. — Похоже, я всё ещё так на вас действую.

Я прочищаю горло и пробую ещё раз.

— И как вы

— Мы с вами идеально подходим друг другу. Я влиятельный член двора, надёжный, уравновешенный. А вы…

Я приподнимаю бровь и жду, пока он подберёт нужные слова.

— Нет-нет, Офелия, только не обижайтесь. Вам нужен кто-то вроде меня, кто будет о вас заботиться. В минуту слабости я забыл об этом, но теперь понимаю, насколько был неправ.

— В минуту слабости, — повторяю я.

То, что разбило мне сердце, для него всего лишь минутная ошибка. Не более того.

Он тепло улыбается.

— Именно.

Я смотрю в сторону чаши с пуншем и сразу нахожу Казимира. Не заметить его сложно: он прислонился к мраморной колонне, скрестив руки на груди, и хмурится.

Деверо касается моей щеки и поворачивает моё лицо к себе. Его карие глаза светятся надеждой.

— Выходите за меня, дорогая. На этот раз по-настоящему.

— Ох. Деверо, я…

Я моргаю.

Голос матери гремит у меня в голове. Чего ты ждёшь? Правильный ответ только один. Скажи его, пока он снова не передумал.

Деверо — единственный мужчина, который предложил мне руку и сердце за весь этот сезон. Да и вообще когда-либо. Он — залог безопасности моей семьи и моего будущего как уважаемой представительницы общества.

Деверо — тот самый мужчина, который уже однажды разбил мне сердце. Который сказал, что я неловкая и невыносимая. Что я плохо целуюсь.

Что изменилось за одну неделю?

Его ладони скользят по спине поверх платья.

— Не торопитесь, — говорит он.

— Я не знаю, Деверо, я…

Казимир наблюдает за мной и медленно отпивает пунш. Его стальные глаза ни на секунду не отрываются от моего лица.

Он что, всё это слушает? А как же «оставлю вас наедине»? О боги.

Улыбка Деверо меркнет.

— Ну же, Офелия, только не начинайте ныть. Я вас не подведу, обещаю. Мы идеально подходим друг другу, ваша мать дала своё благословение, к тому же она уже выбрала вам свадебное платье.

Моя мать, которая вбухала в это проклятое платье почти все наши оставшиеся деньги.

— Мисс Орион? Я начинаю думать, что вы не заинтересованы. — Теперь он злится. В голосе появляется горечь. — Вы не можете позволить себе привередничать. Подумайте о сёстрах.

Горло сжимается так резко, что у меня кружится голова. У корней волос выступает пот.

— Нет-нет! Я заинтересована, я…

Звон разбитого стекла.

Казимир уронил бокал с пуншем. Красный сок и осколки разлетаются по белому мраморному полу. Отсюда кажется, будто это кровь.

Несколько знатных гостей ахают и таращатся на него.

Сжав кулаки, Похититель воспоминаний вылетает из зала, даже не оглянувшись.

Меня тянут за пальцы.

Деверо подносит мою руку к губам и целует костяшки.

— Вы хорошо себя чувствуете, дорогая? Вы побледнели.

— Нет. То есть да, всё хорошо. Просто… — Голова идёт кругом, по краям зрения расползается чернота. Я судорожно вдыхаю и пошатываюсь. — Мне нужен свежий воздух.

И я бегу.

Глава 7

Ночной воздух охлаждает вспотевшую шею, пока я выбегаю наружу. Скидываю туфли прямо в куст роз, а дворцовые стражники странно на меня косятся. Будто никогда не видели девушку, сбегающую с бала.

Мне плевать.

Я бегу по каменной дорожке до самого пляжа, пока пальцы ног не зарываются в мягкий белый песок. Здесь сразу становится легче дышать: никаких удушливых духов и сладких цветочных запахов с бала. Только море.

Я нахожу место под пальмой, плюхаюсь на песок и опускаю голову между коленями. Жду, пока пройдёт головокружение.

Вскоре слышу тихий шелест песка под приближающимися шагами. Смотрю на землю между коленями и жду, когда передо мной появится пара ног.

Но не тех, которых я ждала. Вместо гладких смуглых ног Деверо вижу бледную кожу и татуировки.

— Эй, — говорит Касс.

Я щурюсь, глядя на него снизу вверх. Лунный свет очерчивает его широкие плечи.

— Привет.

— Похоже, тебя всё-таки можно поздравить. — Он пинает пучок колючей травы. — Миссия выполнена.

— Я ещё не дала ему ответ.

— Но скажешь «да».

Скажу?

Наверное. Уж кто-кто, а телепат должен знать.

— Ты ведь этого хотела, — бурчит он. — Чтобы до конца бала тебе сделали предложение.

— Да.

— Я рад за тебя.

Что-то не похоже, что рад.

Но я ведь получила то, чего хотела, правда? Предложение. Я должна согласиться. Тогда почему я сбежала?

— Спасибо. — Я сглатываю ком в горле. Предложение означает, что наша сделка официально закончена. — И спасибо за помощь. Без тебя я бы не справилась. Я могу… отдать тебе воспоминание прямо сейчас?

Он качает головой.

— Формально я не помог тебе заполучить предложение. Так что не переживай.

— Ещё как помог. Всё решило это платье. — Я перебираю пальцами шёлковый подол, теперь весь в песке.

— Что тут скажешь? — сухо отвечает он, переминаясь с ноги на ногу. — У меня отличный вкус.

Он скоро уйдёт — я чувствую. Чешуйки у основания шеи приподнимаются, а я лихорадочно пытаюсь придумать, как задержать его ещё хоть немного.

— Я не против выполнить свою часть сделки. — Или мы могли бы прогуляться. Договориться встретиться завтра. Да хоть снова изучить его запасы алкоголя, мне всё равно.

Знакомая паника сжимает горло.

Он уйдёт. Но я не могу снова его потерять. Неужели мы опять не увидимся семь лет? Я этого не вынесу.

— Я сказал, не переживай об этом, Офелия, — резко бросает он.

— Почему?

— Мне не нужно видеть твоё самое счастливое воспоминание. Я только что увидел его глазами Деверо. — Он сплёвывает на песок.

Я вся холодею. Где я буду через семь лет? Леди Деверо с выводком мальков, ведущая хозяйство для мужа, которого вечно нет дома.

— Тебе стоит дать ему ответ. Нехорошо заставлять такого мужчину ждать. — Он протягивает руку. — Давай, я помогу встать.

Я сильнее прижимаю колени к груди и качаю головой. Я ещё не готова.

— Ты не одобряешь, — бормочу я.

Это не вопрос. Я и так знаю ответ.

Он смотрит на меня, напряжённо двигая челюстью. Потом вздыхает, опускается на песок рядом и обхватывает колени руками.

— За кого ты выйдешь замуж — не моё дело, милая.

— Но ты хочешь, чтобы было твоё. Иначе зачем вообще мне помогал?

Он только хмыкает.

— Почему ты против этого брака? — не отстаю я.

— А почему я должен быть за? — отвечает он. — Он уже однажды разбил тебе сердце. Кто сказал, что не сделает этого снова?

— Я должна выйти замуж, иначе мы лишимся наследства. А времени у меня не осталось.

Он надолго закрывает глаза, и воздух между нами тяжелеет. Вот сейчас. Ещё мгновение, и он встанет

— Не возвращайся к нему, — шепчет он. — Пожалуйста.

В груди ноет, и я прижимаю к ней ладонь, пытаясь унять боль.

— Он предложил мне выйти за него.

— Дважды. И ты дважды собираешься сказать «да». Почему? — Голос у него дрожит и становится громче.

— Я… мне нужен муж, Касс.

— А ты его любишь?

— Какая разница? — огрызаюсь я.

— Огромная. Ты не будешь с ним счастлива.

Я качаю головой.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю. Я читал его мысли.

Напряжение внутри наконец взрывается. Я со злостью хлопаю ладонью по песку, взметая его в темноту.

— И ты думаешь, я тебе поверю? — Я резко поворачиваюсь к нему. — Касс, ты всю жизнь врёшь и манипулируешь людьми, думая только о себе и о том, что тебе с этого будет. Ты гоняешься за женщинами ради секса, хотя сам прекрасно знаешь, что скорее сдохнешь в своей пещере в одиночестве. И ты крадёшь у людей самые счастливые воспоминания! Ради удовольствия! Что ты вообще знаешь о любви?

Он хватает меня за плечи. Большие ладони горячо прижимаются к коже.

— Речь не обо мне. Он снова сделал тебе предложение только потому, что сегодня ты доказала, что умеешь вписываться в его мир. Не потому, что любит тебя. Он тебя не видит, Офелия. Ему нужна не ты, а твой образ. Ему нравится, как ты смотришься рядом с ним, словно ебаная жемчужная пуговица, — выплёвывает он. — Как ты вообще можешь согласиться быть с таким человеком?

— С ним моя жизнь будет спокойной и обеспеченной, а мне пора остепениться. Это лучшее, на что я могу рассчитывать. Не думаю, что ты способен понять.

Даже мне самой это звучит как пустая заученная речь. Но что ещё мне делать?

— Нет, наверное, не способен.

— Не всем достаётся «долго и счастливо», — шепчу я.

— Тебе может достаться. Ты этого заслуживаешь. — Он крепче сжимает мои плечи.

Я вырываюсь из его рук, вскидываю ладони и озираюсь.

— С кем?

Его глаза темнеют. Он медленно проводит пальцами по волосам.

— Да пошло всё нахуй, — бормочет он. А потом добавляет: — Со мной.

Мир словно сдвигается под ногами.

— Что?

Он стискивает челюсть.

— Ты меня слышала, милая.

От одной мысли о том, что он предлагает, живот скручивает. Он ведь не может говорить серьёзно. Или может?

— Это не смешно, Касс.

— Я и не шучу. — Он смотрит на меня из-под тёмных ресниц, и на миг внутри всё замирает.

Он должен шутить. Иначе вообще ничего не сходится. Потому что если он говорит серьёзно, всё станет слишком сложно.

— Ха-ха-ха. Ты потрясающе умеешь выбирать момент для шуток, знаешь?

— Офелия.

— Не вздумай со мной играть, Казимир Дрейвен. Только не так. Не сегодня. — Я встаю и отряхиваю песок с платья. — Мне надо вернуться и подтвердить помолвку. Спасибо за всё.

— Офелия, стой… — Он хватает меня за запястье и выпрямляется во весь рост. Меня окутывает его запах, и веки невольно дрожат. — Ты не можешь выйти за него.

— Почему?

Он напряжённо двигает челюстью, обдумывая ответ. На лице отражается мучительное колебание. Касс прикусывает нижнюю губу, а потом обречённо выдыхает:

— Потому что.

И это всё?

— Мне нужна причина получше.

— Потому что я люблю тебя, ясно? — Он осторожно берёт моё лицо в ладони и смотрит прямо в глаза. — Я люблю тебя. Я влюблён в тебя с первого дня нашей встречи. Всегда была только ты. И никого больше. Ты — моя единственная. Я знаю, что не тот, кого ты заслуживаешь. Я именно такой, как ты сказала: безрассудный, злой, эгоистичный, и я не могу обещать, что изменюсь. Но я, блядь, не стану просто сидеть и смотреть, как ты выходишь за этого чопорного мудака. Ты идеальна такая, какая есть, и я не вынесу, если ты будешь с человеком, который этого не видит. Больше не могу.

За всё время нашего знакомства я никогда не слышала от него столько слов сразу.

От счастья я словно взлетаю, и по щеке катится слеза.

— Ты меня любишь?

— Всегда. — Большой палец скользит по моей щеке. — Люблю с того самого дня, когда много лет назад ты врезала мне той рыбой-шаром.

Я улыбаюсь, вспоминая нашу первую встречу.

— Ох, Касс.

— У меня так и чешутся руки украсть тебя прямо сейчас и исчезнуть. — Он смеётся и отпускает моё лицо. Его взгляд темнеет. — И это было бы легко. Ты бы пошла со мной.

От уверенности в его голосе внутри всё ноет. Семь лет назад я бы так и сделала. В детстве я только и мечтала уплыть куда-нибудь с Казимиром Дрейвеном. Но с тех пор всё изменилось.

— Если ты всегда меня любил, — шепчу я, — тогда почему ушёл?

Он судорожно втягивает воздух.

— В тот день я пришла к тебе домой. Там было пусто. Ты просто взял и уехал, бросив всё. Никто не знал, куда ты делся, и ты так и не вернулся. Ты меня оставил.

— Офелия, я могу объяснить…

Я поднимаю палец, обрывая его.

— Мне нужно это сказать. — Голос дрожит, но я наконец вываливаю всё, что копилось во мне годами. — Когда ты исчез, ты меня сломал. Я ждала, что ты вернёшься. Семь лет. Семь лет, Касс. А потом услышала слухи о восьминогом Похитителе воспоминаний на окраине города, стала разбираться и выяснила, что это ты. Ты отказался от места в обществе и превратился в угрозу для всех вокруг. И всё это время был здесь, совсем рядом, но позволял мне думать, что тебя больше нет. Почему?

Он отступает и качает головой.

— Я тебе совершенно не подходил, — говорит он. — Ты не должна была влюбляться в меня в ответ. Жестокий бастард, плод скандальной связи? Я стал бы пятном на чести твоей семьи. Я играл роль аристократа, ходил в школу, выучил все их правила, но у меня не было настоящего титула, который я мог бы тебе предложить, и денег на выкуп за невесту тоже. А когда понял, что ты начинаешь ко мне что-то чувствовать, решил уйти. Ты заслуживала шанса найти кого-нибудь получше.

Я стискиваю зубы.

— Серьёзно? Что это за самовлюблённая китовая хуйня? Тебе не пришло в голову, что я сама могу решить, кого заслуживаю и что должна чувствовать? Я хотела прожить с тобой всю жизнь. Ты слышал мои мысли. И вместо того чтобы предложить мне быть с тобой, просто ушёл.

— Боги, какой же я был идиот, — стонет он.

— Ага, — огрызаюсь я. — Ещё какой.

— И до сих пор идиот. —

Внезапно он со всей силы бьёт кулаком по пальме, и ветви сотрясаются.

Я резко втягиваю воздух.

— И чем тебе бедное дерево не угодило?

Он вцепляется в шершавый ствол так сильно, что костяшки белеют.

— Я пытался держаться от тебя подальше и облажался. По полной. Теперь у меня не осталось выбора: придётся сделать тебя своей. — Он резко разворачивается ко мне, и в глазах вспыхивает страх. — Не возвращайся туда. Не к нему. Иначе мне придётся убить его ради тебя.

По телу проходит дрожь. Почему это меня возбуждает?

— Зачем мне к нему возвращаться, если я могу быть с тобой? — шепчу я.

Касс расслабляет плечи и криво улыбается.

— Это «да»?

Я киваю.

Он опускает веки и медленно оглядывает меня с головы до ног.

— Хорошая девочка.

Под его взглядом чешуйки приподнимаются, пульс учащается. Этот внушительный, сильный мужчина, готовый меня защищать, любит меня.

Двумя быстрыми шагами Касс оказывается рядом и приподнимает мой подбородок. Тёплая ладонь ложится мне на спину.

— Ты не пожалеешь, милая. Я тебе докажу. Дай мне до завтра разобраться с вопросом титула.

Я ахаю, и во мне вспыхивает надежда.

— Ты можешь сделать это для меня?

Его глаза сверкают, когда он наклоняется ближе и наши губы соприкасаются. Прямо у моего рта он шепчет:

— Вот увидишь. Я больше не заставлю тебя гадать, Офелия Орион. Только не в этот раз.

