Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну

Пролог

Айштария Райс

Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну

Буря, которой не должно было быть

Левый удерживающий контур треснул с таким звуком, будто само небо решило переломить хребет моему кораблю.

Я стояла на квартердеке по щиколотку в ледяной воде, мокрая до нитки, и вливала последние крохи своей искры в корабельную матрицу. Если бы кто-нибудь еще месяц назад сказал мне, что я — капитан первого ранга, заслуженный герой Империи и дочь адмирала Эстервальда — закончу свои дни, удерживая силовые печати посреди ревущего Океана, я бы мрачно кивнула. В моей профессии такое случается.

Но эта буря быланеправильной.

Небо над нами рябило, как плохо настроенная проекционная мембрана. Свинцово-серые тучи закручивались рваными петлями, а волны били под таким углом, словно штормило само пространство.

— Капитан! Ходовой контур проседает на шесть долей! — проорал сквозь рев ветра штурман Ивар Крофт. — Кормовой накопитель на пределе! — вторил ему боцман Рейнар Вельт, смахивая с лица соленую пену. — Держите узлы! — крикнула я, перебрасывая остатки собственной энергии на левый борт. Золотисто-белые линии печати вспыхнули в воздухе и тут же погасли, сожранные неестественным давлением.

В груди пекло. Резерв стремительно пустел.

Я развернула над ладонью рабочий контур. Золотисто-белые линии вспыхнули в воздухе, простраиваясь одна за другой. Узлы удержания. Верхняя дуга. Перехват бокового давления. Усиление по левому борту. Подпитка на полевой каркас корпуса. Структура «Дикой Вьюги» отзывалась мне охотно и чётко — я знала её почти наизусть."Дикая Вьюга"

Я, между прочим, лично просидела три вечера в арсенальном доке, пока мастер-корабельщик и инженер Джеймс Харт объясняли мне, как у неё устроена спинная линия силового каркаса и где могут возникать критические перегрузки при боковом шторме. Они сперва делали это с тем снисходительным видом, с каким взрослые мужчины обычно объясняют молодой женщине что-то, по их мнению, неуместно сложное. А на четвёртый вечер уже спорили со мной по существу и несли чертежи сами.

Потому что я всё понимала. И сейчас именно это понимание говорило мне очень неприятную вещь.

— Это не обычный шторм! — крикнула я.

— Простите, капитан?! — не расслышал сквозь грохот штурман Крофт.

— Говорю, если это обычный шторм, то я — кроткая храмовая девица, мечтающая о вышивке и детишках! — проорала я.

Слева коротко хохотнул боцман Вельт, тут же получив по лицу соленой волной размером с ладонь. Океан, видимо, счёл моё заявление оскорбительным. Я бы на его месте тоже.

Очередная мощная волна ударила в борт. Корпус загудел. По палубе прокатилась дрожь. Я тут же вбросила дополнительную подпитку в бортовые гасители удара. Печать вспыхнула под настилом квартердека бледно-золотыми жилами. Если бы это был обычный корабль, без укрепляющих печатей и энергетических контуров по старинке, он бы уже давно пошёл ко дну…

— Доклад! — крикнула я сорванным, осипшим голосом.

— Верхние снасти держат!

— Ходовой контур проседает на шесть долей!

— Кормовой накопитель принимает перегрузку!

— На второй палубе сорвало ящик со снабжением!

— Ящик потом пожалеем! — отрезала я. — Сначала пожалеем себя!

Это вызвало несколько нервных смешков. Правильно. Пока экипаж ещё способен смеяться, он не сломался.

Я вкачала в матрицу ещё энергию и почти сразу почувствовала знакомый жар под грудиной. Он усилился до боли. Резерв уходил слишком быстро. Гораздо быстрее, чем должен был при шторме такого класса. Потому что это был не просто шторм. Или не только шторм.

Я видела это теперь ясно. Любая природная буря, даже очень сильная, подчиняется логике распределения давления и токов Мира. Здесь же поле было искажено. Неестественно. Словно кто-то развернул поверх моря дополнительную сетку. Чужой контур. Искажающее поле. Не боевое, не навигационное… какое-то иное.

По позвоночнику сполз ледяной холодок.

— Координаты! — резко бросила я.

— Скачут! — крикнул штурман. — Навигационная печать сходит с привязки!

— Магнитный компас?

— Врёт!

— Небесная сетка?

— Плывёт!

— Великолепно, — процедила я. — Просто великолепно. Обожаю моменты, когда ломается сразу всё.

Меня хлестнуло брызгами в лицо. Я едва не ослепла на миг. На языке осела горькая соль. И в этот самый миг море впереди вспыхнуло.

Не ярко. Не молнией. Будто из самой глубины поднялась тусклая, серебристая рябь. На одно мгновение мне показалось, что впереди, между валами воды и воздухом, проступает прозрачная стена. Пространство смялось, как ткань, которую кто-то сжал в кулаке.

Сердце нехорошо ухнуло вниз.

— Всем держаться! — гаркнула я.

Но предупреждение запоздало. Удар пришёл снизу. Не волна. Не скала. Не риф. Словно само море решило пнуть нас в брюхо. «Дикая Вьюга» содрогнулась всем корпусом. Один из нижних контуров истерично полыхнул красным прямо у меня перед внутренним взглядом. Я едва удержала матрицу.

— Нарушение нижнего узла! — заорал кто-то с палубы. — Вижу!

Я быстро перестроила схему. Снять избыточное давление. Перебросить подпитку. Удержать каркас. Удержать, чтоб тебя! Я не для того уводила тебя с верфи под вопли оскорблённого мужского достоинства, чтобы ты развалилась в первом же настоящем приключении! Держись, моя красотка!

На один удар сердца всё выровнялось.

А потом по небу прошла молния. Тёмно-фиолетовая. Я не любительница дешевеньких приключенческих романов из уличных киосков, но тут напрашивалось именно это затасканное словечко: зловещая. Воздух сгустился, давя своим напряжением, и от этого стало уже не до шуток. Таких молний не бывает. Не должно быть. От её света у меня заныли зубы, а защитная сеть над кораблём пошла мелкой дрожью, словно кто-то чиркнул ногтем по стеклу.

— Капитан… — голос Вельта прозвучал странно и глухо.

Я подняла голову. Впереди действительно была граница. Не берег. Не скала. Не облачный фронт. Завеса. Тонкая, почти неразличимая, но ощутимая даже без сканирующей сети — искривление мира, в котором ломались свет, вода и направление природной энергии. И нас тянуло прямо в неё.

— Всем закрепиться! — заорала я так, что у меня самой зазвенело в ушах. — Никому не сходить с привязок! Вельт, держи корпус! Крофт, попытайся выровнять нос! Харт, укрепи носовые печати, я страхую! Немедленно!

Я выбросила вперёд руки, сплетая фронтальную защитную сеть. Печать вспыхнула над носовой частью корабля, растягиваясь полупрозрачным куполом. В ту же секунду в неё ударила чудовищная волна. О том, чтобы развернуть корабль, речи уже не шло. Оставалось хотя бы защитить людей на борту.

Я устояла. Почти.

Палуба ушла из-под ног. Меня швырнуло на бок. Что-то тяжёлое — сорванный крепеж или обломок мачты — врезалось мне в затылок. Потом приложило ещё раз о борт. Мир качнулся. Звук стал далёким и ватным. Очень неудобное состояние для капитана

Я попыталась подняться. Не получилось. Руки заскользили по залитым водой доскам. Где-то рядом кричали люди. «Дикая Вьюга» стонала и гудела силовым каркасом, как живое существо, которому выворачивают кости. Я дёрнула запястьем, активируя аварийную печать защитного кокона на браслете. Серебряные пластины вспыхнули, контур простроился… и тут же погас. Энергии больше не было.

— Твою ж флотилию да в Бездну, — выдохнула я.

Очень содержательно. И очень по-офицерски. Отец был бы в восторге.

Меня потащило по палубе к борту. Я ещё успела подумать: если выживу, непременно доберусь до того, кто устроил эту бурю, и очень вежливо объясню, почему так делать нехорошо и что за это бывает. А потом меня смыло в воду.

Холод ударил мгновенно, так, будто Океан заранее копил для меня персональное раздражение. Мир стал тёмно-синим, гулким, тяжёлым. Солёная вода обожгла нос и горло. Я инстинктивно дёрнулась вверх, но тело отзывалось всё хуже. Резерв искры был пуст. Совсем.

Это было особенно обидно. В моей голове хранилось столько знаний о печатях, что ими можно было бы защитить небольшой флот или перестроить береговую крепость. Но знание — штука бесполезная, если у тебя нет сил даже на простейший кокон. Я попробовала снова. Ничего. Печать лишь тускло моргнула на грани сознания.

Ну вот и всё. Конец. Волны накатывали, обрушивая всю свою ярость на человека, возомнившего, что щепка с парусом даёт ему право покорять Океан. Сейчас я пойду ко дну, не выполнив поручение императора, не выяснив, что случилось с отцом, и даже не успев толком насладиться тем, как лихо угнала лучший крейсер Империи.

«Прости, отец, — мелькнула запоздалая мысль. — Кажется, я так и не узнаю, кто тебя убил».

Но самое обидное — тем самым я дам повод всем этим напыщенным чиновникам радостно заявить, что из женщины на флоте не выйдет ничего путного. Ну уж нет! Ярость вспыхнула внутри, но сознание уже меркло. Организм терял остатки кислорода.

И тут вода передо мной дрогнула. В тёмной, холодной глубине мелькнули золотистые искры. Свечение двигалось слишком быстро, слишком точно и слишком… осмысленно. «Значит, какой-то монстр. Я стану закуской», — успела подумать я, прежде чем тьма окончательно поглотила меня.

Глава 1

Первой моей мыслью было, что я всё-таки умерла. Нет, правда. Это многое объяснило бы.

Например, почему у меня так невыносимо болела голова, словно по ней сначала прошлись боцман Вельт в кованых сапогах, а потом ещё кто-то особо старательный постучал рындой изнутри черепа. Лёгкие пекли так, что хотелось их вынуть и проветрить. Но воды в них уже не было. Иначе я бы сейчас захлёбывалась судорожным кашлем.

Всё тело ломило так, будто меня не просто швырнуло за борт, а перед этим хорошенько выжали, свернули и с досадой бросили досушиваться на камни. И почему под щекой ощущался не привычный жёсткий настил палубы, а что-то зернистое, тёплое и совсем неуместно приятное.

Песок.

Я открыла глаза.

Надо мной было не небо посмертных чертогов и не строгий взгляд отца, которым он наверняка встретил бы меня на том свете с вопросом, как именно я умудрилась утопить новенький корабль. Надо мной сияло обычное, возмутительно ясное небо. Голубое. Живое. С редкими облаками. Солнце било так ярко, что пришлось зажмуриться.

Жива. Вряд ли у мёртвых так разносит голову.

Какое-то время я лежала, переживая эту новость. Ведь я абсолютно не помнила, как выбралась на берег. Насколько я помню, во время шторма нигде по близости не было суши. Неужели меня просто вынесло волной? Долго тогда несло, учитывая мою предельную помятость.

Я медленно огляделась вокруг. Насколько позволяло лежачее положение. Да, меня ещё могло размозжить и об прибрежные чёрные камни. Но нет. Тело истощенное, но целое. Для проверки я аккуратно пошевелила ногами и руками. Сжала и разжала ладонь. А когда сомкнула правую, то поняла, что в ней что-то есть.

Я с трудом поднесла дрожащую руку к лицу. Попыталась сфокусировать взгляд. В моей ладони оказалась маленькая ракушка непривычно золотистого цвета. Она выглядела слишком совершенной, чтобы быть случайной находкой. Она была мелко ребристой, а по её краю шёл тонкий витиеватый, почти ювелирный, узор. А вдоль края шёл ряд мелких жемчужин — не приклеенных, а словно вросших в поверхность. А по центру ракушка была украшена жемчужиной нежного розового оттенка. Через маленькое ушко крепления был продет тонкий плетённый шнурок светлого оттенка. Он был шелковистым. На него тоже через равные промежутки были нанизаны жемчужинки. Даже такой сухарь как я, глухой ко всяким дамским украшательствам, оценила нежность и изысканность этой подвески. Но как она у меня оказалась? На корабле ни у кого такого не было. Я бы поняла, если бы это была одиночная ракушка. Можно принять версию, что её случайно волной закинуло мне в ладонь. Но полноценное изделие?

Я покрутила её в пальцах. Она сверкала на солнце. А по внутренней стороне ракушки мерцали и переливались линии, словно наполненные искрой. Странно. Не похоже на привычные печати. Но без сомнения. Ракушка напитана энергией искры. Я бы нахмурилась, но опасности не ощущала. Наоборот. Мне было приятно её держать. От неё исходило приятное тепло. Словно изнутри.

Я бы могла и надеть её, как удачный трофей. Но только так, чтобы команда не видела. А то стали бы подшучивать, что мол вот и во мне проснулась леди, раз на побрякушки потянуло. Но я была не в том положении, чтобы заниматься украшательством. Просто зажала ракушку в ладони, намотав шнурок на запястье. Это почему-то дало необъяснимое ощущение спокойствия.

Потом села — очень медленно, как человек, который хочет сохранить остатки достоинства даже в тот момент, когда у него перед глазами плывут тёмные пятна, волосы солёными плетями липнут к лицу, а желудок настойчиво сообщает, что предпочёл бы сейчас не участвовать ни в каких резких движениях.

Океан шумел совсем рядом. Спокойно. Слишком спокойно. Словно не было ужасного неестественного шторма.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и огляделась.

Пляж был узким, как полумесяц, втиснутый между тёмными камнями. Песок — не золотой и не жёлтый, как на побережье южных колоний Империи, а почти чёрный, с красноватым отливом, будто вулканический. Местами в нём мерцали вкрапления чего-то перламутрового, словно сама пена оставляла после себя крошечные осколки раковин. Вода у берега казалась прозрачной, но дальше приобретала местами странный оттенок — не просто синий, а густо-сине-зелёный с лёгкой красноватой дымкой под поверхностью. Эти насыщенные оттенком красноватые пятна проступали на поверхность по всей видимой поверхности Океана.

Я видела такие описания в старых лоциях, книгах по судовождению. Очень плохих, надо сказать, лоциях. Из тех, где половина сведений получена от пьяных капитанов, вторая — от выживших чудом рыбаков, а третья снабжена пометками вроде “дальнейшее исследование невозможно по причине отсутствия доказательств”.

Мифическиекрасные воды. Прекрасно. Запретная и неизведанная территория. Которая даже на официальных курсах не упоминалась, поскольку шансов сюда попасть практически не было. Но я никогда не довольствовалась официальной информацией. Ибо отец всегда говорил, что отличного офицера отличает от посредственного знание океана как своей родословной. Никаких скрытых тайн. Любой нюанс имеет значения.

Я тут же потянулась к левому запястью.

Мой кожаный браслет экстренных печатей был на месте. Поцарапан, две серебристые пластинки печатей треснули, значит не смогу экстренно использовать регенерацию и подогреть водичку. На счёт первого было обидно. Постараюсь не пораниться. Или позже найду на чём эту печать восстановить. Не проблема для меня. Остальные уцелели. Уже хорошо. Способен проводить искру. Значит, сможет выручить, как только я восстановлюсь.

Кортик тоже был при мне — хвала всем разумным конструкторам мундирной оснастки, которые придумали крепление, не отстёгивающееся при первой же попытке Океана убить владельца.

Форменная куртка промокла, местами порвалась, штаны неприятно липли к телу, сапоги набились песком, а волосы, наверное, сейчас напоминали водорослевое проклятие. Но в целом я была в состоянии “ умеренно потрёпанный, но вполне дееспособный офицер”.

Меня это устроило. Я быстро проверила резерв искры. Пусто — почти.

Но не совсем. Тонкая золотистая нить уже начинала медленно наполнять внутренние каналы. Значит, я не выгорела до конца. Прекрасная новость номер два.

Прекрасная новость номер три обнаружилась чуть позже, когда я не нашла рядом собственный труп. Ха. А то мало ли, я видела сон о собственном счастливом спасении.

Что, согласитесь, тоже приятно.

Я поднялась на ноги. Тут же качнулась, переждала приступ дурноты и только потом огляделась внимательнее.

За спиной пляж упирался в тёмные скалы. Не просто камни, а будто древний вулканический массив — чёрный, с острыми выступами, прожилками белёсого минерала и редкими зелёно-синими кустами, похожими на морские анемоны, почему-то решившие пожить на суше. Чуть выше, на каменной террасе, среди этих тёмных зубцов, стояло сооружение.

Я уставилась.

Потом протёрла глаза и уставилась снова. Помотала головой. Зашипела, потому что моему ушибленному мозгу это не понравилось.

Нет, оно никуда не делось.

Это не была сторожевая башня, не маяк, не склад и вообще ничто из того, что я ожидала увидеть на безлюдном, предположительно проклятом берегу. На уступе скалы белело внушительное строение, одновременно похожее на дворец, храм и очень смелую мечту архитектора, вдохновлённого океанской тематикой.

Белый камень. Высокие резные колонны, увитые вырезанными растениями. Барельефы с неизвестными созданиями. Купол, блестящий так, словно был покрыт жемчужной крошкой. Арки, слишком плавные для человеческой манеры. И что-то вроде изогнутых рёбер вдоль внешнего контура — кость? камень? отполированный коралл? На солнце всё это светилось мягко, почти нереально. Наверно ночью в лунном сиянии это выглядит ещё более великолепно.

Я прищурилась.

Потом заметила деталь, от которой у меня очень нехорошо зачесалось инженерное любопытство: по нижней линии стен шли тонкие светлые прожилки. Не просто украшение. Контуры. Энергетическая разводка. Не человеческого типа, но явно рабочая. Чудесно.

Значит, либо я выбралась на берег тайного храма неизвестной цивилизации, либо всё-таки умерла и посмертие ушибленных в голову капитанов выглядит очень специфически.

Я повернулась к морю, пытаясь понять, не видно ли где обломков «Дикой Вьюги». Сердце неприятно сжалось.

Ничего.

Ни мачты. Ни доски. Ни паруса. Ни тел. На этот чужой берег вынесло лишь меня.

С одной стороны, это давало надежду, что корабль не разлетелся в щепки, а ушёл куда-то в сторону, и команда могла выжить. С другой — означало, что я одна. Совсем. В незнакомом месте. В красных водах. О которых ни одного хорошего слова в очень старых записях библиотеки. Только то, что выживших были единицы. И рассказывали они очень противоречивые вещи. А специально попасть в эту часть океана невозможно. Словно что-то не даёт пройти сквозь… Сквозь завесу! Точно! Ведь мы её видели! Видели, как искажалось пространство! И нас прямо тянуло туда! Я ведь ощутила неестественное влияние. Странную структуру. В природе так не бывает…

Возможно, вот куда пропадали иногда корабли… Возможно, это природная аномалия? Место, где скопилось много природного тока Мира, вот и происходят искажения.

Моя голова сразу же загрузилась поиском предположений и ответов. Но что толку гадать, если недостаточно информации? Буду втайне мечтать, чтобы это оказалась лишь моя бурная фантазия, а не чётко работающая интуиция. Но внутренний голос только хмыкнул. Размечталась. Интуиция меня ещё не подводила. Особенно если работала в паре с логикой и фактами. Значит, пора осмотреться.

Я возле великолепного, подозрительного и явно не человеческого сооружения.

Ну что ж. Бывало и хуже. Вообще-то нет, не бывало. Там-то хоть я была на корабле, с командой. С определённостью. Был враг, была цель.

Но паниковать я всё равно не собиралась. Не мой стиль. Героя Империи не за умение стрелять глазками дают.

Я уже собиралась сходить к храму и забраться куда-нибудь повыше, чтобы осмотреться, когда услышала всплеск.

Резкий. Тяжёлый. Не волна. Звук не относился к мерному ритму Океана.

Мгновенно выпрямилась.

Кортик сам лёг в правую руку. Подвеска повисла вдоль него. Второй рукой я активировала простейшую сетевую печать — не слишком сильную, резерв был ещё жалким, но на бросок хватит. Вода у дальних камней снова плеснула. Кто-то был там. Крупный. Ламантин? Ха-ха. Судя по моему везению, и мечтать не стоит.

Я медленно двинулась вдоль берега, стараясь ступать тише. Песок под сапогами чавкал. Волны шуршали по чёрным камням. Сердце билось часто, но ровно. Бояться можно потом. Сначала — понять, с чем именно имеешь дело.

Выживший? Хищник? Морская тварь, решившая доесть то, что не добил шторм? На всякий случай я была морально готова ко всему.

Между камней мелькнуло что-то большое и блестящее. Отлично! Рыба. Большая. Очень большая. Мой обед.

Потому что, если меня и правда занесло туда, где я думаю, вопрос еды в ближайшее время станет крайне актуален, а рыба, как известно, гораздо приятнее в печеном виде, чем в живом и кусающемся.

Я метнула энергосеть: печать сорвалась с пальцев серебристо-золотой дугой, вспыхнула в воздухе и упала точно туда, где ещё секунду назад бил по воде мощный, переливчатый хвост.

Хвост был безусловно рыбий. Длинный. Гибкий. Слишком красивый. Плавник был широкий, плоский и состоял из

Сеть сомкнулась. Хвост вздрогнул, потом замер.

Я крепче сжала рукоять кортика и шагнула вперёд, собираясь посмотреть, что именно мне так удачно попалось.

Потом обошла валун. И поняла, что “рыба” заканчивается примерно на уровне тазовых косточек мужских бёдер.

Дальше редкие чешуйки переходили на вполне человеческий пресс, а ещё дальше крепкую развитую грудь. Я точно узнала эти части тела. Насмотрелась на флоте. Не ламантин. Однозначно.

Широкие плечи. Светлая кожа с золотистым отливом. Руки — сильные, с развитой мускулатурой как в учебнике по анатомии, и напряжённые в попытке освободиться. На груди и плечах блестели капли воды. По ключице скользнула солнечная искра. Волосы — длиной чуть ниже лопаток, золотисто-русые, заплетённые в косички. Часть была собрана в высокий пучок, часть — прилипла к шее и спине. А лицо…

Вот тут мир как-то неловко запнулся.

Потому что лицо у существа было не просто красивое. Это уже было нечто на грани недобросовестной конкуренции с остальным мужским населением мира. Чёткие скулы. Нос с горбинкой. Твёрдый подбородок с мужественной ямкой. Рот, который, кажется, был создан специально для того, чтобы женщины теряли бдительность, а потом дорого за это платили. Губы не тонкие и не изнеженно пухлые. Коварные. Идеальные. Стоп! Я никогда не думала о красоте мужских губ! Только о способах как бы понадёжнее отвадить претендентов на мою свободу, то есть руку и сердце.

Мой взгляд скользил дальше, пока мозг отчаянно возмущался. А глаза… Глаза были насыщенно-бирюзовые. Яркие. Глубокие. Словно драгоценный минерал, в гранях которого заточили океанскую волну. Совсем нечеловеческие. С вертикальным зрачком. Глаза хищника… Я сглотнула и усилием воли отступила назад.

В его радужках плясали золотые искры. Вытянутый зрачок пульсировал, вытягиваясь. Он смотрел прямо на меня. Очень спокойно. С лёгким прищуром.

Слишком спокойно для мужчины, которого я только что поймала в сеть как особо симпатичную промысловую добычу.

— Ты меня поймала, — раздался вдруг его спокойный голос. Он продолжал наблюдать за мной с лёгким прищуром. И молчать. Я тоже молчала. Да, поймала. Русалку. Мужского пола. Что тут ещё сказать. Наверно я ещё не очнулась.

Некоторое время мы молчали. Потом я, как человек воспитанный и способный держать лицо в любой ситуации, выдала:

— Вы — голый. И хвост тоже. Голый. Это несколько… неловко.

Боги, что я несу?!

Его губы дрогнули. Левый уголок пополз верх. Лёгкая полуулыбка, от которой сердечный ритм запнулся. А потом показался левый клык. Моё сердце запнулось ещё раз.

Я не знаю, смеялся он надо мной или просто природа окончательно решила меня добить, но эта полуулыбка оказалась почему-то опаснее голого хвоста. И всего остального. Вдруг мелькнула мысль, что сеть опутала здесь только меня, но мысль быстро сконфужено скрылась.

— Немного неловко, конечно… — согласился со мной он, также не отводя взгляда. Говорил со странным произношением. Слова немного отличались звучанием от привычного. — Быть опутанным сетью… Но я не голый, — добил он мою психику.

Ведь говорил он на моём языке. Имперском. Хоть и с акцентом.

Вот тут у меня внутри что-то очень медленно и очень выразительно произнесло: О нет. Я крепче перехватила кортик.

— Кто ты?

— Тот, кто вытащил тебя из воды, — ответил он всё тем же спокойным голосом и слегка склонил голову набок, наблюдая.

Голос у него тоже был красивый. Низкий, глубокий, с мягкой хрипотцой, будто обкатанный Океаном и ветром специально для того, чтобы раздражать меня ещё сильнее. И отдавать дрожью у меня под рёбрами. Как невовремя начинается тахикардия. Никогда с таким не сталкивалась. Вероятно, я ударилась головой сильнее, чем предполагала. Или здесь иначе текут мировые токи пространства.

— Очень благородно с твоей стороны, — сказала я. — А теперь уточним. Кто. Ты. Такой. Иначе я буду звать тебя чудо-юдо хвостатое.

Его более тёмная, чем волосы, бровь иронично дрогнула.

— Для начала, — заметил он, опуская ироничный взгляд на сеть, которая слегка мерцала, опутывая его хвост и остальное тело, — тот, кого стоило бы освободить, прежде чем продолжать светскую беседу.

— Я подумаю.

— Что ж, это разумно.

Мне это не понравилось. Слишком уж уверенно он держался. Не как пленник. Не как существо, случайно попавшееся на глаза человеку. Скорее, как хозяин положения, позволивший мне немного поиграть в контроль из вежливости.

Я шагнула ближе, стараясь не смотреть туда, куда смотреть было совершенно излишне. Получалось… средне.

Вблизи он выглядел ещё хуже. То есть лучше. То есть, ламантин его придави, чрезмерно и неприлично вызывающе своей привлекательностью.

На шее у него блестел тонкий шнурок из светлого материала с крошечной подвеской, похожей на каплю застывшего солнечного минерала. На правом предплечье — узкий плетёный браслет из тёмных нитей и крупных белых пластинок, похожих на полированные чешуйки. На висках и скулах, почти скрытые мокрыми прядями, виднелись едва заметные мерцающие в солнечных лучах чешуйки.

И всё это я отметила совершенно автоматически, потому что мозг у военного человека работает даже тогда, когда остальная его часть занята куда менее достойными размышлениями.

— Если ты вытащил меня из воды, — сказала я, — то почему не дождался, пока я приду в себя, а вместо этого прячешься за камнями?

— Я не прятался, — ответил он, вдруг почему-то опустив взгляд. И, если бы я не видела до этого наглую ухмылку, решила бы, что этот хвостатый смутился. — Я оберегал твой покой.

Он снова посмотрел на меня. И тут в его глазах золотые искры стали ярче. Вытянутый зрачок снова сжался и расширился обратно.

Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

Как заметила и то, что это мерцание почему-то отозвалось у меня внутри странным, тёплым откликом где-то под рёбрами. Будто моя искра, до сих пор вялая после шторма, вдруг лениво приподняла голову и заинтересованно посмотрела в его сторону.

Мне это категорически не понравилось.

— И любовался, — добавил он уже с ухмылкой.

— Звучит ещё хуже, хвостатый. Меня устроил вариант с охраной.

На этот раз он улыбнулся полноценно. Коротко. С явным удовольствием. Обнажив оба клыка. Очаровательно.

И, к моему огромному раздражению, от этой улыбки у меня на долю мгновения совершенно неприлично сердце сбилось с ритма. Снова! Нужно будет провести диагностику энергоматрицей на предмет сбоев.

Раздражают красивые мужчины. Думают, что все должны терять головы от одной их улыбки. Конкретно этот раздражает вдвойне. Нет, втройне.

Я заставила себя собраться.

— Имя, хвостатый.

— Ариан.

Имя легло на слух неожиданно красиво. Глубокое. Текучее. Чужое.

— Хорошо,

Он наклонил голову чуть набок. Солнечный блик скользнул по его мокрому плечу.

— Потому что это не только языктвоей Империи.

Очень исчерпывающе.

— А ты, я смотрю, любишь говорить загадками.

— А ты любишь ловить спасителей в сеть.

— Только если они беспечно лежат в воде хвостом к берегу и выглядят как потенциальный ужин.

Его взгляд скользнул по мне вниз и обратно. Не нагло. Не оскорбительно. Просто внимательно. Но я почему-то ощутила это почти как прикосновение.

— Об ужине не беспокойся, — сказал он насмешливо, — у меня есть идеи получше, чем мой хвост.

Я фыркнула. Потом он плавно протянул руку, потянувшись немного вверх, ведь он полусидел-полулежал на камнях.

Просто руку. Ладонью вверх. Я словно завороженная немного подалась ему навстречу.

Жест был мирный, даже красивый. Но когда его пальцы почти коснулись моего запястья, я по инерции дёрнулась назад.

Поздно. Касание всё же произошло. Лёгкое. Едва заметное. Искра внутри меня вспыхнула. Энергия наполнила вены внутренней матрицы. Мои энергоканалы.

Не больно. Не опасно. Но резко. Как если бы я прикоснулась к минералу-накопителю, энергию ядра Мира. У меня перехватило дыхание. На один удар сердца всё вокруг — море, пляж, камни, белый храм наверху — стало как будто ярче. А в его глазах золотое мерцание разгорелось отчётливее. Его узкий зрачок на мгновения затопил радужку.

Я отшатнулась, отдёрнув руку и прижав её к груди. Крепче сжала кортик. Он замер. Мы оба поняли, что сейчас случилось что-то… не совсем обычное.

— Что это было? — тихо спросила я.

На этот раз он не ответил сразу.

Смотрел на меня внимательно, очень странно. Не как хищник. Не как победитель. Не как человек, которому польстила реакция красивой женщины.

Скорее, как тот, кто вдруг получил подтверждение чему-то, во что до конца сам не верил.

Потом он тихо со сдерживаемым волнением произнёс:

— Это значит, что мне невероятно повезло.

— А мне стоит начинать волноваться? — я отступила от него ещё на шаг, держа кортик наизготовку, хотя я признавала, что угрозы я не ощущала, наоборот…

— Ужепоздно.

— Терпеть не могу такие ответы.

Он снова посмотрел мне в глаза, и золотое мерцание в глубокой бирюзе его взгляда стало совсем явным. Я, к собственному неудовольствию, вдруг поняла, что и у меня внутри что-то отзывается в такт.

Нет. Нет-нет-нет.

Я сбежала с дурацких смотрин, угнала первоклассное судно, пережила шторм, затем потеряла корабль, очнулась в легендарно дурном месте, рядом с храмом нечеловеческой цивилизации, а теперь какой-то невозможный мужчина с хвостом смотрел на меня так, будто мир только что преподнёс ему самый щедрый подарок.

Мне это решительно не нравилось.

— Последний шанс объясниться нормально, Ариан, — сказала я, поднимая кортик. — Где я? Кто ты? И что, во имя всех глубин, сейчас произошло?

Он не выглядел ни испуганным, ни оскорблённым. Только очень, очень довольным. Даже счастливым. Он улыбался, глядя на меня. И это меня нервировало даже сильнее его яркого хвоста. Я отступила от этого странного мужчины ещё на шаг.

Потом он, не сводя с меня глаз, произнёс:

— Ты за Завесой.

Я моргнула.

— Где?

— В моём мире.

Вот тут я уже заподозрила, что всё-таки ударилась головой сильнее, чем думала.

— Конечно, — сказала я. — А ещё ты сейчас сообщишь, что там, — я махнула рукой в сторону Океана, — какой-нибудь тайный подводный дворец, ты океанский принц, а я должна немедленно проникнуться судьбоносностью момента.

В его глазах мелькнул откровенный смех.

— Не немедленно. У нас есть время узнать друг друга лучше. Но в целом ты мыслишь в правильном направлении.

— Такая самоуверенность. Похоже мужчины одинаковы по обе стороны Завесы, и неважно есть у них хвост, или нет, — не смолчала я, раздраженная его уверенностью. И не таких обламывали.

В его глазах тут же мелькнул страх. И его радость вкупе с уверенностью заменило напряжение.

Он медленно, очень осторожно сел чуть прямее, не делая резких движений, словно чувствовал, что, если сейчас меня дожать хоть на полшага, я либо воткну в него кортик, либо сбегу в храм и запрусь там из принципа.

А потом, склонив голову, сказал:

— Прости, прекрасная и отважная дева, если я оскорбил тебя своей настойчивостью. — Он приложил руку к сердцу, и взглянул на меня из-под опущенных ресниц. — Я забылся от радости встречи с тобой. Я даже опустила немного кортик, удивленная такой переменой в его поведении. А он продолжал. Его вид выражал теперь покорность и смирение. Но взгляд горел надеждой и решительностью — Скоро ты поймёшь, что все те, кого ты встречала раньше, никогда не смогли бы дать тебе того, чего ты жаждешь всей душой, — он снова приложил свою ладонь к груди. В его глазах не было насмешки. — Я никогда не посягну на твою свободу.

Что? Вот это заявления. Почти как признание. Как обет. С чего вдруг он об этом заговорил. Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Его слова не были светской вежливостью. Они шли от сердца. И потому, верятно, отозвались в груди.

И в этот момент он, как человек, который решил, что не отступит, добавил спокойным вкрадчивым голосом:

— Потому что я твой будущий супруг.

Я уставилась на него. Океан привычно шумел. Где-то над нами нервозно кричала морская птица. Или это мой внутренний голос? Солнце сияло. Волны шумели, слизывая шероховатости черного песка.

А я стояла на чёрном пляже в красных запретных водах, с кортиком в руке, глядя на хвостатого незнакомца нечеловеческой красоты, который только что объявил меня своей будущей женой таким тоном, будто сообщал таинство верным последователям.

И вот тогда у меня появилась вторая мысль после пробуждения.

Первая была: я точно не умерла. Такое мне бы точно не стало сниться. Вторая: может, всё-таки стоило.

Глава 2

— Нет, — сказала я.

Он моргнул.

Я для верности повторила:

— Нет.

— Но это был не вопрос... — хвостатое недоразумение даже растерялся. Ещё бы. Если бы мне нужен был бы муж, я бы осталась на балу в императорском дворце, я не унеслась в Океан по спецзаданию Императора нашей великой Эль-Мерим.

— А зря. Потому что ответ всё равно нет.

Хвостатый посмотрел на меня с тем редким выражением мужского лица, которое я особенно ценила: смесь искреннего недоумения и осторожного интереса. Словно мир только что впервые посмел не согласиться с чем-то, что он считал очевидным.

Очень полезный для него опыт. Наверно он

— Ты даже не дослушала, — заметил он, слегка нахмурив свои брови.

— Ты назвался моим будущим супругом через несколько минут после знакомства. Не зная даже… ничего обо мне не зная. Даже имени. Если у этой речи была сильная вторая половина, ты выбрал крайне неудачное начало. И вообще. Ты — русалка! А я — человек.

Он чуть склонил голову набок. Косички у висков колыхнулись. Хвост лениво дрогнул под сетью, и я снова с раздражающей ясностью отметила, что даже это у него выходит как-то слишком красиво. Не мужчина, а злонамеренная провокация природы.

— Тогда, — медленно протянул он, — ты назовёшь мне хотя бы своё имя, прекрасная воительница? — в его обращении не было насмешки. Наоборот. Он был неожиданно почтительным. Что-то внутри меня добавило ему ещё один плюсик. У нас мужчины обычно если и вели себя интелегентно, но в отношении к женщине всё равно проскальзывала снисходительность. В лучшемь случае. А некоторые не слишком и маскировали своё истинное отношение.

Ну что же, своё имя он мне назвал. Судя по тому, что я не ощутила лжи, настоящее.

— Рейна.

— Рреэй-на, — он как-то с особой тональностью протянул моё имя. И оно зазвучало так, что по моей коже пробежали мурашки. Он посмотрел на меня, а в его глазах была чистая радость, они сияли. Он снова улыбнулся, показав два клыка, склонил голову, положив руку у сердца. — Это имя так тебе подходит. Спасибо, что назвала его.

— Стоп, — я заволновалась. — Это тоже что-то значит? Я случайно не вышла замуж окончательно, назвав тебе имя?!

— Увы, прекрасная Ррээй-на, — Ариан улыбнулся, на его щеке обозначилась ямочка. Ох, стало ещё хуже. — Так было бы даже лучше. — Для тебя, конечно же. И прекрати называть меня прекрасной.

— Но ведь это правда, — он искренне возмутился, окидывая меня восторженным взглядом снизу вверх, словно не веря, что чудо, подобное мне каким-то образом принадлежит ему. Правильно, пускай и дальше не верит.

— У меня полно других достоинств, — вот чисто из вредности не смолчала. Не за кравивые глаза и широкие бёдра я получила звание капитана.

Он улыбнулся и покачал головой. В его ухе качнулась висячая серьга с бирюзовым камнем в золотистом плетении из тонкой нити.

— Если говорить о брачной связи, то в нашем мире, — сказал он мягко, — некоторые вещи определяются не только желанием, Рейна.

— Какая чудесная формулировка. Очень тревожная.

— Я не угрожаю тебе.

— Пока. Но если что-то от меня не зависит — это несёт угрозу. Особено внезапный брак с незнакомцем. Хвостатым.

На это он, к моему неудовольствию, только едва заметно усмехнулся.

Мне хотелось сохранить грозный вид, но задача осложнялась двумя обстоятельствами. Во-первых, я всё ещё стояла на пляже мокрая, растрёпанная и с песком в сапогах. Хотя вещи уже подсохли. И были скорее сырыми, чем мокрыми. Голова чесалась от океанской соли. Во-вторых, я спорила о браке с полуголым русалом, который выглядел так, будто должен был существовать исключительно в дурных женских фантазиях, а не в реальности.

Подозрительно красивых мужчин вообще следовало ставить под учёт. И показывать по праздникам, держа под неусыпным надзором. Чтобы у женщин не плавился мозг.

— Ладно, — сказала я. — Начнём сначала. Медленно. Чётко. Без заявлений, от которых нормальная женщина хватается за оружие. Кто ты?

— Я уже сказал. Ариан.

— Это имя. Мне нужны должность, намерения и объяснение, почему у тебя хвост.

— А у тебя ноги, — заметил он.

— Не уходи от темы.

— Я и не ухожу. Просто мне показалось забавным, что именно это ты сочла странным.

— Ты буквально наполовину рыба.

— Не рыба. Не русал. Мирэн.

— Мирэн, значит. Русалка тоже звучит неплохо. Так хвостатых называют в наших очень старых книгах. Вы, кстати, признаны мифом. И не существуете.

Он вздохнул с видом человека, который проявляет незаурядное терпение к существу менее развитому. Очень смелое решение с его стороны.

— Я изглубинного народа мии-рэнл, — сказал он. — И я существую, уверен в этом, — он улыбнулся.

— Жаль, нет русалки — нет проблемы. Тем более от тебя пока никакой пользы. Ты вообще собираешься вводить меня в курс дела?

Ариан посмотрел на меня внимательнее. Но обиженным не выглядел. На его лице цвело всё тоже выражение радости. Казалось, чтобы я не сказала, он будет счастлив, просто потому что я есть. — Я буду очень полезен, драгоценная дева, — он снова склонил голову, а в голосе провилось смирение. Что у него за удивмиельные перепады. Странная и непривычная игра.

— Я всё расскажу, — признался он. — Но немного позже. Ты только очнулась, ослабла. И мне кажется, если я начну лекцию о твоём местонахождении, особенностях традиций моего народа, ты снова попытаешься меня заколоть.

— Приятно, что ты так быстро понял главное.

Я чуть ослабила сетевую печать. Не убрала совсем — я, возможно, пережила удар о голове. Дважды, кажется. Но не лишилась разума. Поэтому заметно снизила напряжение. Просто потому, что говорить с пленником, который тебя вроде как спас и пока не делает ничего враждебного, а только бредит, было не слишком удобно. Да и резерв не стоило тратить без нужды.

Он сразу это заметил.

— Спасибо, — сказал Ариан. — Медленно и с удовольствие взмахнув длинным хвостом, опуская его в воду.

Солнечные блики играли на чешуйках, завораживая взгляд. Кажется, он заметил, что я снова откровенно пялюсь. Недовольно нахмурилась.

— Не обольщайся. Это жест экономии, а не доверия.

— Ты очень тепло умеешь благодарить за спасение.

— Ты жив, хвостатый. Это уже благодарность, — я пожала плечами.

— У вас, людей, низкие стандарты признательности.

— У нас, людей, есть здравый смысл. Если меня кто-то спас, а потом тут же объявил своей будущей супругой, благодарность получает некоторые естественные ограничения.

Он рассмеялся. Тихо. Глубоко. Так, будто смеялся редко, но искренне. И это было… неприятно обаятельно.

Я мысленно велела себе собраться.

— Хорошо. Следующий вопрос. Где я?

— За Завесой. Ты в скрытой области Мира. Между тем, что знают люди, и тем, что веками принадлежит нам.

— Как поэтично. А географически?

— Я не знаю ваших карт, чтобы сказать точно. Но знаю, где можно посмотреть.

Вот это мне уже совсем не понравилось. Никакой конкретики. А теперь меня явно заманивают. Я сделала шаг ближе.

— Послушай меня внимательно, Ариан-из-народа-глубин. У меня был корабль. Экипаж. Императорское поручение. И крайне напряжённая жизнь ещё до того, как Океан решил пережевать меня, выплюнуть и познакомить с тобой. Поэтому сейчас ты либо начинаешь объясняться так, чтобы я понимала, либо я проверяю, насколько мирэны чувствительны к проколам в районе плечевого сустава.

Он не дрогнул. Вообще. Только

— Да, моя драгоценная дева. Я понимаю, что ты напугана.

Я едва не задохнулась от возмущения.

— Я не напугана! И прекрати называть меня своей. У тебя нет на это права.

— Тогда сердита. И у меня есть это право. Скоро ты это узнаешь.

— Я не просто сердита, я в ярости! А о правах на первую встречную вообще не заикайся.

— И растеряна.

— Ни разу. Я похожа на растерянную? — я направила на него кортик.

— И тебе не нравится, что ты ничего не контролируешь.

Я открыла рот. Закрыла. Снова. Потому что проблема была не в том, что он ошибся. Проблема была в том, что он, проклятье на его идеально вылепленные губы, был прав.

— Не злоупотребляй наблюдательностью, — предупредила я.

— Постараюсь. Мы, народ глубин, уважаем желания своих наречённых.

Опять. Какой он непробивемый! Но он говорил так мягко и в то же время уверенно, что у меня возникло совершенно нелепое желание верить ему. Пришлось срочно напомнить себе, что я нахожусь на неизвестном берегу, у неизвестного храма, рядом с мифическим существом, которое знает мой язык, светит глазами и, вероятно, считает всю эту ситуацию вполне удачным началом отношений.

Нельзя расслабляться. Особенно рядом с таким. Я уловила его взгляд. Он смотрел на ракушку на моём запястье. Я тоже подняла её до уровня своих глаз.

— Не ты обронил? Ведь здесь был только ты, — спросила я.

И впервые за всё время Ариан выглядел… чуть менее уверенно. Смущенно. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

— Это, — сказал он, — мойамулетдуши.

Я молча посмотрела на подвеску. Потом на него. Потом снова на подвеску.

— Ты сейчас серьёзно? Раз он твой, то почему оказался у меня? Я случайно забрала его, пока ты спасал меня?

— Нет.

— Тогда как она у меня оказалась? Возьми, — я начала снимать шнурок с запястья, почему-то испытывая лёгкое сожаление.

— Нет, не нужно! — он серьёзно смотрел на меня.

— Почему?

— Это брачный дар, — сказал Ариан тихо, настороженно и с ожиданием посмотрев на меня снизу вверх, — Мужчина украшает такую раковину сам. И всегда носит с собой. Чтобы подарить той, кого выберет его душа. Той, с которой случится резонанс.

— Душа?

— То, что даёт силу, источник жизни в нас, — он коснулся своей груди.

— Ядро, значит. У нас это называется ядро. У вас всё настолько прямолинейно? Просто всучить украшение? Без слов, без речей? Без обетов и церемоний?

— Бывает по-разному. А церемония и обеты обязательно будут. Просто немного позже. Обычно возникновение резонанса считается благословением Мира, даром и великой радостью.

— Обычно где? В мире, где женщин смывает с корабля прямо к голым мужчинам с хвостами? И у нас нет понятия резонанса. Или чего-то схожего.

— Не к голым, — возразил он и бросил быстрый взгляд вниз, будто только сейчас вспомнил о некоторых деталях своего внешнего вида. — И теперь мне понятно твоё неприятие резонанса... Твоя Империя следует по пути подавления энергии Мира. А от исконных традиций отказалась. И вероятно очень давно...

Я задумалась над его словами. Он был прав в том, что культура и технологии Эль-Мерим применяли энергию Мира довольно жёстко. Это было довольно эффективно. При этом всё ещё существовали старые полузабытые школы, которые ратовали за принципиально иное использование энергии.

Но сейчас культурные различия не самое главное.

— То есть эта… очень дорогая на вид океанская побрякушка…

— Это не побрякушка... — в голосе прозвучала почти обида. Лучше быть уважительнее к чужим традициям. Вдруг обидится, и я ничего не узнаю полезного.

— …эта ракушка…

— Амулет души.

— …каким-то образом означает предложение руки и сердца?

— Не совсем. Скорее признание выбора.

— Чьего выбора?

Он посмотрел мне в глаза.

— Моего.

— Отлично. Прекрасно. Восхитительно. Тогда я с огромным облегчением сообщаю, что не принимаю.

Я сняла шнурок с подвеской и решительно протянула ему. Он даже не пошевелился.

— Возьми, — сказала я.

— Не могу и не стану, — почти прошептал он, при этом выглядел так, словно я разбивала ему сердце.

— Почему?

— Потому что ты уже приняла её.

— Но я её не принимала. Я очнулась с ней в ладони. Подозреваю, она не сама там появилась!

— Этого достаточно.

Я почувствовала, как у меня начинает дёргаться глаз.

— Нет, подожди. Давай разберёмся. Меня вынесло на незнакомый берег после бури. Ладно, ты меня вынес. Предположительно. Пока больше некому. Я была без сознания. Очнулась. В руке уже лежала ракушка. Ты хочешь сказать, что в вашей традиции этого достаточно, чтобы считать женщину согласной?

— Не согласной, — спокойно уточнил он. — Отмеченной выбором.

— Без её ведома?

— Не совсем без ведома. Душа откликнулась.

— Я в тот момент была без сознания!

— Душе это обычно не мешает.

— Ты невыносимо упрям!

— Моё упрямство просто меркнет перед твоим, отважная дева, — он улыбнулся. Чтобы не раздражат меня ещё больше, он опустил приставку "моя". Мудро.

— Замечательно. Просто замечательно. То есть моё собственное тело вступило в какой-то сговор без разрешения.

— В каком-то смысле да. И к тому же. Ты ведь меня поймала. Значит, берёшь меня в мужья. Это тоже важная часть обрядов нашего мира.

— В смысле?! С этого места подробнее, Арри-иан! Он слегка вздохнул. Но явно притворно.

— Я ощутил твою душу в шторме. Это был отклик резонанса душ. Затем я оставил свой амулет души как знак своего согласия и предложения принять меня твоей парой. А потом… Ты меня поймала в сеть. Как знак того, что ты согласна принять меня в качестве супруга. Помолвка состоялась.

Я смотрела на него хлопая ртом как натуральная рыба.

— !!!

Он на этот раз уже не скрывал смеха. Меня это оскорбило. Совсем немного. И ещё почему-то развеселило.

Что, конечно, было совершенно не к месту. Мне хотелось чем-нибудь огреть его. Желательно тяжелым. Но я ещё раз сунула ему ракушку.

— Забери!

— Нет. Я не отказываюсь от своего выбора.

— Ариан. Зато я...

— Она твоя.

— Ариан, бездна тебя забери!

— И теперь всегда будет твоей, — не отступал этот твердолобый хвостатый.

— Если ты сейчас добавишь что-нибудь ещё в духе “как и моё сердце”, я в тебя ею брошу. — потому что высокопарные слова обычно вызывали ментальную изжогу.

Он помолчал, потом всё-таки сказал:

— Я хотел сказать “по обычаю”. Но твой вариант тоже неплох.

Я действительно замахнулась ракушкой. Он мгновенно поднял руки, сдаваясь — насколько вообще можно сдаваться, когда ты до пояса русал, выше пояса мужчина и целиком безобразно спокоен. — Даже если ты откажешься от меня, — он снова посмотрел на меня. Серьёзно, без смешинок в его сияющих глазах.

— Прекрати так себя вести. Невыносимо.

— Спасибо. Поразительная уступчивость.

— Я стараюсь не испортить наше знакомство окончательно.

— Ты начал с того, что объявил меня своей будущей женой. Боюсь, ты несколько опоздал с нормотипичным знакомством.

Сказав это, я поняла, что всё ещё держу подвеску. И что, если уж быть до конца честной, она действительно была очень красивой.

Я неохотно опустила её на камень рядом. Пока что.

Ариан проследил за движением с таким выражением, будто я не просто положила вещь, а пощадила часть его души.

Это было… обезоруживающе. И очень не вовремя.

Я решила вернуться к вопросам, которые не включали в себя чужие сердца и мои возможные убийственные порывы.

— Хорошо. Раз уж у нас тут культурный обмен, оставим пока эти сюрреалистичные моменты с помолвкой через охоту. Объясни другое. Почему ты говоришь на моём языке? И не надо опять тумана и поэзии.

— Потому что это один из древних языков, — ответил он. — У вас он сохранился как язык Империи. У нас — как язык предков и богов.

— Богов?

— Так его называли.

— А ещё?

— Потому что настоящая наша речь тебе пока будет недоступна.

— “Пока”?

— Она строится не только на словах. На звуке, дыхании, колебаниях воды. Иногда на том, что человек назвал бы песней. Иногда — эхом. Иногда — тем, что чувствуется ядром, а не слухом.

Я невольно заинтересовалась.

— То есть вы буквально говорите звуковыми колебаниями?

— Иногда.

— Это… — Я осеклась. — Это должно быть очень красиво.

Он смотрел на меня так, будто услышал что-то особенно важное.

— Да, — тихо сказал Ариан. — Красиво.

Я резко отвела взгляд.

Нет. Нет-нет. Не надо смотреть на меня так, словно я уже случайно ответила на какую-то неприлично глубокую часть его сущности. Мы только познакомились. Он русалка! Я капитан имперского флота. Это приключение. Странное, потенциально смертельно опасное, но всё ещё приключение.

И никак не начало большой романтической катастрофы. Надеюсь. У меня есть важные дела.

— Хорошо, — сказала я, возвращая себе деловой тон. — Следующий вопрос. Как ты меня спас?

— Увидел в воде.

— Очень подробно.

— Почувствовал твою искру в буре. Потом нашёл тебя уже по эту сторону Завесы.

Я нахмурилась. — А другие люди? Моя команда, корабль? — Ничего, — он опустил голову, словно чувствовал себя виноватым. — Я ощутил тебя, не поверил в то, что возник резонанс. Его ни с чем не спутаешь. И устремился к Завесе. Ты была уже по эту сторону. И больше никого. Я сжала кулаки. Бездна! Если есть хоть один шанс, что они живы... Из-за меня мы попали в шторм. Если бы не моё желание доказать всем и вся свою независимость...Меня затопило болью и чувством вины. Но сквозь этот внутренний шторм ко мне пробилась искорка тепла и поддержки. И на миг я поверила, что мои люди живы. Я обязательно их найду. Где бы они ни были. — В конце-концов у них целый высококлассный корабль. "Дикая Вьюга" не может так просто пойти ко дну. А команда — опытные океанщики... — я словно сама себя убеждала, бормоча под нос.

— Подожди, — я поймала ускользавшую мысль. — Хочешь сказать, буря действительно была связана с этой вашей… Завесой?

— Иногда на границе бывают искажения. Но…

Он замолчал.

— Но что?

— Не такие.

Это прозвучало слишком серьёзно. Совсем не в тон нашему разговору. Я отметила это сразу.

— Объясни.

Ариан перевёл взгляд на море. Его улыбка исчезла. Лицо стало собранным, почти жёстким.

— Завеса столетиями ограждает наш мир, защищает

— Защищает?! По моим ощущениям она атаковала наш корабль!

— Понимаю, Рейна, как это выглядит. В этом нужно разобраться. И я обязательно это сделаю. Иногда у границ Завесы бывают шторма. Иногда течение искажает путь. Иногда Океан не пускает тех, кого не должно быть здесь. Но то, что я почувствовал вчера… было другим.

— Насколько другим?

— Слишком точным.

У меня внутри неприятно шевельнулась память: тёмно-фиолетовая молния, смятый воздух, ощущение чужого контура поверх моря.

Я присела на камень напротив него.

— Я тоже почувствовала искажение, — призналась я. — Будто поверх природного поля наложили ещё одну сетку. Чужую. Неправильную.

Его глаза вспыхнули внимательнее.

— Ты умеешь видеть структуру так глубоко?

Я пожала плечом.

— Я капитан. И не худшая одарённая на флоте, если на то пошло.

— Ты не выглядишь как человек, которому часто приходится что-то доказывать, — заметил он.

Я коротко усмехнулась.

— Тогда у тебя очень ограниченный жизненный опыт общения с людьми.

На это он ничего не сказал, но в уголках его рта мелькнула тень улыбки.

Молчание между нами на миг стало другим. Не настороженным. Не враждебным. Просто… плотным. Тёплым. Слишком заметным.

Я опять почувствовала этот странный отклик в груди. И как назло, именно в этот момент Ариан посмотрел мне прямо в глаза.

В глубокой бирюзе его взгляда снова проступило золотистое мерцание. Очень мягкое. Но явное. И я вдруг поняла, что у меня самой в груди искра откликнулась так же.

Не вспышкой печати. Не ударом. Просто тёплым, почти живым сиянием, от которого мир на миг стал резче, ярче, насыщеннее.

Я быстро моргнула.

— Это опять оно? — спросила я тихо.

— Да.

— И что именно “оно ”?

Он помедлил, будто подбирая слова, которые не заставят меня немедленно схватиться за кортик снова.

— Притяжение души к душе, — сказал Ариан. К ядру, как вы называете центр схождения внутренних контуров силы. — Резонанс. Отклик. У большинства этого не бывает никогда. Когда есть, может рождаться постепенно. А может возникать сразу. Но в любом случае это большая редкость и большая радость встретить душу, с которой у тебя резонанс.

— Удобно, — сухо заметила я. — И, конечно, именно я… Ты знаешь, у меня весьма дурная слава в роли невесты.

— Это не имеет значения, Рейна, — он тепло посмотрел на меня. Затем ловко устроился на большом выступе чуть сбоку от меня и откинулся немного назад, словно открывая для меня лучший обзор на всю свою мифическую русалью тушку. Обзор был что надо. На широкий плавник его хвоста размерено накатывали волны. Он сидел так непринуждённо, словно скульптурное произведение искусства на постаменте выставочного зала! Но хрупким не выглядел. Отнюдь. Словно хищник на отдыхе, притягательный, но всё такой же мощный, опасный и готовый ко всему. Я старалась не пялиться. Но получалось слабо. Тогда нужно хотя бы держать на лице маску невозмутимости.

— Разве пресловутыйрезонанс может заменить периода узнавания и формирования доверия к человеку? — я иронично окинула его взглядом. — Или к рыбе. Я трудный человек.

— Я уже заметил. И напомню, я не рыба. Будешь называть меня рыбой — стану называть тебямоей супругой немедленно, —

Я уставилась на него. Он общался без игры. Без привычного мужского самодовольства. Просто как факт. Это было ужасно непохоже на то, к чему я привыкла.

Я резко поднялась.

— Так, хорошо, хвостатый. Достаточно. Мне нужен план. Мне нужно понять, где я, как выбраться отсюда, что с моим кораблём и командой, и почему буря была неестественной. А все разговоры о ракушках, сердцах, откликах и прочем мы временно отложим до лучших времён. Желательно никогда.

— Как скажешь.

— И ещё одно.

— Да?

— Я не твоя будущая супруга. Не строй напрасных надежд. Чтобы потом не огорчаться.

Он задумался. Это само по себе уже раздражало.

— Уже, — сказал Ариан.

Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Медленно выдохнула.

— Удивительно, — произнесла я. — Я пережила шторм, крушение и, возможно, попытку пространственного похищения. И всё равно именно ты сейчас оказываешься самой странной частью моего дня.

— Это комплимент?

— Нет.

— Жаль.

Я посмотрела на него с холодным достоинством человека, который ещё не решил, будет ли убивать собеседника немедленно или после ужина.

— Что дальше? — спросила я.

Теперь он ответил уже без улыбки:

— Дальше тебе нужно восстановить силы. До темноты здесь относительно безопасно.

— “Относительно” — слово, от которого у меня обычно начинается очень плохой день.

— А после заката, — продолжил он, словно не слышал, — я отведу тебя в Храм Май-Нур.

Я медленно повторила:

— В тот самый белый храм на скале?

— Да.

— Зачем?

Ариан выдержал короткую паузу.

— Чтобы Лунная богиня подтвердила, ошибся я или нет.

Я посмотрела на него очень внимательно.

— В смысле — насчёт твоего… выбора?

— Да.

— И если твоя богиня скажет, что ты ошибся?

— Маловероятно. В таком… душа не ошибается. Это нельзя ни с чем спутать. — он продолжил: — Но тогда я помогу тебе выбраться и больше никогда не назову тебя своей.

Я скрестила руки на груди.

— А если не ошибся?

Он поднял на меня взгляд, и золотые искры в его глазах вспыхнули едва заметно ярче.

— Тогда ты хотя бы будешь знать, что я не безумен.

Я фыркнула.

— Это, боюсь, ещё не доказательство. В моём мире богам уже не поклоняются. Лишь иногда упоминают в старых книгах.

— Это печально, — он улыбнулся. — Боги реальны. Они дают возможность верить в то, что ты защищён. Что твой путь под присмотром.

Но спорить дальше было труднее, чем я ожидала.

Потому что за всей нелепостью происходящего, за его хвостом, за ракушкой души, за дурацким словом “супруг”, за раздражающим спокойствием и слишком красивыми глазами я чувствовала одно: он не лгал.

Что-то действительно происходило. Что-то странное. Глубокое. И, возможно, куда более серьёзное, чем я пока готова была признать.

Поэтому я только вздохнула и сказала:

— Хорошо. До темноты я постараюсь никуда не исчезнуть.

Он снова улыбнулся. И вот уж чего я совершенно не собиралась делать, так это замечать, что мне начинает нравиться эта улыбка.

Совершенно. Ни капли. Нисколько.

Я решительно отвернулась к морю и сказала самым деловым тоном, на который была способна:

— Ладно. Раз уж ты мой спаситель, начни с чего-нибудь полезного. Например, спаси меня от голода.

— С удовольствием, драгоценная Рейна. Я только фыркнула.

Он кивнул, потом чуть прищурился и добавил:

— Но подвеску всё равно возьми и закрепи на себе.

Я медленно обернулась.

— Зачем?

— Во-первых, она твоя.

— Нет.

— Во-вторых, она поможет мне найти тебя, если что-то случится, — он совершенно меня не слушал.

Это меня насторожило.

— “Если что-то случится” — сейчас прозвучало крайне нехорошо.

— Я же сказал, до темноты здесь относительно безопасно.

— И вот снова это слово.

— Просто возьми её. Ночью эти воды становятся опасными. Сторожевые шрейки патрулируют вокруг острова. — Шрейки? Судя по всему, опасные океанские чудища? — Весьма. Даже с ошейником контроля.

Я посмотрела на ракушку. Потом на него. Вздохнула. Словно вся тяжесть мира легла на мои плечи.

— Я беру её исключительно как временный сигнальный артефакт, — предупредила я. — Не как символ чувств, не как брачный дар, не как согласие на какие бы то ни было ритуалы и тем более не как приглашение к дальнейшим заявлениям. — я, демонстративно пыхтя, намотала обратно шнурок на запястье.

— Конечно, — сказал Ариан слишком быстро.

— Ты сейчас врёшь тоном мужчины, который уже мысленно празднует победу.

— Я просто рад, что ты не выбросила её в море.

— Не провоцируй.

Я подняла запястье с подвеской. Слишком красивая. Она бликовала в солнечных лучах. И отзывалась теплом.

— Отлично, — сказала я. — Теперь иди добывать еду, Ариан-из-народа-глубин. А я пока постараюсь за это время не выйти замуж против собственной воли.

— Постарайся, — серьёзно согласился он.

И с этой невыносимо спокойной интонацией, которая заранее обещала мне очень сложную жизнь, одним плавным движением ушёл в воду. Оттолкнулся сильными руками от камня, махнул насыщенно-бирюзовым хвостом и скрылся в водах Океана. Только плавник сверкнул на солнце и растворился в океанской глубине, отливающей местами красным. Судя по всему, это были какие-то водоросли. А не кровавое проклятье, как писали в старых лоциях перепуганные и, вероятно, перебравшие океанщики.

А перед глазами до сих пор красовались рельефные мышцы его спины и продольный полупрозрачный плавник, который ощетинился своими остриями. Он начинался ещё на человеческой части и заканчивался у хвостового плавника. Такие же плавники поменьше шли от запястья до локтей. Очевидно, это повышало его манёвренность. А говорит, что не рыба. Пф. Невыносимый.

Я осталась на берегу одна. С амулетом души в руках. Возле странного белого храма. В месте, которого не должно было существовать. И, к своему глубочайшему неудовольствию, поймала себя на том, что жду, когда он вернётся.

Глава 3

Меня зовут Рейна Эстервальд. Капитан первого ранга. Дочь ныне покойного адмирала Дария Эстервальда — одного из трёх адмиралов Империи. Выпускница Военно-океанской академии, первая по общим баллам среди всех курсов, женщина, которая зубами и острым словом выгрызла себе право стоять на капитанском мостике и, если верить некоторым особенно раздражённым чиновникам, личная кара для мужского самолюбия. Обычно этого представления хватало, чтобы люди понимали главное: со мной лучше лишний раз не спорить. Жаль, что к русалам это, очевидно, не относилось.

Я сидела на чёрном пляже с маленькой золотистой ракушкой на ладони и с выражением лица человека, который мужественно терпит абсурд только потому, что пока не придумал, кого именно за него убить первым.

Мой отец

Правда, ИмперияЭль-Мери́м* с моим решением согласна не была. Юным аристократкам полагалось учиться музыке, домоводству, правильной осанке, искусству улыбаться в нужный момент и не задавать вопросов, от которых у почтенных господ начинают дёргаться веки. Я же втайне поступила в Военно-океанскую академию.

Поступила, замечу, честно. Хотя, конечно, для начала мне пришлось соврать насчёт некоторых анатомических подробностей. В мою защиту скажу: форма курсанта была мешковатая, волосы я обрезала, голос у меня и так всегда был ниже, чем нравилось тётушкам, а злой взгляд вообще творит чудеса, если никто не ждёт увидеть среди абитуриентов девицу из именитого рода.

