Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью

Глава 1. Моя дорогая ведьма

Марьяша Ришелье

Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью

В прокуренном чреве подвального бара «Хромой бес» время текло иначе. Здесь оно густело, смешиваясь с запахом старого дерева, воска и едва уловимой вонью болотной твари, которую какой-то горе-призыватель неудачно выдернул из Изнанки прямо за стойкой прошлой ночью.

Я лениво вращал в пальцах стакан с янтарной жидкостью, наблюдая, как на донышке медленно тает кубик льда. Напротив меня на потертой стойке покоились раскрытый гримуар и фляга со святой водой — декорации к спектаклю, который мне уже порядком надоел. Жизнь была пресной. Как остывшая овсянка. Ни одной приличной твари, ни одного занятного проклятья, ни одной красивой женщины, способной поддержать разговор сложнее, чем «ой, а больно будет?».

Дверь бара распахнулась, впустив клуб сырого тумана и ЕЁ.

— Аракалл.

Я даже не повернул головы, но уголок губ дернулся в усмешке. Этот голос я узнал бы среди тысячи воплей баньши. Низкий, с хрипотцой, будто она только что кому-то очень убедительно угрожала кастрацией через магическую пентаграмму.

— Аракалл. Дело есть.

Я медленно, смакуя каждый миллиметр, повернулся. Люблю зрелища.

В полумраке бара, стряхивая капли лондонской измороси со своих шоколадных волос, стояла Карамэ. Моя любимая ведьма. Миниатюрная, хрупкая, с талией, которую можно перехватить двумя пальцами, и грудью, от которой у любого инквизитора случился бы конфликт веры и плоти. Бледная кожа, длинные тонкие пальцы, которыми она так изящно когда-то пыталась содрать с меня кожу заживо. Явилась — не запылилась. И выглядела... хреново. Даже для ведьмы, только что проклявшей трех соседей.

— И какое же у тебя, моя дорогая ведьма, вдруг появилось дело к экзорцисту? — промурлыкал я, лениво проводя пальцем по ободку стакана. — Неужто закончились приворотные зелья, и решила попросить рецепт у конкурента? Или, может, святой водой решила запастись? Так я не благотворительность.

Она не повелась. Не огрызнулась. Совсем. Это было плохо. Карамэ всегда огрызалась. Это был наш танец — удар, ответный выпад, искры магии и сарказма.

Она подошла ближе, встала напротив меня. Тусклый свет масляной лампы упал на её бледное лицо, и я внутренне подобрался. В её кофейных глазах плескалось такое отчаяние, какое я видел только у приговоренных к колесованию. И у тех, кого прокляли особенно изощренно.

— Убей меня, — выдохнула она.

Пауза. Лед в моем стакане жалобно звякнул.

— Прости, ослышался, — я картинно приложил ладонь к уху, отставив стакан в сторону. — Туман, наверное, в уши набился. Мне послышалось, что ты просишь лишить тебя жизни. Что за бред?

— Не туман. Убей. Это срочно. До того как наступит полнолуние. А оно наступит через неделю.

Я поставил стакан на стойку. Медленно. Аккуратно. Играть в скуку больше не получалось. Внутри заворочалось что-то древнее, хищное и очень злое. То, что просыпалось только когда речь заходила о ней.

— И с какой это стати у тебя, Карамэ, появилось такое внезапное и, надо сказать, идиотское желание помереть?

— Не твое дело. — Она вздернула подбородок, пытаясь вернуть привычную дерзость, но вышло жалко. Губы дрогнули. — Ты столько лет хотел меня убить, что теперь, сложно что ли? Бесплатный подарок. Бери и радуйся. Считай, что я решила сделать тебе одолжение под полнолуние.

— Сложно, — отрезал я, подавшись к ней через стойку. Оказался опасно близко. Медные пряди, наверное, даже коснулись её лица. — Потому что я чувствую подвох. Ты никогда не делаешь подарков. Тем более — бесплатных. И тем более — мне.

— Нет тут подвоха, Аракалл. Просто... надо.

— Ну, значит, иди и сама утопись в озере. — Я откинулся обратно, снова надевая маску безразличия. — Или в чане со святой водой. Слышал, для ведьм это как снотворное, только летальное. Говорят, шипите и растворяетесь красиво. Я бы даже пришел посмотреть, попкорн взял.

— Аракалл! — она стукнула кулаком по стойке. Кулачок был маленький, изящный, но от удара жалобно звякнули бокалы, а в моем стакане подпрыгнул лед. — Это не смешно! Правда, помоги.

Я посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом. На её тонкие пальцы, вцепившиеся в край стойки мертвой хваткой. На то, как дрожит её нижняя губа, которую она тут же прикусила, чтобы скрыть слабость. На то, как лихорадочно блестят глаза. Моя дорогая ведьма была на грани.

— Помогу, — тихо сказал я. — Как только объяснишься.

— Не буду я объясняться.

— Ну, значит, я не буду тебе помогать. — Я пожал плечами с показной ленцой. — Этого ещё не хватало — добро ведьмам, решившим самоубиться, причинять. У меня лицензия, между прочим, на отлов нечисти, а не на моральную поддержку суицидальных особ. Иди к психомантам, они по этой части.

Карамэ закрыла глаза. Выдохнула. Сдалась.

— Проклятие. И предсказание. Два в одном словила, — слова посыпались из неё, будто камни из разбитого кувшина. — Теперь тот... тот, кого я люблю, умрет, если я буду жива. А я не хочу, чтобы он умирал. Поэтому проще умереть мне. Логично же?

Тишина в баре стала вакуумной. Даже бармен-зомби перестал тереть стакан и уставился на нас своими мутными глазницами, забыв моргать.

— Он — это кто? — В моем голосе не осталось и следа от ленивой иронии. Он звучал глухо и напряженно. Даже, кажется, слишком напряженно для простого любопытства. Ну и плевать.

— Не твое дело, — буркнула она, отводя глаза.

— Мое, — рявкнул я, подавшись вперед и перехватив её запястье. Пальцы сомкнулись вокруг её хрупкой косточки. Такая тонкая, что, кажется, сожми — и сломается. Но я знал, что она крепче, чем кажется. Моя ведьма. — Если ты, Карамэ, явилась ко мне посреди ночи и просишь о смерти, чтобы спасти какого-то мужика, это очень даже мое дело. Потому что это идиотизм чистой воды, и я имею право знать, из-за кого такая драма.

Она дернулась, пытаясь вырвать руку, но я держал крепко.

— Отпусти.

— Сначала скажи. Кто он?

Она засопела, сверля меня взглядом. Искры магии затрещали в воздухе между нами. Её глаза полыхнули кофейным пламенем, мои, наверное, сталью. Война. Наш вечный танец.

— Тебе-то что за дело? — прошипела она. — Какая разница?

— Хочу знать, из-за какого идиота ты решила собой пожертвовать, — процедил я сквозь зубы. — Это вампир тот, что вокруг тебя прошлой весной круги нарезал? Бледный, с комплексом графа Дракулы?

— Пошел ты.

— Значит, не вампир. — Я картинно задумался, но руку не отпустил. — Тогда оборотень? Лохматый, с вечной проблемой шерсти на спине? Помню, ты на него смотрела на ярмарке.

— Аракалл, заткнись.

— Аристократ? —

— Отвали.

— Демон? — Я прищурился. — Ну конечно, кто же ещё. Рога, копыта, контракт на душу в нагрузку. С ним весело, наверное, в постели — искрит постоянно.

— Аракалл!

— Леший? — не унимался я. — Водяной? Кикимора болотная, прости Господи? Ты там смотри, с нечистью свяжешься — потом отмывать замучаешься. У них же чешуя по углам осыпается.

Она дернула руку так сильно, что я решил отпустить — не хватало еще покалечить её до того, как выясню правду. Она отступила на шаг, потирая запястье, где её бледную кожу уже украшали красные следы от моих пальцев. Глаза метали молнии.

— Ты придурок, Аракалл! Самый большой придурок из всех, кого я знаю! — выпалила она. — С чего ты взял, что это вообще кто-то из них? Может, я вообще кота люблю! Может, у меня там фамильяр при смерти!

— Кота? — я фыркнул. — Ты бы не стала убиваться из-за кота. Ты бы просто нового завела. Ты же ведьма, у вас это как смена носков.

— Ах ты... — она задохнулась от возмущения. — Знаешь что? Иди ты в пешее эротическое! В баню к бабкам! К лешему в дупло! К кикиморам на болота! Чтоб тебя русалки защекотали!

— Уже был, скучно, — отмахнулся я. — Так кто? Признавайся.

— Ни за что!

— Ну и ладно, — я пожал плечами, изображая полное безразличие. — Тогда я просто подожду до полнолуния. Посмотрю, кто же там такой ценный помрет. Попкорн опять же возьму. Говорят, смерть от проклятия — зрелище завораживающее. Особенно если мужик симпатичный.

Она побледнела. Резко. Так, что даже губы побелели. Дернулась к двери.

— Значит, помощь твоя не нужна! Сама справлюсь. Умереть — не такая уж и проблема. Решу как-нибудь.

Челюсти свело. Вот же дура. Упрямая, невыносимая, невозможная... Но дура — это точно.

Я молниеносно оказался рядом, перегородив дорогу. Магия в голосе щелкнула, как кнут, когда я произнес:

— Стоять.

Дверь перед ней захлопнулась сама собой, запечатанная алыми рунами. Моими рунами.

— Сядь обратно, — устало сказал я, проведя рукой по лицу. В горле вдруг стало горько. Горче, чем тогда, когда я в шутку выпил её яд, а она забыла добавить противоядие. Или не забыла? Сейчас уже не важно. — Будем думать, как снимать твоё дурацкое проклятие. Живой ты мне нужна, от мёртвой толку нет.

Карамэ медленно обернулась. В её глазах всё ещё стояли слезы, но сквозь них уже пробивался знакомый опасный блеск. И удивление. Кажется, она не ожидала, что я соглашусь помогать, а не убивать.

— С чего это такая доброта? — подозрительно прищурилась она.

— Потому что убить я тебя всегда успею, — буркнул я, отворачиваясь и возвращаясь к стойке. — А вот дать тебе умереть тупой смертью из-за какого-то козла, которого ты там себе нашла... Не дождешься, моя дорогая. Я слишком долго тебя терпел, чтобы ты так просто взяла и сдохла.

Она фыркнула, но к стойке вернулась. Села напротив, сложив руки на груди.

— И даже пытать не будешь, чтобы узнать, кто он?

— Буду, — пообещал я, наливая ей виски. — Но позже. И другими методами. А пока — пей давай и рассказывай про проклятие. И если там хоть слово неправды — пеняй на себя.

Карамэ взяла стакан, с сомнением понюхала.

— Не бойся, не отравлено, — усмехнулся я. — Яд я берегу для особых случаев. И для тебя у меня припасен особый.

— Какой? — не удержалась она.

— Я, — осклабился я. — Самый медленный и невыносимый яд в твоей жизни.

Она закатила глаза, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. Настоящей. Не напускной.

Глава 2. Моя дорогая ведьма (Карамэ)

Чертов шабаш. Чертов ковен. Чертовы ведьмы.

Я всегда ненавидела своих сестер по магии. Может, потому что магия у нас с ними была разной — они все про природу, луну, циклы, а я про... другое. Может, потому что мне ближе было не творить ритуальные злодейства в кругу единомышленниц, а бесить одного конкретного экзорциста. Может, потому что пару столетий назад, когда одна из этих дряней попыталась убить моего экзорциста, я отравила её так, что бедняга два года из дома не выползала. Слухи ходили, что она даже на горшок ходила с заклинанием очищения.

А может, просто потому что в день шабаша, когда все сестры мило ворковали над котлами с приворотами, мне не только предсказали, но меня еще и прокляли. Два в одном — акция, мать её.

"Та, что любит истинно, в полнолуние потеряет любимого, если останется жива. Таково слово древней крови, таков рок, дитя".

И как назло, такой любимый у меня был только один. Один-единственный на все мои бессмертные ведьмовские годы.

И слишком дорогой мне, чтобы позволить ему умереть просто из-за того, что я имела глупость в него влюбиться. Даже больше, чем влюбиться. Полюбить. А любит ведьма лишь однажды. Развлекаться и влюбляться мы можем в кого угодно и сколько угодно — в демонов, оборотней, случайных красавчиков на ярмарках. Но любить...

Любить — редкость. И самая большая боль. Потому что ведьм еще реже любят в ответ. Мы слишком опасные, слишком темные, слишком долго живем. Нас боятся. Нас хотят, но не любят.

А если любят — не признаются. Тоже боятся. Наверное.

У меня теперь была другая проблема. Умереть. Звучит как бред даже для меня. Вселенная, ты там охренела? Я столько лет цеплялась за жизнь, выживала в таких передрягах, что любой нормальный человек рассыпался бы пеплом на втором десятке, а теперь я должна просто взять и... того?

Но убить ведьму, прожившую столько лет, даже если она пытается сделать это сама, — задача нетривиальная. Мы живучие, как тараканы после магической атаки. Но экзорцист должен уметь. Как-никак почти прямая специальность — зачистка темных сущностей. А кто темнее ведьмы, влюбленной в своего заклятого врага?