Г

лава 8

Следующее утро тянется мучительно медленно. Я сижу в нашей гостиной, устроившись на гладком камне, и ковыряю ногтем приросшую к нему ракушку. В доме тихо. Сёстры крепко спят в своих комнатах, блаженно не подозревая, как близко я была к тому, чтобы всё испортить.

Ночью я так и не уснула, не смогла. Снова и снова прокручивала в голове наш разговор на пляже. Признание Казимира. Причину, по которой он ушёл. И то, как хорошо стало, когда мы наконец всё высказали друг другу.

Он любит меня. Всегда любил.

Я осторожно касаюсь губ, запоминая вкус его поцелуя.

Слева поднимаются пузырьки — мама вплывает в комнату. Кончик её жёлтого хвоста раздражённо подёргивается.

— Ты рано встала, — говорит она.

— Не спалось.

Она выдавливает улыбку. Сочувствия от неё я не дождусь, пока удачно не выйду замуж. А может, и после свадьбы тоже.

— Вчера произошло что-нибудь интересное?

Нормально объяснить то, что случилось вчера, всё равно не получится, поэтому я молчу.

Ещё раз поддеваю ракушку ногтем, и она наконец отламывается. Удовлетворённо отбрасываю её и принимаюсь за следующую.

— Тебе не удалось найти подходящую партию? — От нервных движений её хвоста вода вокруг идёт рябью.

Ну же, Казимир. Что бы ты там ни задумал, поторопись.

— Я бы не сказала, что мне не удалось, мама, — осторожно отвечаю я. — Партия есть. И всё более-менее решено. — За спиной скрещиваю пальцы. Он сказал, что придёт сегодня, значит, придёт. Ведь да?

Мама проводит рукой по волосам и пронзительно вскрикивает.

— Офелия! «Более-менее» — недостаточно!

Я вздрагиваю.

— Он собирается прийти. Поэтому я здесь и жду.

Она тут же закрывает рот и берёт себя в руки.

— А. Понятно.

После этого почти всё утро она оставляет меня в покое. Сёстры одна за другой подтягиваются на кухню, ищут себе завтрак и пристают ко мне с расспросами о бале. Я рассказываю им о платьях, цветах и принце, а они слушают, широко раскрыв глаза.

Наконец, примерно во время прилива, в дверь стучат.

Сердце колотится, пока экономка идёт открывать. Из прихожей доносится мужской голос. Мама появляется в гостиной с оживлённой улыбкой.

— Он пришёл к тебе, — говорит она.

Я приподнимаю бровь. С чего она так радуется визиту Казимира Дрейвена?

Из прихожей снова доносится голос. Меня всю скручивает. Это не Касс.

— Лорд Деверо, мэм, — объявляет экономка.

Я зажмуриваюсь.

Нет.

Нет-нет-нет.

— Пригласи его, — говорит мама.

Деверо прочищает горло.

— Доброе утро.

Я не открываю глаза. Может, если достаточно долго просижу здесь в нелепой позе, он снова разочаруется во мне и уйдёт.

— Офелия?

Мама.

Я открываю глаза.

Деверо выглядит встревоженным и растрёпанным. Под глазами припухлости от недосыпа. Обычно безупречный пучок перекосился. Сколько же он вчера ждал меня на балу?

— Вы так и не дали мне ответа, мисс Орион. — Его губы сжимаются в жёсткую линию. — Леди Орион, прошу вас: я пришёл просить руки вашей дочери.

Невысказанное слово дохлой рыбой повисает в воде между нами: опять.

— Так вы передумали. Как замечательно! — Мама хлопает в ладоши. — Офелия всё утро ждала вашего визита. Какая прекрасная новость!

Деверо склоняет голову набок.

— Вот как?

При воспоминании о вчерашних словах Касса меня бросает в жар. Для Деверо я всего лишь красивый аксессуар. Я сверлю его взглядом, а мама уже начинает суетиться.

— Конечно! Ну что, продолжим с того места, где остановились? На чём мы были? Ах да, список гостей.

Она зовёт экономку записывать распоряжения, и весь дом охватывает радостная суета.

Я остаюсь на месте и смотрю на Деверо. Хочу, чтобы ему стало не по себе, но вместо этого он улыбается.

— Я ещё не дала ответа, — говорю я.

Мама словно меня не слышит. Уже собирается связаться с модисткой насчёт моего платья и всё-таки оформить заказ.

— Нет. — Я смотрю Деверо прямо в глаза. Его улыбка исчезает. — Нет, — повторяю громче.

Мама замолкает на полуслове.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что не выйду за него. — Поднимаю подбородок и расслабляю плечи, как учил Касс.

В комнате повисает мёртвая тишина. Мама ошеломлённо раскрывает рот. Деверо сжимает кулаки.

— Ты ведь не всерьёз, дорогая, — говорит он. — Это же бессмысленно…

В дверь снова стучат. Нет, это уже не стук. Кто-то колотит так, будто готов разнести дверь голыми руками, если его не впустят.

Экономка вздрагивает и осторожно идёт открывать.

Я вскакиваю с места, и во мне вспыхивает надежда.

Лицо Деверо вытягивается.

И вот он появляется. Казимир вплывает в гостиную обнажённый по пояс, его щупальца извиваются. Он смотрит мне в глаза, и внутри всё поёт.

Он пришёл. Пришёл ко мне, как и обещал.

Мама издаёт сдавленный писк.

— Мистер Дрейвен! Давненько вас не было видно. Что всё это значит?

— Я пришёл заплатить выкуп за невесту. — Его щупальца изгибаются за спину и вытаскивают оттуда большие кожаные мешки с монетами. Один за другим он

Бух.

Бух.

— Этого хватит?

Внизу живота вспыхивает жар, а Касс подмигивает мне. О боги.

У мамы едва глаза не вылезают из орбит.

— Так это вы — тот самый жених?

— Поверьте, леди Орион, никто не удивлён больше меня. — Он ухмыляется.

Деверо раздувает жабры, пытаясь показать своё превосходство.

— Она уже обещана другому.

Улыбка Касса мгновенно исчезает.

— Она сказала «нет».

Его щупальца свиваются и подёргиваются, а сам он распрямляется во весь рост, нависая над соперником. Обнажает острые зубы, распахивает жабры и рычит.

Из коридора доносится шорох плавников: сёстры толкаются у двери, пытаясь занять лучшее место для подслушивания.

Деверо ошарашенно смотрит на маму в поисках поддержки, но та не отрывает глаз от денег.

— Нельзя просто заявиться сюда и купить себе невесту, пещерный житель. Так не делается, — выдавливает он.

— А брать невесту против её воли можно? — рычит Касс. — Особенно после того, как ты её отверг, унизил и разбил ей сердце. — Он обхватывает Деверо щупальцем и сжимает так, что тот задыхается. — Наглый, эгоистичный ублюдок.

Пульс грохочет в ушах. Я смотрю на Касса со смесью страха и восхищения. На мышцы, которые напрягаются, пока он меня защищает. На упрямо сжатую челюсть и ярость, с которой он за меня вступается. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько дорогой кому-то.

Глаза Деверо выпучиваются. Он слабо колотит по толстому щупальцу, сжимающему его талию.

— Не делай мне больно! — кричит он.

— Пощади, Похититель воспоминаний!

— Ты жалкий бесхребетный трус, Деверо, и никогда не будешь её достоин. За всю боль, которую ты ей причинил, я могу прикончить тебя прямо здесь. — Присоски Касса обхватывают шею Деверо и перекрывают жабры. — Скажи, почему мне этого не сделать. — Его глаза вспыхивают. — Давай. Умоляй.

Хвост Деверо бешено мечется, разбрасывая аккуратно расставленные мамины украшения. Кораллы хрустят, ракушки разлетаются во все стороны. Экономка выскакивает из комнаты, а мама визжит в углу.

Деверо хватается за горло и стонет.

Щупальце сжимается сильнее.

— Что-что? Не расслышал.

— Пощади!

— Это решать ей. — Когда Касс смотрит на меня, его яростный взгляд смягчается. — Офелия?

Пульс грохочет в ушах. Мне решать?

Лицо задыхающегося Деверо искажает паника. Какая-то часть меня ликует при виде этого зрелища, наслаждается бессильными ударами его хвоста. Сила обжигает вены. Стоит мне сказать одно слово, и Касс свернёт ему шею.

В глазах Касса пляшут искры.

— Уверена?

Деверо пронзительно вскрикивает и начинает биться ещё сильнее.

— Офелия, пожалуйста!

— Стой, — говорю я. Красть воспоминания — одно. Убийство — совсем другое.

— Он того не стоит.

— Как пожелаешь. — Касс разжимает щупальце, и Деверо без сил оседает на пол.

Жабры на его шее дрожат, рот широко раскрыт, но постепенно он начинает нормально дышать. Потом приглаживает волосы, поправляет украшения и смотрит на меня с мерзкой гримасой.

— Неблагодарная шлюха, — шипит он.

Касс распахивает жабры, и от его рыка вода вокруг вибрирует.

— Вон!

Деверо съёживается и удирает, ни разу не оглянувшись. Комната будто замирает, пока оставленные им пузырьки не рассеиваются.

Постепенно Касс расслабляет плечи. Щупальца аккуратно складываются под ним, а руки он скрещивает на груди.

Красуется.

Уголок его рта дёргается.

— Что ж, мистер Дрейвен. — Мама нарушает тишину. — Вы определённо заслужили право на её руку. Никогда не любила этого Деверо, но какой у нас был выбор? — Она возвращает на полку перламутровую безделушку и смахивает с неё песок.

Я закатываю глаза.

— Сколько здесь? — Мама поднимает мешок с золотом и начинает перебирать монеты.

— Вы принимаете мой выкуп, леди Орион? — рокочет Касс. — Со мной ваша дочь будет в безопасности, и о вас я тоже позабочусь. У меня ещё много золота.

Мама бледнеет, пальцы замирают над следующим мешком.

— Ох, — выдыхает она.

— Да. Да, принимаю.

Меня накрывает облегчение. Теперь между нами ничего не стоит.

Всё тело гудит от энергии. Я смотрю Кассу в глаза, будто прямо в душу, и изо всех сил думаю: «Да!»

Он ухмыляется.

Я бросаюсь к нему и со всей силы врезаюсь в широкую грудь. Он ловит меня и зарывается лицом в мои волосы.

— Это твой официальный ответ? — довольно гудит он.

— Лучше бы это было «да», Офелия, — вмешивается мама. — После всего этого.

Я устраиваюсь в его объятиях, и кажется, будто вернулась домой. Кладу ладонь ему на грудь и веду пальцами по узорам татуировок.

— Откуда у тебя столько золота? Я думала, ты не берёшь деньги за свои сделки, — шепчу я.

Он смеётся мне в волосы.

— Просто не от тебя.

Глава 9

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Казимир закрывает мне глаза тёплой крепкой ладонью. Я пытаюсь подсмотреть сквозь щели между его пальцами, но он уже знает все мои уловки и только крепче удерживает меня, прижав к груди.

Одно щупальце обвивает мой хвост, надёжно удерживая на месте, пока он плывёт. Позади тихо шуршат струи воды в такт сокращениям мышц.

А зачем мне вообще куда-то плыть самой, если он рядом и готов изображать моего личного водителя? Я закатываю глаза.

— Потерпи ещё немного, милая, — рокочет он мне на ухо. — Мы почти приплыли. Тебе понравится.

Я вздрагиваю от предвкушения. Когда мой теперь уже муж сказал, что в брачную ночь у него для меня будет сюрприз, я понятия не имела, чего ждать. Может, он прибрался в своей пещере или посадил у входа кораллы поярче. А может, купил мне ещё одно платье для наших вечерних прогулок по району двуногих.

Касс замедляется. Я сильнее прижимаюсь к его ладони — мне не терпится увидеть сюрприз.

— Ну вот, — говорит он. — Что скажешь?

Он убирает руку, и я вижу искусно вырезанную дверь из выбеленного морем дерева с изящной изогнутой ручкой. Она даже роскошнее той, что стоит в доме моей семьи: такие могут позволить себе только самые богатые представители высшего общества.

Я моргаю и наконец вижу дом целиком. Подводный особняк стоит на прочном основании из песчаника и окружён яркими кораллами и морской травой. Настоящее жилище из сказки. Весь дом высечен из белого мрамора. По краям резного фасада возвышаются две башни. Огромные окна выходят на раскинувшийся внизу риф.

Он вкладывает мне в ладонь металлический ключ.

— Добро пожаловать домой, леди Дрейвен.

— Казимир!

Он направляет мою руку к замку, и мы вместе вставляем ключ.

— Ты правда думала, что я позволю жене жить в какой-то обшарпанной пещере?

Жена. Мне нравится, как это звучит.

— Я была бы не против. Мне нравится твоя пещера. Она милая и уютная, — хрипло

— Ерунда. — Он распахивает дверь.

Сердце бешено колотится, пока он несёт меня внутрь. Я таращусь на высоченные потолки, резные карнизы и отполированные каменные сиденья. Но в первой комнате он даже не задерживается. Щупальца ритмично сокращаются, и мы плывём дальше вглубь дома.

— Ты куда? — ахаю я. — Я хотела всё рассмотреть.

Он смеётся.

— У нас впереди вся жизнь, ещё насмотримся. Я решил начать с самой лучшей комнаты.

— И какая же из них самая лучшая?

— Увидишь. — В воду просачивается запах его возбуждения, и я краснею. Он косится на меня и ухмыляется.

Внизу живота сладко ноет от предвкушения, чешуйки смягчаются, сердце грохочет.

С тех пор как мы официально обручились, мы трахались столько раз, что я сбилась со счёта. Он трахал меня и вверх ногами, и боком, заставлял визжать так, что рыбы разбегались с рифа, и долбил так, что в стене его пещеры появилась трещина.

Но сейчас всё иначе.

Он решительно стискивает челюсть, заплывая в спальню.

Я успеваю лишь мельком заметить светло-розовые стены, золотой сундук, туалетный столик с зеркалом и огромную кровать из тростниковой травы, прежде чем он опускает меня на мягкий матрас и прижимает руки над головой.

Я опускаю веки, прикусываю нижнюю губу и смотрю на него самым томным взглядом, на какой способна.

— Лорд Дрейвен, — произношу низким голосом, — и что же вы задумали?

В стальных глазах вспыхивает жар. Он забирается на кровать, раскинув щупальца, и касается губами моего уха.

— Пировать.

Я вздрагиваю.

Мы смотрим друг другу в глаза. Он начинает медленно, разогревая меня поцелуем. Проводит пальцами по лицу и шее, потом опускается к груди и принимается её дразнить. От каждого прикосновения меня обдаёт жаром, каждое движение попадает точно в цель: он уже безошибочно знает, как обращаться и с моим телом, и с моими мыслями.

Я выгибаю спину и тяну запястья, всё ещё прижатые над головой.

Внизу живота разливается жар. Чешуйки вокруг щели на хвосте становятся мягче, и из неё проступает смазка.

— Вот моя девочка, — шепчет он. Ладонь скользит по животу и на миг задерживается там, где кожа переходит в чешую.

А потом он находит мою щель, и я всхлипываю.

— Такая мягкая для меня, — рокочет он, погружая внутрь пальцы. Задевает чувствительный узелок у самого входа, и по телу разлетается разряд удовольствия.

— Касс, — стону я.