Меня раскрыли через три месяца. Что же, это был славный месяц. Я успела многое: подраться, получить лучший результат по навигации, по точности плетения энергетических печатей, по тактике, по истории, по монстроведению, довести до нервного тика одного старшего инструктора и заслужить ненависть более половины потока просто тем, что была лучше. Не хвастаюсь. Просто факты.

Когда выяснилось, что я не юноша, а аристократка, да ещё и дочь адмирала, академию тряхнуло так, будто там взорвали пороховой погреб. Вызвали отца. На моём первом курсе он был ещё жив. Ректор сперва постановил исключить меня немедленно. Но потом посмотрел на результаты первых проверочных испытаний, помолчал так выразительно, что я уже почти услышала заупокойную музыку по своей карьере на флоте, но он, благородный и крайне мудрый мужчина, как оказалось, выдал решение: позволить остаться до конца второго триместра. С условием. Стать абсолютно лучшей на потоке первокурсников.

Он хотел меня испытать, поставив невыполнимое условие? Но он ещё плохо знал Рейну из рода Эстервальд. Я стала лучшей. С превеликим удовольствием.

И тогда мне не только позволили остаться, но ещё и выделили отдельную комнату, потому что совместное проживание с юношами внезапно оказалось неприличным. Видимо, до этого момента моя репутация их не беспокоила, а вот после того, как я обошла почти всех по баллам, внезапно стала угрожать нравственности учебного заведения. Логика людей иногда удивителяет. Чаще всего неприятно.

Дальше было проще. Ну, как проще. Там я обучалась всем премудростям военно-океанского дела. Зубами, когтями, нередко крепким словцом, спасибо папе, и часто нестандартным решением задач отвоёвывая себе право находиться там, где, по мнению очень многих, меня быть не должно. Вежливые и не очень, на грани приличий, подколы, насмешки. Это, правда, только до первого упора мордой в мат и вывихом плечевого сустава. Затем присмирели. Зауважали. И не за одно лишь имя рода Эстервальд. Просто убедились, что именно в этом роду рождаются самые упорные. Навигация, тактика боя, работа с печатями, усиление корпусных печатей, экстренные протоколы, штурмовое дело, стрельба, работа с энерго-узлами, полевой ремонт, основы глубинной биологии, подавление контрабандных ходовых матриц — я впитывала всё. И впитала, к слову, весьма успешно. Я окончила академию второй по рейтингу на выпускном курсе. Из-за минимальной разницы по показателям в итоговых спаррингах с действительно классным бойцом я оказалась на втором месте. Но отрыв был минимальным, и всё было честно.

Особенно потому, что первым перед моим носом оказался не какой-нибудь выскочка, а сын другого адмирала — потомственный военный океанского флота, блестящий выпускник, мощный, талантливый, раздражающе хорош в боевой подготовке и, чего уж там, объективно очень хорош. Природа щедро наградила его. Но увы, чистая физика. Он был сильнее меня телом, но не уровнем развития искры. Здесь у меня соперников не оказалось. При этом в Академии военно-океанского флота даже делали из нас пару. Два потомка выдающихся родов. Чем не идеальный договорной союз? Я ловила его оценивающие взгляды, но судя по тому, что дальше его внимание не зашло, он предпочёл, чтобы его будущая жена ждала дома, а не носилась по Океану вместе с ним, соперничая во всём. И хорошо, потому что планов осесть с вязанием у домашнего очага у меня не было. В Мире было столько всего неизведанного!

Отец бы мной гордился. Если бы мог. Он смирился, что не выйдет из меня покладистой и смирной леди. Наверно, он это понял ещё в моём детстве, когда я тайком пробралась на его корабль и около месяца была с ним в настоящем плавании! Для меня — незабываемое путешествие и шикарный загар, для него — пара десятков седых волос.

Я провела ладонью по лицу, смахивая налипший песок. Ветер подсушил волосы, но недостаточно, чтобы они перестали жить собственной жизнью. Тёмные, тяжёлые, после соли они вились сильнее обычного после неудачной драки с погодой.

«Прекрасная Рейна». Пф! Упрямая, самонадеянная, бездарная, невыносимая, заноза в заднице, безбашенная и пришибленная — но никак ни разу не звучало в мой адрес «прекрасная». Да, кто же виноват, что хвостатый не видел меня при других жизненных ситуациях. А сейчас я вообще просто Рейна «помятая».

Не лучший момент в жизни. Но бывало и хуже. Хотя, если совсем честно, не так уж часто.

Я перевела взгляд на белый храм на скале. На солнце он казался почти невесомым — не построенным, а выросшим из камня, света и морской пены. По его стенам действительно бежали тонкие световые прожилки. Теперь, когда я чуть пришла в себя, это было видно ещё лучше: не просто узоры, а рабочая система энергоканалов. Чужая. Изящная. И очень мощная. Словно храм стоит в месте силы. Судя по всему, так и было. Я хмыкнула, теперь ясно, почему сюда приходят для благословения брачной связи богиней.

Техническая часть моего сознания мгновенно встрепенулась. Остальная часть хотела сесть и тихо пострадать.

Я выбрала компромисс: села на камень и пострадала технически.

Если Ариан не соврал, вечером он поведёт меня в этот храм Май-Нур. Если не соврал ещё раз — там какая-то лунная богиня должна подтвердить, что он либо ошибся насчёт нашего… резонанса, либо, что гораздо хуже, не ошибся.

Мысль о том, что мою судьбу в ближайшем будущем, возможно, будет обсуждать несуществующее божество,

Но мне нужна была информация. И, кроме исключительно рациональных причин, мне было любопытно. И не просто любопытно! Иная цивилизация! Закрытый мир! Народ, о котором в Империи изредка упоминали либо как о красивой легенде, либо как о полузабытой угрозе из старых морских сказаний. Если я выберусь отсюда, это может оказаться открытием, из-за которого перепишут часть карт и половину учебников! Я ведь всегда где-то глубоко-внутри стремилась к подобному. Но служба быстро спустила с заоблачных чертогов в поток рутины, где так и не нашлось места для чего-то таинственного. И вот на, получи, когда не ждёшь.

Если выберусь... Я опустила взгляд на золотистую ракушку.

Небольшая, с два моих пальца длиной. Изящно вытянутая веером. С мягко сияющими жемчужинами.

Энергия в ней жила. Не просто фонила — именно жила. Я чувствовала это совершенно отчётливо.

Словно внутри был вплетён чужой ритм. Спокойный. Тёплый. Упрямо узнаваемый.

Ариан. Я поморщилась. Очень красиво. Очень удобно. Очень подозрительно. Неизвестная мне печать слежения, судя по всему. Но пока это полезно. Может он работа6 т в обе стороны.

Я попробовала активировать свой браслет печатей ещё раз. После прикосновения к хвостатому резерв действительно значительно подрос. Крайне интригующее влияние. Пластины послушно отозвались. Теперь точно хватит на базовую защиту, на щит от удара, на защиту от дождя, на несколько точечных импульсов по чужой энерго-матрице и на сканирование местности и тела.

Неплохо. Теперь я чувствовала себя заметно увереннее.

Я вывела в воздухе диагностическую печать. Золотистые нити вспыхнули перед глазами. Сначала я проверила браслет, потом — собственные каналы.

Так. Общее истощение резерва. Микронадрывы по двум внутренним линиям. Перегрузка сердечного ритма. Следы глубокого силового выброса.

Это хорошо я выложилась на корабле. Ещё немного — и не смогла бы нормально пользоваться силой несколько месяцев, пока структура восстанавливалась бы медитациями и чужой подпиткой, если бы получилось найти источник для подпитки. Обычный вариант — донор человек, вариант похуже — накопительный кристалл, потому что энергия уже не такая живая. Но идеально, конечно, восстанавливаться в месте силы, где жилы энергии Ядра выходят на поверхность.

Но в целом каналы выглядели гораздо лучше, чем должны были при таком истощении.

Я замерла и ещё раз перепроверила схему. Нет, ошибки не было.

Резонанс с Арианом действительно влил в меня значительную часть энергии. Не полностью, не грубо — а так, будто моя собственная структура получила импульс, вздохнула свободнее и сама начала быстрее расправляться, напитываясь энергией… Половину резерва, если не больше, я восстановила явно не своими силами.

Полезный, однако, хвостатый. Эта мысль была такой откровенно прагматичной, что я тут же нахмурилась.

Нужно пока держать его поближе и позволить ему немного поиграть в “супругу”, пока не выберусь отсюда?

Я фыркнула.

Это было слишком цинично для меня. Играть с чувствами… Это слишком аморально. Я не верила во все эти сказки про избранные пары. За всю свою жизнь ни разу не слышала, чтобы люди образовали пару по зову… ядра. Договорённости, расчёт, выгода — такие союзы создавались в моём мире высшего общества. Правда, няня, которая вышла из аграрных поселений, рассказывала, что у них люди могут быть вместе по велению сердца. Но даже тогда, в ранней юности, меня не привлекали сказки о чистой любви. Меня всегда манил Океан. И свобода. Свобода от принятых устоев и догм.

Конечно, с возрастом я поняла, что свободы как таковой нет. Ведь служба на флоте — это тоже обязательства, тоже нормы и правила. Но, сказать по правде, лучше правила флота и ветер в волосах, сражения за Отечество и за жизнь, чем правила поведения девушки в светском обществе.

Я только собралась построить вторую печать — уже на исследование самого кулона, — как по ракушке пробежала тонкая дрожь. Не механическая. Энергетическая. Золотой блик по резьбе вспыхнул ярче и погас.

Я замерла.

— Нет, — сказала я ракушке. — Даже не начинай.

Подвеска, как и следовало ожидать, не ответила. Но секундой позже у берега мелькнул знакомый бирюзовый хвост.

Я раздражённо выдохнула. Почему-то от одного только вида воды, из которой сейчас должен был появиться Ариан, у меня снова сбилось дыхание. Совсем слегка.

Крайне неприятный симптом.

Я быстро напомнила себе, что: он мужчина лишь наполовину, а на другую — чешуйчатое хвостатое создание. Мы знакомы всего ничего, он подозрительно спокоен и, что хуже всего, в его присутствии моя энергия ведёт себя как восторженная дура.

Это помогло. Ненадолго.

Он появился у самой кромки прибоя плавно, почти бесшумно, удерживая в руках плетёную корзину из какой-то морской травы и тонких серебристых нитей. Внутри поблёскивали две упитанные рыбины с узкими серебряно-синими боками, несколько тёмных створок, похожих на морских моллюсков, и ещё какие-то продолговатые тёмно-зелёные плоды, явно морского происхождения.

Хвост лениво качнулся в воде. Солнце скользнуло по бирюзовой чешуе живым светом. Я зашла в воду ему навстречу и приняла увесистую корзину из его рук. Поставила на более-менее плоский камень.

Я, как очень разумная женщина, старалась смотреть ему в лицо. На волосы, на серьгу, чтобы только не видеть капли, стекающие по мускулистому мужскому телу.

— Ты смотришь так, будто оцениваешь мой улов, — заметил он, приближаясь.

— Я оцениваю степень своей будущей выживаемости, — сказала я. — Это разные вещи.

Он улыбнулся. Мягко. Без насмешки.

— Выживаемость сегодня у тебя хорошая. Я принёс еду.

— За это тебя пока не убьют.

— Я польщён твоим великодушием, — он склонил голову, но я заметила мелькнувшую улыбку.

Он грациозно слитым движением уселся на камень, потом протянул мне объемную вытянутую раковину, её верхушка, словно горлышко бутылки, была закрыта пробкой из какого-то губчатого плотного материала. Он вытянул заглушку и протянул раковину мне.

— А это что?

— Вода. Пресная.

Я резко посмотрела на него.

— Здесь есть пресная вода?

— С другой стороны острова течёт небольшая речушка. Она уходит в океан через камни. Если понадобится ещё — покажу дорогу.

Я жадно сделала глоток. Вода была прохладной, чистой, с лёгким минеральным привкусом.

— Ты уже был там?

— Да.

— И успел и рыбу поймать, и воды набрать, и вернуться?

— Я быстро плаваю, — сказал Ариан так спокойно, что это прозвучало почти неприлично.

Я покосилась на его хвост.

— Верю.

Он проследил за моим взглядом, но, к счастью, не стал это комментировать.

Вместо этого спросил:

— Ты можешь разжечь огонь?

— Могу. Если ты не боишься доверить мне ваш драгоценный берег.

— Тебе — нет.

Опять это. Совершенно простая фраза, от

Я решительно отвела взгляд к деревьям в глубине острова.

— Тогда мне нужно топливо.

Ариан кивнул.

— Чуть дальше вглубь есть низкие деревья с сухими коробочками на ветвях. И тонкие серые ветки под корнями. Ещё подойдут высохшие жгуты береговой травы между валунами.

— Хорошо. — Не отправишь ведь это хвостатое ползать и собирать ветки. Не гуманно.

— Только не уходи далеко, Рейна.

Я вздёрнула бровь и покачала головой.

— Я серьёзно, Рейна. А мне нужно ещё кое-что принести. Я скоро вернусь. — он пристально посмотрел мне в глаза, как-то с теплом кивнул, словно надеясь меня застать здесь, когда вернётся, и нырнул в океан.

*****

В глубине острова и правда росли странные деревья — невысокие, с искривлёнными стволами и узкими сизыми листьями, которые на ветру звенели почти металлически. Под ними лежали крупные, размером с мою ладонь, сухие семенные коробочки, лёгкие и ломкие, будто выдутые из древесной бумаги. Я собрала их в подол куртки, добавила тонких веток, нашла ещё несколько высохших плетей какой-то травы между камней.

Пока я ходила, привычка офицера взяла своё. Я отмечала рельеф, укрытия, возможные подходы к берегу, точки обзора, направление ветра, структуру грунта. Проверила ближайшее пространство коротким сканирующим импульсом — живых крупных объектов поблизости не было, кроме Ариана в воде и меня самой. Пока достаточно. На периферии, конечно, ощущались и другие смутные энерготочки подводных жителей, но не стала заострять на этом внимание. Они бдыли слишком далеко.

Когда я вернулась, он уже успел приплыть обратно и устроиться у плоского камня, который вполне можно было использовать как стол. Рядом лежали простые широкие створки — вместо тарелок. Тут же стоял небольшой котелок из какого-то тёмного сплава с перламутровым отливом. Я не стала спрашивать, откуда русал добыл ещё и котелок. Или тоже останки какого-то подводного жителя? Панцирь? Скорее всего. Не выплавили же они его под водой?

Я свалила на песок собранное.

— Этого хватит?

Ариан внимательно посмотрел и кивнул.

— Более чем.

Я присела на корточки, выстроила простейшую огненную печать и пустила в сухую траву тонкую искру.

Пламя поднялось сразу. Небольшое. Чистое. Управляемое. Жар приятно коснулся кожи. Запахло дымом и морской солью.

Ариан наблюдал за моей печатью с неподдельным интересом.

— У вас огонь всегда так подчиняется?

— Если печатник умеет держать энергию — да. Если не умеет, то потом долго извиняется перед лесом, домом или кораблём.

Это его рассмешило. Не громко. Просто тихий тёплый звук.

Он занялся рыбой — ловко, спокойно, без лишних движений. Я уже знала, что смотреть на его руки опасно. Слишком красивые руки у мужчины редко сулят что-то хорошее для женского душевного равновесия. Хотя раньше ничего красивого в мужских руках я не находила.

Тем не менее смотрела.

Он разделал рыбу, промыл её морской водой, натёр пучком какой-то травы, добавил что-то из тёмно-зелёных морских плодов — как оказалось, ароматную мякоть, похожую одновременно на пряную траву и морской цитрус. Часть улова сложил в котелок. Часть — на плоскую створку плотной раковины, а затем на угли.

— Нам ещё нужны плоды с дерева у того серого склона, — сказал он, указав направление рукой. — Видела там невысокие ветви с оранжевыми шарами?

— Видела.

— Сможешь принести несколько? — он мягко обратился ко мне, словно ждал, что я сейчас наору на него и скажу, что не рангу мне на деревья карабкаться. Я кивнула. — И, если увидишь тёмно-лиловые ягоды на ползучей лозе — они тоже съедобные. Утоляют жажду.

Я кивнула ему и подумала, может прицепить подвеску к поясу. Могу зацепиться рукой и потерять её. Но сама себе покачала головой. Для хвостатого и рукастого симпатичного туземца это явно будет оскорбительно. Поэтому, тяжело вздохнув, надела подвеску. Она вполне органично расположилась у меня на груди. Сделала это уже уходя. Не хотела видеть удовлетворение в его глазах от того, что я якобы приняла его дар и смирилась. Не дождётся.

*****

Оранжевые шары оказались увесистыми, с тонкой бархатистой кожицей. Я собрала их в ту самую корзину, в которой он принёс рыбу.

Лиловые ягоды росли на низкой лозе между камней, были упругими и пахли сладко-пряно.

Когда я вернулась, Ариан уже успел раскрыть тёмные створки моллюсков и разложить их на более плоских створках-тарелках. Туземная сервировка во всей своей аутентичной прелести. Что-то в этом есть.

Ариан расцвёл улыбкой, когда увидел свою подвеску у меня на шее. Я лишь покачала головой и закатила глаза.

— Что это? — спросила я, указывая на небольшие полупрозрачные шарики с голубым отливом.

— Лунные ягоды, — ответил он. — Растут в одной пещере под островом. Позже покажу.

— Под островом есть пещера?

Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— И не одна. Я покажу.

И снова это спокойное обещание, от которого хотелось почему-то верить.

Мы устроились у плоского камня-стола. Он — в воде, у самого края, опираясь локтем о камень, я — на сухом выступе напротив. Но сидели мы на одном уровне. Рядом с нами трещал костёр, на камне дымился ужин, в изящных раковинах лежали жареная рыба, моллюски, морские ягоды и странные фрукты, которых я прежде не видела. Идиллия. Так спокойно и естественно, будто мы всю жизнь вот так вот мирно обедали на берегу. Просто абсурд, я мысленно фыркнула.

Но запах был потрясающий, надо признать.

Рыба получилась плотной, сочной, со слегка пряной корочкой. Мякоть моллюсков — нежной, солоновато-сладкой. Оранжевые плоды внутри оказались ярко-золотыми и напоминали одновременно несколько фруктов с суши, но вместе с тем были чем-то новым и незнакомым. Лиловые ягоды лопались терпким сладким соком. Морские ягоды были прохладными с освежающими послевкусием.

Я ела и всё яснее понимала: если меня когда-нибудь будут пытаться подкупить, начинать надо именно с такого стола.

Чтобы не дать себе утонуть в уютном молчании и золотистых искрах его глаз, спросила деловито:

— Расскажи о своём народе. Подробно. И начни с того, что мне следует считать угрозой.

Он вздохнул, но не удивился перемене тона.

— Угроза зависит от места. В столице опаснее не хищники, как на границе, а те, кто слишком ревниво относится к традициям. Не все будут рады видеть здесь человека.

— Потому что я человек с двумя ногами или потому что я женщина рядом с тобой?

— И то и другое, — честно ответил он. — Но второе сильнее.

Я медленно отложила ягоду.

— Разумеется. Ты же понимаешь, что я не смогу здесь остаться? У меня там мой мир, обязательства, дорогие люди.

— Ты оставила на суше возлюбленного? — Ариан остро взглянул на меня и замер.

— О, если бы. Я сбежала, Ариан. Сбежала с императорского бала, на котором должна была определиться с женихом.

Он удивленно приподнял бровь, и я, не удержавшись, фыркнула. Захотелось ему рассказать о своих «приключениях». В нормальном обществе это не то, чем можно похвастаться. Но здесь, рядом с ним, я была почти уверена, что меня выслушают. И не осудят. Хотя не то, чтобы я боялась чьего-либо осуждения.

— Представь картину. Я единственная девушка в Военно-океанской академии. Ладно, не совсем единственная. Девушек туда принимают, но исключительно на вспомогательные факультеты: операторы энергосвязи, шифровальщицы, архивариусы, интенданты. Те, кто сводит графики и систематизирует данные. После выпуска они почти никогда не ступают на палубу боевого корабля. Их удел — береговые базы штаба или уютные кабинетыВедомства океанских трактов. Так что на факультет строевых офицеров я подала документы, притворившись парнем. Потом, конечно вскрылось. Скандально, конечно. Но…

Ариан слушал и, казалось, даже не дышал. Что же, я не падка на лесть, но его внимание и настоящий глубокий интерес приятно грели.

— Мои высокие успехи и тот факт, что я оказалась дочерью одного из Триумвирата адмиралов, что командовал флотом Норда, дали мне шанс остаться и показать себя. А после выпуска меня ждала обязательная трёхлетняя служба, — начала я, глядя на огонь. — Отцовское влияние заканчивается там, где начинается океан, — мой голос стал жёстче.

— Поэтому я начинала с низких офицерских званий. Терпела насмешки, подколы, предвзятость. Ведь была единственным боевым офицером с грудью на флоте. — я скупо усмехнулась, погрузившись в воспоминания. — И я доказала своё право носить форму. Я несла вахты, ходила в патрули, защищала границы, преследовала беспринципных контрабандистов, отбивалась от чудищ, рождённых в бездне Океана... Сначала под командованием других. Затем, командуя самостоятельно. Участвовала в настоящих военных столкновениях с соседней державой и пороху нюхнула более чем достаточно. А Океанская соль въелась в самое ядро. Шаг за шагом выгрызала себе авторитет и повышения.

— И ты всё равно получила своё место, стала первой женщиной капитаном, — сказал он.

— Да.

— Значит, ты оказалась сильнее системы. А твоя мечта воплотилась в жизнь. Знаешь, — Ариан слегка склонился ко мне, — ты потрясающая.

Я отвернулась к морю, скрывая слишком несвоевременную реакцию. От его спокойного признания моих усилий сердце опять сбилось с ритма.

— Почему ты сбежала? — Ариан сменил тему, замерев. В его глазах золотые искры танцевали уже не от резонанса, а от откровенного, жадного интереса к моей истории.

— Император поставил условие, — продолжила я, прочистив горло, продолжая крутить в пальцах упругую лиловую ягоду. — Я получу свой собственный корабль и важную дипломатическую миссию, только когда выберу себе удобного, родовитого мужа. Но это попахивало попыткой привязать меня к суше, к столице. Может, он планировал, что я привяжусь к мужчине и не захочу в плавание. Наивный император.

Ариан хмыкнул, чуть склонив голову и также внимательно слушая.

— Я вдруг стала «самой лакомой невестой сезона». Я до сих пор не знаю, что мне показалось более оскорбительным: само словосочетание или тон, с которым его произносили, — фыркнула я. — Именно на этом балу я поняла, что, если немедленно не исчезну, меня очень вежливо и торжественно попытаются пристроить в законный брак. Желательно с кем-нибудь полезным для государства. А меня максимум допустят к работе в кабинетах Ведомства океанских трактов. Чего я не хотела категорически. Не потому, что была против мужчин как таковых. Я насмотрелась на них на флоте. Но перспектива стать чьим-то именитым да изящным приложением к семейному союзу вызывала у меня те же чувства, что и мысль добровольно сунуть руку в пасть глубинному спайку. Будет познавательно для первого раза, а затем трагически и бесповоротно жизнь будет искалечена.

Уголки губ Ариана дрогнули в сдерживаемой улыбке.

— И как ты это провернула?

— Ммм, — я злорадно улыбнулась, вспоминая ту ночь, — в великолепном, надо признать, но таком неудобном синем бальном платье я сначала мило улыбалась, кивала и терпела весь этот брачный рынок. Потом мне удалось получить окончательное подтверждение императорского поручения. После чего я тихо исчезла. Стащила из кабинета императора запечатанный кейс с документами, — я ответила с мстительным удовлетворением. — Он в любом случае готовился для меня. Просто получила бы только после заключения помолвки. Возможно. А потом я позаимствовала чей-то самоходный экипаж и погнала к причалу. Один корабль предназначался для моей миссии, другой для Астарха Корнуэлла — моего главного соперника по Академии. Его корабль выглядел мощнее. Значит, рассудила я, он достанется мне. Ха! Я сбросила на причале платье, облачилась в мундир и предъявила команде документы с печатью Императора. А кто успел первым ступить на трап, тот, как известно, и капитан.

Ариан тихо, искренне рассмеялся. Его смех удивительно был удивительно приятен и не походил на грубый мужицкий гогот большинства мужчин.

— Не моя вина, что кое-кто слишком долго пытался отдышаться после того, как обнаружил на пустой пристани только сброшенное бальное платье и уже удаляющуюся в туман новенькую «Дикую Вьюгу», — я улыбнулась своим воспоминаниям.

Ариан смотрел на меня несколько долгих мгновений. А потом он рассмеялся. Глубоко, запрокинув голову, искренне и громко, так, что его смех смешался с шумом прибоя.

— Великий Океан, — отсмеявшись, выдохнул он, глядя на меня с таким восхищением, что у меня загорелись щеки. — Угнать корабль, чтобы не выходить замуж! Моя избранная пара — абсолютное стихийное бедствие.

— Я трудный человек, — напомнила я, пытаясь сохранить суровый вид, но губы сами растягивались в улыбке.

— Ты удивительная, Рейна, — он покачал головой, и его взгляд стал нежным и обжигающе-теплым. — И я буду счастлив узнать твой каждый внутренний шторм.

Его слова смущали. Так быстро всё менялось между нами. Это действительно пугало. Пугало, что я привыкаю. Что мне тепло от его улыбки. Это как вообще возможно?! Никогда такого не было. И постепенно перестаю контролировать своё сердцебиение рядом с ним. Прошло всего от силы пару часов! Это резонанс так работает?

— Корабль был прекрасен, — продолжала, мысленно встряхнувшись. Внутри меня что-то тоскливо сжалось, когда я продолжила. Хотелось поделиться с ним. Я так надеялась, что команда и судно уцелели. — Ты вообще видел корабли раньше?

— Издали, во время патруля границ завесы. Но это было так давно. Они редко здесь появляются. Завеса действует по принципу искажения энергополей пространства и словно уводит с этого курса корабли.

—...Он был прекрасен не тем грубым очарованием старых деревянных судов, которые ты наверняка и видел. «Дикая Вьюга» была кораблём нового поколения — быстрой, укреплённой, напичканной энергетическими матрицами и бесстыдно дорогой. Три мачты с проводящими жилами.

Я помолчала, снова ощутив солёный привкус свободы на губах.

— Теперь ты хоть немного понимаешь меня? Я видела все эти светские браки. Клетка. Одни ограничения и правила, что допустимо для «юной леди» и что нет. А ещё сплошная фальшь, притворство, долг казаться тем, кем ты не являешься. Я не горю желанием связывать себя узами с кем-либо.

— А если узы не свяжут, асоединят? — его голос снова стал тихим, глубоким, вкрадчивым. — И можно будет остаться собой и не отказываться от того, что дорого и важно?

Ариан протянул мне руку, положив её ладонью вверх на импровизированном каменном столе. Открытая широкая ладонь звала, длинные пальцы манили, крепкие предплечья, увитые венами и мышцами завораживали. Я медленно протянула руку и коснулась кончиками пальцев середины его ладони и вздрогнула, ощутив, как его искра откликается на меня теплом. Я отвела взгляд от ладоней и увидела, как его зрачок снова начал пульсировать, а золотистые искорки в его глазах замерцали ярче.

Бездна. Он ведь даже не пытается меня очаровывать. Просто слушает и принимает меня в том виде, в котором почти отринули в светском обществе.

Я убрала ладонь и спрятала на коленях. Это очень необычные ощущения. Когда практикуешься в управлении искрой с другими людьми, считываешь их структуру, то не чувствуешь такого отклика, только факт наличия в них искры определенного уровня и тональности, уникальную структуру. А тут впервые я ощущаю настоящий отклик, когда внутренняя структура дрожит и пульсирует в тон с его. И его эмоции находят отклик в собственном ядре. И японимаю, что он чувствует, когда говорит. Я ощущаю, когда он говорит правду, когда волнуется, когда опасается или подначивает… Пока это лишь оттенки его чувств… Но это так странно, может это игра моего воображения? Или может всё это действительно так работает? И у русалочьего народа есть возможность встретить свою избранную душу? Может они развивают свою искру иным путём, чем люди? Но я не могу позволить себе погружаться в его эмоции, это как шаг в Бездну. И пускай эта Бездна...весьма притягательна. Нужно понять, что происходит с моей энерго-структурой.

— Почему у тебя пульсирует зрачок, когда ты смотришь на меня? У тебя золотистые искорки в глазах начинают мерцать. Это особенность развития энерго-ядра вашего народа?

Ариан усмехнулся тепло, плавно убрал ладонь, взял голубую морскую ягоду и задумчиво перекатил её между пальцами.

— Но ты реагируешь также, Рре-эй-на, — он снова протянул моё имя так, что я покрылась мурашками. Я заправила непослушную прядь, ощутив неясное смущение.

— Как...так?

— В твоих глазах, холодных как далёкие северные воды, скованные льдом, загораются тёплые золотые искры, когда ты касаешься меня, а зрачок расширяется и сужается.

— Я уверенна, что ты выдаешь желаемое за действительное. Я обычный человек. Да, уровень моей искры высок. Но в остальном как все. И у меня нет хвоста. — я строго посмотрела на него. Попыталась, а потом отвернулась.

Ариан рассмеялся.

— Ты давно всё поняла, но продолжаешь упорствовать, Рейна. Так действуетрезонанс. Большинство так и не встречают того или ту, с кем он возникает. И живут в неведении, неспособные почувствовать истинное родство душ, настоящее доверие, неспособные понять свою пару до конца, до последнего закутка души. Я уверен, что посещение храма, — мужчина посмотрел поверх моей головы в сторону архитектурного шедевра, — снимет все твои сомнения. И ты позволишь себе эточувствовать.

Снова возникло молчание. Я анализировала свои ощущения, свои реакция. И вынуждена была согласиться, что моя реакция на него совершенно особенная. И это точно не от недостатка мужского внимания. Но буду решать проблемы по мере поступления. А поступило их уже несколько.

— Что тебя ещё тревожит?

— Меня тревожит всё, что сегодня происходит, — призналась я. — Но я предпочитаю знать расклад заранее.

Он одобрительно склонил голову.

— Это мудро.

— Это называется “не люблю умирать по незнанию”.

На это он ничего не сказал, только взгляд у него стал чуть теплее. Я поняла, что он не считает мои слова бравадой. И это почему-то было приятно. — Я ни за что этого не допущу, — донеслось тихот от него. — Отдам свою душу, если потребуется, ноты будешь жить. Меня прошило всплеском энергии. Наверно, так ощущается его решительность. Я замерла, переваривая его слова. Ну и заявления. — Так, никто не собирается умирать. Никаких глупых смертей, Ариан, — я напустила бодрый вид. Только чтобы не думать о значении подобных заявлений, а внутри всё переворачивалось от его слов. Сказанных так просто, но заряженных такой волей...*****

Разговор потёк легче после еды. Уже не как допрос, а как обмен знаниями.

Он рассказал мне об их материнских линиях. О том, что женщины у русалов рождаются реже, но почти всегда сильнее одарены силой Мира, чем мужчины. Потому женщины правят, принимают решения, возглавляют кланы, храмы, союзы и советы. Мужчины же — воины, хранители границ, мастера, охотники, дипломаты, те, кто исполняет, защищает, строит и приносит в Дом силу другого рода. Но женские особи решаютт все важные вопросы. Их мнение превыше всего. И цель русалов делать всё для процветания Дома его мирэны и её удовольствия. Иначе наказание и избавление как от недостойного, что являлось, разумеется, позором. Если от мирэна отказывалась его супруга, после этого никто не хотел даже смотреть в его сторону. Вот откуда у него это смирение и покорность. Точнее он успешнои их иммитирует. Интересно, это все хвостатые мужчины так приспособились иммитировать послушание, или Ариан просто особенный?

Я слушала очень внимательно.

— Значит, несколько мужей у одной женщины — норма? — спросила я.

— Да, если у неё хватает силы, статуса и желания содержать союз. А хватает у многих.

Я вскинула бровь.

— Содержать?

— Мужчины входят в Дом женщины. Это её линия, её владения, её дети получают её имя. Иногда муж один. Иногда несколько. Иногда есть официальные наложники.

Я едва не поперхнулась ягодой.

— Очень удобно устроились ваши женщины. Несколько добытчиков в одной семье. Что же, это… практично.

— Не все сухопутные дамы, как я понимаю, согласились бы с этим так же спокойно, как ты.

— Кто сказал, что я отнеслась спокойно, — заметила я. — Я только отметила, что это “практично”.

Он рассмеялся. Потом спросил:

— А у вас?

Я вздохнула.

— У нас всё куда скучнее

Чуть позже разговор вернулся к шторму.

Здесь я уже перестала быть женщиной, которую смущает, самую малость, конечно же, красивый мужчина с хвостом, и снова стала капитаном.

Я подробно описала, как вёл себя корабль, когда печати начали срываться. Как пошла трещина по одному из силовых узлов. Как изменилась плотность поля вокруг судна. Как одно из течений будто подхватило нас неестественно ровно. Как поверх живой структуры бури легла чужая схема.

Ариан слушал очень сосредоточенно.

— Ты уверена, что это было именно вмешательство, а не только искажение Завесы? — спросил он.

— Настолько, насколько можно быть уверенной, когда тебя в это время пытаются утопить, — ответила я. — Природный хаос живёт иначе. У него нет такой точности.

— Я почувствовал то же самое, — сказал он после паузы. — В этом была направленность.

— Значит, кто-то либо пытался прорвать Завесу, либо забросить туда что-то извне.

— Или кого-то, — тихо сказал Ариан.

Мы оба замолчали. Потому что эта версия была слишком очевидной. И слишком неприятной.

— Ты считаешь, целью могли быть люди на корабле? — спросила я наконец.

Он не ответил сразу.

— Я пока не знаю. Но если это так, тогда твоё появление здесь просто благословение Мира. Для меня. Ведь если бы не этот шторм… Я бы никогда тебя не встретил.

Рациональная часть меня тут же проснулась окончательно. Я начала выстраивать варианты: цель — люди на корабле. Учитывая старые записи, которые я мимоходом изучила в библиотеке. Люди пропадали. И пропадали в красных водах. И говорили об этом те, кому чудом удавалось избежать поглощения Завесой. Но они видели, как она утягивала других. После те, кому удавалось добраться обратно рассказывали, что, когда уже возвращались обратно исследовать место, где пропадали люди, специально отряженные команды военных и специалистов ничего не находили. Ни искажения в пространстве, ни следов. Официальная версия списывала всё либо на подводных чудовищ либо на происки врагов. Корабли словно проплывали сквозь те места, где предположительно спасшиеся видели искажения и пропавшие корабли с людьми.

Плохо. Всё очень плохо. Я здесь. И я видела своими глазами искажения и влияние, что более опасно. И никаких чудищ или вражеских кораблей. А есть, оказывается, Завеса. Очевидно, что это не природное явление. А чьё-то вмешательство. И уверенна, что это не моя паранойя, а интуиция, которая всегда отменно работала.

— Ариан, а у вас русалочий народ случайно не промышляет тайной охотой на людей? — я задумчиво протянула, наблюдая за ним. — Мало ли, изучение энергетической матрицы и ядра иного вида, странные ритуалы. У нас тоже люди иногда грешили таким. Психов везде хватает… — сложила руки под подбородком и внимательно на него посмотрела.

Ариан застыл, откусывая лиловую ягоду, а сок, океанское чудище этого хвостатого утащи, стёк по его губе. Едва подавила желание стереть пальцем этот соблазн. Да что такое! Я фыркнула и резко встала.

— У тебя опять искры в глазах, Рейна, — медленно заметил он и аккуратно отложил ягоду, слизнул сок с губы. Издевается?

— Ты специально, Аррри-ан?!

— Что? Нет, я не специально не знаю о похищении людей. Прости, моя отважная дева. Но знаешь, мне нравится, как экспрессивно ты произносишь моё имя. — искорки в его глазах снова мерцали.

— Вас что специально учат всем этим штучкам, чтобы соблазнять женщину? Точнее русалку?

— А?.. О! — хвостатый прыснул, даже хвост, омываемый волнами, содрогнулся от смеха. — Нет, моя драгоценная Рейна, я тебя не соблазняю. Но, судя по всему, ты сама отлично с этим справляешься, — с лёгким смехом отметил он и тут же немного отклонился назад, перестраховался.

Ощутил, что мне захотелось от всей души его пнуть и отправить на корм океанским чудищам. Но он же хвостатый — уплывёт!

— Если серьёзно ответить на твой вопрос касательно похищения людей, — Ариан задумчиво смотрел в сторону горизонта, потирая свой гладкий подбородок с ямочкой, — не могу подтвердить это. Как и опровергнуть. Я чувствую искажения Завесы всё чаще в последнее время. И считал до сегодняшнего дня, что это естественные сбои в её энергетических контурах. И людей до тебя я не находил ни разу после шторма. И не слышал, чтобы находили другие…

— Когда я проходила обучение в Военно-океанической академии, то находила в библиотеке очень старые записи, упоминающие о вашей, полагаю, Завесе. Точнее о странной аномальной области вдали от основных путей. Там были собраны истории очевидцев. И даже подтверждённые официальные рейды. Но они так ничего и не обнаружили. А люди продолжали изредка исчезать вместе с кораблями.

— Просто чудо, что сквозь это искажение Завесы я сумел ощутить твою искру. И вытащить тебя… — он внимательно смотрел на меня таким взглядом, что хотелось его срочно успокоить, сказать, что я никуда не исчезну.

— Ты — моя избранная пара, — он поднял руку с улыбкой в защитном жесте, — и пока ты не начала высказывать своё мнение по этому поводу, просто выслушай. Я знаю, ты умеешь. Ты — моя пара. Этого уже ничто не изменит. Ты не принимаешь, и я понимаю тебя. Но ты тоже эточувствуешь, сколько бы не отрицала. Феноменально, что мы всё же встретились, но течения энергии Мира непредсказуемы. Но всегда всё происходит так, как должно. Я доверяю силе, что течёт в нас и пронизывает всё сущее. Ведёт нас. И я всей душой благодарен Миру за встречу с тобой. Это также означает, Рейна, — он потянулся к моей ладони, а я, нахмурившись, позволила ему обхватить её и спрятать в коконе его сильных загорелых рук, — явсегда буду натвоей стороне. Моя душа отныне открыта перед тобой. И это не фигура речи. Ты можешь ощущать мои эмоции, мои помыслы. Мы выясним, что происходит, и куда делись люди с твоего судна. И если ты хочешь вернуться — я сделаю для этого всё возможное. И невозможное. И тебя не оставлю, всегда буду рядом. Если таково будет желание моей избранной пары. Твоё желание, Рейна.

Мужчина поглаживал мою ладонь большим пальцем. И я, о ужас, верила ему на глубинном уровне. Всем его словам. Все мои чувства, и интуиция, и логика, и искра подтверждали его искренность.

Это было новым ощущением. Зарождающеесядоверие. К кому-то ещё, кроме собственных решений.

И очень опасно и быстро занимало свободное место в груди, укореняясь там. Мы молчали и

— Что дальше, хво...Ариан? Ты знаешь ведь, мне нужны ответы, нужно искать моих людей.

— Предлагаю, когда опустится ночь и взойдёт сломанная луна, посетить Храм Май-Нур, что является здесь главным проводником силы и воли Мира. Там мы встретим тех, кто служит этой силе. Полагаю, это станет началом на пути поиска ответов. Когда я ощутил тебя в том шторме, других людей не было, как и корабля, прости, — Ариан с сожалением устремил взгляд в сторону горизонта. И я ощутила отголоски моей тоски в его взгляде.*Империя Эль-Мери́м — переводится как цивилизацию «высоких технологий»

Глава 4

Когда солнце начало медленно уходить к западу, окрашивая горизонт глубокими оттенками золотого, оранжевого, розового, Ариан предложил:

— Хочешь увидеть пещеру под островом?

Я посмотрела на него.

— Сейчас?

— Да. Пока ещё светло. Мы успеем. Там есть воздушный карман. И тебе понравится. Я в этом уверен, — он очаровательно улыбнулся, обнажив клыки. Невозможный хвостатый мужчина.

После краткой внутренней борьбы между осторожностью и любопытством победило, разумеется, любопытство. Оно вообще часто портило мне жизнь, но редко делало её скучной.

— Хорошо. Но только если ты объяснишь маршрут.

— Сначала доплывём до западного мыса острова. Потом нырнём. Ход короткий, но тебе придётся задержать дыхание. Я проведу.

Мы оставили остатки обеда, перетёкшего в ужин, потушили костёр — я аккуратно задавила жар печатью, засыпала песком и проверила, чтобы не осталось ни одной опасной искры. Потом сняла форменную куртку и сапоги, оставшись в тонкой рубашке и тёмных брюках. Кортик закрепила на поясе.

Ариан ждал в воде. Сильный, гибкий, совершенно естественный в движении. В родной стихии его тело казалось ещё красивее. Не человеческой красотой, а какой-то цельной, мощной, хищной гармонией. Широкие плечи, крепкий торс, сильные руки, длинный переливчатый хвост, в каждом движении которого чувствовалась прирождённая власть над стихией.

Я остановилась по грудь в воде и с досадой осознала, что любуюсь. Вода была прозрачной, каждое движение его мощного и красивого хвоста, блики не его чешуе — всё это завораживало.

Опять. Опять любуюсь. Бездна!

— Рейна, — мягко позвал он.

Я подняла взгляд.

— Когда скажу, задержи дыхание. А потом держись за меня. Так будет быстрее.

— За тебя — это как именно?

В бирюзовых глазах мелькнуло что-то очень тёплое.

— Обними за шею, отважная дева.

Я открыла рот. Закрыла.

Потому что, во-первых, это звучало непозволительно интимно. Во-вторых, он сказал это совершенно естественно, без намёка на игру. В-третьих, я уже знала, что, если сейчас начну спорить, только растяну момент собственной неловкости. Сама ведь решила плыть с ним, довериться.

— Хорошо, — сказала я как можно суше. Надеюсь, голос не выдал моего волнения.

Он подплыл ближе.

— Не бойся. Я тебя удержу. И сделаю всё, чтобы защитить.

— От чего?

— От всего, что способно тебе навредить.

И снова — не бравада. Не красивое обещание. Просто факт.

Я подошла ещё на шаг, преодолевая сопротивление волн. Он взял меня за руку.

От этого простого прикосновения по внутренним каналам сразу разлилось знакомое тепло. Мой резерв откликнулся, узнавая его. Сердце предательски дрогнуло.

Я обняла его за шею со спины, избегая остроконечного спинного плавника.

Ощущение его тела под ладонями оказалось слишком реальным. Тёплая влажная кожа. Напряжённые мышцы плеч. Мощное движение хвоста и рук под водой.

Потом он рванул вперёд.

Море сразу стало плотнее, быстрее, ярче. Я прижималась к нему крепче, чувствуя, как уверенно он режет воду. Брызги мешали хорошему обзору, но в целом я могла наблюдать, как мы обогнули мыс острова. Минут через 15 активного и брутального, надо сказать, покорения волн Арианом и моего трепыхания на его спине безвольной тушкой, перед нами открывалась узкая щель между камней, за которой тянулся затопленный проход. — Дыши глубже, — сказал Ариан. — Плыть недолго.

Я послушалась. Один вдох. Второй. Третий. Ведь печать, позволяющая дышать под водой, как раз была разрушена.

— Сейчас.

Я задержала дыхание и крепче прижалась к его спине. Мы ушли под воду, направившись в скалистый проход в острове. Свет сверху дробился на зелёные ленты.

Он не солгал — путь оказался коротким. Но без него я вряд ли нашла бы выход.

Через несколько мгновений мы вынырнули в воздух. Я жадно вдохнула и откинула с лица мокрые волосы. Нужно было бы переплести их, а то моя многострадальная коса совсем истрепалась.

Передо мной была пещера.

Большая. Почти круглая. С внутренним берегом из чёрного камня. Вода здесь была тёмно-синей и неподвижной, как зеркало. Своды уходили высоко вверх, и по ним тянулись прожилки кристаллов — голубых, лиловых, серебристых. Сквозь трещины в верхней породе каким-то непостижимым образом проникал закатный свет, ломался в гранях и рассыпался по стенам живыми бликами. Освещая пещеру торжественно и ярко, как празднично украшенный дворец. Завораживающая игра бликов!

Повсюду лежали раковины — от крошечных, переливчатых, до огромных створок с жемчужным нутром. Между ними росли тонкие полупрозрачные наросты, похожие на стеклянные ветви. В дальнем углу тихо светились водяные чаши, где плавали крохотные огни — то ли морские существа, то ли игра света.

Я выбралась на каменный берег, отжала волосы и медленно выпрямилась.

— Это… завораживает.

Ариан поднялся рядом, оставаясь в воде, положив руки на край камня. Он согласно кивнул мне.

— Я хотел показать тебе что-то красивое.

У меня почему-то пересохло в горле. Я медленно опустилась на камень у воды. Стала расплетать остатки косы. Отжала волосы.

Некоторое время мы просто молчали.

Я смотрела на кристаллы, на отражения, на странный свет, который жил здесь сам по себе. Это так умиротворяло. Я чувствовала, как мой резерв активнее наполняется энергией. Ариан бросал на меня аккуратные взгляды, когда я не смотрела на него. Наблюдал, выжидал.

Я это чувствовала, даже не глядя прямо. И вместо того, чтобы напрягаться, как обычно, вдруг ощутила удивительный, почти забытый покой.

Мне было хорошо даже в молчании. Интересно. Уютно.

Рядом с мужчиной, который не пытался подчинить меня, не спорил за власть, не требовал, не давил, не сомневался в моей силе — и при этом оставался сильным сам.

Для меня это было новым. И слишком непривычным.

— У вас есть похожие гроты? — спросил Ариан.

— Нет, — сказала я. — Во всяком случае, я таких не видела. Внутри материка только реки и небольшие озёра. А исследовать берега мне не доводилось. Моя жизнь прохила на корабле последние годы. Здесь есть растения и фрукты, которых нет в моей части мира. Скажи, — я решила

Он улыбнулся.

— Да, ты права. Сам остров насыщен силой, что бьёт из Мирового центра. Ядра, как вы говорите. Здесь всего лишь одна из жил пробивается на поверхность, но сколько она в себе несёт, питая всё сущее. Наш мир так прекрасен! — он мечтательно обвёл красоту вокруг взглядом и с таким же мечтательным взглядом остановился на мне. — И мудр, ведь он подарил нам встречу друг с другом.

Я против воли улыбнулась. Сколько в нём тепла и благодарности. И непреклонной уверенности в предначертанности нашей встречи.

И всё же чувство, что это умиротворение скоро закончится, одолевало меня. Я обняла колени руками, присев на уступ над прозрачной искристой водой, и посмотрела на него внимательнее.

— Почему ты так спокоен?

— С тобой?

— Со всей ситуацией.

Он немного подумал, прежде чем ответить:

— Потому что я не считаю тебя ошибкой. Я верю, что так было суждено. Что ты та — кто станет моей душой.

От этих слов внутри стало так тихо, что я сама испугалась.

Я привыкла быть исключением. Проблемой. Сложностью. Поводом для споров, раздражения, пересудов. Но не тем, кого принимают так спокойно и благодарно.

Я отвела взгляд.

— Это очень неудобная фраза, Ариан.

— Почему?

— Потому что после неё трудно продолжать вести себя исключительно разумно.

Он ничего не сказал на это. И правильно сделал. Я отвернулась, отвлекаясь от волнующих мыслей на окружающую меня красоту. Потом мы всё же вернулись.

Снова нырнули. Снова я обняла его за шею — на этот раз уже без той первой острой неловкости, хотя ощущения были ничуть не слабее. Вместо неловкости и настороженности всё сильнее разросталось чувство какого-то притяжения и доверие. Он плыл уверенно, быстро, как будто Океан сам расступался перед ним. Всем телом я ощущала движение его мышц. От этого перехватывало дыхание. Да, да, опытный герой Империи, боевой командир флота, капитан золотого ранга, 25 лет отроду ни разу не была с мужчиной. Пара свиданий, несколько неловких поцелуев, которые вызвали только дрожь отвращения и возмущения, когда меня попытались увлечь в дальнейшее более тесное общение. А затем сломанная рука невезучего кандидата в женихи. Вот и весь мой опыт. После этого как-то пропала охота сближаться с мужчинами больше необходимого по службе.

Когда мы выбрались обратно к берегу, небо уже почти стемнело. Бриз стал прохладнее. Белый храм на скале светился ярче.

Я посмотрела на него и очень ясно поняла: день, который не должен был ничего изменить, изменил слишком многое.

Всего один день. А мне уже было трудно воспринимать всё это как чистую нелепость.

Мне было с ним хорошо. Интересно. Спокойно. И даже хвост ему не мешал.

Эта мысль была настолько абсурдной, что я тихо фыркнула себе под нос.

— Что? — спросил Ариан из воды.

— Ничего, — ответила я. — Просто думаю, что это самый странный день в моей жизни.

— И худший? — он смешливо выгнул бровь.

Я посмотрела на него.

На бирюзовые глаза с золотистыми искрами, более яркими по угасающем дне. На мокрые русо-золотистые волосы, заплетённые в косы. На уверенное лицо мужчины, который почему-то умудрился за один день стать для меня не угрозой, а опорой.

— Нет, — сказала я честно. — Точно не худший. — я помолчала, задумчиво глядя на горизонт. — Ариан, что всё-таки значит быть избранной парой? Это звучит для меня так странно…

— Быть чьей-то избранной парой, Рейна, — это не привилегия и не красивая сказка. Это колоссальная ответственность. Когда мироздание связывает двоих так крепко, оно не просто дарит тебе идеального партнера. Оно берет чужую уязвимость, чужое бьющееся сердце и вверяет всё это в твои руки. Принять свою пару — значит не просто поддаться притяжению. Это значит дать обещание: "Я вижу твою душу. Я принимаю твое доверие. И я беру на себя ответственность за то, чтобы никогда не предать эту хрупкую глубину". Мне не нужно, чтобы ты просто упала в мои объятия из-за зова искры. Я хочу стать тем, кому тысама захочешь доверить свою жизнь. И я готов ждать тебя.

Он улыбнулся. И стало так спокойно внутри. Его слова попали в само сердце. И нашли там неожиданный отклик. Доверие и принятие. То, чего так не хватало. Его слова шли из его души. И ячувствовала его искренность.

— Рреэй-на, а у тебя опять глаза искрят, когда смотришь на меня, — просто поражаюсь как он так быстро переключается с мудрого зрелого мужчины, которого слушаешь так заворожено, в невыносимого хвостатого нахала, которого хочется стукнуть!

Я буркнула, что мол мы же касались друг друга, сам говорил, что так действует резонанс.

— Не только касания, моя драгоценная дева. Знаешь, от чего ещё возникают искры, м? — он наклонил голову набок, облокотившись об камень, его хвостовой плавник игриво изогнулся. Он сдерживал улыбку, наблюдая моё наверняка возмущенное лицо. Я промолчала. — От сильногоже-ла-ния, — низким тихим голосом, почти шепотом произнёс он по слогам, но я услышала.

Услышала. Нахмурилась. Потом дошло. Задохнулась. Ощутила, как горят щёки. И вскипела. Мгновенно.

— Что?! Ах ты, хвостатое недоразумение! Чудо-юдо наглое! Да что ты о себе вообще думаешь!

Что подвернулось под руку, а это была посуда после нашего позднего обеда, тем и швыряла в него. Довольно тяжелые раковины полетели в океан, потому что этот хвостатый слишком ловкий и чувствовал себя, океанский монстр его забери, как рыба в воде! А, ну какова ирония!

Я что-то кричала, носилась по мелководью, а затем и глубже, швыряя в него предметами. Словно всё напряжение из меня решило вырваться наружу этим взрывом эмоций. А он раскатисто хохотал, и от его смеха у меня сворачивался тёплый комочек в груди. Какой же у него смех, бездна его подери… Я на мгновения остановила свой яростный поток брани опытного капитана, чтобы вдохнуть воздуха, мне было чем похвастаться в этом плане. Как вдруг Ариан, резко вынырнул прямо передо мной. Воды мне было уже по грудь. Мужчина, хитро улыбаясь, резко притянул меня к себе, взял на руки. Я вцепилась от неожиданности в его шею. Постаралась сделать свои испуганные глаза строгими:

— Ариан, отпусти меня немедленно. На берег, — решительно уточнила, пытаясь перевести дыхание.

— Как пожелаешь, моя драгоценная дева.

Он прижал меня к себе теснее, не отрывая от меня взгляда. При этом даже не дёрнулся в строну берега. Никогда не ощущала себя принцессой. Скорее бунтующим против правил сорванцом. До этого мгновения.

Сердце сбилось с ритма окончательно. Дыхание

— Что же ты со мной делаешь, Ариан, — я тихо выдохнула ему в шею, позволив себе уткнуться носом в него. Напряжение покидало тело. От него не исходило никакой угрозы. Тихонько вдохнула его запах, который всё никак не могла определить.

Он ощутимо вздрогнул. Его объятие стало крепче, мускулы рук напряглись. Я уже опасалась смотреть в его глаза; уже знала, что там увижу не только его искорки, но и отражение своих.

— Становлюсь твоим до последнего осколка моей души, Рейна. — Он прижался своим лбом к моему. Мы дышали в унисон. — Прости, что я так настойчив, что может давлю на тебя. Я, правда, хотел дать тебе больше времени, чтобы ты привыкла ко мне, — он шептал, а его тёплое дыхание словно согревало всю душу. Или это от его слов?.. — Но, видит богиня, ты уже в моей душе. Безраздельно властвуешь там. И теперь я всегда хочу быть рядом. Если ты позволишь.

Не отдавая себе отчёта, я крепче обняла его, зарываясь носом в сгиб его шеи, пытаясь спрятать свои горящие щёки. Он рвано выдохнул, надёжно прижав меня к себе. Мы так и замерли. Лишь плеск волн наполнял тишину да биение его сердца под ухом.

А солнце тем временем уже почти исчезло за линией океана в дымке из лиловых и синих облаков. Скоро мы пойдём в храм. Что меня там ждёт? А вдруг эта Лунная богиня не подтвердит наш резонанс? Мне придётся отказаться от этих бирюзовых глаз и сделать вид, что ничего не было?.. А если я уже не хочу?.. Бездна меня подери, какая же я жадная оказывается…

Глава 5

Под сводами Май-Нур

Солнце догорало на краю моря.

Небо над Океаном по эту сторону Завесы было не таким, как в моём мире. Здесь закат не просто гас — он словно расслаивался на пласты света: густое золото у самой воды, выше — медь, розовый жар, лиловая дымка, а ещё выше — глубокая синева, в которой уже проступали первые холодные звёзды. А белый храм на скале вспыхивал всё ярче. По его стенам текли серебристые жилы света, и теперь я ясно видела: это не отражение заката. Это текла энергия, что поднималась из недр Океана. Место силы.

Ариан всё ещё держал меня на руках в воде. И я всё ещё не пыталась вырваться по-настоящему.

Это осознание пришло слишком ясно и потому было крайне неудобным.

Мои ладони лежали у него на шее. Его руки поддерживали меня легко и надёжно — так, будто он держал не упрямую, вооружённую, опасную женщину, а нечто бесконечно драгоценное. Сердце уже не просто сбилось с ритма — оно, похоже, решило окончательно выйти из подчинения. И хуже всего было то, что его сердце билось так же тяжело, так же быстро, в том же самом рваном, горячем ритме.

Резонанс. Да. Но не только он. Я очень осторожно подняла взгляд.

Он потёрся носом о мои волосы. Бездна! Как это...трепетно и невообразимо нежно. Я немного отстранилась, но только чтобы взглянуть в его глаза. Его насыщенная бирюза потемнела, золотистые искры в них мерцали так ярко, что казались отражением закатного моря. На влажных ресницах держались капли. Чешуйки на его скулах отражали закатные блики. От его дыхания по моей коже расходилось тепло. И мурашки. Самые приятные за всю мою жизнь.

Слишком близко. Слишком много. Слишком хорошо...

— Ариан, — произнесла я, и собственный голос показался мне тише обычного.

— Да, Рейна?

Невозможно было оставаться собранной, когда он говорил со мной так. Пришлось цепляться за единственное, что всегда помогало — за действие.

— Если мы и дальше будем стоять здесь, твоя богиня решит, что я утонула не в шторме, а в процессе принятия сомнительных решений.

Уголок его губ дрогнул.

— Это значит, что мне всё же следует отнести тебя на берег?

— Это значит, — сказала я, стараясь вернуть голосу сухость, — что нам пора в храм.

Он кивнул. И, как будто почувствовав, что иначе я действительно начну нервничать, не стал ни поддразнивать, ни тянуть момент. Просто поплыл со мной к мелководью.

Когда вода стала ниже, он опустил меня очень медленно, давая почувствовать песок под ногами, и лишь потом отпустил.

Я сделала шаг назад. Почти сразу пожалела об этом. Потому что теперь между нами оказалось слишком много воздуха.

И он, кажется, это тоже ощутил. Но, как всегда, ничего не навязывал. Только смотрел внимательно. Спокойно. С той мягкой, почти невыносимой для меня бережностью, к которой я всё ещё не привыкла.

Я откашлялась, провела рукой по волосам и, не глядя на него, сказала:

— Мне, наверное, нужно взять сапоги.

— Нужно, — согласился он. — Эта тропа местами острая из-за камней, что выносились штормом.

Это прозвучало почти буднично. И именно эта будничность спасла меня от окончательного смущения.

Я быстро поднялась к камням, собрала разбросанные после моей вспышки возмущения уцелевшие раковины и ягоды. Натянула высохшие сапоги и китель. Золотистая подвеска-ракушка, висевшая на груди, чуть нагрелась, стоило мне к ней прикоснуться.

Я замерла. А потом тихо выдохнула. Нет. Не сейчас.

Разбираться с тем, насколько охотно моё тело и моя искра реагируют на одного конкретного хвостатого мужчину, можно будет позже. Если переживу эту ночь. Если пойму, во что именно меня втягивает эта его Май-Нур. Если вообще захочу смотреть правде в лицо без права на отступление.

Я бросила взгляд на храм. Да, позже.

Ариан подплыл ближе к берегу, опираясь рукой о камень. И тут совершенно естественный, практический вопрос настиг меня с опозданием.

Я посмотрела на него. На хвост. На выступы скалы. На подъём к храму, который с воды совершенно точно не выглядел удобным для передвижения в русалочьем виде.

Потом перевела взгляд обратно на Ариана. Он уже, кажется, начал что-то подозревать по моему лицу.

— Что? — почти иронично спросил он, улыбнувшись уголком губ.

Я чуть помялась. Совсем немного. Выдохнула.

— Мне помочь тебя дотащить до храма? Ты не волнуйся, я сильная.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом моргнул. Потом его лицо стало совершенно нелепым. Даже щёки надулись. И через миг он рассмеялся. Закрывая рот и лицо руками.

Я немедленно нахмурилась. Сложила руки на груди.

— Ну что такое?! Я же просто предложила помочь!

Он смеялся негромко, но совершенно искренне. Красиво. Тепло. И — что особенно возмутительно — совсем не издевательски. Просто так, словно я сумела

— Прости, — сказал он наконец, всё ещё улыбаясь. — Я не ожидал этого вопроса.

— Но у тебя же хвост, вполне логичный вопрос, — пояснила я очевидное, чувствуя, что должна довести мысль до конца, раз уж уже её озвучила. — Храм находится довольно далеко от берега. Неудобно же… добираться. А я буду рядом идти. Это как-то… не очень гуманно.

Я не стала добавлять, что в моём воображении уже успели пронестись десятки сосредоточенных русалов, героически и весьма нелепо ползущих по камням с каменными плитами на спинах, чтобы построить этот храм.

Судя по тому, как дрогнули его губы, что-то из этого всё-таки отразилось у меня на лице.

— Рейна, — сказал он, уже справившись со смехом, — теперь настало время самому интересному.

И нырнул обратно в играющие волны, махнув своим роскошным хвостовм плавником. Ну что за ужасно раздражающий способ бросать разговоры!

Я осталась стоять у воды, скрестив руки на груди. Невозможный мужчина просто. Куда он снова делся!

Ветер с моря тронул ещё влажные волосы, луна как раз поднималась над горизонтом — огромная, низкая, аметистовая, с надломленным краем, будто кто-то когда-то отколол от неё кусок. Май-Нур, как зовут её местные. У нас её звали Виарра. Сиреневый лунный свет лёг на прибой, на белый храм, на чёрный берег.

Я невольно задержала дыхание. Было так красиво... Затем послышался плеск волн. Я оглянулась. Наконец он решил вернуться. Сначала из воды показалась его макушка.

Потом широкие плечи. Блестящая от воды грудь. Крепкий торс. Мускулистый низ живота. Тазовые косточки...И он продолжал двигаться ко мне. Не на хвосте прыгать, а на крепких ногах!

Две штуки. Самые настоящие! Я уставилась на него, совершенно забыв, как дышать. Снова.

Он выбрался на мелководье, прикрывая большой раковиной то, что в данных обстоятельствах и следовало прикрывать. Вид у него при этом был поразительно спокойный. Как будто не он только что перевернул ещё одну часть моего представления о мире. Но не без лёгкой дружелюбной иронии во взгляде, конечно же.

Лунный свет бликовал на его влажной коже, подчеркивал рельеф плеч, груди, живота, сильных бёдер. Тёмно-золотые волосы, заплетённые в косы, прилипли к шее и спине.

Я медленно моргнула.

— Как так?.. — обалдело спросила почему-то охрипшим голосом.

Он остановился в нескольких шагах от меня и чуть склонил голову, будто оценивая степень моего потрясения. Теперь он возвышался надо мной на целую голову. А я считалась высокой девушкой.

— Всё очень просто. Наш народ проклят. Мы можем отращивать две ноги.

— Это очень странное понимание слова “проклят”. Я вот не чувствую себя проклятой. Даже наоборот. Вполне удобно. Я для надёжности притопнула.

Ариан усмехнулся.

— Для тебя — возможно. Для многих, точнее большинства, в моём народе — нет.

Я всё ещё смотрела на него во все глаза. Слишком внимательно. Совершенно непозволительно внимательно.

Потому что проблема была не только в самом факте. Проблема была в том, что это выглядело… правильно.

Словно мир просто открыл ещё одну форму его сущности. И обе были одинаково естественными.

Океан побери. Это не помогало. Я поспешно подняла взгляд выше.

— Объясни.

Он посерьёзнел.

— Мы дети Океана. Сильные, опасные, самая одарённая раса. Так нас учат с рождения. С хвостом мы принадлежим глубине, течениям, рифам, настоящей сути нашего народа. Ноги — это атавизм и предательство своих корней, своей сути. Старые рода считают это отступлением от природы. Не все, но очень многие. И в целом общество это не одобряет. Это считается признаком слабости. Или соблазна.

— Соблазна сушей? — я хмыкнула.

— Сушей. Иным образом жизни. Иной свободой.

Я чуть сощурилась.

— Но храм ведь стоит на скале.

— Да.

— Значит, кто-то его всё же строил в такой форме намеренно.

— Разумеется.

Он сделал шаг ближе, показывая на храм. Мы развернулись в его сторону.