Я сидела в прокуренном баре напротив него и смотрела, как он разливает виски своими длинными пальцами. Аракалл. Рыжая медная бестия с идеальным телом и языком, о который можно порезаться.

Если бы он только знал.

Если бы он только понял, что тот самый "козел", из-за которого я готова умереть — это он сам.

Сидит сейчас напротив, сверлит меня подозрительным взглядом своих ярких глазищ и уже строит планы, как будет вытягивать из меня правду. Я же вижу этот хищный прищур. Знаю все его ухмылки, все интонации, все способы, какими он пытается меня разозлить или разговорить.

А я не

Потому что если он узнает — не даст мне убить себя. Будет геройствовать, придумывать какие-то идиотские планы по снятию проклятия, рисковать своей драгоценной шкурой. И умрет. А я этого не хочу. Жить потом в пустоте и тьме одной, зная, что он погиб из-за меня... Это будет слишком хреново. Даже для меня, даже после всего, что я пережила.

Лучше уж я сама.

Но сначала... сначала позволю ему поиграть в спасателя. Позволю позлить меня, позадавать идиотские вопросы, перебрать всех моих бывших и небывших ухажеров — вампиров, графов, оборотней, демонов, леших, водяных, кикимор болотных. Пусть тешит свое любопытство. Пусть ревнует, даже если сам себе в этом не признается. Пусть будет рядом.

Всего неделя.

Семь дней.

А потом... потом в седьмой день с утра я уйду. Украду какой-нибудь из его клинков для убийства нечисти. Или смертельный яд для таких, как я, из его личных запасов — у экзорциста всегда есть, чем прикончить ведьму, это я знаю точно. И умру там, где он не найдет.

Далеко. Тихо. Чтобы не видел.

И он будет жить.

Я сделала глоток виски. Обожгло горло. Хорошо. Обжигает — значит, чувствую. Значит, еще живая.

— Рассказывай, — поторопил он, откидываясь на стул и скрещивая руки на груди. — С самого начала. И без вранья, моя дорогая. Я все равно проверю.

Я усмехнулась в стакан.

— А если я не хочу рассказывать?

— Тогда я начну гадать дальше, — он осклабился. — И поверь, моя фантазия богаче, чем список твоих бывших. Я дойду до русалок, драконов и, возможно, даже до того коня, на котором ты ездишь. Кстати, это он? Конь? Мерин? Жеребец? Зоофилия нынче в моде у ведьм?

— Аракалл!

— Что? Я просто предполагаю, — он развел руками с невинным видом, от которого хотелось запустить в него стаканом.

Я закатила глаза, но внутри что-то больно сжалось.

Глупый, рыжий, невыносимый экзорцист.

Если бы ты только знал, что это ты.

Если бы ты только знал. Карамэ

Глава 3. Моя дорогая, ты будешь жить. (Аракалл)

Моя дорогая ведьма сидела напротив и смотрела на меня так, словно всё уже решила. Окончательно. Бесповоротно. Словно в снятие проклятия не верит ни на грош. Словно стоит мне отвернуться — и она попытается прирезать себя тут же, одним из моих кинжалов.

Кинжалов против высшей нечисти.

И от таких, как она.

Я мысленно сделал пометку: убрать всё, что может ей навредить, к чертям на куличи. В другое измерение. В бездну. В желудок демонам. Куда угодно, где она не найдет.

Потому что если она тут покончит с собой...

Я даже додумывать не хотел. Но мысль уже застряла занозой под ребрами.

Если она умрет, этот город превратится в пепел. И все ведьмы в нем. И вообще всё живое в радиусе пары сотен миль. Потому что у экзорцистов своя магия. Темная, древняя, привязанная к эмоциям сильнее, чем у любого мага. И когда нам больно по-настоящему — мы тоже способны уничтожать всё вокруг.

А потерять того, с кем провел так много времени...

Пусть даже мы всё это время пытались друг друга убить. Пусть издевались, язвили, подкалывали. Пусть расходились и снова сходились в этом бесконечном танце.

Она была частью моей жизни. Кровь в кровь. Яд в яд.

И теперь она хочет сдохнуть.

Из-за какого-то мужика.

Сам бы убил этого козла. Голыми руками. Медленно. С удовольствием.

Дьявол.

— Карамэ, — я постарался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало. — Моя дорогая, а почему ко мне с этой проблемой пришла?

Она повела плечом, делая вид, что вопрос ей безразличен. Но пальцы, сжимающие стакан, побелели.

— Убивать нечисть — твоя специальность. Вот и убивай. Тебе не сложно.

— Сложно. — Я качнул головой, встречая её взгляд. — Убивать по предзаказу я отказываюсь. Это противоречит моим моральным принципам.

— С каких это пор у тебя есть моральные принципы? — фыркнула она.

— С тех пор как ты решила помереть, — огрызнулся я. — Ладно, допустим. А мужик твой хоть знает? Про то, что ты его любишь? Про то, что собралась ради него в петлю?

Она дернулась, как от пощечины. Отвела глаза.

— Нет. Ему знать, что я его люблю и из-за этого умру или я, или он — необязательно. Все равно не оценит.

Я склонил голову, рассматривая её. Бледная, тонкая, с этой её дурацкой гордостью и болью в глазах, которую она так тщетно пытается спрятать.

— Моя дорогая, а скажи-ка, — я сделал паузу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже всё кипело, — это кто у нас такой разборчивый, что ведьма ему не мила?

Я правда хотел знать. Какой идиот может не оценить её? Которая собралась покончить с собой, лишь бы он жил.

Она подняла на меня глаза. В них плескалось что-то странное. Боль. Искра надежды, которую она тут же затоптала. И бесконечная усталость.

— Аракалл...

— Стоп. — Я вдруг осознал смысл её предыдущих слов. Он долетал до меня с задержкой, как проклятие с отсрочкой. — Ты его любишь? То есть прям любишь? Не влюбленность, не увлечение на пару десятилетий, а...

— Да. Люблю. — Она с вызовом вздернула подбородок. — Дошло наконец?

Дошло.

До меня дошло всё.

Я встал, не говоря ни слова, и достал из-под стойки новую бутылку. Самую крепкую, какая была. Откупорил, налил себе полный стакан, залпом выпил. Обожгло горло, желудок, душу.

Захотелось напиться в хлам.

И отмотать время на полчаса назад. Или на пару столетий. Туда, где мы только встретились, где она ещё не успела полюбить какого-то козла, который даже не оценил. Которому, видите ли, не мила моя ведьма.

А она тут умереть решила. Чтобы его спасти.

Я налил ещё.

— Аракалл? — в её голосе проскользнуло беспокойство. — Ты чего?

— Ничего, моя дорогая, — я усмехнулся в стакан, чувствуя, как усмешка выходит кривой. — Просто пытаюсь осознать масштаб трагедии. Ведьма полюбила. По-настоящему. Как это вообще случилось? Ты же клялась, что сердце у тебя чернее моей совести.

— Видимо, совесть у тебя всё-таки есть, раз ты переживаешь, — буркнула она.

Я промолчал. Потому что сказать было нечего.

Да, я переживал.

И от этого хотелось выть.

Она сидела напротив — моя ведьма, моя боль, моя бесконечная головная боль последних столетий — и смотрела на меня с этим своим проклятым выражением. Готовая умереть. Ради другого.

Я сделал ещё глоток.

— Рассказывай про проклятие, — велел я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Подробно. Кто наложил, когда, при каких обстоятельствах. И не смей ничего скрывать, Карамэ.

— Зачем тебе? — тихо спросила она.

— Затем, что убить я тебя не дам. — Я посмотрел ей прямо в глаза. — Ни сегодня, ни через неделю, ни через тысячу лет. Мы будем снимать это проклятие. Вместе. А потом я лично найду твоего мужика и вытрясу из него душу за то, что он довёл тебя до такого состояния. Идёт?

Она моргнула. В её глазах мелькнуло что-то... благодарность? Удивление? Или мне показалось?

— Идёт, — выдохнула она почти неслышно.

Я кивнул и налил ей виски.

— Пей давай. Разговор будет долгим.

Она взяла стакан. Наши пальцы почти соприкоснулись.

Я сделал вид, что не заметил.

Но заметил, конечно.

Я всё замечаю, когда дело касается её.

Глава 4. Моя дорогая пропажа (Аракалл)

Утро наступило слишком рано.

И слишком похмельным.

Я открыл один глаз, потом второй, и понял: если существовала степень похмелья "сдохнуть и не мучиться" — я её достиг. Кажется, вчера мы допили ту самую бутылку. Потом ещё одну. Потом я перестал считать, потому что Карамэ рассказывала про проклятие, а я смотрел на неё и думал, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного и одновременно более бесячего.

Потом я уложил её на свою кровать. Потому что в гостиной диван продавленный, а у меня кровать широкая, и вообще — я джентльмен, когда захочу.

А потом лёг рядом. Сам. На самый край.

Ночью, сам того не заметив, подвинулся ближе. Чтобы чувствовать, что она рядом. Что дышит. Что ещё не померла ради своего мужика.

А под утро провалился в сон без сновидений.

И сейчас...

Сейчас я потянулся, зевнул, разлепил глаза и замер.

Рядом никого.

Пусто.

Простыня холодная.

В груди сдавило так, что я едва продохнул. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом заколотилось где-то в горле.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я подскочил с кровати, едва не запутавшись в одеяле. В голове взорвался фейерверк боли, но я даже не обратил внимания. Комната пустая. Ванная? Я рванул к двери, распахнул — пусто. Гостиная? Пусто. Кухня? Пусто.

— Карамэ! — заорал я так, что, кажется, в подвале что-то рухнуло.

Тишина.

В груди разрасталась ледяная пустота. Она ушла. Она реально ушла. Чтобы найти способ убить себя. Потому что я, идиот, напился и проспал самое важное. Потому что не уследил. Потому что она моя...

— Мммм... Аракалл?

Я замер.

—...я просила тебя убить, а не пытать. Не ори. Как же плохо...

Голос раздавался откуда-то... снизу?

Я выдохнул. Так, что, кажется, выпустил из лёгких всю душу. Ноги подкосились, и я просто сполз на колени прямо посреди спальни, чувствуя, как облегчение накрывает с головой, вымывая весь ужас последних тридцати секунд.

Она жива.

Она здесь.

Она просто... где?

Я заглянул под кровать.

И встретился взглядом с Карамэ.

Моя дорогая ведьма лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в потолок снизу вверх мутными, полными страдания глазами. Шоколадные волосы разметались по полу, собирая пыль.

— Ты что там забыла, моя дорогая? — спросил я, чувствуя, как голос всё ещё дрожит от пережитого ужаса.

— Плохо, — прошептала она. — А пол прохладненький. Тише будь...

— Ты... — я закрыл глаза и рассмеялся. Нервно, истерично, с облегчением. — Ты как туда попала, ведьма?

— Упала, — философски заметила она. — Решила попить воды. Встала. Потом пол взбесился и встретил меня. Я решила, что здесь неплохо. Прохладно. Темно. Никто не орёт.

— Я не ору, — автоматически ответил я.

— Ты орёшь, — парировала она, не меняя положения. — И свет бесит. И вообще, отвали. Я тут умираю.

— Не смей умирать, — рыкнул я, но рык вышел слабым. Я всё ещё стоял на коленях, свесив голову под кровать, и чувствовал себя полным идиотом.

И самым счастливым идиотом в мире.

— Аракалл, — жалобно позвала она.

— Что?

— Помоги встать. А то я, кажется, тут навсегда останусь.

Я залез под кровать.

Ну, не целиком, конечно. Просто протянул руки, ухватил её за тонкие запястья и потянул на себя. Она выползла, как нашкодивший котёнок, вся в пыли, с паутиной в волосах и таким несчастным видом, что у меня внутри что-то перевернулось.

— Дура, — выдохнул я, усаживаясь на пол и притягивая её к себе. — Совсем дура, Карамэ.

— Сам дурак, — буркнула она в мою грудь, но не отстранилась. — Зачем орал как резаный?

— Потому что подумал... — я запнулся. — Подумал, что ты ушла.

— Ушла?

— Ну... — я откашлялся. — Мало ли. Решила, что проще сразу, чем ждать неделю.

Она замерла. Потом подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах плескалось что-то странное. Боль. Нежность. И бесконечная усталость.

— Не ушла, — тихо сказала она. — Ещё неделя есть. Успею.

— Не успеешь, — отрезал я. — Я прослежу.

— Аракалл...

— Молчи, моя дорогая. — Я прижал её голову обратно к своей груди. — Просто молчи. Дай мне минутку.

Минутку, чтобы поверить, что она здесь.

Минутку, чтобы успокоить сердце, которое до сих пор колотится как бешеное.

Минутку, чтобы понять, когда именно я перестал хотеть её убить и начал хотеть... совсем другого.

Она молчала.

И это было лучше всяких слов. Аракалл

Глава 5. Моя дорогая и гигиена (Аракалл)

— Аракалл.

— М?

— Отнеси меня в ванну.

Я приподнял бровь, всё ещё сидя на полу и прижимая её к себе. Она не пыталась вырваться, что само по себе было чудом из чудес. Видимо, похмелье действительно вымотало мою ведьму до состояния полного безразличия к тому, кто её обнимает.

— Прости? — переспросил я на всякий случай.