Он мягко, но без передышки дразнит это место, пока удовольствие не подбирается к самому краю. Потом с рыком обвивает меня щупальцами. Мягкие присоски ласкают чешуйки, и он поднимает меня с кровати. Мы зависаем в воде, почти невесомые, а он подтягивает меня к месту, где сходятся его щупальца, пока не окружает собой со всех сторон.

Там, в самом центре, твёрдо стоит его большой член, готовый войти в меня. Я отчаянно хочу, чтобы он меня наполнил.

— Я хочу услышать это вслух, — говорит он. — Скажи.

Я пытаюсь подобрать слова, а хвост сводит судорогой. Его присоски дразнят мою щель, пока я не сдаюсь.

— Я хочу тебя, — выдыхаю я.

Он довольно гудит низким рокотом.

— Куда?

Я выгибаюсь. Эти проклятые присоски теребят и тянут чешуйки, пока перед глазами не вспыхивают звёзды. Я уже почти на грани.

Его ладонь сильнее сжимает мои запястья.

— Сосредоточься, любовь моя. Куда ты хочешь получить мой член?

Он подтягивает меня ближе, и бархатистая головка упирается во вход.

— В меня!

О боги, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Я хочу, чтобы ты наполнил меня.

— Хорошо.

Его член раздвигает чешуйки, и он одним движением глубоко входит в меня. Я растягиваюсь вокруг него. Он меняет угол и снова двигается во мне.

Я стону.Да. Да, вот здесь.

Он входит снова, и перед глазами темнеет.

Да.

Снова. Внутрь. Наружу. Глубже. Жёстче.

Большим пальцем он гладит мои костяшки, пока трахает меня, заполняет собой и боготворит меня каждым движением. Наконец я вскрикиваю его имя, содрогаясь в оргазме.

— Казимир!

Он входит глубоко и замирает. Я сжимаюсь вокруг него, пульсирую, содрогаюсь, пока удовольствие наконец не отступает.

Когда я обмякаю, он укладывает меня на кровать. Убирает волосы с моего лица и целует в лоб.

— Вау, — шепчу я.

Он ухмыляется.

— Стараюсь угодить.

Я обхватываю ладонями его красивое лицо.

— Дом прекрасный, Касс. Спасибо.

— Ты будешь здесь счастлива?

— Ну, я ещё толком ничего не успела осмотреть, но потолок в спальне уже выглядит весьма многообещающе.

Он смеётся.

— Идеально.

Я переворачиваюсь на бок и подпираю голову кулаком, принимая такую же позу, как он.

— Касс?

— Офелия.

Мне никогда не надоест слышать, как он произносит моё имя. Будто я центр всего его моря.

— У меня тоже есть для тебя свадебный подарок.

Он вскидывает бровь.

— Вот как? Хочешь, чтобы подарок стал сюрпризом?

— Нет. Он у меня в голове. Я всё ещё должна тебе одно воспоминание. — Я касаюсь кончика его носа.

Он фыркает.

— Нет, не должна. Я же сказал: оставь его себе.

— Но это тебе понравится. Можно я просто покажу его, а ты не станешь забирать?

— Ладно. Давай посмотрим. — Он берёт меня за руку и переплетает наши пальцы.

Я сосредотачиваюсь на самом счастливом воспоминании.

Два малька плывут по рифу: бойкая девчонка с длинными белыми волосами и мальчишка с восемью синими щупальцами.

Девчонка играет со стайкой иглобрюхов: гоняется за ними, гладит, тыкает в жабры, пока те не раздуваются в колючие шарики.

Мальчишка наблюдает за ней. Она чувствует его взгляд: тёплое покалывание на затылке. Он новенький на рифе, его семья только что переехала из другого района, и раньше она его никогда не видела.

Ему нравятся иглобрюхи? Она оглядывается через плечо туда, где он прячется среди кораллов. Наверное, думает, что его не видно, но она прекрасно знает, где он.

Она хватает одного иглобрюха за хвост, гладит между глазами и швыряет в мальчишку. Иглобрюх шлёпается ему прямо в лицо.

Казимир сжимает мою руку.

— Офелия, — шепчет он охрипшим от эмоций голосом.

— Это твоё любимое воспоминание?

— Конечно. Это день, когда я встретила своего лучшего друга.

Он обхватывает моё лицо ладонями и крепко целует.

— Я с тех пор тебя люблю, — говорит он.

— И прекращать не собираюсь.

— Я тоже.

ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Понравились «Чернила и зависть»? Действие этой истории происходит в том же подводном фэнтезийном мире, что и в моей серии «Сирены Адрии», где я выдаю сказочным принцессам русалочьи хвосты и хороший трах.

Книги серии связаны между собой, но каждая рассказывает самостоятельную историю и по-своему

Of Song and Scepter — «Русалочка», только эта русалочка любит пускать в ход нож. Начните с неё, если хотите познакомиться с глубоководной сиреной, которая никогда не видела солнца. Она поднимается на поверхность, чтобы разрушить жизнь почти двухметрового и до невозможности доброго Кораллового принца.

Of Rime and Ruin — «Красавица и морское чудовище» встречается с «Джекилом и Хайдом». Начните с этой книги, чтобы исследовать новые королевства сирен и познакомиться с угрюмым Морозным королём, живущим внутри него зверем и мятежной принцессой-солнышком, которую он запирает в своём подземелье.

Об авторе Лизл Уэст

Лизл Уэст — глубоководная русалка, которая маскируется под автора романтического фэнтези, вынашивает горячие сюжеты и шипит на дневной свет. Она превращает сказки в подводные фэнтези-романы, которые одновременно восхищают и разбивают сердце: сначала вырывает его зубами, потом залечивает поцелуями и обязательно дарит счастливый финал.

Найти меня в соцсетях можно по имени @authorlieslwest, а подписаться на мою рассылку, чтобы первой узнавать, что я приготовила дальше.

ВЕДЬМА В БАШНЕ

ВАЙОЛЕТ ДЖАСПЕР

Злодейское переосмысление «Рапунцель»

(Готель × Вор)

Когда красавец-вор вламывается в её башню, первый инстинкт Ксанты — убить его. Но она не может сделать это на глазах у своей добросердечной «дочери». Вместо этого она берёт вора в плен, выжидая момент, чтобы убить его тайком. Однако даже приставив нож к его горлу, Ксанта обнаруживает, что её влечёт к этому невыносимому преступнику. Что делать злой ведьме, когда она не может доверять собственному сердцу?

Тропы: от врагов к возлюбленным, разница в возрасте (главная героиня старше), она связывает его лианами, агрессивное врачевание ран, нож к горлу

Примечания к содержанию: откровенные сцены секса и ненормативная лексика, кровь, жуткая травма глаз (выколоты шипами)

Перевод: lenam.books

Глава 1

— Ксанта, — начала Айви тем самым сладким, взволнованным тоном, которым она пользовалась, когда что-то хотела.

Я вздохнула и отставила зелье, над которым работала.

— Что такое?

— Ну, я просто подумала… — Айви стояла в дверном проёме, и на её бледно-зелёном лице играла полная надежды улыбка. — День сегодня такой чудесный, так что, может быть… можно мне выйти на улицу, в сад?

Её длинные зелёные волосы тянулись следом, изгибаясь по каменному полу, точно река из листьев плюща. Она ведь была нимфой плюща, и её волосы росли стремительно — каждая вьющаяся прядь выпускала новые листочки, жаждущие солнечного света.

А солнца в этих башенных комнатах было совсем мало.

Девочке нужно было на воздух — я это знала. Каждая нимфа мечтает о собственной роще, и с приближением взросления потребность Айви быть среди природы становилась всё сильнее.

Но снаружи ей было небезопасно.

— Нет, — сказала я коротко, и её полная надежды улыбка увяла.

На миг она поникла, но быстро воспрянула духом.

— Я буду осторожна.

— Ты не сможешь бытьдостаточноосторожна, Айви, — с раздражением в голосе ответила я. — Гарпия может спикировать, схватить тебя, унести и сожрать.

У Айви задрожала губа — она словно знала, что сейчас последует.

— Ты помнишь, как Хемлока унёс тот ястреб? — спросила я.

— Да, — прошептала она. В её больших карих глазах заблестели слёзы.

Конечно, она помнила. Это была одна из главных трагедий её недолгой жизни. Её милого маленького терьера вырвали из сада ястребиные когти, и больше его никто не видел.

Острая боль пронзила мне грудь. Я не любила расстраивать Айви. Но ей нужно было оставаться напуганной. Иначе она могла потерять осторожность.

Она и так была слишком доверчивой. Слишком наивной, доброй и милой. Совсем как её пёсик Хемлок — который теперь был мёртв.

— То, что ты чувствуешь к Хемлоку, — сказала я, — это же самое я почувствовала бы, если бы что-то случилось с тобой. Ты ведь это знаешь, правда? Поэтому мне нужно тебя оберегать. Я была бы убита горем, Айви. У меня бы сердце разорвалось.

— Я знаю, — сказала она, опустив глаза. Вина тенью легла на её черты, и я почувствовала себя немного виноватой — ведь это я заставила её так себя чувствовать.

— Я отведу тебя в сад завтра, — сказала я ей. — Ненадолго. Но сегодня мне нужно закончить эти зелья.

Я указала на груды трав, цветов, кореньев и семян на моём рабочем столе, все они ждали, чтобы их добавили в одно из моих снадобий. Я варила яды, сонные отвары и лечебные тоники, среди прочего.

Айви кивнула. Она никогда не спорила, даже когда отчаянно чего-то хотела. Я была ей за это благодарна.

— Можно мне хотя бы высунуть волосы в окно? — спросила она. — Чтобы поймать немного солнца?

— Да. Я помогу.

В башне было две комнаты: Айви и моя. Моя служила мне и мастерской, и спальней, и кухней. Она была меньше и теснее комнаты Айви, но меня не смущало быть среди хлама и горшков с растениями — тогда как Айви нужно было пространство. Одним только её волосам требовалось место, чтобы развернуться. А ещё были её книги и принадлежности для рисования — всё то, что её развлекало.

В центре комнаты Айви стояла большая кровать с балдахином из фиолетового шёлка. Свернувшись на покрывале, лежали её маленькие собачки — Олли и Найтшейд. Белая Олли подняла голову, когда мы вошли, готовая к приключениям. Чёрный Найтшейд лишь приоткрыл один глаз и вернулся ко сну.

Волосы Айви волочились по полу, подхватывая мусор и сметая его в ту зелёную реку. Несколько перьев запутались в листьях, а также игрушечная мышь, которую собаки любили грызть.

Я вытащила игрушечную мышь из прядей и швырнула её на кровать — чем напугала Олли, которая тут же схватила её зубами. Потом я собрала массу волос Айви в руки и медленно помогла ей вывесить их из окна.

Её волосы были на удивление крепкими. Собаки могли топтаться по ним или даже играть в перетягивание — и она никогда не чувствовала боли в коже головы. Пряди никогда не рвались, если только я не резала их ножницами.

Но я всё равно была осторожна, выпуская эти длинные пряди в окно, следя, чтобы они не зацепились за грубые каменные стены башни. Айви задрожала от удовольствия, когда утренний солнечный свет коснулся её волос. Каждый отдельный листочек словно тянулся к солнцу.

Внизу, в пятидесяти футах под башенным окном, мой обнесённый стеной сад был в пышном цвету, наполняя летний воздух ароматом цветов.

Когда я вывесила большую часть её волос из окна, Айви села на пол рядом, прислонившись к стене и подложив под спину подушку.

— Удобно? — спросила я.

Она счастливо кивнула, её глаза полуприкрылись, пока она впитывала солнечные лучи.

— Хочешь книгу почитать?

— Нет, мне ничего не нужно.

— Хорошо. — Я провела рукой по её макушке, пальцы зашуршали в густых зелёных листьях. — Наслаждайся солнышком. Я буду в своей комнате, если понадоблюсь.

Я закончила кипятить корень мракобура и как раз резала листья валерианы, когда собаки начали лаять.

Этот высокий тявкающий лай был как топор по моему черепу.

Я поморщилась, взглянув на дверь — проверить, закрыта ли. Закрыта, но шум всё равно проникал. Иногда в башню попадала белка, и всякий раз, когда это случалось, собаки сходили с ума.

— Да блядь, — пробормотала я, роняя нож.

Покоя не будет, пока я не разберусь с этим.

Я зашагала к двери, готовая придушить непрошеного грызуна — поскольку придушить собачонок Айви я не могла. Мои пальцы едва коснулись ручки, когда воздух прорезал пронзительный крик.

Крик Айви.

Но это был не крик девочки, которую напугала белка.

В этом звуке был неприкрытый ужас.

Мой собственный страх поднялся ему навстречу. Внезапная тяжесть сдавила сердце и украла дыхание.

Если кто-то обидел Айви…

Если я не смогла её защитить…

Распахнув дверь, я ворвалась в комнату Айви, взглядом рыща повсюду в поисках опасности. Айви стояла на коленях перед окном, согнувшись и обхватив себя руками, рыдая.

Пульс грохотал у меня в ушах. Через несколько секунд я была рядом, мои колени прижались к твёрдому каменному полу.

— Айви. Айви. Что случилось? — Я схватила её за руки, пытаясь заставить посмотреть на меня. Но она оставалась скрученной в себе, словно вокруг какой-то тайной боли.

Это болезнь? Какой-то недуг нимф, о котором я не знала?

Я была фэйри, но не природной фэйри, как Айви. Я выросла в благородном доме, вдали от дикой природы, и, несмотря на мои занятия и всё, что я узнала, ухаживая за садом, в моих знаниях были значительные пробелы.

— Где болит? — спросила я.

— Я… я… — Айви задыхалась между всхлипами, обхватив себя за талию ещё крепче.

Значит, что-то в животе?

— Я исправлю это, Айви. Клянусь.

Паника неслась через меня, пока я смотрела, как эти сокоподобные слёзы струятся по её лицу. Я обещала всё исправить, но как? Собаки замолчали, напуганные слезами Айви сильнее, чем тем, что встревожило их прежде.

И тут я услышала стон.

Слабый, словно звук сдерживался стиснутыми зубами.

Но это был определённо стон боли. Доносившийся не изнутри башни, а снаружи.

В пятидесяти футах внизу.

Я вскочила на ноги и перегнулась через подоконник.

Вот. Вот он.

Наш непрошеный гость.

Тело наполовину наклонено, скручено среди ветвей клинолистника, кольцом окружавшего мою башню.

Взрослый мужчина фэйри.

Который думал, что может… что? Ворваться в мой дом? Сделать с Айви своё дело? И, возможно, убить меня тоже? Ведьму —злую ведьму— которая жила в этой башне?

Пламя ярости лизнуло мне позвоночник. Та беспомощная паника отступила, потому что теперь язнала, что делать.

Я убью его, как убивала каждого, кто вторгался сюда до него.

А поскольку он заставил Айви плакать, я сделаю это больно.

Он уже был на полпути к смерти, но его явная агония меня не утешала. Огромные шипы пронзили его конечности, но этого было недостаточно. Кровь покрывала его глаза, которые, судя по всему, были вырваны во время падения.

— Хорошие шипики, — пробормотала я, хотя они были совсем не маленькими.

Я вырастила эти кусты клинолистника из семян, собранных в Пограничных землях, где магия всё ещё бушевала. Сначала они были непокорными — протягивали свои длинные усики мне наперерез, хлестали меня, пытаясь ранить, — но со временем приняли меня как свою смотрительницу. И сегодня, больше чем в любой другой день, я была благодарна, что вытерпела их первые атаки и не просто сожгла их корни в отместку.