— Май-Нур всегда была связана с Миром. Она считается проводником его воли и силы. Этот храм — как дань Миру, преклонение пред его волей. Кто-то считает это жертвой во имя Мира и Май-Нур — ходить на проклятых ногах. Левайит, к примеру. Они регулярно ведут тут службу в храме. Принимают желающих получить благословение на союз. Есть те, кто более терпимо относится к двуногой форме, особенно когда это обусловлено практической необходимостью. В целом официального запрета на ноги нет. Более молодые мирэны иногда из бунта переходят в двуногую форму.

Это было уже интересно. Очень интересно. И дико. Что поделать, хотела знакомства с иной цивилизацией — наслаждайся, Рейна.

Потому что из одной этой детали вытекало сразу несколько выводов: внутренние расколы в обществе русалов, конкурирующие традиции, возможно — разные трактовки веры, и всё это поверх уже существующего матриархального устройства.

Я быстро сложила эти куски в голове.

— Значит, у вас есть ортодоксы и те, кто смотрит на старые запреты иначе, — проговорила я. — И храм Май-Нур, вероятно, не просто место благословения, а ещё и символ определённого направления внутри вашего общества.

Он посмотрел на меня с явным одобрением.

— Именно поэтому ты капитан.

— Нет, — пробормотала я. — Именно поэтому я не люблю, когда мне дают половину информации.

— Справедливо.

— Но почему ты не сказал раньше? Не принял двуногую форму сразу?

— Потому что ты и так получила за один день слишком много нового. А ещё потому, что хотел довести тебя до храма без лишнего спора.

— То есть ты заранее предполагал, что я могу начать задавать неудобные вопросы?

— Рейна, — с улыбкой сказал он, — ты начала задавать неудобные вопросы едва открыв глаза.

Я фыркнула. К сожалению, возразить было нечего. Я ходячий неудобный вопрос.

Он вышел на берег окончательно и, не смущаясь собственной наготы сильнее необходимого, поднял с одного из камней свёрнутую ткань, которую, должно быть, приготовил заранее. Быстро и спокойно развернул, и начал одеваться.

Я отвернулась ровно на полсекунды позже, чем следовало. В голове отпечаталась картинка ямочек над округлым продолжения поясницы. Бездна!

— Подглядывала?

— Что? Да я… Ты просто хвостатый наглец, даже если отрастил две ноги.

Ариан покачал головой, усмехнувшись, не торопясь подходить ко мне, словно давая мне насмотреться на его новый образ. Даже медленно повернулся вокруг оси, посмеиваясь. А я пялилась! Правда нацепила строгий изучающий вид, сложив руки на груди. На нём просто была ассиметричная туника с запахом, длиной чуть ниже колен. Тёмно-синяя ткань слегка мерцала и отражала сиреневый лунный свет. Казалось, словно материал сделан из мелкой чешуи или из тонко выделанной кожи океанского обитателя.

Пояс из широкой полосы чёрного цвета кожи подчёркивал мужскую талию, переходящую в крепкие бёдра. В треугольном разрезе красовался его торс. Ну и

— Моя драгоценная душа довольна? — мурлыкнул он, прищурившись, и упёр руки в боки, красуясь. Точно подметил, гад хвостатый, что я на него глазела. Но я лишь молча с намёком потянулась к оставшейся увесистой раковине. Но засмеялся и поднял руки в примирительном жесте.

— Значит, ваши жрицы тоже так ходят? — спросила я, стараясь вернуть мысли в полезное русло. — На ногах.

— Левайит. Им дозволено больше, чем другим. Они называют это жертвой ради служения. Отказ от части естественности ради возможности ступать в места силы, на сушу, в святилища.

— Удобная жертва, — заметила я.

Он усмехнулся.

— Ты всё ещё смотришь на это как тактик, — улыбнулся он. Вот опять. Спокойно. Уверенно. Без малейшей снисходительности. — Но всё же я уверен, что "жертва" — для них удобное оправдание, чтобы позволять себе больше, чем другие. Поэтому они так мудры. И могут быть опасными. Левайит бывают разными.

Я невольно коснулась подвески на груди. Та мягко отозвалась теплом. Да что ж такое.

— А теперь, — сказала я, — расскажи мне, чего ждать в храме. Без красивых идеализованных версий для верующих обывателей.

Он сразу посерьёзнел.

— Внутри будет главный зал и лунный бассейн. Свет Май-Нур проходит через верхний свод и касается воды. Если связь настоящая, храм отзовётся.

— Каким образом?

— У каждого по-разному. Но знак проявится.

— Знак?

— Связующая вязь. На коже. Или по структуре силы. Иногда и так, и так.

Я невольно посмотрела на свои запястья.

— Там будут жрицы?

— Это их место служения. К ночи здесь всегда появляются левайит. У них есть отдельный вход с другой стороны берега.

— И после этого все присутствующие решат, что вопрос закрыт?

— Не все. Но спорить с ответом храма решаются немногие.

— А если он не подтвердит?

Он остро взглянул на меня, я уловила затаённую боль.

— Тогда я помогу тебе уйти отсюда. Как и обещал, — он твёрдо посмотрел на меня. — Вернуться к твоему миру. И больше не стану удерживать тебя рядом. Но если ты примешь мою душу, я буду рядом и без одобрения богини. Теперь для меня обряд лишь красивое дополнение. И он тише добавил, глядя мне в глаза — Для себя я всё решил, Рейна.

Я молчала. Эти его слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Наверное, потому что в них было всё то, чего мне так не хватало в обычной жизни: уважение к моей воле, отсутствие принуждения, готовность принять даже тот ответ, который причинит ему боль.

И именно это делало его ещё опаснее. Даже не так. Не его. А то, как я себя ощущала рядом с ним.

Я посмотрела ему в глаза:

— Ты правда это сделаешь? Поможешь?

— Да.

— Даже если не захочешь от меня отказаться?

— Да.

У меня сжалось горло. Та внутренняя уверенность что шла от него вместе с его словами не оставляла мне сомнений в его словах. Пришлось отвернуться к храму.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Значит, пойдём.

Но прежде, чем мы двинулись, он вдруг шагнул ближе и осторожно коснулся пальцами моего подбородка, а потом щеки.

Совсем легко. Так, что я могла отстраниться в любой момент.

И всё же не отстранилась, замерев как кролик.

— Что? — спросила я тихо.

— Песок, — также тихо ответил он.

Большим пальцем он стёр что-то у меня со щеки. Совершенно невинное действие.

Я смотрела на него снизу вверх, ощущая, как внутри моего ядра снова что-то начинает трепетать, как моя искра пульсирует внутри, как тепло растекается по лицу, шее, груди, как мир вокруг на миг становится слишком отчётливым — лунный свет, его дыхание, солёный запах кожи, гул прибоя где-то внизу.

— Ты опять это делаешь, — прошептала я.

— Что именно?

— Ведёшь себя так, будто я… — я запнулась, раздражённая уже на саму себя. — Будто я что-то хрупкое.

Он покачал головой.

— Нет. Я веду себя так, будто ты мне дорога.

И от этой простой правды у меня внутри всё оборвалось и снова собралось заново. Я не знала, что на это ответить. В очередной раз. За весь день общения с ним — не знала.

Поэтому просто кивнула. Этого оказалось достаточно. Он больше не трогал меня. Только протянул руку.

Я посмотрела на его ладонь. Сильную. Тёплую. Открытую. И вложила в неё свою. Такое простое действие, но сколько оно требует доверия.

Резонанс откликнулся сразу. Мягкая волна тепла прошла по запястью, поднялась к плечу, коснулась груди, словно искра внутри меня, узнавая, потянулась навстречу к его. Дышать стало легче. Каналы будто расправились ещё немного.

Но Храм ждал. В ореоле лунного сияния. Мы двинулись по тропе вверх.

Камень под ногами был гладким, местами будто отполированным тысячами шагов. Ночная прохлада медленно вытесняла дневной жар. От моря тянуло солью, живой влагой. Где-то далеко внизу перекликались незнакомые морские птицы или, может, вовсе не птицы. Воздух вокруг храма становился плотнее. И чище. Как и положено в местах силы, где токи Мира выстраиваются особенно правильно.

Я чувствовала это всё яснее.

Словно подходила не просто к строению — к узлу, где жила Мира выходит ближе к поверхности, где её течение упорядочено, собрано, усилено и направлено не насилием, а знанием.

— Ваши храмы строят прямо на жилах? — спросила я, уже почти не замечая, что говорю вслух.

— Не всегда. Часто жилы выходят только на океанское дно, не выходя на сушу. Здесь не центр жилы, а только её ответвление. Но всё равно даже на ответвлении Мир звучит особенно ясно, — ответил Ариан.

— Звучит?

Он чуть повернул голову ко мне.

— Разве ты не чувствуешь?

Я прикрыла глаза на шаг, позволив себе действительно вслушаться.

Под подошвами сапог тянулись вибрации. Не буквальный звук — скорее ритм, пульсация, глубокий стройный ток, проходящий через камень, воздух, воду и моё собственное тело. Как будто всё вокруг было включено в один огромный живой узор.

— Чувствую, — тихо сказала я.

И в этот миг особенно остро поняла: вот оно. Та разница между силой как инструментом и силой как участием в структуре мира. Не вырвать отклик, не заставить, не перекроить грубо под себя — а войти в правильное соотношение, где сам Мир помогает тебе, потому что ты не идёшь против его рисунка. Вот чем отличалась их культура от нашей. Фундаментальное различие. Мы использовали. Они принимали и направляли.

У нас это знали тоже. Но слишком многие на суше начали забывать.

— Мир не любит грубого вмешательства, — произнёс Ариан, словно продолжая мою мысль. — Можно взять много силы и

Я резко посмотрела на него.

— И в Завесе?

Он встретил мой взгляд.

— Да. И в Завесе тоже.

Мы оба замолчали. Потому что это уже было не просто красивой философией. Это было ключом.

Если кто-то действительно вмешивается в структуру Завесы грубо, насильственно, рвёт согласование ради какой-то цели — тогда искажения, пропажи людей и странные штормы становятся не случайностью, а симптомом.

Плохо.

Но, как ни странно, ясность даже здесь успокаивала. Лучше страшная схема, чем бесформенный хаос.

Когда мы подошли к первой арке храма, я невольно замедлила шаг.

Вблизи Май-Нур был ещё прекраснее. Белый камень сиял изнутри, по нему бежали серебряные и бледно-золотые линии, сплетаясь в сложные узоры и переплетения. Как артерии и вены. Внутри арки воздух словно дрожал от силы. Не угрожающе. Торжественно. Лунный свет отражался от белых стен и изогнутого купола, даря нежный сиреневый оттенок самой луны. Поразительно! Днём сияет белизной, а ночью при свете Виарры отражает её сиреневый цвет.

Я остановилась. Сердце снова забилось чаще. Только теперь — уже не от него одного.

— Рейна, — тихо позвал Ариан.

Я обернулась.

Он стоял рядом — высокий, сильный, в человеческой форме, в лунном свете, с тем самым взглядом, от которого мне становилось одновременно спокойнее и волнительнее.

— Если хочешь уйти, — сказал он, — скажи мне до того, как мы войдём. Я не поведу тебя насильно.

Я долго смотрела на него. Потом на храм. Потом на наши сцепленные руки. И поняла, что боюсь не войти. А получить ответ.

И всё равно хочу его услышать. Я не привыкла отступать перед опасностью. Даже если эта опасность потерять покой своей души.

— Нет, — сказала я. — Я войду.

Его пальцы чуть сильнее сжали мои. Не как победа. Как поддержка.

И вместе мы сделали шаг под своды Май-Нур.*****Вы уже здесь! Благодарю! Обязательно подписывайтесь и ставьте сердечко! ^^)

Глава 6

Свет Май-Нур

Стоило нам переступить порог храма, как стало ясно: Май-Нур не просто воздвигли на месте силы.

Его вырастили из неё.

Это ощущалось во всём — в воздухе, в камне под ногами, в том, как мягко и одновременно глубоко отзывались мои внутренние каналы. Белые плиты не были холодными, как положено камню ночью. Они хранили ровное, спокойное тепло, будто через них непрерывно проходил живой ток. По стенам и сводам тянулись световые жилы — не украшение, не роспись, а проводящая структура.

Я замедлила шаг сама собой.

Техническая часть сознания уже лихорадочно работала, пытаясь понять логику этой архитектуры и структуры энергетических линий. Потому что он не были похожи на привычные структурированные матрицы. И чем дольше я всматривалась, тем яснее становилось: это не тот случай, когда можно всё разложить по привычным схемам “построение структуры— заряд — выпуск”. Здесь не вытягивали силу из мира и не запирали её в печатях насильно.

Здесь с ней договаривались. Направляли.

Именно так. Не брали. Настраивались.

У нас в Империи только редкие мастера из старых школ понимали эту разницу. Их целители не ломали чужую структуру грубым вмешательством, а помогали ей самой вспомнить правильный рисунок. Мастера инженерных печатей выверяли узор так, чтобы он не спорил с материалом, а опирался на его собственную внутреннюю логику. Но это было редкостью. Их высмеивали, считали что они держаться за старое.

Слишком многие говорили об энергии как о власти, как о ресурсе, как о том, что можно вырвать, подчинить, направить. И, возможно, именно отсюда рождались перекосы. Не только в людях. В самом способе жить.

А здесь, под сводами Май-Нур, это чувствовалось слишком ясно, чтобы игнорировать: Мир живой не в поэтическом смысле. Он действительно пронизан структурами, токами, взаимными откликами. И чем тоньше ты умеешь слышать, тем меньше нуждаешься в грубом давлении.

Я поймала себя на том, что невольно сжала пальцы Ариана крепче.

Он сразу повернул голову.

— Слишком много? — спросил тихо.

— Слишком… цельно, — призналась я после паузы. — У нас тоже есть места силы. Но здесь всё как будто собрано в один большой узор.

Его взгляд стал мягче.

— Потому что Храм не отделяли от сути Мира. Его строили так, чтобы он продолжал рисунок.

Я молча кивнула.

Да. И это было именно то слово — рисунок.

Мы шли по широкому коридору, и свет мягко расступался перед нами, вспыхивая ярче вдоль линий в полу. Словно отклик живой системы, узнающей тех, кто в неё вошёл.

В глубине храма открылся главный зал.

Я остановилась.

Он был стрельчатым и волнистым, почти как внутренность раковины, только вырезанной из лунного камня. Изящным и высоким. Величественным. Верхний свод расходился лепестками, оставляя в центре большое овальное отверстие, через которое падал косой свет пока только от поднимающейся луны. Прямо под ним лежал бассейн с широкими резными бортиками — идеально гладкое зеркало воды, окружённое кольцами резных символов. Вода в нём светилась изнутри серебром и бледным золотом. От неё тянуло прохладой, солёной чистотой и чем-то ещё — тем самым глубоким ощущением силы, которое бывает возле источников, где жила Мира подходит особенно близко.

Вокруг бассейна по полу расходились концентрические узоры, похожие одновременно на письменность и природный орнамент. Ничего общего со строением наших строгих матриц. В сплетении линий угадывались волны, спирали раковин, сосудистый рисунок листа, сеть токов в живом теле.

Я медленно выдохнула.

— Здесь… красиво, — сказала я почти шёпотом.

— Здесь нельзя долго врать себе, — ответил Ариан.

Я повернула к нему голову.

В его голосе не было торжественности. Только спокойная убеждённость человека, для которого это место не декорация, а часть мира и собственной жизни.

— Это должно меня успокоить? — спросила я.

— Нет, — сказал он честно. — Но, возможно, поможет не прятаться.

Я посмотрела на воду.

Она была настолько спокойной, что отражала не только свод и лунный свет, но и нас двоих — тёмные фигуры на краю сияющего круга. И мне вдруг пришло в голову, что сейчас, вероятно, закончится последняя возможность считать всё это просто странным, красивым и опасным совпадением. Сном.

Дальше будет ответ. А я уже не уверена, какого именно боюсь больше.

— Что нужно делать? — спросила я, удерживая голос ровным.

— Подойти к воде, — ответил Ариан. — Снять обувь. И коснуться её.

— Всего лишь?

— Для начала — да.

Я стянула сапоги и отставила их в сторону. Камень под босыми ступнями оказался гладким, тёплым и каким-то удивительно “чистым”

Вода выглядела неподвижной. Но стоило мне протянуть руку, как по ней уже до касания пробежала лёгкая вибрация. Узнавание.

Я замерла. Потом всё-таки коснулась поверхности. Мир отозвался сразу. Не вспышкой. Не ударом.

Мягкой волной, которая вошла в ладонь, поднялась по запястью, скользнула по каналам и прошла через грудь, наполняя моё ядро чистым прохладным потоком энергии. И в тот же миг маленькая золотистая ракушка у меня на груди нагрелась.

Я резко выпрямилась. По резьбе кулона пробежали тонкие линии света — золотые, серебристые, с едва заметным бирюзовым отливом. Они дрогнули, как живая сеть, и вспыхнули ярче.

— Ариан, — тихо сказала я.

— Я вижу.

Он опустился на каменный бортик рядом и тоже коснулся воды, взяв меня за ладонь. Сплёл наши пальцы. Затем перемахнул бортик, погружаясь по пояс в воду и утянул меня за собой. Надеюсь, это не святотатство. И богиня нас не проклянёт. Он взял меня и за другую руку. На этот раз отклик стал сильнее.

Лунный свет в чаше бассейна словно углубился. Мерцающая вода поднялась над нами тончайшим куполом, не расплёскиваясь, а подчиняясь какой-то идеальной внутренней геометрии. На полу по кругам резьбы от чаши с водой побежали серебряные линии. По коже моих рук прошёл жар — мягкий, но отчётливый.

Я взглянула на Ариана. Его глаза сияли так близко. Я чувствовала его волнение, его затаённую надежду и щемящее желание коснуться меня.

Я вздрогнула и опустила взгляд. Так остро я ощущала его эмоции. По его рукам и моим под кожей стали проступать линии силы. Словно вены, только сияющие серебристым и золотым. Они пульсировали в такт нашим сердцам. Глаза Ариана тоже наполнить светом: прожилки его радужки наполнились чистой энергией. Его прядки, что выбились из кос трепетали от потока энергии, как и мои. С моим ядром что-то происходило. Сила, что пронизывала всё вокруг стала концентрироваться в нас, пронизывать, наполнять до отказа. Моя искра полностью восстановилась. И теперь тянулась к нему.

— Ариан… — я сжала его ладони в своих. Поток был так силён, что почти на грани боли. Но боли странной, какой-то сладкой и томительной. Внутри словно сжалась пружина, готовая вот-вот… Что происходит…

Меня немного повело в сторону. Глаза закатились. По всему телу пробегали тонкие вибрации. Ощутила только, как Ариан притянул меня к себе на грудь и обнял крепче. Понимание, поддержка, нежность, надежда всё это проходило сквозь меня.

Через мгновения или вечность в это потоке силы я открыла глаза. Всё также в объятиях двуногого русала посреди глубокой чаши с водой. Перевела взгляд на свои руки. Там было горячее всего. На внутренней стороне левого запястья на моих глазах проступал узор.

Тонкая живая вязь ветвилась, пока не проявился рисунок в виде цветка, вытканного из сиреневого света. От его сердцевины расходились ответвления, энергетическую сеть живого существа. В центре пульсировала бирюзовая сердцевина. Словно часть энергии Ариана.

Я резко посмотрела на Ариана. И отлипла от его груди, хотя было так спокойно и правильно.

На его левом запястье проявлялся парный узор — золотисто-бирюзовый, только сердцевина была сиреневой, там пульсировала частичка моей энергии.

Несколько секунд я просто смотрела, не веря своим глазам. Бездна, на что я согласилась?!

Связь. Не легенда. Не символическая игра. Не навязанный обряд.

Сам Мир — его сила, прошедшая сквозь храм — признал отклик между нами.

И ужаснее всего было то, что глубоко внутри я уже всё приняла. И даже если я решу возмутиться, это не станет настоящим протестом. Ведь я признала. Признала нас. Ариан был прав. Здесь невозможно долго лгать себе.

Вода над бассейном дрогнула и осыпалась вниз серебристо-золотистым дождём, не намочив нас. Воздух в зале стал плотнее, а потом где-то в камне прозвучал низкий, едва уловимый звук, как если бы огромная живая структура окончательно замкнула канал.

Я медленно выдохнула.

— Бездна, — сказала очень тихо.

Рядом Ариан тоже молчал. Я подняла на него взгляд.

В его глазах не было торжества. И это, наверное, задело сильнее всего. Только такая глубокая, почти неверящая благодарность, что у меня на секунду сжалось горло.

— Значит, ты был прав, — проговорила я.

— Я чувствовал, — ответил он так же тихо. — Но да. Теперь знаю.

Мне следовало бы сразу отступить на шаг. Собраться. Начать задавать вопросы о ритуале, последствиях, правах, обязательствах, общественном статусе такой связи, реакции его народа и десятке других вещей, которые любой здравомыслящий офицер должен был поставить во главу угла.

Вместо этого я смотрела на него и ощущала странную, почти болезненную ясность. Он не ошибся. И я не ошиблась в том, что его слова искренни.

— И что это теперь значит для нас? — я задумчиво прошептала, поглаживая пальцем свою проявившуюся печать. — Раз, и мы идеально подходящая пара?

Ариан нежно взял мою руку, благоговейно коснувшись моей печати. Посмотрел мне в глаза:

— То, что мы созданы друг для друга. И это не означает, что будет легко, идеально сразу же. Это означает лишь то, что нам есть ради чего преодолевать свои страхи. Ты дала мне свое доверие, и я скорее позволю вырвать себе сердце, чем подведу тебя

Его чувства вторили его словам. И шли из самого ядра. Души, как говорил его народ. И я теперь ощущала это так явно.

В этот момент в зал вошли служительницы. Я почувствовала их прежде, чем увидела. А двигались они бесшумно. От них исходили вибрации энергии, не грубые и давящие. Просто ощущение спокойной, мощной глубины. Словно от самого Океана.

Сила храма перестроилась — не тревожно, не резко, но заметно. Как вода меняет рисунок движения, когда в неё входит ещё несколько тех, кто умеет слышать глубину.

Я обернулась. Их было трое. Все — на двух ногах.

Высокие, стройные, босые, в длинных одеждах из тонкого материала, напоминающей перламутровый плотный шёлк. Однако при игре света были видна структура маленьких чешуек. Лунный свет и отблески энергии скользили по их туникам, как по тихой воде. Высокие причёски были уложены в сложные плетения, украшенные жемчугом, серебристыми пластинами и тонкими подвесками из раковин. На коже — едва заметный жемчужный отлив, мелкие чешуйки на скулах, висках. В глазах — та особая ясность и сознание, которая бывает у очень сильных печатников, если они не просто используют силу, а живут в постоянной сонастройке с нею. Их глаза мерцали, попадая в тень. И пускай на меня смотрели их

Их каналы я чувствовала почти физически. Глубокие. Чистые. Стабильные.

Это были не просто жрицы. Это были женщины, чья структура десятилетиями училась работать с живым полем Мира без грубого давления. Сильнейшие проводницы. Намного мощнее, чем я. А ведь у меня в Империи один из самых высоких уровней концентрации искры. Но даже мои развитые каналы проигрывают этим созданиям.

Средняя — самая высокая — склонила голову.

— Да будет ясна ночь Май-Нур.

— Да будет светла, почтенные левайит, — Ариан прижал ладони к груди и слегка склонил голову.

Я тоже склонила голову, хотя внутри всё уже собралось в ту упругую внимательность, которая всегда включалась у меня при встрече с неизвестной, возможно опасной властью.

Жрица перевела взгляд на меня. Не враждебно.

Но так внимательно, что мне почти физически почудилось прикосновение к внутренним линиям. Не вторжение — считывание. Проверка ритма, отклика, устойчивости каналов.

Я не отвела глаз. Тогда средняя жрица сказала:

— Ты вошла под своды Май-Нур как чужестранка. И храм ответил тебе как признанной паре.

— Кажется, у него не было выбора, — сказала я ровно, покосившись на своего уже нехвостатого и невозмутимого спутника

На миг в её взгляде мелькнула тень одобрения. Вторая жрица, та, у которой глаза были серо-грозовыми, чуть склонила голову.

— Мы ждали тебя, Рейна Эстервальд, человек.

Я резко повернулась к Ариану. Он тоже нахмурился.

— Мы не называл в храме её полного имени.

— Не ты, — ответила третья жрица с рубиновой радужкой глаз. У неё был самый тихий голос, но именно в нём ощущалась наибольшая глубина. — Храм услышал.

Мне это не понравилось. Совсем.

Но не настолько, как могло бы в другом месте. Здесь сама архитектура, камень, вода и свет были частью единой чувствующей структуры. Логично было предположить, что в таких точках Мир действительно способен “считать” больше, чем обычный наблюдатель.

— Это не всё, что было услышано, — продолжила средняя жрица. Ты уже знаешь, что такое Завеса и для чего, дитя суши. Твои контуры тока были на грани, едва не разрушились. Но встреча с избранной парой помогла тебе восстановиться. Также на тебе был искаженный отпечаток от прохождения Завесы.

Вот это уже заставило меня собраться окончательно.

— Значит, вы тоже ощутили, что недавняя буря была неестественной?

Жрицы обменялись быстрыми взглядами.

— Мы почувствовали нарушение гармонии в контурах Завесы, в согласовании с током Мира, — сказала средняя. — Словно произошло вторжение и перехват течения силы в Завесе. Неявное, можно и не осознать, как нечто неестественное, но вполне ощутимое, если целенаправленно её сканировать.

— Целенаправленно? — спросила я.

— Да. Обычно мы не контролируем Завесу. Она оберегает нашу часть существования тысячелетия. Однажды сплетённая, она черпает свою силу из жилы Мира, что здесь выходит. И не нуждается в контроле. Иногда случаются бури от высокой концентрации энергии, но не более.

— Но что-то изменилось? — я подалась вперёд. Ариан помог мне выбраться из чаши с водой, придерживая за талию. Теперь стоял рядом, всё также переплетя наши пальцы. Я даже не подумала освободить руку. Его присутствие рядом воспринималось как не только естественный порядок вещей, но и необходимый! Но анализировать свои ощущения рядом с ним я решила позже.

— Мы ощутили сильную точку энергии по ту сторону Завесы. И потому смотрели в ту сторону. И ток Мира в Храме изменил свою частоту. Он словно встрепенулся. Мы поняли, что будут перемены. Мы ждали тебя.

— Вы знаете, зачем?

— Пути воли Мира и его силы извилисты. Но они всегда приводят нас к гармонии. Поэтому мы слушаем. И следуем.

Это звучало за гранью. За гранью обычного течения дел. Я уравновешена. Рациональна. Но всё это здесь теряло свой смысл! Потому что никто ничего не может внятно объяснить. Но зато нужно следовать и слушать. А я привыкла брать и делать. Создавать свой путь самостоятельно. Определять течение своей жизни. Но после этого шторма всё пошло наперекосяк!

Но понятным было другое. Если Завесу не просто колеблет природный сбой, а искажают насильственным вмешательством, значит, где-то есть тот, кто умеет работать с самой структурой мира. Достаточно сильный, чтобы управлять структурой границы. И при этом осторожный, чтобы не привлекать лишнее внимание. Неудобное для меня сочетание. И пропадающие люди и корабли — это уже не случайные трагедии. Это система.

Я снова вспомнила старые записи в академической библиотеке. Рассказы о красных водах. О пропавших кораблях. О спасшихся, которые говорили об искажениях в пространстве и потоках энергии, а потом не могли подтвердить их повторными рейдами. Тогда это казалось сборником морских ужасов с редкими крупицами истины.

Теперь — уже нет.

— Эти ваши искажения навредили моим людям и кораблю. Необходимо найти мою команду.

— Об этом мы будем говорить не здесь, — сказала вторая жрица. — Вопрос уже вышел за пределы Храма.

Я напряглась.

— И вы предлагаете..?

— Посетить королеву. Только в её власти тебе ж помочь.

— И где ваша королева?

— На глубине, — одна из левайит махнула рукой в сторону Океана. Просто замечательно.

— Вы хотите меня вынудить спуститься под воду? В толщу Океана? После того, как менясюжа затянуло странным штормом, и я потеряла своих людей? Ничего не упустила? — Ариан просто стоял рядом, давая мне возможность самостоятельно вести разговор. Только всё также держал меня за руку, даря поддержку. Он выглядел покорным, выражая почтение. У них ведь матриархат, по его словам. Вряд ли ему допустимо спорить со жрицами, с левайит. Но это было только внешнее. Внутри он был собран, насторожен и готов к действию. Словно у меня за плечом внезапно возник монолит, на который я могу опереться, если вдруг устану. Невиданное раннее ощущение…

Средняя жрица качнула головой.

— Пригласить.

— Существенная разница зависит от того, могу ли я отказаться.

— В обычных обстоятельствах — да, — сказала она спокойно. — В нынешних — нет.

Честно. Я это оценила.

— По какой причине? — спросила я.

Жрица ответила без промедления:

— Потому что ты первая из людей, вошедшая сюда через насильственно нарушенную Завесу и признанная Май-Нур. И потому, что после ответа храма ты уже не просто человеческая женщина, выброшенная на берег. Ты избранная пара одного… из нас. Потому что ток Мира ждал тебя. И признал тебя.

Я невольно опустила взгляд на запястье. Знак всё ещё светился мягко, но уже не ослепительно. Как будто встроился в структуру кожи.

— Ариан, которого Мир признал твоей парой, принадлежал Дому Тэйл-Наар, роду королевы Саэллиры, — плавно и текуче продолжила средняя служительница. — Теперь ты принимаешь в свой род племенника королевы. Ты не можешь

В Храме повисла тишина. Я медленно подняла глаза на Ариана. А он просто смотрел на меня с теплом.

И только теперь я с особой ясностью вспомнила всё, что уже успела понять о нём за сегодняшний день. Его манеру говорить. Врождённое достоинство. То, как он держит дистанцию и одновременно пространство вокруг себя. Как легко в нём уживается сила, забота и привычка не суетиться перед властью.

Высокородный, значит. Племянник королевы. Класс. Сбежала от одних дворцовых интриг, теперь меня вероятно попытаются затянуть в другие. Уже подводные.

И, судя по тому, как осторожно эти жрицы держали тон разговора, это имеет куда больший вес, чем он сам старался показывать.

— Это приглашение связано с ним? — спросила я прямо.

Средняя жрица перевела взгляд на Ариана, потом на меня.

— И с ним тоже. Но не только. Речь идёт о Завесе, о потерянных людях, о храмовом ответе и о тебе. Избранные пары, отмеченные волей Мира, — огромная редкость в нынешние времена. Сейчас в подводном городе есть лишь 3.

Я кивнула.

— Мы не причиним тебе вреда, — сказала третья жрица. — И не отнимем твою волю. Храм примет нашу клятву.

Словно в ответ линии под её ногами замерцали, продолжив свой бег по стенах Храма. Принимая клятву.

— И это должно меня убедить, — иронично оглянулась. — Я тоже могу создать печать, что исказит течение энергии и вызовет её колебания. И вот я проводница воли Мира, — я развела руками. — Но признаю, выбора у меня нет. И раз за ответами мне нужно спуститься в Бездну — я это сделаю.

Во взгляде второй промелькнула почти невидимая улыбка.

— У неё острый язык и сильная воля. Под стать тебе, — жрица смотрела на Ариана почти благосклонно.

— Просто чудесное стечение обстоятельств! — он подмигнул мне. — И теперь я не стану разменной монетой в политических играх Дома, — холоднее добавил Ариан. — Воля Мира проявила себя.

Средняя покачала головой.

— Ты так и не научился истинному почтению, Ариан, — прозвучало с укоризной, но в ней было тепло. Словно она смирилась с тем, что его не изменить. — И всегда ты следовал своему пути вопреки всему. И вот тебя одарили избранной парой. Тебя… — жрица едва улыбнулась. — Мне интересно, куда дальше поведёт тебя воля Мира.

Ариан снова сложил руки на груди, слегка поклонившись жрице. С почтением.

Если смотреть на мир как на живую физику взаимосвязей, а не на собрание слепых чудес, это даже имело свою логику. Резонанс не возникает “по желанию”. Его нельзя приказом вписать в структуру. Можно имитировать внешние знаки, можно натянуть ритуал, можно заставить людей назвать брак союзом душ — но нельзя подделать тот отклик, при котором сама ткань Мира замыкает узор.

Я медленно выдохнула. Как ни странно, именно эта мысль давала опору.

Если уж что-то и случилось между нами, то не потому, что кто-то ловко расставил сети.

А потому, что структура действительно отозвалась. Это не делало происходящее простым.

Но делало его настоящим. И я начинаю понимать слова Ариана о его выборе. Даже если бы Храм не откликнулся. Чёрт возьми, я бы уже не смогла отказаться от этого мужчины. К чему обряды, если ты дышишь с ним в унисон?..

Средняя жрица снова обратилась ко мне:

— До рассвета ты останешься здесь как гостья Май-Нур.

— Почему бы не отправиться прямо сейчас? — я оглянулась на Ариана.

— Ночью воды Океана вокруг острова кишат глубинными зверями. Мы специально опускаем защитные контуры, чтобы не нарушать естественный баланс жизни.

Я кивнула мужчине.

— Тебе нужно отдохнуть, чтобы настройка твоих контуров завершилась. Ведь они были на грани. А резкий поток энергии запустил их настройку, — продолжила одна из левайит.

Я прислушалась к себе. Она была права. После ритуала резерв стал глубже, стабильнее, словно часть внутренних надрывов затянулась без моего сознательного участия. Но структура всё ещё была не в лучшей форме. Ядро пульсировало. Нестабильно, словно захлёбываясь.

— А на рассвете мы сопроводим тебя в столицу Дома Тэйл-Наар, — ответила вторая жрица.

— Подводную, как я понимаю.

— Разумеется, — сказала она так, будто иной вариант и в голову прийти не мог.

Я повернулась к Ариану.

— Если что, я умею задерживать дыхание на 5 минут. Жабры не предусмотрены. А печать, с помощью которой я могла дышать под водой повреждена при шторме. Мне нужно время и материал, чтобы её починить. Поэтому самое время мне рассказать, как именно человек должен добраться до подводного дворца?

Он выдержал мой взгляд совершенно спокойно.

— Буду делиться с тобой воздухом.

— У тебя есть специальный резервуар? — я с интересом инженера посмотрела на него.

— Да, мои лёгкий. Один мой поцелуй — и твой запас пополнен.

Я раздраженно дёрнула его за руку.

— Ариан! Ну что за хвостатое недоразумение, посланное мне Миром.

Средняя жрица едва покачала головой, глядя на мужчину как на слегка надоедливого младшего родственника, но всё равно дорогого сердцу.

— У нас есть специальные контуры для погружения. Вы сможете дышать без жабр, — спокойно ответила первая. Я ей кивнула. И пнула Ариана локтём в живот, но он увернулся.

Жрицы переглянулись. Кажется, без особого осуждения.

— Что ж, — сказала я. — Отдых не помешает. От еды тоже не откажусь. От сна, если повезёт, тоже. Тем более выбора нет.

— Мудро, — кивнула средняя жрица. Мне почудилась ирония.

И действительно. Если есть возможность восстановить структуру в месте прорастания жилы… Где энергия мощная и чистая, отказываться было бы просто глупо.

Слишком многие печатники на суше воспринимали истощение как личную слабость, а восстановление — как паузу, недостойную амбиций. Из-за этого жгли резерв, ломали каналы, старели внутренне раньше времени. Природа не мстит — она просто перестаёт поддерживать того, кто раз за разом игнорирует её рисунок.

Мне очень не хотелось когда-нибудь стать одним из таких идиотов. Жрицы повернулись, собираясь увести меня дальше, вглубь храма.

Я инстинктивно взглянула на Ариана.

Он не попытался меня остановить. Не потребовал оставить рядом с собой. Только смотрел так внимательно, будто без слов спрашивал: ты справишься?

И именно это опять подействовало сильнее всего.

— Я пойду, — сказала я ему.

— Я знаю.

— А потом мы поговорим.

— Когда захочешь.

Очень опасный мужчина. Потому что рядом с ним даже обещание “когда захочешь” звучало надёжнее, чем половина клятв, которые я слышала в своём мире.

Я кивнула и пошла за жрицами.

Коридор за главным залом был уже не таким торжественным, но всё равно прекрасным: белый камень, мягкий серебристый свет по прожилкам стен, тишина, в которой ощущался глубокий пульс жилы под островом. Здесь сила не давила. Она

Наверное, именно поэтому дышать становилось легче.

Именно поэтому под усталостью, тревогой и всем сегодняшним безумием медленно проступала ясность.

Мир не был хаотичной бездной, случайно сталкивающей судьбы. Он был огромной, сложной, живой структурой, внутри которой мы существовали.

И если кто-то ломает её ради власти — это преступление не только против людей, русалов или иных рас.

Это преступление против самого Мира. А значит, рано или поздно придётся выяснить, кто именно это делает.

И почему-то я оказалась вплетена в этот узор. Я коснулась пальцами золотистой ракушки на груди.

Та отозвалась тихим теплом. А на запястье всё ещё мерцал знак. С частицей его энергии. И почему-то именно от этого становилось одновременно страшнее — и спокойнее.

Но тут ещё одна мысль пронзила меня. И я тихонько содрогнулась в ироничном смехе. Сначала тихом, потом всё громче.

Жрицы оглянулись на меня.

— Так бывает. Слишком много эмоций для одного дня. Тем более для наречённой, — уверенно сказала первая жрица.

— Пхаха, я только поняла, что… что стоило бежать со смотрин в императорском дворе, отказываться от всех кандидатов, — я хихикала как истеричка, а из глаз уже выступили слёзы. Жрицы снисходительно меня слушали. — угонять корабль, пережить шторм, чтобы за один день найти свою судьбу на запретных и мифических землях! И вот на мне не шикарное платье, а ободранные форменные штаны и рубашка офицера. А на голове пакля. Ну, невеста, бездна подери! О, лунная богиня, Ариан в своём уме?! Он точно хорошо меня рассмотрел? Уф…

Я отдышалась. Вытерла слёзы. Стало неловко за свою реакцию. Но как-то резко накатило такое бессилие, что я покачнулась. Средняя жрица придержала меня.

— Тише, девочка, это был сложный день. А сейчас с непривычки твои каналы перестраиваются от такого количества энергии, что тебя окружает. Тебе просто нужно отдохнуть.

— Мне нужен хвостатый, — внезапно выдала я, но уже не было смысла смущаться. Он же сказал, что здесь нельзя долго лгать себе. — Вы тут слишком подозрительные. Я иду обратно за Арианом.

Покачнулась, проклиная свою внезапную слабость, гул в голове и цветовые пятна в глазах. Да что, океанская бездна дери, со мной происходит!

Я сжала в кулаке его амулет души, словно обращаясь к своему хвостатому.

Жрицы переглянулись.

— По традиции нашего народа, после обряда пара проводит ночь по отдельности, чтобы стабилизировать течение энергий.

— Но почему? Разве мы теперь не соединены волей самого Мира и Лунной богини? Разве нас не соединил резонанс душ? Так не легче ли будет нам перенести стабилизацию, находясь рядом друг с другом? Ваша логика, народ глубин, поражает.

Позади я услышала тихие уверенные шаги. Ариан шёл сосредоточенно. Символ на его руке налился свечением.

— Она права, почтенные левайит, — мужчина склонил голову перед ними.

— Но наши традиции… — начала вторая.

— Но она не из нашего народа. Я не могу отказать своей паре. Поэтому буду рядом.

— Хорошо, — тихо ответила третья, кивнув остальным. — Девочка нестабильна. Её внушительный врождённый резерв, судя по всему, начал ещё увеличиваться. Я такого ещё не видела, но знаю, что такое бывает. Такова воля нашего Мира.

— Нашли себе девочку, — бурчала я, найдя руками сначала стену, а потом Ариана.

Он подхватил меня на руки. И, кажется, я отключилась, потому что больше его не видела. Перед глазами мерцали золотистые искры и прожилки. Храм, казалось, дышал, пульсировал как живое существо. Даже сквозь закрытые глаза я видела его структуру. Уже без камня. И я видела, как линии, как ручейки сбегаясь в более толстые жгутики, переплетались. А эти пучки линий сливались в ещё более толстые пучки. И всё пульсировало, текло, бежало вниз, сквозь остров, в глубину Океана…*Рядовая жрица — левайа. Множ. число — левайит. Хорошие мои, если вас интригует, как дальше развернуться события, какой путь ждёт нашу капитаншу — ставьте сердечки и подписывайтесь, чтобы не потерять)

Глава 7

Сначала был только свет.

Не обычный — не солнечный, не лунный, не свет факелов или печатей. Это был внутренний свет мира, который я почему-то наконец начала видеть без посредников. Не глазами даже — глубже. Так, будто сама структура вокруг на миг перестала прятаться за материю.

Храм дышал. Теперь я знала это совершенно точно.

Не как живое существо в привычном смысле, а как узел огромной, пронизанной токами системы. Я видела линии — тонкие, как нити, и мощные, как потоки рек. Они сходились в камне, проходили через своды, стекали по стенам, уходили вниз, в толщу острова, а оттуда — ещё глубже, туда, где пульсировало ядро мира. Всё это не стояло на месте. Всё текло. Перекликалось. Отзывалось. И в этом движении не было хаоса.

Только закономерность, настолько огромная, что разум цеплялся за неё с трудом.

Где-то рядом был Ариан.

Я ощущала его не взглядом, не слухом — как узнаваемую частоту в этом бесконечном живом узоре. Бирюзово-золотой отклик. Спокойный. Сильный. Мой внутренний хаос тянулся к нему так же естественно, как вода тянется в русло.

Меня качнуло в темноту. Потом снова вынесло к свету. Я почувствовала, что меня несут на руках. Крепко. Бережно.

Этого оказалось достаточно, чтобы не бороться, не пытаться удержать остатки контроля зубами, как я делала всегда. Пространство плыло вокруг, каналы жгло и тянуло одновременно, как после слишком мощной перенастройки печатного контура, но сквозь всё это проходила одна простая, невозможная мысль:

Я в безопасности.

*****

Сознание вернулось рывком. Я вдохнула глубоко и медленно открыла глаза.

Надо мной был высокий стрельчатый потолок, украшенный узором из ракушек, не слишком высокий, с мягкими серебристыми прожилками, уходящими в стены. Светлый, как и стены, как и весь Храм. Воздух пах чистой водой, морской солью, какими-то травами и камнем после дождя. Комната — или, скорее, храмовая покойня — была просторной, тихой, с низким ложем, вырезанным прямо из светлого камня и застеленным невероятно мягкой тканью. В дальнем углу негромко журчала вода, стекая тонкой струёй в небольшую чашу. На стенах мерцали те же тонкие жилы света, только приглушённо, как ночное дыхание. В окно светила надломленная Виарра. Теперь она стояла высоко в небе. Вероятно, сейчас уже глубокая ночь.

И рядом, на низком сиденье у ложа, сидел Ариан.

Он уже был в более привычной для сухопутной меня одежде — в светлой свободной рубахе, из того же странного красивого материала, что

Он заметил, что я очнулась, и сразу подался вперёд.

— Рейна?

Я моргнула ещё раз.

— Если ты сейчас скажешь, что я прекрасно держалась, я тебя ударю, — хрипло произнесла я.

На его лице мелькнуло облегчение — настолько явное, что сердце у меня болезненно сжалось.

— Тогда не скажу, — ответил он тихо. — Но ты меня напугала.

Я немного повернула голову, прислушиваясь к себе.

Слабость ещё была. Но не та рваная, пустая, после которой хочется просто рухнуть лицом вниз и исчезнуть. Это было другое. Словно внутри меня двигалось что-то большое, перестраиваясь, разворачиваясь, занимая больше места, чем раньше.

— Как долго я была без сознания? — спросила я.

— Недолго. Часть ночи. Ты то проваливалась, то приходила в себя. Левайит сказали, что так бывает, когда резерв начинает расширяться быстрее, чем тело привыкло его удерживать.

Я нахмурилась.

— Расширение? У меня без того внушительный объем. Мне прекрасно хватает. Разве это не опасно? Как моё ядро это выдержит. Может возникнуть коллапс энергии. И вообще мне это не нравится.

— Мне тоже, — признался он. — Но они не выглядели встревоженными. Только очень удивлёнными.

Я прикрыла глаза на миг. Выдохнула.

Да. Удивление я тоже помнила. И собственный нелепый почти-истерический смех — тоже. Океан побери, ну и представление я устроила.

— Я сказала что-нибудь особенно постыдное? — спросила я, не открывая глаз.

— Да.

Я тут же посмотрела на него.

Он с редким достоинством удерживал серьёзное лицо. Только золотые искры в глазах выдавали, что он издевается.

— Ариан.

— Ты назвала себя невестой в ободранных штанах, — спокойно сообщил он. — Усомнилась в моей вменяемости. И заявила, что тебе нужен я. И что без меня никуда ты не пойдёшь.

Я уставилась на него. Потом медленно закрыла лицо руками.

— Великолепно.

Его смех был очень тихим. Тёплым. Совсем рядом.

— Мне понравилось, — сказал он.

— Тебе всё это подозрительно нравится.

— Не всё, — мягко возразил он. — Только ты.

Я убрала ладони от лица и посмотрела на него сквозь пальцы. Опять он говорил такие вещи так, будто это самая простая правда на свете. Без игры, без позы. И от этого они пробивали куда сильнее, чем любые искусные ухаживания при дворе.

— Это нечестно, — пробормотала я.

— Что именно?

— Что ты умеешь быть таким… — я неопределённо повела рукой и сдалась: — таким.

Он чуть наклонил голову.

— Рядом с тобой мне не хочется быть другим.

И снова внутри что-то дрогнуло. Но для вида я закатила глаза. Пришлось срочно возвращаться к рациональному.

— Показушник. Хорошо. Расскажи, что было после того, как я отключилась.

Он сразу посерьёзнел, и я была почти благодарна ему за это.

— Левайит отвели нас сюда. Одна из них осмотрела твою структуру души, ядра, как ты говоришь. Сказала, что энергия Храма не просто подтвердила связь, но и запустила дополнительное расширение резерва. Такое случается редко. Особенно у тех, кто и без того рождён с сильной искрой.

— То есть я не умираю.

— Нет.

— Уже неплохо. Ты не станешь вдовцом. Пока.

Он протянул мне резную белую чашу, покачав головой на мою реплику.

Я только сейчас заметила, что у изголовья стоит низкий столик с водой, тёплым настоем и какими-то светлыми ломтиками фруктов. Взяла чашу и отпила. Напиток оказался чуть сладким, прохладным, с привкусом мяты, соли и чего-то минерального. После первого же глотка по телу прошла волна облегчения.

— Это что?

— Настой из речной мяты, морской ягоды и соли источника. Для стабилизации.

— Вкусно, — признала я.

Я села чуть выше, опираясь на подушки. От этого движения длинная рубашка — уже не моя форменная, а чужая, мягкая, светлая — соскользнула с плеча. Я замерла.

Потом перевела взгляд на Ариана. Он понял раньше, чем я успела спросить.

— Твою одежду унесли очистить жрицы. Она задубела от океанской воды. Жрицы настояли. Эта — храмовая. Временная.

Я кивнула. Ладно. Это было даже разумно. Ходить всю ночь в солёной сырой форме и правда было бы глупо.

Но всё равно было странно сидеть перед ним в чужой одежде, с распущенными волосами, без сапог, без привычной жёсткой оболочки офицерской собранности.

Слишком… открыто.

Может, поэтому следующий вопрос сорвался сам собой:

— Меня переодели жрицы?

— Да, — он ответил без запинки, честно глядя мне в глаза. Я поверила. Он улыбнулся, понимая мои чувства. Надеюсь.

— Ты всё время был здесь?

— Да.

— Даже когда я спала?

— Да.

Я отвела взгляд в сторону чаши. Почему-то от этого стало так спокойно, что почти больно.

Сколько себя помню, рядом со мной всегда были либо подчинённые, которые ждали приказа, либо люди, пытавшиеся чего-то от меня добиться. Даже отец любил меня по-своему сурово и всегда учил прежде всего держаться. Не падать, не жаловаться, не давать слабину. Это было не жестоко — просто таков был мир, в котором мы жили.

А теперь рядом сидел мужчина, который остался только потому, что я в полубреду сказала, что он мне нужен.

И не потребовал за это ничего. Я опустила взгляд на знак на запястье.

Он светился уже совсем слабо. Тихо. Словно встроился в меня окончательно.

— Ариан, — сказала я после короткой паузы. — Что это за ощущение? Будто я… больше, чем была на закате.

Он ответил не сразу.

— Думаю, твои каналы стали проводить больше силы. Не потому, что кто-то насильно влил её в тебя. А потому что… наш… резонанс убрал часть внутренних преград. Иногда мы сами долго держим себя в слишком жёсткой форме, даже не замечая этого.

Я медленно провела пальцем по краю чаши.

— То есть проблема не в количестве силы, а в способности правильно её пропускать?

— Не только, — сказал он. — Но часто — да. Сила Мира, энергия, не любит, когда её пытаются удерживать как добычу. В живом она течёт лучше там, где есть согласование и принятие, а не только жёсткая воля.

Я посмотрела на него внимательнее.

— У вас так учат с детства?

— Лучших и нужных — да. Остальных… по-разному. Кто-то слышит это рано. Кто-то никогда.

Мне вспомнились академические залы, сухие схемы потоков, преподаватели, разделённые на два лагеря. Одни учили чувствовать рисунок печати, материала, местности, собственного тела. Другие — брать мощностью, продавливанием, давлением, “правом сильного контура”.

И внезапно всё это выстроилось в удивительно ясную картину.

Разница была между сотрудничеством

— Если кто-то рвёт Завесу, — тихо сказала я, — то он действует именно вторым способом.

— Да.

— Он не ищет резонанс. Он ломает структуру.

— Да.

Мы посмотрели друг на друга.

И в этот миг мне стало совершенно очевидно, почему это важно не только для нас двоих. Если мир — не пустая сцена, а связанная живая система, то повреждение её узлов не остаётся локальным. Оно расходится. В воде. В течениях. В погоде. В людях. В границах.

А значит, кто бы ни стоял за этим, он опасен для всех. Слишком большой вывод для одной ночи. Но, боюсь, верный.

Тихий стук раздался у входа прежде, чем я успела развить мысль дальше. В комнату вошла третья жрица — та самая, с самым тихим и глубоким голосом.

Она несла плоскую чашу из белого камня, в которой мерцала вода с тонкими нитями серебряного света.

Её взгляд скользнул по мне, по Ариану, по расстоянию между нами — к слову, уже совсем небольшому — и остановился на моём лице.

— Ты вернулась яснее, — сказала она.

— Предпочитаю держать планку, — отозвалась я.

В её глазах мелькнула тень одобрения.

— Хорошо. Тогда можно продолжить укрепление. Если ты не против присутствия пары.

Я покосилась на Ариана.

— Нет, — сказала честно. — Наоборот.

Жрица кивнула.

— Я так и подумала.

Она поставила чашу на низкий столик и подошла ближе.

— Ляг удобнее. И не сопротивляйся потоку, когда он пойдёт. Ты слишком привыкла держать структуру, дитя суши. Сейчас от тебя требуется обратное.

Я послушалась и легла, устроившись выше на подушках. Ариан пересел ближе, так, чтобы я могла видеть его, если захочу. И это уже само по себе почему-то делало всё проще.

Жрица опустила пальцы в чашу, потом коснулась воды на моём лбу, горле, запястьях и в центре груди — там, где особенно остро ощущался внутренний узел резерва.

Сначала ничего не произошло. Потом по телу разлился холод. И сразу за ним — тепло.

Я ахнула и невольно вцепилась пальцами в край покрывала.

Сила, которую она вела, не вторгалась в меня. Она словно подсвечивала линии изнутри, помогая им расправиться, снять спазм, вспомнить собственную правильную форму. Там, где раньше всё было похоже на сжатый кулак, теперь медленно раскрывалось.

В какой-то момент я закрыла глаза. И снова увидела структуру. Но теперь не храма — свою.

Тонкие линии под кожей, живые, пульсирующие. Места старых перегрузок. Узлы жёсткого самоконтроля. Трещинки от перенапряжения. И рядом — другое свечение. Бирюзово-золотое. Не входящее насильно, а просто присутствующее рядом. Согласующее. Успокаивающее. Стабилизирующее.

Ариан.

Я, кажется, сама потянулась к нему рукой.

И почти сразу мои пальцы оказались в его ладони. После этого стало легче. Бездна Океана, какая я стала тактильная. Кошмар. Я прошлого дня уже рвала бы на себе волосы.

Сила продолжала течь.

Жрица что-то тихо напевала — не песню, не молитву, а скорее ритмическую схему, на которую отзывалась вода в чаше и жилы в стенах. Комната будто на время превратилась в малую модель храма: токи выравнивались, напряжение уходило, моё собственное тело вспоминало, как быть не полем боя, а частью мира.

Когда всё закончилось, я ещё долго лежала молча. Потом открыла глаза.

Жрица внимательно смотрела на меня.

— Ну? — спросила я хрипловато.

— Ты сильнее, чем думала о себе, — ответила она. — И жёстче, чем следовало бы.

Я фыркнула.

— Это я уже слышала.

— Но теперь, возможно, сможешь почувствовать разницу.

Она убрала чашу и, прежде чем отойти, вдруг сказала:

— Не бойся роста. Бояться стоит только разрыва с собственной природой.

С этими словами она вышла. В комнате снова стало тихо.

Я лежала, всё ещё держась за руку Ариана, и смотрела в узорной потолок.

— У вас все жрицы говорят так, будто одновременно лечат и читают душу? — спросила я наконец.

— Только хорошие, — ответил он.

— А есть и плохие? Опасный народ.

— Согласен.

Я повернула голову к нему.

— Ты тоже устал.

— Не настолько, чтобы уйти.

— А если я скажу, что не отпускаю?

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Тогда я останусь до утра. И дольше, если ты попросишь.

Проклятие.

С ним невозможно было вести обычные разговоры. Любая простая фраза внезапно становилась чем-то большим.

Я медленно села. На этот раз без той тошнотворной волны слабости. Уже лучше. Намного лучше.

Он тоже поднялся, словно готовый подхватить меня в любой момент.

— Не надо смотреть на меня так, будто я сейчас рассыплюсь, — пробормотала я.

— Ты уже падала сегодня, — напомнил он.

— Справедливо.

Он колебался всего миг, потом протянул руку и мягко убрал мне за ухо выбившуюся прядь.

Снова это его невыносимо осторожное прикосновение. Я замерла. И на этот раз не стала делать вид, будто ничего не чувствую.

— Ариан.

— Да?

— Когда ты сказал там, у воды, что я уже в твоей душе… ты ведь не преувеличивал?

Его лицо изменилось едва заметно. Стало серьёзнее. Тише.

— Нет, Рейна.

Я опустила взгляд на наши руки.

— Это пугает.

— Меня тоже.

Я вскинула глаза.

— Правда?

— Конечно. — Он чуть улыбнулся. — Просто я не считаю страх поводом отказаться от правды.

Вот поэтому.

Вот именно поэтому я всё сильнее тянулась к нему, хотя разум уже давно должен был поднять тревогу и выстроить между нами десять линий обороны.

Я медленно выдохнула.

— И что теперь?

Он посмотрел на меня спокойно.

— Теперь ты отдыхаешь. На рассвете мы отправимся к королеве. А до этого я буду рядом, если ты позволишь.

Я позволила. И, наверное, впервые за очень долгое время это решение не казалось мне слабостью.

Снаружи, за стенами храма, шумел ночной Океан. Сквозь шелест волн доносился какой-то приглушенный низкий то ли вой, то ли гул. То отдаляясь, то приближаясь. Сторожевые монстры вышли на прогулку.

Где-то глубоко под водами близ острова пульсировала жила Мира, разгоняя более тонкие ручейки энергии по всему острову и под водой. В их течении не было суеты. Только великая, древняя, ровная жизнь, частью которой были и свет, и вода, и камень, и наши тела, и то странное невозможное чувство, что связало нас.

Я легла обратно, не выпуская его руки. Потянула его к себе. Он без слов прилёг на край ложа поверх простынки, что меня укрывала. Мы смотрели в глаза друг друга.

И прежде, чем сон снова накрыл меня, подумала, что, возможно, гармония с миром начинается именно с этого момента. Не когда ты научился брать силу. А когда наконец перестал всё время воевать — с ней, с

Глава 8

Тот, кого должны были отдать Бездне Ариан

Я не спал почти всю ночь.

Хотя Рейна дышала уже ровно, хотя напряжение ушло из её лица, а пальцы, всё ещё лежавшие в моей ладони, больше не дрожали от внутренней перегрузки, я не мог заставить себя закрыть глаза надолго. Слишком многое изменилось за один день. Слишком быстро. Слишком глубоко.

Я лежал на боку рядом с ней в тихих покоях Май-Нур и смотрел, как тонкий серебристый свет течёт по стенам, как жилы храма пульсируют в лунном ритме, как под веками у неё иногда едва заметно движутся глаза, будто даже во сне она не перестаёт что-то вычислять, изучать, сравнивать.

Рреэй-на…

Я медленно прокатывал её имя внутри себя, почти как вкус, почти как молитву. Оно уже успело стать частью его дыхания. И это было так странно, так невыносимо правильно, что временами я боялся даже думать об этом слишком ясно — вдруг спугнёт.

Но нет. Мир ответил. Май-Нур донесла отклик.

И её рука в моей была реальнее любой давней мечты.

Я смотрел на неё и всё ещё не до конца верил, что не ошибся. Что там, в шторме, когда Завеса рвалась под чужим напором, я действительно услышал не просто зов о помощи, не просто человеческую искру на краю гибели, а тот отклик, которого ждал всю жизнь, сам уже почти перестав понимать, чего именно жду.

Я помнил этот миг слишком ясно.

Вода вздыбилась под ветром. Течения метались неправильно. В глубине шла рябь по самой ткани границы, и вся моя сущность сжималась от ощущения надвигающегося разрыва. Я уже тогда чувствовал, что с Завесой происходит что-то не то. Слишком часто в последние годы. Слишком грубо. Слишком целенаправленно. Искажения хорошо маскировались под естественную реакцию пространства в месте аномального уровня силы. И даже со средним уровнем развития энергоконтуров души их нельзя было ощутить. Но тот шторм был иным даже на фоне остальных — словно кто-то не просто трогал границу, а пытался проткнуть её изнутри и снаружи одновременно, сделав из нашей исторической защиты инструмент манипуляции пространством.

А потом в этом хаосе вспыхнула она. Не светом даже — узнаванием.

Её энергия ударила сквозь бурю не как чужая. Чужих я чувствовал и раньше: отбившиеся от группы охотники на глубинных чудищ, потерявшиеся детей, раненые стражи, левайит в медитации-сонастройке, мирэн при дворе, которые мне с вежливой настойчивостью предлагали “рассмотреть ближе” преимущества брачной связи, предлагая мне иллюзорный выбор лишь из-за моего происхождения. Все они были отдельными, различимыми, иногда красивыми, иногда сильными, иногда опасными. Но никогда — своими.

А здесь вдруг словно внутри разорванного мира открылся единственный верный путь.

Тонкая сиреневая линия в ярости шторма. Словно свет Май-Нур. Живая. Упрямая. Сильная. Сдержанная до боли.

И такая отчаянно не желающая умирать, что я в тот же миг понял: если не дотянусь — это будет конец не только для неё.

Для меня тоже.

Тогда я ещё не знал её имени. Не знал лица. Не знал, что упрямая двуногая дева с глазами цвета далёких зимних океанских вод сумеет за один день пройти путь от раздражённой настороженности до тихого признания “мне нужен Ариан”.

Но уже в тот миг я знал главное: это она.

Моя пара. Мой резонанс. Моя невозможность и моя истина.

Странно было признавать это сейчас, когда в комнате было так тихо, а Рейна, обычно резкая, насторожённая и собранная, спала, чуть повернув голову ко мне, словно даже во сне искала меня. Но самой страшной не была внезапность встречи.

Страшным было другое.

Что до неё я почти смирился с мыслью: для моего народа я, возможно, так и останусь тем, кого Мир не признал до конца.

*****

Мысль о матери пришла сама собой, как приходила всегда в моменты, когда всё внутри становилось слишком полным.

Её лицо я помнил смутно. Не черты даже, а ощущения. Светлые руки. Очень тёплый голос. Упругие плотные текриды цвета лиловых ягод острова с редкими отдельными розовыми нитями.

Запах соли, ночных цветов и лунной воды.

Её звалиЛиарэя. Она и правда была странной — по меркам Дома Тэйл-Наар, по крайней мере. Слишком мягкой. Слишком тихой. Слишком мало любила блеск двора и слишком часто искала одиночество там, где другие мирэны предпочитали окружение из фаворитов и мужей, музыку, яства и смертельные бои океанских питомцев.

Я помнил, как однажды, ещё совсем маленьким, циклов четырёх, проснулся и не нашёл её в покоях. Испугался, выбрался на сушу и увидел на берегу. Она иногда брала меня с собой, поэтому я знал это место.

Она сидела на камне под луной в двуногой форме, обняв колени руками, и смотрела на линию горизонта так, будто ждала, что оттуда кто-то вернётся.

Тогда я не понял, что именно вижу. Просто подошёл ближе и замер, поражённый тем, как красиво выглядит мать на суше. Почти как левайит Май-Нур. Только печальнее.

Она обернулась, увидела меня, улыбнулась — той особенной улыбкой, в которой всегда было много нежности и немного боли, — и поманила к себе.

Я сел рядом. Она долго молчала, перебирая мои мягкие волосы, не такие как у неё.

Потом сказала:

— Никогда не стыдись того, что в тебе больше одного пути. И не корись.

Я не понял. Спросил, что это значит.

Она улыбнулась тихо, поцеловала в лоб и не ответила. Попросила запомнить слова.

Вскоре её не стало.

Позже, уже гораздо позже, я пытался спрашивать о ней у наставниц, у тёти, у служанок, у старых хранительниц семейной памяти. Ответы были одинаково скользкими.

Она ушла к душе Мира. Она была больна сердцем. Была слаба. Некоторые даже радовались, что слабая ветвь королевского рода зачахла. И недовольно косились на меня. Я был мал, сначала не понимал, просто помнил. Чтобы понять позже.

Даже её имя в семье произносили редко, почти неохотно, как будто вместе с ним всплывало что-то, о чём удобнее было забыть.

Я слышал её имя только от очень старых слуг и один раз — в шёпоте левайи, которая, увидев меня двуногим на лунном берегу, побледнела и пробормотала: “Совсем как она…”

Я не знал правды. Не знал, почему о смерти матери в Доме Тэйл-Наар говорили так, будто закрывают створки раковины. Не знал, почему некоторые старшие мирэны отводили глаза, а мужчины из старой стражи замолкали, стоило мне войти в зал, где обсуждали прошлое. Не знал, отчего тётя-королева иногда смотрела

Но молчание слишком редко бывает невинным. Давно это понял.

В её исчезновении было что-то, о чём здесь предпочитали не говорить. И, возможно, однажды мне придётся узнать — даже если ответ ранит сильнее, чем неизвестность.

Поэтому я вырос в правящем Доме Тэйл-Наар — не среди дальних ветвей рода, а слишком близко к сердцу власти, чтобы можно было притвориться, будто моей особенности никто не замечает.

Сын женщины королевской крови. С ярким хвостом Дома Тэйл-Наар — бирюза с золотом по чешуе, знаком рода, силы и древней линии.