— Ванну, — повторила она, уткнувшись носом мне в грудь. Голос звучал глухо и жалобно. — От меня, наверное, перегаром несёт. Как от тебя сейчас. Фу.

Я принюхался. От неё действительно несло перегаром. И от меня, подозреваю, тоже. Мы вчера знатно... дегустировали виски.

— И во рту, — продолжила она трагическим шёпотом, — кажется, кошки ссали.

Я фыркнул.

— Ты котов не заводил? — Она приподняла голову, чтобы посмотреть на меня страдальческим взглядом. — Тогда это твоё пойло. Я больше не пью... никогда.

— До следующего раза, — уточнил я.

— Заткнись и неси в ванну.

Я хмыкнул, но послушался. Подхватил её на руки — легко, будто пушинку. Она и правда весила смехотворно мало для ведьмы, способной отравить целый город. Тонкие руки обвили мою шею, голова упала на плечо.

— Тяжёлый, — пробурчала она. — И пахнешь ужасно.

— Сам знаю, — отозвался я, направляясь в ванную. — Но ты тоже не фиалками благоухаешь, моя дорогая.

— Фиалки завяли бы от такого аромата, — согласилась она. И вдруг добавила тихо: — Спасибо.

Я замер на пороге ванной.

— За что?

— Не знаю.

— Ты сама туда залезла, — напомнил я.

— Технически — упала.

— Технически — ты пьяная ведьма, которая не может дойти до воды.

— Я не пьяная, — возмутилась она. — Я страдающая.

Я усмехнулся и зашёл в ванную. Поставил её на ноги, придерживая за талию, пока она не обрела равновесие. Ванна у меня была старой, чугунной, на львиных лапах — доставшаяся от предыдущего владельца дома, который явно питал слабость к викторианской роскоши.

— Справишься? — спросил я, кивая на ванну.

— А если нет? — Она подняла на меня глаза. В них плясали чертики. Первые чертики за всё это время.

— Тогда придётся мыть тебя самому, — серьёзно ответил я. — Но учти, моя дорогая, я беру дорого. И моральные страдания оплачиваются отдельно.

— Обойдёшься, — фыркнула она, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Вали отсюда, экзорцист. И принеси мне чистое полотенце. И одежду. И зубную щётку. И завтрак.

— Может, ещё массаж стоп и спеть колыбельную? — поинтересовался я, направляясь к выходу.

— Не помешало бы, — донеслось мне в спину.

Я вышел, прикрывая дверь, и прислонился к косяку лбом.

Она улыбалась.

Пусть слабо, пусть через силу, пусть с похмелья и с мыслями о смерти — но она улыбалась.

И ради этой улыбки я был готов перевернуть весь этот чёртов мир.

P.S. Полотенце я принёс. Самое мягкое. Зубную щётку — новую, зачем-то купленную пару лет назад в приступе паранойи. Одежду — свою рубашку, потому что другой женской у меня отродясь не было. Завтрак... ну, яйца с беконом я пожарить смогу. В конце концов, я экзорцист, а не дикарь.

Глава 6. Моя дорогая и завтрак (Аракалл)

Завтрак.

Я стоял в дверях спальни с подносом в руках и чувствовал себя идиотом. Полным. Клиническим. Таким, что хоть сразу в учебники по магической психиатрии заноси.

Потому что на моей кровати, в одной моей рубашке на голое тело, сидела ведьма.

Моя ведьма.

Карамэ устроилась на подушках, подобрав под себя длинные ноги, и сосредоточенно изучала свои ногти, делая вид, что не замечает моего столбняка. Рубашка — моя любимая, между прочим, белая, тонкого льна — была ей велика размера на четыре. Воротник сползал с одного плеча, открывая бледную ключицу и ложбинку, которую я пытался не рассматривать.

Пытался.

Пытался, но, кажется, плохо получалось.

— Долго ты там стоять будешь? — поинтересовалась она, не поднимая глаз. — Я, между прочим, умираю с голоду. И вообще, умираю в принципе. Не заставляй меня ждать.

Я заставил себя сдвинуться с места. Подошёл к кровати, поставил поднос рядом с ней.

— Яйца, бекон, тосты, кофе, — отрапортовал я. — И апельсиновый сок. Всё, как ты любишь.

Она подняла на меня глаза. В них мелькнуло что-то странное. Удивление? Нежность? Желание? Я не успел понять — всё исчезло за маской привычной язвительности.

— Я люблю, когда тебя нет, — сообщила она, принимаясь за еду.

— Остроумно, — похвалил я, садясь на край кровати. — Ты это в книжке вычитала или сама придумала?

— Сама. Я вообще талантливая.

— Талантливая и скромная, — кивнул я.

— Скромность украшает только тех, кому больше нечем украшаться, — парировала она с набитым ртом.

Я усмехнулся. Вот такая Карамэ мне нравилась больше всего — острая на язык, дерзкая, живая. Не та, что вчера просила убить, глядя глазами, полными отчаяния.

— Слушай, — вдруг сказала она, откладывая вилку. — Я там в ванной платье и бельё повесила сушиться. Так что не лапай, не нюхай, в руках не тереби. Мне это потом ещё носить.

Я моргнул.

— Ты серьёзно считаешь, что я буду нюхать твоё бельё?

— Ты экзорцист, — пожала она плечами. — У вас все извращенцы. Я читала.

— Где ты читала? В бульварной газетёнке для ведьм?

— В «Ежедневном пророке для тёмных искусств», между прочим, авторитетное издание, — она откусила кусок бекона. — Там была статья. «Десять признаков того, что ваш экзорцист — маньяк». У тебя все десять.

— Один — точно, — пробормотал я себе под нос.

— Что?

— Ничего. Ешь давай.

Она хмыкнула, но послушалась. Какое-то время мы молчали. Я пил кофе, она уничтожала завтрак с грацией голодной валькирии. Красиво, но быстро.

— Аракалл, — позвала она, когда тарелка опустела.

— М?

— Как ты вообще собрался снимать проклятие? — Она откинулась на подушки, и рубашка снова предательски сползла, обнажая плечо. — Которое предсказание? Это же не чары, которые снять можно. Это судьба.

Я напрягся. Вот оно.

— Объясни, — попросил я, ставя чашку.

— Тут или я умру, или он умрёт. — Она пожала плечами, но в голосе проскользнула горечь. — Третьего не дано. Я вчера забыла об этом, пока ты наливал и пока рассказывала. А сейчас вспомнила.

— Вспомнила, — эхом повторил я.

— Да. — Она посмотрела на меня в упор. — И вспомнила, почему вообще изначально просила убить. Потому что других вариантов нет, Аракалл. Понимаешь? Нет.

Я молчал.

— А у тебя кинжалы есть, — продолжила она тихо. — Которые против таких, как я. Раз — и решат проблему.

В груди закипало. То самое чувство, которое я испытал утром, когда не нашёл её в кровати. Ледяной ужас пополам с яростью.

— Нет, — отрезал я.

— Что — нет?

— Нет, я не буду тебя убивать. И кинжалов ты не получишь. И никаких других способов покончить с собой тоже. — Я подался вперёд, оказавшись почти вплотную к ней. — Ты меня слышишь, моя дорогая? Я не дам тебе умереть.

— А если он умрёт? — выдохнула она. В её глазах блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Если из-за меня... из-за того, что я живу... он умрёт?

— Тогда мы найдём способ спасти и его, — твёрдо сказал я.

— Нет способа!

— Значит, придумаем.

— Аракалл, ты не понимаешь! — Она ударила кулаком по одеялу. — Это не какое-то там бытовое проклятие, это древняя магия! Кровь! Рок! Это не снимается!

— Всё снимается, — возразил я. — Вопрос времени и ресурсов.

— Времени нет! Неделя!

— За неделю можно многое успеть.

— Например? — Она с вызовом посмотрела на меня.

Я задумался. Честно — идей у меня пока не было. Но признаваться в этом не собирался.

— Например, для начала — узнать, кто этот твой мужик, — осторожно сказал я. — Потому что без этого мы даже не знаем, от чего отталкиваться. Может, он сам часть проклятия. Может, если его убрать из уравнения...

— Нет! — Она резко выпрямилась, и рубашка наконец-то съехала окончательно, но она даже не заметила. — Только не это. Если ты

Я сглотнул.

— Ты так сильно его любишь?

Она замерла. Посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Сильнее, чем ты можешь себе представить, — тихо сказала она.

Внутри что-то оборвалось. Больно. Глухо. Безнадёжно.

— Понял, — кивнул я, поднимаясь. — Тогда будем искать другой способ.

— Аракалл...

— Я сказал — найдём, значит, найдём. — Я не обернулся. Потому что если бы обернулся и увидел её в своей рубашке, с этими глазами, с этой болью, которую она испытывает не из-за меня...

Я бы не выдержал.

— Отдыхай, моя дорогая. Вечером начнём работать.

Я вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь.

И только в коридоре позволил себе прислониться спиной к стене и закрыть глаза.

Сильнее, чем я могу себе представить.

Ну конечно.

Потому что она любит не меня.

А я, идиот, люблю её.

Вот такая ирония судьбы, достойная самого извращённого проклятия.

Глава 7. Моя дорогая и дурацкие вопросы (Аракалл)

Я вернулся в спальню через полчаса.

С планом. Примерным. Сомнительным. Но лучше, чем ничего.

Карамэ так и сидела на кровати в моей рубашке, поджав ноги, и смотрела в окно. Вид у неё был такой, будто она мысленно уже прощается с жизнью. Меня это бесило. Бесило до скрежета зубовного.

— Так, — я плюхнулся в кресло напротив кровати, закидывая ногу на ногу. — Давай рассуждать логически.

Она повернула голову, глядя на меня с сомнением.

— Ты? Логически? Это что-то новое.

— Я вообще полон сюрпризов, моя дорогая. — Я осклабился. — Итак, для начала надо выяснить, отчего этот твой мужик решил в полнолуние скончаться и почему это связано именно с тем, что ты жива.

— Решил — громко сказано, — буркнула она. — Скорее уж, судьба решила.

— Не перебивай. Варианты? — я загнул палец. — Аллергия на тебя, и ты подойдёшь слишком близко? Чихнёт — и душа вон?

— Аракалл!

— Что? Я серьёзно. У некоторых демонов, например, аллергия на ведьмину магию. Чих — и они рассыпаются. Проверяли?

— Он не демон, — отрезала она. — И аллергии у него нет.

— Откуда ты знаешь? Ты с ним в постели лежала? Нюхала?

— Аракалл! — Она запустила в меня подушкой. Я ловко поймал.

— Ладно-ладно. Тогда другой вариант. — Я задумался, подкидывая подушку. — Может, ты как-то можешь его убить? Нечаянно? И это произойдёт именно в полнолуние? Типа, превратишься в монстра и сожрёшь?

— Я не превращаюсь в монстра, — она закатила глаза. — Это оборотни превращаются. И вообще, я бы не стала его убивать.

— Даже нечаянно?

— Даже нечаянно. Я вообще никого не убиваю без причины, если ты забыл.

— Помню, — кивнул я. — Ты только травишь медленно и со вкусом.

Она фыркнула, но не стала отрицать.

Я отложил подушку, подаваясь вперёд.

— Хорошо. Давай от обратного. Отчего он сам может умереть? Без твоего прямого участия, но так, чтобы ты была замешана хотя бы косвенно?

Карамэ нахмурилась, обдумывая.

— Не знаю... Он сильный. Живучий. Его не так просто убить.

— Сильный, живучий, — повторил я с кислой миной. — Прямо идеальный мужчина. У него случайно нет нимба и крылышек?

— Аракалл...

— Молчу. — Я поднял руки. — Но ты не ответила. Как он может умереть? Может, тебя защищая, например?

Она замерла.

— Умереть, защищая меня? — переспросила тихо. — Аракалл, это бред. Никто не станет умирать, защищая ведьму.

Я посмотрел на неё.

На её бледное лицо с тёмными кругами под глазами. На то, как она кусает губу, пытаясь спрятать боль за сарказмом. На то, как моя рубашка сползает с плеча, а она даже не замечает.

— Я бы стал, — сказал я.

Тишина.

Такая густая, что можно резать ножом. Или кинжалом для нечисти.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них плескалось что-то... неверие? Надежда? Или просто удивление, что экзорцист способен на благородство?

— Ты... что? — выдохнула она.

— Я бы стал, — повторил я, не отводя взгляда. — Умирать, защищая ведьму. Конкретно эту. Конкретно тебя.

— Аракалл, это...

— Не смешно? — усмехнулся я. — Я и не смеюсь, моя дорогая.

— Но... почему?

А вот это был хороший вопрос.

Почему?

Потому что ты моя. Потому что я не представляю этот чёртов мир без твоего ядовитого языка и колкостей. Потому что за столетия нашей войны ты стала единственным существом, рядом с которым мне не скучно жить. Потому что, кажется, я люблю тебя так сильно, что это уже граничит с клиническим безумием.

Но всего этого я не сказал.

— Потому что ты моя ведьма, — пожал плечами я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Если ты сдохнешь, мне некого будет бесить. И кто тогда будет травить меня втихаря? Скучно станет.

Она моргнула.

— Ты идиот.

— Знаю.

— Полный.

— И это тоже.

— Невыносимый.

— Всё перечисленное, — согласился я. — Но это не отменяет факта: если бы тебе угрожала опасность, я бы встал между тобой и ней. Даже ценой жизни. И не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто я только что признался тебе в любви.