Опустившись на колени рядом с Айви, я погладила её по спине. Тихим голосом спросила:

— Ты плачешь потому, что тот мужчина тебя обидел? Обещаю, он больше никогда тебя не обидит.

— Н-нет. — Айви покачала головой. — Он… это я его ранила.

— Ты? — Я сдержала смех. — Невозможно. Ты же крошка.

И это была правда. Такая же стройная и грациозная, как цветок. Она и белку обидеть не смогла бы, не то что взрослого мужчину фэйри.

— Я серьёзно, Ксанта. Он залез на башню, но я не замечала его, пока он не присел на подоконник. Когда я подняла глаза и увидела его, я так испугалась, что закричала. Я только хотела, чтобы он ушёл. Я вскочила и толкнула его изо всех сил. И он упал. Упал в шипы. И он…

Рыдание заглушило остаток слов.

— Всё хорошо, дорогая, — сказала я, обнимая её и притягивая к себе. — Теперь ты в безопасности.

— Шипы вырвали ему глаза, — прошептала Айви. Её хрупкое тело дрожало, как лист.

— Знаю. Эти клинолистники стоили всех хлопот.

— Ксанта! — Айви резко отстранилась, и я нахмурилась в недоумении.

— Они вырвали емуглаза! — повторила она. И когда я увидела блеск ужаса в её собственных глазах, я поняла, что неверно оценила её реакцию.

— Это было ужасно, — продолжила Айви. — И этомоя вина.

Она произнесла эти последние слова с мукой. Это было жестокое признание для такого невинного сердца.

— Нет. — Я строго удерживала её взгляд, пока из её глаз капали новые слёзы. — Это целикомеговина. Он залез в нашу башню — наш дом — без приглашения. Как думаешь, каковы были его намерения? Думаешь, они были добрыми?

— Я… я не знаю, — призналась Айви, кусая губу. — Он пытался со мной заговорить, но я не слышала. Кровь шумела в голове. Так громко… мне было так страшно. Я просто среагировала.

— Ты всё сделала правильно, — заверила я. — Ты была безупречна. А теперь я пойду закончу дело.

Когда я двинулась, чтобы встать, Айви схватила меня за руку, останавливая.

— Подожди! Что ты собираешься делать? Ты можешь его вылечить?

Я фыркнула.

— Ты не серьёзно.

У меня была целительная магия, но я использовала её только для нас, не для воров и убийц.

— Пожалуйста, Ксанта. — Глаза Айви наполнились слезами, выражение лица

— Ты хочешь, чтобы он жил, чтобы вломиться в комнаты других девушек и навредить им?

— Он не навредил мне.

— Но он бы навредил, — настаивала я. — Просто ему не дали шанса.

— Мы этого не знаем. Можем хотя бы выяснить, вдруг это недоразумение? Я не хочу, чтобы кто-то умер из-за меня.

Слёзы Айви продолжали течь, и теперь у неё ещё и нос потекло. Она смотрела на меня снизу вверх, умоляя.

Эта чёртова боль снова ударила мне в сердце.

Я вздохнула. Язнала, что этот вор заслуживает смерти. Вор, насильник, убийца… скорее всего, он был всеми тремя сразу. И яубьюего.

Но чтобы успокоить Айви, мне придётся сначала притвориться, что я его спасаю.

— Ладно, — сказала я ей. — Я его вылечу.

— Правда? Ты действительно это сделаешь? — Её глаза впервые с тех пор, как я вошла, засияли. — О, спасибо, Ксанта! Ты не пожалеешь!

Бедная девочка уже предполагала его невиновность.

Она была слишком мягкосердечна для этого мира.

К счастью, у неё была я в качестве защитницы — а я была противоположностью мягкосердечия и невинности.

Направляясь к лестнице, ведущей из башни, я уже строила планы по уничтожению непрошеного гостя.

Глава 2

С возрастом кусты клинолистника смягчились. Они больше не пытались проткнуть меня насквозь, стоило пройти мимо. Большую часть времени они спали, прижавшись к камням башни и греясь в солнечном тепле.

Но теперь, когда у них появилась жертва, они не хотели её отпускать.

Ветви, усеянные шипами, обхватили тело, словно приз, который они выиграли. Кровь стекала по одревесневшим стеблям и исчезала из виду, впитываясь в растение.

Если оно выпьетвсюкровь незваного гостя, он умрёт. И хотя в обычной ситуации такой исход меня бы полностью устроил, сейчас я не могла допустить, чтобы Айви осталась травмированной событиями этого дня.

Скривившись, я приготовилась сражаться с клинолистником.

С того места, где я стояла, дотянуться до незваного гостя было не так-то просто. Его тело застряло на верхушке куста, и, хотя при необходимости я могла бы взобраться, мне совершенно этого не хотелось. Ветви можно было использовать как лестницу, если растение спокойно, но сейчас оно было слишком агрессивным.

— Отпусти свою добычу! — приказала я. — Он принадлежит мне.

В ответ ветви ещё крепче прижались к башне — и, пока они это делали, шипы вошли глубже в раны незваного гостя, осыпав меня дождём капель крови.

Пленённый мужчина застонал от боли. Его челюсть была сжата так сильно, что могла треснуть, — словно он решил во что бы то ни стало не показывать слабость, несмотря на шипы, пронзающие его плоть.

Жаль, что мы с клинолистником сейчас были не в ладах. При других обстоятельствах это зрелище пытки доставило бы мне удовольствие.

— Опусти его, — сказала я, поднимая нож. — Этот клинок достаточно остёр, чтобы резать кость, он быстро разделается с твоими стеблями. Если будешь вести себя хорошо, потеряешь всего несколько шипов.

Ветви с шипами громко заскребли по стенам башни — злобное, растительное шипение.

Вздохнув, я попробовала другой подход.

— Айви хочет, чтобы ты его освободил.

Айви была нимфой — куда ближе к родне этого растения, чем я когда-либо смогу быть. И оно питало к ней слабость — точно так же, как я.

Нехотя ветви сползли на землю, распластавшись по ней, пока незваный гость не оказался у моих ног. Стремительное падение причинило ему ещё больше боли, и он изо всех сил пытался этого не показывать — всё его тело дрожало от напряжения.

Не понимаю, зачем он вообще старался. Не то чтобы ему давали очки за храбрость.

Может, это мужская гордость?

— Выглядит больно, — сказала я, перепиливая основание шипа, что держал его. — Уверен, что не хочешь закричать?

— Отойди от меня,Ведьма. — Дрожащий выдох вырвался вместе с его бравадой.

— Думаешь, с этим растением будет безопаснее?

— Вообще-то да.

— Значит, ты предпочитаешь истечь кровью, пока шипы разрывают твои внутренности? Любопытно. Должно быть, ты наслышан обо мне ужасных вещей. Что ж… — Я перерезала один шип и перешла к следующему. — К сожалению, твоё желание не исполнится. Я здесь, чтобы тебя спасти.

— Спасти меня. — Он кашлянул смехом. — И с какой стати ты бы это делала?

— О, не знаю. Может, ты застал меня в редкий день милосердия.

Я взъерошила его песочные волосы, воображая, что это встревожит его сильнее, чем нож у горла. Так и вышло. Он дёрнулся от моего прикосновения, а затем зашипел, когда каждый клиновидный шип впился в него.

После этого я вернулась к перепиливанию шипов, хотя пока их не вытаскивала. Сейчас они закупоривали его раны, и я не хотела, чтобы кровь хлынула потоком.

Я подожду вынимать шипы, пока не буду готова его лечить. И уж точно я не собиралась возвращать ему силы прямо сейчас.

Нет, это подождёт, пока он не будет связан в моей башне.

Он уже начал нервничать, проверяя каждую конечность, которую я освобождала из куста клинолистника. Сгибал колено, упирался ботинком в землю, пытаясь обрести опору. И как только я освободила его правую руку, его ладонь потянулась к одному из кинжалов на поясе.

Он думал, что я пропущу этот «незаметный» жест? Это не у меня были вырваны глаза.

Прежде чем он успел схватить кинжалы, я выдернула их из ножен и швырнула через плечо в густые заросли рододендронов.

— Мило, — сказала я ему. — Это твой первый день в роли вора-убийцы? Придётся поработать над трюками.

Они впрямьказался молодым. Возраст фэйри трудно определить по внешности, но в нём было что-то, что кричало мне оюности.

Он лишь стиснул зубы, не отвечая.

Прежде чем перерезать последние шипы, я достала тряпку и маленький пузырёк, который прихватила с собой.

В пузырьке была молочно-белая жидкость из перебродивших зимних яблок — самое сильное сонное зелье, какое у меня было.

Я пропитала тряпку жидкостью, прижала её к его рту и носу, крепко удерживая. Его руки взметнулись, чтобы оторвать мои, попытаться сорвать ткань. Но снадобье подействовало слишком быстро. Через несколько секунд он потерял сознание.

— Вот так, — сказала я. — Так ты не будешь мне сопротивляться. Потому что мы оба знаем: ты бы стал.

Тогда я освободила его от последних шипов, теперь разрезая быстро, раз он был беспомощен. Наклонившись, я подхватила его под плечи сзади. И принялась тащить к двери башни, ворча от

Если бы я тащила его в неглубокую могилу, усилия меня бы не смущали, но спасать его только для того, чтобы потом убить, казалось пустой тратой сил.

А дел на сегодня было много. Зелья варить, ужин готовить. У меня не было времени играть в сиделку, а потом в убийцу для преступника, который и так был наполовину мёртв.

Но будь я проклята, если Айви будет плакать в подушку из-за этого монстра.

Нет, я сделаю достаточно, чтобы успокоить её нежное сердце, а потом избавлюсь от него.

Я добралась до двери, затем медленно потащила его вверх по винтовой каменной лестнице. Я была относительно сильной от работы в саду, но этот мужчина был тяжёлым — его поджарое тело было набито мышцами, — и тащить его, поднимаясь спиной вперёд, было крайне неудобно. Летняя духота в лишённой воздуха лестничной клетке всё усугубляла.

В конце концов у меня не осталось выбора, кроме как наполнить мышцы магией, чтобы придать себе сил дотащить его до мастерской.

Оказавшись внутри, я свалила его на пол рядом с горшками душащих лиан. Эти лианы станут его цепями — как только я уговорю зелёные усики обвить его конечности.

Но сначала я остановилась перевести дух. И пока стояла там, я осмотрела своего пленника.

Он был светловолосым, хотя и не таким светлым, как мои платиновые кузены. Его волосы были теплее — цвета соломы или песка. А его поджарое тело было на удивление мускулистым. Я ощутила тяжесть этих мышц, когда несла его, но и сквозь одежду, где шипы прорвали ткань, проглядывали их очертания.

У него было телосложение воина, словно он проводил время в боях и убийствах, а не в азартных играх и пьянстве, как знать, с которой я выросла. Неудивительно, что он смог взобраться на мою башню.

А его глаза…

Они превратились в рваную плоть и кровавое месиво. Я обычно не была брезгливой, но от этого ужасного зрелища желчь подступила к горлу.

Айви была куда чувствительнее. Теперь я понимала, почему она согнулась пополам, рыдая от ужаса. Мне нужно было залечить эти раны, а потом показать ей, что он в порядке, чтобы воспоминание не преследовало её вечно.

Вот если бы я ещё не была так измотана…

Из-за закрытой двери раздался робкий стук.

— Да? Что такое? — откликнулась я.

— Ты его вылечила? — спросила Айви.

— Ещё нет. Я только затащила его в мастерскую.

— Ты дашь мне знать, когда сделаешь это? Я хочу извиниться.

— Да ёб твою мать, — пробормотала я.

Иногда её доброта меня ужасала.

Извиниться перед убийцей, который не сумел тебя убить? Простить насильника, который упал с башни, прежде чем успел тебя изнасиловать?

Я не так её воспитывала. Я учила её не доверять никому. Я учила её, что другие фэйри жестоки, даже когда кажутся добрыми, уродливы внутри, несмотря на внешнюю красоту,и всё же.

Айви хотела видеть свет в каждом. Она сама была до чёртиков хорошей, настолько от природы добросердечной, что не могла взять в толк, что зло окружает нас повсюду.

Она даже вомневидела хорошее, хотя там его не было.

— Ты дашь мне знать? — настойчиво повторила Айви. — Я не расслышала, что ты сказала. Ты бормотала.

— Я дам тебе знать, — отозвалась я, и голос мой был напряжён.

— Хорошо. Спасибо!

Затем я услышала, как её шаги удаляются, а следом — стук собачьих коготков, семенивших за ней.

Чувствуя себя ещё более усталой, чем прежде, я принялась заточать своего пленника. Я взмахнула рукой в сторону горшков с душащими лианами, направляя магию так, чтобы она потекла по усикам, побуждая их к действию.

Лианы заскользили в воздухе, как змеи, а затем начали обвивать безвольное тело незваного гостя, сворачиваясь вокруг его запястий, бицепсов, бёдер, лодыжек и, наконец, шеи. Они пока его недушили— не станут, если я не прикажу, — но связали его не хуже цепей.

Когда незваный гость был надёжно связан, лианы рывком подняли его, усадив спиной к стене, руки задрали вверх, словно они свисали с кандалов по обе стороны от головы.

От резкого движения он очнулся.

Его плечи и голова ударились о каменную стену, когда он дёрнулся. Лианы затянулись туже, инстинктивно усиливая хватку.

Паника захлестнула его, когда лианы сдавили горло. Я видела это в каждом отчаянном движении. Слышала в каждом хриплом вдохе.

Он не знал, где находится, и не мог видеть.

Должно быть, это было так дезориентирующе.

Ужасающе.

Я подкралась ближе, стараясь ступать как можно тише, чтобы ещё сильнее его встревожить.

Он не понял, что я здесь, пока я не опустилась на колени между его ног, которые душащие лианы развели в стороны.

— Напуган? — прошептала я.

Он дёрнулся назад от звука моего голоса.

Я провела ножом по его щеке.

— Как думаешь, что чувствовалаона? — прошипела я.

А затем позволила кончику клинка поцеловать его кожу, оставив за собой мокрую полосу крови.

Глава 3

Эта ведьма была сущим кошмаром.

Именно такой человек — из тех, кто обратит невинную девочку в рабство и запрёт её в башне на пятнадцать лет.

Я не удивился. Я и ожидал, что она окажется такой. Горожане живо расписали её злодеяния.

Чего я не ожидал… так это оказаться перед ней настолько беспомощным.

Я ослеп, ослаб от ран, а какая-то пута вокруг шеи, рук и ног сжимала меня. Она казалась живой — извивалась и стискивала хватку, как змея, сдавливающая мои конечности.

— Где я? — спросил я.

— В моей башне, — сказала ведьма.

Её пальцы скользнули по моему горлу, и я дёрнулся.

— Это душащие лианы, — пояснила она. — В дикой природе они душат свою добычу и пожирают её. Здесь они подчиняются мне.

— Значит, ты освободила меня от одного растения, только чтобы скормить другому?

Ведьма рассмеялась.

— Я не собираюсь скармливать тебя этим душителям. Они только держат тебя, чтобы я могла тебя вылечить.

— Вылечить меня?

Я не поверил ни на секунду.

Или, может, онаивылечит меня — но лишь для того, чтобы потом разорвать на куски.

— Это один из твоих способов пытки? — спросил я.

Она снова рассмеялась.

— Может быть. Моя целительная магия не славится деликатностью. Но я не особо люблю пытки. Не люблю чужаков в своём доме. Я предпочитаю убивать их в саду. Оттуда их куда проще убрать.