И при этом — не такой, как остальные.

Слишком странная структура души для народа мии-рэнл. Слишком легкий переход в двуногую форму. Слишком много времени на поверхности. Слишком глубокое чутьё к местам разрыва и границам. Слишком своенравный для мужчины. И поэтому слишком мало настоящей взаимности с женскими особями моего народа, мирэнами. Слишком мягкие волосы и вообще не того цвета. У глубинного народа не было золотистых, как песок со дна Океана, волос.

Слишком. Это слово сопровождало меня с детства.

Слишком привлекательный для того, кого считают сомнительным. Слишком силён для того, кого хотят назвать ущербным. Слишком чужой внутри, чтобы принять меня безоговорочно.

В лицо, разумеется, почти никто не говорил лишнего. Дом Тэйл-Наар всё же не был сборищем безумцев. При королеве умели держать язык. Но у воды слух особенно острый. А дети вообще редко умеют быть милосердными.

Я помнил, как это началось.

Сначала — шёпоты нянек. Потом — недоговорённости наставников. Затем — взгляды сверстников, особенно юных мирэн, когда наступал возраст первых пробуждений энерго-контуров души и все вокруг пытались искать свои первые резонансы, или просто пробовать общаться теснее. Кто-то смеялся, кто-то смущался, кто-то уже строил союзы, кто-то ссорился и мирился. Жизнь шла своим древним путём.

А рядом со мной — ничего. Нет, мирэны обращали на меня внимание. Ещё как.

Племянник королевы. Лицо старшей линии. Сильный, привлекательный по их меркам, образованный, признанный на внешних рубежах. Улыбки, прикосновения, приглашения на подлунные воды, танцы течений, случайные встречи в садах глубины — всё это было. Мне не отказывали. Скорее наоборот. Иногда слишком охотно шли навстречу. Лишь бы получить шанс попасть в королевскую семью.

Но ни одна мирэна не смотрела на меня так, как сегодня смотрела Рейна после ритуала — потрясённо, упрямо, испуганно и всё же не в силах уже отрицать живой отклик между ними. Словно она нашла свой якорь. Истинный резонанс. С другими я чувствовал только необходимость, сдержанность и пустоту. Вежливую. Иногда приятную. Иногда красивую. Но пустоту.

И постепенно из этого начали делать выводы.

Сначала — осторожные. Потом — опасные. Не нахожу отклика в душах мирэн. Думаю иначе. И даже структура души, и проводимость энергии отличаются от того, к чему привык глубинный народ. Странный, неправильный, чуждый. А если так — не лучше ли однажды вернуть меня Миру иначе?

Отдать глубине. Это считалось не карой, а милосердием.

Эта формула в Доме Тэйл-Наар никогда не звучала как грубая угроза. Скорее, как древнее, почти ритуальное допущение. Когда течения бунтовали, разрушали дома и подводные посевы, фермы, когда дети рождались слабыми или без внутренней структуры энергии — то есть лишёнными способности ощущать и направлять ток мира, — в старые эпохи таких приносили в жертву глубинным силам, Бездне, умиротворяя рвущуюся ткань мира. Не всех. Не всегда. Но само знание об этой возможности жило в крови народа дольше, чем мне бы хотелось. Хоть и считалось в обществе дикостью. Но были и те, кто считал, что в те тёмные времена глубинный народ мии-рэнл был гораздо сильнее и опаснее, потому что следовал традициям.

Я впервые услышал это циклов в двенадцать.

Старшие мирэны говорили не обо мне напрямую — о ком-то из древних времён, о забытом мальчике из боковой линии рода, “которого следовало бы отдать Бездне раньше, чем он стал знаком распада”. Они думали, я не слышу.

Я услышал. И понял. С тех пор эта мысль уже никогда не уходила насовсем.

Меня, конечно, никто не пытался убить. При живой тёте-королеве на это не решились бы даже самые рьяные хранители старой жестокости. Но сама возможность существовала где-то под кожей двора, как ржавая игла. Неофициальная, постыдная, зато очень удобная для тех, кто не любит сложных детей и непонятных наследников.

Тот, кого следовало бы отдать Бездне.

С возрастом я научился делать вид, что не слышу этого эха. Потом научился становиться полезным настолько, чтобы меня было труднее вычеркнуть. Ушёл на внешние рубежи. Освоил охрану Завесы. Лучше других стал чувствовать сбои границы. Побеждал в стычках. Возвращал потерянных детей. Выводил стаи из-под удара. Делал всё, чтобы быть не знаком угрозы, а тем, кто угрозу замечает первым. Стал главой Управления внутренних дел Дома. По сути занимался охранной правящей семьи.

Это работало. Частично. Теперь уважали. Опасались. Даже восхищались и желали.

Но не принимали до конца. Потому что ни уважение, ни род, ни страх, ни влечение не заменяют самого простого и древнего — отклика тока Мира. Хоть с самой слабой мирэной. Это не резонанс, но возможность сблизиться, найти более менее подходящую пару. Но я был лишен и этого.

Мир до Рейны молчал.

Я снова посмотрел на её лицо.

Во сне оно казалось мягче. Уголки губ уже не были так упрямо сжаты, как днём. На переносице осталась почти незаметная складка — даже отдыхая, она, казалось, спорила с чем-то внутренним. Тёмные волосы рассыпались по светлой ткани, и от этой картины у меня всякий раз тихо сбивалось дыхание.

Не потому, что она была хрупкой. Рейна не была хрупкой вообще. А потому, что она была настоящей.

В ней не было придворного расчёта, привычного восхищения моим положением, осторожной дипломатической игры или мягкой охоты, в которой многие мирэны были так искусны. Она могла злиться, огрызаться, подозревать худшее, смотреть на меня как на источник проблем и одновременно тянуться ко мне всем существом, даже не понимая, как явно это видно.

Она не выбирала удобное. Она выбирала правду — пусть даже сперва споря с ней до хрипоты. Может, именно поэтому я поверил ей быстрее, чем кому бы то ни было в жизни.

Даже раньше Май-Нур. Даже раньше знака. Наверно тогда, когда она направила на меня кинжал, хмурилась, а в глазах уже мерцали искорки.

Передо мной был человек, который будет идти против целого мира, если сочтёт его неправым. И почему-то именно

****

Рейна во сне шевельнулась, выдохнула что-то неслышное и чуть крепче сжала мои пальцы.

Я сразу подался ближе.

— Я здесь, — тихо сказал, хотя она, возможно, и не слышала.

Но её дыхание почти сразу выровнялось.

Внутри снова разливалось то самое невозможное чувство — не просто нежность, не просто желание защитить. Что-то гораздо глубже. Будто всё, что годами было лишним, непринятым, спорным, наконец нашло своё место.

Рядом с ней я не чувствовал себя ошибкой. Не чувствовал тем, кого когда-то шёпотом предлагали вернуть глубине, чтобы успокоить чужие страхи.

Впервые ощущал себя цельным. И, пожалуй, именно это пугало больше всего.

Потому что теперь потерять её означало бы снова вернуться в ту пустоту, где мир молчит, а ты годами делаешь вид, что тебе достаточно долга, силы и полезности.

Нет. Не смогу. И не стану.

Я осторожно склонился, коснулся губами её лба — едва заметно, почти не касаясь, — и выпрямился.

За стенами Май-Нур глубина Океана несла свои древние токи. Где-то далеко выполняла своё предназначение Завеса. Во дворце Тэйл-Наар уже, вероятно, собирались те, кто улыбался слишком приторно и думал слишком бездушно. Корона держала видимый порядок. Храм — невидимое согласие. А между ними всё сильнее натягивалась нить, которая однажды могла лопнуть.

Я понимал это. Понимал и то, что Рейна теперь оказалась в самом центре узора, которого не выбирала. И всё же, глядя на неё, чувствовал не отчаяние.

Благодарность. Дикое, почти болезненное облегчение человека, который наконец был услышан. Пусть даже за это придётся сражаться со всем миром.

Если нужно — буду сражаться. Потому что глубине меня однажды уже почти отдали.

А Рейна стала первым существом, рядом с которым я понял: мир не отверг меня.

Я просто ждал её.

*****

Я не заметил, как ночь начала редеть.

Сначала просто изменился ритм храма. Течение силы, такое глубокое и ровный под сводами Май-Нур, стал тоньше, прозрачнее, уступая место другому движению — предутреннему. По стенам прошла бледная серебристо-голубая волна. Где-то в дальних коридорах зазвучала вода: жрицы начали открывать внутренние русла, готовя храм к новому дню.

Рейна пошевелилась во сне, тихо вдохнула и, не открывая глаз, едва заметно подалась ближе к теплу моей руки.

Я замер. Никак не мог поверить, что вот она. Настоящая. Со мной. И держит меня за руку. Хотя ещё вчера швыряла увесистыми створками раковин и была готова проткнуть кинжалом. Осторожно, позволяя себе слабость, на которую раньше не решился бы ни за что, большим пальцем медленно провёл по её запястью, там, где под кожей ещё мягко мерцал брачный знак.

И ответ пришёл сразу. Тихий. Сонный. Живой. Улыбка сама расползлась на моих глаза. Вероятно, я похож на влюблённого идиота. Поэтому она с таким подозрением ко мне отнеслась.

За пределами покоев ждал день, который не обещал ничего простого: дорога ко двору, взгляды моего народа, вопросы тёти, напряжение между храмом, короной и той тенью, что всё заметнее проступала в глубинных трещинах Мира.

Но сейчас, в этот краткий миг между ночью и рассветом, всё это отступало.

Она была здесь. Живая. Моя.

И если раньше я ещё мог иногда думать о себе как о лишнем звене в родовой цепи, как о том, кого однажды слишком легко было бы отдать глубине, то теперь эта мысль утратила власть.

Потому что Мир уже сделал свой выбор. А вслед за этим проснулась она.

Глава 9

Я проснулась от тёплого движения по запястью.

Не от звука, не от тревоги — от этого почти невесомого прикосновения, на которое мой резерв, до сих пор слишком чувствительный после обряда, откликнулся раньше сознания. Знак под кожей вспыхнул мягко, как сонное дыхание. Да, это он. Рядом. Ночь не приснилась. Храм не приснился. И этот невозможный, слишком быстро ставший жизненно важным мир тоже никуда не исчез.

Я лежала ещё несколько секунд с закрытыми глазами, прислушиваясь.

К себе. К Храму. К нему.

Под камнем текли жилы Май-Нур — медленно, глубоко, как кровь у огромного живого существа. В воздухе стояли соль, влага и тонкий запах травяного настоя. Где-то в соседнем помещении зазвенела вода, и этот звук прошёл по моим каналам почти так же отчётливо, как по слуху. Внутри всё ещё было непривычно просторно. Будто ночью во мне расправили то, что долгое время было насильно стянуто.

А поверх всего этого была его ладонь. Тёплая. Большая. Спокойная.

Я открыла глаза.

Ариан сидел рядом с ложем, уже собранный. При дневном свете его волосы казались ещё светлее — золотисто-пшеничными, мягкими, почти сияющими в бледном храмовом свете. Даже сейчас, ещё не зная толком, что в нём считается обычным, а что нет, я ясно чувствовала его инаковость. Не только из-за того, как в нём двигалась сила. Просто рядом с ним всё время было ощущение едва заметного несовпадения с этим миром — как будто он принадлежал ему не полностью.

Он заметил, что я очнулась, и чуть подался вперёд. На долю секунды в его лице мелькнуло что-то совсем незащищённое — облегчение, почти болезненное по своей искренности, — но тут же ушло под обычную приветливость.

— Ты вернулась быстрее, чем говорили почтенные левайит, — тихо сказал он.

Я медленно села, опираясь на ладонь. Голова не кружилась. Тело больше не ломило, как после шторма и ритуала. Только внутри всё ощущалось иначе — шире, глубже, чувствительнее.

— Если честно, я боялась, что после такой ночи проснусь как минимум новым видом морской флоры, — пробормотала я. — Но, кажется, пока ещё человек.

Уголки его губ дрогнули. И вместе с едва заметной улыбкой снова показались боковые клыки — хищные, чуть длиннее человеческих, которые у него почему-то не пугали меня совсем. Наоборот. Было в них что-то почти обезоруживающе очаровательное. Хотя я уже успела убедиться: у остальных русалок, по крайней мере у жриц, эта особенность выглядит не мило, а угрожающе. Слишком явно напоминает, что перед тобой не мифический, романтизированный некоторыми, народ глубин, а древние морские хищники, научившиеся строить цивилизацию.

— До флоры ещё далеко, — сказал он. — А к фауне ближе, — он подмигнул.

Я покачала головой, улыбнувшись. Он встал, помог мне подняться. От этого простого соприкосновения знак снова отозвался, и я в который раз подумала, что пора перестать вздрагивать от собственной реакции на него. Не выйдет.

В покоях уже ждали.

Не те три левайит, которые были со мной в Май-Нур этой ночью, а другие — в длинных светлых одеждах, с серебристыми то

Скорее лёгкое отталкивание на уровне структуры. Мои каналы, ещё не до конца привыкшие к новой чувствительности, не раскрывались им навстречу. В них было что-то натянутое, хотя внешне движения оставались мягкими. Их энергия текла ровно, но местами словно проходила через искусственно выпрямленные участки — слишком гладко, слишком правильно. Я не смогла бы объяснить это ни одному академическому магистру, не скатившись в мистический бред. Но ощущение было отчётливым.

Май-Нур дышал естественно. Эти жрицы — будто по выученному рисунку.

Я молча отметила это и пока не стала делать выводов. Наверно моя внутренняя структура ещё не пришла в норму.

— Приветствуем отмеченную и принятую силой Май-Нур. Мир благословил тебя. Океан примет тебя в свои глубины. — жрицы были почтительны и невозмутимы.

Одна из них принесла мне мою форму — очищенную, высушенную, почти восстановленную, насколько вообще можно восстановить одежду после угона корабля, шторма, крушения и знакомства с мифологической реальностью. Поверх формы подали лёгкий длинный плащ из полупрозрачного с розоватыми прожилками материала. Он был гладким и упругим. Больше похожий не на ткань, а на что-то органическое. Уняла свою фантазию, поскольку меня едва не передёрнуло. Капитан золотого ранга не может себе позволить чисто женскую брезгливость. Тем более перед представителями иной цивилизации. Если сделано из внутренних мембран океанский чудищ, значит так и будет. Вполне симпатичная вещица. Модницы в Империи заинтересовались бы.

Затем одна из жриц протянула мне что-то похожее на широкое колье, созданное будто бы из кости. По центру был врезан светлый полупрозрачный камень. Пока неактивный, судя по отсутствию отклика энергии. По этой пластине, которая цепляется вокруг шеи, вдоль края шли витиеватые узоры, которые повторялись. Это не были привычные мне печати, но суть угадывалась привычная. Мне, как весьма успешной в применении и создании печатей, была очевидна структура.

— Для пути к Дому Тэйл-Наар, — сказала жрица. — Камлан-тан, даст возможность дышать под водой. Также он защитит тебя от силы давления вод Океана. Когда мы будем входить в Океан, прикоснись к камню, просто надели его своей искрой. По мере того, как потом будут тускнеть сеалыможешь снова касаться и наделять камень искрой.

— Благодарю, почтенные жри… левайит. — я исправилась и уважительно склонила голову.

Как я и думала, узоры — это тоже разновидность печатей, только более природная, мягкая. Сеалы. И я буду заряжать их своей энергией. Удобно. Почти такой же принцип действия, как у моей печати подводного дыхания на браслете. Отлично, у меня есть возможность ощутить на себе принцип работы технологии совершено иной культуры! Внутренне я уже потирала свои конечности. Снаружи при этом остался бесстрастный капитан.

Ариан взял у жрицы камлан и закрепил его на моей шее. Он приятным весом лёг вокруг шеи на ключицы. Из-под него виднелся золотистый амулет души моего хвостатого. Не стала прятать его под мундир. Ариану будет приятно наверняка.

Умывание, короткая трапеза, быстрый обмен несколькими фразами со жрицами — всё прошло без лишних церемоний. Нежный розовый рассвет уже наползал на скалы, когда мы покинули внутренние покои храма.

На рассвете Храм Май-Нур был не менее прекрасен, чем ночью, но иначе. Тогда он дышал луной. Теперь — солнцем. Бело-серебряный камень острова отливал холодным перламутром, дорожки между уступами были влажными от ночного тумана, а внизу, у самой воды, уже ждал наш «транспорт». Ариан подготовил меня заранее. Морально. Волновался, чтобы я не побоялась. Но меня даже таким сложно удивить. Внутренне я всегда готова к неожиданностям.

Ему хватило одной моей поднятой брови, и он прекратил суетиться. И улыбнулся мне, сплетя наши пальцы, на что печати нашего союза закономерно наполнились тихим сиянием. Видимо, он хотел обо мне заботиться как о нежном цветочке, периодически выпуская из виду, что я бывалый военный командир. Но, если честно признаться, глубоко внутри, конечно же, мненравилось быть рядом с ним нежным цветочком.

Мы вышли их храма с другой стороны. Не той, через которую мы пришли в него. Здесь путь оканчивался обрывом. Сбоку к самой воде вилась широкие каменные ступени, украшенные ритуальной резьбой. Но путь оттуда по лестнице — для левайит. Атуда — только нырять.

Под нашими ногами в воде уже виднелись тёмные силуэты. Они кружили как акулы в ожидании добычи. Пока что было очевидно, что они точно в два раз длиннее обычного взрослого человека. Ариан крепко сжал мою руку, затем, глядя мне в глаза, медленно поцеловал внутреннюю сторону запястья. Я вздрогнула от такой ласки. Простой и в тоже время невероятно интимной. В его глазах, не прекращая, мерцали золотистые искры. Я ощутила столько в нём нежности, что захотелось сделать так самой. Внутренне сгорая от смущения, не отрывая от него взгляд, я потянула его руку и приложила его ладонь к своей щеке. Он удивился, замер на несколько мгновений. Затем раздался первый тихий всплеск — это одна из жриц, как была в своих одеяниях, так и нырнула с обрыва в Океан.

Русал нехотя убрал ладонь. Улыбка пропала с его лица. Он серьёзно мне кивнул. Кажется, он волновался больше меня. Я ему кивнула в ответ. Готова. Старалась не думать о том, что, вполне вероятно, это просто ловушка. И эти создания нас просто сожрут. И глубокие изумрудные воды Океана ненадолго окрасятся в неуместный алый цвет нашей крови, а затем пейзаж снова примет свой прекрасный вид, и ничто не будет напоминать о нашем существовании.

Стоп! Кажется, меня понесло немного не в ту сторону. Я встряхнула головой. Ладонь Ариана плотно обхватила мою. Второй рукой я коснулась камня на камлане. Глубокий вдох, и медленный выдох, вместе с моим выдохом камень начал мерцать, а за ним и линии сеалы стали загораться изнутри моей искрой. Ярко. Энергия легко потекла через мои каналы. Как никогда прежде. Я поспешила остановить поток энергии, чтобы ненароком не взорвать накопительный кристалл. И ощутила на каком-то глубинном уровне, что камлан заряжен, наполнен моей энергией под завязку. А раньше мне нужно было бы вызвать матрицу предмета, что увидеть его структуру и заряд. Если мне удастся вернуться домой в Империю, это будет прорыв в науке и философии понимания природы искры.

— На счёт три, — сказала я. — Один, — мы подошли вплотную к обрыву. — Два, — я привычно

Короткий полёт. Я капитанчиком вошла в воду прямыми ногами.

Глава 10

Зажмурила глаза. На мгновения меня оглушил переход из одной среды в другую. Резкое изменение плотности, света… Я открыла глаза, по привычке, задержав дыхание. Не было привычного ощущения воды на глазах. Словно… я не погружалась в воду. Я огляделась. Ноги Ариана уже пропали. Из-под его туники виднелся великолепный мощный бирюзовый хвост. Наконец мне удалось рассмотреть волнующую меня часть его тела в естественной среде обитания.

Кожа моего… кхм… супруга мерцала своим внутренним светом, когда свет преломлялся на ней. На скулах, ключицах проступили полупрозрачные золотистые чешуйки. Он подплыл ближе, взял меня руку, и мы стали опускаться на самое дно. Здесь оно было недалеко. Всего метра 3 глубины. Вокруг было довольно светло. Вода прозрачная. Отлично проводила свет.

Сверху мелькнули ещё два силуэта. И оставшиеся две жрицы аккуратно, как рыбки, вошли под воду. Из-под их одеяний также показались длинные гибкие хвосты. Не такие мощные, как у Ариана. Более утонченные. А хвостовые плавники были более длинными и изящными. Зато как преобразились их волосы! Я не обратила внимания на них в Храме. Было не до того. Но теперь ясно были видны отличия от человеческих. Волосами можно было назвать лишь по аналогии. Потому что они толстыми плотными жгутами. Что упруго покачивались в толще воды, выбившись из высоких причёсок. У одной они были бледно-зелёными и перекликались с оттенком её хвоста. При этом эти очень толстые гибкие волосинки ещё тускло мерцали желтым светом. Словно там проходили тонкие линии энергии. Это было красиво. У второй жрицы эти волосы были тёмно-красными и мерцали розовыми линиями. Её «волосы» были собраны в высокий пучок. И даже вода не потревожила её укладку. Кожа у всех троих мерцала, как и у Ариана. А на лице тоже проступили нежные чешуйки. В целом кожа казалась более плотной, как у крупных млекопитающих рыб. Главное вслух не говорить. А то даже Ариана задевает, когда его называю рыбой. А у женщин-русалок чувство прекрасного наверняка более обострённое.

Дальше я обратила внимание на тот самый подводный «транспорт».

Это былиш`а-эли — длинные, округло-узкие, гибкие создания, в которых угадывалось сразу несколько морских хищников. Двойные полупрозрачные плавники дрожали по бокам. По две пары с каждого бока. По ним тоже шли линии энергии и светились ровным голубоватым светом. Мощный плоский горизонтальный хвост, как у самих русалок. Должно быть, они очень быстрые. На узкой голове у каждого были плотные толстые волосоподобные отростки голубоватого мерцающего цвета. Они явно пульсировали светом в чуть приглушенной подводной атмосфере. Они что, получается, тоже могут пользоваться током Мира? Несмотря на то, что они животные. Потрясающе! С каким бы удовольствием я бы изучила их ближе!

Светло-серые спиныш`а-эли поблёскивали. На шеях и грудных пластинах закреплялись плетёные упряжи из какого-то удивительно прочного волокна, плотного, почти живого на вид. Не металл. Не кожа. Что-то явно выращенное и потом усиленное энергией.

Они не стояли смирно, как вымуштрованные кони, конечно же. Они, жители Океана, не переставая, едва шевелили плавниками, хвостом, извивались телом. Плавно, изящно. Создавалось впечатление сжатого снаряда, готового выстрелить или рвануть в путь. Но они дисциплинировано ждали. И наблюдали. Их умные голубые мерцающие глаза тоже имели вертикальный зрачок. Только был он жёлтым.

На шее Ариана и левайит я заметила жабры. Они пульсировали в такт дыханию. Ариан подплыл вместе со мной ко одному из ш`а-эли. Я сама медленно протянула руку. Океанское создание повернуло ко мне свою небольшую голову. Его жабры трепетали, а отростки на голове шевелились, как живые. Я не боялась его. Я ощущала, что это разумное создание, хоть и способное легко мне перекусить руку, если почувствует угрозу. Он ещё смотрел на меня пару мгновений. Затем отвернулся, выдохнув пару пузырей. Я не поняла, можно мне его трогать или нет. Взглянула на Ариана. Он кивнул, положил мою руку на лоб этой рыбке, ниже отростков. Кожа была прохладная, гладкая. А под ней ощущался ток искры. Я удивленно посмотрела на своего хвостатого супруга. У нас на суше у животных не было искры. Он кивнул, затем посмотрел в глаза ш`а-элии издал короткий низкий певучий звук. Это было похоже на команду. Ш`а-элимахнул хвостом, надеюсь утвердительно.

Ариан показал мне, как держаться за хомут, что крепился на груди и под плавниками этого создания. Ничего сложного. Я увидела, как жрицы боком восседали на своих ш`а-эли, свесив хвост с одной стороны. Мне же Ариан помог сесть на него как на обычного коня — ноги по бокам. Океанский конь если и удивился непривычной для него посадке, то виду не подал. Ему ведь не должно быть тяжело, вода сгладит мой вес.

Жрицы поплыли первыми. Ариан — плавник к плавнику с моим ш`а-эли. Русал восседал на рыбке так естественно и величественно, что я только восхитилась. Жрицы впереди нас общались между собой, издавая необычные и приятные слуху звуки. Похожими общались некоторые млекопитающие, что жили в нашей части Океана. Звуковые волны. Но только общение жриц было более сложным, обогащённым разными тональностями.

Ариан предупредил меня, что водная форма русалок неприспособленна к человеческой речи. На вопрос, как же тогда выполнять свою так называемую дипломатическую миссию, больше похожую на роль почётной пленницы, и общаться с ним под водой, он ответил, что любящие сердца понимают друг друга без слов. За что, конечно, пихнула его в бок, но он добавил, что во дворце и столице есть зоны без воды, и общение будет проходить там. Ведь мои человеческие связки физически не смогут воспроизвести их язык даже при большом желании.

Ариан мне что-то уркнул на русалочьем, трепеща жабрами и сверкая глазами. Ничего не поняла, но лицо было довольным, а взгляд ласковым. На всякий случай погрозила ему пальцем. Плотнее прижалась к прохладной коже ш`а-эли. Довольно быстро адаптировалась. И Ариан ускорил свою рыбку. Мы поплыли гораздо быстрее.

Сначала вдоль отвесных стен острова, где между трещинами росли целые леса тонких светящихся голубоватым водорослей. Они стремились к поверхности воды, и были раза в три выше обычного человека. Потом путь наш лежал через уступы, по которым вились живые мосты из кораллов и минеральных наростов. Чем ниже мы уходили, тем отчётливее открывался другой мир — не подводная окраина, а настоящая цивилизация со своей геометрией, своим представлением о красоте, защите, удобстве и силе.

Народ мии-рэнл не строилпротив

Арки здесь не перекрывали пространство, а направляли течение. Башни не просто возвышались, подавляя, — они служили маяками и узлами передачи энергии. Дороги были не линиями, как в людских городах, а потоками движения в трёх измерениях. Пространство принадлежало не плоскости, а объёму. То, что человеку на суше показалось бы хаосом уступов, пролетов, спиралей и ниш, здесь складывалось в читаемую систему. И чем дольше я смотрела, тем яснее понимала: их архитектура выросла не из желания покорить среду, а из желания встроиться в неё так, чтобы среда начала работать на тебя.

Мы проплывали между внешними сторожевыми рубежами, и именно там я впервые увидела их крупных охранных зверей вблизи. Не рабство в прямом, сухопутном понимании. Но и вряд ли союз равных.

Один лежал на скальном уступе, привалившись к камню всем длинным телом. Сначала я приняла его за часть рельефа: серо-синий панцирь, ребристые пластины, складчатые жаберные швы. Но потом открылись глаза — светлые, старые, умные — и чудовище медленно повернуло голову в нашу сторону. У него было шесть мощных конечностей с плавательными перепонками, длинная шея и вытянутые челюсти, утыканные зубами. По шее и плечам шли удерживающие ленты и плетёные ремни с вкраплёнными управляющими пластинами. Вдоль его спины, начиная с головы, тоже шли энерголинии… Как и у всех подводных животных, что мы встречали. Это просто открытие эпохи! Опасный, но такой удивительный мир. Я обязана выжить, вернуться и рассказать учёным в Империи.

Чуть дальше, в толще воды за каменным кольцом, шёл другой — гораздо крупнее. Настолько крупный, что рядом с ним ш`а-эли выглядели мальками. Его тело было длинным, вытянутым, с мощным хвостовым лопастным плавником и костяным гребнем по всей спине. На голове шёл костяной нарост, вооруженный острым рогом. По нему пульсировали сиаланы. На шее поблёскивал широкий тёмный хомут, а вокруг него мерцали стабилизирующие узоры. Зверь двигался медленно, почти лениво, но от одного его разворота вода пошла тяжёлой волной. Так двигается существо, которому не нужно никому ничего доказывать.

Я смотрела на него, забыв на миг о дипломатии, осторожности и собственном статусе.

Передо мной была сила, которую не одомашнили, а научились удерживать на короткой, очень опасной привязи. На верху спины, ближе к шее океанского монстра, невозмутимо сидел мирэн с жёлтым хвостом. Дозорный или страж. Его грудь закрывал доспех из тёмно-синей чешуи. Он мстительно склонил голову, приветствуя левайит. То есть не все из них плавают с голым торсом, как Ариан. Хорошие новости. Заметив в середине процессии Ариана, он весь подобрался и поприветствовал его на воинский манер: стукнул кулаком по груди.

Чем дальше мы шли к столице, тем отчётливее проступала двойственность культуры мии-рэнл. Изящество и хищность. Гармония течений и жёсткая воля. Их стража — доминированием, силой и угрозой. Одно не исключало другое. Наоборот, будто составляло единое целое. И это мы видели, насколько понимаю, пригород. Мирэны покидали свои изящные жилища, чтобы поприветствовать своих левайит. Почтительно кланялись. А завидев меня двумя ногами, а потом обратив внимание на мои волосы — замирали и провожали взглядом.

Я всё яснее понимала, насколько наивны были человеческие легенды. Мы либо романтизировали морской народ до неузнаваемости, либо превращали в сказочных чудовищ. Истина, как всегда, оказалась сложнее и опаснее.

Мы находились уже довольно глубоко под водой. Дальше дно продолжало опускаться резко. Перед нами раскинулась подводная низина. И мы оказались в зоне видимости непосредственно самого подводного города. Я ненадолго замерла, поражённая. Никак не ожидаешь под водой обнаружить настолько поразительную развитую структуру. Настоящий город! Огромный, живой, пульсирующий! Я, конечно, не рассчитывала увидеть простое туземное поселение, как в отсталых странах. Но такой размах меня ошарашил. Отсюда вид был как на ладони, но и то большая часть города растворялась вглубине океанских вод.

К столице со всех сторон стекались крупные и поменьше тракты. Они выделялись тем, что вдоль трактов покачивались люминесцентные растения. Одни тракты мерцали ярко голубым, другие зелёным, жёлтым и даже красным. Вероятно, у каждого была своя функция. Мы двигались по широкому тракту с голубыми короткими водорослями. Следов на песке, разумеется, мы не оставляли. Но немногие пользовались этим направлением. Большинство русалок передвигались на несколько уровней выше в любых направлениях, не привязанных к геометрии привычных дорог.

Столица не лежала на дне ровным городом, как человеческие портовые кварталы на карте, а поднималась и расходилась в глубину сложной живой системой. Белокаменные и перламутровые ярусы опоясывали центральную часть, уходили вверх по скалам, ныряли вниз в расщелины, смыкались мостами, арками и текучими переходами. Где-то врастали в древний риф. Где-то, наоборот, будто вырастали из него сами — вместе с коралловыми кружевами, гладкими костяными ребрами морских гигантов и прозрачными минеральными пластинами, в которых дрожал рассеянный свет.

Но главное было в центре столицы. Огромный кристалл. Он был самой высокой точкой города. Словно проткнул океанское дно и вылез наружу.

Я увидела его не сразу, потому что сперва приняла за часть скального массива — слишком огромный, слишком естественно встроенный в саму ткань города. Лишь когда по его граням пробежала глубокая внутренняя вспышка, я поняла, что передо мной не порода и не дворцовый монумент.

Это был гигантский минерал.

Полупрозрачный, уходящий в глубину, точно корень мира, с разноцветными жилами света, пульсирующими где-то внутри, как если бы под кристаллической толщей текла не энергия даже, а сама упорядоченная воля этой реальности. От него во все стороны расходились светящиеся линии — не украшения, не декоративные нити, а настоящая распределительная сеть. Они уходили в башни, в мосты, в наружные защитные контуры, в нижние уровни столицы и ещё дальше, туда, где вода уже темнела так сильно, что взгляд терялся в глубине.

Как инженер печатей я слишком хорошо понимала, что именно вижу. Это не был просто красивый центр города. Это был узел питания. Стабилизатор. Распределитель. Возможно — часть самой Завесы. Даже не возможно, а наверняка. Ведь скрывающая мир глубинного народа от остального мира Завеса требует колоссальной подпитки. Больше её здесь неоткуда брать.

В этом сердечнике чувствовалась та же логика, что в хорошо выстроенной распределительной матрице на корабле, да и не только на корабле. В любой системе, где нужно было распределить и стабилизировать энергию. Только здесь эта матрица была возведена в чудовищный по своему объёму энергии масштаб. И если нарушить резонанс такого объекта, последствия коснутся не одного здания и даже не одного района. Посыплется вся система.

И в этот момент

Мы приближались. Столица Дома Тэйл-Наар выросла перед нами из глубины постепенно.

Сначала обозначились внешние кольца — сторожевые площадки, сигнальные шпили, террасы стражи. Затем появились первые жилые галереи, вписанные в расщелины скал. Потом начались своды, купола, мосты, световые нити и целые каскады сооружений, которые не стояли отдельно от рельефа, а продолжали его. Белый камень, перламутр, живые кораллы, прозрачные минеральные пластины, мягкое сияние глубинных растений — всё это складывалось в архитектуру одновременно чуждую и логичную.

Между ярусами двигались десятки фигур. Хвосты вспыхивали разными цветами: чисто синими, красноватыми, лиловыми, зелёными, розовато-жемчужными, дымчато-серыми. У большинства мирэнов, как и у жриц из храма, с головы ниспадали плотные толстые нити, частично или полностью убранные в различные причёски. Упругие, гладкие, тяжёлые в воде, словно живые тонкие гибкие отростки. Ариан называл их текридами. Почти у всех оттенок волосовидных отростков повторял цвет хвоста или перекликался с ним. Лиловые текриды, зелёные с голубыми прожилками, красноватые, почти медные, тёмно-синие.

Лишь сейчас, среди множества мирэн и мирэнов, я по-настоящему поняла, насколько Ариан отличается даже внешне. Только у Ариана на голове были настоящие, почти человеческие волосы — мягкие, пушистые, слишком лёгкие для глубины. Я вдруг поняла, почему он всегда носит их заплетёнными. Не ради удобства. Точнее, не только ради него. Косы собирали эту явную, почти вызывающую инаковость, делали её менее заметной. Но не скрывали совсем. И такого золотисто-каштанового цвета я пока ни у кого не видела.

Теперь я видела не только внешнюю разницу. Я видела её отражение в чужих лицах.

Кто-то смотрел на Ариана с холодным любопытством, кто-то — с привычной настороженностью, кто-то — с тем почти неуловимым выражением, которое возникает у людей, когда они с детства привыкли считать чью-то инаковость чем-то неловким, неправильным, пусть и не произносят этого вслух. Его золотистые волосы среди плотных текрид казались не просто необычной чертой. Они были знаком. Напоминанием. Ошибкой, которую невозможно скрыть полностью, как бы аккуратно ни были заплетены косы.

И я впервые по-настоящему поняла, что его сдержанность — не черта характера только.

Это выученная форма выживания. И пускай к нему относились с уважением, холодность спрятать они не могли.

Когда мы достигли внешних ворот дворца, плотность взглядов стала почти осязаемой. Мирэны смотрели открыто.

Я ожидала чего угодно, но не этого.

Внутренний дворец не отделялся от моря так, как человеческий замок отделяется от внешнего мира стенами. Он не “осушал” глубину, не побеждал её и не прятался от неё. Напротив — впускал воду внутрь как естественную среду власти.

Главные галереи, тронные переходы, приёмные круги, внутренние дворы и лестницы оставались заполненными водой. Она шла между колоннами, огибала своды, скользила по мозаикам и прозрачным перегородкам, дробила свет на тысячах бликов. Лишь местами в архитектуру были встроены воздушные карманы — открытые ниши, сухие уступы, купольные балконы и смотровые галереи, где можно было находиться в двуногой форме. Вероятно, это было сделано ради жриц. Но и там всё было устроено так, чтобы мирэны в хвостатом облике могли подплывать вплотную, опираться на широкие края уступов, вести разговор, наблюдать и участвовать в происходящем, не изменяя себе.

Ноги не были здесь нормой. Они были исключением. Допустимым в храме, в ритуале, в некоторых особых службах. Н не одобряемые в самой сердцевине дворцовой жизни.

Люди на придворных приёмах умеют прятать любопытство за вежливостью. Здесь любопытство было самостоятельной силой. Меня изучали без стыда. Скользили взглядом по лицу, шее, человеческим ногам, форме, плащу, ободу для дыхания, по знаку на запястье. Кто-то морщился. Кто-то не скрывал интереса. Кто-то смотрел резко, оценивающе, как на неизвестного хищника, внезапно допущенного в нерестовую акваторию.

Я увидела несколько улыбок — и почти все они больше походили на оскал настороженных хищников, обряженных в одежды и нормы цивилизации.

У Ариана клыки казались мне частью странной, неожиданно обаятельной хищной улыбки. У остальных эффект был совсем иным. Напоминание, что за нарядной чешуёй, украшениями и сложной социальной системой стоит народ, который когда-то выживал, убивая быстрее и жёстче прочих.

Ариан помог мне снять плащ. Несколько придворных жриц — уже не храмовых, а дворцовых — приветствовали меня как гостью Дома Тэйл-Наар. В туниках из того мерцающего материала, что и храмовые левайит, они были богато украшены: перламутровые пластины на плечах, тонкие нити жемчуга в текридах, серебряные знаки на ключицах. Лица — безукоризненные, тонкогубые улыбки — спокойные. И всё же рядом с ними это неприятное ощущение внутренней перестройки проявилось сильнее, чем утром.

Может быть, это была просто другая школа работы с энергией. Может быть — последствия жизни рядом с выходом одной из жил Мира. Может быть, моя чувствительность после Май-Нур ещё искажала восприятие.

Но внутри оставалась настороженность. И правильно. Будем считать, что я в логове врага. Ведь именно вокруг их Завесы столько таинственных исчезновений и кораблей.

Дальше нас повели в центральные залы. Ну как повели. Сопровождающие изящно плыли, а я волочилась сквозь толщу воды, не касаясь ногами узорных белых каменных плит пола. Я держала Арина под руку, и он вёл (или точнее плыл меня) вслед за жрицами. Мы отправились не сразу на приём к королеве, а через несколько уровней галерей, давая мне, как я быстро поняла, не только время прийти в себя, но и возможность быть увиденной. Это тоже было частью церемонии. Дом Тэйл-Наар показывал дворцу свою новую реальность: племянник королевы вернулся не один. И не просто с двуногой. С избранной парой.

То, что произошло между мной и Арианом в Май-Нур, не было их обычной нормой. Не повседневным подтверждением любой удачной пары. Не обязательной частью брака.

Резонанс, позволяющий обрести избранную пару, был редкостью.

Настолько редкой, что даже при дворе о нём говорили с осторожным уважением, как о древнем благословении, которое нельзя ни вызвать по желанию, ни заслужить правильным поведением. Большинство союзов у мирэнов рождались иначе — через выбор, сближение, доверие, длительное узнавание друг друга. Если пара решала соединить судьбы, они поднимались в храм, просили благословения Май-Нур и закрепляли союз обетом и обменом браслетов. Иногда между ними возникал мягкий отклик, иногда — только спокойная совместимость. Этого было достаточно.

Но печать...Печать проявлялась редко. Именно поэтому взгляды двора на нас были такими тяжёлыми. Они смотрели не просто на чужачку рядом с Арианом.

Чем дальше мы шли, тем больше становилось роскоши. Арки — выше. Камень — светлее. Орнаменты — сложнее. Нити энергии, что мерцали в стенах — толще. В нишах двигались многие хвостатые. По их поведению было видно — одни гости дворца, придворные, а другие — слуги. Слугами, разумеется, были русалы. Мирэны мужского пола.

У скульптур, высеченных из белого камня на низких уступах, сидели музыканты, извлекавшие из непривычных взору труб и натянутых мембран ритмичные низкие вибрирующие звуки, больше похожие на пульс, чем на музыку. По боковым залам я мельком увидела русалят мужского пола, резвящихся вокруг одного серьёзного русала. Вероятно, он был их учителем. Дети издавали тонкие звуки различной длины и тональности, улыбались. Подводный дворец жил своей шумной жизнью, как и любой другой на суше.

И всё же я чётко ощущала, что этот мир древний. Опасный. И очень уверенный в своём праве существовать отдельно от мира людей.

Глава 11

Я не сразу поняла, что именно изменилось.

До этого нас вели через внутренние ярусы дворца — по водным галереям, сквозь светлые арки, между колоннами из перламутрово-белого камня, вдоль живых коралловых плетений и тонких световых жил, по которым текла энергия мира. Мирэны скользили рядом естественно, как если бы вода была не средой, а продолжением их тел. Мне же приходилось двигаться куда менее изящно: отталкиваться ступнями от гладкого пола, подхватывать инерцию, следить, чтобы не задеть плечом чужой хвост, колонну или собственное достоинство.

Камлан на шее делал всё возможное, чтобы я не выглядела окончательно жалким сухопутным недоразумением. Тонкий энергоконтур держал вокруг меня согласованную среду: я дышала, не задыхаясь; на меня не наваливалось давление всей этой водной громады; волосы не превращались в безумное облако, а косы, которые жрицы предусмотрительно переплели и собрали в тяжёлый узел на затылке, оставались на месте. Одежда тоже не намокала. Я сначала не поняла, как именно это работает, но теперь, проведя в нём уже достаточно времени, была почти уверена: камлан не просто даёт воздух. Он удерживает вокруг тела тончайший стабилизирующий слой, не позволяя воде войти полностью в мои личные границы. Удобная штука. Хотела бы я иметь десяток таких на флоте.

А потом впереди появилась арка.

Широкая, высокая, затянутая мерцающим полем, похожим не то на натянутый свет, не то на прозрачную плотную плёнку. За ней вода не двигалась. Точнее — там её не было вообще. Только воздух и сухое пространство.

Я замедлилась.

И не только я. Даже сопровождавшие нас мирэны как будто чуть собрались. Их движения не стали резче — ничего настолько человеческого и грубого они себе не позволяли, — но в них появилась та самая церемониальная точность, по которой сразу понимаешь: дальше начинается не просто следующий зал, а место, где значение имеет каждый жест.

За водной границей уже ждали.

Часть придворных осталась по ту сторону барьера, в воде. Они не входили внутрь, а зависали за прозрачной стеной — хвосты медленно дрожали в потоке, украшения мерцали, текриды переливались цветом. Вся эта толща взглядов была направлена на меня с таким сосредоточенным интересом, что я впервые за всё это время ощутила себя не просто гостьей, а явлением. Не обязательно приятным.

У самой границы были устроены широкие каменные уступы — нечто среднее между ступенями, сидениями и площадками перехода между средами. Я едва успела сообразить, зачем они нужны, как Ариан выпустил мою руку.

Я сразу обернулась к нему.

Он коротко кивнул, будто говорил: всё в порядке. Или, что вероятнее, насколько это вообще возможно во дворце, где тебя сейчас будут рассматривать, как редкую опасную находку.

Потом он поднялся на ближайший уступ.

И вот тут я впервые увидела переход так близко.

Его лицо едва заметно напряглось. Не боль — но, кажется, и не удовольствие. Он чуть стиснул зубы, и его хвост, яркий, королевской бирюзы с золотом, дрогнул так, словно рисунок чешуи поплыл в воде. Это не было похоже на фокус или красивую сказочную вспышку. Скорее на быструю и очень точную перенастройку живого тела. Через несколько мгновений вместо хвоста были уже две ноги.

Он ступил на камень босиком.

На нём была длинная тёмная туника морского оттенка, многослойная, мягко ложащаяся по телу, перехваченная плетёным кожаным поясом с вставками крупной бронзовой чешуи. И да, в очередной раз выяснилось, что даже переход в сухопутную форму не способен сделать этого мужчину менее опасно красивым. Я решила пока не задумываться о том, почему мозг фиксирует такие вещи именно в самый неподходящий момент.

Следом поднялись жрицы.

Вот их переход выглядел совсем иначе. Не легче — просто привычнее. Ни одна не поморщилась, ни одна не выдала даже тенью лица, что отказ от хвоста может быть неудобен. Они вступили на сухую поверхность уже двуногими, как люди, только двигались всё равно не по-человечески — слишком плавно, слишком точно, будто и здесь под ногами у них сохранялось собственное внутреннее течение.

И именно в этот момент я окончательно поняла разницу.

Для двора двуногость была уступкой. Для жриц — служением.

Хорошо устроено. Чужая культура становится куда понятнее, если перестать мерить её своими привычками и начать смотреть, кому что позволено и почему. Академия бы мной сейчас гордилась. Или, что вероятнее, потребовала бы срочно сдать письменный отчёт на десять страниц.

Я поднялась на уступ следом и коснулась камня в основании костяного ожерелья.

Камлан отозвался сразу.

По коже прошла знакомая прохладная вибрация, словно невидимая оболочка вокруг тела дрогнула и начала сворачиваться. Энергоконтур, всё это время выравнивавший для меня среду, мягко истончился, отступил и растворился. Никакого удара, никакой резкой перемены — просто в один момент исчезло едва заметное ощущение преграды между мной и внешним миром.

Я шагнула сквозь мерцающую пленку контура, и вода мгновенно отступила. Одежда осталась сухой. Я глубоко вдохнула воздух, поражаясь тому, как естественно это было устроено. У нас, в Империи, чтобы выстроить сухой док или подводный колокол, печатникам приходилось возводить жесткие матрицы, которые грубо отталкивали воду, постоянно требуя подпитки.

Здесь же контур не отталкивал Океан. Ондоговаривался с ним. Энергия Мира просто разделяла среды, как масло и воду, удерживая баланс. Ариан тоже шагнул на сухой уступ, и его хвост плавно перетек в человеческие ноги. Я услышала его глубокий выдох.

— Наконец-то можно нормально говорить, — с легкой улыбкой произнес он на моем родном имперском. Его акцент был странным — древним, певучим, с чуть растянутыми гласными, но

— Под водой вам говорить сложнее? — спросила я.

— Под водой мы почти не используем голосовые связки, — ответил он, поправляя тунику. — Народ мии-рэнл общается там эхолокацией, ультразвуком, энергетическими вибрациями воды. Это быстрее и передает эмоции напрямую. Человеческая же речь требует воздуха. Поэтому сухие зоны во дворце — это не только дань традициям или места для встреч с жрицами. Это наши залы переговоров. Там, где нужно взвешивать слова, а не транслировать эмоции на весь Океан.

Я кивнула ему, наконец почувствовав под ногами нормальную сухую поверхность. Не думала, что буду так рада каменному полу.

Плиты были гладкими, тёплыми, тщательно отполированными, выложенными мозаикой из чёрного камня, светлого перламутра, резных раковин и голубоватого минерала, который будто держал в себе собственный мягкий свет. Я машинально опустила взгляд, оценивая не только красоту, но и устройство. Узор не был хаотичным: спирали течений, дуги волн, хищные морды древних существ, лунные знаки и переплетённые родовые линии складывались в систему, в которой, я была уверена, половина символов наверняка читалась как статус, история или предупреждение.

Сухо. Действительно сухо. Я аккуратно оглянулась. Едва сдержала желание прикоснуться к ровной водной толще за своей спиной.

Затем я провела ладонью по рукаву, по подолу, быстро коснулась волос. Всё осталось в порядке. Ткань не отсырела, косы не расползлись. Значит, моя первичная догадка была верна: камлан удерживал не только дыхание и давление, но и отдельный контур среды. Полезно. И очень, очень дорого с точки зрения любой военной логистики.

Потом я подняла голову и наконец увидела зал целиком. Малый тронный зал не просто осушили ради меня.

Центральная сухая терраса, на которой, видимо, мне предстояло стоять, была окружена кольцами водных ярусов и амфитеатров. За прозрачными силовыми границами продолжала жить вода, и именно там располагалась большая часть двора. Мирэны висели в глубине полукольцами, скользили между колоннами, замирали у широких уступов, опирались на края водных галерей. Им не нужно было становиться двуногими, чтобы смотреть, судить, присутствовать и давить массой чужого внимания.

Умно. Даже слишком.

Мне оставили сушу, чтобы я могла дышать свободно и говорить по-человечески. Себе они оставили преимущество родной стихии.

Позади трона тянулась живая водная завеса. Не декоративный фон — скорее приручённый кусок самой глубины, заключённый в архитектурную форму. За прозрачной стеной текли серебристые световые линии, медленные, холодные, почти гипнотические. Купол наверху был не закрыт стеклом — здесь, разумеется, не использовали стекло так, как у нас, — а выстроен из пересекающихся арок, кристаллов и удерживающих контуров, через которые лился рассеянный внешний свет. Между колоннами, тонкими и высокими, будто вырезанными из костей морских гигантов, сияли в нишах кристаллы тока мира. Мягко, без резкости, но достаточно, чтобы перламутр на стенах переливался холодной луной и глубинной синевой.

И, как будто этого было мало, весь зал сиял ещё и придворными.

Вот это, пожалуй, было самым неожиданным.

Если бы кто-то на поверхности сказал мне, что однажды я увижу подводный двор и первым моим выводом будет “у них тут хищный гламур”, я бы, наверное, предложила этому человеку проверить голову. Но других слов у меня не находилось.

На коже придворных светились тонкие узоры. Не грубо, не ярмарочно, а изысканно: вдоль ключиц, по плечам, вдоль скул, на висках, у линии челюсти. Где-то это были едва заметные световые линии, где-то — рассыпанные блёстки, напоминавшие звёздную пыль, где-то — целые орнаменты, нанесённые, как я предположила, каким-то стойким составом из глубинных растений и минеральной пыли. Под водой такая косметика не исчезала — наоборот, оживала. В текриды были вплетены нити, жемчужные капли, полупрозрачные пластинки, крошечные светящиеся подвески. Даже плотная матовая кожа мирэнов казалась как будто подсвеченной изнутри энергией. А в тени глаза некоторых отливали слабым хищным блеском.

Красиво. Очень. И абсолютно не похоже на безопасочную красоту.

Это был не тот вид великолепия, которым любуются издалека. Это была часть силы, статуса, брачной политики, демонстрации здоровья, рода, власти — чего угодно, только не безобидного украшательства.

Пока я всё это отмечала, взгляд сам собой нашёл трон. И королеву.

Она встретила меня в двуногой форме.

Это, пожалуй, поразило меня сильнее, чем сам факт осушённого зала. Для такого народа выйти навстречу чужачке на двух ногах — не жест удобства. Это тщательно отмеренный политический шаг. Значит, меня действительно принимали не как случайную выжившую, не как трофей и не как нелепое приложение к Ариану.

Меня признавали тем, ради кого изменили саму форму приёма. Или может только сделали вид, чтобы усыпить мою бдительность.

Саэлирра из Дома Тэйл-Наар.

Высокая. Неподвижная. С лицом, на котором жёсткость и красота не спорили, а усиливали друг друга. Её текриды были глубокого зелёного цвета с голубыми прожилками, что вероятно перекликались с цветом её хвоста, если он точно такой же как у Ариана.

На королеве была многослойная туника цвета глубокой бирюзы с серебристо-тёмными переливами. Верхние полупрозрачные слои двигались от малейшего жеста, как тонкая морская дымка. Плечи и грудь были прикрыты сложной комбинацией ткани, гибких перламутровых пластин и тонких переплетённых нитей из металла и прозрачного минерала. Не доспех. Не платье в человеческом понимании. Нечто среднее между облачением, украшением и знаком ранга.

Её руки от запястий до предплечий обвивали браслеты и спиральные нити с жемчужинами и незнакомыми камнями, в которых жила мягкая глубинная подсветка. На щиколотках поблёскивали тонкие обручи. Она была босиком, и это не делало её менее величественной. Напротив. Возникало ощущение, будто обувь была бы здесь чем-то слишком грубым, почти оскорбительным для образа.

Но сильнее всего меня поразил венец. Точнее — то, что заменяло корону. Над её висками и лбом поднимались тонкие ветвистые рога.

Не настоящие, конечно. Искусно созданные из светлого металла, кости и золотисто-перламутрового материала, они уходили вверх мягкими ответвлениями, напоминая маленькие оленьи рога — если бы те придумал художник, выросший на морском дне и одержимый идеей сделать их царственными. По ветвям были рассыпаны жемчужные капли, голубые и зелёные камни, тонкие подвески. Это не выглядело ни сказочно, ни мило.

Это выглядело древне. И очень серьёзно.

Я невольно задержала взгляд дольше, чем, вероятно, дозволял этикет. Но если уж тебя приводят к подводной королеве, которая носит вместо короны ветвистые рога и при этом выглядит так, будто может одним взглядом утопить половину дипломатического корпуса, имеешь право на секунду забыть о безупречных манерах.

Её текриды были уложены сложно и высоко, часть собрана, часть спадала по спине и плечам плотными живыми жгутами. Между ними мерцали жемчужные нити, светящиеся пластинки, тонкие подвески. Всё

По обе стороны от неё на тронах поменьше расположились трое её мужей.

Ни один не пытался затмить королеву, но каждый был достаточно заметен, чтобы показать собственный вес. У одного текриды были почти чёрными. У второго — красновато-медные текриды, уложенные сложными кольцами. У третьего — длинные текриды почти до поясницы цвета морской травы. Вероятно, их хвосты соответствовали оттенку их «волос». Мне почти было интересно. Конечно, мужчины были красивы, все разные. Всё же многомужество весьма удобная штука — муж по настроению. И всё официально! Мысли унесли меня в другие степи. Стал неловко перед Арианом. Встряхнулась.

Чуть ниже, по боковым уступам, сидели фавориты и наложники — прекрасные, расслабленные, внимательно следящие за происходящим, как существа, привыкшие существовать рядом с властью и не бояться этого.

По правую руку от королевы стояли её дочери. Уже взрослые, с мужьями за плечом. В каждой угадывалось сходство с матерью: взгляд, посадка головы, уверенность в собственной крови. И всё же, когда я перевела взгляд на Ариана, стало очевидно, что родовое сходство между ним и правящей линией даже сильнее. Неудивительно, что его невозможно было спрятать или выдать за кого-то другого.

Встречающая сторона выглядела очень многочисленной. И всё для меня одной, сухопутной.

По обе стороны от трона держались приближённые — тоже в двуногой форме, тоже в слоях ткани, перламутра, металла и света. Мужчины носили длинные свободные туники с разрезами и поясами, без всякой сухопутной нелепости вроде брюк. Логично: если твоя “ходячая” форма — временный режим, швейная мысль быстро идёт в более разумную сторону. Женщины были одеты сложнее: драпированные лифы, короткие верхние накидки, полупрозрачные рукава, открытые, но украшенные плечи, нити на бёдрах и щиколотках, светящиеся узоры на коже. Ни одна не выглядела раздетой. Их одежда не копировала человеческую скромность, но прекрасно выполняла главную задачу любой придворной моды: сообщала всем окружающим, кто здесь кто.

За водной стеной придворных было ещё больше.

Там мерцали хвосты — синие, лиловые, тёмно-зелёные, серебристые, почти чёрные с неоновыми прожилками. Светились текриды, двигались украшения, отражались кристаллы. И все — буквально все — смотрели на меня.

Я почувствовала это кожей. Не просто гостья. Не просто женщина.

Не просто та, чья искра откликнулась Ариану. Я была нарушением привычного порядка.

Рядом со мной остановился Ариан. Теперь тоже двуногий, босой, в тёмной тунике, с заплетёнными золотистыми волосами, он на фоне этого глубинного великолепия казался ещё более чужим. И почему-то именно сейчас, здесь, среди всех этих сияющих придворных, рогатых венцов, водных ярусов и намеренно осушённого зала, я особенно остро поняла, сколько в его сдержанности было не характера, а выученной осторожности.

Тишина длилась ровно столько, сколько требовал их ритуал.

Я успела выпрямить спину, выровнять дыхание и напомнить себе, что за плечами у меня флот, академия, бои, шторм, императорское поручение и слишком длинный список причин не позволить никому считать меня растерянной девочкой, даже если передо мной сидит подводная королева в рогатом венце.

Потом она заговорила. Нас представили.

Ариан склонил голову. Я повторила жест — ровно настолько, насколько позволяли достоинство и дипломатия. Сейчас я была не просто женщиной, попавшей в водоворот чужой судьбы. Я была дочерью Империи. Офицером. И, по сути, единственным представителем своего государства в совершенно ином мире.

Это понимание выпрямило спину лучше любого воспитания.

Саэлирра смотрела на меня долго.

Сначала — как правитель на неизвестный фактор. Затем — чуть мягче, почти неуловимо переводя взгляд на Ариана. В этом коротком движении было столько спрятанной личной радости, что я едва не упустила его за холодной маской.

Она всё же была ему тётей. И, кажется, любила его не меньше, чем опасалась за то, что с ним связано.

Её приветственная речь была длинной, певучей, густой от древних оборотов, часть которых я понимала только благодаря переводу Ариана и собственным догадкам по интонации. Дом Тэйл-Наар приветствовал меня как гостью, вошедшую в глубины не по праву крови, но по праву отклика, засвидетельствованного Май-Нур. Дом признавал мой статус и мой путь. Дом не считал меня пленницей. Дом видел во мне чужестранную представительницу большой сухопутной державы и потому допускал возможность говорить не только как с женщиной Ариана, но и как с голосом поверхности.

Это было важно. Я уловила, как на этих словах в зале прошла едва заметная волна.

Не всем понравилось, что меня сразу вывели в плоскость дипломатии.

Тем лучше.

Когда мне дали слово, я ответила так же формально и спокойно. Представилась по полной линии — имя, звание, происхождение, имя отца, служба императорскому двору и флоту. Сказала, что раз уж древняя изоляция двух народов оказалась нарушена не по доброй воле, возможно, именно сейчас настало время не только защищаться от непонятного, но и попытаться понять друг друга. Это был осторожный шаг. Не предложение союза ещё. Но уже намёк на возможность отношений, не сводящихся к страху, легендам и случайным столкновениям.

Королева слушала внимательно. Потом кивнула.

И уже в более свободной части приёма, когда официальные формулы были исполнены, позволила себе то, чего ждала, по-видимому, давно: личную радость.

Она назвала Ариана своим дорогим племянником. Сказала, что Дом Тэйл-Наар слишком долго ждал дня, когда мир наконец ответит ему ясно. Что многие уже начали считать его излишне придирчивым, слишком холодным или попросту проклято разборчивым. Что ни одна мирэна при дворе так и не смогла пробудить в нём настоящего отклика, хотя желающих было более чем достаточно. И что она искренне благодарна лунной богине и самому течению Мира за то, что всё же привели к нему ту, перед кем даже Май-Нур распахнулась без сомнений.

Я ощутила, как на нас обрушиваются новые взгляды. Часть — с любопытством. Часть — с завистью. Часть — с откровенным раздражением.

Но то, что я увидела в лице Ариана, стоило всех этих взглядов. Он держался с обычной невозмутимостью, но в глубине глаз у него была такая растерянная, сдержанная нежность, что я внезапно поняла: возможно, его действительно уже почти перестали надеяться увидеть рядом с кем-то по-настоящему своим.

После церемонии нас не отпустили отдыхать сразу.

По дворцовому обычаю, как мне пояснили, гостью следовало не только принять, но и показать ей значимые стороны жизни Дома. Я ожидала чего-то вроде садов, сокровищниц, храмовых залов, библиотек.

Частично всё это действительно было.

Но сначала меня повели туда, куда люди обычно не водят иноземных послов в первый же день, если не хотят либо впечатлить, либо запугать.

Глава 12

За дворцом, на отдельном кольце скал, находилась арена глубинных боёв.

Мы вышли к ней по высокому переходу, откуда вся конструкция открывалась сразу. Огромный амфитеатр, частично заполненный водой, частично — воздухом и сухими террасами. Внизу, в центральной чаше, вода бурлила и светилась. По периметру тянулись мощные удерживающие линии, сплетённые из какого-то белёсого, почти костяного волокна, усиленного узорами энергии. Они уходили в крепления на скалах и в подводные якоря. За внешним кругом располагались клетки, шлюзы и загоны для чудовищ.

Мирэны вокруг арены уже возбуждённо гудели.

Ставки принимались быстро, жадно, с тем хищным азартом, который я слишком хорошо знала по человеческим военным играм и слишком не ожидала увидеть в таком масштабе у народа, чьи жрицы проповедовали гармонию с миром. Мужчины, женщины, молодые и старые — все оживились. Многие начали сбрасывать излишние украшения, уходить глубже в воду, словно сама близость к крови и схватке пробуждала в них что-то древнее, доцивилизационное.

И это, кажется, было именно так.

Ариан, плывший рядом со мной, заметно напрягся. Не так, чтобы это увидели все, но я уже умела различать его внутреннюю жёсткость.

— Это обязательно? — спросила я тихо.

— Для них — знак праздника, силы рода и благосклонности глубин, — так же тихо ответил он. — И способ посмотреть на тебя вне церемонии.

Внизу открылись первые ворота.

Из одного загона выпустили длинное панцирное существо с тремя рядами боковых плавников и пастью, раскрывающейся как створки. Из другого — гибкого тёмного хищника, напоминавшего помесь гигантской мурены и ящера. Они кружили сначала медленно, оценивая друг друга, а потом ударили почти одновременно.

Вода вспенилась.

Удар хвоста, бросок, рваное движение, вспышка зубов, клочья ткани или перепончатой плоти — я даже не сразу поняла. Трибуны взревели. Именно взревели, не метафорически. Мирэны вокруг меня оскаливались, обнажая клыки, шипели, выкрикивали ставки, хлопали ладонями по камню. На миг цивилизованный двор исчез, и проступила стая.

Я стояла неподвижно, заставляя себя смотреть.

Не потому, что получала удовольствие. А потому, что дипломат, отворачивающийся от жестокости чужой культуры, ничего о ней не поймёт. Мне нужно было видеть. Запоминать. Понимать.

Для них это не было просто развлечением. Это был ритуал памяти.

Памяти о том, кем они были до дворцов, до сложных брачных союзов, до трона, до жреческих песнопений и тонких энергетических практик. Народ хищников, который когда-то выживал в толще, полной зубов, голода и непрерывной борьбы. Возможно, именно поэтому глубинный народмии-рэнл и не стыдились жестокости там, где люди давно научились прятать её за красивыми словами. Здесь её не скрывали. Ей давали форму. Закон. Место. Повод.

От этого становилось не легче, но понятнее.

Существо с панцирем всё же оказалось медленнее. Тёмный хищник несколько раз уходил от прямого удара, обвивался вокруг него, атаковал в сочленения брони и наконец вцепился в область под нижней пластиной. Вода мгновенно потемнела. Трибуны содрогнулись от восторженного гула.

Я медленно выдохнула.

Даже не из отвращения — из напряжения, которое накапливалось в теле, пока я сдерживала привычный человеческий импульс немедленно прекратить бой. Но это не был мой мир. Не мои законы. Не мои звери. И если я собиралась выжить здесь не только физически, но и политически, мне следовало сперва научиться различать, где проходит граница между недопустимым и просто чужим.

— Ты ненавидишь это, — тихо сказал Ариан.

Не спросил. Утвердил. Я перевела взгляд на него.

На фоне ревущих трибун его лицо казалось почти спокойным, но я уже знала: такое спокойствие у него бывает, когда внутри всё сжато в тугой узел.