Она отвела взгляд. Слишком быстро. Слишком резко.

— Глупости, — буркнула она. — Ты просто экзорцист со странными заскоками.

— Именно, — кивнул я. — Так что там с твоим мужиком? Он тоже способен на подобное? Или он из тех, кто в опасности будет спасать свою шкуру?

Карамэ молчала долго. Очень долго.

— Он... — начала она и запнулась. — Он не знает, что я его люблю. И если бы узнал... не факт, что ему было бы дело.

Внутри меня что-то ёкнуло.

— То есть ты готова умереть ради того, кому на тебя наплевать?

— Я готова умереть ради того, кого люблю, — поправила она тихо. — А его чувства — это его дело. Мои — моё.

— Дура, — выдохнул я.

— Сама знаю, — усмехнулась она горько.

— Ладно. — Я поднялся. — Тогда план такой. Идём в библиотеку. Роемся в фолиантах. Ищем любую информацию о проклятиях, связанных с полнолунием и выживанием ведьмы. Вдруг найдём лазейку.

— А если не найдём?

— Найдём, — отрезал я. — Я экзорцист или где? У меня связи. Знакомые демоны. Должники среди древних духов. Если понадобится, я весь этот чёртов мир переверну, но спасу твою жизнь.

— И его? — тихо спросила она.

— И его, — соврал я.

Потому что на самом деле мне было плевать на её мужика. Пусть горит в аду.

Но если его смерть сделает её несчастной... значит, придётся спасать и его.

Такая вот ирония.

— Одевайся, моя дорогая. — Я направился к двери. — Бельё, надеюсь, уже высохло. И не вздумай сбежать, пока я жду.

— А если вздумаю?

— Догоню, — пообещал я, выходя. — И будет хуже. Тебе, не мне. Потому что я

За спиной раздалось тихое фырканье.

Кажется, моя ведьма почти улыбнулась.

Я принял это за маленькую победу.

Глава 8. Моя дорогая и библиотека (Карамэ)

Я стояла на пороге библиотеки и, кажется, в который раз за сегодня забывала, как дышать.

Огромная. Невероятно красивая. Сводчатые потолки уходили куда-то в темноту, где терялись тени, а стеллажи тянулись бесконечными рядами, хранящими знания древнее, чем некоторые боги. Пыль танцевала в лучах света, пробивающихся сквозь витражи, и пахло здесь... вечностью. И чуть-чуть кровью.

Странно, что такое место располагалось в нашей глуши. Но, с другой стороны, кому придёт в голову искать древнейшее хранилище магических знаний в захолустном городке на окраине Англии? Только тем, кто знает.

И тем, кто знает хранителя.

— О, Карамель, давно не заходила.

Голос раздался из полумрака, и я улыбнулась — впервые за сегодня искренне.

Из-за стеллажа вышел он. Высокий, стройный, с бледной кожей, тёмными волосами, собранными в низкий хвост, и глазами цвета старого золота. Одет с иголочки — тёмный сюртук, безупречный воротничок, перстни на длинных пальцах. Красивый. До неприличия. Как и полагается вампиру его возраста.

— Себастьян, — я шагнула вперёд, но тут же замерла, потому что сзади раздалось:

— Карамель?

Голос Аракалла звучал... странно. Слишком спокойно для него. Слишком ровно.

— Дорогая моя, — продолжил он, выходя из-за моей спины и вставая рядом так, что я почувствовала жар его тела даже через платье, — а с каких пор тебя всякие мужики карамельками называют?

— Аракалл... — начала я предупреждающе.

— Тем более, — он сделал паузу, окидывая Себастьяна оценивающим взглядом, — тот, кто специализируется на сосании. Карамель тоже обычно сосут. Совпадение? Не думаю.

Себастьян улыбнулся. Той самой своей улыбкой, от которой у нормальных женщин подкашивались колени. У меня, к счастью, иммунитет.

— Аракалл, — поприветствовал он мелодичным голосом. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, ты предпочитаешь более... примитивные способы добычи информации. Пытки там, допросы с пристрастием.

— Я разносторонняя личность, — оскалился Аракалл. — А ты, я смотрю, всё такой же бледный. Солнышка не хватает?

— А ты всё такой же рыжий, — парировал вампир. — Краска для волос уже не помогает?

— Это натуральный цвет, — процедил Аракалл.

— У экзорцистов не бывает натуральных рыжих волос, — хмыкнул Себастьян. — Это общеизвестный факт.

— Может, я исключение?

— Может, ты исключительно рыжий.

Я закатила глаза.

— Мальчики, вы закончили меряться... волосами? — поинтересовалась я. — У нас дело.

Себастьян перевёл взгляд на меня, и его золотые глаза потеплели.

— Всегда рад тебе, Карамель. — Он подошёл ближе и, прежде чем я успела отшатнуться, взял мою руку и поднёс к губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. — Ты прекрасна, как всегда. Даже несмотря на то, что выглядишь так, будто провела ночь в компании бутылки виски и этого... экземпляра.

— Я вообще-то здесь стою, — напомнил Аракалл.

— Я помню, — не оборачиваясь, ответил Себастьян. — Просто надеялся, что ты исчезнешь, если тебя игнорировать достаточно долго.

— Не дождёшься.

Я высвободила руку, чувствуя, как между этими двумя буквально искрит. И это были не те приятные искры, которые бывают между соперниками. Это были искры, от которых могло полыхнуть.

— Себастьян, нам нужна информация, — сказала я, переводя тему. — О проклятиях. Связка "жизнь ведьмы — смерть любимого" в полнолуние.

Золотые глаза вампира сузились.

— Интересный запрос, — протянул он. — И кому же из вас оно нужно?

— Мне, — ответила я.

— А он здесь при чём? — Себастьян кивнул на Аракалла.

— Он... помогает.

— Помогает? — Вампир приподнял идеальную бровь. — Экзорцист помогает ведьме? Мир сошёл с ума?

— Мир всегда был безумен, — философски заметил Аракалл. — Просто сейчас это стало заметнее. Ты дашь нам информацию или будешь дальше строить из себя загадочного красавчика?

Себастьян усмехнулся.

— Пройдёмте. — Он развернулся и двинулся вглубь библиотеки. — У меня есть кое-что по этой теме. Но предупреждаю сразу — ничего обнадёживающего.

Я переглянулась с Аракаллом. В его взгляде читалось: "Я этому кровососу не доверяю ни на грош".

В моём: "Придётся потерпеть".

Мы двинулись следом.

Между стеллажами, в полумраке, среди книг, пахнущих древностью и тленом, я вдруг почувствовала, как Аракалл чуть сместился, оказавшись ближе. Плечом к плечу.

— Не нравится мне этот ваш "старый друг", — тихо сказал он. — Слишком сладкий. Для кровососа.

— Он не кровосос, — так же тихо ответила я. — Он библиотекарь.

— Который пьёт кровь.

— Который пьёт кровь у тех, кто согласен. Это разные вещи.

— Для меня нет.

— Аракалл...

— Молчу. — Он поднял руки, но взгляд остался напряжённым. — Но если он к тебе ещё раз прикоснётся, я ему эти руки поотрываю.

— Ты же понимаешь, что он старше тебя лет на тысячу и порвёт тебя как тузик грелку?

— Пусть попробует, — оскалился Аракалл. — У меня есть святая вода. И кое-что поинтереснее.

Я вздохнула.

Два идиота.

Один вампир, другой экзорцист.

И оба почему-то решили, что имеют на меня какие-то права.

А у меня через неделю, возможно, вообще никого не будет.

Эта мысль отрезвила лучше любой святой воды.

Глава 9. Моя дорогая и вопросы без ответов (Аракалл)

Мы шли за этим бледным хлыщом между бесконечными стеллажами, и с каждой секундой меня всё сильнее зудело что-нибудь поджечь. Например, его идеальную причёску. Или хотя бы книгу под рукой.

Слишком он близко к ней стоял. Слишком сладко улыбался. Слишком собственнически смотрел.

— Дорогая моя, — не выдержал я, когда вампир скрылся за очередным поворотом, — этот кровосос, надеюсь, не тот мужик, о котором речь в нашем проклятии?

Карамэ даже не повернула головы.

— Не твое дело. Я тебе уже сказала — имя не назову.

— Он тебя карамелью зовёт!

— Звучит похоже. Карамэ — карамель, — пожала она плечами. — А ты меня вообще "дорогой" называешь. Так в чём проблема, Аракалл?

Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Моя дорогая — это потому что ты... — я запнулся, подбирая слова. Правду говорить не хотелось. Слишком больно. Слишком глупо. Слишком... откровенно.

— Потому что я что? — Она остановилась и повернулась ко мне. В глазах — вызов пополам с усталостью.

— Потому что ты дорого обходишься моим нервам! — выпалил я. — Вот почему! За сотни лет ты вымотала меня так, что никакой экзорцист не выдержал бы! Ты — ходячая головная боль, катастрофа на тонких ножках и яд в чистом виде! И при этом я почему-то до сих пор здесь, рядом с тобой, пытаюсь спасти твою никчёмную жизнь! Так что да, ты моя дорогая. Самая дорогая из всех проблем, что у меня были.

Она моргнула.

Один раз. Второй.

— Аракалл...

— Молчи, — буркнул я, отворачиваясь. — Идём давай. А то кровосос потеряется,

Я зашагал вперёд, чувствуя спиной её взгляд. Тяжёлый. Задумчивый.

Что я только что сказал? Зачем? Дурак. Рыжий дурак с языком без тормозов.

— Аракалл, — окликнула она тихо.

Я остановился. Не обернулся.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. Даже когда бесишь.

Я усмехнулся в полумрак библиотеки.

— Всегда пожалуйста, моя дорогая. Обращайся.

В конце концов, какая разница, кто там её называет карамелью?

Я шёл между стеллажами, вдыхая запах древней пыли и едва уловимый аромат её духов, оставшийся на моей рубашке, которую она сняла, чтобы одеть платье, но факт — она её носила. Мою рубашку. На голое тело. Я старался не думать об этом, потому что думать об этом в присутствии древнего вампира, который смотрит на неё как на десерт, было опасно для его бессмертного здоровья.

У меня было своё имя для неё. Моя дорогая.

Карамель. Карамэ. Какая, к демонам, разница? Звучит похоже, но по сути — небо и земля. Для него она — сладость, которую хочется попробовать. Для меня... для меня она всё.

И никто у меня её не отнимет.

Пусть этот бледный даже не надеется. Я не отдам. Не имя — имя пожалуйста, называй хоть карамелькой, хоть конфеткой, хоть пироженкой. Но её — не отдам.

Даже если она любит другого.

Горькая мысль, от которой внутри всё сжимается. Но я уже привык. За эти столетия я привык ко многому. К её яду, к её колкостям, к её внезапным исчезновениям и появлениям. Привыкну и к этому.

Даже если умрёт через неделю.

Нет. Об этом думать отказываюсь. Не умрёт. Я не дам.

Даже если весь мир пойдёт прахом.

Плевать на мир. Мир переживёт. А вот я без неё — нет.

Она всегда будет моей дорогой.

Самая дорогая ведьма в моей бесконечной жизни.

Я это знал так же точно, как то, что завтра снова взойдёт солнце.

Хотя с солнцем у экзорцистов сложные отношения. Но это уже детали.

— Аракалл! — донеслось из-за стеллажа. — Ты идёшь или так и будешь там стоять, страдать хернёй?

Я усмехнулся и ускорил шаг.

— Иду, моя дорогая. Куда ж я без тебя.

Глава 10. Моя дорогая и три стеллажа (Карамэ)

— По проклятиям, полнолуниям, ведьмам и их любви — вот.

Себастьян сделал широкий жест, и я почувствовала, как у меня глаза начинают расширяться от ужаса.

Перед нами стояло три стеллажа.

Три.

Огромных, под самый потолок, забитых книгами, свитками, фолиантами и какими-то подозрительными коробочками с древними надписями.

— Себастьян, — выдохнула я, — а что-нибудь покороче? Поконкретнее?

Вампир посмотрел на меня с выражением "ты серьёзно?".

— Карамель, вы не сказали ничего конкретнее. — Он элегантно повёл плечом. — Любовь. Полнолуние. Проклятия. Три стеллажа — это ещё щедро с моей стороны. Мог бы отправить в подвал.

— В подвал? — подал голос Аракалл из-за моей спины. — У тебя есть подвал?

— Есть. Там книги, которые опасны даже для чтения, — спокойно ответил Себастьян. — Хотите?

— Нет! — рявкнули мы хором.

Вампир улыбнулся своей идеальной улыбкой.

— Так я и думал.

Он прошёлся вдоль стеллажей, проводя длинными пальцами по корешкам.

— Здесь всё, что накопилось за последние тысячелетия по вашей теме. Заклятия верности, проклятия ревности, привороты с летальным исходом, смерти от разбитого сердца в полнолуние... Очень увлекательное чтиво, между прочим. Некоторые книги даже кусаются.

— Кусаются? — переспросила я.

— Буквально, — кивнул Себастьян. — Но ты же ведьма, справишься. А вот твой экзорцист... — он покосился на Аракалла, — пусть святую воду на всякий случай держит поближе. Некоторые экземпляры не любят святош.