— Тогда…

Я втянул воздух, когда её пальцы надавили на одну из моих ран.

Пот лил ручьями, я дрожал от боли. Тошнота подкатила ко мне.

— Ты что-то говорил? — подтолкнула ведьма.

— Я… не помню, что говорил.

— Наверное, ничего важного.

У меня не было сил с ней спорить. И, может, оно и к лучшему. Моя стратегия с самого начала была ошибочной, а теперь, когда я стал её пленником, тактику нужно менять.

Потому что я взялся за это совершенно неправильно.

Я поспешил — гонимый чувством срочности, желанием вытащить девочку отсюданемедленно. С того момента, как я услышал историю этой башни, я не мог расслабиться. Она слишком напоминала мне моё прошлое, пробуждая кошмары, которые я считал пережитыми.

Ещё один жестокий тюремщик.

Ещё одна беспомощная юная фэйри, украденная у родителей.

Но мне следовало быть терпеливым — как я был терпелив, когда планировал собственный побег.

Мне следовало неделями наблюдать за этой башней, пока я не узнал бы распорядок ведьмы вдоль и поперёк. Следовало дождаться, пока ведьма уйдёт, а потом окликнуть девочку снаружи башни — сначала подружиться с ней, чтобы она не боялась.

Тогда я мог бы её спасти.

Не сразу, но мог бы.

Вместо этого я напугал её… и вполне возможно, обрёк нас обоих.

— Я буду лечить твои раны одну за другой, — сказала мне ведьма. — Это будет неприятно.

Я стиснул зубы, когда жестокая волна её целительной магии обрушилась на моё тело. Было похоже, будто тысяча раскалённых игл вонзается в плоть — так быстро, что у меня закружилась голова.

Трудно было сказать, помогает ли магия, раз она причиняет столько боли.

И я не мог видеть свои раны. Я вообще ничего не мог видеть.

Вылечит ли ведьма и мои глаза? Сможет ли она?

Я боялся спросить.

Она перешла к следующему шипу, ворча себе под нос, пока выковыривала его из моей руки. Я молчал, готовясь к следующей волне боли, не желая её отвлекать. Мне нужно было, чтобы она сосредоточилась на своём деле.

Лечение тянулось, казалось, часами.

Наконец покалывание раскалённых игл скользнуло по моим щекам. Жуткое ощущение поползло выше, загудело вокруг глазниц, и от этого предчувствия меня затрясло.

— Не двигайся, — приказала ведьма.

Моя голова тут же вскинулась — душащие лианы натянули тело. Я задержал дыхание, когда магия вонзилась в меня. Шквал боли, даже сильнее прежнего.

Когда всё закончилось, я почувствовал себя выжатым. Я сидел в оцепенении, пока ведьма вытирала мне лицо мокрой тряпкой. Она провела тряпкой по лбу, по щекам, по носу… а затем, осторожнее, по глазам, которые оставались крепко закрытыми.

Я боялся обнаружить, что целительная магия не сработала.

— Открой глаза, — тихо сказала ведьма.

Я нервно разлепил веки.

Первое, что я увидел, — её лицо, прямо перед собой.

И красота этого лица меня ошеломила. Дело было не только в том, что она хороша собой. В её выражении была мягкость, не вязавшаяся с тем презрением, что я слышал раньше. Словно она затаив дыхание ждала результатов своего лечения.

— У тебя зелёные глаза, — сказала она с оттенком изумления в голосе. А потом покраснела.

Покраснела?

Я прищурил свои новообретённые глаза. Нет, это невозможно. Она просто раскраснелась от жары.

Я продолжал смотреть на неё, впитывая каждую деталь. Теперь, когда я снова видел, мне хотелось увидетьвсё— а ведьма как раз стояла на коленях передо мной, заполняя собой всё поле зрения.

Её глаза были лавандовыми, и платье тоже. Длинные волнистые тёмные волосы рассыпались по плечам, несколько коротких локонов обрамляли лицо.

Она смотрела на меня в ответ, и в её взгляде не было жестокости. Ни хитрости. Казалось, она скорее озадачена тем, что сумела взять такую страшную рану и сделать её целой.

Мой взгляд соскользнул с её лица вниз, к глубокому вырезу льняного платья. Лиф был ей слегка великоват, а короткие рукава сидели на плечах криво. В целом платье было сшито плохо: стежки неровные, нитки местами оборваны.

В тот момент она казалась такой же угрожающей, как синица. Хотя я знал, что не стоит обманываться внешностью.

Эта ведьма была опасна. Её преступления были доказательством того, кем она была на самом деле.

Но я всё же считал, что стоит проявить благодарность. Если я хотел выжить, мне нужно было изменить динамику между нами.

— Спасибо, — сказал я. — За то, что вылечила меня. Меня зовут Финч.

Ведьма пожала плечами, поднимаясь и вытирая окровавленные руки полотенцем.

— Я сделала это не для тебя. И мне плевать, как тебя зовут. Не то чтобы я вырежу его на твоём надгробии. Тебя швырнут в канаву на съедение зверью.

А, вот и её презрение вернулось. Знакомая гадость.

— Значит, ты меня вылечила, но всё ещё планируешь убить. Есть на то причина?

Она подошла к столу, заваленному грудами растительной массы.

— Я обещала Айви, что вылечу тебя. Я никогда не обещала ей, что ты будешь жить вечно. А теперь, пожалуйста, заткнись и не мешай.

Я подчинился и на время закрыл рот. Но мне нужно было, чтобы ведьма увидела во мне человека, а не будущий труп. С молчанием этого было не добиться.

Прошло, наверное, минут десять, пока она растирала семена пестиком в ступке. Снаружи пели птицы, и сладко пахнущий воздух тянулся из сада, смешиваясь с запахами трав и крови.

Тихий стук заставил меня обернуться к двери.

— Ксанта? — позвал девичий голос. — Он уже в порядке?

Ведьма вздохнула и отложила пестик. У меня было чувство, что она растёрла эти семена в пыль, воображая, что это мои кости.

Она хотела меня убить, но пока не могла. Она заключила какую-то сделку с девочкой. Вот только я не понимал,зачем. Лорд Абринор никогда не делал для меня исключений и ни в чём мне не потакал.

Похитителю на самом деле не нужно быть добрым к своему пленнику… если только это не часть игры разума. Проявить немного доброты, а потом отнять её.

Может, эта ведьма была жесточе и коварнее лорда Абринора.

Хотя я не мог представить, чтобы кто-то превзошёл его в жестокости. Лорд Абринор любил ломать вещи. Однажды он даже сломал лапки певчей птичке — прямо у меня на глазах.

Зяблику, конечно. В качестве урока.

— Я его вылечила, — сказала ведьма, не открывая двери.

— Можно мне извиниться? — спросила Айви.

— Не сейчас. Он отдыхает.

— Вообще-то я только что проснулся, — крикнул я.

Взгляд ведьмы прошёлся

— О! Какое удачное время! — сказала девочка.

— Да, — мрачно отозвалась ведьма. — Чудесное время.

Оскалившись на меня, ведьма зашагала к двери. Прежде чем открыть её, она прошипела:

— Ни слова о твоём будущем.

Я понизил голос:

— О будущем, которое ты мне уготовила, или о будущем, которого я хочу для себя?

— Ни. Слова.

Ведьма распахнула дверь и отступила, её осанка была напряжена от раздражения. Айви вошла медленно, её длинная масса лиственных волос волочилась следом. Две маленькие собачки проскочили мимо неё — одна белая, одна чёрная. Они подбежали и принялись прыгать на меня, не обращая внимания на кровь на моей одежде.

— Прекратите! — рявкнула ведьма. — Ах вы, глупые псы!

Схватив собак за ошейники, она подняла их в воздух.

— Олеандр! Найтшейд! У вас лапы вкрови! Вы всю башню перепачкаете! Пора купаться — и вы сами напросились.

Она понесла собак к раковине в другом конце комнаты, затем обернулась через плечо.

— Айви, держись от него подальше. Скажи, зачем пришла, и возвращайся в свою комнату. Это чужак. Мы ничего о нём не знаем и о его намерениях тоже.

Айви кивнула, затем присела, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Её тонкие зелёные руки обхватили колени.

— Я не хотела, чтобы ты так пострадал. Прости.

— Это не твоя вина, — сказал я. —Это явиноват. Мне не следовало…

— Тебе не следовало лезть в её окно, — перебила ведьма. — Тебе не следовало взбираться на нашу башню. И через садовую стену перелезать тоже не следовало.

Я кивнул, прикусив язык. Будь это обычный дом, она была бы права — мне не следовало делать ничего из этого. Но я пытался вытащить невинного ребёнка из тюрьмы.

Вот только сказать это ведьме я не мог.

— Прости, — повторил я. — Я думал, башня заброшена.

Ведьма фыркнула, включая кран.

— Ты думал, что сад внизу сам о себе заботится?

Вода с шумом хлынула в раковину. Собаки добавили своих голосов к гвалту, лая и жалуясь, пока ведьма намыливала их.

— Зачем ты на самом деле сюда пришёл? — тихо спросила Айви, глядя на меня своими широкими карими глазами.

Значит, она поняла, что я вру. Полагаю, ложь была очевидной.

Я глубоко вздохнул, взглянув на ведьму — убедиться, что она отвлеклась. К счастью, собаки сейчас поглощали всё её внимание.

— Я слышал, что в этой башне заперта девочка, которая не может выбраться. Я пришёл сюда, чтобы спасти тебя.

— Спасти меня? — Айви моргнула, словно такая мысль никогда ей не приходила.

Я кивнул.

— Я не хотел тебя пугать. Но ты, конечно, испугалась, когда появился чужак. Это моя вина — я не подумал.

Айви помолчала мгновение. Потом спросила:

— Кто тебе сказал, что я здесь заперта?

— А разве нет? — подтолкнул я. — Ты можешь уйти?

Её рот приоткрылся. По выражению лица я понял, что вопрос её ошеломил… и что ответ — нет.

Нет, она не могла уйти.

Нет, она никогда не уходила. Ни разу за пятнадцать лет, если верить горожанам.

Айви неуверенно взглянула на ведьму. Я напрягся, гадая, не собирается ли она рассказать тюремщице о том, в чём я только что признался.

Тогда мне конец. Игра, в которую играла ведьма, будет окончена.

Но Айви не сказала ни слова.

Ведьма резко кивнула в нашу сторону, её предплечья были покрыты мыльной пеной.

— Извинения приняты? — нетерпеливо окликнула она.

— Айви не за что извиняться, — сказал я. — Это я извинился. Всё это — моя вина.

Ведьма коротко кивнула.

— Хорошо. Тогда ты закончила. Иди к себе, Айви.

Девочка медленно поднялась на ноги, словно в оцепенении. Она собрала свои длинные лиственные волосы в охапку, скручивая их в узел, чтобы те не волочились по полу.

Я гадал, о чём она думает.

Гадал, хочет ли она, чтобы её спасли.

И, что хуже, гадал, как сильно она расстроится, когда я убью ведьму.

Потому что это был единственный оставшийся мне выбор.

Только так мы выберемся отсюда живыми.

Глава 4

Чёртовы собаки. Они уже вернулись в комнату Айви и лаяли как ненормальные, наверняка катаясь по коврам, чтобы высохнуть, — как всегда после купания.

Иногда мне хотелось вышвырнуть обоих псов в окно, но Айви нравились их выходки. Даже сейчас её милый смех доносился через дверь.

Полагаю, это означало, что она оправилась от потрясения и я могу вскоре избавиться от нашего незваного гостя.

Может, сегодня ночью.

Финч сидел спокойно у стены, опутанный зелёными душащими лианами. Он был беспомощен и полностью в моей власти, но не выглядел так, будто ждёт смерти. Он выглядел так, будто сидит в таверне и ждёт, когда принесут еду.

Его беззаботная поза меня раздражала.

— Не устраивайся так удобно тут, — сказала я ему.

Его светлая бровь приподнялась — и это тоже меня разозлило.

— Думаешь, мне удобно? Я сижу на каменном полу. Я почти не чувствую рук, потому что эти лианы пережали мне кровообращение.

— Ты знаешь, что я имела в виду. Не будь так уверен, что доживёшь до утра.

— Я и не уверен. Просто пытаюсь извлечь лучшее из того времени, что мне осталось.

Он прислонился головой к стене и посмотрел на меня снизу вверх этими яркими зелёными глазами. Они были прекрасного изумрудного оттенка — как листья в моём саду, когда солнце падает на них под правильным углом.

Его взгляд оставался ровным, устремлённым на меня, вовсе не нетерпеливым, а тихо довольным и заинтересованным. Словно мы замерли посреди увлекательной беседы.

К моим щекам прилила краска, и я вдруг смутилась, хотя это он был здесь пленником. Я не привыкла, чтобы на меня так пристально смотрели.

Нуждаясь в отвлечении, я схватила несколько веточек перистой мяты и начала обрывать листья.

— Ты пытаешься извлечь лучшее из этого? И как же?

Он пожал плечами.

— Я не думаю слишком много о конце. Какой в этом смысл? Выхода всё равно нет, верно?

— Верно, — подтвердила я.

— Вот я и живу час за часом. Или минута за минутой, — сказал он, и его губы изогнулись в улыбке. — Не стоит мне предполагать, что ты будешь настолько великодушна и подаришь мне целый час.

Я рассмеялась — а потом прикусила губу, словно могла остановить этот смех.

Улыбка Финча стала шире.

— Я тебя и вправду позабавил?

— Едва. Не воодушевляйся.

— Ты могла бы поговорить со мной перед тем, как убить. Так и время скоротать.

— Или сжалиться над тобой и передумать? — Я бросила на него многозначительный взгляд. — За дуру меня принимаешь?

— Это печально. Потому что я пришёл сюда не с дурными намерениями.

Этот ровный зелёный взгляд не дрогнул. В его глазах было даже что-то похожее на искренность.

Финч был прирождённым лжецом. Человек более наивный — вроде Айви — наверняка ему поверил бы. И именно это делало его особенно опасным.

Очаровательная улыбка и пустое чёрное сердце.

Зияющая пустота там, где должна быть мораль.

Убийственное сочетание.

— Мне будет приятно тебя убить, — сказала я, поворачиваясь к нему спиной, чтобы закончить разговор.

У меня были дела. Зелья. Ужин. Разговор с манипулятором — пустая трата времени. Ему не было до меня искренне интересно.

— Ты всегда наслаждаешься убийством, или я особенный? — спросил Финч.

Я сжала челюсть. Его тон звучал кокетливо.

Неужели он заметил тот глупый румянец на моих щеках?

Я была старше, мудрее, уставшей от жизни — но прошло очень много времени с тех пор, как кто-то смотрел на меня так, как он.

Возможно,никтои никогда так на меня не смотрел.

Это показное восхищение, будто он хочет узнать больше… оно на меня подействовало.

Я знала, что его интерес притворный, но моё тело реагировало так, словно он настоящий. Как горький, скрученный корень, пытающийся зацвести.

— Ты не особенный, — холодно сказала я.

Финч вздохнул.

— Я тебя дразню, Ведьма.

— Не дразни своего палача. Это плохо кончится.

— Как ты меня убьёшь? Ты об этом думала?

Его тон граничил с дерзостью, и я обернулась, чтобы на него посмотреть. Он и вправду хочет меня спровоцировать прямо сейчас? Я привыкла к слезливым мольбам от непрошеных гостей. Большинство преступников, какими бы тупыми ни были, достаточно умны, чтобы умолять.

Но глупость не была его проблемой.