— Не всё, — честно ответила я. — Меня отталкивает форма. Но не сама правда. Люди на суше тоже любят кровь. Просто обожают притворяться, что это не так. У нас это называют доблестью, честью, обороной, иногда даже волей богов. У вас — зрелищем. Разница не такая уж большая.

Он посмотрел на меня дольше обычного.

Потом медленно кивнул.

— И всё же тебе тяжело.

— А тебе?

На этот раз он ответил не сразу.

Внизу уже вытаскивали убитого зверя и смыкали удерживающие линии, готовя чашу к следующему выпуску. По краям арены стражи проверяли крепления, а на верхних террасах придворные оживлённо обсуждали ставки, победителя и качество схватки.

— Я вырос среди этого, — сказал Ариан наконец. — Я понимаю, зачем это нужно им. Но понимать и любить — не одно и то же.

В его голосе прозвучала знакомая мне с первых дней нота: не бунт. Не прямое отвержение. А усталое знание человека, который слишком давно живёт между “так принято” и “я не такой”.

Я хотела ответить, но в этот момент на арену вывели следующую пару.

И вот здесь стало хуже.

Не потому, что чудовища были крупнее — хотя они действительно были крупнее. Один из них, длинный, с костяным гребнем и четырьмя перепончатыми конечностями, даже издали напоминал мифического водного дракона, которого у нас изображали в разделе вымерших подводных тварей. Другой — массивный, широкий, с короткой шеей и бронёй по спине, больше походил на древнего донного охотника. Их удерживали на отдельных линиях, натянутых до предела. Существа рвались, дёргали привязи, били хвостами, и каждая их попытка освободиться встречалась у публики не страхом, а возбуждённым восхищением.

Меня разместили в королевской ложе.

Не рядом с ней — это было бы уже слишком даже для их странного сегодняшнего гостеприимства, — но внутри её круга, в той части, откуда происходящее на арене открывалось лучше всего и где каждый мой взгляд, каждая заминка, каждая лишняя эмоция неизбежно оказывались на виду у тех, кто привык замечать всё.

Сама ложа была устроена в двух средах сразу. Центральная сухая терраса, куда вывели меня, соединялась с водными секторами, поднимавшимися полукольцами по сторонам и уходившими чуть выше. Между ними дрожали прозрачные энергоконтуры — настолько чистые, что граница воздуха и воды казалась не преградой, а линией, проведённой светом. Удобно. Красиво. И очень по-дворцовому: даже уступка гостье здесь выглядела не слабостью, а демонстрацией контроля над самой средой.

Королева наблюдала за ареной из ближайшего водного сектора.

В хвостатой форме она казалась ещё более величественной, чем на сухой террасе. Её хвост — королевского цвета, насыщенно-бирюзовый, с золотистыми переливами чешуи — медленно изгибался в воде, ловя свет кристаллов и отражая его так, будто под гладью двигался не живой мускул, а сама драгоценная глубина. Такой же окрас был у её дочерей. Родовой знак. Не просто красота — принадлежность к линии власти, заметная с первого взгляда.

Рядом с королевой держались её супруги.

Чуть поодаль держались дочери королевы — обе с тем же королевским бирюзово-золотым хвостом, только каждая носила его по-своему. У старшей движения были сдержаннее, точнее, с почти выученной материнской безупречностью. У младшей — живее, быстрее, с той самой порывистой энергией, которую во дворцах обычно либо ломают, либо очень выгодно используют. Текриды старшей были сине-зелёными, с голубыми прожилками. А у младшей — текриды давали больше зелёного оттенка, с тонкими линиями салатового цвета.

И все они — королева, дочери, мужья, придворные в ближних водных ярусах — время от времени смотрели не только на арену.

На меня тоже.

Я стояла на сухой части ложи и очень остро чувствовала, что сегодня являюсь здесь не просто гостьей. Меня не спрятали. Не отвели в сторону. Не пощадили. Меня поместили туда, где весь двор мог наблюдать, как именно сухопутная чужачка смотрит на их силу, их зрелища, их порядок.

Умно.

Если хочешь понять человека, покажи ему не парадную лестницу, а то, чем ты на самом деле гордишься.

Арена под нами была выстроена по тому же принципу, что и ложа: сочетание сред, подчинённых одной системе. Водные чаши переходили в сухие платформы, заграждения могли менять структуру, а по краям шли световые линии энергоконтуров — мягкие, люминесцентные, встроенные в архитектуру так естественно, будто дворец не строили, а выращивали сразу вместе с током мира. Даже клетки и боковые отсеки для существ выглядели не как грубые загоны, а как часть сложной энергетической сети.

Я смотрела не только на бой.

Точнее, бой я тоже смотрела — слишком внимательно, чтобы позволить себе роскошь делать вид, будто мне всё равно. Но ещё внимательнее я наблюдала за теми, кто наблюдал за ним. Кто подаётся первому азарту. Кто ждёт ошибки. Кто оценивает силу. Кто — выносливость. Кто смотрит на кровь. Кто — на структуру схватки. Такие вещи редко меняются от воды к суше. Там, где есть власть, всегда видно, кто мыслит как хищник, кто — как игрок, а кто — как стратег.

Королева оставалась неподвижной.

Старшая дочь смотрела спокойно, будто видела такое сотни раз. Младшая не скрывала живого интереса. Муж с тёмно-синим хвостом следил вниз с особенно внимательным, почти расчётливым выражением. Медноволосый — если так вообще можно назвать мирэна с медным хвостом — выглядел более открыто заинтересованным, словно получал удовольствие от ритуала как такового. Нефритовый держался тише других, но это “тише” я слишком хорошо знала по дворцовым и штабным лицам: именно такие потом задают самые неудобные вопросы.

Следующую пару выводили дольше, и уже по одному этому стало ясно: сейчас покажут нечто особенное.

Когда открылись боковые створы, я сначала не поверила собственным глазам.

Первое существо выплыло из тени медленно, текуче, с той ленивой грацией, которая бывает только у врождённых хищников. Огромное. Длинное тело, вытянутая шея, костяной гребень вдоль спины, четыре мощные перепончатые конечности, гибкий хвост и узкая голова с угловатой линией челюсти. Не совсем ящер, не совсем змей, не совсем морской зверь. Чешуя грозового синего цвета с голубоватым отливом. Энерго-линии на морде и вдоль спины.

Водный дракон. Вернее, ближайшее к дракону существо из всех, что я когда-либо видела.

В старых атласах и натуралистических трактатах такие создания относили то к вымершим видам, то к полумифическим. Их рисовали на полях летописей, помещали в разделы о легендарной фауне древности.

Я смотрела на него — живого, огромного, опасного — и медленно осознавала, что за Завесой сохранилось то, что мой мир уже почти успел объявить сказкой.

— Это... дракон? — спросила я, не отрывая взгляда.

Ариан едва заметно качнул головой.

— Аэшар, — сказал он. — Это вы называете их драконами. У нас это иной род.

Противником этого грациозного создания стал океанский паук. Пауком его звали лишь за отдалённую схожесть с этим сухопутным членистоногим. Этот же был таким же огромным, как и все другие океанские чудища. Этот вид был хорошо известен на флоте. Он из более многочисленных тварей-вредителей. Они чаще остальных нападали на корабли глубоко в Океане. На их восьми конечностях были присоски и костяные наросты. А ещё длинный хвост с жалом на конце. Ах да, кроме восьми главных лап у него еще были две острые клешни. С таким арсеналом, с которым в комплекте шла повышенная ловкость и интеллект, этот паук становился очень опасным противником для кораблей. Я искренне пожелала дракону победы.

Бой выдался тяжёлым. Я впервые за все бои погрузилась в происходящее. И искренне переживала за водного красавца. Паук его знатно потрепал. Он цеплялся своими присосками за гибкое тело дракона и несколько раз пронзил его тело острыми частями своих ног. И резал клешнями. Дракон откусил ему пару лап. А напоследок, уже в тёмно-красном облаке своей крови, дракон снёс ловкого паука водной струёй и рассёк противника надвое. После этого выстрела энерго-линии на его морде и туловище стали более тусклыми.

Я не заметила, как выдохнула с облегчением и разжала кулаки. Бой пролетел, казалось, за одно мгновение. Затем нашла глаза Ариана. Он смотрел на меня с пониманием.

После третьей схватки напряжение в амфитеатре изменилось. Не спало, нет. Просто достигло первой вершины и теперь начало расходиться волнами. Я уловила это и по толпе, и по королевской ложе. Зрелище состоялось. Первое впечатление было произведено. Дальше уже можно было двигать фигуры по-другому.

Когда объявили перерыв, королева первой сместилась в сторону боковой галереи. Её супруги последовали за ней. Ариан коротко взглянул на меня — и этого хватило, чтобы я поняла: нас тоже зовут.

Я коснулась камня камлана.

Прохладный отклик пробежал по коже, и вокруг тела снова развернулся энергоконтур. Воздух отступил. Вода сомкнулась мягко, без давления, без удушья, будто не принимала меня в себя, а на время соглашалась не замечать, что я здесь чужая. Я шагнула сквозь прозрачную границу

Под водой всё стало тише и одновременно насыщеннее.

Свет кристаллов дробился на колоннах, по сводам текли отражения, текриды придворных мерцали цветом, хвосты и украшения медленно двигались в потоке. Королева плыла впереди, и в воде её королевский хвост казался ещё ярче — насыщенная бирюза с золотыми всполохами по чешуе, та самая династическая роскошь. Дочери скользили поблизости, не теряя достоинства. Супруги — чуть вразброс, но так, что сразу становилось ясно: это не спутники, а самостоятельные фигуры в её орбите.

Тёмно-синий с серебряным отблеском хвоста держался ближе к королеве и время от времени переводил взгляд назад — на меня и Ариана. Медно-красный двигался красивее всех, почти вызывающе плавно, как тот, кто отлично знает цену собственному облику. Нефритовый, напротив, держался спокойнее, его длинные текриды цвета морской травы тянулись за ним мягкими жгутами, и именно он производил самое странное впечатление: будто бы не участвует в происходящем полностью, но замечает больше прочих.

Говорить я, разумеется, теперь не могла.

То есть могла бы ровно один раз, после чего вся королевская семья, вероятно, с интересом наблюдала бы, как сухопутная дипломатия захлёбывается на собственной важности. Я решила их этим удовольствием не баловать.

Мы двигались по верхним галереям, потом чуть ниже. Здесь дворец становился менее парадным и более функциональным. В толще камня открывались боковые ниши, чаши, арочные проходы в помещения, где держали существ для арены, стражи и разведения. Всё было удержано сложными энергоконтурными линиями — они шли по краям заграждений, пересекались в узлах, мягко светились, отзываясь на каждое резкое движение внутри. Эстетика у мирэнов вообще была поразительная: даже клетка у них выглядела так, будто её проектировал художник, который очень хорошо понимает, как именно светится страх.

Некоторые существа лежали спокойно. Другие метались, били в границы, скалились, и линии контуров вспыхивали в ответ холодным светом. Я отмечала всё машинально, как отмечала бы устройство вражеской крепости, складов снабжения или внутренней охраны. Где подпитка. Где узлы. Какие отсеки выделены отдельно. Какие твари считаются наиболее опасными. Сколько времени занимает переход между верхней галереей и ареной. Хорошая привычка. Иногда она спасает жизнь, иногда — просто не даёт сойти с ума от обилия впечатлений.

Потом я посмотрела ниже, к одному из боковых заграждений.

За полупрозрачной перегородкой, в отдельной неглубокой чаше, лежала кладка.

Сначала я приняла её за камни — вытянутые, матово-серые, с голубоватым отливом, размером чуть больше человеческой головы. Но затем одно яйцо дрогнуло. Под оболочкой на миг проступил тонкий внутренний силуэт, и вдоль поверхности пробежала слабая световая жилка.

Я подплыла ближе, почти не отдавая себе в этом отчёта.

Внутри, среди мягких водорослей и удерживающих сетей, лежало несколько яиц. А рядом, в соседнем узком отсеке, метался детёныш.

Маленький. В сравнении с другими океанскими животными. Он был длиной с мою ногу.

Длинный, гибкий, ещё нескладный, с тонким роговым гребнем, слишком крупными для тела лапами-плавниками и голубовато-зелёной чешуёй, в которой голубого было заметно больше. По бокам и вдоль шеи тянулись слабые световые линии, будто его собственная сила ещё только училась правильно ложиться в тело. Чешуйки переливались мягко, почти радужно. Янтарно-золотистые глаза. Большие, ясные, умные. И испуганные. Полные напряжения и ожидания нападения.

Дракончик.

Что ж. Поздравляю, Рейна. Оказалась. Под водой. Во дворце русалок. Увидела взрослого дракона. Настоящего. А теперь ещё и малыша.

Я снова посмотрела на малыша. И почти сразу поняла ещё одну вещь, от которой внутри стало холодно.

Его ведь держали здесь не как редкость. Не как драгоценность. Не как чудо.

Его держали под назначение. Ариан рассказывал, что часть чудищ растили и дрессировали для охраны. А часть для боёв. Учитывая, что здесь арена для боёв… Я нахмурилась. Оглянулась на своего хвостатого супруга: он помрачнел, а я додумала всё без труда.

Я подплыла ещё ближе к заграждению.

Детёныш заметил движение, замер, вытянул шею и ткнулся мордой в барьер. Его глаза были слишком живыми, слишком осмысленными для существа, которое обе наши цивилизации с одинаковой лёгкостью могли бы назвать монстром.

Когда малыш снова ткнулся в барьер, я вдруг почувствовала что-то странное. Не зов.

Не резонанс — уж это я бы теперь распознала. Но всё же отклик.

Слабое, почти неуловимое внутреннее движение, будто его беспокойство на миг задело что-то во мне напрямую, минуя разум. Скорее короткое внутреннее касание, лёгкий энергетический сдвиг, как будто чужой страх на миг задел что-то во мне напрямую. Настолько быстро и странно, что я сперва решила, будто это просто жалость, слишком остро прожитая телом.

Но ощущение не исчезло совсем. Оно только затаилось глубже.

На одну безумно ясную секунду мне захотелось разбить перегородку.

Не спорить. Не выжидать. Не вести себя как осторожный посол, офицер и взрослая женщина, которая понимает последствия. Просто разбить и освободить.

Сделать хоть что-нибудь, кроме того, чтобы стоять — или, точнее, зависать в воде — с приличным лицом и наблюдать, как красивый чужой мир аккуратно упаковывает жестокость в традицию.

Но в следующий миг Ариан коснулся моего запястья. Я обернулась. Он не сжимал сильно. Просто удержал, едва заметно качнув головой.

И через ту странную связность, которая осталась между нами после храма, я почувствовала его состояние почти так же ясно, как если бы он сказал это словами. Тревога. Осторожность. Предостережение. Не только из-за меня. Из-за всего сразу. Из-за того, кто впереди. Из-за того, кто наблюдает. Из-за того, что здесь и сейчас моё сострадание не спасёт никого, зато легко может превратить меня в проблему.

Я подняла взгляд.

Королева не оборачивалась открыто, но я всё равно знала, что она следит. Один из её супругов — тёмно-синий, с серебряной кромкой чешуи, — тоже. Слишком уж неторопливо они двигались впереди, слишком отчётливо оставляли нам пространство ровно настолько, чтобы посмотреть — и быть увиденными в ответ.

Проверка. Разумеется. Я медленно разжала пальцы. Выпрямилась. Насколько это вообще возможно под водой.

Сделала лицо спокойным. И коротко кивнула Ариану.

Да. Не сейчас.

Некоторые вещи можно отложить. Это не значит — забыть.

Мы вернулись к основной галерее в тот самый момент, когда по арене прошёл новый звуковой импульс, возвещая окончание перерыва. Процессия двинулась обратно. Я больше не смотрела вниз, хотя продолжала чувствовать, где именно остаётся та боковая чаша с кладкой и маленьким одиноким существом.

Когда мы вновь поднялись к ложе, одна из жриц указала на сухую боковую террасу.

Я коснулась камня камлана.

Энергоконтур свернулся. Вода отступила. Воздух обнял лицо непривычной сухостью,

Получалось, подозреваю, не идеально. Но я честно старалась.

Я едва успела выровнять дыхание и вернуть лицу выражение человека, которого ничто в этом мире больше не может удивить, как справа раздался голос:

— Ты держалась достойно.

Я обернулась.

Ко мне приблизилась старшая дочь королевы. Вблизи сходство с матерью читалось ещё яснее — не столько в чертах лица, сколько в том особом качестве взгляда, когда тебя оценивают целиком, быстро и, скорее всего, без права на пересдачу. В сухой форме она выглядела легче и моложе Саэлирры, но та же королевская линия угадывалась во всём: в посадке головы, в движении плеч, в уверенности, с которой она занимала пространство, не повышая голоса и не требуя внимания. На запястьях поблёскивали тонкие браслеты из соединённых цепочек, на плечах лежала накидка из полупрозрачных пластин, напоминавших то ли крылья насекомого, то ли очень тонко обработанные плавниковые мембраны.

— Меня зовут Иарасса, — сказала она. — Старшая дочь Дома Тэйл-Наар. Для двуногой ты держалась достойно. — Иарасса слегка склонила голову набок. — Не упала в обморок, не попросила вывести тебя после первого же выпуска зверей и даже не побледнела окончательно. Это уже впечатляет.

Тон был вежливый. Идеально вежливый. Из тех, которыми можно и поприветствовать, и слегка уколоть, и проверить, умеет ли собеседник держать равновесие.

Я бы даже оценила это, если бы последние минуты не провела, пытаясь не устроить международный скандал из-за одного маленького чешуйчатого узника.

— Для мирэны из глубинного народа хищников мии-рэнл ты довольно цивилизованна, — ответила я так же ровно. — Это обнадёживает и даёт надежду на успешные переговоры.

На миг между нами повисла пауза.

Потом Иарасса рассмеялась — коротко, остро, блеснув клыками.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, тебя не зря пустили так близко.

Вот теперь это уже было интереснее.

Не “привели”, не “пригласили”, а именно “пустили”. Оговорка? Или нет. У дворов, как правило, не бывает случайных слов. Особенно у тех, которые веками живут в изоляции и привыкли прятать смысл под вежливостью, как нож под складками ткани.

Она перевела взгляд на Ариана, стоявшего чуть поодаль, и в её лице мелькнуло нечто, удивительно похожее на настоящее, не придворное облегчение.

— Да, ты действительно ему подходишь, — произнесла она. — Наконец-то.

В её голосе не было яда. Только усталое, почти семейное признание факта, которого, видимо, слишком долго ждали. Я уловила это сразу — и то, как легко она сказала это при мне, тоже запомнила. Значит, в доме уже устали от неопределённости вокруг Ариана. Или от последствий этой неопределённости. Или от того и другого сразу.

Не успела я ответить, как к нам приблизилась и младшая сестра.

Она была ярче. Порывистее. Если Иарасса напоминала отточенное лезвие, вынутое из ножен только при необходимости, то эта была искрой, которая сама ищет, чтобы поджечь. В сухой форме её сходство с матерью и братом тоже не терялось, но выражение лица выдавало куда меньше самоконтроля и куда больше прямого интереса ко всему вокруг.

— Я Сиарран, — сказала она без всяких предисловий. — И мне интересно всё. Ты правда командовала военным кораблём? Правда умеешь убивать на расстоянии, не подплывая вплотную? Правда у людей есть города, где вода течёт по стенам сверху вниз, и всем это почему-то нравится?

Её два мужа покачивали хвостовыми плавниками, оставшись за контуром в водной толще.

Я всё-таки не удержалась от улыбки.

После арены, королевской оценки это живое любопытство действовало почти как лекарство. Хотя и в нём чувствовалась та же глубинная разница между нашими мирами. Для Сиарран я была не просто гостьей. Не просто парой Ариана. Я была окном в другую цивилизацию — достаточно далёкую, чтобы казаться почти мифической, и достаточно близкую, чтобы уже влиять на их дом.

Полезно помнить, что чужими мы были друг для друга одинаково.

— Да, командовала, — ответила я. — Да, умею поражать цель на расстоянии. И да, у нас действительно есть фонтаны, водостоки, акведуки и множество других способов заставить воду двигаться там, где она, по мнению нормальных людей, могла бы просто не капризничать.

Сиарран сощурилась в явном восторге.

— Мне она нравится, — объявила она в пространство.

— Тебе нравятся любые сложности, если они говорят, — заметила Иарасса.

— Это потому, что молчащие сложности чаще всего уже кусаются, — не осталась в долгу младшая.

Я мельком посмотрела на Ариана. Он сохранял своё обычное спокойное лицо, но по тому, как чуть смягчился его взгляд, поняла: семейный хаос такого рода был для него привычным. И, вероятно, в его случае — даже успокаивающим.

Нас пригласили к верхней террасе, где уже начинали устраивать нечто вроде малого приёма после зрелища.

И здесь, разумеется, всё снова оказалось иначе, чем у людей.

Никаких длинных столов, тяжёлых кресел и рассадки по рангу, от которой у половины гостей портится аппетит. Пространство было собрано каскадом уступов, низких платформ, сухих ниш и неглубоких бассейнов. Одни зоны оставались наполненными водой, другие — осушенными. Мирэны свободно перемещались между ними в зависимости от формы, статуса и желания, и даже в этом читалась их культура: не ломать среду под себя окончательно, а заставлять несколько состояний сосуществовать рядом.

Блюда тоже подавали для обеих сред.

Кто-то ел прямо в неглубоких водных чашах. Кто-то — в сухих секторах, устроившись на уступах. Пища была столь же двойственной, как и сам приём: сырая рыба и моллюски соседствовали с термически обработанными блюдами, морские плоды — с сушёными водорослями, пряными кореньями, воздушными лепёшками из какого-то местного зерна и прозрачными ломтями желеобразного продукта, мерцавшего изнутри слабым голубым светом. Я решила пока не спрашивать, что именно светится в пище. У дипломатии должны быть пределы даже в любознательности.

Мне предложили место на сухом уступе, достаточно близко к королевскому кругу, чтобы это считывалось как знак, и достаточно далеко, чтобы не путать приглашение с доверием. Тоже разумно. Если бы я сама выстраивала подобную церемонию для представителя неизвестной силы, сделала бы примерно так же. Возможно, чуть жёстче.

Королева появилась не сразу.

Она позволила двору сначала выдохнуть, переглянуться, обменяться впечатлениями и, несомненно, успеть обсудить меня в тех формулировках, которые обычно не произносят в присутствии объекта обсуждения. Только потом Саэлирра приблизилась к нашей части террасы.

И пространство изменилось мгновенно.

Это трудно объяснить человеку, не бывавшему вблизи настоящей власти. Не той, что громко заявляет о себе, а той, что так глубоко

Саэлирра остановилась рядом с нами, и окружающие отступили ровно настолько, чтобы оставить ей пространство, но не потерять возможность слышать.

Умно.

Правителей редко оставляют наедине даже тогда, когда делают вид, будто это возможно.

— Надеюсь, мой дом не показался тебе чрезмерно гостеприимным, Рейна Эстервальд, — произнесла королева.

Я посмотрела на неё прямо.

— Показался, ваше величество, — сказала честно. — Но не в том смысле, которого вы, вероятно, ожидали.

В её глазах мелькнул интерес.

Не доброжелательность. Не одобрение. Просто интерес. Что, учитывая обстановку, уже было неплохо.

— Говори.

Я чуть повернула голову, глядя вниз, туда, где за пределами террасы уже смыкались заграждения арены и уводили выжившего зверя.

— На поверхности любят думать, что, если народ скрывается, значит, он слаб. Если не выходит к соседям — значит, отстал, напуган или обречён вымереть в собственной изоляции. Сегодня я увидела достаточно, чтобы понять: ваш народ скрывался не от слабости. А от силы. Слишком большой, слишком чужой и слишком опасной, чтобы мир снаружи сумел принять её без крови.

Я почти кожей почувствовала, как вокруг изменилось внимание.

Кто-то справа шевельнулся. Кто-то резко поднял голову. За такими фразами всегда следует внутренний пересчёт: льстит ли чужачка, предупреждает или уже формулирует угрозу дипломатически приемлемыми словами.

Королева же осталась неподвижной.

— Осторожные слова, — заметила она.

— Дипломатия требует осторожности, — ответила я. — Но не лжи.

Это ей понравилось.

Не улыбкой — у неё вообще был не тот характер, чтобы разбрасываться улыбками ради чьего-то удобства. Просто взгляд стал чуть глубже, точнее. Как если бы до этого она смотрела на меня через стекло, а теперь решила, что, возможно, материал стоит проверить рукой.

— И что же ты предлагаешь, дочь поверхности? — спросила Саэлирра. — Вернуться к своим и рассказать, что под Завесой живёт народ, который разводит хищных зверей, устраивает смертельные бои и при этом говорит о гармонии с миром так, будто это не противоречие?

Вопрос был острый. Нарочно острый. Проверочный.

Я не отвела взгляда.

— Я предлагаю сначала понять, что такое Завеса, зачем она была создана и кому действительно служит её существование, — сказала я. — Потому что, если наши миры разделены столь надёжно и столь давно, значит, однажды кто-то принял решение, которое должно было защитить либо вас от нас, либо нас от вас. А возможно, обе стороны от чего-то третьего. Пока я не знаю достаточно, чтобы делать выводы от имени Империи. Но знаю достаточно, чтобы не считать происходящее здесь сказкой. И уж точно — не считать его примитивным варварством только потому, что оно не похоже на наши обычаи.

Молчание длилось чуть дольше, чем было комфортно.

Я позволила ему длиться. Иногда лучший способ не проиграть словесный поединок — не пытаться немедленно заполнить паузу чем-нибудь безопасным.

Королева смотрела на меня уже иначе.

Не как на девушку, связавшуюся с её племянником. Не как на экзотическую сухопутную редкость. Не как на досадную политическую переменную.

Как на фигуру.

Это меня устраивало. Фигуры сложнее смахнуть со стола между делом.

Рядом я ощущала Ариана — не словом, не касанием, а самим фактом его присутствия. После храма это стало чем-то странно надёжным. Не спасительным, нет. Я бы никогда не позволила себе опираться на другого настолько безоглядно. Но его присутствие удерживало меня от двух ошибок сразу: от излишней резкости и от желания смягчить правду больше, чем следовало.

Саэлирра медленно перевела взгляд на него.

— Ты привёл мне не просто пару, — сказала она. — Ты привёл вопрос.

На лице Ариана почти ничего не изменилось. Почти.

Я уже научилась замечать эти едва уловимые сдвиги: в линии рта, в фокусе взгляда, в том, как тише становилось его внутреннее напряжение перед прямым ответом.

— Возможно, именно этого нам и не хватало, — сказал он.

Глаза королевы чуть сузились. Не от раздражения. От внимательности.

Потом она жестом подозвала нескольких держателей дома. Не всех. Только тех, чьи функции, как я успела догадаться, имели отношение к памяти, границам, храмам и связи с внешним миром. У глубинного народа мии-рэнл даже титулы звучали иначе, чем на поверхности, — не как должности, а как роли в живой системе. Держатель внешних течений. Хранительница узора памяти. Берегущая лунные мосты. Названия были почти поэтичны, но в них чувствовалась жёсткая функциональность. Люди тоже любят красивые имена для опасных обязанностей.

Меня представили им уже по-другому.

Не просто как гостью. Не только как избранную пару Ариана. А как женщину с поверхности, с которой корона допускает ограничённый разговор о внешнем мире и Завесе.

Это не было согласием. Только пробой.

Но и её оказалось достаточно, чтобы часть присутствующих заметно напряглась.

Особенно одна придворная женщина — с тёмно-красным хвостом и почти чёрными текридами. Лицо у неё оставалось безупречно благожелательным, но глаза — нет. Такие взгляды я знала слишком хорошо. Так смотрят не на врага ещё, а на помеху. На фактор, который пока не объявлен опасным официально, но уже успел нарушить чьи-то расчёты.

Я отметила её сразу и мысленно отложила в отдельную папку под названием: “позже вернуться, если захочу выжить”.

Время тянулось долго — если здесь вообще имело смысл использовать сухопутное слово “вечер”. Под толщей воды и в искусственном свете кристаллов часы ощущались иначе. Меня знакомили с устройством верхних дворцовых кругов, с правилами присутствия во внутреннем доме, с границами допустимого и с тем, какие части дворца открыты для меня, а какие остаются закрытыми. Я слушала, задавала вопросы — ровно столько, сколько позволяла роль, — и параллельно собирала главное: карту власти, узлы напряжения, направления лояльности, зоны молчания.

У мирэнов было сложно читать эмоции по одному только лицу.

Угол наклона тела в воде, движение хвоста, напряжение плавниковых гребней, едва заметное свечение вдоль чешуи, то, как раскрывались или скрывались клыки, — всё это тоже было частью речи. Я понимала пока лишь малую часть, но уже видела главное: у них не существовало по-настоящему нейтрального жеста. Значит, и наблюдать нужно было не в пол-лица, а всем вниманием сразу.

Одна из жриц принесла мне чашу с тёплым напитком.

Он пах морскими травами, солью, чем-то мятным и чем-то ещё, едва уловимо минеральным. Я поблагодарила, пригубила и почти сразу ощутила, как остаточное внутреннее напряжение после арены начинает понемногу уходить. Не дурман. Не снотворное. Скорее очень точно собранный настой, рассчитанный на перегруженные каналы и адаптацию к глубине.

— Это поможет телу принять давление среды, —

Я кивнула, но, когда она отошла, всё равно мысленно разобрала вкус по составляющим. Полезная привычка в любом чужом дворце. Особенно если тебя здесь пока скорее изучают, чем действительно принимают.

Позже, когда часть гостей уже рассеялась, а формальная церемониальность сменилась более свободным течением бесед, Ариан наконец оказался рядом достаточно надолго, чтобы я смогла выдохнуть не только телом, но и мыслями.

Мы остановились у высокого бокового балкона, откуда открывался вид на нижние уровни дворца и дальнюю синеву за пределами внешних стен. Там, в глубине, двигались сторожевые существа — огромные, медленные, почти призрачные на фоне светящихся башен и мостов. А ещё виднелся подводный город. Живой, мерцающий. Великолепный в своей непохожести на всё то, что я до этого встречала.

— Ты был прав. Ваш мир совсем не похож на то, что о нём думают на поверхности.

— Это хорошо или плохо? — спросил он.

Я повернула голову к нему.

— Это опасно.

Он не возразил. И этим сказал больше, чем любым спором.

Внизу, далеко под нами, по одному из мостов прошёл отряд стражи. Их хвосты вспыхивали холодными оттенками, а в руках они несли длинные гарпуны или оружие, очень на них похожее, только тоньше и изящнее.

Я помолчала, потом добавила:

— И мне не понравились некоторые жрицы, — я замолчала, отслеживая, как он реагирует на мои слова. Я не могла довериться ему окончательно. Разум всё ещё протестовал, в то время как душа уже готова была ринуться в его объятия.

Ариан нахмурился.

— В каком смысле?

Я подбирала слова осторожно. Не потому, что боялась показаться нелепой. А потому, что ощущение действительно не складывалось в привычные термины.

— Как будто в них есть внутренняя перестройка, — сказала я наконец. — Не болезнь. Не рана. И не обычная практика силы. Что-то… слишком выровненное. Словно поток идёт через схему, которая не была заложена изначально.

Он молчал достаточно долго, чтобы я успела внутренне поморщиться. Отлично, Рейна. Поздравляю. Ты провела блестящую первую встречу с королевой, чуть не полезла освобождать мифического драконёнка, а теперь ещё и описываешь придворных жриц так, будто слышишь перекосы в энергетической архитектуре живых существ. Академия, без сомнения, гордилась бы. Или прислала бы ко мне трёх специалистов и одного мозгоправа на всякий случай.

Но потом Ариан сказал очень спокойно:

— Я постараюсь понять, о ком именно ты говоришь.

И то, что он не отмахнулся, оказалось важнее любых заверений. Я не ощущала от него недоверия. Только настороженность, и направлена она была не на меня.

— Ариан.

Он посмотрел на меня своими невозможными глазами. В них снова замерцали искры. Мне нравилось, как он на меря реагирует.

— Спасибо что прислушиваешься. Для меня это очень важно. Я понимаю, что это твой народ…

— Тшш, — он развернулся ко мне и взял меня за руку. Снова ощутила отклик, что волной отразился глубоко внутри. Я неровно выдохнула. Контур печати союза налился внутренним светом. Ариан погладил печать. — Ты не должна за такое благодарить, Рейна. Это не просто мой долг. Отныне это — моя суть — быть рядом с тобой, быть всегда на твоей стороне. Даже если против тебя весь мир.

Снова мой нервный вдох. Слишком важные слова. Неужели это правда? Наша внутренняя связь не оставила место сомнениям.

Мы касались плечами друг друга. Я положила голову ему на плечо. Мы ведь супруги или как. И ощутила его нежное, но крепкое объятие чуть выше талии.

Я сделала ещё один глоток настоя и посмотрела вдаль — туда, где за пределами освещённых дворцовых кругов начиналась настоящая глубина: тёмная, древняя, непроницаемая. Где-то там проходила Завеса. Где-то там, по ту сторону, оставался мой мир. Мой отец. Императорский двор. Флот. Приказы, обязанности, люди, которых я не имела права просто вычеркнуть из жизни только потому, что сама оказалась в легенде.

Но здесь, под водой, уже раскручивалась другая история. Более старая, чем наши карты.

Более жёсткая, чем наши сказки. И теперь я была внутри неё не наблюдателем, а частью.

Перед глазами снова возникла кладка. И маленький детёныш, который всё ещё метался за полупрозрачным барьером где-то там.

Но я слишком хорошо знала себя, чтобы обманываться: некоторые вещи я умею откладывать. Не забывать.

Глава 13

Мы вернулись в приёмный зал не сразу, а как это умеют делать только во дворцах: так, чтобы у всех создалось впечатление естественного течения событий, хотя на самом деле каждый поворот уже кем-то предусмотрен.

Глубина вокруг не была ни днём, ни вечером в человеческом понимании. Просто свет в толще воды стал мягче и гуще. Снаружи, далеко-далеко наверху, должно быть, действительно смещалось солнце, но здесь, на дне, жизнь давно не зависела от его прихотей. Город жил своим светом. Минерал-сердечник в центре столицы пульсировал ровно и глубоко, а от него по всему дворцу, по аркам, мостам, башням и стенам расходились толстые световые жилы. Дальше они ветвились, становились тоньше, как ручьи, как капилляры, и бежали по камню, питая весь этот прекрасный, опасный, слишком живой мир.

Я теперь чувствовала их почти постоянно.

Не только глазами. Кожей. Энерго-каналами моей искры. Той новой, непривычно расширившейся частью себя, которая всё ещё не до конца уложилась в голове как факт. В другом месте я бы, возможно, уже начала паниковать. Здесь же просто приходилось делать вид, что капитан Империи каждый день просыпается с новым уровнем восприятия мира и это, разумеется, совершенно не повод нервничать.

Мы с Арианом вернулись к верхней части террасы, где приём продолжался чуть свободнее, чем раньше. Гости уже рассредоточились по уступам, кто-то спорил о боях, кто-то негромко переговаривался, кто-то ел, кто-то наблюдал. В целом, мирэны сплетничали, не забывая при этом сканировать взглядом нашу с Арианом пару. Их супруги и любовники находились рядом, готовые услужить своей паре, и выглядели покорными. Вода в соседних секторах тихо колебалась за прозрачными границами контуров. Свет от кристаллов и энерголиний дробился на лицах и украшениях.

Королева была там же.

Саэлирра стояла в сухой части, но так, словно и суша, и вода, и весь этот двор были просто разными состояниями её власти. Рядом держались несколько жриц — тех самых, в которых я уже научилась различать два типа: обычную, живую, глубоко согласованную силу и ту странную, слишком выровненную, чуть неестественную архитектуру потока, от которой во мне поднималась настороженность.

Когда мы приблизились, королева перевела взгляд с Ариана на меня.

— Должна признать, — сказала она, — даже после всего увиденного мне по-прежнему трудно назвать это обычным.

— Ваше величество, — мягко произнесла одна из жриц, та самая, чьё присутствие не вызывало у меня внутреннего сопротивления, — возможно, именно в этом и состоит знак. Мир редко повторяется. Но иногда он очень ясно указывает, куда смотреть дальше.

Королева не ответила сразу. Только чуть прищурилась.

— Мир любит указывать. Мы любим понимать, чего он хочет, уже после того, как всё начало рушиться.

Ещё одна жрица — высокая, с тёмно-красными текридами, в которых почти терялись более светлые алые отблески, — приблизилась к королеве чуть ближе. Её лицо оставалось безупречно спокойным, но я почти сразу ощутила знакомый неприятный оттенок в её структуре. Именно такие и тревожили меня больше всего.

— И всё же, моя королева, — сказала она плавно, — знак не всегда означает позволение. Иногда это лишь испытание стойкости традиции. Древние не просто так возвели Завесу и отделили наш народ от сухопутных. Был смысл в границе. И было знание, которое мы до сих пор не имеем права растратить в одном порыве любопытства.

Тон был почтительный. Содержание — нет.

Я почувствовала, как рядом едва заметно напрягся Ариан.

Королева перевела на жрицу тяжёлый взгляд.

— И ты полагаешь, я склонна растратить древнее знание в одном порыве?

— Я полагаю, — всё так же гладко отозвалась та, — что перемены удобнее призывать тем, кому не придётся отвечать за их цену через несколько поколений.

Вот теперь вокруг нас стало ощутимо тише. Даже те, кто делал вид, что не слушает, стали слушать гораздо внимательнее.

Саэлирра молчала. И этой паузы хватило, чтобы я поняла: спор здесь не новый. Просто до сих пор его не приходилось вести при мне.

Потом королева сказала:

— Цена неведения тоже существует. И иногда оказывается выше, чем цена перемен.

Она повернула голову ко мне.

— Если сбой у Завесы действительно был вызван вмешательством, мы обязаны это выяснить. И если вместе с тобой в наш мир попали другие люди с корабля, Дом Тэйл-Наар не будет делать вид, будто это не наша забота.

Это ударило по мне сильнее, чем я ожидала.

— Вы хотите начать поиски? — спросила я слишком быстро для идеально невозмутимой гостьи.

Королева посмотрела прямо.

— Да. Я уже отдала распоряжение проверить противоположную часть островной дуги и ближние выбросы на внешней стороне рифа. Если людей вынесло к берегам, их нужно найти. Не дать погибнуть только потому, что они оказались не по ту сторону воды.

Я выпрямилась ещё сильнее, хотя, казалось, дальше уже было некуда.

— Это был бы очень важный шаг, ваше величество, — сказала я. — Не только как жест милосердия. Но как начало. Наши народы слишком долго знали друг о друге только страх, обрывки мифов и последствия столкновений. Непонимание только ширилось. Но ведь и вы, и мы живём в одном мире. Чтим его силу. Учимся работать с его силой, которой он нас щедро одаривает. Стремимся к порядку, который не разрушает всё вокруг. Возможно, стоит начать с того, чтобы попытаться наладить гармонию не только с течениями, но и между собой.

На этот раз я заметила, как благожелательная жрица едва заметно улыбнулась.

Краснохвостая — нет.

— Гармония, — проговорила она с такой интонацией, будто пробовала слово на вкус и нашла его подозрительно сладким. — Люди любят говорить о гармонии, пока не начинают делить и присваивать то, что им не принадлежит. И начинают думать, что у них есть право менять устоявшийся порядок вещей.

Я не успела ответить.

— Довольно, — сказал Ариан.

Не громко. Не резко. Но именно так, что пространство отозвалось на его голос.

Я повернула голову.

Он стоял чуть впереди меня, спокойный, собранный, с тем выражением лица, которое я уже начинала узнавать: когда мягкость остаётся только в глубине, а снаружи проявляется сталь.

— Рейна здесь по воле Май-Нур, — продолжил он. — И говорить о ней как о случайной угрозе после отклика храма — значит ставить под сомнение не только её присутствие, но и сам выбор богини, которая является проводником силы нашего мира.

На мгновение даже королева слегка изменилась в лице. Не от злости. От внимательности. Видимо, далеко не каждый день её племянник так открыто вмешивался в разговор старших жриц.

Краснохвостая повернулась к нему медленно.

— Ты слишком охотно рассуждаешь о древнем культе, — сказала она почти ласково. — Для того, кто сам стоит к нему лишь наполовину причастным.

Ариан не моргнул.

— Осторожнее, жрица.

И вот тогда она всё же сорвалась. Не на крик. Хуже. На холодное шипение, достаточно тихое, чтобы это походило почти на личный выпад, и достаточно отчётливое, чтобы услышали все, кто должен был услышать.

— Не тебе учить меня осторожности, полукровка. Ты сам чужак здесь не меньше этой двуногой.

Тишина встала стеной.

Я почувствовала это физически. Как будто весь дворец на миг задержал ток.

Ариан застыл.

Не от растерянности. От удара. Настолько короткого и точного, что от этого стало ещё страшнее.

— Что это значит? — спросил он.

Без повышения голоса. Без срыва. Но так, что у меня по позвоночнику прошёл холод.

Краснохвостая жрица уже, кажется, сама поняла, что сказала больше, чем собиралась.

Королева шагнула вперёд.

— Довольно, — произнесла Саэлирра, и теперь в её голосе была уже не просто власть, а угроза. — Сейчас не время и не место для распущенных языков, личных выпадов и древних ядов, которыми некоторые до сих пор предпочитают кормить собственный дом.

Жрица склонила голову.

— Моя несдержанность, ваше величество. Слова не стоят внимания.

— Тогда впредь не произноси их, — отрезала королева.

Но, разумеется, поздно. Слова уже были сказаны. И я слишком хорошо знала дворцовую природу таких вещей: случайной подобная оговорка не бывает никогда.

Я перевела взгляд на Ариана. Его лицо было почти спокойно. Почти. Но я уже умела видеть эти тонкие трещины под поверхностью сдержанности.

Королева тоже это видела.

На миг мне даже показалось, что она готова сказать что-то ещё. Объяснить. Остановить разрастание этого молчания. Но вместо этого лишь холодно произнесла:

— Не все готовы к переменам. Некоторые слишком долго держатся за традиции, чтобы отличать преданность от слепоты.

Это было и извинение, и приказ двору: тему закрыть. Пока.

Но дворы так не работают. Если в воду уже попала кровь, течение разнесёт её дальше само.

Несколько придворных всё ещё косились в нашу сторону, когда рядом развернулась другая

Одна из высокородных мирэн, стройная, с ярко-лиловым хвостом и серебряными нитями в текридах, раздражённо обернулась к своему мужу, подплывшему к ней слишком близко. Он обращался к ней — коротко, тихо. Возможно, попытался вмешаться в разговор или предложил чашу с напитком. Хотя маловероятно, что он позволил себе вмешаться. Я не расслышала.

Она даже не посмотрела ему в лицо. Просто резко взяла его за подбородок, заставила повернуть голову в сторону, и сквозь идеально спокойную улыбку процедила нечто настолько холодное, что мужчина мгновенно опустил взгляд и отступил. Его хвост напряженно изогнулся, а плечи поникли. Она отпустила его так, будто отбрасывала досадную деталь туалета.

Никто не вздрогнул. Никто не ахнул. Никто не счёл нужным вмешаться. Только многие мирэны зашептались, а у кого-но на лице, не таясь, читалось предвкушение.

Только я машинально посмотрела на Ариана.

В его глазах мелькнуло что-то жёсткое. Всего на секунду. Потом исчезло.

Но я уже поняла достаточно.

Здесь это было нормой. Не исключением. Не позором. Просто бытовой формой распределённой власти.

Стало неприятно. И не только потому, что я выросла в ином порядке. Я слишком хорошо знала, как выглядит подчинение, когда оно настолько привычно, что его уже перестают замечать.

Королева, словно решив, что на один день с нас довольно, плавно подвела разговор к завершению.

— Думаю, первый день нашего знакомства можно считать… насыщенным, — произнесла она. — Завтра мы продолжим. А сегодня всем нам полезнее сохранить остатки достоинства и дать впечатлениям улечься.

Это вызвало тихую волну сдержанного одобрения. Очень сдержанного. Всё же двор был слишком занят недавней оговоркой жрицы, чтобы расслабляться полностью.

Королева кивнула слугам.

— Проведите Рейну и Ариана Эстервальд и в отведённые покои.

Я удивленно посмотрела на хвостатого. Нас только что назвали под одной фамилией? Он же только незаметно подмигнул, сохраняя на лице маску холодной невозмутимости. Слишком многие, да ладно, можно сказать, что все внимательно следили за нами и нашими реакциями.

Нас действительно проводили.

Слуга-мирэн оставался в хвостатой форме и скользил впереди по водной части коридоров, а нас вывели через ещё один сухой контур в жилое крыло. Снова пришлось коснуться камня камлана, чтобы энергоконтур вокруг меня мягко свернулся. Воздух обнял лицо ароматом соли и водорослей. Подошвы коснулись тёплого камня.

И вот тут я снова поймала себя на том, что поражаюсь их технологиям.

Они не боролись со средой. Не выжигали воду, не вытесняли её грубой силой. Просто отделяли состояния пространства так, словно это было самой естественной задачей в мире. Сухие комнаты внутри подводного дворца, переходы, где одна среда уважает другую, — всё работало удивительно гармонично.

Покои оказались просторными.

Белые стены с мягким перламутровым отливом, высокий сводчатый потолок, по которому вились вырезанные узоры и инкрустации из раковин, широкие арочные окна с видом на подводный город. За ними в глубине мерцали улицы, башни, мосты и жилы света. Энерголинии бежали по дворцу, по внешним аркам, по отдалённым ярусам, как если бы весь город был одним огромным организмом, а я стояла внутри его грудной клетки и слышала сердцебиение.

Вдоль стен в нишах росли низкие светящиеся растения в белых чашах. Листья у них были полупрозрачные, плотные, как будто одновременно растительные и минеральные. Светильники тоже не были светильниками в привычном смысле: скорее маленькие сосуды с заключённым внутрь мягким живым светом.

Мебели — минимум. Несколько широких каменных уступов, покрытых гладкими пластинами, на которых можно было сидеть. Низкий стол. И главное — ложе.

Оно было одно.

Я замерла у двери.

Ложе занимало почти треть комнаты и походило на нечто среднее между кроватью, диваном и ритуальным помостом. Полукруглое, широкое, низкое, застеленное слоями мягких покрывал из странного материала, который не был тканью в человеческом смысле. Скорее обработанные пласты чего-то органического — может, растения, может, тонкой кожи морского зверя, — сшитые так искусно, что казались единым целым. Я не удержалась, подошла и приподняла край верхнего покрова. Под ним оказался не матрас, а нечто губкообразное, упругое и явно выращенное, а не набитое вручную.

— Это из хеаллы, — негромко пояснил Ариан, закрывая за слугой внутреннюю мембрану. — Морское растение. Его сушат, прессуют и напитывают мягким контуром. Так удобнее.

Я кивнула так, словно меня интересовала исключительно технология изготовления, а не тот факт, что ложе было всего одно.

Снаружи раздался приглушённый переливчатый звук. Слуга-мирэн что-то спросил со стороны водной части.

— Закуски и настой, — перевёл Ариан и сам ответил ему несколькими короткими фразами на языке мии-рэнл. Потом добавил уже мне: — Я попросил принести что-нибудь ещё. Ты почти ничего не ела после арены.

— Зато хорошо приобщилась к вашей культуре, — пробормотала я.

Он усмехнулся и повернулся ко мне. И только тут, наконец, заметил то же, что заметила я.

Одно ложе. Я посмотрела на него. Потом на ложе. Потом снова на него.

Его глаза заискрились тем самым опасным весельем, от которого у меня всегда возникало непреодолимое желание схватиться за ближайший тяжёлый предмет.

— Ну что ж, — сказал он с безукоризненно серьёзным видом, — полагаю, пришло время окончательно закрепить наш союз и активировать печать брака.

Я уставилась.

— Что значит активировать печать?

Он медленно шагнул ко мне. Я перевела взгляд на ложе. Потом снова на него.

Брови сами поползли вверх. И, к моему глубочайшему предательскому неудовольствию, лицо начало заливать теплом.

— Ариан.

— Да, моя драгоценная супруга?

— Ещё шаг, и я начну искать, чем бы в тебя бросить.

Он оглядел комнату с преувеличенной задумчивостью.

— Здесь, как назло, пока ничего тяжёлого нет.

Я уже почти открыла рот для достойного ответа, когда со стороны входа раздался какой-то сдавленный булькающий звук. Судя по всему, слуга вернулся.

Ариан мгновенно изменился.

Веселье исчезло. Он стал собранным, строгим, почти официальным. Подошёл к мембране, открыл её, принял у слуги несколько больших створок-тарелок, закупоренный сосуд с настоем и плоскую чашу с чем-то, напоминающим тонко нарезанные ломти рыбы и фруктов. Эти подобия тарелок были открытыми. Но при этом еда не расплывалась в океанской воде. Всё дело было контуре, который работал по принципу моего камлана — он не давал водной среде соприкоснуться с содержимым блюда. Наверняка техникам или печатникам, не знаю, как они называются, у русалок, пришлось попотеть и выложиться, чтобы покрыть кучу тарелок и другой посуды сиалами — каждая створка сияла по краю энерголиниями. Ариан кивнул слуге, который, несмотря на явное почтение, тянул шею, пытаясь рассмотреть то, что было за широкими плечами Ариана, и

И снова улыбнулся.

— На чём мы остановились?

— На том, что ты излишне самоуверен, — сухо ответила я и покосилась на блюда, которые он держал. Теперь в моём распоряжении были довольно увесистые створки раковин. Ариан проследил за моим взглядом, затем шутливо прикрыл свободной рукой блюда и аккуратно выгрузил их на подобие стола.

— Правда? А мне казалось, ты как раз начала привыкать ко мне.

Он медленно пошёл в мою сторону. Не агрессивно. Мягкой поступью хищника. Откровенно наслаждаясь тем, как я слежу за каждым его шагом.

Я отступила на полшага.

— Ариан, приблизишься ко мне ещё — и я скормлю тебя тому симпатичному дракону с арены

— Тогда ты быстро станешь вдовой, — заметил он. — А поскольку ты теперь очень завидная невеста, тебе немедленно подберут новых мужей.

Я заморгала.

— Новых?

— Конечно. — Он остановился уже совсем близко. — Ты же видела, сколько мужей у королевы. С твоим уровнем силы, после отклика Май-Нур, одним мужем ты вряд ли отделаешься. Минимум, — он наигранно задумался, — тремя.

Я возмущённо ударила его кулаком в грудь.

Он даже не пошатнулся. Только мягко перехватил мой кулак, сжал пальцы и, прежде чем я успела вырваться, притянул меня к себе.

Слишком близко.

Я упёрлась ладонью ему в плечо.

— Пусти.

— Ни за что на свете, — очень тихо ответил он.

Потом наклонился.

Я уже успела напрячься всем телом, не понимая, чего жду больше — поцелуя или собственной паники, — но он лишь едва коснулся губами моей щеки.

Я даже зажмурилась от неожиданности.

Когда открыла глаза, он смотрел на меня с тем самым озорным светом в глазах, который делал его почти невыносимым. Потом прижался своим лбом к моему.

Мы дышали тихо и близко. Знак на запястье снова мягко нагрелся.

Я первая заставила себя отстраниться.

— Будешь спать на полу, — заявила я.

— Как прикажешь, моя драгоценная супруга, — отозвался он легко.

Но за шуткой в его голосе всё равно чувствовалось что-то другое. Не просто игра. Благоговейная, почти неверящая радость от самого факта, что он вообще может произнести это слово всерьёз.

Я отвернулась, потому что на мгновение стало слишком… слишком.

И именно в этот момент перед глазами всплыла сцена из приёмного зала. Та мирэна. Её муж или любовник. То, как естественно всё это выглядело для остальных.

Я тяжело выдохнула.

Потом взяла одну из широких створок, на которых слуга принёс еду, отнесла её на ложе, села сама и похлопала рядом.

— Иди сюда.

Он остановился.

— Ты уверена?

— А куда я теперь тебя дену? — буркнула я. — Избавлюсь от тебя — и мне навяжут ещё троих. Уж лучше ты. Тебя я хотя бы уже немного знаю.

Он посмотрел на меня так, будто я только что сообщила ему о личной милости самой Лунной богини.

— Только поэтому? — с почти оскорблённой серьёзностью уточнил он. Но судя по смешливо приподнятой брови, он не особо оскорбился.

— Тебе напомнить, как состоялась наша «помолвка»? — уже я выгнула бровь, строя оскорбленное достоинство.

— Но состоялась же! Тем более рано или поздно, но судьба свела бы нас.

Я попыталась пнуть его ногой с кровати, но он увернулся.

Я фыркнула и ничего не ответила. Не дождётся.

Ариан, впрочем, всё равно улыбнулся — тихо, неверяще, почти мальчишески на одно короткое мгновение, прежде чем снова стать собой: слишком красивым, слишком собранным, слишком умеющим держать всё под контролем. Он подошёл ближе и очень аккуратно сел на самый край ложа, будто и правда боялся, что я в любой момент передумаю и вышвырну его обратно к дверной мембране.

— Осторожнее, — заметила я. — А то решу, что ты меня боишься.

— Боюсь, — спокойно признался он, протягивая мне створку с закусками. — Но не тебя. Ошибки.

Вот умеет же.

Сказать что-нибудь так, чтобы у человека сразу пропадало желание язвить в полную силу.

Я взяла створку и опустила взгляд на еду. На ней лежали ломтики рыбы, обработанной каким-то маринадом, несколько светлых, почти прозрачных пластинок морского плода, тёмно-лиловые шарики, напоминавшие ягоды, и что-то мягкое, пористое, нарезанное полосками. Рядом стоял кувшин с настоем, пахнущим травами и солью, и ещё одна плоская раковина с тёплыми ломтями чего-то, что на вкус оказалось неожиданно близко к хлебу — если бы хлеб вырос в океане, напитался фруктовым соком и немного притворился сыром.

— Хорошо, что не сырое, до конца, — пробормотала я, осторожно попробовав рыбу. — Боюсь, я не долго протяну на русалочьей рыбной диете. Вы, так понимаю, в хвостатой форме не удосуживаетесь обрабатывать пищу? Потребляете сырым?

— Ты так мало веришь в нас? — Ариан приподнял бровь.

— Я после арены вообще на всех мирэн смотрю с некоторой… настороженностью.

Он тихо рассмеялся и тоже взял кусочек.

Некоторое время мы ели молча. И это молчание не было неловким. Скорее плотным, тёплым, как натянутая между нами нить, которую никто не хотел рвать неосторожным словом.

Я сидела, подобрав под себя ногу, и смотрела в арочное окно. Снаружи раскинулся подводный город — белый, светящийся, многослойный. По улицам, под арками и спиральным переходам текли фигуры мирэнов. Напротив дворца, в центре города, довольно-таки близко, медленно пульсировал сердечник. От него стелились толстые энерголинии, распадаясь на более тонкие, и весь город жил в их мягком свете. А выше, там, где воды становились совсем тёмными, угадывалась недостижимая высота, за которой, уже лежало небо.

Красиво. Чуждо. И всё ещё почти невообразимо.

— Расскажи мне о себе, — сказала я наконец, не отрывая взгляда от окна. — Не в общих формулировках “я воин и охранял границы”. Чем ты занимался во дворце? Чем жил? Кем был до того, как решил выловить себе жену из шторма?

— Ты говоришь так, будто это была регулярная практика.

— Надеюсь, нет. Иначе у вас очень странный брачный ритуал.

— Решила допросить меня, пользуясь своим положением?

— Профдеформация, ты уж прости, — я мило ему улыбнулась. Точнее, надеюсь, что вышло мило.

Я повернула голову. Он сидел напротив меня вполоборота, одна рука лежала на покрывале, в другой он держал чашу с настоем. В мягком свете комнаты его лицо казалось спокойнее, чем раньше, но не расслабленным до конца. Слова жрицы всё ещё стояли между нами, как тонкая, плохо заметная трещина в стекле.

Он заметил мой взгляд. Конечно заметил.

— В последние годы, — начал Ариан, — я возглавлял внутреннюю стражу королевы. Не всю дворцовую охрану. Только ближний круг. Тех, кто отвечает за личную безопасность тёти, её переходы между дворцом, храмами, приёмами, внешними кольцами, переговорами. Это не столько служба телохранителя, как назвали бы у вас,

Я чуть кивнула. Да, так уже гораздо лучше. Понятнее.

— То есть ты не просто один из высокородных красавчиков, которых красиво ставят рядом с троном.

— Нет, — спокойно сказал он. — Меня и раньше трудно было назвать красивым украшением.

— Слава Миру, ты это понимаешь, — пробормотала я, прежде чем успела остановить язык.

Он улыбнулся. Тихо и очень довольно.

— Рейна, я начинаю подозревать, что это был комплимент.

— Не обольщайся.

— Поздно.

Я закатила глаза и откусила кусочек мягкого океанского “хлеба”, чтобы не сказать чего-нибудь ещё более неосторожного.

— А двор? — спросила я. — Ты всё время был здесь?

— Не всё. Часть времени — у внешних линий. У Завесы. Часть — во дворце. Часть — между ними. Иногда меня отправляли вести переговоры с дальними домами, что живут в других городах поменьше, которые не хотели говорить с жрицами, но были готовы говорить с тем, кто умеет сначала слушать, а потом угрожать.

— Какая полезная комбинация.

— Мне говорили то же самое.

— А я-то думала, ты только меня умеешь выводить из равновесия.

— Тебя я вывожу особенно вдохновенно.

Я треснула его носком ступни по бедру. Несильно. Чисто из воспитательных соображений.

Он поймал мою ногу ладонью прежде, чем я успела её убрать. На одно короткое мгновение. Очень короткое. Но этого хватило, чтобы у меня по позвоночнику снова пробежал тёплый, ненужный сейчас ток.

Я резко отдёрнула ногу.

— Прекрати.

— Что именно?

— Всё вот это.

— Как прикажешь, — отозвался он без малейшего раскаяния.

Я сузила глаза. Он выглядел слишком довольным.

Чтобы не скатиться обратно в бесполезное смущение, я вернулась к тому, что действительно не давало покоя.

— Ты сказал, что королевскую власть у вас не оспаривают. Потому что “всегда была, есть и будет”. Это красивая официальная формула или правда никто даже не думает о смене власти?

Ариан медленно поставил чашу на каменный уступ.

— И то, и другое. Дом Тэйл-Наар слишком давно держит власть. Не только по праву силы. По праву согласования. Сердечник, дворец, основные узлы города, старая храмовая сеть — всё это слишком тесно связано с правящей линией. Если бы кто-то и хотел не просто ослабить корону, а сбросить её, это означало бы тронуть слишком многие несущие связи сразу. У нас не любят ломать то, что держит всех.

— Даже если это держит не совсем так, как хотелось бы части народа?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ты спрашиваешь о жрицах?

— И о них тоже.

Я помолчала. Потом всё же добавила:

— Та, краснохвостая. Как её зовут?

— Шаар'Энна, — ответил он после короткой паузы. — Старшая хранительница узора Завесы.

Я внутренне отметила название. Да. Подходило. И звучало ровно так же неприятно, как ощущалось её присутствие.

— Она имеет большой вес?

— Очень.

— А то, что она себе позволила сегодня?

Он отвёл взгляд, и это было красноречивее любого немедленного ответа.

— Это не просто несдержанность, — сказала я тихо.

— Нет.

— И не случайная оговорка.

— Нет.

В комнате стало немного холоднее. Или это мне только показалось.

Я подтянула ногу ближе к себе и обхватила колено рукой.

— Ариан… — я подбирала слова осторожно, — это слово. То, что она сказала. О тебе.

Он молчал. Слишком долго для человека, которому действительно нечего об этом думать.

Потом он медленно ответил:

— Я не знаю, что именно она имела в виду. Точнее… — он коротко усмехнулся без веселья. — Возможно, знаю достаточно, чтобы не считать это пустым выпадом. Но не знаю достаточно, чтобы утверждать.

Я повернулась к нему всем телом.

— Ты хочешь сказать, что и сам об этом думал?

Он не стал отнекиваться. За что, кажется, я уважала его ещё сильнее.

— Когда ты растёшь, чувствуя, что часть двора смотрит на тебя как на не вполне своего, рано или поздно начинаешь задавать себе некоторые вопросы.

Мне стало очень тихо внутри.

Не жалость. Хуже. Глубже. То тяжёлое тёплое чувство, которое возникает, когда впервые по-настоящему понимаешь чью-то многолетнюю внутреннюю усталость.

Я не знала, что сказать. Поэтому спросила о другом:

— Королева знает?

— Если знает, то не говорит, — сказал он. — А если не говорит она, значит, сейчас не время говорить и мне.

Мне это не понравилось. Очень.

Но я понимала логику. Дворы редко выдают правду сразу. Особенно ту, которая способна поколебать что-то большее, чем чьи-то чувства.

Я отвернулась к окну, чтобы дать ему возможность не смотреть на меня в этот момент.

И именно поэтому снова увидела в памяти янтарно-золотые глаза маленького дракона за барьером.

— Ариан, — сказала я совсем другим голосом.

— Мм?

— Как можно заставлять таких существ драться?

Он понял мгновенно, о чём я.

Его лицо потемнело.

— Рейна…

— Нет, правда, — я повернулась к нему. — Ты видел их глаза. Особенно у аэшара. Там не пустота. Не звериная слепая ярость. Он понимает. Он устал. Он давно понимает, что происходит. Как ваш народ может смотреть на это и называть развлечением?

Ариан опустил взгляд. Провёл пальцами по краю створки, будто собираясь с ответом.

— Я не знаю, как оправдать это так, чтобы тебе стало легче, — сказал он наконец. — Потому что мне самому не легче.

Это было честно. И именно поэтому я ждала продолжения молча.

— Часть существ действительно почти неразумны, — продолжил он. — Хищны, сильны, опасны, но не более. Другие… сложнее. Аэшары — из самых сложных. У них есть собственная структура ядра. Плотная. Сильная. Они чувствуют. Помнят. Выбирают.

— Тогда почему он подчиняется?

— Не подчиняется, — тихо поправил Ариан. — Его удерживают.

Я замерла.

— Чем?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Контуром. И кладкой.

Перед внутренним взглядом снова встала та боковая чаша. Яйца. Детёныш за перегородкой.

— То есть… — я медленно вдохнула. — Это она? И её держат потому, что у них её кладка?

— Да.

Меня затопило таким глухим гневом, что пришлось поставить чашу на ложе, чтобы не раздавить её пальцами. Печать на запястье налилась энергией. А в груди немного запекло.

— Это отвратительно.

— Да.

— И никто не считает это проблемой?

— Некоторые считают. Но недостаточно громко.

Я коротко, жёстко рассмеялась. Без веселья.

— Вот это уже очень похоже на мой мир.

Он протянул руку. Не резко. Просто положил ладонь рядом с моей, оставляя мне выбор.

Я сама вложила в неё пальцы.

Соприкосновение отозвалось сразу. Его тихая, глубокая сила скользнула по моим каналам так знакомо, что сдерживать дыхание стало почти невозможно.

— Если бы это зависело от меня, — сказал он, глядя на наши переплетённые руки, — я бы отпустил многих из тех, кого

— Я знаю.