— Я не святоша, — оскалился Аракалл.

— Правда? А я думал, вы все там божьи воины.

— Я воин вообще. Божьих не держим.

— Как скажешь.

Я оставила их препираться и шагнула к стеллажам. Запах старой бумаги, пергамента и чего-то ещё, тёмного и древнего, ударил в нос. Где-то в глубине книг действительно что-то шевелилось. Надеюсь, просто книжные черви. А не книжные демоны.

— Кстати, — добавил Себастьян, когда я уже потянулась к первой книге, — соседний стеллаж про девственность ведьм и как её лишиться безопасно для мужика. Если интересует.

Я замерла.

— Что?

— Про девственность, — повторил он с невинным видом. — Очень популярная тема в средние века была. Сейчас пореже, но запросы всё ещё поступают.

— Себастьян, — начала я угрожающе.

— Хотя тебе по возрасту, — задумчиво продолжил он, — уже не полагается с такой проблемой ходить, Карамель. Но вдруг? Я ни в коем случае не осуждаю. Каждая ведьма имеет право на...

— Хочу и хожу! — перебила я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — То есть не ваше дело, что там у меня с девственностью!

— Дорогая моя, — раздалось сзади, и я внутренне застонала.

Аракалл.

Он подошёл и встал так близко, что я почувствовала жар его тела.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть проблема с... — он сделал многозначительную паузу, — лишением? И ты мне не сказала? Я мог бы помочь. Как экзорцист, чисто профессионально.

— Аракалл!

— Что? Я готов оказать услугу. Безвозмездно, то есть бесплатно. Ну, почти бесплатно. Моральное удовлетворение в качестве оплаты.

— Ты вообще о чём? — прошипела я, разворачиваясь к нему.

Он смотрел на меня с выражением кота, дорвавшегося до сметаны.

— О твоей девственности, моя дорогая. Которая тебя беспокоит. Я предлагаю помощь.

— Меня не беспокоит моя девственность!

— А почему тогда ты сказала "хожу"? Значит, ходишь с этой проблемой? Носишь её с собой?

— Аракалл, я тебя сейчас убью!

— Обещаешь? — Он прищурился. — А то я уже начал привыкать к мысли, что ты хочешь умереть, но без моего участия.

— Я тебя убью не насмерть, — пообещала я. — Так, чтоб помучился.

— Звучит как план на вечер, — довольно кивнул он.

Себастьян наблюдал за этой сценой с выражением лёгкого любопытства и лёгкой же брезгливости.

— Мило, — прокомментировал он. — Вы всегда так общаетесь?

— Всегда, — ответили мы хором.

— И давно?

— Столетия, — буркнула я.

— И до сих пор не убили друг друга? — Вампир приподнял бровь. — Впечатляет. Обычно такие пары либо женятся, либо расходятся по могилам.

— Мы ещё в процессе, — усмехнулся Аракалл. — Решаем, что лучше.

Я закатила глаза и отвернулась к стеллажу.

— Ладно, хватит болтать. Надо работать. Себастьян, спасибо за... помощь. Мы тут покопаемся.

— Как скажешь, Карамель. — Он поклонился с идеальной грацией. — Если что-то понадобится — я буду в своей башне. И, Аракалл...

— Что? — напрягся тот.

— Будь осторожен с книгой в красном переплёте на третьей полке. Она кусает особенно больно. И, кажется, у неё аллергия на рыжих.

— Иди уже, кровосос, — проворчал Аракалл.

Себастьян усмехнулся и растворился в полумраке библиотеки

Мы остались одни.

Ну, то есть мы и три стеллажа.

И где-то неделя времени.

— С чего начнём? — спросил Аракалл, закатывая рукава.

Я сглотнула, глядя на его предплечья. Не вовремя. Совсем не вовремя.

— С той стороны, — махнула я влево. — А ты с этой. И не отвлекайся.

— Я никогда не отвлекаюсь, — оскорбился он.

— Ты только и делаешь, что отвлекаешься.

— На тебя — да. Это не считается.

Я не нашлась, что ответить. И уткнулась в книгу.

В которой, естественно, ничего полезного не было. Сплошная теория. И пара картинок, от которых хотелось закрыть глаза рукой.

Но я держалась.

Потому что если не я, то кто?

Если не мы, то кто?

Неделя. Всего неделя.

Глава 11. Моя дорогая и научный интерес (Аракалл)

Я листал какой-то древний фолиант, когда до меня дошло.

Ну, то есть дошло, но не сразу. Я сначала пролистал страниц двадцать, пытаясь вникнуть в очередной трактат о проклятиях крови, а потом меня осенило. Так, что я аж замер с открытым ртом.

— Дорогая моя, — медленно начал я, поднимая голову.

Карамэ сидела напротив, уткнувшись в книгу, и делала вид, что очень занята. Но я видел, как дрогнули её ресницы. Слышала.

— То есть ты хочешь сказать, — продолжил я, откладывая фолиант, — что ты не спала ни с одним из своих мужиков?

— Аракалл, отстань.

— Нет, серьёзно. — Я подался вперёд. — Я ж тебя столько лет знаю. Я каждого твоего мужика в лицо помню. Графа этого, что вокруг тебя крутился, помню. Демона, который на тебя смотрел как на последний ужин, помню. Оборотня, что тебе цветочки носил, тоже помню. И ни с одним из них ты...

— Не твоё дело, — отрезала она, не поднимая глаз.

— Чисто научный интерес, — не унимался я. — Просто кровосос сказал, что тебе по возрасту не положено, и я задумался. А он ведь прав, да? Столько лет живёшь, а всё...

— Аракалл!

— Что? Я просто уточняю.

Она захлопнула книгу и уставилась на меня. Щёки у неё горели. Даже уши, кажется, покраснели.

— Во-первых, — начала она чеканя каждое слово, — не твоё дело. Во-вторых, может, я и спала. И так, и этак, и с тремя сразу. Вот.

Я моргнул.

— Что?

— С тремя сразу, — повторила она с вызовом. — Представляешь? Аккуратненько так, в ряд. Или не в ряд. Как пойдёт. Сиди теперь и представляй.

И уткнулась обратно в книгу.

А я...

Я представил.

Картинка возникла в голове мгновенно. Яркая, чёткая, с деталями, которые мне совсем не хотелось видеть. Карамэ. И какие-то мужики. Трое. К ней прикасаются. Её касаются. Она...

Я зажмурился так сильно, что в глазах вспыхнули искры.

Чудовище. Она чудовище.

Я же знал, что это ложь. Знал. По тому, как она смущалась при вампире, по тому, как покраснела сейчас, по тому, как дрожал голос, когда она это говорила. Знал. Стопроцентно.

Но представил.

И чуть не сдох.

Честно. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, пытаясь выскочить наружу и придушить всех, кто мог бы... кто смел бы... кто только подумал бы...

Я открыл глаза.

Карамэ сидела всё так же, уткнувшись в книгу, но уголки её губ предательски подрагивали. Довольная. Знала, что я представлю. Знала, что меня это убьёт.

— Ты чудовище, моя дорогая, — выдохнул я.

— Знаю.

— Самое страшное чудовище из всех, что я встречал.

— Приятно слышать.

— Я серьёзно. — Я откинулся на спинку стула, не сводя с неё взгляда. — Ты хуже любой нечисти. Хуже демонов. Хуже самого дьявола.

— Ага, — кивнула она, не поднимая глаз.

— И я тебя люблю.

Тишина.

Она замерла. Перестала даже дышать, кажется. Книга в её руках дрогнула.

— Что? — переспросила она едва слышно.

— Люблю, — повторил я просто. — Тебя. Несмотря на то, что ты чудовище. Несмотря на то, что любишь какого-то козла, которого я даже не знаю. Несмотря на то, что собралась умирать. Люблю. Идиотизм, правда?

Она подняла голову.

В её глазах было что-то... такое... от чего у меня внутри всё перевернулось. Боль. Надежда. Страх. И столько всего ещё, что я не успевал разобрать.

— Аракалл, — начала она.

— Молчи, — перебил я. — Не надо ничего говорить. Я знаю, что ты не ко мне. Я знаю, что у тебя есть тот, ради которого ты готова умереть. Просто... просто имей в виду. Если вдруг что — я здесь. И я тебя люблю. Идиотски, безнадёжно, уже который век.

Я встал.

— Пойду возьму следующую книгу. А ты сиди, читай. И не смей умирать, слышишь?

И ушёл в конец стеллажа.

Потому что если бы я остался, то, кажется, сделал бы что-то совсем глупое. Например, поцеловал бы её. А она бы отшатнулась. Или не отшатнулась, но это было бы ещё хуже.

В общем, я сбежал.

Экзорцист, который не боится ничего, сбежал от одной маленькой ведьмы.

Позор

Глава 12. Моя дорогая и невозможный выбор (Карамэ)

Люблю.

Слово застряло в голове и пульсировало там, отдаваясь болью в висках. Или это сердце так колотилось? Я уже не разбирала.

Люблю тебя. Идиотски, безнадёжно, уже который век.

Он сказал. Просто взял и сказал. Как о чём-то само собой разумеющемся. Как о погоде. Как о том, что завтра снова взойдёт солнце.

Я сидела, уставившись в одну точку, и не видела ни букв, ни страниц, ни этого чёртового стеллажа. Только его лицо. Только его глаза, когда он это говорил.

Пусть бы пошутил.

Да. Пусть бы пошутил. Это было бы лучше всего. Я бы послала его куда подальше, мы бы поругались, и всё осталось бы как прежде. Он — бесячий экзорцист, я — ведьма, которая его бесит в ответ.

Но он не шутил.

Я знала этот тон. Слышала его раз сто за наши столетия знакомства. Когда он говорил серьёзно — он говорил именно так. Спокойно. Ровно. Без дурацких ухмылок и подколок.

Слишком чёрная шутка даже для судьбы.

Ведьма любит экзорциста.

Экзорцист по проклятию должен умереть из-за того, что его любит ведьма и из-за того, что она жива.

И этот же экзорцист, думая, что ведьма любит другого, признаётся ей в любви.

Слишком жестоко.

Я зажмурилась, пытаясь заглушить мысли. Не получалось.

Он там, за стеллажом. Ищет книги. Думает, что спасает меня для какого-то другого мужика. А на самом деле...

— Карамэ? — донеслось из-за стеллажа. — Ты чего там зависла? Нашла что-то?

Я вздрогнула.

— Я... — голос сорвался. Пришлось откашляться. — Мне надо...

Что? Что мне надо?

Сказать

Нет. Нельзя. Если он узнает — не даст мне умереть. Будет геройствовать, искать способы, рисковать собой. А время идёт. Полнолуние ближе с каждой минутой.

— Мне надо идти, — выпалила я, вскакивая. — Прямо сейчас.

— Куда? — Голос Аракалла стал ближе. Он шёл сюда.

Я заметалась взглядом. Книги. Стеллажи. Выход. А ещё... ещё вон там, на поясе у него, висел кинжал. Тот самый. Для высшей нечисти. Для таких, как я.

Украду.

Пока он не видит, пока думает, что я просто отошла к другому стеллажу — возьму. И уйду.

Куда-нибудь в глушь. На то же кладбище за городом. Там тихо, темно, и никто не найдёт до утра. А утром будет уже поздно.

Я шагнула ему навстречу, на ходу прикидывая траекторию. Пройти мимо, коснуться бедра, якобы случайно, вытащить...

— Карамэ, — он появился из-за стеллажа и остановился, глядя на меня. — Ты какая-то бледная. Нашла что-то страшное?

— Нет, — выдохнула я. — Всё нормально. Просто... голова закружилась. Душно тут.

— Душно? — Он прищурился. — В библиотеке у вампира, где температура как в склепе? Дорогая моя, ты врёшь.

— Не вру.

— Врёшь, — повторил он спокойно. — Я тебя знаю. Когда ты врёшь, у тебя левая бровь дёргается.

Я машинально коснулась брови. Идиотка.

Аракалл усмехнулся.

— Попалась.

— Аракалл, отстань.

— Не отстану. — Он шагнул ближе. — Что случилось? Ты хотела уйти. Куда?

— Никуда.

— Врёшь.

— Да какая разница?! — не выдержала я. — Всё равно через несколько дней меня не будет! Какая разница, уйду я сейчас или через час?!

Он замер.

— То есть ты решила всё-таки? — тихо спросил он. — Решила убить себя? Не дожидаясь моего плана, не давая мне шанса?

— Шанса на что?! — выкрикнула я. — На то, чтобы ты тоже умер?! Потому что если я останусь — умрёшь ты!

Тишина.

Он смотрел на меня. Долго. Пристально. Так, что хотелось провалиться сквозь землю.

— Что ты сказала? — выдохнул он.

Я прикусила язык. Поздно. Слово не воробей.

— Ничего, — прошептала я. — Забудь.

— Нет уж, моя дорогая. — Он шагнул ко мне. Я отступила. Он снова шагнул — я упёрлась спиной в стеллаж. — Ты сказала "умрёшь ты". Что это значит?

— Ничего не значит.

— Карамэ.

— Отстань!

— Кто тот мужик, из-за которого ты собралась умирать? — Он нависал надо мной, и я не могла отвести взгляд от его глаз. В них горело что-то... безумное. — Кто?

Я молчала.

— Скажи.

— Нет.