— Ты любишь играть с огнём, да? — Я бросила горсть листьев перистой мяты и схватилась за нож.

Теперьон немного отпрянул — прижался телом ближе к стене. В его глазах мелькнула тревога.

Хорошо.

— Я могла бы вырвать тебе глаза заново, — сказала я, подступая ближе.

Он сглотнул.

— Кажется, это было бы расточительством после той впечатляющей работы по исцелению, что ты проделала.

— А может…

Опустившись на колени между его вытянутыми ногами, я прижала кончик лезвия к его груди, затем медленно провела им вниз. Ткань разрезалась по пути ножа, обнажая его точеное тело и кровь, расцветающую на коже.

— Может, я считаю твои глаза прекрасными и хочу сохранить их, — продолжила я тихим голосом. — Я могла бы посадить их на полку, и они смотрели бы на меня всё время — только без этого фальшивого выражения.

— Оно не фальшивое, — сказал он, его голос был таким же тихим, как мой. Но звучал он напряжённо, словно он дышал поверхностно, боясь ножа.

Неужели он наконец испугался?

Я наклонилась ближе, пока не почувствовала эти нервные вздохи на своих губах.

Я приложила плоскую сторону лезвия к его шее. Другая моя рука обхватила его челюсть, наклоняя его лицо к моему.

— Тебе, пожалуй, стоит начать умолять, — сказала я ему.

— О чём мне умолять? О жизни? Ты уже обещала меня убить.

— Просто умоляй.

Я наклонилась ещё на дюйм, влекомая какой-то магнитной силой, — и тут мои губы коснулись его. Одно мимолётное, влажное прикосновение.

Он ахнул, и моя грудь сжалась. Я едва могла дышать — так напряжена была от желания.

А я ведь лишь едва коснулась его губ.

Это был даже не поцелуй.

Это было… что?

Случайность? Обещание?

Сердце колотилось, жар разливался по венам. Мне так отчаянно хотелось снова почувствовать его губы на своих. Кожа гудела в предвкушении, каждая частичка меня жаждала прикосновения.

Мне было сто семьдесят восемь, и почти половину жизни я провела в этой башне. Сколько прошло с тех пор, как я кого-то целовала? С кем-то лежала? Лет шестьдесят, пожалуй?

Может, поэтому я сходила с ума?

Едва ли даже поцелуй, а я хотела его. Хотела оседлать его бёдра и завладеть его ртом, затем тереться о него, пока не рассыплюсь на части.

Я отстранилась, задыхаясь, и вскочила на ноги. Я не могла встретиться с ним взглядом. Я боялась того, как он может посмотреть на меня.

И что это со мной сделает.

Потому что я была восприимчива к определённым вещам.

Вроде видимости привязанности.

Искренности.

Похоти в его глазах?

Я жаждала этого.

— Не уходи! — Финч потянулся ко мне, и душащие лианы затянулись, оттаскивая его назад.

— Не уходи? — Я рассмеялась, голос был хрупким, презрение уже не таким острым. — Почему? Уже скучаешь по мне?

— Ты тоже что-то почувствовала. Я знаю, что почувствовала.

— Я ничего не почувствовала.

— Ксанта…

Это было хуже всего. Нежная манера, с которой он произнёс моё имя. Сердце затрепетало, как у ничего не смыслящей маленькой девственницы, — а потом гнев вскипел во мне.

— Я тебе не «Ксанта», я «Ведьма»! — рявкнула я.

Теперь меня била дрожь от ярости, а не от желания. И от стыда тоже. Стыда, потому что я должна лучше владеть собой. Я не была наивной. Я знала, каковы мужчины. Что они обо мне думают.

И спустя столько лет я всё ещё оставалась дурой.

Я схватила кабачки и швырнула их на разделочную доску, вгоняя нож в них, пока рубящее движение не уняло моё раздражение.

Ужин. Глубокие вдохи. И я пропускала мимо ушей каждое его слово.

К тому времени, как мой овощной суп томился на плите, я почувствовала себя спокойнее.

Эта неприятность была лишь временной. Финч не переживёт ночь. Как только Айви уснёт, я с ним покончу.

Чтобы облегчить себе задачу, я капнула несколько капель сонного зелья в миску Айви. Ровно столько, чтобы она уснула пораньше — и её не потревожили звуки убийства.

Затем я налила большую кружку бульона для своего пленника. Откупорив свежий пузырёк зимнеяблочного сонного зелья, я вылила его содержимое в кружку.

Молочно-белое зелье смешалось с золотистым бульоном, превратив его в бледный, мутный отвар.

Я скривилась, когда приторно-сладкий яблочный запах перебил пряный аромат бульона — сделав его подозрительным, не говоря уже о том, что неаппетитным. Но было слишком поздно готовить что-то получше. Больше сонного зелья у меня не осталось.

К тому же я могла убить Финча, даже если он будет в сознании.

Было бы проще, если бы он спал — если бы он не мог на меня смотреть, — но я могла приказать душащим лианам задушить его. Они закончат дело за считаные

А потом…

Потом я оттащу его труп в лес. Брошу в канаву, где вороны-падальщики расклюют его на части.

Утром я скажу Айви, что наш «гость» отправился своей дорогой.

И тогда мы сможем жить дальше.

Глава 5

— Весело, когда есть компания, правда? — спросила Айви, улыбаясь в мою сторону. Она сидела на деревянном табурете на кухне, ужиная рагу из кабачков, помидоров и горькой зелени.

Финч сидел в нескольких футах от нас, всё ещё связанный — хотя я ослабила лианы, чтобы он мог держать кружку с бульоном. Не то чтобы мою доброту оценили. Он посмотрел на бульон, принюхался, но не сделал ни единого глотка.

Надо было просто влить сонное зелье ему в глотку.

— Мне нравитсятвоякомпания, — сказала я Айви. — Только она мне и нужна.

— Мне тоже нравится твоя компания, — сказала она. — Но я имела в виду Финча.

Я стиснула зубы от того, как небрежно она произнесла его имя.

Она вела себя так, будто он наш милый новый сосед, а не убийца, который вломился через её окно.

— Пока он не сказал ничего интересного, — возразила я. — Мне он не кажется особенно приятным.

—Нет? — сказал Финч. Его зелёные глаза скользнули по мне, задержавшись на моём взгляде, прежде чем опуститься к моим бёдрам. Айви была занята тем, что помешивала рагу, и не заметила.

—Нет, — подчеркнула я.

— Ксанта долго привыкает к людям, — пояснила Айви — словно я когда-либо привыкала к кому-то, кроме неё. Со смехом она добавила: — Даже я ей сначала не понравилась..

— Дело не в том, что ты мне непонравилась, — сказала я, сожалея, что вообще рассказала ей эту историю.

— Она назвала меня Айви, потому что я нимфа плюща. Она нашла меня в корзине в своём саду и решила позаботиться обо мне, но не думала, что привяжется — потому что Ксантаникогдане привязывается — так что она дала мне ничего не значащее имя.

Айви замолчала, чтобы улыбнуться мне — всю в тепле и нежности, словно заверяя, что не обижена. Вина скрутилась у меня в животе.

— Я не знала, чего ожидать, — пробормотала я.

— По-моему, хорошее имя, — сказал Финч ей. — Тебе идёт.

— Спасибо. — Айви пропустила пальцы сквозь зелёные пряди, распутывая листья, что сцепились между собой. — По крайней мере, она не назвала меня в честь яда. У всех наших собак имена ядов — потому что Ксанта утверждает, что они сведут её в могилу.

Айви бросила на меня ещё одну нежную улыбку, и я опустила голову, смущённая тем, что наша жизнь вот так выставлена напоказ перед чужаком.

Неужели я звучала как чудовище?

Мне было приятно, когда меня считали такой — это помогало держать непрошеных гостей подальше от сада, — но я не хотела, чтобы Айви видела во мне чудовище.

Я хотела для неё только лучшего.

— Как там зовут твоих собак? — спросил Финч.

— Олеандр и Найтшейд, — сказала Айви. — Олли для краткости. У Найтшейда почему-то нет прозвища. А ещё у нас был Хемлок, но его унёс ястреб. — Айви скривилась.

Финч сочувственно нахмурился.

— Мне жаль.

— Мне тоже. Ксанта была в саду с ним, когда это случилось, но не прямо рядом с ним, а ястреб двигался слишком быстро. Снаружи может быть опасно. Нам приходится быть осторожными. Ксанта всегда боится, что меня унесёт гарпия.

Айви бросила на меня забавный взгляд, и жгучий стыд обжёг меня. Почему мои слова звучали так по-другому, когда она повторяла их Финчу? Мои губы приоткрылись от потребности оправдаться — обосновать свои страхи.

Но прежде чем я успела объяснить, Финч спросил:

— Эти леса кишат гарпиями? Я что-то не припомню, чтобы видел хоть одну.

Жар пополз по моей шее.

— Гарпии летают. Они могут быть где угодно.

— Значит, лучше перестраховаться, — сказал Финч с кивком. — Лучше запертой, чем свободной.

А,вотоно. Вот его игра. Сделатьменязлодейкой — когда он сам явился сюда, чтобы навредить ей. Он думал, что сможет настроить Айви против меня?

— Как ты смеешь, — сказала я. — Айви, иди к себе.

— Но Ксанта…

— Сейчас же!

Я не смотрела на неё. Я не могла вынести разочарования на её лице. Но это была немоявина, что её весёлая болтовня была испорчена.Это сделал он.

Когда Айви ушла, я хлопнула дверью и заперла её.

Затем я повернулась лицом к этому лживому ублюдку, мои кулаки сжались, пока я дрожала от ярости.

— Ты хочешь, чтобы она ушла с тобой, да? И ты пойдёшь на всё, чтобы её заполучить, — даже будешь сомнойфлиртовать. Даже заявишь, чточто-то почувствовал. Почему ты так заинтересован в Айви? Она слишком молода для тебя. Она ребёнок!

Это обвинение, похоже, привело его в ярость.

— Она мне не интереснав этом смысле! Я хочу, чтобы она была свободна, потому что она заслуживает свободы! Она не должна жить как твоя пленница!

Я уставилась на него.

— Айви не моя пленница. Я её защищаю! Я бы сделала для неё всё!

— Всё, кроме того, чтобы освободить её.

— И что с ней тогда будет? Она может…

— Она может жить своей жизнью, как любой другой!

— Потише! — прошипела я.

— Боишься, что она услышит? Боишься, что она узнает, какой бывает нормальная жизнь?

—Не я здесь враг, а ты!

— Такие, как ты, никогда не думают, что ошибаются.

— Такие, какя? — Я рассмеялась. — Что это значит? Другиене такие, как я! Я нигде не нашла родственной души! Как думаешь, почему я живу в этой башне?

Я защищалась, но как только слова вырвались наружу, я почувствовала всю тяжесть этой голой уязвимости. Это было признание, которое я не собиралась делать.

Всю жизнь я чувствовала себя одинокой и несчастной, жаждала общения, но так его и не находила. В конце концов этот голод подточил меня — и оказалось менее больновыбратьодиночество. Запереть себя в саду и башне, никогда не искать те неуловимые связи.

Слёзы защипали глаза. Я быстро отвернулась от него, отчаянно желая, чтобы мои эмоции остались незамеченными.

Я так глубоко похоронила эти чувства, что едва справлялась с ними, когда они всё же вырывались наружу.

Через мгновение Финч заговорил — тихо и мягко.

— Ты и вправду не считаешь её пленницей, да? Кто она для тебя?

— Она мне как ребёнок. Не мой собственный, но… кто-то хрупкий, кого я должна защищать. И она друг. По мере того как она взрослела, она стала мне другом.

Я сглотнула,

На самом деле я не так видела нас. Айви иногда хотела того, чего не могла получить, но здесь она была счастлива.

По крайней мере, я на это надеялась.

— Я понимаю, как это выглядит, — начала я запинаясь. — Но отсутствие свободы у неё — это не… это не потому, что я жестока. Мир снаружи небезопасен для неё. Он сожрёт её заживо.

— Может быть, — тихо сказал Финч. — А может, она вырастет. Знаешь, чтосожрётеё заживо? Незнание того, какой могла бы быть её жизнь. Мысли о том, что она упустила. И то, что ей никогда не дадут сделать собственный выбор.

Горло сжалось так сильно, что я не могла говорить. Обхватив себя руками, я зажмурилась, но две слезы всё же успели скатиться по лицу.

— Она нимфа, — продолжил Финч тем же мягким голосом. — А нимфам нужна роща, за которой они ухаживают. Если она застрянет внутри этих башенных стен, она зачахнет. Она потеряет тот яркий дух, который ты так любишь.

— Я знаю, — признала я. Слова вырвались со вздохом.

Я знала это давно. Боялась приближения взросления, когда Айви начнёт отчаянно нуждаться в роще.

Я боялась её потерять.

— Ксанта, — сказал Финч.

Я повернулась к нему, вытирая слезу костяшкой пальца.

— Я знаю, ты думаешь, что я пришёл с дурными намерениями, но это не так. Я хотел спасти Айви, потому что сам вырос запертым в башне. Только я точно был пленником.

— Ты был пленником? — Я моргнула. Этого я совсем не ожидала услышать.

Финч кивнул.

— Колдун украл меня у родителей, когда я был ребёнком. Он жил совсем один в башне и хотел раба. Кого-то слабого и покладистого, чтобы делал всю работу по дому… и собаку, которую можно пнуть, когда злишься. Я был и тем, и другим.

— Как его звали?

— Лорд Абринор. Он был знатного рода из Зимних земель.

— Значит, ты вырос далеко отсюда, — пробормотала я. Моя башня стояла в Летних землях Аэтерны.

Финч кивнул.

— Это была башня больше этой. Холоднее и мрачнее. Внутри даже лестницы не было. Лорд Абринор пользовался магией, чтобы входить и выходить, паря на ветру. С тех пор как я был маленьким ребёнком и до девятнадцати лет, моя жизнь проходила в одной комнате. А ночью, пока лорд Абринор спал, меня запирали в клетку.

— Звучит ужасно.

— Так и было. Но я выжил. Я изо всех сил старался избегать его гнева. Я был тихим, смиренным, послушным… и всякий раз, когда лорд Абринор за мной не следил, я работал над тем, чтобы стать сильнее. Делал любые упражнения, какие мог, в том тесном пространстве. Я даже использовал прутья клетки, чтобы подтягиваться, пока был заперт внутри. Потому что знал: однажды у меня будет шанс сбежать. И мне нужно быть достаточно сильным, чтобы спуститься с башни.

— Как ты в конце концов сбежал? Он умер?

— Он умер, — сказал Финч, и выражение его лица затвердело.

— О. Понятно. Значит… ты его убил.

— Он заставлял меня готовить для него. Изысканные блюда — потому что утверждал, что мне всё равно нечем заняться целыми днями. Однажды вечером за ужином, когда я разрезал жаркое, я нашёл новое место для ножа. Я всадил его ему в грудь.

— Похоже, это было правильное место для него.

Финч мрачно улыбнулся.

— Это было чуть больше восьми лет назад. С тех пор я странствую. Когда я попал в эти края, услышал, что в башне заперта юная девушка. Я не мог просто оставить её здесь.

— Значит, ты и вправду вломился с мыслью её спасти.

— Да.

Вздохнув, я села на пол рядом с ним. Внезапно я почувствовала себя невероятно усталой. Всё это было совсем не так, как я себе представляла.

— И тебе в процессе вырвали глаза.

— Не самое любимое моё воспоминание.

— А потом я причинила тебе ещё больше боли. — Я поморщилась, вспоминая, как резала его ножом.