И я правда знала. Именно поэтому не разбила перегородку сегодня. Именно поэтому всё ещё сидела здесь, а не шла искать способ выпустить драконёнка среди ночи.

Хотя мысль была очень соблазнительной.

Я медленно выдохнула.

— Всё равно я не могу перестать об этом думать.

— И не переставай, — ответил Ариан. — Просто не делай это в одиночку.

Я посмотрела на него. Слишком долго. Слишком внимательно.

Потом тихо сказала:

— Иногда ты говоришь такие вещи, что мне хочется или немедленно тебе поверить, или стукнуть тебя чем-нибудь за чрезмерную правильность.

— Какое из двух желаний сильнее?

— Зависит от того, насколько близко ты сидишь.

Он чуть подался вперёд.

— А сейчас?

Я ощутила, как предательски теплеют щёки.

— Ариан.

— Всё, молчу, — он улыбнулся, но всё же не отодвинулся.

Мы ещё немного посидели молча, глядя в окно и понемногу доедая принесённое. Я отдала должное настою — тёплому, чуть терпкому, травяному. Затем откинулась на один бок, подпёрла голову рукой и посмотрела на него.

— Ты ведь понял, что я увидела ту сцену в зале.

— Какую именно?

— С аристократкой и её мужем.

Он замолчал. На этот раз почти сразу стало ясно, что понял.

— Да, — сказал он.

— Это нормально у вас?

Он чуть скривился. Не лицом — чем-то глубже.

— Нормально в смысле привычно? Да. Нормально в смысле правильно? Это зависит от того, кого спросить.

— А если спрошу тебя?

Он некоторое время молчал. Потом ответил очень спокойно:

— Я считаю, что власть не становится красивее только потому, что к ней привыкли.

Этого было достаточно, чтобы внутри у меня что-то окончательно встало на место.

Потому что я и так уже видела его силу. Но теперь видела ещё и то, что он не слился с нормой своей среды до полной слепоты.

Я не знала, что хуже: всё ещё стоять рядом с мужчиной, который одним спокойным движением мог выбить у меня почву из-под ног, или уже начать привыкать к тому, что рядом с ним мне спокойно.

Оба варианта выглядели подозрительно.

Я убрала руку, хотя ощущение его пальцев на моей коже ещё держалось — тёплое, тихое, почти как отзвук контура после хорошей печати. И посмотрела в окно, будто там, снаружи, среди водных мостов, башен и светящихся жил, срочно имелось что-то настолько важное, что требовало моего немедленного внимания.

Ничего нового там не имелось. Всё та же глубинная красота. Всё тот же пульс огромного города. А внутри комнаты было слишком много всего.

Молчания. Близости. Недосказанности. И этой новой, почти пугающей привычки не напрягаться рядом с ним до последней жилки.

— И всё же, — сказала я, не оборачиваясь, — это очень скверное свойство характера.

— Какое именно? — тихо спросил Ариан.

— Быть таким… разумным, когда хочется на кого-нибудь орать.

— Я могу начать вести себя хуже, если тебе будет комфортнее.

Я всё-таки фыркнула и повернулась. Он уже улёгся на бок поверх покрывала, подперев голову рукой, и смотрел на меня с тем выражением, от которого становилось и легче, и сложнее одновременно.

— Нет уж, — пробормотала я. — На сегодня с меня достаточно потрясений.

Он чуть улыбнулся.

— Хорошо. Тогда спрошу иначе. Ты всё ещё сердишься?

— На что именно? Список длинный.

— На меня.

Я задумалась. На самом деле — нет. Не по-настоящему. Я была раздражена, выбита из равновесия, в шоке от происходящего, насторожена из-за двора, жриц, политики, странных слов, дракона и всего остального. Но не на него.

Это признание мне самой не понравилось. Поэтому я ответила:

— Иногда.

— Уже лучше, — заметил он.

— Для кого?

— Для меня.

Я снова фыркнула, под его тихий грудной смешок.

Я сдалась и всё-таки легла поудобнее, тоже на бок, лицом к нему. Между нами оставалось расстояние меньше вытянутой руки, и я почему-то ощущала его почти физически. Не как неудобство. Как выбор. Один маленький шаг вперёд — и его уже не будет. Один шаг назад — и будет снова. Глупо, но именно это внезапно показалось важным.

Комната дышала мягким светом. Снаружи, за арочным проёмом окна, в тёмной глубине плыли редкие мерцающие силуэты. Где-то далеко раздался протяжный, низкий звук — то ли зов сторожевого зверя, то ли просто игра токов в камне. Странный мир. И с каждой главой я говорю себе одну и ту же банальную вещь: надо бы привыкнуть. А потом всё равно не привыкаю.

— Ты молчишь слишком сосредоточенно, — заметил Ариан.

— Это потому, что я думаю.

— Обо мне?

— К несчастью.

— Значит, день всё же не был потрачен зря.

Я закатила глаза.

— Я думаю о том, как удивительно быстро один русал с подозрительно красивой физиономией сумел стать в моей жизни одновременно проблемой, союзником и главным источником дурацкого сердцебиения.

Он ничего не сказал. Только золотистые искры в его глазах вспыхнули теплее. А я тут же пожалела, что вообще это произнесла вслух. Но поздно.

— Что? — буркнула я.

— Ничего. Просто запоминаю этот момент.

— Лучше забудь.

— Никогда.

Да чтоб тебя, хвостатый.

Я недовольно подтянула выше плотное и упругое покрывало и, чтобы отвлечься, перевела взгляд на резной потолок. Там узоры из раковин и тонких белых прожилок складывались в целую сеть: волны, спирали, линии тока, каких-то существ. Даже в жилых покоях у них всё было вписано в общую логику мира. Не отделка ради отделки, а способ напомнить: ты всё ещё внутри узора.

— Рейна, — тихо позвал он.

— Мм?

— Ты очень устала.

— Поразительная наблюдательность.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он чуть подался ближе. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы пространство между нами снова стало слишком заметным.

— Тогда спи, — сказал он.

Я повернула голову к нему.

— А ты?

— Побуду рядом, пока ты не уснёшь.

— Это звучит так, будто я пятилетний ребёнок после дурного сна.

— Если скажу, что мне просто хорошо рядом с тобой, это будет звучать лучше?

— Ненамного.

— Всё равно это правда.

Я прикрыла глаза на секунду. Ну вот что с ним делать? У него каждая вторая фраза либо выводит меня из равновесия, либо заставляет хотеть, чтобы она никогда не кончалась.

— Ты опасный мужчина, Ариан.

— Потому что честный?

— Потому что слишком своевременный.

Я перевела взгляд на окно. Туда, за белые своды, за мосты и световые нити, туда, где внизу, глубже, оставались клетки, арены, загоны, кладка… и этот маленький дракончик с янтарными глазами.

Слишком много увиденного за день. Слишком много пережитого.

Я пережила крушение. Нашла мифическую цивилизацию. Прошла обряд в храме. Попала ко двору королевы

Если бы кто-нибудь рассказал мне это на балу у императора, я бы решила, что подмешали что-то в пунш.

— Ариан.

— Да?

— А если бы не шторм? — спросила я неожиданно даже для себя. — Если бы Завесу не рвали. Если бы мой корабль туда не затянуло. Ты бы вообще когда-нибудь узнал, что я существую?

Он не ответил сразу. И это молчание было не от неуверенности. Скорее от того, что он действительно думал.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Но хочу верить, что Мир всё равно нашёл бы способ.

Я тихо усмехнулась.

— Очень удобная вера.

— Очень необходимая.

Я посмотрела на него. Он не отвёл взгляда. И в этот момент я почему-то особенно ясно поняла, что для него это не романтическая фраза. Не красивая легенда. А реальный способ существовать в мире, который слишком долго не давал ему ясного ответа.

От этой мысли под рёбрами стало больно-тепло.

— Ладно, — пробормотала я. — Считай, я пока не спорю.

— С великим трудом переживу это чудо.

Я всё-таки потянулась и легонько ткнула его пальцем в плечо. Чисто символически. Он поймал мою руку сразу, но не удержал, а только коротко прижал тыльную сторону ладони к губам.

Совсем легко. Почти невинно.

Слишком эффективно.

— Спи, Рейна, — шёпотом сказал он.

*****

Не знаю, сколько прошло времени.

Может, час. Может, два. Может, в этом подводном мире время вообще решило, что оно слишком благородно для точных измерений.

Сначала мне показалось, что я просто просыпаюсь слишком резко, как после тревожного сна. Но уже в следующий миг я поняла: нет. Это не просто пробуждение.

Что-то тянуло.

Не рукой. Не звуком. Не зовом в обычном смысле. Не голосом, который можно услышать ушами. Скорее внутренним смещением, лёгким, но настойчивым. Как если бы одна из линий моей структуры вдруг повернула не туда, куда обычно, а куда-то в сторону. Вниз. Дальше. К чему-то чужому и в то же время… знакомому?

Я резко открыла глаза.

Комната тонула в мягком приглушённом свете. Энерголинии в стенах светились едва-едва. За окном темнота глубины стала гуще, только дорожки тока мерцали вдалеке, как живые реки света. Сердце колотилось чаще, чем следовало бы просто после сна.

Искра внутри меня действительно пульсировала иначе.

Рядом мгновенно шевельнулся Ариан.

Не лениво, не сонно. Резко. Собранно. Как воин, которого выдернули из сна по тревоге. Он уже сидел, полусогнувшись, взгляд скользил по комнате, по входной мембране, по окну, по мне — быстро, оценивающе, без лишних движений.

Я успела отметить это даже сейчас. В нём не было ни капли расслабленной беспомощности сна. Одно мгновение — и вот он уже весь внимание, весь готовность.

— Что случилось? — тихо, но жёстко спросил он.

Я сглотнула.

— Не знаю.

Он тут же оказался ближе. Не прижимая, не хватая, но достаточно рядом, чтобы я снова ощутила его как точку устойчивости.

— Я чувствую всплеск твоей искры, — сказал он, глядя мне в лицо. — Она скачет. Рейна, что ты ощущаешь?

Я прикрыла глаза и прислушалась.

Да. Это всё ещё было.

Слабее, чем в момент пробуждения. Но было.

Странное тянущее ощущение. Не к сердечнику. Не к храму. Не к самому дворцу. К чему-то… ниже? Ближе к внутренним контурам? Или к внешним? Проклятье, слишком мало данных.

— Как будто что-то меня зовёт, — тихо сказала я. — Но я не понимаю, откуда.

Он нахмурился сильнее.

— Голос? Образ? Чувство?

— Скорее чувство. Отклик. Будто кто-то задел мою структуру. Или я — чью-то.

Я ждала, что он начнёт расспрашивать дальше. Вместо этого Ариан протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. Не как любовник. Как человек, проверяющий, насколько ты здесь, в себе, и не плывёт ли у тебя сознание.

От этого простого касания меня отпустило чуть сильнее.

Печать на запястье мягко вспыхнула. Его спокойствие вошло в мои каналы, как тёплая вода в озябшие пальцы.

— Сейчас не иди за этим, — сказал он очень тихо. — Что бы это ни было.

Я открыла глаза.

— Я и не собиралась. Я не настолько безумна, чтобы бродить по чужому дворцу среди ночи на зов непонятной природы.

Он чуть заметно выдохнул. Кажется, именно это и хотел услышать.

— Хорошо.

Я помолчала.

— Ты думаешь, это связано с дворцом?

— Возможно.

— С Завесой?

— Возможно.

— С…

Я не договорила. Но он понял и так.

С тем маленьким дракончиком.

С кладкой.

С тем странным мгновенным откликом, который я почувствовала возле барьера.

Ариан внимательно смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом медленно сказал:

— Всё возможно. Но сейчас — не время искать ответы.

Разумом я знала, что он прав. Но какая-то часть меня всё ещё напряжённо прислушивалась туда, в глубину, будто боялась упустить нечто важное.

Он, кажется, почувствовал это.

Потому что не стал больше ничего объяснять. Просто лёг обратно, подтянул меня к себе ближе и накрыл поверх лёгким вторым покрывалом — той самой тонкой, тёплой мембраной, которая удерживала тепло. Под ней сразу стало уютнее, почти как в коконе. Одной рукой он обнял меня поверх плеч, не сжимая, а просто удерживая рядом. Печать на нашем запястье снова засветилась едва заметно.

— Спи, — повторил он.

Я сделала медленный вдох.

Его спокойствие не отменяло тревоги совсем. Но делало её переносимой.

Потому что я уже начинала привыкать к мысли: если он рядом, то даже чужой тёмный подводный дворец с его тайнами не кажется местом, где я одна.

А это, как ни посмотри, чрезвычайно рискованная роскошь.

Я всё ещё чувствовала слабый, ускользающий отголосок того странного зова. Но он становился тише. Расплывался. То ли действительно отступал, то ли просто терял власть, пока рядом была эта большая тёплая, слишком надёжная точка моего спокойствия по имени Ариан.

Последней мыслью перед тем, как меня снова потянуло в сон, было вовсе не о политике, не о Завесе и даже не о жрицах.

Я подумала, что завтра будет очень трудный день.

А потом — что, возможно, именно поэтому я рада, что встречу его не одна.

Глава 14

Утро в подводной столице наступало не светом, а переменой ритма.

Я поняла это ещё до того, как окончательно открыла глаза. Дворец будто чуть иначе задышал. Глубинный

Я лежала, уставившись в резной белый свод, и несколько секунд пыталась понять, что меня разбудило: звук, собственное тело или память о ночном странном зове.

Ощущение уже ушло. Почти.

Остался только лёгкий, неприятный осадок где-то под рёбрами, как после сна, смысл которого ты не запомнил, но эмоциональный след ещё держится.

Я осторожно повернула голову. Ариан уже не спал.

Он лежал на боку, подперев голову рукой и смотрел на меня.

— Доброе утро, — сказал он тихо, нежно улыбнувшись. Я, чувствуя, что щёки алеют, улыбнулась несмело в ответ. Проснулась с мужчиной в одной постели… Ещё каким… Так стоп.

— Это слишком смелое заявление, — пробормотала я, приподнимаясь на локте. — День ещё не успел ничем заслужить такую характеристику.

Уголок его рта дрогнул, улыбка из нежной стала немного озорной, блеснули острые клыки.

— Значит, у него всё впереди.

Я села, поправила сбившееся покрывало и машинально коснулась волос. Всё ещё мои. Всё ещё прежнего цвета. Мир не рухнул, дворец не затопило окончательно, шпионы, насколько я могла судить, в комнату ночью не пролезли.

Уже неплохо.

— Ты вообще спал? — спросила я.

— Немного.

— Ложь.

— Хорошо. Почти нет.

— Очень здоровые привычки у будущего образцового мужа.

— Я стараюсь не разочаровывать тебя с самого начала.

Я хмыкнула и наконец встала. Пол под ногами оказался приятно тёплым. За ночь я всё же успела привыкнуть к тому, что даже в глубинном дворце многие вещи здесь не просто красивы, а тщательно настроены под комфорт живого тела.

На низком уступе у стены уже стояли створки с едой и высокий сосуд с тёплым настоем. Значит, слуги приходили, пока я спала.

— Нас сегодня будут показывать городу? — спросила я, подходя к окну.

— Город — тебе, — улыбнулся Ариан. — Нас и так уже посмотрело достаточно народу.

За аркой открывался всё тот же немыслимый подводный пейзаж — мосты, башни, световые артерии, движение фигур в воде, редкие вспышки чешуи и текрид в лучах сердечника. Но теперь он действительно выглядел иначе. Не празднично, как вчера. Живо. Рабоче. Повседневно.

И почему-то именно это впечатляло сильнее.

— Королева решила, что тебе полезно увидеть не только двор, — продолжил Ариан. — Город, учебные залы, ремесленные цехи, нижние сады. Без дальних секторов и без открытых границ, разумеется.

— Какое доверие.

— Для первого полноценного утра — вполне щедрое.

Я обернулась.

— И кто именно будет следить, чтобы я не украла ваши тайны, не внесла в нежные умы мирэн сомнения и не устроила дипломатическую катастрофу?

— Я, — ответил он без тени сомнения. — Ещё двое из королевского отряда. Жрица Иара.

Это имя я уже мысленно отнесла к “нормальным”.

— И, — добавил он после короткой паузы, — жрица Шаар'Энна настояла на том, чтобы один из храмовых кругов тоже сопровождал прогулку.

Я скривилась.

— Как трогательно.

— Я разделяю твой восторг.

— И всё?

— Нет. С нами будут две дочери королевы.

Я заморгала.

— Обе?

— Обе.

— За что мне это?

— Вероятно, Май-Нур считает, что ты недостаточно испытана, — его лицо оставалось серьёзным, но в глазах мелькали золотистые искорки.

Я посмотрела на него с подозрением.

— Ты сейчас наслаждаешься этим!

— Совсем немного.

— Надеюсь, одна из них хотя бы не кусается.

— Смотря что ты скажешь первой.

Вот ведь.

*****

Сборы не заняли много времени. Мы перекусили, перешучиваясь. Словно всегда так было, будто мы уже семейная пара со стажем и знаем друг друга от и до. Это так странно и в то же время естественно… Неужели это всего лишь из-за нашего резонанса душ? Смогли бы мы ощутить такое единство просто общаясь и узнавая друг друга как обычные люди или русалки?

А важно ли это? Я перестала хмуриться. Ведь важно лишь то, что мир нас свёл вместе. Дал нам обоим шанс обрести идеальную пару. Нет смысла изводить себя сомнениями. Нужно с благодарностью принять этот дар и сделать всё, чтобы сберечь его.

— Рейна? — моей щеки коснулась его широкая ладонь. — Всё в порядке?

Я проморгалась, возвращаясь в реальность. Сфокусировалась на его лице. Ставшим уже таким привычно родным. Хоть в глубине и не могла в это поверить. Вот так вот раз, и меня смыло с корабля, а он, ощутив мою энергию, спас меня из могилы океанского дна. Потом, правда, насильно устроил нашу помолвку вне всех традиций, затащил в храм… И как-то незаметно, но, судя по всему, неискоренимо и прочно занял место в моём ядре.

— Надёжный и красивый… — пробормотала я.

— Я рад, что ты наконец стала это ценить, — с тихим смешком произнёс он с хрипотцой, погладив мою скулу большим пальцем.

Бездна океанская, я сказала это вслух! Но разрывать контакт не спешила, наконец, позволив себе насладиться этой простой, но такой будоражащей лаской. Закрыла глаза. Было немного страшно торопиться. Мы так быстро сблизились.

Он поцеловал меня в лоб, мягко и нежно, и медленно отстранился.

Я открыла глаза и благодарно улыбнулась ему. Он не торопит, не давит.

— Чуткий и нежный, — прошептала я, глядя в его глаза. Лучше б промолчала. Опять вслух. А в его глазах искры вспыхнули ещё ярче, наверняка отражая ещё и мои. Его глаза удивленно распахнулись. Подумалось, что он сейчас обратно броситься ко мне. Только что-то подсказывало, что уже не будет таким сдержанным. Потому что в глазах рождалась буря.

Я неловко прокашлялась. Что на меня нашло.

— Думаю, пора собираться. Негоже изводить твоих кузин ожиданием. Особенно младшую, — нарочито весёлым голосом перевела я тему.

Ариан глубоко вздохнул, глядя мне в глаза. Растерянность покинула его лицо, и вернулась улыбка.

*****

Мне снова принесли один из местных нарядов — на этот раз менее церемониальный, но не менее продуманный. Светлая, с золотистым отливом, мягко облегающая ассиметричная туника чуть ниже колен с высоким разрезом по бедру для удобства движения, широкий кожаный пояс, украшенный перламутровыми и золотистыми чешуйками, пояс с тонкими проводящими нитями. Пояс больше походил на корсет, так плотно он обтёк мою талию. Лёгкая накидка из почти полупрозрачного материала, похожего на органическую мембрану. Лучше мне, наверное, не знать, из чего или кого это сделано.

Мои потрёпанные капитанские сапоги явно не вязались с этим нарядом, так похожим на образ жриц. Наверно, из их запасов. Поэтому обула и мягкие сандалии из светлой кожи, что шли в комплекте. Правда, где они их взяли, ведь в двуногой форме все виденные мною мирэны

Пока я переодевалась за перегородкой, Ариан смотрел на город. Когда я вышла он подошёл ко мне мягкой поступью. В руках он держал округлую шкатулку. На удивление, она была сделана не из ракушек, а из белой кости. Искусная работа. По бокам и крышке шли узоры. Кажется, они повторяли узоры с амулета душа, что он мне подарил на берегу. Ну как подарил, всучил в руку, пока я была без сознания. Упорный мужчина. Я немного усмехнулась.

Он вскинул бровь. В его взгляде затаилась настороженность.

— Рейна… Я понимаю, что для такой сильной и одарённой мирэн… женщины как ты, этого наверно мало. Но я одарю тебя ещё большим количеством драгоценностей.

Он открыл шкатулку. Но я не смотрела на неё.

— Ариан! Ты что решил, что меня рассмешила твоя шкатулка?! Бездна Океана! Я просто вспомнила обстоятельства нашей помолвки, Ариан… — я шагнула к нему, заглядывая в глаза. Это ж как русалов затуркали стервы-мирэны. Протянула свои руки к его, погладила его крепкие запястья. Он тоже посмотрел на меня, из его глаз уходило напряжение и настороженность. — Это для меня? Ещё одна традиция мии-рэнл?

— Да, каждый мирэн собирает драгоценности и украшения, чтобы потом преподнести своей паре. Этой мой дар тебе

— Ариан, она волшебная, чудесная. Спасибо! Покажешь, что там есть и как это носить?

Моя хвостатая жертва матриархата оттаяла. Снова включила искусителя-соблазнителя. Мы присели на ложе. Он открыл передо мной шкатулку, и я невольно придвинулась ближе. Она была увесистой и едва помещалась даже в его ладонях. Верхняя крышка изнутри была украшена зеркальной поверхностью с рамкой из розовых жемчужин и энерго-линий сиал. А внутри мерцали русалочьи драгоценности.

Шкатулка и сама была произведением искусства. Не вычурным, а из тех вещей, в которых дороговизна не кричит, а просто существует как нечто само собой разумеющееся. Светлая, чуть матовая кость была отполирована до мягкого блеска и покрыта тончайшей резьбой: спирали течений, переплетения энерголиний, плавные силуэты каких-то глубинных существ, едва различимые среди узора.

Внутри не было ничего случайного.

У мирэн драгоценности, как и всё остальное, не выглядели бесполезным нагромождением роскоши. Их украшения не просто сияли — они подчёркивали пластику тела, текучесть линий, игру света на коже и чешуе. Много тонкой работы, гибких оправ, живого блеска минералов, но почти никакой тяжеловесности.

Там лежали узкие браслеты из светлого металла, похожего на белое золото, только с едва заметным холодным голубоватым отливом. Металл был не литой, а словно выращенный — сплетённый в тонкие подвижные звенья, напоминавшие то ли жилы листа, то ли токовые нити в прозрачной воде. Были и более широкие обручи для предплечий — гладкие, с врезанными в них каплями бледно-зелёных и синих камней, будто внутри застыла морская глубина.

Отдельно лежали украшения для волос — гребни, шпильки, лёгкие подвесы-цепочки, которые можно было вплетать в пряди. Или текриды. Они были тонкими, почти невесомыми, и каждая вещь будто подстраивалась под движение. Несколько из них были украшены редкими сиреневыми минералами, прозрачными, но с внутренним туманным свечением, словно в самой толще камня прятался закатный свет. Не ярко-лиловыми, не кричащими — скорее холодный оттенок сумеречного аметиста, если бы тот вырос на дне древнего моря.

Были парные украшения на щиколотки — гибкие, из нескольких тонких цепей, с крошечными подвесами, напоминающими застывшие капли. Я видела подобные на хвостах мирэн. В том тонком месте, где хвост переходит в широкий плавник. Ещё были серьги и височные подвесы для текрид, несколько изящных налобных цепочек, броши-застёжки для накидок и поясов. Всё что душе угодно, на все случаи торжественных выходов! Никогда не стремилась к украшательству. Оно и понятно с моими-то предпочтениями в жизненном пути.

Но я не увидела ни одного кольца. Я как раз успела об этом подумать, когда Ариан, не спрашивая, но и не слишком самоуверенно, встал у меня за спиной и начал собирать мои волосы.

Его пальцы, как назло, действовали слишком аккуратно, ловко и нежно.

— Откуда у тебя столько всего? — спросила я, стараясь говорить ровно, пока он перебирал тяжёлые пряди и стягивал их выше, в хвост.

— Я живу при дворе, — спокойно ответил он. — И достаточно давно понял, что там лучше иметь под рукой вещи, которые могут понадобиться.

— Например, внезапно возникшей человеческой жене?

— Например, женщине, которую я намерен вывести к своему народу так, чтобы никто не решил, будто её муж не в состоянии достойно украсить свою пару.

Я поймала его взгляд в отражении полированной створки.

— Какой ужас. Репутационные риски.

— Очень серьёзные, — подтвердил он, улыбнувшись краешком губ. — Вдруг королева решит, что ты плохо обеспечена, и предложит тебе ещё мужей, — он подмигнул мне в отражении.

— Как предусмотрительно. Значит, это не эстетика, а чистая самооборона?

— Именно.

Я фыркнула, но сидела смирно, пока он закреплял волосы. Мои пряди и правда ложились иначе, чем текриды мирэн. Не прямыми, гладкими жгутами, а плотными мягкими волнами. Моим волосам не грозило превратиться в облако и парить над моей головой в воде. Спасибо камлану. Он оставлял мою одежду и волосы сухими. Да и высокий хвост с вплетёнными сиреневыми подвесами не делал из меня нелепую подражательницу местной моды. Скорее наоборот — получалось что-то своё. Более земное, но уместное и здесь.

Он вставил в волосы две тонкие шпильки с теми самыми сиреневыми минералами, потом ещё одну цепочку, которая легла вдоль хвоста и вспыхнула, когда поймала свет.

— Красиво, — пробормотала я, глядя на камни.

— Редкость, — сказал Ариан. — Их достают в пещерах нижнего хребта. Очень глубоко. Доступ туда отвратительный, течение опасное, а вход в основные жилы сторожит одна крайне злая тварь.

Я обернулась к нему вполоборота.

— Разумеется, ты её победил.

— Разумеется.

— И из её костей собственноручно вырезал шкатулку? — сказала в шутку. Но он выдержал паузу с таким достоинством, будто ему ежедневно задавали именно такие вопросы.

— Естественно.

Я уставилась сначала на него, потом на шкатулку.

— Не знаю, что впечатляет больше: минералы, чудовище или твоя готовность всё это рассказывать с таким серьёзным лицом.

— Я предпочитаю думать, что всё сразу.

— Очень скромно.

Он только чуть улыбнулся.

— Я не знал, будет ли мне дарована Миром избранная пара. Я был готов и провести всю жизнь в одиночестве. Однако решил быть готовым ко всему. И поэтому для своей пары я хотел подготовить всё самое лучшее.

Он посмотрел мне в глаза

— Эй, — сказала я. — Я не давала официального разрешения превращать себя в экспозицию.

— Поздно. Ты уже сидишь смирно и позволяешь.

— Это было доверие.

— Это было недальновидно, — он улыбнулся и плавно поднялся на ноги.

Он потянул было руку и к шее, но я сразу покачала головой.

— Нет. Здесь уже занято.

На моей шее и так лежал его амулет сердца и камлан. Добавлять сверху ещё что-то показалось бы уже лишним — и по виду, и по смыслу.

Он лишь коротко кивнул, принимая это без спора.

— У вас что, совсем не носят украшений на пальцах? — спросила я, разглядывая содержимое шкатулки.

— На пальцах? — переспросил он.

И только тут я сама мысленно споткнулась. Ну да. Перепонки.

Я опустила взгляд на его руку — сильную, красивую, с тонкой полупрозрачной перепонкой между пальцами.

— Точно, — пробормотала я. — Это было бы неудобно.

— Возможно, — сказал он, — но теперь мне любопытно. Что именно вы носите на пальцах?

— Кольца. Металлические ободы, иногда с камнями, иногда без. Просто украшение, знак рода, статуса… ну и не только.

Я подняла один из браслетов, повертела в пальцах и, сама не зная зачем, добавила:

— У нас ещё есть традиция дарить кольцо на помолвку. То есть, когда мужчина официально просит женщину стать его женой. Тогда он дарит кольцо как знак намерения.

Я сказала это совершенно нейтрально. Почти лекционно. Чистый культурный ликбез, ничего больше. Но Ариан почему-то замолчал. Я подняла взгляд. Он действительно задумался.

Очень нехорошо задумался. В том смысле, что в его глазах вдруг появилось то сосредоточенное выражение, с которым мужчины обычно принимают решения, о которых потом женщинам приходится либо сильно радоваться, либо долго возмущаться для порядка.

— Что? — спросила я подозрительно.

— Ничего, — слишком невинно ответил он.

Ложь. Причём настолько прозрачная, что даже приятно.

Я уже хотела это отметить, но он, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, надел мне на запястье ещё один браслет, потом второй — тонкие, светлые, гибкие, красиво севшие рядом с печатью.

— Ариан.

— Что?

— По-моему, ты увлёкся.

— Я страхуюсь.

— От чего именно?

— От недальновидности двора, королевской щедрости и вероятности того, что кто-нибудь решит, будто я не способен обеспечить собственную женщину всем необходимым.

— Всем необходимым? — уточнила я. — Включая три браслета, камни из бездны и щиколотки, которые теперь звучат при каждом шаге?

— Особенно их. Ну или ты можешь согласиться на ещё парочку хвостатых мужей. — он подмигнул.

Я покачала головой, всё ещё улыбаясь, и вдруг, сама не успев это обдумать, шагнула к нему ближе, положив ладони на его грудь, и легко коснулась губами его щеки.

Просто в знак благодарности. Шутливо. Почти невесомо.

Но в следующую секунду мы оба замерли. Буквально. Я почувствовала, как он задержал дыхание.

И сама сделала то же самое. Ну вот. Прекрасно.

С каждой новой попыткой вести себя непринуждённо у нас получалось всё хуже.

Я отступила на полшага, слишком остро ощущая, как быстро и предательски меняется воздух между нами.

В голове совершенно некстати всплыл голос Ларта — моего академического приятеля, который по уровню вредности и таланту влипать в неприятности вполне мог бы сойти за отдельное стихийное бедствие. После того как пару раз схлопотал за свои особенно неудачные шутки и попытки лезть не в своё дело — а иногда и буквально не в те юбки, — он всё равно не утратил философского отношения к жизни.

Как-то раз, вспоминая об одной особенно запутанной романтической драмой в офицерском крыле, он с глубокой убеждённостью выдал:

— Если тебе рядом с человеком спокойно, весело и всё время хочется потрогать его ещё раз — не надо делать вид, что это сложная навигационная задача. Это не курс на северо-восток, Рейна. Это природа ясно подаёт сигналы: хватит ходить кругами, пора переводить манёвр в ближнюю гавань.

В первый раз, услышав это, я честно попыталась понять, при чём тут навигация, гавань и почему он вообще смешивает любовные вопросы с морской терминологией так варварски. Даже, кажется, машинально прикинула в уме что-то про угол захода к береговой линии и поправку на течение.

А потом дошло. И вот сейчас, вспомнив это, я чуть не зажмурилась от стыда.

Потому что, если уж быть честной с собой до конца, то, что происходило между нами, мне нравилось. Очень.

И именно поэтому я поспешно отвернулась к зеркальной створке, делая вид, будто меня внезапно до глубины души заинтересовало, ровно ли сидит браслет на левой руке.

Он, к счастью, тоже ничего не сказал. Только через пару секунд я услышала его тихий выдох — такой же собранный, как и всегда, и всё равно выдающий слишком многое.

Да. Всё становилось значительно сложнее. И значительно приятнее, чем следовало бы.

*****

Когда наконец мы закончили со сборами и вышли из покоев, сопровождение уже ждало у перехода. И, на удивление, все были в камланах и в двуногой форме. Вероятно, чтобы мы могли свободно разговаривать. Что же, я ценю такой важный дипломатический шаг.

Первой я узнала Иару — ту жрицу с ясной, живой структурой, в которой не было ничего тревожного. Светлая туника с мягким жемчужным отливом, тонкие серебристые нити в текридах, спокойное лицо и тот редкий тип взгляда, который одновременно умеет замечать всё и не давить присутствием.

Рядом с ней держалась Шаар'Энна.

Сегодня её текриды были уложены слишком безупречно, выражение лица — тоже. И всё в ней опять отзывалось во мне тем самым едва ощутимым, но неприятным сбоем, как фальшивая нота в идеально настроенном инструменте.

Поодаль стояли двое из королевского отряда — высокие, собранные, с короткими церемониальными клинками и энергетическими браслетами на предплечьях. Они были в хвостатой форме. Один темноволосый, с холодным серым хвостом и шрамом у виска; второй — светлее, со светло-зелёной чешуёй и выражением лица человека, который давно понял, что удивляться этой жизни бесполезно.

А ещё — дочери королевы. На своих двух.

Старшая стояла чуть впереди.

— Капитан Рейна из Дома Эстервальд, — произнесла старшая дочь с идеальной придворной интонацией.

— Иарасса из

— Наконец, Рейна, мы заждались! Не могли намиловаться со своим мужем? — она подмигнула.

Ариан кашлянул. Я подавилась воздухом.

— Я очень хотела посмотреть на тебя при дневном свете. Вчера всё было слишком быстро и напыщенно, чтобы рассмотреть, как следует, — не заметив неловкости продолжила младшая.

Я приподняла бровь.

— И каков вердикт?

— Ты действительно очень двуногая, и перепонок нет ни на руках, ни на ногах, — сообщила она серьёзно. — И волосы у тебя красивые.

— Сиарран, — негромко сказала Иарасса.

— Что? Я делаю дипломатический шаг.

Я не удержалась от улыбки.

— В таком случае, принцесса, он засчитан.

Иарасса перевела на меня взгляд.

— Надеюсь, вы простите моей сестре прямоту. Она ещё не научилась отмерять слова в той дозировке, которую требует двор.

— А вы, полагаю, уже научились в избытке, — ответила я.

На миг между нами повисла очень тонкая пауза. Потом у неё едва заметно дрогнул уголок губ.

— Возможно, прогулка окажется не такой утомительной, как я ожидала.

— Я постараюсь оправдать ваши надежды.

— Только не слишком. Это нарушит баланс.

А, ну вот. С такой можно работать.

Я услышала позади тихий, почти неслышный выдох Ариана. Если бы я его хуже знала, решила бы, что он волновался. Ан нет. Кажется, он сдерживал смех.

*****

До первого учебного кольца мы шли — точнее, они плыли, а я шла в сухом контуре камлана — через несколько ярусов города.

И это было именно то, чего мне так не хватало вчера: не парадный фасад, а жизнь.

Подводная столица оказалась не просто роскошной. Она была продуманной.

По светлым террасам двигались ремесленники с лотками органических пластин и гибких трубок, по мостам проплывали стайки подростков с учебными обручами, на нижних уступах женщины и мужчины — работали с живыми тканями растений, вытягивая из них тонкие нити, которые потом вплетались в одежду, перепонки, крепления и светящиеся сети. В одном секторе я заметила широкие чаши с чем-то похожим на полупрозрачный мох, в другом — мастерскую, где из раковин и минералов собирали не украшения, а сложные резонансные пластины.

Всё здесь работало на связи с окружающей средой.

Мы остановились у открытой ниши, где несколько мирэн работали с длинными светящимися стеблями подводных растений. Я завороженно наблюдала за их действиями. Имперские инженеры ковали металл в огне, плавили, били молотами, силой накладывали печати, заставляя мертвую материю удерживать искру. А здесь... здесь мастера просто направляли рост живой ткани. Мирэна проводила пальцами по стеблю, и тот, откликаясь на ее ток, сам сворачивался в плотную спираль будущего артефакта. Они выращивали свои инструменты, ткани, вплетая энергоконтуры прямо в структуру растения или кости. Это было не ремесло. Это был идеальный, пугающий своей эффективностью симбиоз. Народ хищников, который не разрушал свою среду, а делал ее своим продолжением.

Они не вырывали ресурсы из мира грубо, как часто делали люди. Они подстраивали, выращивали, перенаправляли, согласовывали. Это восхищало. И одновременно ещё сильнее бесило на фоне вчерашней арены.

Потому что мир, способный на такую гармонию, не имел никакого морального права так обращаться с разумными существами.

— Ты слишком сосредоточенно хмуришься, — заметил Ариан, поравнявшись со мной в очередном сухом секторе.

— Это моё рабочее лицо.

— Для прогулки оно слишком воинственное.

— Я капитан, а не украшение на балконе.

— Не спорю. Хотя украшением ты тоже получилась бы впечатляющим.

Я бросила на него короткий взгляд.

— Осторожнее. Старшая принцесса подумает, что ты не умеешь держать лицо.

— Она давно это думает, — невозмутимо ответил он.

Судя по очень лёгкому движению хвоста Иарассы впереди, услышала она прекрасно.

— Ариан с детства испытывает терпение всего двора, — произнесла она, не оборачиваясь. — Иногда мне кажется, что это его любимое развлечение.

Сиарран тем временем уже подплыла ко мне сбоку, с явным намерением немедленно воспользоваться тем, что старшие заняты пикировкой.

— А правда, что у вас наверху есть птицы, которые вообще не боятся высоты? — спросила она. — И леса? И снег? И огромные города без воды? И пустыни? И…

— Сиарран, — снова предупредила Иарасса.

— Что? Это культурный обмен.

— Это допрос.

— Я действую в интересах державы.

Я не выдержала и всё-таки рассмеялась.

— Правда, — сказала я младшей. — Есть и птицы, и леса, и снег, и города. А ещё пыль, жара, сквозняки, плохие дороги и крайне спорная столичная кухня в некоторых провинциях.

— Что такое пыль? — тут же спросила она.

— Проклятие суши, — мрачно ответила я. — Мелкая гадость, которая каким-то образом оказывается вообще везде.

Сиарран уставилась на меня почти с восторгом.

— Ты мне нравишься.

— Тебе нравится любой, кто рассказывает новые странности.

— Это тоже правда.

Шаар'Энна, до этого молчавшая и следовавшая за нами невозмутимой и слега недовольной тенью, наконец подала голос:

— Удивительно, как быстро можно очароваться поверхностной простотой.

Тон был гладким. Смысл — как всегда.

Я посмотрела на неё.

— Иногда, жрица, простота — это просто способность говорить прямо.

Её глаза чуть сузились.

— А иногда — отсутствие привычки видеть глубину.

Иара вмешалась прежде, чем кто-либо успел ответить.

— Учебное кольцо уже рядом, — сказала она спокойно. — Лучше покажем гостье то, чем действительно стоит гордиться.

Хорошая жрица. Очень своевременная.

*****

Учебное кольцо оказалось большим круглым залом, наполовину водным, наполовину сухим, устроенным каскадом. Верхние ярусы предназначались для наблюдателей и наставников, нижние — для детей.

И, пожалуй, именно здесь я впервые по-настоящему увидела, каким образом этот народ начинает жить в резонансе с миром с самого раннего возраста.

Дети мии-рэнл были разного возраста — от совсем мелких до подростков. Перед ними висели тонкие светящиеся линии — как струны, как водные нити, как маленькие управляемые токи. По знакам наставника дети касались их ладонями, хвостами, кончиками пальцев, учились направлять, удерживать, не ломая рисунок.

Не брать силой. Слышать энергию мира, его ток. Подстраиваться. Отвечать.

В зале было удивительно тихо для такого количества детей. Не из-за дисциплины страха — просто сама практика требовала сосредоточенности. Иногда нить под пальцами ребёнка вспыхивала ярче, иногда рассыпалась искрами, иногда мягко послушно меняла форму.

— Базовая сонастройка, — объяснила Иара, когда мы остановились у верхнего яруса. — До того, как ребёнку разрешат работать с более плотными узорами, он должен научиться различать отклик, не тянуть лишнее и не ломать поток под себя.

— Иначе можно повредить каналы? — спросила я.

— И себе, и схеме, — кивнула она. — Некоторые вещи можно взять только в сотрудничестве.

Это прозвучало почти как философия всего их мира. И, наверное, так и было.

Один из

За ним оглянулась девочка постарше. Потом ещё двое. Потом половина кольца.

Через три секунды на меня уже смотрели примерно все.

— О, нет, — пробормотала я. — Сейчас начнётся.

Началось.

— Это она? — громким шёпотом спросил кто-то снизу.

— Настоящая двуногая?

— А у неё правда нет хвоста?

— А как она плавает?

— А у людей текриды вообще не растут?

— А ты правда сражалась на поверхности?

— А правда, что у вас не бывает перепонок?

— А можно потрогать волосы?

Сиарран просияла, как будто это был лучший момент её дня. Вопросы детей и так были понятны по их удивлённо-восторженным мордашкам. Но младшая всё равно перевела, смешно копируя интонацию детей.

Иарасса прикрыла глаза с видом человека, который заранее знал, чем всё закончится, но не имел моральных сил это предотвращать.

Я вздохнула.

— По одному, — сказала я.

Это, разумеется, ничему не помогло.

Через минуту, с молчаливого кивка наставницы, дети перебрались в нижний ярус сухого контура. Сначала они стайкой замерли у границы водной и сухой зоны и глядели на меня так, словно я одновременно капитан, редкий артефакт и сказочное существо. Самые младшие откровенно таращились на мои ноги. Один особенно серьёзный малыш даже проплыл вокруг меня по кругу с выражением лица учёного, столкнувшегося с важным биологическим открытием, пока я не перешла в сухую зону. Ещё бы. Я была в воде, но с двумя ногами. А у них двуногая форма дозволялась свободно и не осуждалась лишь у жриц. Остальные избегали этого.

— Ты правда ходишь вот на этом каждый день? — спросил он наконец, когда перешёл в сухую зону и отрастил свои две ноги, указывая на мои ноги с таким уважением, словно никогда не видел своих.

— Представь себе, — сказала я. — И пока ни разу не упала насмерть.

— Поразительно, — выдохнул он.

Я услышала за спиной короткий смешок Ариана.

Предатель.

— А можно посмотреть, как ты бегаешь? — спросила маленькая девочка с нежно-зелёными текридами.

— Нет, — сразу сказал Ариан.

— Да я даже не успела ответить, — возмутилась я.

— Именно поэтому и сказал.

— Почему? — с искренним интересом уточнила Сиарран.

— Потому что, если Рейне дать волю, она немедленно превратит учебное кольцо в полосу испытаний.

— Это клевета, — заявила я.

Иарасса перевела взгляд с него на меня.

— Судя по вашему лицу, нет.

— Судя по вашему лицу, вы слишком быстро делаете выводы.

— Судя по вашему, я делаю их недостаточно быстро.

Вот теперь я уже посмотрела на неё с интересом.

Ладно. Нет, она мне определённо нравилась. Раздражающе, но нравилась.

Иара тем временем спустилась вниз к детям и что-то негромко сказала наставнице. Та кивнула, посмотрела на меня и, к моему удивлению, жестом пригласила подойти ближе.

— Дети хотят увидеть, как гостья чувствует энергию, — перевела Иара, когда я спустилась на нижний ярус. — Если вы не против.

Я почти автоматически хотела отказаться. Потом посмотрела на десяток выжидающих лиц.

Ну да. Конечно.

— Только если никто не будет потом обвинять меня в подрыве местной педагогики, — сказала я.

Наставница улыбнулась с неожиданной мягкостью.

Мне протянули тонкую световую нить. Почти невесомую. Она дрожала между двумя узловыми точками, как живая. Я осторожно коснулась её пальцами — и по коже тут же пробежал знакомый ток.

После храма я чувствовала такие вещи слишком отчётливо.

Нить отозвалась мгновенно. Не просто качнулась — вспыхнула ярче, растеклась по моей руке тонкой сетью света и вдруг послушно свернулась в более сложную фигуру, чем, кажется, было задумано заданием для детского круга. У меня соткалась печать.

В зале стало очень тихо.

Я сама медленно выдохнула и отпустила линию.

Свет с тихим звоном вернулся в исходную форму.

— Ого, — очень внятно сказал кто-то из детей.

— Да, — согласилась Сиарран с таким видом, будто это было её личное открытие. — Ого.

Я подняла взгляд и успела заметить сразу несколько реакций.

Иара — спокойное, но явно усиленное внимание.

Иарасса — настороженный интерес.

Ариан — почти незаметная гордость, от которой у меня внутри предательски потеплело.

Шаар'Энна — мгновенно спрятанное выражение слишком острого, слишком цепкого расчёта.

Вот. Вот это мне уже совсем не понравилось.

Я отступила от линии, будто ничего особенного не произошло.

— Это случайность, — сказала я легко. — Я вообще мастер производить сомнительные впечатления в неподходящий момент.

— Скромность вам не очень идёт, — заметила Иарасса.

— А вам идёт почти всё, не правда ли?

— Почти, — невозмутимо согласилась она.

Сиарран между нами посмотрела туда-сюда и счастливо заключила:

— Мне нравится, как вы друг другу не доверяете.

— Мы вежливо изучаем границы, — сказала я.

— Это у вас так называется? — спросил Ариан.

— У воспитанных людей — да.

— Тогда наш двор совершенно безнадёжен.

Дети уже снова оживились. Один мальчишка лет девяти дёрнул меня за край накидки.

— А правда, что на суше ветер толкает тебя снаружи, а не течение несёт изнутри?

Я моргнула.

Какая неожиданно точная формулировка.

— Правда, — ответила я. — И к этому тоже надо привыкать с детства.

— А страшно жить без воды вокруг? — спросила другая девочка.

Я задумалась.

— Иногда страшно жить и с водой вокруг, — честно сказала я. — Всё зависит не только от среды. Но воздух… он легче. Резче. В нём иначе дышится, иначе звучат голоса, иначе приходит буря. А ещё можно ощутить стооолько запахов… На суше много запахов: аромат цветов, свежескошенной травы, аромат печёного хлеба, запах нового корабля…

Дети слушали так внимательно, будто я рассказывала не банальности, а тайну устройства мира.

И, пожалуй, для них это и была тайна.

Когда мы покидали учебное кольцо, трое малышей совершенно серьёзно помахали мне так, как машут героям из старых легенд. Это было настолько неожиданно трогательно, что я едва не сбилась с шага.

— Ты им понравилась, — заметил Ариан.

— Им просто понравилось редкое безхвостое чудовище.

— Разумеется. Именно поэтому они смотрели на тебя так, будто ты пришла из любимой сказки.

Я не ответила.

Потому что, к несчастью, знала: если сейчас отвечу, получится либо слишком резко, либо слишком мягко.

Шаар'Энна безмолвным наблюдателем двигалась чуть позади. Как жаль, что у неё есть возможность наблюдать и изучать. Раз её с нами приставили, значит было без вариантов. Политика.

Впереди уже открывался следующий ярус — террасы с низкими садами и органическими мастерскими.

День только продолжался.

Мы вышли из учебного кольца в широкий переход, где стены были не гладкими, как во дворце, а живыми — проросшими тонкими светящимися нитями, похожими на корни и жилы сразу. За полупрозрачными перегородками

Сиарран сразу нырнула ближе к одному из проёмов.

— Здесь выращивают проводящие ткани, — сообщила она мне с видом человека, который лично изобрёл ботанику. — Из них делают браслеты, нити для резонансных сетей, учебные линии и внутренние оболочки некоторых приборов.

— А ещё, — сухо добавила Иарасса, — если за ними плохо следить, они начинают обвивать всё вокруг и считают это допустимой формой общения с миром.

— Как и некоторые придворные, — заметила я.

Сиарран хихикнула.

Иарасса перевела на меня взгляд.

— Осторожнее, Рейна Эстервальд. Вы слишком быстро осваиваетесь.

— Я капитан. Мы или быстро осваиваемся, или потом красиво тонем.

— Неплохой принцип, — сказал один из охранников — тот, со шрамом у виска.

Это была первая его реплика за всё утро.

Я посмотрела на него.

— А у вас есть имя, или мне продолжать мысленно называть вас “мрачный профессионал номер один”?

У второго охранника дрогнули губы. Первый же ответил совершенно серьёзно:

— Кайр. Королевский отряд.

— Ну вот. Уже лучше.

— А я Нарель, — тут же сказал второй, чуть склонив голову. — И, прошу заметить, до “мрачного профессионала номер два” дело так и не дошло.

— Это потому, что вы выглядите слишком разумным, чтобы обижаться на такие вещи, — сказала я.

— Ошибочное впечатление, — отозвался он.

— Не верь ему, — негромко сказал Ариан. — Он обижается виртуозно.

— А ты, — заметил Нарель, — пользуешься служебным положением.

— Глупо не пользоваться, — он подмигнул мне.

Обмен получился коротким, почти мимолётным, но от него сопровождение вдруг стало чуть менее формальным. Не друзьями, конечно. Но уже не безликой охраной. Видно, что они относились к Ариану не только уважительно, но по-дружески. Хорошее отношение к начальству.

Мы двинулись дальше.

Сады сменились мастерскими. Здесь уже чувствовался труд — ровный, сосредоточенный, без лишнего шума. В широких водных нишах мирэны работали с гибкими рамами, в которые были вплетены живые мембраны; в сухих секторах женщины и мужчины собирали тонкие световые пластины, вырезали из минералов узлы, настраивали резонансные цепочки. Что-то выращивалось, что-то ткалось, что-то словно уговаривалось занять нужную форму.

— У вас всё выглядит так, будто вы не делаете вещи, а выращиваете отношения с ними, — пробормотала я.

Иара, плывшая рядом, чуть повернула голову.

— Во многом так и есть. Грубые материалы хуже держат отклик. Лучше всего работают те, что согласованы с током заранее.

— То есть вы буквально обучаете материю быть полезной?

— Если формулировать грубо — да.

— А если не грубо?

— Мы ищем форму, в которой она не сопротивляется своей задаче.

Я медленно кивнула. Очень красиво сказано. И очень показательно для целой цивилизации.

Шаар'Энна скользнула взглядом по мастерским и произнесла с той самой гладкой интонацией, которая заранее раздражала:

— Некоторым народам подобная тонкость недоступна. Они слишком привыкли подчинять.

Я остановилась у одной из рам, где из чаши поднималась светящаяся спираль из волокна, и только потом повернулась к ней.

— Некоторые народы, — сказала я ровно, — умеют строить корабли, пересекать океаны, отражать вторжения, вести войны на суше и не падать в обморок от мысли, что мир не ограничивается их границами. У всех свои сильные стороны.

На этот раз пауза вышла ощутимее.

Кайр едва заметно отвёл взгляд в сторону. Нарель, кажется, снова пытался не улыбнуться. Сиарран вообще смотрела между мной и жрицей с неподдельным интересом, как ребёнок на очень дорогой, но потенциально опасный спектакль.

Шаар'Энна чуть склонила голову.

— Вы говорите смело для гостьи.

— Вы говорите презрительно для жрицы, — ответила я.

Ариан не вмешался.

И именно это почему-то поддержало сильнее всего.

Он просто был рядом. Буквально за моим плечом. Достаточно близко, чтобы я ощущала его присутствие почти как вторую линию устойчивости.

Иара заговорила снова, без нажима, но так, что разговор сам собой переключился:

— Здесь также обучают младших работать с малым лечением. Не только с линиями силы. С током тканей, с памятью воды, с ускорением восстановления.

— У вас и детей этому учат? — спросила я, позволяя ей увести тему.

— Основам. Не для практики на других. Чтобы они знали, как не повредить собственные каналы и как распознавать сбои.

Это заставило меня задуматься.

— Значит, если кто-то искажён… — начала я и почти сразу мысленно себя одёрнула.

Поздно. Шаар'Энна слишком внимательно посмотрела в мою сторону.

Я закончила фразу иначе:

— …то у вас должны быть способы это заметить?

Ответила Иара. И очень осторожно.

— Есть состояния, которые заметны сразу. Есть те, что проявляются неявно. Очень многое зависит от природы отклонения.

— И от того, хотят ли его видеть, — спокойно вставила Иарасса.

На миг все притихли. Я медленно перевела взгляд на старшую принцессу.

Она смотрела не на меня. Вперёд. На садовые террасы. Но сказала это явно не случайно.

Интересно.

Очень интересно.

Сиарран, почувствовав сгущение воздуха, поспешила снова прорвать его собой:

— А у вас наверху дети тоже учатся так рано?

— Да, — ответила я. — Только не все одному и тому же. Кто-то языкам. Кто-то строевой подготовке. Кто-то управлению кораблём. Кто-то навигации, истории, военной географии, дипломатии, математике…

— А взаимодействию с током Мира?

— У нас это называется иначе.

— Но есть?

Я усмехнулась.

— Есть печати, схемы, проводники, энергосети, резервы и очень много скучной теории, без которой потом кто-нибудь обязательно взрывает половину лаборатории.

— Вот! — с торжеством сказала Сиарран, оборачиваясь к сестре. — Я же говорила, что наверху тоже умеют делать опасные глупости красиво.

— В этом я никогда не сомневалась, — заметила Иарасса.

Мы прошли ещё несколько террас, спустились на более низкий ярус, где в воде медленно двигались крупные мирные существа — что-то среднее между скатами и длиннотелыми морскими оленями с ветвящимися костяными гребнями. На их спинах были закреплены корзины и лёгкие грузовые платформы.

— Тягловые? — спросила я.

— Скорее транспортные спутники, — ответил Нарель. — Они сами выбирают маршруты, если задать им узел назначения.

— И не пытаются сбежать от цивилизации?

— Иногда пытаются, — сказал Кайр. — Обычно после общения с молодыми придворными. — он, как и его напарник, активировал свой камран так, чтобы контур охватил его только по плечи, дав возможность его голосовым связкам работать. Но сохранился хвост. Так он смог коммуницировать словами, а не звуком.

Я коротко рассмеялась.

Сиарран тем временем уже снова оказалась рядом со мной.

— А правда, что у тебя был собственный корабль? — спросила она.

— Не собственный. Императорский.

— Но ты им командовала.

— Да.

— И мужчины тебя слушались? Ведь у вас, насколько я знаю, порядок таков, что мужчины правят миром.

Я повернула голову.

Вопрос был задан без издёвки. С чистым любопытством. Настолько прямым, что на него

— Да, — сказала я. — Потому что я хорошо командую.

Сиарран моргнула.

— Просто всё-таки у нас наверху обычно командуют не по хвосту и не по полу, а по компетентности.

Иарасса посмотрела на меня уже совсем иначе — не как на забавную чужачку, а как на фигуру, которую стоит иметь в виду.

— Как смелая концепция, — произнесла она.

— Попробуйте как-нибудь, — любезно предложила я.

— Боюсь, наша знать не переживёт такого потрясения.

— Наша тоже до сих пор не пережила. Я ведь стала первой, — я подмигнула старшей.

— Тогда, возможно, у наших народов больше общего, чем кажется.

Вот это уже было не пикировкой. Почти мостом. Совсем тонким. Но настоящим.

Мы свернули в ещё один широкий переход, ведущий к открытому обзорному кольцу. Здесь течение было сильнее, свет — ярче, а за прозрачной стеной далеко внизу виднелись несколько жилых ярусов. Я остановилась почти машинально.

Там, внизу, была просто жизнь.

Кто-то плыл с ребёнком-русалёнком на руках. Кто-то спорил у торговой ниши. Подростки гонялись друг за другом в воде. Пожилая мирэна с серебристым хвостом поправляла на мирэне-подростке тунику. Молодой мужчина что-то чинил у края платформы, а рядом сидел совсем маленький русалёнок и серьёзно подавал ему инструменты.

Это было так обыденно, так узнаваемо, что в груди вдруг странно сжалось.

Потому что да. Они были не только красивым чужим народом, не только двором, не только политикой, не только аренами и жрицами. Они были людьми — насколько вообще это слово можно применить к хвостатому народу. Со своими домами, детьми, привычками, усталостью, нежностью, глупостями и гордостью.

И от этого всё становилось сложнее. Намного сложнее.

— Ты опять слишком серьёзно думаешь, — негромко сказал Ариан у меня за плечом.

— Это не лечится.

— Я могу попытаться отвлечь.

— Я заметила, что ты этим угрожаешь регулярно.

— И с достойным упорством.

Я покосилась на него.

— При дворе ты тоже такой?

— Нет. Там я ещё хуже.

— Не сомневаюсь.

— А зря. В некоторых кругах это считается обаянием.

— В некоторых кругах люди едят губки, пропитанные солёным жиром, и называют это деликатесом. Не всё, что принято, заслуживает уважения.

Он тихо рассмеялся.

Иара, шедшая впереди, вдруг замедлилась. Её взгляд скользнул вправо, к боковому переходу.

Я проследила направление — и снова увидела их.

Двух жриц в тёмных одеждах храмового круга.

С виду — ничего особенного. Спокойные, собранные, с опущенными глазами. Но стоило мне задержать на них внимание чуть дольше, как по коже опять прошёл тот самый холодок.

Структура. Чужой излом внутри гармоничной схемы.

Едва заметная неровность. Уплотнение. Как будто ток идёт не по тем руслам, по которым должен.

Я даже не сразу заметила, что остановилась.

— Что такое? — тихо спросил Ариан.

Я моргнула. Те две уже двигались дальше, не поднимая глаз.

— Ничего, — ответила я слишком быстро.

Он, разумеется, не поверил.

— Рейна.

Я понизила голос:

— Опять. То же самое.

Он сразу стал серьёзнее.

— У кого?

Я едва заметно качнула подбородком вслед ушедшим жрицам.

Он не повернул головы.

Умно.

— Насколько явно? — спросил он так же тихо.

— Для меня — уже да. Для других, похоже, нет.

Секунду он молчал.

— Не говори об этом пока при всех, — сказал наконец.

— Я и не собиралась.

— Я не потому, что не верю тебе.

— А потому, что пока неясно, что именно я вижу?

Он посмотрел на меня.

— Да. И потому, что здесь слишком много ушей.

Шаар'Энна в этот момент обернулась к нам.

— Что-то не так?

— Наша гостья, — спокойно ответил Ариан раньше меня, — пытается решить, каково это — жить в городе, где всё не разваливается от грубой инженерии каждые три дня.

Я посмотрела на него почти с восхищением.

Шаар'Энна задержала на мне взгляд ещё на пару мгновений, потом отвела.

— Привычка к хаосу часто мешает распознавать порядок, — сказала она.

— А иногда, — отозвалась я, — под видом порядка очень удобно прятать гниль.

Сиарран негромко втянула воздух. Иарасса медленно повернула голову в нашу сторону.

Даже Иара на этот раз не вмешалась сразу.

Шаар'Энна улыбнулась. Почти ласково.

— Сильные слова для той, кто ещё так мало увидела.

— Иногда и малого достаточно, — сказала я.

— Чтобы ошибиться — безусловно.

— Чтобы сделать вывод, что вы мне не нравитесь, — тоже.

А вот это уже было лишнее.

Я поняла это ровно в тот миг, когда сказала.

Потому что выражение лица у неё не изменилось вообще. Но в глубине глаз что-то шевельнулось — тёмное, тонкое, запоминающее.

Не угроза даже. Отметка.

Иара сразу шагнула вперёд:

— Мы почти дошли до малого обзорного круга. Принцесса Сиарран хотела показать гостье внешние токовые сады.

Хорошая жрица. Снова. Мы двинулись дальше, и разговор естественным образом распался. Но осадок остался. Бездна Океана. Моё внутреннее напряжение сказалось. Нужно ведь было скрывать своё отношение как можно дольше. Теперь мои необдуманные слова могут запустить те процессы, которые мне вряд ли понравятся. И это я чуяла всем своим ядром. И местом, на котором я обычно сижу.

Когда мы наконец вышли к обзорному кольцу, я почти физически почувствовала, как с меня немного схлынуло напряжение. Пространство тут было широким, открытым, полукруглым. За прозрачной внешней стеной уходила вниз синяя глубина, прорезанная энергожилами и серебристыми путями течений. Вдали медленно двигались крупные существа, между ярусами скользили транспортные группы, а ниже, в светлых садах, дети запускали в воду крошечные люминесцентные штуки, похожие на фонари.

— Красиво, — сказала я тихо.

На этот раз никто не стал шутить. Потому что это и правда было красиво.

Сиарран подплыла ближе к стене и указала вниз:

— Видишь те круглые платформы? Там вечером собираются музыканты. Они настраивают воду в чашах так, чтобы она отзывалась разными тонами.

— Ты говоришь об этом так, будто хочешь показать мне всё сразу, пока тебя не остановили.

— В общем, да.

— Очень дипломатичный подход.

— Я уже говорила, что действую в интересах державы.

— Это пока единственная формулировка, которую ты используешь чаще, чем дыхание.

— Потому что она удобная. Ею можно всё оправдать.

Хм. Действительно. И не поспоришь. Именно с такими словами «во благо государства» можно совершать подвиги и оправдывать величайшие глупости.

Я улыбнулась и оперлась ладонью о прозрачную стену. И в этот самый момент снова почувствовала это.

Не ночной зов. Не отклик маленького водного дракона.

Другое.

Очень слабое. Почти на грани восприятия. Как едва различимый удар по натянутой нити где-то далеко внизу, под слоями города, под жилыми ярусами, под мастерскими, под всей этой красотой.

Оттуда. Из глубины. Я медленно замерла.

Нет. Не сейчас. Слишком слабо. Слишком далеко.

И оно не случайно.

— Рейна? — тихо позвал Ариан.

Я не сразу ответила. Потом выпрямилась и убрала руку от стены.

— Всё в порядке, — сказала я.

На этот раз это было правдой лишь наполовину.

Потому что снаружи, в залитом светом сердце подводной столицы, всё и правда выглядело почти безупречно.

А вот под ним, внизу, уже определённо билось что-то совсем иное.

*****

Обратно мы возвращались короче и тише.

Сиарран всё ещё задавала вопросы — теперь о поверхностных праздниках, о корабельной дисциплине и о моде императорского двора. А я, как самая преданная последовательница модных тенденций, в красках и лицах ввела её в курс дела. Не удержалась и поведала о своём последнем балу, побеге и угоне корабля, найдя в её лице благодарную слушательницу и, кажется, почитательницу моих приключений. Она смеялась слишком громко. Старшая сестра делала вид, что не разделяет веселья, но по глазам было видно: разделяет.

Кайр и Нарель держались по бокам, уже не так настороженно, как в начале прогулки. Иара по пути показала мне ещё два зала — один с картами токов, другой с выращиванием световых капсул для навигации. Шаар'Энна больше не говорила.

И это, почему-то, тревожило сильнее, чем её колкости.

У входа в жилое крыло принцессы остановились.

— Благодарю за прогулку, — сказала я, чуть склонив голову сначала им, потом Иаре. — Это было… полезнее, чем я ожидала.

— Надеюсь, в хорошем смысле, — шутливо заметила Сиарран.

— В неожиданно хорошем.

Иарасса смотрела на меня несколько дольше, чем требовал этикет.

— Вы наблюдательнее, чем выглядите, Рейна Эстервальд.

— Это комплимент?

— Пока — предупреждение.

— Как щедро.

Её губы едва заметно дрогнули.

— Скажите, — я наконец решилась задать интересующий меня вопрос, — а есть ли у вас тут традиция… охотиться на мужей? Или на наложников? — я покосилась на Ариана.

Повисла пауза. Иарасса замерла, и на её лице отразилось сложное выражение: смесь глубокого недоумения и затаенной тревоги. Затем принцесса медленно перевела взгляд на Ариана.