— Скажи, или я...

— Что ты? Убьёшь меня? — выкрикнула я ему в лицо. — Так это то, что нужно! Давай! Убей! И все будут счастливы!

Он схватил меня за плечи. Больно. Крепко.

— Не смей, — прошипел он. — Не смей так говорить. Не смей даже думать об этом.

— Аракалл...

— Кто он?

Я смотрела в его глаза — такие близкие, такие родные, такие безумные от ревности и страха — и понимала, что больше не могу врать.

— Ты, — выдохнула я.

Он замер.

— Что?

— Ты, идиот! — Из глаз брызнули слёзы, которые я сдерживала столько дней. — Тот самый мужик, которого я люблю — это ты! Всегда был ты! С самого начала! И если я останусь жива — в полнолуние умрёшь ты! Понимаешь?! Ты!

Я била его кулаками в грудь, но он даже не шевелился. Стоял как каменный и смотрел.

— Поэтому я просила убить, — рыдала я. — Поэтому хотела уйти. Чтобы ты жил. Чтобы ты дышал. Чтобы ты продолжал бесить меня своим идиотским юмором и своими дурацкими подколами. А ты... ты со своим "люблю"...

Он вдруг притянул меня к себе. Резко. Сильно. Так, что я ударилась носом о его грудь.

— Дура, — выдохнул он мне в макушку. — Самая большая дура на свете.

— Сам дурак, — всхлипнула я.

— Знаю. — Он гладил меня по спине, по волосам, и у меня подкашивались колени. — Знаю, моя дорогая. Всё знаю.

— Аракалл...

— Тихо. — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. — Слышишь? Тихо. Мы что-нибудь придумаем.

— Нет вариантов, — прошептала я.

— Будут. Я же экзорцист. Я всё могу.

— Кроме смерти.

— Кроме смерти, — согласился он. — Но я не собираюсь умирать. И тебе не дам.

И поцеловал.

Прямо там, у стеллажа с книгами о проклятиях и полнолуниях.

Поцеловал так, что у меня искры из глаз посыпались. Честно. Самые настоящие магические искры.

Или это просто от счастья?

Глава 13. Моя дорогая и невозможное обещание (Аракалл)

Я держал её в объятиях, чувствуя, как дрожит её хрупкое тело, и думал о том, что за все столетия своей жизни не испытывал ничего более страшного, чем этот момент. Она призналась. Она любитменя. И именно поэтому собралась умереть. Ирония судьбы, достойная самого извращённого демона. — Аракалл, — её голос прозвучал глухо, потому что она всё ещё утыкалась носом в мою грудь. — Пообещай. — Что? — Что если мы не придумаем... — она запнулась, но всё же закончила: — Ты убьёшь меня. И останешься жить. Я замер. Слова падали в тишину библиотеки, тяжёлые, как камни. Я смотрел в её глаза — заплаканные, красные, но такие любимые — и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Дорогая моя, — начал я медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже всё кипело, — это предложение хуже любого проклятия. — Аракалл... — Дай договорить. — Я коснулся пальцами её подбородка, заставляя смотреть на меня. — Остаться жить, когда умрёт тот, кого ты любишь? И умрёт ещё и для того, чтобы ты остался жить? Скажи, ты сама бы смогла? Она молчала. Долго. Очень долго. — Нет, — выдохнула наконец. — Поэтому и предлагаю... — А теперь не предлагай, — перебил я жёстко. — Потому что я чувствую то же самое! То же самое, понимаешь? — Аракалл... — Это как если бы я сейчас сказал тебе: "Забудь, подумаешь, умру в полнолуние, зато ты жить останешься". — Я усмехнулся горько. — Здорово, правда? Красиво звучит. Только вот я так не думаю. — Но...— Никаких "но". — Я прижал палец к её губам. — Слышишь? Никаких. Мы будем искать решение. Вместе. До последнего. И если не найдём...Я запнулся. Потому что дальше было страшно. — Если не найдём, — повторила она эхом. — Если не найдём... — Я глубоко вздохнул. — Тогда будем решать вместе. Не ты за меня, и не я за тебя. Вместе. — Аракалл, это бессмысленно. Один из нас всё равно... — Знаю. — Я коснулся губами её лба. — Знаю, моя дорогая. Но я не могу тебя убить. Не могу. Рука не поднимется. Даже если ты сама просишь. Даже если это единственный выход. Не могу. — А если я сама? — прошептала

Глава 14. Моя дорогая и древний фолиант (Аракалл)

Себастьян стоял в проходе между стеллажами, сложив руки на груди, и выглядел при этом так, будто только что подслушал нечто невероятно занимательное. Вампирская натура, чтоб её.

— Долго ты там стоял? — повторил я, не спеша убирать руки с Карамэ. Пусть видит, кровосос. Пусть завидует.

— Ровно столько, чтобы убедиться, что моя Карамель наконец-то выбрала правильную сторону, — усмехнулся Себастьян. — Хотя, признаться, я всегда подозревал, что дело именно в тебе, рыжий.

— В смысле — подозревал? — нахмурилась Карамэ, высовываясь из-за моего плеча.

— Милая, — вампир элегантно повёл плечом, — ты приходила сюда каждые пару десятилетий и неизменно жаловалась на одного конкретного экзорциста. Жаловаться можно по-разному. Ты жаловалась так, как жалуются на любимого человека, который бесит до чёртиков, но без которого жизнь пресна.

Я фыркнул.

— Она жаловалась на меня?

— Постоянно, — подтвердил Себастьян. — "Этот рыжий идиот опять заявился не вовремя", "Аракалл испортил мой ритуал", "Аракалл спас меня от демонов, хотя я не просила", "Аракалл смотрит на меня так, будто я десерт". Знаешь, когда ведьма говорит, что экзорцист смотрит на неё как на десерт — это уже диагноз.

— Себастьян! — возмутилась Карамэ.

— Что? Я просто констатирую факты. — Вампир развёл руками. — Но сейчас не об этом. Идите за мной. Кажется, я нашёл то, что вам нужно.

Мы переглянулись и двинулись следом.

Себастьян привёл нас в самую глубину библиотеки, где пыль лежала слоем в палец толщиной, а воздух казался густым от древней магии. Здесь не было стеллажей — только один постамент в центре круглого зала, а на нём — книга.

Но книга эта была...

— Это что, из неё кровь капает? — уточнил я, принюхиваясь.

— Капает, — кивнул Себастьян. — Не обращай внимания. Она всегда так. Характер тяжёлый.

— Книга с характером? — хмыкнула Карамэ.

— Древняя книга, — поправил вампир. — Написана на коже демонов, скреплена кровью фей, а чернила сделаны из совращённых девственниц. Очень капризная особа.

— Из кого? — переспросил я.

— Из девственниц, — терпеливо повторил Себастьян. — Не отвлекайся. Слушай сюда.

Он открыл книгу, и та противно взвизгнула, но страницы послушно перелистнулись.

— Есть древнее пророчество, — начал вампир, водя пальцем по строкам, которые светились красным. — О ведьме и экзорцисте. О том, кто любит истинно, и о том, кто любит в ответ, но не знает об этом.

— Звучит как бред сивой кобылы, — прокомментировал я.

— Не перебивай. — Себастьян бросил на меня уничижительный взгляд. — Здесь сказано: "Когда сердца соединятся в истинной любви, но проклятие крови разделит их, и один должен будет уйти во тьму, дабы другой остался в свете, тогда лишь жертва равная спасёт обоих".

— Жертва равная? — переспросила Карамэ. — Это что значит?

— Это значит, — вампир поднял на нас глаза, — что если вы оба готовы умереть друг за друга, проклятие можно обмануть. Нужно провести ритуал в полнолуние, встать в круг, и каждый должен предложить свою жизнь за жизнь другого.

— И что потом? — спросил я.

— А потом... — Себастьян пожал плечами, — либо вы оба умрёте, либо оба останетесь живы. Проклятие не терпит равенства. Оно выбирает крайности. Если вы уравновесите чаши — оно не сможет сделать выбор.

— То есть это рулетка? — уточнил я. — Рулетка с летальным исходом?

— Скорее, игра в орлянку с самой смертью, — поправил Себастьян. — Но другого варианта нет.

Мы с Карамэ переглянулись.

— А если мы не хотим играть в орлянку? — тихо спросила она.

— Тогда один из вас умрёт точно, — жёстко ответил вампир. — Выбирайте.

В зале повисла тишина.

Я смотрел на Карамэ, на её бледное лицо, на руки, которые она сжимала в кулаки, и понимал, что выбор уже сделан. Мы оба его сделали.

— Мы согласны, — сказал я.

— Аракалл! — дёрнулась она.

— Тише, моя дорогая. — Я взял её за руку. — Или оба, или никто. Помнишь? Мы так решили.

— Но...

— Никаких "но". — Я поднёс её руку к губам и поцеловал. — Вместе до конца. Даже если этот конец наступит через несколько дней.

Она смотрела на меня с такой смесью страха, надежды и любви, что у меня сердце заходилось.

— Вы точно идиоты, — констатировал Себастьян, закрывая книгу. — Самые настоящие идиоты. Романтичные до невозможности. Это отвратительно.

— Завидуй молча, кровосос, — бросил я, не оборачиваясь.

— Я и завидую, — неожиданно честно ответил вампир. — Уже тысячу

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Ритуал нужно проводить в полнолуние, на перекрёстке трёх дорог, в полночь. Подготовьтесь. И не вздумайте умереть до этого — мне потом книги ваши разбирать.

— Себастьян, — окликнула его Карамэ.

Он остановился.

— Спасибо.

— Не за что, Карамель. — Он улыбнулся, и впервые его улыбка была не хищной, а почти тёплой. — Просто будьте счастливы. Хотя бы попытайтесь.

И исчез в темноте.

Мы остались одни.

— Аракалл, — прошептала Карамэ.

— Я рядом, моя дорогая. — Я обнял её, прижимая к себе. — Я всегда рядом.

— А если не получится?

— Получится.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я не собираюсь проигрывать какой-то древней книжке, — усмехнулся я. — Я экзорцист. Я и не таких демонов побеждал.

— А тут не демон. Тут судьба.

— Судьба — это тоже демон, просто хорошо маскируется, — поцеловал я её в макушку. — Идём. Надо готовиться.

— К смерти?

— К жизни, моя дорогая. К жизни.

Глава 15. Моя дорогая и практическая подготовка (Карамэ)

— Аракалл.

— М?

— Давай и те возьмём?

Он отвлёкся от фолианта, который изучал с таким видом, будто пытался прожечь в нём дыру взглядом, и посмотрел на меня. Я кивнула на соседний стеллаж. Тот самый, на который указывал Себастьян.

— Какие? — не понял он.

— Ну, — я замялась, но потом решила, что терять уже нечего, — про то, как сделать, чтобы в первую ночь партнёр ведьмы не помер.

Аракалл моргнул.

— Что прости?

— Ты слышал. — Я отвернулась к стеллажу, делая вид, что очень заинтересована корешками. — Мало ли. У меня нет никакого желания, чтобы ты только сунул — и тут же откинулся. Прямо на мне.

Тишина.

Я рискнула обернуться.

Аракалл стоял с открытым ртом. В прямом смысле. Челюсть отвисла, глаза квадратные, и вообще вид такой, будто я его святой водой окатила.

— Ты... — выдохнул он наконец. — Ты сейчас серьёзно?

— А что?

— "Только сунул и откинулся прямо на мне"?! — повторил он с каким-то странным выражением. — Карамэ!

— Что? Это между прочим психотравма для любой девушки, если на ней мужик помер! — защищаясь, выпалила я. — После такого или в монастырь, или некрофилией заниматься!

— Некро... — Он схватился за голову. — Моя дорогая, я даже не знаю, с чего начать разбор этого предложения.

— Ничего не предлагаю. Просто констатирую факт.

— Факт? — Он шагнул ко мне. — Ты сейчас стоишь посреди библиотеки древних знаний, у нас через несколько дней ритуал, от которого зависит, будем ли мы вообще жить, а ты думаешь о том, что будет, если я помру на тебе в первую брачную ночь?

— Во-первых, не брачную, — начала загибать пальцы я. — Во-вторых, мы ещё не обсуждали, будет ли она вообще, эта ночь. А в-третьих, если мы выживем, то этот вопрос станет актуальным. Так почему бы не подготовиться заранее?

Он смотрел на меня. Долго. Очень долго.

— Ты невероятна, — выдохнул он наконец.

— Знаю.

— Самая невероятная ведьма из всех, что я встречал.

— Это я тоже знаю.

— Я люблю тебя.

— А это я уже слышала. — Я улыбнулась, не сдерживаясь. — Но приятно, что повторяешь.

Он шагнул ещё ближе. Оказался вплотную.

— Карамэ.

— Аракалл.

— Если мы выживем, — он говорил тихо, глядя мне прямо в глаза, — я обещаю тебе такую ночь, что ты забудешь обо всех страхах. И никакая магия мне не понадобится. Никакие книжки. Потому что я экзорцист. Я умею справляться с опасностями.

— Даже с ведьмами? — шепнула я.

— Особенно с ведьмами, — усмехнулся он. — С этой конкретной ведьмой я справляюсь уже несколько столетий. И, кажется, неплохо получается.

— Это потому что я позволяю.

— Знаю. — Он коснулся губами моего лба. — Поэтому и люблю.

Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

А потом рядом снова раздалось деликатное покашливание.

— Я, конечно, извиняюсь, что снова прерываю, — голос Себастьяна звучал невозмутимо, — но если вы планируете выжить и осуществить свои... гм... планы, вам стоит всё-таки сосредоточиться на подготовке к ритуалу. Книги по первой ночи, кстати, на четвёртой полке. Могу одолжить. У меня есть иллюстрированные издания.

— Себастьян! — рявкнули мы хором.

— Молчу-молчу. — Он поднял руки, но улыбка у него была препротивная. — Идите за мной. У меня есть кое-что полезное для ритуала. А книги по... эм... практике, заберёте потом. Если выживете.

— Оптимист, — проворчал Аракалл, но руку с моего плеча не убрал.

Мы пошли за вампиром, и я поймала себя на мысли, что впервые за последние дни не боюсь будущего.

Оно пугало. Очень.

Но теперь — я не одна.

А с ним.

Глава 16. Моя дорогая и свечи (Аракалл)

Мы шли за Себастьяном в его личную сокровищницу — так он называл комнату, где хранились самые ценные артефакты. Вампир нёс какую-то коробочку и что-то вещал про древние свечи, которые нужны для ритуала.

— Они особенные, — говорил он. — Сделаны из воска девственных пчёл, выращенных на кладбище в полнолуние. Горят ровно час, и если пламя не погаснет раньше времени, значит...

Дальше я не слушал, потому что Карамэ вдруг сказала:

— О, а такие свечки у нас в ковене бабушка Шу в попу ставила, когда у кого-то запор был.

Я споткнулся на ровном месте.

— Что? — переспросил я, надеясь, что мне послышалось.

— Ну такие же, — она кивнула на коробку в руках Себастьяна. — Толстые, длинные. Бабушка говорила, что они лучше любого слабительного. И для удовольствия тоже использовали.

Себастьян замер. Коробка в его руках дрогнула.

— Прости, — медленно произнёс вампир, — твоя бабушка использовала ритуальные свечи для... гм... медицинских целей?

— И не только, — подтвердила Карамэ с абсолютно невинным лицом. — Мужику одному, который ведьмочку обидел, тоже вставила. Глубоко так. Они ж толстые, ещё и горят. Он орал как не в себя.

Я закрыл глаза.

— Моя дорогая, — начал я осторожно, — ты сейчас серьёзно рассказываешь нам о том, как твоя бабушка пытала людей свечами?

— Это не пытка, — возразила она. — Это наказание. И профилактика запоров. Бабушка говорила, что свеча лечит и душу, и тело. А потом все свечи из запасов разобрали. Популярностью пользовались.

Себастьян смотрел на неё с выражением человека (ну, вампира), который только что узнал, что весь его мир — ложь.

— Я храню эти свечи триста лет, — прошептал он. — Считаю их священными артефактами. А твоя бабушка...

— А моя бабушка была практичной женщиной, — закончила Карамэ. — И знала, что любой предмет можно использовать не по назначению, если подойти с фантазией.

— Я никогда больше не смогу смотреть на эти свечи, — обречённо произнёс вампир.

— Почему? — удивилась она. — Они отличные. Я, кстати, тоже парочку

— Нет! — рявкнули мы с Себастьяном хором.

— Почему? — Она переводила взгляд с одного на другого. — Аракалл, тебе бы не помешало расслабиться. А то ходишь вечно напряжённый, как струна.

— Карамэ, — я взял её за плечи и развернул к себе лицом. — Давай договоримся. Если мы выживем, в нашей первой ночи не будет никаких свечей, которые твоя бабушка использовала для запоров. И для наказаний. И вообще никаких свечей, кроме обычных, романтических.

— Скучный ты, — вздохнула она. — А бабушка говорила, что разнообразие — ключ к долгой и счастливой жизни.

— Твоя бабушка, судя по всему, была той ещё фантазёркой, — заметил Себастьян, возвращаясь к своему обычному невозмутимому тону. — Но свечи я вам дам. Только используйте их по назначению. Пожалуйста.

— По какому именно? — уточнила Карамэ.

— По ритуальному! — рявкнули мы снова хором.

Она закатила глаза.

— Ладно-ладно. Но если ритуал не сработает, я знаю, что делать.

— Что? — насторожился я.

— Вставлю проклятию свечу в одно место, — кровожадно улыбнулась она. — Посмотрим, как оно запоёт.

Себастьян побледнел ещё сильнее (хотя, казалось бы, куда уж вампиру), а я вдруг понял, что люблю эту женщину так сильно, что готов умереть.

И выжить.

Ради таких моментов.

Глава 17. Моя дорогая и математика чувств (Карамэ)

Ночь застала нас всё в той же библиотеке.

Себастьян ушёл готовить какие-то свои вампирские дела, оставив нас наедине с книгами, свечами (священными, а не бабушкиными, он особо подчеркнул) и тишиной, которая звенела в ушах.

Мы сидели на старом диване, который вампир где-то откопал, и я вдруг поймала себя на том, что смотрю на Аракалла и не могу насмотреться. Рыжие волосы в полумраке казались медными, глаза блестели, а на губах застыла его вечная полуулыбка.

— Аракалл.

— М?

— А если я люблю тебя больше, чем ты меня? — выпалила я и сама испугалась.

Он замер. Повернулся ко мне.

— Что?

— Ну, — я закусила губу, но решила дожать, — проклятие же там... любовь. Истинная. А если она не равная? Если я люблю сильнее? Тогда кто умрёт? Я или ты?

— Карамэ...

— Потому что если я — то ладно, — продолжила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Я уже настроилась. А если ты... я не хочу. Понимаешь? Совсем не хочу.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Так, что я начала ёрзать под этим взглядом.

— Ты серьёзно сейчас? — спросил он наконец.

— Абсолютно.

— Ты сидишь здесь, в библиотеке древнего вампира, у нас через несколько дней ритуал, который может нас обоих убить, а ты думаешь о математике чувств?

— Это не математика! — возмутилась я. — Это логика!

— Логика, — повторил он с каким-то странным выражением. — Моя дорогая, в любви нет логики. Тем более в нашей.

— Но проклятие...

— Проклятию плевать, кто кого сильнее любит. — Он взял мою руку в свои. — Проклятие смотрит на суть. На истинность. А мы с тобой...

— Что?

— Мы с тобой — два старых дурака, которые потратили столетия на то, чтобы друг друга бесить, вместо того чтобы признаться. Если это не истинная любовь, то я даже не знаю, что тогда истинное.

Я моргнула.

— То есть ты думаешь, что мы равны?

— Я думаю, что мы — две половинки одного целого, — серьёзно ответил он. — Разделённые когда-то давно и теперь наконец нашедшие друг друга. И никакое проклятие не сможет это разорвать.

— Поэтично, — хмыкнула я, хотя внутри всё таяло.

— Я экзорцист. У нас положено быть поэтичными перед смертью.

— Перед жизнью, — поправила я. — Мы будем жить.

— Именно. — Он улыбнулся. — Так что выкинь из головы эти глупости про "больше-меньше". Любовь не измеряется линейкой.

— А чем она измеряется?

— Вот этим. — Он прижал мою ладонь к своей груди. — Сердцем. Чувствуешь?

Я чувствовала. Гулкие удары под моей рукой. Живые. Настоящие.

— Моё так же бьётся, — прошептала я.

— Значит, равны. — Он наклонился и поцеловал меня. Легко. Почти невесомо. — Всё остальное — ерунда.

— Аракалл?

— М?

— Я правда тебя очень люблю. Даже когда бесишь.

— Я знаю, моя дорогая. Я тоже.

Мы сидели в тишине, прижавшись друг к другу, и я вдруг поняла, что не боюсь.

Совсем.

Потому что даже если завтра придётся умереть — сегодня у меня есть он. А это стоит всех прожитых столетий.

Глава 18. Моя дорогая и стратегическое планирование (Аракалл)

Дом.

Свой. Родной. С запахом старого дерева, магических ингредиентов и ещё чего-то неуловимо тёплого, что появилось здесь только вчера — вместе с ней.

Карамэ сидела на кухне за столом, закутавшись в мою рубашку, и с таким сосредоточенным видом резала яблоки, будто это был ритуал призывания демонов. Я варил кофе и украдкой на неё поглядывал.

Утро после библиотеки было... странным.

Мы вернулись под утро, уставшие, пропахшие пылью и древними фолиантами, и просто рухнули на кровать. Обнявшись. Без всяких мыслей. Просто чтобы чувствовать, что рядом.

А теперь вот завтрак.

И тишина.

И мысли.

— Аракалл.

— М?

Она отложила нож и посмотрела на меня. В глазах — странная смесь решимости и смущения.

— Давай первую ночь проведём до ритуала.

Я поперхнулся кофе.

— Что прости?

— Ну, — она повела плечом, и рубашка снова предательски сползла, — если вдруг кто-то умрёт, я так и останусь девственницей.

Я замер с чашкой в руке.

— Дорогая моя, — начал я осторожно, — ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. — Она кивнула, и шоколадные волосы рассыпались по плечам. — Как-то не комильфо для такой древней ведьмы. Патологоанатом не поймёт.

— Патологоанатом? — переспросил я, чувствуя, что мир слегка съезжает с орбиты.

— Ну да. Будут же потом исследовать моё тело, если умру. — Она говорила абсолютно будничным тоном, как о погоде. — Увидят, что ведьма столько лет прожила, а всё ещё... ну, ты понял. Решат, что я страшная была. Или что меня никто не хотел. А я, между прочим, симпатичная.

— Ты очень симпатичная, — машинально ответил я.

— Вот! — Она ткнула в меня пальцем. — А раз симпатичная, значит, должны быть следы бурной личной жизни. А их нет. Непорядок.

— То есть ты хочешь заняться со мной любовью, чтобы патологоанатом... — я запнулся, пытаясь переварить эту мысль, — чтобы патологоанатом не подумал, что ты была невостребована?

— Ну да. — Она посмотрела на меня как на слабоумного. — А что тебя смущает?

— Карамэ, — я поставил чашку и подошёл к ней, — во-первых, никто не будет исследовать твоё тело, потому что ты не умрёшь.

— Это план, но не факт.

— Во-вторых, если ты переживаешь о своей репутации перед мёртвыми, то, может, лучше просто выжить?

— Выжить — это тоже план, —

— Что именно?

— Ну... это. — Она обвела рукой пространство между нами. — С тобой. Вместе. По-настоящему.

Я смотрел на неё и чувствовал, как сердце наполняется чем-то тёплым и огромным.

— Моя дорогая, — я опустился перед ней на корточки, беря её руки в свои, — ты правда хочешь этого?

— Правда.

— Не потому, что патологоанатом?

— Не только, — честно ответила она. — Потому что я тебя люблю. И если это моя последняя неделя, я хочу провести её с тобой. Полностью. Без недомолвок.

— А если мы оба выживем?

— Тогда это будет отличное начало, — улыбнулась она. — А потом повторим. Много раз.

Я усмехнулся.

— Ты невероятная.

— Я знаю.

— И я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю. — Она коснулась моей щеки. — Так что скажешь?

Я поднялся, притягивая её к себе.

— Скажу, что патологоанатом может подождать.

— Аракалл!

— Шучу. — Я поцеловал её в висок. — Идём, моя дорогая. У нас есть несколько дней до ритуала. И я намерен потратить их так, чтобы тебе было что вспомнить. Даже если патологоанатом вдруг заинтересуется.

— Аракалл!

— Что? Я просто выполняю пожелания клиента.

— Ты невозможный.

— Знаю. И ты меня таким полюбила.

Она закатила глаза, но улыбалась.

А я думал о том, что даже если завтра наступит конец света, сегодня у меня есть она. И это главное.

Глава 19. Моя дорогая и солнечный свет (Аракалл)

Солнце пробивалось сквозь тяжёлые шторы, рисуя золотые полосы на простынях.

Первая ночь? Ну, технически — первый день. Потому что когда мы добрались до спальни, за окном уже светало. А когда смогли оторваться друг от друга — солнце стояло высоко.

Я лежал на спине, чувствуя, как где-то в пояснице приятно ноет, и накручивал на палец прядь её шоколадных волос. Карамэ устроилась у меня на груди, лениво чертя пальцем узоры на моей коже.

В комнате пахло нами, магией и чем-то неуловимо сладким. Может, это просто она так пахла. Моя ведьма.

— Карамэ.

— М?

— Как так вышло, что у тебя никого не было?

Она замерла. Палец перестал чертить круги.

— Ты был, — тихо ответила она.

Я моргнул.

— Что?

— Ты. Был. — Она приподнялась на локте, заглядывая мне в глаза. — Все эти столетия — ты. Я смотрела на других, думала о других, даже пыталась представить кого-то другого. А потом понимала: не то. Не так. Не он.

— Но мы же... — я запнулся, — мы же только сейчас...

— Я знаю. — Она улыбнулась грустно. — Тела коснулись только сейчас. А сердце — давно. Оно всегда было у тебя. Ты просто не забирал.

У меня перехватило горло.

— И всё? — спросил я хрипло. — Все эти годы — никого? Совсем?