— Ты оправдывала свою репутацию злой ведьмы.

— Яи естьзлая ведьма, — настаивала я — словно могла отмахнуться от всей той прошлой уязвимости. Словно мои слёзы и не падали.

— Ксанта…

— Нет,есть. Слабая, но есть. Во всех худших смыслах.

Ещё одно признание вертелось у меня на языке.

Я хотела избавиться от этой ноши, хотя бы на мгновение. Но если я открою этот секрет, Финч сможет использовать его, чтобы настроить Айви против меня.

И хуже всего было то, что я это заслужила.

Взглянув на закрытую дверь, я заколебалась.

Айви возненавидит меня, если узнает.

Я глубоко вздохнула и позволила словам упасть.

— Я не находила Айви брошенной в корзине. Когда мать Айви была беременна, я поймала её на краже из моего сада. А я всегда была беспощадна к непрошеным гостям. Мой сад — мой дом, и никому не позволено простобратьиз него. Поэтому там и стена. Я очень чётко обозначаю свои границы. Но эта нимфа решила, что ей нужно поесть листьев горькой ягоды. У неё была тяга к ним — тяга беременной. Это было её оправданием для кражи.

Я выдохнула дрожа, и гнев того дня вернулся. Я ни разу не пожалела о том, что сделала с матерью Айви. Я до сих пор считала свои действия оправданными. Но моя праведная ярость путалась со страхом перед тем, что Айви обо мне подумает.

— Ты убила её за то, что она ела листья? — спросил Финч.

Я ощетинилась.

— Дело в принципе! Но нет, я убила её не за это. Нимфа была беременна, а её ребёнок никогда у меня не крал. У меня не было причин осуждать младенца. Так что я сказала нимфе, что позволю ей жить, но только если она отдаст мне своего ребёнка, как только тот родится. И на тот момент она согласилась.

— Потому что была в ужасе.

— У нас быладоговорённость, — повторила я. — Это была не плохая часть. Я не сделала ничего дурного. Напротив, я была милосердна — и пощадив ребёнка, и избавив его от воспитания вором.

— Продолжай, — спокойно сказал Финч, взмахнув рукой. Он мог жестикулировать теперь, когда я ослабила лианы.

Я вспыхнула, смущённая тем, как распалялась.

— В общем, нимфа согласилась на мои условия, но когда её ребёнок родился, она спряталась от меня вместо того, чтобы сдержать обещание. Я не могла этого допустить, поэтому пошла в её рощу и потребовала отдать мне ребёнка. Когда она отказалась, я убила

Финч долго молчал. Из комнаты Айви не доносилось ни звука. Зелье в её рагу усыпило её? Или она присела у двери, слушая моё ужасное признание?

Я старалась говорить тише, но всякий раз, когда эмоции поднимались, я становилась громче, не желая того.

— Ну? — подтолкнула я, готовая к тому, что Финч осудит меня.

— Ты никогда не должна рассказывать Айви, — сказал он наконец.

Плечи мои опустились от облегчения. Значит, он не использует это против меня.

Взглянув на дверь снова, я прошептала:

— Знаю.

— У неё больше никого нет. Правда ранит её слишком сильно. Думаю, она к тебе привязана. Так что оставь эту историю в прошлом.

Я кивнула, благодарная за его слова, но это всё равно ничего не исправляло. Вина за ложь Айви никуда не делась.

— Но дай ей будущее, — сказал Финч.

— Я боялась, что ты это скажешь.

— Она заслуживает свободы. Заслуживает узнать, каково это — взращивать рощу, помогать ей расти. Роща её матери всё ещё там, в лесу?

— Да. — Я прикусила губу. — Растения плюща живучи. Даже если бы я хотела уничтожить рощу, у меня бы не вышло.

— Ну вот. Ты знаешь, что должна сделать.

— Ненавижу, что ты говоришь разумные вещи, — проворчала я, опуская голову. — Ненавижу весь этот разговор. Всё было куда проще, когда я считала тебя преступником. Надо было просто поцеловать тебя, когда захотелось, а потом сразу убить.

— Ты всё ещё можешь меня поцеловать, — сказал Финч. — Но убивать меня нельзя.

Я задрожала, когда его пальцы мягко коснулись моего лица. Глаза мои закрылись, и я подалась к нему, как кошка. Мне хотелось лишь чувствовать больше этой нежности — настоящая она или нет.

Моё глупое сердце снова искало связи, жаждало невозможного.

Тут я почувствовала, как другая его рука обхватила моё лицо, и замерла.

Глаза мои распахнулись.

Финч больше не был связан душащими лианами. Усики, что обвивали его руки, ноги и шею, распластались на полу, безжизненные.

Мой пленник сбежал, и его пальцы были всего в нескольких дюймах от моего горла.

Глава 6

Дыхание Ксанты сбилось, её лавандовые глаза настороженно следили за мной.

— Ты собираешься меня убить?

— Ты что, не слушала? Я сказал, что ты можешь меня поцеловать.

— Да, но… с чего бы тебе хотеть…

Я заткнул её своим ртом, завладев её губами, пока она застыла от шока. Медленно она потянулась ко мне, схватилась за мои плечи, словно пытаясь устоять, но не ответила на поцелуй. Всё её тело дрожало.

— Не понравилось? — спросил я, отстраняясь так, что мой рот завис перед её губами.

— Я едва соображаю, что сейчас происходит. Меня не целовали шестьдесят лет.

— Шестьдесятлет? — Я предполагал, что она старше меня, но шестьдесят лет — это больше чем вдвое мой возраст. Долгий срок без поцелуев.

Щёки Ксанты вспыхнули, и она опустила голову.

— Да, ну, я жила в уединении. И уже отказалась от любви. Не казалось стоящим выходить на поиски интрижки. Не тогда, когда я всегда остаюсь более одинокой, чем прежде.

Я мягко приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на меня. Сердце этой ведьмы было глубоким колодцем печали, и я хотел понять.

— Почему ты остаёшься более одинокой, чем прежде? — спросил я. — Потому что твои любовники не приносят тебе удовольствия?

Её ресницы затрепетали, отводя взгляд.

— Потому что… я хочу чувствовать, что что-то для другого значу, а я никогда этого не чувствую. Хочу чувствовать, что мы в этом вместе, что я не просто средство для достижения цели. Мои любовники были привлечены мной физически, но моё сердце оставляло их холодными. Всё, что делает меня мной… им приходилось игнорировать, чтобы получать удовольствие. А потом… они уходили.

Она пожала плечами, словно эта холодность была совершенно понятна. Словно вина была целиком на ней.

— С твоим сердцем всё в порядке, Ведьма.

Моё прежнее оскорбление теперь прозвучало нежно, и я позаботился о том, чтобы моё прикосновение и взгляд передавали то же самое: что в этом есть смысл, во всём этом.

Ксанта нахмурилась. Она боялась даженадеятьсяна что-то хорошее.

— Когда я смотрю на тебя, я вижу тебя, — продолжил я. — Не только твоё хорошенькое лицо — хотя тыхорошенькая. Я вижу всё то, что вызывает во мне любопытство узнать о тебе больше. Например, как легко ты смущаешься. И твоё странно плохо сидящее платье.

Улыбнувшись, я подёргал ткань её кривого рукава.

— Я не очень хорошо шью, — сказала Ксанта. — Но иногда мне нужна новая одежда, а шить самой мне милее, чем ходить на примерку в город.

— Мне нравится твоё нелепое платье, — сказал я ей. — Отсутствие совершенства придаёт ему шарм.

— Если ты находишьэтоочаровательным, может, тебе придётся по душе и моё сердце. Это клубок уродства и несовершенств. — Тон её был мрачным, словно она не верила, что я и вправду могу найти её привлекательной.

— Мы все такие, — сказал я.

Она фыркнула.

— Я серьёзно. У всех нас есть уродство и несовершенства. Думаешь, только твои настоящие? Думаешь, те любовники, которым не было до тебя дела, все были образцами добродетели?

— Нет, — признала она неохотно.

— Ты ненавидишь мир снаружи. Это потому, что все там хорошие и это тебя оскорбляет? Или потому, что там есть жестокость, и она тебя ранила?

— Перестань меня видеть, — пробормотала она. — Я ошибалась, что хотела этого. Мне это на самом деле ненавистно.

Я рассмеялся и притянул её ближе, прижимаясь лбом к её лбу.

— Тогда поцелуй меня, чтобы я замолчал.

— Это единственный способ?

—Единственный, — подтвердил я.

Ксанта вздохнула, но её угрюмый вид не мог скрыть нервозности. Дрожащий выдох сорвался с её губ, когда она сосредоточилась на моём рте.

— Это казалось проще, когда я тебя ненавидела, — сказала она. — А теперь мне просто страшно.

— Потому что это для тебя что-то значит?

Она поморщилась, словно эта мысль не приходила ей в голову.

— Блять. Да… думаю, значит.

— И ты боишься, что для меня это ничего не значит?

— Я знаю, что не значит. И я никого не целовала шестьдесят лет. Наверняка растеряла все навыки. Если они вообще когда-нибудь были.

— Пекло тебя побери, Ведьма, ты нелепа.

Она мрачно кивнула.

Ксанта боялась всего. Потери, перемен, возможности, что я могу захотеть её. Не только её тело, но и её сердце.

Мне нужно было попробовать что-то

Она никогда по-настоящему не услышит моих слов. Не добрых. Её сердце было заковано, чтобы отвергать всё хорошее, словно оно непременно должно быть ложью.

Я подхватил её на руки, и она издала удивлённый вскрик, но инстинктивно обвила руками мою шею.

Пока я нёс её через комнату, она взглянула на пол, словно боялась, что я её уроню.

— Куда мы идём?

— В одно особенное место, — сказал я и уложил её на узкую кровать.

Её щёки вспыхнули, и она наконец посмотрела на меня. Теперь она словно не могла отвести взгляд. Наши глаза сцепились, между ними проходили смысл и голод.

— И что… что здесь произойдёт? — спросила она, задыхаясь.

— У меня есть порочная тяга. Я пришёл обокрасть твой сад.

Её лавандовые глаза расширились, прекрасные, как зимние звёзды. Жаль, что я не мог продолжать смотреть в них. Но у меня и вправду была порочная тяга к ней, и мне нужно было показать ей, насколько порочная.

Опустившись на колени у кровати, я взялся за льняную юбку Ксанты и медленно задрал её по бёдрам — вырвав у неё вздох, когда мои ладони скользнули по её коже.

— Я услышу слово «стой» громко и ясно, — сказал я ей. — Но если ты думаешь, что я не могу тебя хотеть, ты сейчас узнаешь, насколько ошибаешься.

— Я не… я не ношу нижнего белья, — выпалила она. — Я ненавижу его шить. Так что я не…

— Я рад твоей лени, Ведьма.

Задрав юбку выше бёдер, я увидел её во всей красе. Её киска блестела и розовела, уже влажная. Прекрасные нагие изгибы её задницы. Её тело дрожало в предвкушении, несмотря на летнюю жару.

— Если прошло шестьдесят лет с твоего последнего поцелуя, — сказал я, — то сколько прошло с тех пор, как…

С дьявольской улыбкой я наклонился и зарылся лицом между её бёдер. Она вскрикнула от первого прикосновения языка, а я застонал от первого вкуса её. Это была тяга, которую мог утолить только сад Ксанты, — и я рискнул бы смертью, чтобы иметь её снова и снова.

Её бёдра сжались вокруг моей головы, бёдра подавались вверх, пока я лизал и сосал её клитор. Одной рукой я упёрся ей в бедро, прижимая её к месту, жалея, что у меня нет под рукой тех душащих лиан. Но они сейчас были обезврежены — благодаря отравленному зельем бульону, что я вылил им в корни.

Пальцы Ксанты запутались в моих волосах и потянули.

— Финч, я…

Её слова растворились в стоне. Резкий крик вырвался из её горла, и она прижалась киской к моему лицу, её бёдра двигались лихорадочно. Я ласкал её клитор в том же неумолимом ритме, ведя её через судороги разрядки.

Наконец она обмякла. Её дрожащие бёдра опустились мне на плечи, больше не сжимая мне голову. Пальцы её мягко гладили мои волосы, а не тянули.

— О нет, — прошептала она.

— «О нет» — что, Ведьма? Жаль, что всё кончилось?

— В каком-то смысле, — сказала она со вздохом.

Я вздохнул в ответ — потому что не это имел в виду.

— Я дразнил, — сказал я ей, взбираясь на кровать, чтобы лечь рядом. Матрас был таким узким, что мне пришлось прижать её к себе, чтобы поместиться.

Ксанта повернулась на бок, её льняная юбка всё ещё была задёрнута до талии. Она прижалась лицом к моей груди, словно пытаясь спрятаться.

— Ты стесняешься, Ведьма? Что не так? — Я провёл пальцами вверх и вниз по её спине. Тёплый, манящий запах её возбуждения тяжело висел в воздухе. Я вдыхал её, смакуя воспоминание об удовольствии, что кончилось слишком скоро.

— Я хочу больше тебя, Ведьма, — пробормотал я. — Ты со мной закончила?

Её голос был хриплым, когда она наконец заговорила.

— Нет! И в этом проблема! Моё сердце уже цепляется, как лоза. Я не хочу отпускать тебяникогда.

Её слова повисли в воздухе, пока её грудь быстро вздымалась и опускалась.

— Ты хочешь держать меня в своей башне? — спросил я с улыбкой.

— Да, — пробормотала она. — Как всё остальное, что я берегу.

— Ты бережёшь меня? — Я был тронут, я не считал это чувство странным. Но Ксанта, похоже, смутилась. Она опустила голову и зарылась в мои объятия, её волнистые волосы укрыли её от взгляда.

Приглушённым голосом она сказала:

— Когда мы чувствуем такое вместе… как я могунеберечь это? Как я могу не беречьтебя?

— Ты самая милая злая ведьма на всём белом свете, я думаю.

— Ой, тише. Теперь ты надо мной смеёшься.

— Я над тобой смеюсь. Но только потому, что ты и для меня что-то значишь. А значит, это сказано с любовью.

— Любовь, — прошептала она с оттенком хрупкости в своём фырканье. — Не дразни меня.

— Любовь бывает разная. Я не утверждаю, что это истинная любовь. Но я открыт к тому, чтобы всё двигалось в этом направлении.

Ксанта молчала. Одна её нога медленно двинулась вперёд, чтобы переплестись с моей.

Через мгновение она спросила:

— Как всё может двигаться в этом направлении? Ты не можешь здесь остаться. Ты не захочешь быть запертым в башне.

— А, но я не буду заперт.

— Я серьёзно. Учитывая твоё прошлое, это было бы худшее…

— Ведьма. — Я легонько дёрнул её за волосы. — Я не боюсь прошлого. Лорд Абринор мёртв, и я могу свободно входить и выходить из любой башни, какой пожелаю. Включая эту. Ты хочешь, чтобы я остался с тобой, или нет?

Её пальцы с тихим отчаянием сжались на моём рукаве. Она цеплялась за меня десяток ударов сердца, а потом наконец кивнула.

— Да. Хочу. Очень сильно.

— Тогда нам понадобится кровать побольше.

Глава 7

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

— Доброе утро, Ведьма.

Я обернулась и увидела Финча, забирающегося в моё окно, с корзиной овощей на одной руке.

— У нас есть лестница, — сказала я ему — бесполезное напоминание, поскольку я говорила это почти каждый день.

Он ухмыльнулся, ставя корзину на столешницу рядом со мной.