Хвостатый вдруг резко захотел понаблюдать за подводными видами. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и с отстраненным, почти скучающим видом смотрел куда-то вдаль. Но я могла бы поклясться, что он прислушивается к каждому слову.

— Охота на супруга? — наконец произнесла старшая дочь королевы, тщательно подбирая слова. — Эта традиция ушла в прошлое. Очень, очень давно.

— Почему? Звучит весьма бодряще, — я хмыкнула, вспомнив слова Ариана, что я его поймала, поэтому обязана жениться на нём.

Иарасса покачала головой и понизила голос, хотя в тишине комнаты это не имело смысла.

— Этот обряд проводился когда-то на регулярной основе. Но от него пришлось категорически отказаться. Слишком высокая смертность.

Принцесса продолжила:

— В пылу азарта мирэны часто теряли контроль и переступали грань дозволенного, охваченные первобытным азартом. И часто вполне безобидная брачная игра по выбору лучших супругов превращалась в настоящую охоту. Много мирэнов гибли, вместо супруга превращаясь в жертву.

— Поэтому традицию изменили, — продолжила принцесса уже более ровным тоном. — Сейчас, при стандартном обряде бракосочетания, если пара не поднимается в Храм Май-Нур, всё происходит без крови и риска. Будущая супруга просто накидывает на мужчину символическую сеть. Без всякой охоты и погони. Как символ того, что он теперь в её власти.

Я посмотрела на широкую спину Ариана. Он не сильно соврал о традиции «охоты». Вспомнила его клыкастую полуулыбку, нечеловеческие глаза и ту самую сеть-печать, которой я его «поймала». И почему-то мне подумалось, что понятие «власти» в его случае — вещь очень и очень иллюзорная.

— Кхм, благодарю Иарасса за познавательную прогулку. Я узнала очень много интересного и познавательного о вашем чудесном мире.

— До вечера, — сказала она.

Младшая принцесса махнула рукой с такой искренностью, будто мы уже успели стать сообщницами.

Иарасса склонила голову спокойно и ровно. Шаар'Энна задержала на мне взгляд ещё на миг — длиннее, чем было нужно, — и только потом отвернулась.

Когда они ушли, я медленно выдохнула.

— Ну? — спросил Ариан.

— Ну что?

— Ты держалась лучше, чем я ожидал.

Я посмотрела на него.

— Ты изначально ставил на дипломатическую катастрофу?

— На три острых реплики, один демонстративный уход и как минимум одну принцессу, оскорблённую от кончика хвоста до глубины текрид.

— Разочарую тебя. Я была почти образцом международной вежливости.

— Это и пугает.

Я фыркнула, но тут же снова посерьёзнела.

— Ариан.

Он перестал улыбаться сразу.

— Я знаю, — сказал он тихо.

— Нет, не знаешь. Я снова это чувствовала. Не только у жриц. Ещё… глубже. Под городом.

Его взгляд стал внимательным, жёстким.

— Уверена?

— Настолько, насколько можно быть уверенной в том, чему у меня пока нет названия.

Несколько секунд он молчал.

Потом коротко кивнул.

— Хорошо. После обеденного отдыха нас вызовут к королеве. Тогда и посмотрим, что можно узнать о Завесе и внутренних контурах, не поднимая лишнего шума.

— Ты говоришь это так, будто лишний шум здесь чья-то любимая традиция.

— Ты уже начала разбираться в нашей культуре.

Я закатила глаза, но невольно улыбнулась. Не сильно их культура и отличается от нашей. Уж точно не в повадках двора наша разница.

Он протянул мне руку — неофициально, без церемонии, просто чтобы провести через последний переход к покоям. Я вложила пальцы в его ладонь без всяких споров.

Сегодня это уже не казалось чем-то странным. Странным казалось другое.

То, как быстро под красотой этого мира начали проступать швы.

И то, как сильно мне уже хотелось понять, что именно скрывается в его глубине.

Глава 15

К королеве нас вызвали после полудня, судя по подводным часам.

После прогулки по городу мне дали немного времени прийти в себя, переодеться и, если совсем честно, попытаться разложить по полочкам всё увиденное. Получалось плохо. Подводная столица по-прежнему стояла у меня перед глазами слишком ярко: дети в учебном кольце, живая архитектура, сады токовых растений, принцессы с их разными манерами, внимательный взгляд Иары, скользкая вежливость Шаар'Энны… и это почти неуловимое, но уже узнаваемое ощущение искажения, которое я успела поймать дважды.

Один раз — в жрицах. Второй — глубже. Под городом.

Именно это ощущение теперь и не давало мне покоя.

Ариан, как водится, не оставил меня одну.

Во-первых, потому что не доверял двору. Во-вторых, потому что, как он сам совершенно невозмутимо заметил, уже имел несчастье слишком привязаться к одной человеческой женщине с сомнительным талантом находить неприятности в любом закрытом пространстве.

Я ответила, что, между прочим, не влипла ни в одну неприятность (приключение — с сожалением подправил внутренний голос) и всё — это клевета.

После чего мы, довольные друг другом, отправились вместе под руку к королеве.

На этот раз нас провели не в большой зал аудиенций, а в один из внутренних кабинетов.

Он тоже был роскошным — но не парадно, а по-настоящему властно. Меньше золота и демонстративного величия, больше тишины, пространства и вещей, которые не нуждались в подтверждении своей ценности. Высокие арки уходили в воду, по полу тянулись знакомые световые жилы, сходясь у круглой платформы в центре. По одной стене поднимались прозрачные панели с картами течений, токов и, как я подозревала, участков Завесы. У другой стояли тонкие столики из тёмного минерала, на которых лежали свитки, пластины памяти и несколько раскрытых схем.

Королева Саэлирра Дома Тэйл-Наар находилась не одна.

Слева от неё стояла Иара — всё такая же спокойная, собранная, с мягким, внимательным лицом. Справа — седовласая жрица более преклонного возраста, с очень светлыми, почти серебряными текридами и тяжелым взглядом человека, который видел слишком много, чтобы тратить силы на суету. У дальней арки замерли двое стражей королевского отряда.

Шаар'Энны здесь, к моему облегчению, не было.

И это само по себе уже показалось подозрительным.

— Рейна Эстервальд, Ариан, — произнесла королева, когда мы приблизились. — Благодарю, что пришли быстро.

— Нас бы всё равно привели, — пробормотала я себе под нос.

Ариан едва заметно скосил на меня взгляд.

— Улыбайся, — так же тихо сказал он.

— Я и так само очарование.

— В этом-то и проблема.

Я всё же склонила голову в подобающем приветствии. Ариан — чуть глубже, но исключительно по форме. Если королева это и заметила, то виду не подала.

— Я решила, — сказала она без долгих вступлений, — что разговор о ваших людях и о состоянии внешних рубежей лучше вести без лишних ушей.

Это прозвучало настолько прямо, что я сразу насторожилась ещё сильнее.

— Значит, есть новости? — спросила я.

— Есть. И не все из них вас обрадуют.

Королева подала знак одной из жриц. Иара положила на центральный столик тонкую прозрачную пластину. По ней тут же побежали линии — карта ближайших течений, рифов, островов и светящихся узлов, которые, по всей видимости, обозначали контрольные точки Завесы.

Я шагнула ближе.

Схема была сложной, многослойной, но принципы считывались быстро: внешний защитный контур, внутренние питающие жилы, точки стабилизации, несколько узлов, где течение и энергия явно сходились в особенно плотный рисунок.

— За последние сутки, — начала королева, — наши дозорные и поисковые звенья проверили ближайшие области на этой стороне Завесы. Внешние рифы, южные разрывы течений, островные дуги, наиболее вероятные точки выброса после шторма. Следов массового крушения не обнаружено.

У меня внутри неприятно похолодело.

— То есть… никого не нашли?

— На этой стороне, — мягко уточнила Иара. — Это не значит, что никто не выжил. Это значит, что поблизости мы не обнаружили каких-либо групп людей, судов или сигнальных всплесков, которые можно было бы с уверенностью отнести к вашему кораблю.

Я медленно выдохнула.

Это было не окончательное “нет”, но и не то, на что я надеялась.

— А мой корабль? — спросила я. — Если его не затянуло целиком, он мог уйти дрейфом. Или выйти за пределы воздействия. Вы проверяли поверхность?

— Частично, — ответила королева. — Настолько, насколько позволяет Завеса и погодные условия в её внешнем слое. Мы не можем бесконечно раскрывать проходы, особенно сейчас.

— Почему сейчас? — спросил Ариан.

Это был хороший вопрос. Слишком хороший, судя по тому, как ненадолго замолчала королева.

— Потому что в работе Завесы отмечены отклонения, — наконец сказала она.

Я почувствовала, как рядом почти незаметно подобрался Ариан.

— Какие именно? — спросил он уже совсем другим голосом. Без флирта, без мягкости. Голосом воина, который слышит в докладе опасный звук.

Королева коснулась края карты, и одна из светящихся линий вспыхнула ярче.

— Колебания в нескольких внешних узлах. Не постоянные. Не катастрофические. Но неестественные.

— С какого времени? — спросил Ариан.

— Не менее трёх лунных циклов, если судить по остаточному рисунку.

Я перевела взгляд с него на неё.

Три цикла. То есть проблема зрела давно.

— И вы не сочли нужным поднять тревогу раньше? — вопрос сорвался у меня резче, чем следовало.

Один из стражей у арки едва заметно шевельнулся. Королева посмотрела на меня прямо.

— Я подняла наблюдение раньше. Но не тревогу. Для тревоги мне были нужны доказательства, а не только аномалии. Слишком грубая реакция на неподтверждённый сбой могла бы вызвать панику, внутренний раскол и вынудить затаиться… причастных.

— Значит, вы подозревали саботаж, — сказал Ариан.

На этот раз в кабинете стало совсем тихо.

Седовласая жрица впервые заговорила — её голос оказался низким и сухим, как камень под водой.

— Мы допускали вмешательство.

— “Мы”? — переспросила я.

— Узкий круг, — ответила королева. — Я, Старейшина жриц — хранительница узлов Сайрель, Иара и ещё несколько старших лиц, проверенных временем.

Сайрель. Значит, так зовут седовласую.

— Почему узкий? — спросила я. — Простите, но если ваша защитная система ведёт себя так, будто кто-то в ней роется, это не то, о чём молчат.

— Именно поэтому о таком и молчат, — спокойно сказала Сайрель. — Пока не узнают, кто именно роется.

Логика была неприятная. Но не сказать, что неверная. Я прекрасно понимала их позицию. Но то, что пострадали мои люди и корабль, выбивало из равновесия.

Я снова посмотрела на карту.

Световые жилы. Узлы. Разветвления. Нити, в которых можно было спрятать очень многое.

И если жрицы действительно имеют обходной доступ к Завесе…

Меня словно кольнуло изнутри воспоминание: искажённые структуры, странное ощущение глубже под городом, ночной зов, слова о жертвах из старого сюжета, которые пока знали только мы, читавшие черновики мира… Нет. Для меня — не слова. Только тревога. Только интуиция. Только нехорошая связность разрозненных деталей.

— Вы сказали, — произнесла я медленнее, осторожнее, — что не нашли других людей на этой стороне. Но шторм, который нас накрыл… он не был естественным, так?

Королева ответила не сразу.

— Я больше не уверена, что он был полностью естественным.

Вот. Это уже было чем-то.

— “Не полностью” — это очень красивый способ сказать, что кто-то мог затянуть человеческий корабль прямо в зону действия Завесы, — тихо сказала я.

Иара чуть сдвинула брови.

— Мы не имеем пока права утверждать это наверняка.

— Зато имеем полное право подумать, — отрезала я.

Ариан коснулся моей руки — не чтобы остановить, а чтобы заземлить.

— Рейна, — негромко сказал он.

Я сжала зубы и выдохнула. Ладно.

Да. Злость сейчас мало поможет.

Королева, впрочем, не выглядела оскорблённой. Скорее — усталой.

— Ваш гнев справедлив, — сказала

— А если “если” уже не работает? — спросил Ариан.

Он смотрел на карту, но я хорошо знала этот взгляд. Он уже сопоставлял, проверял, отрезал лишнее.

— Что показали внутренние контуры? — продолжил он. — Храмовые узлы, питающие жилы, резонансные связки дворца?

— Ничего явного, — ответила Сайрель. — И это меня тревожит сильнее всего.

— Потому что если вмешательство было, его тщательно скрыли, — сказала я.

Седовласая жрица впервые посмотрела на меня с одобрением.

— Именно.

— Или потому, что вмешательство идёт не в тех местах, где вы привыкли искать, — тихо добавила Иара.

Я быстро подняла голову.

— Что вы имеете в виду?

Она ненадолго задержала взгляд на королеве, и та после короткой паузы кивнула.

— Существуют старые уровни, — сказала Иара. — Глубокие технические и ритуальные ходы, созданные ещё до нынешней перестройки дворца и храмовых колец. Часть из них законсервирована. Часть считается непригодной. Часть официально утратила значение.

— “Официально” — чудесное слово, — пробормотала я.

Ариан скрестил руки на груди.

— И кто имеет доступ к этим уровням?

— Формально — никто без специального допуска, — ответила королева. — Фактически… доступы унаследованы разными кругами, и не все из них обновлялись так часто, как следовало бы.

Вот теперь всё звучало уже совсем скверно.

— То есть под вашим дворцом есть древние полузабытые ходы, связанные с энергосистемой государства, и вы не уверены, кто именно там может ходить? — уточнила я. — Очень ободряюще.

— Я ценю вашу способность мгновенно находить самую тревожную формулировку, — сухо сказала Иарасса от дверей.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Старшая принцесса, уже в двуногой форме, стояла у внутренней арки, куда, очевидно, вошла уже несколько мгновений назад. За её плечом мелькнула Сиарран — младшая тоже пришла, но, в отличие от сестры, остановилась на пороге с таким выражением лица, будто понимала: здесь уже не экскурсия.

— Ты подслушиваешь у дверей? — спросил Ариан без особого удивления.

— Я живу при дворе, — отозвалась Иарасса. — И достаточно давно поняла, что самые важные разговоры всегда происходят в тех комнатах, куда тебя не приглашали.

Я почти одобрительно улыбнулась.

Королева, кажется, собиралась сказать нечто воспитательное, но передумала.

— Останьтесь, — только и произнесла она. — Раз уж пришли.

Сиарран заметно оживилась, но, к чести её, тут же снова сделалась серьёзной, когда подошла ближе и увидела выражения лиц вокруг стола.

— Насколько всё плохо? — спросила она прямо.

— Пока — настолько, насколько плохо бывает, когда слишком много неизвестных, — ответила Саэлирра.

— То есть очень, — заключила младшая.

— Да, — сказала я. — То есть очень.

Иарасса подошла к карте и остановилась по другую сторону от меня. Её взгляд быстро пробежался по узлам и зонам колебаний.

— Если внешние сбои не дают чистого следа, — сказала она, — значит, либо они слишком редкие и точечные, либо источник внутри и умно маскируется под естественные возмущения.

Я скосила на неё взгляд.

— Приятно встретить человека, который тоже мыслит по худшему сценарию.

— Это не худший, — ответила она. — Худший — если источник ещё и не один.

Сиарран очень выразительно ничего не сказала. Честно говоря, я тоже.

Потому что мысль была слишком неприятной.

Королева провела ладонью над картой, выделяя три узла на внешнем контуре.

— Здесь были зафиксированы последние срывы. Здесь — нестабильность тока. А здесь — кратковременное нарушение направления внешних течений.

— И всё это как раз в той дуге, куда могло затянуть наш корабль, — тихо сказала я.

— Да, — признала она.

Вот и всё. Это уже почти не требовало дополнительных слов.

Меня обожгло внезапным, холодным пониманием: если нас действительно втащили сюда намеренно, то это значило не просто опасность. Это значило целенаправленное действие. Охоту. Отбор. Систему.

И тогда вопрос был уже не в том, где мой экипаж.

А в том, зачем понадобились люди...

— Я хочу увидеть узлы управления, — сказала я.

Сказала раньше, чем успела подумать, насколько это нагло.

В кабинете повисла пауза.

Королева медленно перевела на меня взгляд.

— Это невозможно.

— Потому что я человек?

— Потому что вы чужая правительственная особа, находящаяся внутри защитной системы народа, о котором ваш мир не должен был знать вообще, — спокойно ответила она. — И потому что даже некоторые мои советники не имеют туда доступа.

— Но мне уже доводилось работать с энергосхемами крупного масштаба, — возразила я. — Если я чувствую структуру иначе, чем вы, это может быть полезно.

— Или опасно, — сказала Сайрель.

— Для кого? — спросила я.

Седовласая жрица внимательно посмотрела на меня.

— Для всех, если вы переоцените то, что ощущаете.

Я сжала челюсть.

Да. Это тоже было справедливо. Неприятно, но справедливо.

Ариан вмешался до того, как я успела ответить.

— Она не пойдёт туда одна, — сказал он ровно. — И не сейчас. Но игнорировать её чувствительность тоже бессмысленно.

Королева взглянула на него.

— С каких пор ты решаешь, кто и куда у нас пойдёт?

— С тех пор, как некоторые из нас хотя бы пытаются решать что-то, опираясь не только на удобство двора, — отрезал он.

— Ариан, — предупреждающе сказала Саэлирра.

— Нет, тётя, — впервые за весь разговор он назвал её не титулом, и от этого в кабинете стало ещё холоднее. — Не сейчас. Ты хотела говорить без лишних ушей? Хорошо. Тогда давай без красивых формулировок. Во внешнем контуре есть вмешательство. Кто-то умеет его прятать. Человеческий корабль оказался в зоне Завесы не случайно. И Рейна чувствует искажения в структурах некоторых жриц.

Моё сердце на секунду споткнулось.

Ариан.

Вот так сразу?

Я резко повернула к нему голову, но он не смотрел на меня. Только на королеву.

И это было не предательство доверия.

Это было решение: слишком многое уже поставлено на кон, чтобы продолжать ходить вокруг.

Сайрель резко подобралась. Иара застыла. Иарасса очень медленно перевела взгляд на меня.

Сиарран открыла рот — и, к счастью, не сказала ничего.

— Повтори, — тихо произнесла королева.

Я почувствовала, как у меня внезапно пересохло во рту.

Но отступать было уже поздно.

— Я не знаю, что именно вижу, — сказала я. — И не хочу утверждать больше, чем могу доказать. Но у некоторых жриц структура… другая. Не как у остальных. Не просто сильнее или слабее. Иная. Как будто ток идёт сквозь них жёстче, грубее. Есть уплотнения, тёмные участки, словно что-то встроено в естественный рисунок, но при этом замаскировано. Я почувствовала это ещё вчера. И сегодня снова. У нескольких храмовых.

— У кого? — спросила Сайрель мгновенно.

Я выдохнула.

Вот тут и начиналось самое опасное.

— Одну я знаю по имени. Шаар'Энна.

Сиарран тихо ахнула. Иара прикрыла глаза на миг, будто подтверждая какую-то

Старшая принцесса не изменилась в лице, но я увидела, как напряжённо легли её пальцы на край стола.

Королева же осталась неподвижна слишком долго.

— Это серьёзное обвинение, — сказала она наконец.

— Это не обвинение. Пока что — наблюдение, — ответила я. — И я бы предпочла ошибиться.

— А ещё? — спросила она.

Я покачала головой.

— Я видела двух незнакомых жриц в переходе. И чувствовала отклик… глубже. Под городом. Но это уже не лицо, не имя. Просто направление и ощущение.

— Под городом, — тихо повторил Ариан.

— Да.

— Когда?

— Сегодня. На обзорном кольце. Слабо, но отчётливо.

Сайрель переглянулась с Иарой.

Очень быстро. Но я всё равно это заметила.

— Вы уже думали об этом, — сказала я.

— Мы рассматривали вероятность, — ответила Сайрель сухо.

— Что именно? — спросил Ариан.

Седовласая жрица колебалась всего мгновение.

— Что кто-то может использовать старые нижние ходы не только как укрытие, но и как обход к отдельным питающим узлам.

Вот оно. Неприятная половина пазла наконец легла рядом с первой.

Королева выпрямилась чуть сильнее.

Когда она заговорила снова, голос у неё был уже не просто спокойным. Холодным.

— С этого момента сведения о сбоях Завесы, старых нижних ходах и возможных искажениях в структурах храмовых кругов остаются в пределах этой комнаты. Никто не поднимает шум. Никто не делает поспешных выводов. Но проверка будет проведена.

— Какая именно? — спросила Иарасса.

— Скрытая.

— Этого мало, — сказала я.

Саэлирра перевела на меня взгляд.

— Это достаточно для первого шага. Если среди жриц действительно есть те, кто вмешивается в Завесу, открытая проверка, разумеется, только вспугнёт их.

Да. Это тоже было разумно. Просто раздражающе разумно. А где-то, вполне вероятно, мои люди могут быть в плену.

— И что вы предлагаете? — спросил Ариан.

Королева взглянула на карту, затем снова на нас.

— Сегодня — ничего, что могло бы их насторожить. Вы продолжите вести себя так, словно для вас всё ограничивается поиском выживших и знакомством с городом. Я задействую тех, кому доверяю, чтобы сверить доступы к нижним контурам и проверить следы в старых узлах.

— А мы? — спросила я.

— Вы, Рейна, пока останетесь под охраной и не будете ходить одна даже по внутренним переходам.

— Это прозвучало почти как приказ.

— Это и есть приказ, — ответила королева без тени мягкости. — Если вы правы хотя бы наполовину, то для того, кто тянул сюда ваш корабль, вы можете представлять особую ценность.

У меня по спине прошёл неприятный холодок.

Ариан, похоже, подумал о том же самом, потому что лицо у него стало жёстким.

— Рейна — моя драгоценная пара. Я и не собирался её оставлять, — сказал он.

Саэлирра бросила на него взгляд, в котором смешалось слишком многое: усталость, раздражение, понимание, возможно, даже тень вины.

— Да, я это уже заметила. Твои обязанности, насколько я вижу, окончательно подстроились под личную жизнь.

— Мой заместитель справляется, — отрезал Ариан. — А свою избранную я без присмотра не оставлю.

Он сказал это ровно. Без вызова. Без стыда. Просто как факт. Меня проняло. Ух, какой мужчина. И защищает он меня. В груди потеплело, ощутила наш резонанс. Незаметно мягко накрыла второй рукой свою брачную печать. Она ощутимо пульсировала энергией, передавая его решимость и нежность.

На миг в комнате стало совершенно тихо. Ещё бы. Мужчина в условиях матриархата открыто выражает свою позицию.

Сиарран широко распахнула глаза. Иарасса чуть приподняла подбородок, но выражение её лица осталось почти непроницаемым.

Иара отвела взгляд с почти незаметной улыбкой. А вот королева посмотрела на племянника долго.

Очень долго. Потом медленно выдохнула.

— Вижу, — сказала она. — И, полагаю, спорить бессмысленно.

— Совершенно, — подтвердил Ариан.

Я не удержалась и всё-таки чуть покосилась на него. Незаметно он сплёл наши пальцы. Хотя не знаю, для кого тут незаметно.

Невыносимый. И почему-то именно в такие моменты особенно… мой. Бездна, неужели вправду мой… до конца не могу в это поверить.

Нет. Стоп. Не сейчас.

— Хорошо, — сказала королева уже деловым тоном. — Значит, так. До вечера вы остаетесь в видимой части дворца. Ни нижних переходов, ни боковых секторов, ни самодеятельности. Если вы снова почувствуете то искажение, о котором говорили, сообщаете Ариану и через него — мне. Без публичных сцен. Без обвинений. Без лишних вопросов к храмовым. Без самодеятельности. — последнее она особо выделила. Океан, неужели тоже читает по глазам, как и Ариан? Пф.

Я чуть склонила голову.

— Поняла.

— А я? — осторожно спросила Сиарран.

— А ты, — сказала её мать, даже не глядя, — тем более без самодеятельности. Не лезешь туда, где идёт расследование, и не изображаешь из себя тайного дознавателя.

— Я и не собиралась, — очень неубедительно сказала младшая.

— Сиарран, — сухо произнесла Иарасса.

— Что? Я просто уточнила границы.

— Ты всегда уточняешь их только затем, чтобы понять, как именно их нарушать.

— Это несправедливое толкование моего характера.

— Это точное.

На миг напряжение в комнате чуть отпустило. Совсем чуть-чуть.

Королева позволила этому случиться, затем снова перевела взгляд на меня.

— Рейна Эстервальд. Что бы ни произошло, я хочу, чтобы вы понимали: если в моём государстве действительно творится то, о чём мы сейчас только догадываемся, я не позволю этому остаться без ответа.

Я встретила её взгляд. И, к своему удивлению, поверила.

Не во всё. Не безоговорочно. Но в это — да.

— Тогда я надеюсь, — тихо и твёрдо ответила ей, — что мы ещё успеем найти моих людей до того, как отвечать придётся слишком многим.

Саэлирра решительно кивнула.

— Я тоже. Очень.

*****

Когда мы вышли из кабинета, я только тогда поняла, насколько сильно всё это время была напряжена.

Плечи ныли. В висках чуть шумело. Мысли слишком быстро сменяли друг друга, не успевая укладываться в стройную систему.

Корабль не найден. Людей поблизости нет. Завеса искажена. Возможен саботаж. Старые нижние ходы. Подозрение на храмовые круги. И я, как назло, действительно что-то чувствую — но пока не могу ни доказать, ни объяснить.

Просто великолепно. Ведь если бы я не угнала корабль… Я стиснула кулаки.

Ариан шёл рядом молча, пока мы не миновали два поворота и не оказались в относительно пустом боковом переходе.

Только тогда он остановился.

— Сердишься? — спросил он.

Я моргнула, выныривая из мыслей.

— За что именно? Список сегодня обширный.

— За то, что я сказал про жриц прежде, чем ты успела решить сама.

Я выдохнула. Потом честно покачала головой.

— Нет. Испугалась — да. Но не сержусь. Ты прав. Рано или поздно это всё равно пришлось бы озвучить. Ты выбрал подходящий момент.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Я не хотел ставить тебя под удар.

— Знаю.

— Но молчать

— Знаю и это.

Несколько секунд он молчал.

— Шаар'Энна, — произнёс он наконец. — Именно она вела тебя по части прогулки?

— Да.

— Прекрасно.

— Я бы выбрала другое слово.

— Я тоже. Но при принцессах и жрицах пришлось держать лицо.

Я фыркнула, а потом сразу снова посерьёзнела.

— Ариан… если королева права и нас действительно затянули сюда намеренно… — я оглянулась, и перешла на шёпот. Но в сухом переходе и вокруг в водной толще никого не было. Но, учитывая мои неосторожные слова на прогулке, слежка была бы закономерным последствием.

— Я знаю.

— Нет, дослушай. Если это было намеренно, значит, кто-то либо уже знал, что корабль идёт этим курсом, либо просто охотился на любой человеческий. И тогда…

— И тогда это происходит не впервые, — закончил он за меня.

Я закрыла глаза на миг.

— Да.

Он ничего не ответил. Потому что ответить тут было нечего.

Только действовать.

Где-то впереди послышались быстрые шаги и звонкий голос Сиарран— видимо, младшая принцесса всё же решила не ждать, пока мы отойдём достаточно далеко.

— Рейна! — крикнула она ещё из-за поворота. — Если ты всё равно под охраной, я могу хотя бы показать тебе библиотечный круг? Это ведьвидимая часть дворца!

За её голосом почти сразу последовал более ровный, холодный голос Иарассы:

— Сиарран, если ты ещё хоть раз назовёшь расследование “удачным поводом для второй экскурсии”, я лично ограничу твои перемещения ближайшие три дня.

Я невольно прикрыла глаза ладонью.

— У вас очень энергичная младшая принцесса, — сказала я.

— У нас очень живучая младшая принцесса, — ответил Ариан. — Это не одно и то же, но часто помогает.

Я всё-таки улыбнулась. Немного.

Ровно настолько, чтобы не дать тревоге окончательно завладеть всем остальным.

Потому что день ещё не закончился. И чем дальше, тем яснее я понимала: настоящее движение нашего сюжета только начинается.

Глава 16

До библиотечного круга мы в итоге так и не дошли.

Хотя Сиарран, разумеется, предприняла для этого героическую попытку.

Она нагнала нас у следующего перехода — стремительная, сияющая, совершенно не похожая на мирэну, которая пять минут назад находилась при обсуждении возможного саботажа в сердце государства. За ней, как неизбежное следствие её существования, следовала Иарасса — безукоризненно собранная, с тем выражением лица, которое ясно говорило: я пришла не потому, что одобряю происходящее, а потому, что без меня всё станет значительно хуже.

— Я всё продумала, — заявила Сиарран с ходу. — Библиотечный круг — это внутренняя часть дворца. Там безопасно, официально и познавательно. Идеально попадает под приказ королевы. Кроме того, Рейне явно нужен доступ к вашим старым схемам, раз уж взрослые решили играть в таинственные паузы.

— Ты удивительно точно сочетаешь здравую мысль и катастрофическую форму её подачи, — заметила Иарасса.

— Это талант.

— Это бедствие.

— Я всё ещё здесь, — напомнила я. — И, если что, вполне способна самостоятельно решить, хочу ли я в библиотеку.

— Хочешь? — мгновенно спросила Сиарран.

— Теперь уже да, просто из упрямства.

Ариан тихо хмыкнул.

— Вот именно поэтому нельзя давать тебе лишних вариантов.

— Какой ты заботливый.

— Это не забота. Это опыт.

Мы уже почти свернули к одному из боковых кольцевых переходов, когда свет на стенах и под ногами, что шёл от энерголиний, вдруг дрогнул. Живую и естественную пульсацию словно коротнуло.

Едва заметно. Но я почувствовала это мгновенно.

Не только глазами — больше телом.

Как если бы по всей структуре дворца пробежала короткая судорога. Тонкая, глубинная, почти бесшумная. Световые жилы в стенах на миг сбились с ритма, один из дальних арочных проёмов вспыхнул ярче обычного, потом вернулся в норму.

Все замерли. Иара, шедшая впереди, резко обернулась.

— Вы тоже это почувствовали? — спросила я.

— Да, — коротко ответил Ариан.

На этот раз он уже не выглядел спокойным.

Кайр и Нарель, что так и остались в роли наших нянек, одновременно выпрямились, мгновенно перейдя из состояния «сопровождение» в состояние «боевой расчёт». У обоих на предплечьях мягко вспыхнули защитные браслеты.

Иарасса нахмурилась. Сиарран впервые за всё время перестала выглядеть восторженно-любопытной.

А ещё через секунду по дворцу прошёл второй импульс.

Сильнее.

Где-то в глубине раздался низкий, протяжный гул — не сигнал тревоги, нет. Хуже. Звук системной перегрузки, когда что-то огромное пытается удержать форму и начинает трещать по швам.

— Это не внешний контур, — сказала Иара очень быстро. — Это ниже.

Я уже знала. Потому что ощущение ударило мне прямо под рёбра. Там.

Под нами.

Источник снова шевельнулся — уже не тонкой отдалённой вибрацией, а явным рывком. И в этот раз в нём было что-то ещё: резкость, злость, будто кто-то не просто коснулся узлов, а дёрнул сеть со всей силы.

— Все в центральный зал? — спросил Нарель.

— Нет, — отрезал Ариан. — Если это нижние ходы, мы не дадим им время.

Он повернулся к Иаре:

— Где ближайший спуск к законсервированным ярусам?

Та ответила сразу, будто уже держала это в голове:

— Через восточный техкоридор. Но он должен быть запечатан.

И прямо в этот момент где-то слева, за изгибом перехода, раздался крик.

Не громкий. Оборванный. И потом — звон разбившейся световой пластины.

Мы рванули туда одновременно.

Я даже не успела осознать, что бегу первой в сухом сегменте, а остальные срываются в воду рядом параллельным броском. Поворот, ещё один, вспышка света, резкий запах озона и чего-то жжёного, незнакомого.

За следующим арочным кольцом царил хаос.

Две молодые служительницы лежали у стены, одна в сознании, вторая — нет. У дальней колонны, прямо возле полуоткрытого техпроёма, трое фигур в тёмных храмовых накидках удерживали какой-то сияющий узел, встроенный прямо в световую жилу пола. Линии энергии вокруг него шли рваными импульсами. Искажение ощущалось уже почти физически — как давление на виски, как неправильный звук внутри костей.

Они не просто что-то скрывали. Они вскрывали контур.

— Назад! — крикнула Иара.

Слишком поздно.

Одна из фигур резко вскинула руку, и из узла рванула тёмно-синяя дуга. Не вода, не чистая энергия — смесь, скрученная в ударный жгут.

Кайр успел первым.

Шаг вперёд, вспышка защитного контура, удар в щит — такой силы, что его отбросило на полколена. Свет взвыл.

— Жрицы! — резко бросила Иарасса. — Отойти от узла именем королевы Саэлирры Дома Тэйл-Наар!

Одна из фигур повернула голову. И я узнала Шаар'Энну.

Даже не по лицу — по той же мерзкой внутренней кривизне, которую чувствовала раньше. Но теперь она уже не скрывалась. Структура вокруг неё дрожала чёрно-алым налётом, будто в живую схему вплели чужую, грубую сеть.

— Поздно, — сказала она.

И рванула энергоузел ещё раз, направляя в него свою

Из разошедшейся жилы в стене хлынул свет — ослепительный, нестабильный. Воздух в сухом сегменте задрожал. Вода в соседнем буквально вспенилась от резонанса.

— Ломают питающий замок! — крикнула Иара.

— Кайр, Нарель — к узлу! — скомандовал Ариан. — Никого не выпускать в нижний сектор!

Он двигался уже вперёд, его клинок в руке вспыхнул по каёмке тонкой серебряной энерголинией.

Я не стала спрашивать разрешения действовать.

Просто сорвала с запястья один из тонких браслетов, в который ещё с утра был встроен проводящий узор, и швырнула его в сторону бокового ответвления контура. Металл ударился о стену, ток перескочил, и разошедшаяся дуга на миг сбилась.

Немного. На полсекунды. Но этого хватило.

Нарель влетел в техпроём, с ходу сбил с позиции одного из храмовых, а Кайр, уже поднявшись, всадил клинок в край активированного узла, уводя часть перегрузки в защитное поле браслета. Щит полыхнул так ярко, что я зажмурилась.

Шаар'Энна резко развернулась ко мне.

— Ты, — прошипела она.

О, прекрасно. Я тоже тебя узнала, милая.

Из её ладони ударил второй жгут — уже прицельно, в меня.

Я ушла в сторону почти рефлекторно, но сухой пол, длинная накидка и, чтоб их всех, звенящие украшения на щиколотках были не лучшей экипировкой для уклонения от яростных жреческих атак. Удар прошёл по касательной, врезался в колонну позади. Камень треснул, и вниз посыпалась светящаяся крошка.

— Рейна! — рявкнул Ариан.

— Я заметила! — огрызнулась я, хватая с пояса свой кортик.

Он лёг в ладонь привычно и правильно.

Здесь, под водой, с искажённой энергией вокруг, работать через него было тяжелее. Чужая среда, чужая схема, всё фонит, всё скручено. Но я уже чувствовала линию — ту самую, которая шла от разорванного узла вниз, в глубину. И если эти дуры пытаются вскрыть проход…

Нет. Тогда они используют перегрузку как ключ.

Я ударила печатью не по ним. По полу.

Точнее — в боковую жилу, где рисунок ещё держался целым.

Свет рванул по кругу. Схема перекрытия вспыхнула, и на миг вся арка техпроёма затянулась плотной сеткой.

Один из храмовых, пытавшийся проскользнуть вниз, врезался в неё и с шипением отлетел назад.

— Умница! — крикнула Сиарран откуда-то слева.

Я даже не сразу поняла, что младшая принцесса не отступила, а, наоборот, успела подхватить одну из упавших служительниц и оттащить её за колонну. Иарасса в это время стояла в воде на границе сухого сегмента и удерживала обеими руками тонкую, сияющую, как стекло, стабилизирующую дугу — похоже, не давая соседнему каналу сорваться в кавитационный удар.

То есть да. Королевские дочери были не только для красоты. Очень вовремя выяснилось.

Шаар'Энна, увидев закрытый проход, резко изменила рисунок.

И вот это было плохо. Потому что она перестала ломать узел и начала его перегружать.

Намеренно.

— Всем назад! — выкрикнула Иара так резко, что у меня по спине прошёл холод. — Если он сорвётся, сложит полсектора!

— Не успеем! — отозвался Кайр, пытаясь удержать второй контур.

Я увидела это почти сразу. Узел больше не пытались открыть тонко.

Его переводили в режим выброса. То есть или они уходят в хаос, или…

…или хотят замести следы вместе с нами.

— Ариан! — крикнула я. — Они сейчас рванут всё к бездне!

Он понял мгновенно. Резко развернулся, отбил удар второго искажённого храмового и рявкнул:

— Рейна, можешь вырубить питание, не складывая сектор?!

Потрясающий вопрос. Очень своевременный. Очень вдохновляющий.

— Возможно! — крикнула я в ответ.

— Это не ответ!

— Другого нет!

Ладно.

Ладно!

Я заставила себя выдохнуть один раз, отсекая шум.

Смотреть не на вспышки. Не на бой. Не на Шаар'Энну. Не на Ариана, который сейчас, как последний безумец, держал сразу две линии атаки. А на схему.

На рисунок. Узел в центре. Три питающих жилы. Одна уже сорвана. Вторая перегружена. Третья… третья ещё жива, но её тоже тянут в разнос.

Если обрубить всё — сектор ляжет. Если оставить — узел взорвётся.

Если…

Я вдруг увидела решение.

Не из человеческой школы. И не из стиля русалок.

Что-то среднее. Грубовато, рискованно, но сработать могло.

— Иара! — крикнула я. — Мне нужен чистый канал сброса в воду! Любой, только не основной!

Она метнулась взглядом по стенам, схеме, проёму.

— Левый дренажный рукав! Под полом, на четыре локтя ниже!

— Я не вижу его!

— Потому что он закрыт плитой!

Ну разумеется. Я ударила кортиком, усиленным энергией печати, вниз, в стык плит.

Трещина. Ещё импульс.

Плита с лязгом пошла в сторону, и снизу ударил столб холодного влажного воздуха. Узкий технический канал — не для прохода, только для сброса излишков в нижний водный контур.

Пойдёт.

— Всем от узла! — рявкнула я уже так, что сама себя не узнала.

Не знаю, что сработало: интонация, отчаяние или просто здравый смысл, но Кайр и Нарель одновременно отскочили. Иарасса потянула удерживаемую дугу выше. Иара схватила Сиарран и утянула ещё дальше в бок.

Шаар'Энна, напротив, дёрнулась к узлу снова.

И тут Ариан врезал её в стену.

Красиво.

Жёстко.

Без тени придворного благородства.

Я бы даже полюбовалась, если бы не была занята попыткой не взорвать дворец.

Кортик уже жёг ладонь.

Я врубила связку печатей прямо в питающую жилу и дренажный рукав одновременно, не размыкая контур, а перекашивая его. Благо резерва мне хватило бы теперь и набольшее, после ритуала в храме. Энергия взвыла — именно взвыла, другим словом это не назвать — и вместо вертикального выброса по другим энергоканалам дворца, рухнула вниз, в открытый канал.

Пол тряхнуло от потока так, что я упала на колено.

Свет ударил по глазам. Где-то закричали.

Потом раздался глухой тяжёлый звук — словно нечто огромное захлопнулось глубоко под нами.

И всё погасло. Не совсем. Но достаточно, чтобы сектор провалился в серо-синюю полутьму резервного свечения.

Несколько секунд никто не двигался.

Я тяжело дышала, чувствуя, как по пальцам ползёт неприятное онемение от перегруза. Дыхание спирало. Через меня прошёл нехилый такой объём энергии. И если бы не ритуал в храме, что расширил не только резерв, но и мои каналы, меня бы вырубило. А каналы моего ядра разорвало бы. Я только сейчас подумала о том, что могло бы со мной произойти. Ведь в тот момент я не думала… Бездна. Арина будет недоволен… Потом я услышала первый голос.

— Живы? — хрипло спросил Нарель.

— Судя по тому, как ломит все кости и сворачиваются внутри каналы от этого выброса, да, к сожалению. — отозвалась Сиарран откуда-то из-за колонны.

Я почти рассмеялась от облегчения. Почти.

А потом вспомнила про Шаар'Энну

Поздно. Техпроём был пуст.

Один из храмовых лежал без сознания у сетки. Второй — лицом вниз у стены, скованный силовой дугой Кайра.

Шаар'Энны не было.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я, поднимаясь.

Ариан уже был у открытого прохода. Заглянул вниз, зло выдохнул и обернулся.

— Ушла. Там запасной водный сброс, узкий. Для человека не пройти, для мирэны — впритык, но можно.

— Она была готова, — сказала Иара, быстро осматривая узел. — У них был маршрут отхода.

— Значит, это не импровизация, — холодно заметила Иарасса.

— А подготовленный вскрывающий удар по нижнему контуру, — закончила я. — Бездна! Мы вынудили их действовать раньше времени.

Сиарран осторожно выглянула из-за колонны, всё ещё поддерживая полубессознательную служительницу.

— Можно я один раз скажу “я же говорила, что у вас тут всё слишком подозрительно”, или сейчас неподходящий момент?

— Сейчас, — очень ровно ответила её сестра, — неподходящий момент почти для всего.

Кайр уже поднимал пленника. Нарель проверял вторую служительницу.

Иара опустилась к повреждённой жиле, касаясь её обеими ладонями. Свет под её пальцами дрожал, постепенно выравниваясь.

А я стояла, чувствуя, как внутри медленно поднимается новая волна — не паники, нет. Злости.

Потому что теперь всё стало окончательно реальным. Не подозрения. Не ощущения. Не осторожные разговоры за закрытыми дверями.

Они действительно взламывали контур. Прямо в сердце дворца. Посреди дня!

И если бы мы опоздали хотя бы на минуту… Я резко втянула воздух.

Ариан оказался рядом раньше, чем я успела отшатнуться от этой мысли.

— Эй, — тихо сказал он. — Смотри на меня.

Я посмотрела. Он был собран, но в его глазах, в которых начали мерцать золотые искорки, царила тревога. Он коснулся моей груди в районе ключиц, сканируя, вероятно, целостность моих каналов. Выдохнул, покачал головой.

— Рейна. А пытаешься всех вокруг убедить, что ты благоразумна. Ты же могла пострадать! — он сжал мои запястья. Не больно, но крепко и безапелляционно.

— Но я справилась. — робко заглянула в его глаза. Кольнуло сожаление, что не подумала, что будет с ним, если я не справлюсь…

— Справилась. Хвала богине Май-Нур, что избрала тебя и даровала силу, расширив твой резерв… — он, не церемонясь и не смущаясь сколько-нибудь, сжал меня в объятиях, зарывшись в мои волосы. Глубоко вдохнул, сдерживая себя. Я мягко погладила его плечи. Как же это непривычно, когда за тебя так переживают… Как бы он отреагировал, бедняжка, если бы увидел, как я прорываюсь с помощью одного лишь верного кортика и защитной печати из пасти гигантского глубоководного спрута, который решил, что стычка с контрабандистами — это идеальный момент позариться на мой корабль…

— И не дала ей уронить сюда половину дворца. На нас.

— Рейна.

Он произнёс это уже жёстче, и я выдохнула. Слишком переживает.

— Ты спасла нас. И не только нас. Но и кучу мирэн в этой части дворца, — старшая принцесса склонила передо мной голову. Остальные сделали также. Ариан отступил от меня, впрочем, не выпуская моей руки.

Мне стало неловко. Я прокашлялась.

— Обращайтесь, — я широко улыбнулась, демонстрируя спокойствие, которое внутри и подавно не было.

— Рейна… — почти простонал Ариан.

Да. Сейчас не время бахвалиться.

— Ладно, — сказала я. — Что дальше?

Будто в ответ на мои слова по коридорам дворца наконец прокатился настоящий сигнал тревоги.

Низкий. Глубокий. Официальный. Поздно, но всё же.

Красные нити света вспыхнули в жилках стен, отдалённо загудели перекрывающие створки. Где-то в стороне послышались быстрые шаги и команды.

Теперь скрывать происшествие уже не получится. Саэлирре придётся действовать открыто.

И это значило одно: игра закончилась.

Начиналась охота.

*****

Нас задержали на месте ещё почти на четверть часа.

Прибыли отряды королевской стражи, сразу перекрыли два соседних перехода и начали разворачивать защитные барьеры. Служительниц забрали лекари. Пленённого искажённого храмового увели в отдельном силовом коконе — тот уже пришёл в себя и теперь смотрел на всех с такой мёртвой, пустой ненавистью, что мне становилось не по себе.

Королева Саэлирра из Дома Тэйл-Наар прибыла лично.

Не одна — с ещё двумя жрицами старшего круга и вооружённой охраной.

Ей хватило одного взгляда на вскрытый техпроём, сорванный узел и резервное освещение, чтобы лицо стало по-настоящему страшным. Не громким. Не яростным. Холодным до такой степени, что на этом фоне даже тревожный хаос вокруг будто поджал хвост.

— Доклад, — сказала она.

Коротко. Без лишнего.

Говорили по очереди: Ариан, как предводитель особого боевого подразделения и глава охраны королевы. Затем Иара, Кайр, Нарель, Иарасса. Когда очередь дошла до меня, я объяснила, что увидела в схеме и как уводила выброс в дренажный рукав. Королева слушала молча. Ни разу не перебила.

Только при имени Шаар'Энны её пальцы сжались чуть сильнее.

— Значит, подтверждено, — произнесла она наконец.

Не вопрос. Приговор.

— Да, моя королева, — ответила Иара.

Саэлирра на мгновение прикрыла глаза, потом резко распорядилась:

— Немедленно закрыть все нижние переходы дворцового контура. Храмовые допуски временно приостановить до повторной сверки. Всех, кто был связан со сменами на восточном техсекторе за последние три цикла, — под контроль. Без шума, но быстро. Шаар'Энну искать по внутренним и внешним сбросам. Если уйдёт в глубину — поднимать боевые группы.

— Она может быть не одна, — сказала я.

Королева перевела на меня взгляд.

— Я уже исхожу из этого.

Это прозвучало так, что даже мне стало не по себе.

Сиарран, к моему удивлению, больше не шутила. Совсем. Она стояла рядом с сестрой, бледная, встревоженная, и теперь выглядела младше, чем раньше.

Иарасса же, напротив, словно ещё сильнее собралась.

— Мать, — произнесла она спокойно, — если это удар по нижним узлам, то следующий может быть не по дворцу.

— Знаю.

— Тогда внешний контур тоже надо поднимать.

— Уже.

— И портальные дуги.

— Уже.

На миг я почти увидела в Саэлирре не просто королеву, а командира в кризисе. Человека — точнее, мирэну — который умеет принимать удар и отвечать быстрее, чем страх успевает расползтись по системе.

Это вызывало уважение.

И всё равно не отменяло того факта, что внутри её государства уже гнила целая сеть.

— Рейна, — сказала королева после короткой паузы, — с этого момента вы находитесь под личной защитой короны. Формально — как почётная гостья. Фактически — как ключевой свидетель и возможная цель.

— Очень вдохновляюще звучит.

— Я стараюсь быть точной.

— Это у вас получается пугающе хорошо.

— У тебя тоже, — тихо заметил Ариан рядом.

Я не ответила.

Потому что прямо в этот момент у одного из прибывших стражей вспыхнул служебный браслет — по врезанным в светлый металл энергожилам пробежал короткий синий импульс, знак входящего сообщения. Страж мгновенно развернулся к ближайшей водной стене, почти

Связные контуры мирэн работали не голосом и не мыслью. Короткое сообщение сначала переводилось в ритмический энергокод на токе Мира — его можно было пустить либо в общую служебную волну, либо по личной сигнатуре адресата. Но считывался такой сигнал только в воде: там браслет разворачивал код в звуковую волну нужного диапазона, понятную слуху мирэн.

Страж замер, слушая всего несколько ударов сердца.

А потом выпрямился.

— Моя королева, — сказал он быстро. — У внутреннего узла управления западным контуром задержан храмовый прислужник без допуска. Пытался проникнуть в служебный сектор через технический ход. При нём обнаружены искажённые метки и неучтённый ключ-контур.

Сразу стало тише. Не обычной тишиной.

Той, после которой все уже понимают: это не случайность.

Королева замерла как струна. Её вытянутые зрачки сузились ещё сильнее. А глаза замерцали как у хищника, готового атаковать добычу. В её лице не осталось ни мягкости, ни усталости — только ледяная собранность правительницы, у которой на глазах кто-то посмел протянуть руки к сердцу её дома. Я прониклась. Уважительно и с опаской.

— Живым, — произнесла она. — И всех, кто имел доступ к этому контуру, немедленно ко мне.

— Уже исполняется, моя королева.

Ариан посмотрел на стража.

— Кто задержал?

— Внутренняя смена третьего яруса и звено тайной службы.

— Хорошо. Усилить охрану всех технических подходов к узлам. Никого не пропускать без двойной проверки. Всех, кто служил при Шаар'Энн, изолировать до выяснения.

Шаар'Энна. Имя старшей жрицы повисло в воде и воздухе тяжёлым, липким следом.

Я заметила, как одна из принцесс побледнела. Другая непроизвольно сжала пальцы на запястье. Старшая жрица Май-Нур, Сайрель, прикрыла глаза, и на мгновение в её лице мелькнуло не просто потрясение — почти личная боль.

Потому что это уже было не покушение. Не одиночный срыв. Не ошибка.

Это была сеть.

— Шаар'Энн нашли? — спросила Саэлирра.

— Нет, моя королева, — ответил другой страж. — После инцидента в западном крыле она не вернулась ни в свои покои, ни в храмовой сектор.

Ну естественно. Она же засветилась. Я её видела. Глупо было своими руками устраивать такую диверсию. Могла бы ещё официально пошпионить за нами и построить козни. Но наверно что-то ей здорово поджимало хвост. Это точно не могло быть глупостью. Не в её случае.

Королева медленно выдохнула.

— Значит, она ушла в тень раньше, чем мы успели сомкнуть круг.

— Не одна, — тихо сказал Ариан. — Часть храмовых тоже исчезла.

Я перевела взгляд на него.

В его голосе не было удивления. Только мрачная уверенность человека, который уже мысленно перестраивал всю схему безопасности дворца.

И тогда до меня в полной мере дошло: то, что произошло сегодня, не закончилось.

Оно просто перестало быть открытым. Теперь враг затаился.

А это почти всегда хуже.

*****

Дальше всё завертелось так быстро, что время потеряло форму.

Меня действительно не оставляли одну — даже под самой надёжной охраной. Саэлирра распорядилась прямо и без обсуждений, что до выяснения обстоятельств я нахожусь либо рядом с ней, либо рядом с Арианом. А поскольку очень быстро стало ясно, что основная работа уходит в руки именно Ариана и его людей, к вечеру я почти безвылазно обосновалась в его рабочем кабинете.

Если это вообще можно было назвать кабинетом.

Скорее — командный узел.

Сухой зал в глубинной части дворца, без лишней роскоши, с жёсткими линиями мебели, картами энергоконтуров на стенах, несколькими чашами связи, полупрозрачными пластинами схем и двумя широкими водными рукавами по сторонам, чтобы стража и связные могли принимать сообщения по общей волне, не покидая поста.

Туда приводили всех.

Подозрительных охранников. Служебных смотрителей нижних ярусов. Низших храмовых прислужников. Тех, кто был замечен рядом с западным крылом, имел хоть какой-то доступ к техническим секторам, служил под началом Шаар'Энны. Тех, кто успел исчезнуть, а потом слишком быстро нашёлся.

Женщины-жрицы Май-Нур были отдельным кругом, и их допрашивали осторожнее — не из мягкости, а из уважения к сану и понимания, каким ударом для всего двора станет даже сама тень подобного обвинения.

Но прислужники, низшие служки, вспомогательные храмовники и охрана — все шли через кабинет Ариана.

И через меня.

Я стояла рядом, сидела рядом, иногда обходила допрашиваемых по кругу, не обращая внимания на чужие взгляды, и сканировала их энергетическую структуру.

Это оказалось легче, чем я ожидала. Для меня. После храма Лунной Богини, после расширения резерва, после того, как мои каналы уже прошли через перенастройку, я действительно стала видеть больше.

Чётче. Глубже.

Не просто общий фон энергии, а сам рисунок потока. Узлы. Повреждения. Искажения. Застой. Вкрапления чужой частоты.

У большинства всё было чисто.

Напугано. Нервно. Смущённо. Иногда зло. Но чисто.

А у двоих — нет.

У одного из стражей и у молодого храмового прислужника рисунок энергии был перекручен едва заметно, почти умно замаскированно. Не настолько, чтобы его увидел любой. Но достаточно, чтобы у меня внутри сразу встало жёсткое, ледяное узнавание.

Чужое. Искажённое. Неправильное.

— Эти двое, — сказала я после очередной проверки.

Ариан даже не переспросил. Только поднял руку, и стража мгновенно отделила названных от остальных.

Дальше стало хуже. Намного хуже.

Потому что Ариан допрашивал не как придворный. И не как благовоспитанный родственник королевы.

Он допрашивал как предводитель особых боевых отрядов и личной стражи Саэлирры из Дома Тэйл-Наар. Как тот, кто слишком хорошо знал цену промедлению.

Жёстко. Точно. Без сантиментов.

А когда обычных методов оказалось недостаточно, в ход пошли мои печати.

Я предупреждала его, что они не из приятных. Он ответил, что приятное его сейчас не интересует.

Тонкие подчиняющие контуры легли на виски первого пленника, затем второго. Не ломая разум до конца — нет, я бы этого не допустила. Но развязывая язык, снимая часть защитной воли, вынуждая отвечать на то, что он бы иначе утаил.

Именно тогда мы впервые услышали это вслух.

Культ Хаоса.

Не ересь по глупости. Не уклонение в древний фанатизм. Не тайный кружок безумцев.

Настоящий культ.

С искажёнными ритуалами. С вмешательством в Завесу. С попытками расшатать границу между мирами. С похищенными людьми и разумными глубинными животными в качестве жертвы. С верой в то, что сила, полученная от Хаоса, выше закона крови, короны и могущественней энергии Мира.

Чем больше говорил первый пленник, тем холоднее становилось в комнате.

Саэлирра, присутствовавшая при основном допросе, сначала сидела совершенно прямо. Потом медленно опустилась глубже в кресло. Потом закрыла рот ладонью, словно это могло удержать хотя бы часть того ужаса, который вошёл в зал

Я никогда не забуду её лицо в тот момент.

Не лицо правительницы.

Лицо женщины, которая вдруг узнала, что в сердце её собственного народа годами гнило нечто чудовищное.

Старшая жрица Май-Нур побледнела так, что её кожа почти сравнялась по цвету с жемчужными вставками на одеянии.

— Нет… — выдохнула она едва слышно. — Нет, этого не могло укрыться так глубоко…

— Укрылось, — жёстко сказал Ариан, не отводя взгляда от пленника. — И, если бы не сегодняшний срыв, укрывалось бы дальше.

Меня передёрнуло. Потому что за словами пленников вставала картина всё страшнее.

Пропавшие. Следы искажений в узлах. Давние странности, которые кто-то списывал на перегрузки контуров. Храмовые доступы, позволявшие двигаться там, куда обычная стража не заглядывала без причины. И главное — уверенность культистов, что они служат не разрушению, а “истинной силе”.

Это всегда самое страшное.

Когда чудовища искренне считают себя правыми.

Но стоило нам приблизиться к главному — к месту, к способу входа, к расположению их тайного узла, — всё ломалось.

Первый пленник начинал трястись так, будто его било изнутри током. Зрачки расширялись. По шее шли тёмные пульсирующие жилки. Он захлёбывался словами, сипел, бился в ремнях кресла, но выдать нужное не мог.

Со вторым случилось ещё хуже.

Я только усилила и перенастроила печать, пытаясь обойти внутреннюю блокировку, как его искажённая энергия взбесилась. Тело храмовника выгнулось дугой, глаза закатились так, что остались одни белки, на губах выступила пена.

— Назад! — резко бросила я.

Стража отшатнулась.

Я сама деактивировала печать почти в последний миг, пока его каналы не выгорели окончательно. Храмовник ещё несколько раз судорожно дёрнулся и обмяк.

Живой. Но без сознания.

В кабинете повисла такая тишина, что слышно было, как течёт вода в боковом рукаве.

— Блок, — сказала я, переводя дыхание. — На конкретную информацию. Место, путь, возможно — лица старшего круга. Всё, что ведёт к их логову, намертво запечатано в структуре.

— Чтобы мы знали достаточно и мучились, — тихо произнесла Саэлирра, опуская руку. — Но не могли ударить.

Никто ей не возразил. Потому что именно так оно и было.

Мы получили правду. Но не получили ключ.

А значит — оставалось ждать, пока враг сделает следующий ход. Ненавижу такие расклады.

Время шло. И очень быстро стало уже поздно.

Проверки, сообщения, допросы, повторные сверки, аресты, скрытые перемещения тайной службы — всё это сожрало остаток дня так незаметно, что я опомнилась только тогда, когда в одном из водных проёмов потемнел вечерний свет, а у меня самой начали дрожать пальцы.

Не от истощения резерва. С этим как раз проблем не было.

Энергии во мне после храмового ритуала и расширения каналов хватало с избытком. Я чувствовала её — густую, сильную, текучую, как натянутую под кожей молнию.

Но морально…

Морально меня выжало досуха.

Слишком много боли за один день. Слишком много чужого страха. Слишком много мерзкой правды. Слишком много понимания, что где-то под этим прекрасным, сияющим дворцом прячется гниль, которую мы пока даже не можем найти. И мои люди, которых скорее всего принесли в жертву, казалось, такому древнему мифическому и позабытому богу Хаосу, который вдруг оказался не таким уже и мифическим.

Я сидела у края стола, прикрыв глаза, когда рядом бесшумно остановился Ариан.

— Всё, — сказал он негромко.

Я открыла глаза.

— В смысле “всё”?

— На сегодня — всё.

— Мы не закончили.

— Закончили. Пока.

Я уже хотела возразить, но он посмотрел на меня так, что слова застряли.

Не жёстко. Не сердито. Просто слишком внимательно.

— Рейна, — сказал он тише. — Ты сейчас держишься на одном упрямстве.

— Упрямство вообще моя сильная сторона.

— Знаю. Но даже твои сильные стороны не дают тебе права рухнуть посреди допроса.

Я выдохнула сквозь зубы. Проклятье. Он был прав. И это особенно раздражало.

Ариан перевёл взгляд на оставшиеся свитки, пластины и задержанных.

— Затишье у нас есть. Шпионы выявлены. Часть информации получена. Контроль за узлами усилен. Весь дворец переведён в режим повышенной боевой готовности. Дальше мы ничего не выжмем из полумёртвых прислужников за один час. А вот принимать от тебя помощь, пока ты в таком состоянии, я не собираюсь.

Последняя фраза прозвучала так, что я даже не сразу решила — возмущаться или странно согреться изнутри.

Наверное, и то и другое.

— Ладно, — сказала я наконец. — Но только потому, что ты удивительно убедительно командуешь.

— Я всегда удивительно убедительно командую.

— Самоуверенный хвостатый.

— Твой самоуверенный хвостатый, — его голос понизился да приятной вибрирующей интонации, от которой захотелось кошкой потереться об его плечо. Стоп. Тут стражники. Которые тщательно смотрят в арку, в водную толщу. Бедняги.

— Это, безусловно, важное уточнение, — попыталась я сухо ответить. Но в глазах, уверена, плясали смешинки. Которые, конечно же, он увидел.

Угол его рта дрогнул. Совсем немного. Но я заметила.

— И заметь, моя драгоценная супруга, всё время, что мы здесь, — я на своих двух. Не такой уж я и хвостатый.

— Первое впечатление, знаешь ли, такая незабываемая штука, мой драгоценный супруг, — я игриво ему подмигнула. В его взгляде мелькнуло довольство. Кажется, ему приятно, что я называю его супругом.

Наша совместная работа над допросами прошла так, словно мы работали вместе не впервые. Такой контраст: то мы на грани флирта наедине, то мы собраны и пытаем шпионов с такой тщательностью, словно всегда работали в команде. Этот резонанс душ — классная штука, раз может свести настолько подходящих людей.

*****

Комендантский час ввели ещё до наступления полной ночи.

Все внешние переходы были перекрыты. Доступ к энергоузлам — только по особому допуску. Водные технические ходы — под двойной охраной. Связные браслеты почти непрерывно вспыхивали на руках стражей, разнося по общей волне сухие, короткие команды.

Двор официально ни о чём не уведомили. Но, разумеется, слухи поползли сразу.

Когда мы с Арианом шли по одному из верхних переходов к жилому крылу, я ещё издалека услышала приглушённый шёпот в соседней галерее. Пара придворных дам и двое мужчин из малого круга советников обсуждали случившееся с той мерзкой уверенной интонацией людей, которые ничего не знают, но уже решили, что знают всё.

И, конечно же, в центре их предположений внезапно оказалась я.

Сухопутный посол. Чужачка. Та, после чьего прибытия во дворце начались сбои. Какое удивительное совпадение.

Я только закатила глаза. Но Ариан даже не сбавил шага, уверено держа меня за руку.

Лишь один раз повернул голову в сторону шепчущихся. Совсем чуть-чуть.

В полутьме перехода его глаза блеснули золотом, клыки на миг обозначились слишком отчётливо, а выражение лица стало таким, что весь этот кружок сплетников

Я еле удержалась от улыбки.

— Какая прелесть, — пробормотала я. — Ты умеешь воспитывать придворных буквально одним взглядом.

— Иногда это единственный действенный способ.

— Напомни не раздражать тебя слишком часто.

— Поздно. Ты уже вошла во вкус.

— И где это я успела тебя пораздражать?! — я возмущенно уперла руки в бока. — Насколько я вижу, в твоих глазах живёт одно восхищение моими непревзойдёнными талантами, умом и красотой.

— Угу, — лишь отозвался он. И блеснул на меня глазами так, что мне срочно пришлось опустить свои и покраснеть. И вообще, тут матриархат или как? Значит, я тут в нашей паре должна быть главной. Но как-то у нас не по местным правилам складывается общение.

*****

Когда мы добрались до покоев, я почувствовала это почти как удар — насколько же, оказывается, устала.

Нам принесли перекус почти сразу. Лёгкий, но сытный — что-то из местных солоноватых лепёшек, нарезанные водорослевые пластины, белую рыбу в пряном маринаде, фрукты из сухих садов и тёплый напиток с минеральным привкусом, от которого по телу постепенно разливалось спокойное тепло.

Я сидела, завернувшись в мягкую накидку, и смотрела в одну точку, пока слуга бесшумно расставлял блюда.

Ариан отослал всех, кроме внешней охраны. Только тогда тишина наконец стала настоящей.

Не дворцовой. Не допросной. Не служебной.

Просто тишиной комнаты, в которую на время не пускают мир.

Я взяла чашу обеими руками, грея пальцы.

— Удивительно, — сказала я спустя какое-то время. — После всего пережитого меня почему-то особенно трогает факт существования еды.

— Это нормальная реакция живого существа после тяжёлого дня.

— Спасибо. Твоя поддержка бесценна.

— Я стараюсь.