— Никого. — Она покачала головой. — Мне тебя хватало. Даже когда мы просто пытались друг друга убить. Даже когда ты бесил меня своими подколками. Даже когда я злилась так, что готова была отравить тебя по-настоящему. Ты был рядом. Всегда. И этого хватало.

— А мне не хватало, — выдохнул я. — Я с ума сходил. Смотрел на тебя и думал: "Нельзя. Она ведьма. Она враг. Она убьёт". А самому хотелось только одного — чтобы ты перестала быть врагом и стала моей.

— Больно было. — тихо сказала она.

— Что?

— Когда ты с другими... того. — Она отвела взгляд. — Мне было больно. Каждый раз, когда я видела тебя с кем-то. Даже если это была просто официантка в баре.

Я притянул её к себе, целуя в макушку.

— Прости, — прошептал я. — Если бы я знал...

— Если бы ты знал, что я тебя люблю, ты бы что? — Она подняла голову. — Пришёл раньше?

— Пришёл бы. — Я посмотрел ей в глаза. — Сразу. В первый же день, как понял. А понял я, кажется, тоже давно. Просто боялся признаться даже себе.

— Боялся?

— Ты ведьма. Я экзорцист. Нас не должно было быть вместе. Это неправильно. Противно природе. Запретно.

— И что теперь?

— А теперь мне плевать на природу, — усмехнулся я. — Пусть катится к демонам. Ты моя. Я твой. И никакое проклятие нас не разлучит.

— Даже смерть?

— Смерть — не разлука, — серьёзно сказал я. — Смерть — это просто следующий этап. А я никуда от тебя не денусь. Даже на том свете буду тебя бесить.

Она рассмеялась. Легко, свободно, как не смеялась никогда за эти дни.

— Люблю тебя, — выдохнула она.

— Я знаю, моя дорогая. Я тоже.

Солнце светило. Мы были вместе.

А всё остальное — ерунда.

Глава 20. Моя дорогая и последний танец (Карамэ)

Полнолуние.

Я стояла на пустыре за городом, и ветер трепал мои волосы, путая их в колтуны. Луна висела огромная, неестественно белая, заливающая всё вокруг мертвенным светом. Ни звезд. Ни облаков. Только она. И мы.

Вокруг нас горели свечи. Те самые, что дал Себастьян. Бабушка бы одобрила — красивые, толстые, хоть в ритуал, хоть в одно место засунуть. Но сейчас было не до шуток.

Я смотрела на Аракалла, стоящего напротив меня в круге.

Мой экзорцист.

Моя любовь.

Моя смерть.

Или жизнь.

— Готова, моя дорогая? — спросил он. Голос звучал ровно, но я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.

— Нет, — честно ответила я. — Но выбора нет.

— Выбор есть всегда. — Он улыбнулся той самой кривой улыбкой, от которой у меня сердце заходилось. — Мы его уже сделали. Там, в библиотеке. Помнишь?

— Помню. — Я кивнула. — Вместе до конца.

— Вместе до конца, — эхом отозвался он.

Свечи вспыхнули ярче. Ветер стих. Воздух стал тяжёлым, как перед грозой. И в центре круга, между нами, начала сгущаться тьма.

Смерть пришла не в чёрном балахоне с косой.

Она пришла как женщина. Красивая. Страшная. С глазами без зрачков и улыбкой, от которой хотелось закричать. Она стояла между нами и смотрела то на одного, то на другую.

— Истинная любовь, — прошептала она, и голос её звучал отовсюду сразу. — Как мило. И как глупо. Один из вас должен умереть. Таков закон.

— Мы знаем, — ответил Аракалл.

— Знаете, — кивнула Смерть. — Но я даю вам выбор. Каждому из вас.

Она повернулась ко мне.

— Ты, ведьма. Я предлагаю тебе жизнь. Ты останешься жить, если согласишься, чтобы умер он.

— Нет, — выдохнула я, не раздумывая.

Смерть улыбнулась шире.

— Подумай. Ты можешь жить. Вечность. Без него, но жить. А он... что он? Просто экзорцист. Их много.

— Он один, — отрезала я. — И если он умрёт — мне не нужна жизнь.

Смерть повернулась к Аракаллу.

— Ты, экзорцист. Я предлагаю тебе жизнь. Ты

— Нет, — сказал он спокойно. — Без неё — нет.

— Она же ведьма, — усмехнулась Смерть. — Ваши пути не должны были пересечься. Она — тьма. Ты — свет. Вы — ошибка природы.

— Значит, природа ошиблась, — пожал плечами он. — Я всё равно люблю её. И умру с ней.

Смерть замолчала.

Свечи замигали. Тьма сгустилась до предела.

— Тогда умрите, — прошептала она. — Вместе.

И мир рухнул.

Я задохнулась. Боль пронзила каждую клетку, каждую частицу тела. Сердце остановилось? Или просто забыло, как биться? Я падала, но не чувствовала земли. Вокруг была только тьма и холод, и пустота.

А потом — рука.

Чья-то рука сжала мои пальцы.

— Я здесь, — услышала я сквозь шум в ушах. — Я рядом, моя дорогая.

Аракалл.

Он тоже падал. Тоже умирал. Но не отпускал мою руку.

— Больно, — прошептала я.

— Знаю. — Его голос срывался. — Но мы вместе.

— Вместе, — выдохнула я.

И провалилась в темноту.

Глава 20/2. Моя дорогая и последний танец (Карамэ)

Сознание возвращалось медленно.

Сначала запах — сырая земля, трава, кровь. Потом звуки — тишина. Потом ощущения — холодно, жёстко, и кто-то сжимает мою руку.

Я открыла глаза.

Надо мной было небо. Чёрное, усеянное звёздами. Луна всё так же висела огромная, но теперь она казалась просто луной. Обычной. Не страшной.

— Жива, — раздалось рядом.

Я повернула голову.

Аракалл лежал на земле в двух шагах от меня. Бледный, растрёпанный, с кровью на виске. И улыбался.

— Ты тоже, — прошептала я.

— Похоже на то.

— Смерть?

— Ушла. — Он сжал мои пальцы. — Не смогла выбрать. Мы оказались одинаковыми.

— Дураками?

— Любящими, моя дорогая. Любящими.

Я попыталась сесть. Получилось не сразу — тело слушалось плохо, будто заново училось жить. Аракалл тоже приподнялся, опираясь на локоть.

Мы сидели на холодной земле, посреди потухших свечей, и смотрели друг на друга.

— Живы, — сказала я.

— Живы, — подтвердил он.

— И ты мой.

— И ты моя.

— И никто не умрёт.

— Никто.

Я рассмеялась. Истерично, громко, счастливо. Аракалл подтянул меня к себе, и мы рухнули обратно на землю, обнявшись.

Свечи догорели. Луна светила. Мы были живы.

— Аракалл, — прошептала я ему в грудь.

— М?

— Я люблю тебя.

— Знаю, моя дорогая. Я тоже.

И больше ничего не нужно было говорить.

Глава 21. Моя дорогая и замкнутый круг (Аракалл)

Прокуренный подвальный бар «Хромой бес» встречал нас привычным полумраком, запахом виски и старого дерева и ленивым взглядом бармена-зомби, который даже не удивился нашему появлению. Для него неделя — что миг.

Мы сидели за той же стойкой, где всё началось. Я — с виски, Карамэ — с каким-то ядовито-розовым коктейлем, который она зачем-то заказала "для разнообразия".

На заднем плане играла музыка. Какая-то старая пластинка, где скрипка и фортепиано вели бесконечный танец.

— Потанцуем? — предложил я, кивая в сторону свободного пятачка у стены.

— Аракалл, я танцевать не умею, — фыркнула она.

— Я тоже. Но разве это останавливало нас хоть когда-нибудь?

Она усмехнулась, допила свой розовый ужас и подала мне руку.

Мы танцевали. Плохо, неуклюже, наступая друг другу на ноги, но оба улыбались как идиоты. Потому что могли. Потому что были живы. Потому что вместе.

— Моя дорогая, — начал я, кружа её в медленном танце, — и всё же тебе не кажется, что твоя логика странная?

— Ты о чём? — Она подняла на меня глаза.

— Ну, давай разберём. — Я загнул палец. — Семь дней назад ты сюда пришла. Знала, что любишь меня. Знала, что из-за этого умру я.

— Ну...

— И попросила убить тебя. Меня же. — Я сделал паузу. — У меня на этом моменте уже мозги заедают.

— Почему?

— Потому что это как если бы я попросил тебя отравить меня, чтобы я не умер от чего-то другого. — Я покачал головой. — Бред же.

— В твоём исполнении — бред, — согласилась она. — В моём — гениальный план.

— Гениальный план, который чуть не стоил нам всего.

— Но не стоил же.

— Это не отменяет того, что я чуть не рехнулся, пока думал, что ты любишь какого-то другого мужика.

Она хихикнула.

— А ты ревновал?

— Бешено.

— К кому?

— Ко всем! — воскликнул я. — К вампиру этому бледному, к демону, которого ты даже не помнишь, к графу, к оборотню, к лешему, к водяному, к тому коню, на котором ты ездишь!

— К коню? — Она рассмеялась. — Аракалл, ты серьёзно?

— Я экзорцист. У нас паранойя профессиональная.

— Идиот.

— Сам знаю.

Мы танцевали, и я чувствовал, как её тело прижимается ко мне, живое, тёплое, настоящее.

— Знаешь, что самое смешное? — спросила она.

— Что?

— Я ведь тогда, в первый день, реально хотела умереть. Думала, что другого выхода нет. А оказалось — надо было просто признаться.

— Просто признаться, — усмехнулся я. — И не пить виски литрами.

— И не пытаться залезть под кровать.

— И не искать кинжалы для самоубийства.

— И не ревновать к лешему.

— К лешему я до сих пор ревную, — признался я. — Мало ли, что у вас там было в лесу.

— Аракалл!

— Что? Я осторожный.

Она закатила глаза, но улыбалась.

Песня кончилась. Мы остановились посреди пустого танцпола, обнявшись.

— Карамэ.

— М?

— Спасибо, что не дала мне умереть идиотом, который так и не узнал правды.

— Это тебе спасибо, — прошептала она. — Что не дал мне убить себя.

— Мы команда, — улыбнулся я. — И всегда ею были. Просто раньше не знали.

— А теперь знаем.

— А теперь знаем.

Я поцеловал её. Прямо там, в прокуренном баре, под взглядом бармена-зомби и пары случайных посетителей, которые даже не обернулись.

И это был лучший танец в моей жизни.

Эпилог

Прошёл год.

Ровно год с того полнолуния, когда мы смотрели в глаза Смерти и отказались выбирать.

Год с тех пор, как я перестал быть просто экзорцистом, а она — просто ведьмой. Теперь мы были чем-то большим. Мы были — мы.

Я сидел за той же стойкой в том же баре. Бармен-зомби всё так же лениво тёр стакан, музыка всё так же играла старые пластинки, и даже пыль в углах лежала та же. В этом мире ничего не менялось.

Кроме меня.

И кроме неё.

Дверь распахнулась, впустив клуб сырого тумана и ЕЁ.

Карамэ вошла, стряхивая капли дождя со своих шоколадных волос, и я в который раз поймал себя на мысли, что не могу насмотреться. Моя ведьма. Моя дорогая. Моя.

— Заждался? — спросила она, плюхаясь на соседний стул.

— Всего лишь вечность, — усмехнулся я, подвигая ей уже налитый бокал. — Как прошёл

— Скучно, — отмахнулась она. — Все эти ритуалы, песни у костра, обмен рецептами приворотных зелий. Тоска зелёная. Я всё думала: вот бы сейчас в бар, к тебе.

— Ко мне или к виски?

— К тебе и к виски, — улыбнулась она. — В порядке очереди.

Я рассмеялся.

Мы сидели молча, потягивая напитки, и это молчание было лучше любых разговоров. За год мы научились такому — быть вместе, даже не говоря ни слова.

— Аракалл, — вдруг позвала она.

— М?

— А помнишь, как всё начиналось?

— Ты просила убить тебя, а я отказывался, потому что ревновал к неизвестному мужику?

— Про ревность я тогда не знала, — хмыкнула она. — Думала, тебе просто лень.

— Мне никогда не лень, когда дело касается тебя.

— Знаю теперь. — Она повернулась на стуле, закидывая ногу на ногу. — Знаешь, а ведь могло всё закончиться иначе.

— Но не закончилось.

— Не закончилось, — согласилась она. — И знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Я бы всё равно тебя нашла. В любой следующей жизни. В любом следующем столетии. Я бы искала тебя везде, пока не нашла.

У меня перехватило горло.

— Карамэ...

— Молчи, — она приложила палец к моим губам. — Я серьёзно. Ты — мой. Навсегда. Даже если Смерть снова придёт, даже если миры рухнут. Ты — мой.

Я взял её руку, поцеловал пальцы, потом ладонь, потом запястье.

— А ты — моя, — ответил я. — Моя дорогая ведьма. Моя Карамэ. Моя любовь.

Она улыбнулась.

— Значит, договорились?

— Договорились.

Мы чокнулись бокалами под скрип старой пластинки.

Напротив нас на стойке, как и год назад, лежали гримуар и фляга со святой водой. Декорации к спектаклю, который больше не нужно было играть.

Потому что мы наконец-то перестали быть ведьмой и экзорцистом.

Мы стали просто — вместе.

Конец.

Или только начало.

Как посмотреть.