— Мне нравится лазать по башням. Хорошая тренировка. Как ещё я буду держать себя в форме?

— Если ты снова свалишься в те шипы…

— Я не свалюсь. Только не выталкивай меня из окна. — Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щёку, затем проложил дорожку поцелуев к моей шее. Я вздрогнула от его прикосновения, улыбаясь, несмотря на потребность его отчитать.

Не то чтобы я позволяла этой потребности меня остановить.

— Я немного занята, — сказала я, указывая на собранные ингредиенты. —

— Той глупой вылазки, с которой ты согласилась, что она лучше всего для Айви. — Финч прижался ко мне сзади, сжимая мои бёдра через платье. Затем наклонил голову и прикусил мочку моего уха.

Я подавила смешок, грозивший вырваться.

— Ты такой ловелас, — сказала я, отмахиваясь от его рук. Хотя не очень-то старалась их убрать. Мне нравилось, когда он держал меня так — словно не мог мной насытиться, будто я принадлежу ему.

— Я возбуждаюсь, когда ты ворчишь. Так я знаю, что ты и вправду меня хочешь. Ты свирепее, когда хочешь, чтобы тебя трахнули.

На этот раз я не смогла сдержать смех.

— Это неправда!

— Значит, ты не хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Его пальцы впились в ягодицы, сжимая и разминая. Постепенно его движения задирали мою юбку всё выше по ногам. — Ладно. Я устал лазать по этой башне.

Однако я заметила, что он не перестал меня трогать. Одна его рука скользнула вверх по моему боку и накрыла грудь.

— Ты невыносим, — сказала я, сдерживая улыбку.

— Просто проверяю посадку твоего лифа. Этот, похоже, ещё хуже вчерашнего.

Он вечно подшучивал над моей одеждой, и я вечно попадалась на удочку.

— Лучше слишком свободно, чем слишком тесно, — сказала я в свою защиту. — Я же говорила, я не умею шить. Мне важно только, чтобы в итоге это можно было носить.

Финч тихо рассмеялся, целуя моё ухо.

— Ты такая чувствительная, Ведьма. Хотя иногда это хорошо.

Он ущипнул мой сосок, и я застонала, колени подкосились от одного этого прикосновения. Мне пришлось опереться на столешницу, чтобы устоять.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Его другая рука скользнула по моему животу, пальцы растопырились. Он снова скрутил мой сосок, и на этот раз я выгнулась назад, к нему, задыхаясь. — После этого ты можешь стать спокойнее.

Я не могла отрицать такую возможность. Прямо сейчас я была полна страха из-за наших дневных планов, и хотя не могла представить, что после секса мне станет лучше… я знала по этим последним месяцам, что удовольствие и близость меня успокаивают.

— Дверь заперта? — спросила я.

— Заперта и на засов.

— Тогда да. Но поторопись. — Сердце колотилось от срочности, я задрала юбку до талии и наклонилась над столешницей. — Возьми меня здесь.

— Ведьма, — выдохнул Финч благоговейно. Его руки обхватили мою голую задницу. — Моя любимая твоя привычка.

Как обычно, я не носила нижнего белья. У меня его до сих пор не было.

Руки Финча прошлись восхищённой дорожкой по моей заднице и бёдрам. Его мягкое прикосновение послало волны удовольствия по телу, но моя киска пульсировала от нужды — и я очень сознавала время. Я стояла согнувшись на кухне, рано-рано утром, а Айви была в другой комнате.

Единственное, что заставляло меня рисковать, — это тишина. Я не слышала ни лая, ни возни собак, а значит, Айви, скорее всего, ещё спала.

Но даже так мне не хотелось медлить.

— Не начинай мне поклоняться, — рявкнула я на Финча. — Какую часть «поторопись» ты не понял?

— Она всего свирепее, когда хочет, чтобы её трахнули, — пробормотал он, его руки двигались по моей заднице увереннее. — А на этот раз у неё под рукой нож. Хорошо, что я люблю опасность.

Я нетерпеливо постучала ножом, заставляя его стукнуть о разделочную доску.

— Я тебе покажу опасность, если не перестанешь валять дурака.

— Тогда решено. — Финч наклонился, прижимаясь грудью к моей спине. Его правая рука схватила мою, отдирая пальцы от ножа.

Я втянула воздух, когда его член ткнулся в мой вход.

— Я буду трахать тебя так сильно, что у тебя кончатся все гадости, которые ты говоришь, — предупредил меня Финч.

— Невозможно.

— Это вызов?

— Нет. Просто факт.

— Посмотрим.

Его член подразнил мой вход, размазывая влагу туда-сюда. Этого хватило, чтобы я закачалась на месте. Но он дразнил меня лишь мгновение, прежде чем началось растяжение.

Я издала низкий, гортанный стон, когда он вошёл в меня. Сначала его движения были медленными и размеренными, и мои бёдра качнулись, желая большего. Но я была прижата на месте, зажата между его грудью и столешницей, и могла лишь слегка двигать телом, отчаянно нетерпеливая.

Правая рука Финча прижимала мою ладонь к столешнице, в дюймах от ножа. Теперь его левая рука скользнула между моих бёдер, чтобы играть с моим клитором.

Молниеносно горячее удовольствие пронзило меня от его прикосновения. Я всхлипнула, дёргая бёдрами, несмотря на своё прижатое положение.

— У тебя кончились угрозы? — пробормотал Финч. — Я едва тебя трахнул.

— Пошёл ты, — буркнула я, беспомощно извиваясь. Его прикосновение сжигало меня, каждое движение его пальцев — новая искра.

— Я даже не считаю это угрозой. Значит, я выиграл?

— Ублюдок, — прошипела я.

Наконец он начал вбиваться — теперь быстро, глубоко вгоняя в меня, словно закончил играть в игры. Его пальцы тёрли мой клитор, пока его член вколачивался в мою киску.

Ошеломляющие ощущения стёрли все мысли из головы. Моё бормотание проклятий превратилось в рваные крики. Я была ничем, кромежеланияинужды, и едва выносила быть на краю экстаза, так близко к разрядке.

Финч, похоже, почувствовал, что я почти на грани. Он переместил руку со столешницы и накрыл мне рот.

Его палец скользнул между моих губ, когда первая волна разрядки сотрясла моё тело, и я прикусила, чтобы не закричать. Эти волны удовольствия всё шли и шли, пока он трахал меня, срывая весь мой контроль, оставляя меня обмякшей, пока Финч наконец не застонал и не излился в меня.

Мы лежали там, слипшиеся, потные, его грудь к моей спине, его член всё ещё внутри меня.

Ровное, безопасное чувство гудело в моём теле там, где раньше был страх.

Я перестала кусать его палец. Медленно он провёл рукой по моей щеке, нежно заправляя несколько локонов за ухо.

— Полегчало? — спросил он.

— Да. Спасибо. Ты был прав. Я думаю… Я думаю, я смогу сделать это сегодня.

— Я знаю, что сможешь. Когда ты увидишь, как это делает её счастливой, ты тоже будешь счастлива.

Я надеялась, что он прав.

Я никогда не забывала дорогу к роще.

Пятнадцать лет назад я ворвалась в лес с такой решимостью…

Мои шаги были куда тяжелее на обратном пути — с крошечным зелёным младенцем на руках и кровью её матери на моих ладонях.

Тогда я не знала, во что ввязываюсь.

Как изменится моя жизнь.

Как Айви смягчит меня, озарит

— Всё будет хорошо, — пробормотал Финч, пока Айви семенила впереди нас, её шаги были быстры от волнения.

Её длинная лиственная грива тянулась следом, изгибаясь по лесной подстилке, словно она уже была его частью — словнопринадлежалаздесь.

Я вздрогнула от правильности этого.

Этобыл её настоящий дом.

Дикость, которой она жаждала. Открытый воздух, тёмно-зелёные тени, шепчущие листья и вьющиеся лозы.

И этот дикий мир нуждался в ней.

Каждая роща нуждается в нимфе, как каждая нимфа нуждается в роще.

Я цеплялась за руку Финча, желая, чтобы сказала «нет» этой затее. Или, вернее, чтобы мне не было так чертовски страшно.

— Ты её не потеряешь, — сказал Финч.

— А если потеряю?

— Тогда тебе нужно изменить своё представление о том, что такое потеря.

Я стиснула зубы.

— Ты имеешь в виду: отпустить её и быть счастливой, потому что счастлива она?

— Ты к этому придёшь, Ведьма. Обещаю. Но сегодня мы только навещаем рощу. Она побоится остаться здесь одна — так же, как ты побоишься её отпустить. Так что не волнуйся. Мы будем делать это постепенно.

— Надо было тебя убить, — пробормотала я, не имея этого в виду.

Ну, несовсемимея.

Финч поднёс наши сцепленные руки к губам и поцеловал мои костяшки.

— Ты справишься.

— Зло не может победить две силы добра, — пожаловалась я. — А именно с этим я имею дело. Ты и твоя неумолимая надежда, и Айви с её чистосердечной добротой.

— О, по-моему, ты победила, — сказал Финч, улыбаясь мне. — Ты бы променяла нас?

— Ни на что, — яростно сказала я. — Даже непытайсяменя оставить.

— Не посмею, — сказал он, и улыбка его стала шире. — Я слишком боюсь.

— Хорошо.

Мы продолжили путь по лесной тропе, пока деревья не скрылись за завесами плюща.

Лианы плюща опутали самые высокие стволы, превратив их в зелёные колонны. Лиственные пряди расползлись по лесной подстилке, устилая землю ковром. Солнечный свет сочился сквозь щели в лесном пологе, окрашивая листья в более яркий зелёный.

Айви шагнула в рощу, словно входя в храм: голова запрокинута в изумлении, длинные волосы смешиваются с дикими растениями плюща вокруг. Трудно было понять, где кончается нимфа и начинается лес.

Звонкий ручей радостного смеха вырвался из неё, и мои глаза защипало от слёз счастья и отчаяния.

Видеть её восторг было чудесно.

Но какой ценой для моего жадного сердца?

Солнечный свет мерцал на её бледно-зелёных конечностях. Она ходила от растения к растению, гладила листья, как-то с ними общаясь. Это было царство, в которое я не могла войти. Её собственный, личный мир, полный секретов, которых мне никогда не понять.

— Посмотри, как она счастлива, — выдавила я, голос был едва громче шёпота. Слёзы скатились по лицу, и я вытерла их. Меньше всего мне хотелось испортить Айви этот миг.

Финч сжал мою руку в знак поддержки.

— Это не единственное место, где она будет счастлива.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. Это просто твой страх говорит. Он не основан ни на чём реальном. Она тебя любит.

Но любит ли? Или просто никогда никого другого не имела?

Я никогда прежде не отпускала её, чтобы проверить, вернётся ли она.

Горло болело от неуверенности.

— Надеюсь, ты прав.

Следующие несколько часов Айви бродила среди растений, давших ей имя, её ступни утопали в листьях с каждым изящным шагом. Она никогда не выглядела красивее и спокойнее, и я поймала себя на том, что любуюсь тем, как естественно она освоилась в роще.

Дома, в башне, она часто нервничала со мной — возможно, потому что я редко соглашалась на её просьбы. Но здесь она была уверенной. Она не сомневалась в своей роли или важности.

Оначувствовалаэто.

Тогда я осознала, поражённая её прекрасной уверенностью, что хочу больше всего — даже больше, чем удерживать её навсегда, — видеть, как она расцветает.

Потому что я любила её.

Очень сильно.

Когда солнце опустилось ниже в небе, наш обед для пикника остался нетронутым в корзине. Красноватый свет окрасил листья, сменяя яркое золото дня.

Айви стояла, прижавшись лбом к увитому лианами стволу, глаза закрыты, поза безмятежна. И я была так тиха, как только возможно. Ждала. Просто ждала, чтобы увидеть, что она решит.

Наступил вечер, лес потемнел.

Наконец глаза Айви распахнулись, и она оглянулась вокруг с удивлённым выражением.

— О! Уже поздно! Нам пора возвращаться.

Моё сердце дрогнуло от облегчения, но я заставила себя сказать:

— Ты уверена? Тыхочешьвернуться?

Айви нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду? Почему бы мне не хотеть?

— Я только хочу сказать… Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна жить в башне. Если ты предпочла бы остаться в этой роще. Если она… — Я сглотнула. — Если она ощущается больше как дом.

Айви шагнула ко мне, и когда она была достаточно близко, положила руку мне на лоб, словно проверяя на лихорадку.

— Ксанта, ты ведёшь себя так странно. Я не могла бы жить здесь. Олли и Найтшейда убили бы совы, или лисы, или… ну, любое количество хищников.

— Ты права, — сказала я, смеясь, пока глаза наполнялись слезами. Я неловко шмыгнула носом, комок эмоций. — Я об этом не подумала.

— Да, и это было бы ужасно, — сказала Айви с дрожью. — Бедные Олли и Найтшейд — мы оставили их одних так надолго. Они, наверное, голодные и гадают, где мы. Пойдём домой, — добавила она, переплетая свои пальцы с моими. — По-моему, тебе тоже нужно поесть и отдохнуть. Ты, может, заболеваешь.

— Да, это хорошая мысль. — Мои губы сумели сложиться в дрожащую улыбку, и Айви улыбнулась в ответ.

— Спасибо, что привела меня сюда, — сказала она. — Мне очень понравилось. Больше, чем я могу выразить.

Моё сердце растаяло ещё немного.

— Я рада, что тебе понравилось. Ты можешь приходить сюда когда угодно.

— С тобой и Финчем?

— С нами или… одна, если хочешь. Когда почувствуешь себя готовой.

Айви оглянулась на рощу, её глаза задумчиво сузились. Затем она кивнула.

— Может, в конце концов.

— Хорошо, — сказала я. — Звучит отлично.

Мы снова двинулись по тропе — тропе, что вела к нашему дому, — Айви держала меня за одну руку, а Финч за другую.

Когда Финч встретил мой взгляд, он сиял от гордости.

Я вспыхнула под его взглядом. Я знала, почему он мной гордится. Как ни странно, я тоже собой гордилась. И была благодарна. Я не смогла бы сделать это

— Спасибо, — беззвучно сказала я.

Сердце моё было лёгким, когда мы направились обратно к башне.

ЧТО ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

«Ведьма в башне» происходит в том же мире, что и моя серия сказочного романтического фэнтези «Тёмные чары». Книги этой серии — взаимосвязанные самостоятельные истории, которые можно читать в любом порядке. Так с чего же начать?

Если вы хотите прочитать о другой героине, чья колючая внешность скрывает мягкое сердце (и о герое, который видит её истинную суть), начните с «Фэйри роз и изгнания» (Fae of Roses and Exile) — моей версии «Красавицы и Чудовища».

Хочется больше злодеев? «Фэйри пепла и полуночи» (Fae of Ashes and Midnight) — моя версия «Золушки» и «Питера Пэна» — содержит черносердечного героя, чьи преступления заставляют преступления Ксанты казаться невинными.

Об авторе Вайолет Джаспер

Вайолет Джаспер пишет романтическое фэнтези, движимое персонажами, в тёмных, чарующих мирах — потому что настоящую любовь можно найти, даже когда окружающий мир разрушен.

Она обожает морально серых персонажей, героев с установкой «тронь её — и умрёшь», и пересказы сказок в восхитительно извращённых формах. Если вы любите немного крови в вашем «долго и счастливо», то у вас с ней много общего.

Чтобы узнать больше о книгах Вайолет или подписаться на её рассылку, посетите:

www.violetjasper.com

Подписывайтесь на её Instagram

@violetjasperauthor