Я всё-таки улыбнулась. Слабо. Но уже искренне. Улыбаться ему становится моим любимым хобби, как это ни странно.

Снаружи за тонкой перегородкой негромко журчала вода. Где-то далеко прошёл дозор. В остальном дворец словно затаил дыхание. Водная масса стояла за окном. И снова этот потрясающий вид на пульсирующий город. Нас не было всего день, но сколько всего произошло.

Сегодняшний день прошёл. Но не завершился.

Это ощущалось слишком отчётливо. Всё только затаилось.

И где-то глубоко под камнем, светом, ритуалами, приказами, охраной и великолепием царского дворца уже шевелилось нечто, до чего мы пока не могли дотянуться.

Глава 17

Я успела смыть с кожи остатки соли, крови и чужой энергии, переодеться в более лёгкую домашнюю тунику (Ариан приказал слуге доставить несколько нарядов на выбор) и, впервые за весь день, сесть без необходимости куда-то бежать или кого-то проверять.

Только тогда накатила усталость.

Не резкая. Тяжёлая. Глубинная.

Та, что сначала делает движения медленнее, а потом вдруг напоминает, что ты вообще-то весь день ходила по краю.

Я закрыла глаза и откинулась на спинку низкого ложа.

Перед внутренним взглядом всё ещё вспыхивали линии узла. Расходящиеся трещины. Сорванный контур. Чужой удар. Лицо Ариана — в тот миг, когда он понял, что я сунулась туда, где могла погибнуть.

Я поморщилась.

Да, наверное, со стороны это действительно выглядело… выразительно.

— Снова пытаешься делать вид, что всё в порядке?

Я открыла глаза.

Он стоял у входа в покои — уже без части боевого снаряжения, но всё ещё в тёмной одежде, слишком подчёркивающей широкие плечи и ту опасную, собранную пластику, которая не исчезала в нём никогда. Волосы были ещё чуть влажными. На скуле — тонкая светлая царапина. На поясе — привычная костяная сабля.

И глаза. Спокойные снаружи. Совсем не спокойные внутри.

— А у меня выходит неубедительно? — спросила я.

— Ужасно.

Он подошёл ближе и остановился передо мной.

— Как ты?

— Это официальный вопрос или настоящий?

— Начни с настоящего.

Я выдохнула и всё же ответила честно:

— Устала. Немного дрожат каналы. Но не критично. — Голова? — Уже лучше. — Ядро? — Если ты сейчас снова начнёшь меня сканировать без предупреждения, я, возможно, даже не стану возражать.

Уголок его рта дрогнул. Совсем чуть-чуть.

И от этого у меня внутри что-то очень тихо сдвинулось.

Потому что весь день он был напряжён так, словно держал на плечах не только бой, не только дворец, а ещё и меня — как отдельную катастрофу, которая упрямо отказывается лежать там, где её положили в целях безопасности.

Он опустился рядом. Не вплотную — оставляя мне пространство, будто заранее знал, что я замечу и это тоже.

Некоторое время мы молчали. Странная, редкая тишина после такого дня.

— На тебя теперь смотрят иначе, — сказал Ариан.

Я усмехнулась.

— Ты о том моменте, когда жрицы и принцессы чуть не начали кланяться мне как малой спасительнице дворца?

— Не “чуть не”.

— О, ну прости. Значит, как вполне состоявшейся спасительнице дворца.

— Рейна.

Я повернула голову и встретила его взгляд. Он смотрел без улыбки.

Слишком прямо.

— Ты правда спасла их, — сказал он тихо. — И меня тоже.

Я уже было собралась отшутиться. Чем-нибудь лёгким, привычным, удобным. Но не смогла.

Потому что он не давал мне уйти в игру.

Не сейчас.

— Я не думала, — призналась я после паузы. — Просто увидела схему. Поняла, где лопнет контур. И сделала то, что нужно.

— Именно поэтому ты и сделала больше остальных.

— Это комплимент моей безрассудности?

— Это признание того, что ты не отступаешь, когда страшно.

Мне стало неловко.

— И даже если попрошу больше так не делать… — он тяжко вздохнул.

— Да, — лишь тихо подтвердила я.

Я медленно провела пальцем по краю ткани на колене.

— Страшно было, — сказала я. — Очень. Просто времени на это не оставалось.

Ариан опустил взгляд на мои руки, будто запоминая и это тоже.

— Знаю.

И вот это тихое“ знаю” ударило сильнее всего.

Не восхищение. Не пафос. Не попытка превратить меня в героиню. Просто знание цены.

Он понимал. И от этого вся моя привычная броня вдруг дала трещину.

— Ты был напуган, — сказала я совсем тихо.

Он не ответил сразу.

За окном, за полупрозрачной стеной водного сектора, медленно качнулся голубоватый свет.

— Да, — сказал он наконец. — Я мог потерять тебя.

Только одна фраза. Без оправданий. Без маски. Без попытки смягчить.

Я смотрела на него и вдруг очень ясно увидела всё разом: его силу, его сдержанность, его упрямую верность, его одиночество, то, как долго он привык быть для всех удобным оружием, королевским племянником, с тайной происхождения, тем, кем можно пользоваться, но не обязательно беречь.

И то, как сегодня он держал меня за руку так, будто это единственное, что имеет значение.

Мне стало трудно дышать. Не больно. Просто слишком полно.

— Ариан… — начала я и замолчала.

Он поднял взгляд. И я

Он замер, словно давая мне последнюю возможность передумать.

Не стал хватать. Не стал торопить. Не стал превращать это в победу.

Только ждал. Я коснулась его щеки кончиками пальцев.

Тёплая кожа. Жёсткая линия скулы. Едва заметная царапина.

— Это я сейчас делаю глупость? — шепнула я.

— Нет, — так же тихо ответил он. — Это ты сейчас выбираешь.

И тогда я поцеловала его.

Медленно. Осторожно. Почти недоверчиво.

Не вспышка. Не жадность. Не голод.

Сначала — как признание. Потом — как ответ.

Он вдохнул резко, будто всё же не ожидал, что я правда это сделаю. И только после этого его ладонь легла мне на затылок, зарываясь в волосы — бережно, почти благоговейно. Он поцеловал меня в ответ так, что у меня дрогнули пальцы.

Без спешки. Сдерживаясь. Но так честно и трепетно, что внутри стало жарко. Неужели твёрдая уверенная линия его мягких губ оказалась тем, чего мне так не хватало…

Это был не поцелуй игры. Не тот флирт, которым можно прикрыть страх, усталость или близость.

Это было другое. То, что мы оба выбрали.

Я сама не заметила, как придвинулась ближе, как он слегка запрокинул мою голову, вбирая мой воздух, как моя рука скользнула на его мощную грудь, как он другой ладонью обнял меня за талию, удерживая бережно, но так надёжно и безапелляционно, будто отпустить уже не сможет.

Когда мы всё же отстранились, я судорожно вдохнула влажный солоноватый воздух. Он, как и я, пытался восстановить дыхание. Его крепкая грудь под моими руками тяжело вздымалась, давая ощутить в полной мере свой рельеф. Должно быть подобные чувства изматывают не менее сильно, чем кросс.

И если для меня это был первый осторожный шаг изучения, то ему, наверно, стоило больших усилий не напирать на меня. Он всё ещё прижимал меня к себе за талию. И было так надёжно и спокойно в его бережной хватке… Вот тебе и противница отношений. Уплыла так уплыла, капитан, сразу в дальнее плавание исследовать неведомые для меня воды взаимоотношений. Главное не утонуть с головой…

— Ну вот, — сказала я хрипловато. — Теперь всё стало значительно сложнее. — нда, уместнее было бы промолчать и не портить момент.

Он посмотрел на меня так, что у меня снова сбилось сердце. И пропало желание иронизировать. Начисто.

— Для меня — нет.

— Конечно. Ты же весь такой невозмутимый.

— Рейна.

— Что?

— Если ты сейчас опять попытаешься спрятаться за иронию, я всё равно не поверю. И повторю так, чтобы у тебя не осталось сомнений. — он в подтверждение своих слов ласкающе провёл рукой от талии до шеи, притягивая к себе, разогнав стаю мурашек. Я вздрогнула и закусила краешек губы, бросив на него взгляд из-под ресниц, и тут же снова замерла под его жаждущим взглядом, наполненным золотистыми всполохами. Печать на его запястье, как и на моём налилась энергией. Но его взгляд меня не пугал, не настораживал. Как и его желание. Я не чувствовала от него ни стремления подавить меня, ни затаённого обмана, от Арина через нашу связь я ощущала только решимость быть рядом, оберегать, поддерживать и полное принятие. Его волны щемящего чувства нежности окутывали мою душу тихим счастьем. А с трудом сдерживаемая страсть, что пробивалась сквозь его нежные чувства не пугала, а интриговала так, что во мне начала просыпаться особа, которой ой как стало интересно ощутить на себе весь спектр его эмоций. Неужели и вправду возможно вот так вот чувствовать человека с потрохами?! И не ходить вокруг да около, пытаясь понять, что у него на уме… Резонанс душ — бесценный дар Мира своим потерянным и часто самоуверенным детям.

Я не удержалась и тихонько рассмеялась лёгким счастливым смехом, уткнувшись лбом ему в плечо. Какая же лёгкость во всём ядре, во всей моей структуре!

— Ты не можешь поверить в своё счастье? — он, улыбаясь, пощекотал носом прядку за ушком. Ну да, резонанс действует в обе стороны.

— Это ужасно нечестно — так хорошо меня читать.

— Но и ты можешь полностью прочитать меня. У меня нет тайн от тебя, — он глубоко вдохнул мой запах, не таясь. В то время как я тихонько исподтишка тоже дышала им, знакомясь с тем, как пахнет доверие, забота и надёжность. Они пахнут Арианом.

— Только когда я чувствую твои эмоции, я начинаю краснеть, — тихонько пробурчала, но он услышал, разумеется.

Он коснулся губами моих волос. Не как собственник. Не как победитель. Просто с той тихой нежностью, от которой становилось одновременно спокойно и страшно.

Потому что это уже было по-настоящему.

Я не знала, сколько мы так просидели.

Может, несколько минут. Может, дольше. Но покой оказался недолгим.

Сначала я почувствовала это едва-едва. Тонкую дрожь под кожей. Знакомый отклик, от которого всё внутри насторожилось.

Потом — сильнее.

Я выпрямилась так резко, что Ариан сразу напрягся.

— Что?

Я не ответила сразу.

Потому что в этот раз это не было смутным беспокойством. Не было странным эхом на границе сна.

Это былзов.

Тянущий. Настойчивый. Почти болезненный.

Словно кто-то далеко внизу снова и снова задевал невидимую струну, уже связанную со мной. Я прижала ладонь к груди.

Там, где после храмового ритуала энергия отзывалась особенно ярко.

— Он опять, — прошептала я.

— Кто?

— Не знаю. Но… это не случайно.

Зов усилился.

Не в ушах. Не в голове. Глубже.

В каналах. В рёбрах. Под сердцем.

Как будто нечто живое, испуганное и упрямое пыталось дотянуться именно до меня.

Я закрыла глаза, стараясь не потерять нить ощущения.

Темнота внутри была не пустой. В ней пульсировало слабое чужое присутствие.

Маленькое. Измученное. Но уже знакомое.

И в следующую секунду я поняла.

— Дракончик, — сказала я вслух, и сама поразилась уверенности в собственном голосе.

Ариан замер.

— Тот самый?

— Да. Кажется… да.

Я открыла глаза.

— Он зовёт меня.

Несколько ударов сердца Ариан молчал.

Потом встал сразу — без вопросов, без сомнений, как человек, который уже принял решение.

— Значит, идём.

Я моргнула.

— Даже не попытаешься меня отговорить?

— Нет.

— Это подозрительно разумно с твоей стороны.

— Я начинаю привыкать, что, если ты говоришь “чувствую”, это обычно означает, что через полчаса мы находим проблему размером с катастрофу.

— Приятно знать, что ты так высоко ценишь мои таланты.

Он уже подошёл к стойке у стены, забирая пояс с оружием.

— Я ценю твою способность быть правой в самых

— И всё же это комплимент, — я шутила, скрывая нервозность. Но он всё понимал. Ариан склонился ко мне, глядя на меня так, что защемило сердце, и провёл ладонью по моей щеке. Нежно коснулся моих губ в поцелуе. Затем кивнул мне.

Я тоже поднялась. На губах ещё теплело послевкусие его поцелуя. Такого желанного и дорогого… Тело ещё помнило усталость, но странным образом собралось быстрее, чем должно было. Зов не оставлял пространства для лености. Он не просто тревожил — тянул.

Туда. Ниже. Вглубь.

Я быстро надела свои капитанские сапоги, брюки и рубашку. Закрепила на поясе кортик, проверила крепление камлана на груди. Ариан тем временем коротко переговорил со стражей у входа.

Один из охранников тут же коснулся браслета связи, принимая код по общей волне, затем отступил к водному каналу в стене, погрузил в него руку и голову, считывая пришедшее сообщение. Выпрямился через несколько секунд и коротко кивнул Ариану.

— Двоих с нами, — сказал Ариан. — Ещё двое пойдут по верхнему обходу.

— А если я просто хочу прогуляться посреди ночи по тайным глубинам дворца? — спросила я.

Он посмотрел на меня холодно-ласково.

— Тогда я особенно настаиваю на сопровождении.

Я фыркнула, но спорить не стала.

Через несколько минут мы уже покинули жилой сектор.

Сначала шли знакомыми переходами — теми, где стены ещё были светлыми, гладкими, украшенными тонкой резьбой и спокойными линиями энергии. Здесь дворец всё ещё выглядел как место власти, красоты и порядка.

Но чем ниже мы спускались, тем сильнее всё менялось.

Стало меньше света. Меньше украшений. Меньше воздуха в самих пространствах.

Коридоры сузились. Камень стал грубее. На стенах всё чаще встречались старые технические метки, крепления, каналы для тока Мира, узкие водные рукава и тяжёлые затворы, скрытые в толще стен.

Мы миновали нижний ярус арен — огромные тёмные чаши, сейчас почти безмолвные. Где-то далеко отдавался глухой металлический звон. Потом прошли мимо закрытых зверинцев. За толстыми решётчатыми переборками в полутьме шевелилось что-то крупное, дышащее влажно и медленно. Я уловила блеск глаза размером с кулак и решила, что мне совершенно не нужно знать, кто именно живёт здесь у мирэн для особых случаев.

— Ты специально не рассказываешь мне о местной фауне, чтобы не травмировать раньше времени? — тихо спросила я.

— Да.

— Заботливо.

— Это одно из моих лучших качеств.

Зов снова качнул меня изнутри.

Я невольно остановилась.

— Ниже, — сказала я. — Ещё ниже.

Один из стражей обменялся взглядом с другим.

— Там начинаются старые служебные уровни, господин, — сказал он негромко. — Их давно почти не используют.

— Почти? — переспросила я.

Страж замялся.

Ариан ответил за него:

— Старые храмы, запечатанные ходы, технические колодцы, древние водосборы. Часть схем сохранилась только у жриц.

Мне это не понравилось сразу. Потому что зов шёл именно туда. Как раз то, о чём мы говорили в кабинете королевы перед нападением.

Мы спустились ещё ниже — по длинной винтовой галерее, где сухой камень постепенно уступал место влажному, а воздух становился тяжелее, с привкусом минералов, соли и чего-то древнего, застоявшегося. Здесь уже не было дворцовой мягкости. Только функциональность. И возраст.

На очередном переходе пришлось пройти через полузатопленную арку. Вода доходила почти до бедра, а дальше коридор уходил ещё глубже, уже в тёмный подводный рукав. Стражи первыми скользнули в него. Мы с Арианом вошли следом.

Под водой мир опять изменился.

Свет здесь был не дворцовый — не тёплый и не торжественный. Скорее служебный, редкий, холодный. По стенам тянулись старые энергожилы. Некоторые пульсировали исправно. Некоторые мигали с перебоями. Некоторые были погашены вовсе.

Вода была тяжелее, чем в верхних секторах. Темнее. Тише.

Я шла рядом с Арианом, и чем дальше, тем сильнее ощущала странную примесь в потоке.

Не просто сырость или старую энергию. Ритуальный след. Чужой.

Замаскированный. Подчищенный. Но не до конца.

Когда мы выбрались в очередной сухой карман, я резко втянула воздух и остановилась.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросила я.

Ариан нахмурился.

— Слабый след искажённого контура.

— Не просто искажённого. Намеренного.

Он посмотрел на стену, где под налётом времени едва заметно проступала старая символика.

— Да.

Один из стражей подошёл ближе и коснулся браслета связи.

— Прикажете дать запрос по общей волне?

Ариан покачал головой.

— Пока нет. Если здесь кто-то действует скрытно, предупреждать их раньше времени не стоит.

Я кивнула.

Правильно. И всё равно по спине прошёл неприятный холод.

Потому что пространство вокруг становилось всё менее похожим на нижние ярусы живого дворца и всё больше — на что-то, что пережило слишком много эпох и давно перестало быть частью открытого мира.

Мы двинулись дальше.

Ещё один проход. Ещё один узкий мост над чёрной водой. Ещё один затвор, наполовину вросший в камень.

Зов теперь был почти непрерывным.

Он не бил рывками. Он тянул тонкой нитью, становясь всё яснее. Всё болезненнее.

И в нём уже было что-то, что отзывалось мне так странно, будто я действительно не просто слышу его, а связана с ним изнутри.

Энергетически.

Нелепо. Невозможно. Но слишком реально, чтобы отмахнуться.

— Рейна, — тихо позвал Ариан. — Что именно ты чувствуешь?

Я замедлилась, пытаясь подобрать слова.

— Не мысль. Не образ. Не речь. Скорее… отклик. Как если бы часть чужой структуры уже зацепилась за мою. Он… ищет меня. Или тянется к тому, что узнаёт.

Ариан посмотрел на меня очень внимательно.

— После храма Май-Нур и после сегодняшнего… это возможно.

— Что именно возможно?

— Что ты вошла в резонанс с чем-то, что обычный мирэн даже не услышал бы.

Меня это совершенно не успокоило.

— Прекрасно. Значит, я официально становлюсь магнитом для всех древних аномалий этого прекрасного дворца.

— Я же говорил, у тебя выдающиеся таланты.

— И ты снова называешь это комплиментом.

Он уже хотел ответить, но тут перед нами открылся новый проход — узкий, почти скрытый за каменным выступом и тяжёлой завесой из минеральных нитей, проросших прямо из стены.

Стражи замерли.

— Этого хода нет на обычной схеме нижнего яруса, — сказал один из них.

Зов рванул меня к нему так сильно, что я сама шагнула вперёд. Бессознательно формируя печать, чтобы разрушить барьер. Даже не разрушить, а сделать в нём проход так, чтобы сигнал о нарушении контура не пошёл дальше. Я влила столько энергии в печать, что у стражей удивлённо распахнулись глаза. Ариан только хмыкнул. Моя печать просто наложилась на этот барьер, поглощая его энерголинии и замещая их собой. Я шагнула вперёд. За мной Арина и стража.

Сердце ударило быстрее.

Там. Именно там. Из тёмной глубины за проходом веяло водой, старой ритуальной

Болью. Страхом. Ожиданием.

— Он там, — сказала я.

Ариан встал рядом.

Одной рукой слегка отодвинул меня себе за плечо, другой уже касаясь рукояти сабли.

Стражи без лишних слов заняли позиции.

И в этот миг я вдруг очень ясно поняла: мы больше не идём по дворцу.

Дворец остался где-то выше. А здесь начиналось нечто другое. Более старое. Более тёмное. Слишком долго скрытое под его фундаментом.

И именно туда нас вёл зов.

Глава 18

Тайный храм Хаоса

Проход оказался уже, чем выглядел издалека.

За скрытой щелью в камне начинался древний ход, которого не было на обычных схемах нижних ярусов. Сначала — узкий коридор с грубо обработанными стенами, потом — крутой спуск, где пол уходил вниз спиралью, а воздух становился всё холоднее и тяжелее. Вода здесь почти не двигалась. Свет был рваным, редким, чужим. Не дворцовым.

Я шла второй — сразу за Арианом. Его ладонь лишь однажды скользнула по моему запястью, когда камень под ногами стал особенно скользким, но этого короткого касания хватило, чтобы внутри стало устойчивее. Не безопасно. Именно устойчивее. Будто мы уже умели держать друг друга даже в таких мелочах.

Зов тянул всё сильнее.

Теперь он не просто отзывался в каналах — вёл. Тонкой живой нитью. Болью. Страхом. Отчаянным ожиданием.

Чем дальше, тем отчётливее я чувствовала и другой след — старый ритуальный фон, пропитавший камень. Он был густым, вязким, мерзким. Не той силы, что течёт в гармонии с миром, а силы, которую ломали, вытягивали, заставляли служить.

Дворец остался далеко наверху. Здесь начиналось нечто иное.

Ход оборвался у трещины в скале, за которой открывалась огромная полость.

Я замерла.

Под нами лежал целый скрытый комплекс — древний, вросший в основание дворца так глубоко, что его можно было принять за часть природного разлома. Но природа не вырезает в камне концентрические контуры. Не ставит чаши на постаменты. Не тянет вдоль стен цепи креплений. Не выстраивает клетки.

Внизу был храм. Если это место ещё можно было назвать храмом.

В центре располагался ритуальный зал — широкий круглый уступ над чёрной водой. По полу тянулись врезанные канавки, когда-то, вероятно, служившие энергопроводами, а теперь почерневшие от чего-то иного. Вокруг стояли чаши — высокие, каменные, с потёками тёмного налёта по краям. За ними, в полутьме боковых ниш, темнели клетки.

И запах. Сырость. Кровь. Старая ржавчина. Тление. Боль. Меня затошнило. Я видела кровь. Много крови раньше, в сражениях. Сама забирала жизни, людей-врагов и чудищ. Но здесь… Убивали не в бою, не в защите. Я отчётливо видела на энергоуровне эманации загубленных здесь жизней.

Я вцепилась пальцами в каменный выступ, чтобы удержаться.

А потом увидела его. Потому что лишь один только его зов занимал всю мою душу, тянул и выворачивал от страха. Его страха.

На дальней ритуальной чаше, закреплённый тонкими, но сложными контурами, лежал дракончик.

Совсем не такой, каким я помнила его в первый миг. Тогда в нём ещё было что-то живое, настороженное, яростное. Теперь он выглядел слишком маленьким на этой холодной каменной поверхности. Беззащитным и невинным. Голубая чешуя потускнела. Бока вздымались часто, тяжело. Вдоль шеи и крыльев шли светящиеся линии энергии. Время от времени они вспыхивали, и тогда по телу дракончика проходила судорога. Видимо, контуры не только его удерживали, но ещё и обесточивали, причиняя боль.

И всё это отзывалось во мне так, будто по живому тянули уже мои собственные каналы.

Вот почему зов был таким. Не просто просьба найти. Мольба вытащить.

А за ритуальным кругом, где клубилась темнота в пространстве, размеры которого сложно было оценить, взглядом выхватила огромный силуэт животного. Свёрнутый в несколько колец, там лежал дракон, тот самый, что я видела на арене. На его чешуе виднелись свежие раны, полученные в том сражении. Великолепная когда-то чешуя слабо отсвечивала энергетические контуры, толстые, сильные. Они сковывали словно сеть это могучее и прекрасное создание. Он даже не сопротивлялся, не дёргался. Хотя, уже зная силу этого вида и его умение также проводить и использовать ток мира, и его разум, которым несомненно он обладал, дракон мог вырваться. Но почему он смирился? И тут меня осенило. Конечно! Малыш-дракон. Заложник. Вот секрет послушания этого создания. Ещё один повод призвать к ответу сумасшедших жриц!

У меня перехватило дыхание. А затем взгляд соскользнул дальше — к клеткам.

И тогда мир качнулся ещё раз. В ближайшей из них, привалившись плечом к прутьям, сидел человек.

Не мирэн.

Человек. Мой боцман Рейнар Вельт. Какое счастье!

Вообще-то тот ещё накаченный здоровяк, но сейчас осунувшийся, обесточенный, с ввалившимися глазами, в изорванной морской куртке, на которой ещё угадывались следы имперской окантовки. На его запястье висел обрывок шнура. На шее пульсировал фиксирующий контур. Шея под ним была покрасневшей.

Во второй клетке кто-то лежал. В третьей спина к спине сидели двое. В четвёртой — ещё один человек медленно поднял голову.

Я узнала его не сразу. Гематомы на лице не способствовали. А потом узнала. Тоже ослабевший, в изодранной одежде. И меня пробрало ледяным ужасом.

— Нет, — выдохнула я беззвучно.

Ещё один член из моего экипажа. Штурман Ивар Крофт, приятный, знающий своё дело, как и все, доброжелательный, лишь на пару лет старше меня. Мы успели подружиться за наше недолгое плавание. В душе я воспринимала его как старшего брата.

Живой. Слава Океану.

Слишком истощённый. Слишком бледный. Но живой. В его клетке были ещё два удерживающих контура. Но пустых…

В третьей клетке опознала двух матросов и инженера Джеймса Харта, взрослого мужчину лет 45. Его черные глаза смотрели на жертвенные чаши. Но смотрели без отчаяния. А изучающе. Он всегда полностью был увлечён своей профессией. И здесь, на грани смерти, с ранами, истощенный он изучал механизм действия энергоконтуров, которые ручейками расходились от чаш, скрываясь в глубине воды.

Не все погибли в шторме. Часть забрали сюда. И ещё неизвестно кому больше повезло… Ведь выжившим пришлось наблюдать как гибнут их товарищи. Наверняка мучительно.

В остальных клетках я больше не увидела кого-либо из офицерского состава. Значит ганнер, отвечающий за вооружение, Томас Янг, доктор Эшли Мюррей и моя правая рука, старший лейтенант Андре Олланд… Погибли.

Это понимание ударило сильнее, чем всё остальное.

Потому что рядом с клетками стояли ещё и пустые крепления. Открытые. Промозглые даже на вид. И тёмные следы по контурам чаш говорили достаточно ясно, чтобы не требовалось объяснений.

Некоторых

Пока я… выстраивала дипломатические отношения, бездна океанская их побери, этих психованных русалок! Столько времени потеряла… Кажется, я прорычала это вслух. В бессильной ярости сжимала кулаки. В голове зашумело. Я почувствовала, как меня качнуло, и в следующий миг ладонь Ариана легла мне на спину — твёрдо, надёжно, удерживая в реальности.

Не отводя взгляда от зала внизу, он едва заметно сжал пальцы.

Этого было достаточно. Я не рассыпалась.

Не сейчас. Мы сможем спасти тех, кто ещё жив. Обязательно спасём.

Один из стражей уже поднёс руку к браслету связи. Ариан коротко кивнул. Тот передавая код по общей волне.

Сигнал ушёл.

Ещё один страж отправил второй — уже по личной сигнатуре, напрямую в командный контур особых отрядов и к дежурному звену жриц Май-Нур. Потом третий импульс — в дворцовую охрану. Затем ещё один — самой королеве. Чтобы наверняка дошло.

Подкрепление вызвали сразу, как только стало ясно, что найдено не просто тайное помещение, а действующее ритуальное логово.

Ариан жестом приказал рассредоточиться.

Стражи скользнули вдоль каменных выступов, беря верхние точки обзора. Один остался у прохода, страхуя отход. Другой занял позицию у трещины, откуда просматривался почти весь зал. Всё происходило быстро, без лишнего звука, как у людей, давно привыкших работать в местах, где ошибка стоит жизни.

Я пыталась дышать ровнее. Не выходило. Слишком много было внизу. Слишком страшно.

Слишком поздно для тех, кого уже не вернуть.

Зов дракончика бил теперь почти непрерывно. Каждый его всплеск отзывался во мне тонкой болью, как воспалённый нерв. Между нами действительно уже была связь. Тонкая. Ещё неясная. Но живая. И чем ближе я к нему подбиралась, тем отчётливее это понимала.

Он почувствовал меня раньше, чем увидел.

Слабо дёрнулся, приподнял голову. Тусклые глаза вспыхнули на мгновение узнающим откликом.

Я прикусила изнутри щёку, сжала кулаки, чтобы не сорваться вниз раньше времени.

Потому что не только дракончик держал меня на месте.

Люди. Мои люди.

Я всмотрелась в клетки. Бледные, обезвоженные, с пустыми глазами, слишком слабо реагирующие на происходящее. На коже у некоторых темнели порезы, обширные гематомы. У Крофта и Харта на груди были выжжены ритуальные метки. Неужели они следующие?

Меня затрясло. Не от страха уже.

От ярости.

Яркой, бешенной. Тело наливалось силой, выходя из ступора. Это хорошо. Поможет мне собраться и порешить этих тварей, что посмели покуситься на моих людей!

Кто-то из них заметил движение наверху. Ивар Крофт, мой штурман, с трудом поднял голову. Сначала взгляд его был мутным, бессмысленным. Потом вдруг прояснился.

Он увидел меня. И в этом взгляде было такое неверие, что у меня внутри что-то оборвалось.

Я очень осторожно качнула головой, не позволяя ни звука, ни жеста больше.

Жив. Потерпи. Мы здесь. Крофт едва кивнув, уводя взгляд.

Ариан тоже это заметил. Его лицо стало ещё жёстче. Вода внизу отражала слабый свет так, что подчеркивала заострившиеся скулы и холодную бирюзу в глазах. Он быстро оценивал пространство: количество чаш, клеток, переходов, ниш, возможных выходов, скрытых точек для засады.

И именно это насторожило меня сильнее всего. Слишком удобно. Слишком открыто.

Слишком… подготовлено. Словно место не просто скрывали. Словно здесь ждали именно того, кто придёт на зов.

Я медленно повернула голову, всматриваясь в тени за дальними колоннами, в боковые ниши, в чёрную воду под ритуальной площадкой.

И тогда увидела грань.

Не Завесу целиком — нет. Но её истончённый, колеблющийся участок в дальней части разлома.

Будто сам камень там стал тоньше. Тёмная, мерзкая, дрожащая линия, за которой не было формы — только чужая глубина, чужая частота, от которой инстинкты орали держаться подальше. Возле неё воздух и вода вели себя неправильно. Свет ломался. Контуры подрагивали. А ритуальные чаши вокруг были выстроены так, чтобы питать именно этот участок. И все контуры от чаш вели туда.

У меня похолодели ладони. Вот что они делали. Не просто жертвы. Не просто тайный культ. Они истончали Грань. Напитывали её энергией.

Шаг за шагом. Годами. В сердце дворца.

Я поняла, что слишком долго смотрю туда, только когда Ариан коротко сжал моё предплечье, возвращая обратно.

Он не произнёс ни слова. И всё же это было ясно: не проваливайся, держись.

Я кивнула.

Ещё один импульс ушёл по браслетам связи. Один из стражей получил ответ, выслушал в воде короткий отклик, поднял голову и одними губами сообщил: подкрепление в пути. Ближайшее звено — несколько минут. За ними — ещё бойцы. Жриц тоже подняли.

Несколько минут.

Слишком долго. И слишком мало одновременно. Внизу вдруг что-то изменилось.

Не звук даже. Сдвиг. Тонкий энергетический отклик, пробежавший по полу и стенам.

А потом из-за дальней колонны медленно вышла фигура в тёмном храмовом одеянии.

За ней — вторая. Третья. Ещё. Жрицы.

Лица скрывали полумаски из перламутрово-чёрного материала, но движения были слишком спокойными для случайного появления. Ни удивления. Ни тревоги. Ни спешки.

Они знали, что мы здесь. Знали, что придём. У меня внутри всё обмерло.

Приманка. Зов конечно же был приманкой. Это было ожидаемо, ведь мы вспугнули жриц раньше времени. Но даже если бы знала… Всё равно пошла бы. Бездна!

Дракончик действительно звал, действительно мучился, действительно тянулся ко мне. Но кто-то знал, что между нами уже возникла связь на уровне ядра души. И просто дождался, пока нить доведёт меня сюда.

Я увидела, как один из стражей резко меняет стойку. Как Ариан чуть смещается вперёд, закрывая меня собой. Как его рука ложится на оружие.

Поздно. Контуры вспыхнули сразу по нескольким уровням.

Пол под нашими ногами ударил светом. Из камня рванули тонкие энергетические нити, заранее вшитые в края обзорной галереи. С потолка и стен сошлись замыкающие дуги. Один из стражей успел отскочить. Второго отбросило в сторону. Третий вскинул саблю, перерубая часть линии, но лишь на миг задержал схлопывание ловушки.

— Назад! — рявкнул Ариан.

Я уже активировала печать, пытаясь разомкнуть контур до полного захвата.

Слишком поздно. Это была не одна схема.

Слой на слой. Ловушка на тех, кто попытается её ломать. Глушение печатей. Связывающий купол. Подавление импульса.

Мои знаки вспыхнули, ударились в внешний слой и почти сразу начали вязнуть, как в болотной жиже. Чужая структура была подготовлена именно под силовой взлом.

Нас вели сюда не просто так. Всё было рассчитано.

Ариан успел перехватить меня за талию в тот момент, когда полыхнул второй контур. Удар прошёл по краю, обжёг каналы ледяным жаром. Где-то слева выругался страж. Один из браслетов

Хоть что-то.

Свет ловушки встал между нами и выходом. По краям галереи уже опускались дополнительные энергетические решётки. Внизу жрицы не двигались — наблюдали.

Спокойно. Почти торжествующе. Меня пробрал ужас не от самой западни.

От понимания, насколько тщательно всё подготовили, а ведь я здесь только вторые сутки.

Я резко вдохнула, пытаясь продавить подавляющее поле хотя бы на локальном участке. Не вышло. Контур гасил разворот печатей прежде, чем я успевала их полностью собрать. Рядом Ариан бил в узловую точку силой, оружием и собственной энергией, но схема была рассчитана и на это.

Я сжала зубы.

Внизу, на ритуальной чаше, дракончик снова дёрнулся — и я почувствовала его страх так ясно, будто он прошёл по моим нервам напрямую.

А сразу за этим — человеческий взгляд из клетки.

Вельт. Неверие, радость узнавания и снова отчаяние пронеслись на его лице.

Это оказалось самым тяжёлым. Не собственная опасность. А этот миг. Когда ты пришёл спасать — и тебя самого поймали у них на глазах.

Ладонь Ариана нашла мою. Переплёл наши пальцы. Крепко. Без слов.

Потому что давать волю гневу — нельзя. Пока живы. Пока сигнал ушёл. Пока кто-то идёт сюда по нашим координатам. Пока мы ещё можем думать — всё не кончено.

Но в ту секунду я уже знала главное: мы вошли не просто в логово врага.

Мы вошли в центр давно подготовленного ритуала.

И теперь сами стали его частью.

Глава 19

Ловушка сомкнулась до конца.

Последний просвет между дугами света исчез, и галерея, на которой мы стояли, превратилась в клетку из вложенных друг в друга контуров. Пол под ногами ещё дрожал от сработавшего захвата, по камню ползли остаточные всполохи, а в воздухе висел мерзкий привкус запятнанной искажениями чистой энергии тока Мира.

Я заставила себя выпрямиться.

Печати не работали как надо. Я уже поняла это в первое же мгновение, когда контур жадно сожрал мой взлом и отдал по каналам ледяной откат. Ариан тоже понял. Он стоял слева, чуть впереди, закрывая меня собой даже сейчас, когда прямой угрозы вроде бы не было, и взгляд у него стал тем самым — неподвижным, холодным, предельно точным.

Значит, думал. Значит, мы ещё в игре.

Ниже, в ритуальном зале, никто не суетился.

Жрицы не бросились добивать нас. Не отдали приказ открыть огонь. Не попытались сразу развести пленников по отдельности. Они просто смотрели.

Ждали. Как смотрят на сеть, в которую наконец-то попалась нужная добыча.

Один из наших стражей с силой ударил рукоятью сабли в край ближайшей световой дуги. Контур вспыхнул, отшвырнул его назад, и он едва устоял на ногах.

— Не трать силы, — коротко бросил Ариан.

Страж кивнул, тяжело дыша. Я перевела взгляд вниз.

Вельт смотрел на меня снизу вверх так, будто до конца не верил, что я действительно здесь. У Ивара голова снова опустилась на грудь, но он был в сознании — я видела по напряжению плеч. Джеймс Харт, даже обессиленный, всё ещё следил за схемой контуров вокруг чаш.

Живы. Я вцепилась в эту мысль и не позволила себе посмотреть на пустые крепления рядом с клетками.

Потому что если посмотреть — я сорвусь.

Из-за дальней колонны, неспешно, будто на заранее отрепетированный выход, выступила Шаар'Энна.

Теперь без всяких притворных масок благочестия. Тёмное одеяние, вкрапления перламутрово-чёрных пластин на плечах, тонкие линии искажённых контуров у висков и на шее. Красивая. Спокойная. И совершенно чудовищная в своей уверенности.

Она остановилась так, чтобы видеть и нас наверху, и пленников внизу.

— Не стоит ждать спасения, — произнесла она. Голос её разошёлся по залу чисто и ровно. — Сигналы, которые вы успели отправить, ничего не изменят. Все пути сюда уже перекрыты. Подходы замкнуты, внешние ориентиры искажены. Подкрепление идёт не к вам. Подкрепление идёт в ловушку.

Один из стражей зло выдохнул сквозь зубы.

А я спросила совершенно спокойно:

— И это должно впечатлить?

Шаар'Энна перевела на меня взгляд.

— Нет, что ты. Просто констатация фактов и того, что у вас нет надежды на спасение.

— Тогда ты зря старалась, — сказала я. — На меня лучше действует что-нибудь убедительнее театральных монологов из подземелья.

У ближней жрицы дёрнулся рот. Кажется, она не поняла, как на это реагировать. А вот Шаар'Энна поняла прекрасно.

Она улыбнулась.

— Даже сейчас.

— Особенно сейчас.

Я смотрела на неё сверху вниз, хотя сама была в ловушке, а она — на своей земле. И с неожиданной ясностью почувствовала: страх никуда не делся, но больше не владеет мной. Осталась ярость. Холодная, чистая, как лезвие.

— Ты действительно полагаешь, — продолжила я, — что человек, устроивший бойню под дворцом, имеет право говорить с кем-то о надежде?

— Ты не понимаешь, что здесь происходит.

— О нет, понимаю прекрасно. У вас не культ, а скотобойня для тех, кого вы не смогли сломать иначе. И очень характерно, что вашей великой силе постоянно нужны связанные жертвы.

Тишина после этих слов натянулась так резко, что даже вода под залом будто замерла.

Шаар'Энна чуть склонила голову.

— Следи за языком, сухопутная.

— А то что? — спросила я мягко. — Убьёшь меня? В этом месте угроза звучит довольно буднично.

Я видела, как её спокойствие даёт первую трещину.

Хорошо. Пусть. Если не могу сейчас разорвать контур, то хотя бы сорву ей торжество.

Шаар'Энна шагнула вперёд.

— Твои люди умирали здесь потому, что граньдолжна быть прорвана. Нынешнийпорядок, а точнее застой, — она презрительно скривилась, — разрушен. И если для этого требуется кровь, значит, кровь будет пролита. И лучше ваша, жалких сухопутных. И этих безмозглых животных, которые по нелепости наделены сильным ядром.

Меня затопило такой волной омерзения, что на миг потемнело в глазах.

Но голос остался ровным:

— Вот и вся ваша суть. Жадность и глупость, разумеется, завернутые в высокие слова.

Она усмехнулась.

— Ты называешь это жадностью, потому что не понимаешь истинной природы силы.

— Нет, — отрезала я. — Я называю это жадностью, потому что вижу перед собой тварей, которым всегда мало. Мало жизни. Мало боли. Мало власти. И потому вы решили скормить Хаосу наш чистый Мир, лишь бы почувствовать себя значительнее.

У неё дёрнулась щека. Я попала точно.

Ариан молчал, но я кожей чувствовала его внимание. Он не вмешивался. Давал мне вести этот обмен. Понимал, что сейчас я держусь именно на этом — на праве сказать ей в лицо всё, что думаю. И тяну время. Я верила, что королева,

Шаар'Энна перевела взгляд на него.

— А ты? — почти ласково спросила она. — Так и будешь стоять рядом с ней? С той, кто до конца никогда не примет тебя?

Ариан даже не изменился в лице. Я незаметно придвинулась ближе, наши плечи касались.

— Я стою там, где считаю нужным.

— Полукровка с гордостью говорит о выборе, — протянула она. — Забавно. Особенно если учесть, что твоя жизнь изначально была следствием чужой ошибки.

Я напряглась. Это уже было не обычное оскорбление. Это был прицельный удар.

Ариан медленно поднял голову.

— Договаривай, — холод и равнодушие его слов отразились на лице, что превратилось в маску без эмоций. Улыбчивый со мной, мой шутник, отдавший мне свою душу. Как хотелось уберечь его от этих эмоций. Я незаметно сплела с ним пальцы. Он сжал в ответ, не отводя взгляда от искажённо жрицы.

Шаар'Энна улыбнулась шире. Ей это нравилось. Конечно нравилось.

— Тебе ведь рассказывали удобную версию, не так ли? — сказала она. — Про тайну. Про стыд. Про связь, которую предпочли не называть вслух. Но правда куда интереснее. Твой отец не был просто чужаком. Он был человеком из верхнего мира. Одним из тех, кого мы притянули с помощью Завесы. Только он, как и ты — она, не скрывая ненависти, посмотрела мне в глаза, — избежала ритуала.

Жрица сделала театральную паузу.

— Его вынесло к острову. И эта дура Лиарэя, твоя мать, Ариан, которая всегда была… ммм, странной, нашла его и отдалась этому сухопутному червяку, признала в нём избранную пару. А тот, сильно много разнюхивал, искал своих людей. И увидел то, что не должен был. Вот и сбежал, как трус, бросив твою мать, которая носила выродка под сердцем.

Ариан сцепил челюсти. На скулах ходили желваки. Зрачок глаз стал ещё уже, а глаза замерцали внутренним огнём сдерживаемой ярости.

— Ты… Ответишь за оскорбления моей матери и моего отца, — глухо прорычал Ариан.

Жрица только хрипловато засмеялась. На её лице читалось почти умиление нашими бессмысленными попытками противостоять ей хотя бы словесно.

— Ты мне ничего не сделаешь Ариан. Ты… Все вы доживаете последние мгновения. Но перед почётной смертью во благо перерождения нашего мира я открою тебе имя отца. Хочешь, Ариан?

Ариан не реагировал, замерев в напряжении. Он сильнее стиснул мою руку. Шаар'Энна выдержала короткую паузу, пожала плечами на неблагодраность такой милости Ариана. И произнесла:

— Нолан Бёрнс, — и произнесла так, словно выплюнула.

Воздух в лёгких стал камнем. Я не сразу поняла, что сжала пальцы так сильно, что Ариан погладил запястье большим пальцем.

Имя ударило не просто неожиданностью. Оно ударило узнаванием. И болью. Не моей — моего отца. Застарелой, безысходной и грустью. Его прошлые поиски товарища. Я слышала это имя от отца. Мельком, как тайну. За закрытыми дверями его кабинета. Когда кто-то попросил его оставить поиски друга. Тогда я первый и единственный раз видела отца пьяным. Он сидел с бокалом виски, уперев взор в карту Океана, сжимая кулаки.

Я повернула голову к Ариану. Он уже смотрел на меня.

И в этот миг между нами проскочило всё сразу — узнавание, ужас, новая сцепка смыслов. Нити, которых мы раньше не видели, вдруг сошлись в один узел.

Его отец. Человек из моего мира. Не случайный. Не безымянный.

Шаар'Энна это заметила.

— Вот видишь, — тихо сказала она Ариану. — Теперь очевидно, почему ты всегда будешь здесь изгоем. И никакие твои заслуги не сделают тебя своим. Как унизительно.

— Нет, — ответил он.

Только одно слово. Негромкое.

Но в нём была такая сталь, что ближайшая жрица невольно отвела взгляд.

— Тогда какие выводы ты сделал? — Шаар'Энна иронично изогнула бровь.

— Что моё наследие вам поперёк горла. Что вы боялись его достаточно, чтобы помнить до сих пор, — сказал Ариан. — И что боитесь правды не меньше.

Её глаза блеснули. Я почувствовала, что ещё немного — и она сорвётся.

И добила:

— Да, это вообще поразительно. Вы столько лет режете безоружных, высасывая их ядро, ковыряете Грань и всё равно панически боитесь людей, которые просто знают о вашем существовании.

Шаар'Энна вскинула голову ко мне.

— Ты слишком много себе позволяешь.

— А ты слишком долго жила среди тех, кто не смел сказать тебе очевидного, — отрезала я. — Ты не жрица. Ты мясник в красивых одеждах.

Кто-то из культистов рванулся с места, но она остановила его одним жестом. На её лице уже не было прежней гладкой торжественности. Там проступило раздражение. Злость. Уязвлённое тщеславие. То, чего я и добивалась.

Внизу дракончик слабо дёрнулся на чаше, и боль отозвалась во мне острым, режущим импульсом.

Сразу следом пришёл другой отклик. Глубокий. Тяжёлый. Яростный.

Его мать.

Даже сквозь подавляющие поля, даже сквозь ритуальную грязь я почувствовала, как в глубине зала шевельнулась огромная сила. Не вырвалась ещё. Не ударила. Но напряглась так, что воздух стал плотнее.

Шаар'Энна ощутила это тоже. На миг — лишь на один короткий миг — она обернулась в сторону ритуального круга. Дала знак своим жрицам. Одна из них спешно подошла к чаше с малышом. От её рук потянулись буроватые искажённые энергоконтуры, опутывая маленького дракона ещё сильнее, причиняя ему боль.

Шаар'Энна обернулась к также скованному взрослому дракону и почти прошипела:

— Подумай ещё, отродье бездны. Либо ты сейчас, а он потом, когда подрастёт. Либо оба сейчас.

Ужасающие слова. Глубокая боль матери-дракона срезонировала со мной. Меня согнуло от боли в груди. Но я поспешила скрыться за спиной Ариана, и сделала вид, что чешу пятку. В то время как хотелось шипеть от внутренней тоски и отчаяния большого дракона.

Она снова замерла. Угроза подействовала. Казалось в смирении, но только её глаза мерцали из полумрака ритуального зала, и в них я видела такую же ярость, которая бурлила и во мне. А шипованный кончик её хвоста, толщиной с ногу Ариана, подрагивал. И далеко не от страха.

И этого мига хватило, чтобы я заметила: у них не всё под контролем.

Искажённая быстро вернула себе лицо и снова посмотрела наверх.

— Скоро здесь будет королева, — сказала она. — И тогда вы увидите, как рушится то, что считали незыблемым. Ваш порядок. Ваш дворец. Ваш мир.

— Нет, — сказала я. — Если она сюда придёт, то ты увидишь только одно: насколько ошиблась, решив, что загнала в угол беззащитных.

Шаар'Энна засмеялась. Негромко. Почти искренне.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь угрожать мне из клетки?

— Нет, — ответила я. — Я просто обещаю, — я улыбнулась ей широкой улыбкой оскалом и ощутила, как мои внутренние контуры наливаются энергией.

Жрица нахмурилась,

— Ты знаешь, я рада тебе Рейна Эстервальд. Очень вовремя ты появилась, избранная, — она иронично протянула это слово. — Храм наделил тебя силой так кстати. Теперь твоя душа та самая последняя капля, мощнейший заряд, который наконец, окончательно прорвёт Грань измерений! И тогда Хаос изменит этот Мир навсегда! Сделает сильных ещё сильнее, а удел слабых — питать наше могущество!

На её лице проступила безумная радость. Бездна, она окончательно свихнулась! Собираясь выпустить в наш мир древнее божество.

Мы с Арианом переглянулись. Тайна происхождения и эмоции с этим связанные отступили сразу на третий план. На первый — остановить прорыв Грани измерений, на втором — по возможности выжить. Звучит как план.

Вельт внизу медленно поднялся на ноги, держась за прутья. Из последних сил. Ивар тоже шевельнулся, вскидывая голову. Даже Харт отвлёкся от контуров и посмотрел наверх.

Они слышали нас. Слышали, что мы не сломаны. Слышали безумие искажённой и алчной жрицы.

— Эй, как там тебя, Шнара? — Вельт криво усмехнулся. — А ты задавалась вопросом, с чего вдруг Хаос не поглотит ваши души, позволит вам… править? — мой бравый боцман-самоубийца иронично вздёрнул кустистую бровь. — Что вы можете значить для древнего мифического существа, которое самое не имеет ядра, и потому бесконечен и ненасытен его голод?

— Рейнар… — прошептала я одновременно с отчаянием и улыбкой. — Пойдёшь же первым в ритуальную чашу… Решил подразнить безумную русалку и потянуть время.

— Жалкий сухопутный червяк, — прорычала Шна… То есть Шаар'Энна. — Ты пойдёшь первым на ритуал. Как раз печать на твоей груди ослабила твоё ядро для поглощения.

— Бездна, я же говорила, Ррейнар!

Тот лишь залихватски подмигнул мне, растянув обезвоженные губы в ухмылке. У меня сжалось сердце. Я не могу больше никого потерять. Я обязана вернуть их семьям.

Глава 20

Шаар'Энна даже не повысила голос.

Просто слегка повернула голову и сделала знак.

Две жрицы тотчас направились к клетке Вельта.

Я рванулась раньше, чем успела подумать.

— Нет!

Ладони ударились в световую решётку. Контур вспыхнул и в следующий миг швырнул меня назад с такой силой, что я врезалась плечом в каменную стену галереи. В глазах потемнело. По каналам прошёл жгучий откат, будто кто-то протащил по ним раскалённую проволоку.

Я всё равно поднялась.

Внизу жрицы уже открывали клетку.

Не полностью — ровно настолько, чтобы втащить внутрь дополнительные контуры и выдернуть пленника. Одна накинула Вельту на шею узкую светящуюся петлю. Вторая сняла удерживающий контур с его запястий и груди. Я только теперь увидела, что скрывала располосованная куртка.

На его теле, прямо над сердцем, была вырезана печать.

Кровавая. Глубокая. Живая.

Она не просто светилась — она пульсировала, вжигаясь в плоть и медленно вытягивая из него силу. Каждый импульс этой мерзости отдавался дрожью по его телу. Вельт коротко, сквозь зубы, зашипел от боли — и тут же снова ухмыльнулся, будто всё происходящее его не касалось.

Проклятый, упрямый, храбрый идиот.

— Отпустите его! — сорвалось у меня.

Шаар'Энна даже не взглянула.

— Разве не этого ты хотела, Рейна Эстервальд? — произнесла она почти лениво. — Немедленного действия. Вот оно.

Жрицы потащили Вельта к ближайшей ритуальной чаше.

Он шёл, спотыкаясь, едва держась на ногах, но голову не опускал. Наоборот — ухитрился даже выпрямиться насколько смог, когда одна из них дёрнула контур на его шее сильнее. На губах у него дрогнула та самая ухмылка, от которой мне обычно хотелось одновременно закатить глаза и рассмеяться.

Сейчас — только выть.

Я снова ударила в контур клетки всей силой, какую смогла собрать. Печать вспыхнула на запястье, энергия рванулась в узлы захвата — и тут же вязко захлебнулась в мерзкой бурой примеси чуждой энергии, вплетённой в структуру ловушки. Меня отшвырнуло во второй раз. На этот раз я удержалась на ногах только потому, что Ариан успел подхватить меня за талию.

— Не так, — низко бросил он.

— Его сейчас убьют! — прошипела я, вырывая руку.

— Знаю.

Это спокойное “знаю” ударило сильнее любого крика.

Потому что в его голосе не было безразличия. Только та самая собранность на пределе, когда чувства уже не мешают, а превращаются в сталь.

Я заставила себя вдохнуть.

Внизу Вельта уже втащили на каменный уступ у чаши. Один из контуров вспыхнул ярче, проходя по вырезанной на его груди печати. Он дёрнулся всем телом. На миг его лицо всё же повело от боли, но почти сразу он снова ощерился в сухой, хриплой усмешке.

— Ну что, капитан, — прохрипел он, скашивая на меня глаза. — Не самый лучший береговой отпуск, а?

— Заткнись, Вельт, — выдохнула я, и голос предательски дрогнул.

— О, это приказ? — он сипло хохотнул. — Тогда, конечно, не подчинюсь.

— Бездна тебя побери…

— Позже, — прохрипел он. — Дай сначала с этими дамами закончить.

Одна из жриц с силой толкнула его на колени. Он зашипел, но не застонал.

Я ненавидела их. Всех. Каждую. Так чисто и яростно, что внутри уже не осталось ничего, кроме этой ненависти и лихорадочного желания разорвать их голыми руками.

Мой взгляд метался по залу — по чашам, по узлам контуров, по клеткам, по трещинам в полу, по тёмной воде внизу. И вдруг снова наткнулся на мать-дракона.

Она смотрела на меня. Прямо.

Тяжёлые веки были полуопущены, огромное тело всё ещё казалось неподвижным, почти смирившимся. Но в её глазах не было смирения. Там был расчёт. Боль. Бездна ярости, удержанной тончайшей гранью.

И понимание. Я замерла. Нет.

Нет, только не это.

Я не хотела понимать, на что она решилась. Не хотела принимать этот молчаливый обмен, эту страшную ясность, которая вдруг вспыхнула между нами так же отчётливо, как раньше — зов дракончика.

“Я отвлеку. Ты — спаси.”

Нет.

Я едва заметно качнула головой.

Нет.

Но она уже приняла решение.

По её телу пробежала первая волна энергии.

Контуры, сковывающие шею, грудь, крылья и хвост, вспыхнули один за другим. Свет скользнул по ветвистым рогам, вдоль позвоночника, ушёл в глубину ядра — и вместо того, чтобы подавить её окончательно, будто столкнулся с тем, что слишком долго копилось внутри.

Силой. Яростью. Материнским отчаянием.

Воздух в храме уплотнился.

Даже жрицы заметили это не сразу — только когда вода внизу пошла кругами без всякой причины, а один из удерживающих камней у дальней стены треснул с сухим, резким звуком.

Шаар'Энна обернулась. Слишком поздно. Дракон рванулся.

Не как животное. Не хаотично. Не в слепой панике.

Осознанно. Мощно и целенаправленно.

Огромное тело распрямилось из тугих колец с такой силой, что два внешних контура лопнули

Жрицы закричали.

Кто-то вскинул руки, формируя боевой контур, кто-то отпрянул к колоннам, кто-то бросился к чаше с дракончиком.

— Держать её! — взвизгнула одна из старших.

Сразу несколько контуров вспыхнули буро-голубыми дугами и ударили в грудь дракона. Она вздрогнула, из горла вырвался глухой рык боли, но не остановилась. Передней лапой снесла ближайший постамент вместе с чашей, хвостом смела двух жриц в воду, рванулась дальше.

Камень треснул.

С потолка посыпалась крошка, затем более крупные осколки. Один ударил по куполу нашей клетки, разлетелся в пыль, не пробив защиту. Другой глухо стукнулся о край галереи и скатился вниз.

Шаар'Энна вскинула обе руки. На этот раз её контуры были другими.

Густыми. Буроватыми. Маслянистыми на вид, будто в чистый свет тока мира подмешали гниль. Они хлестнули по дракону сразу с нескольких сторон, оплели шею, основание крыльев, морду. Запахло палёной чешуёй и чем-то ещё — мерзким, чужим, как если бы сама ткань мира начинала гнить изнутри.

Дракон утробно взвыл так, что у меня в груди всё рвануло вместе с ним.

Но и тогда не сдался.

Она билась, ломала, рвала, тащила на себе целый клубок удерживающих линий, как живых паразитов. Её хвост снова ударил по стене. На этот раз трещина пошла шире. Сверху с грохотом обрушился каменный пласт, похоронив под собой один из боковых алтарей.

И всё же их было много. Слишком много.

Жрицы выстроились полукругом, усиливая друг друга. По полу пошли новые линии — толстые, вшитые глубоко в основание храма. Они вспыхнули под телом дракона, смыкаясь в гигантскую печать. Не чаша. Для такого существа чаша и не понадобилась бы.

Её тянули туда. Прямо на пол ритуального круга.

Я поняла это раньше, чем увидела до конца.

— Нет… — бессильно выдохнула я.

Она услышала. Снова посмотрела на меня.

И я увидела в этих огромных глазах всё сразу: боль, ярость, древний разум — и только одно, железное, непреклонное требование.

“Малыш.”

Я резко повернулась к чаше.

Дракончик дёргался в усилившихся контурах, его маленькое тело выгибало от боли. Одна из жриц удерживала узел, вторая пыталась вплести новый слой, чтобы не дать ему вырваться в начавшемся хаосе.

Я рванулась к решётке в третий раз.

— Рейна, стой! — резко бросил Ариан.

— Я не могу просто смотреть!..

— Посмотри туда, — Ариан указал на взрослого дракона, а сам весь подобрался.

Я захлебнулась вдохом. И послушалась.

Мать-дракон, уже затягиваемая на огромную напольную печать, вдруг из последних сил выгнулась всем телом. Её рога вспыхнули изнутри холодным сине-зелёным светом. Контуры на них налились до предела, будто она собирала в одну точку всё, что у неё ещё оставалось. Не только физическую мощь. Не только ядро.

Нечто большее. Звук, который она издала, сначала был рёвом.

Потом — волной.

Потом — чем-то, что уже нельзя было назвать обычным звуком.

Он прошёл сквозь камень, через воду, через кости. Мир на миг дрогнул, как натянутая мембрана. Свет нашей клетки пошёл рябью. Бурые примеси в контурах на долю секунды вспухли, потеряли форму, будто сама вибрация выбивала из них чужеродную скверну.

— Сейчас! — рявкнул Ариан.

Я уже действовала.

Печать на запястье полыхнула так, что кожу обожгло до мяса. Я вбила силу не в весь контур целиком, а в один-единственный просевший узел — туда, где искажение на миг ослабло под ударом драконьего импульса. Ариан ударил туда же своей энергией одновременно со мной.

Свет лопнул. Энерго-решётка перед нами затрепетала в агонии, часть контура коротила, то исчезая, то появляясь вновь.

Ещё не полностью, ещё опасно, ещё можно было погибнуть на выходе — но путь появился.

— Вперёд! — выдохнул Ариан, — принимая напряжение контура на свою саблю, с активированным контуром.

Мы вырвались почти одновременно.

Один из стражей рванул следом. Второй прикрыл отход, рубанув по остаткам дуг, чтобы те не сомкнулись обратно. Третий уже прыгал вниз на нижний уступ, перехватывая саблю поудобнее.

Я на миг замерла, потому что всё сразу требовало меня.

Вельт у чаши. Клетки с моими людьми. Малыш-дракон. Мать-дракон на печати.

Куда? К кому? Мир разорвался на четыре направления, и в каждом меня уже не хватало.

Ариан поймал мой взгляд. Одним коротким, предельно ясным кивком указал в сторону большой печати.

К ней. К матери. А сам уже разворачивался к чаше с малышом, кивнув стражникам в сторону клеток с остатками моей команды.

В этот момент я поняла, что доверяю ему больше, чем себе. И побежала.

Две жрицы бросились наперерез. Я даже не замедлилась. Первая не успела закончить контур — я врезала ей локтем в горло и швырнула в сторону. Вторая ударила контуром, словно энергетической плетью. Она скользнула по моему плечу, содрав кожу, но я перехватила её руку, дёрнула вниз и со злорадным удовольствием впечатала коленом в живот. Та согнулась, захрипела, оседая, а я уже неслась дальше.

Шаар'Энна стояла у края огромной напольной печати, раскинув руки.

От неё тянулись основные управляющие линии. Свет — нет, уже не свет, а жуткое бурое течение — уходил от тела дракона по полу, стекался по вырезанным в камне канавкам, бежал дальше, к истончённой Грани.

Я увидела это отчётливо.

Душу не вытягивали сразу целиком. Её сдирали слоями. Огромный запас силы, боли, памяти, самой сущности живого существа вытекал ручьями в ритуальные русла.

У меня свело желудок. Дракон бился, но уже слабее. Не потому, что смирился.

Потому что они жрали его изнутри.

— Остановитесь! — заорала я, вкладывая в крик всё, что во мне было.

Шаар'Энна только повернула голову.

Улыбнулась.

— Поздно.

Я ударила печатью, мгновенно сформировав её из своего большого резерва.

На ходу, почти с разворота, в центральный узел боковой линии. На этот раз энергия отозвалась лучше — не потому, что контур стал чище, а потому, что я больше не пыталась ломать чужую систему целиком. Я била по одному месту. По шву.

Линия дрогнула. Одна. Только одна. Но дрогнула.

Шаар'Энна это почувствовала мгновенно.

— Убить её, — прошипела она, не оборачиваясь.

С трёх сторон ко мне пошли жрицы.

Я отступила на полшага, выставляя руку с печатью, второй выхватывая кортик. Сердце колотилось где-то в горле. Слева, за спиной, грохотнул ещё один взрыв энергии — это Ариан добрался до чаши дракончика. Справа донёсся крик, очень похожий на голос Вельта, а следом звон металла: кто-то из стражей сцепился у клеток.

Но смотреть туда я уже не

На ней — огромная мать-дракон, и из её тела, из её ядра, из самой сути всё ещё тянули силу.

И дальше, в глубине храма, там, где камень истончался и уже почти терял форму, дрожала Грань. Она больше не выглядела просто трещиной.

Она плыла. Мерцала.

Темнела так, как не может темнеть ничто в живом мире.

По ту сторону что-то было. Не форма. Не тело. Не лицо.

Голод.

Бесконечный, многомерный, древний голод, который не имел собственного ядра именно потому и жрал чужие. Который тянулся сюда сквозь истончившуюся завесу, чуя свежую энергию, кровь, страх, распахиваемый для него проход.

Меня прошиб ледяной ужас. Я поняла: если ритуал завершится, обратно это уже не загнать.

Мать-дракон подняла голову.

Тяжело. Через боль. Через выжигающие её бурые контуры.

И снова посмотрела на меня. В её глазах больше не было просьбы.

Только ярость. И тоска. И отчаянное, невозможное упрямство существа, которое всё ещё сражалось за своего ребёнка, даже когда у него выдирали душу.

Я сжала клинок крепче, посмотрев на трёх искажённых жриц, что наступали на меня, пытаясь оттеснить от Шаар`Энны. Сделала шаг навстречу с холодной усмешкой, мгновенно формируя сразу три обесточивающие печати, что должны были разорвать внутренние линии тока в их телах. Варварская печать, запрещённая. После неё не восстанавливались внутренние каналы. Но в этой ситуации без церемоний. Жрицы не помеха.

Я впечатала одновременно в каждую по плетению. Жриц словно закоротило изнутри. Ещё бы. Внутренние каналы сейчас рвались, а энергия, которая по ним пульсировала, сейчас вспыхивала микровзрывами. Их энергия мгновенно пошла на спад. Жрицы скорчились от боли, падая на мокрый каменистый пол кучами лохмотья из-за своих балахонов.

Убрав их с пути, я снова посмотрела в сторону разрыва грани. И в этот миг по ту сторону что-то заворочалось, давя на саму структуру пространства.

Глава 20

Голод.

Он ударил в меня из-за грани даже не страхом — отвращением на уровне ядра. Словно сама ткань мира в том месте истончилась до живого мяса, и с другой стороны к ней прижалось нечто бесконечно чужое, жадное, лишённое меры и предела.

Меня передёрнуло.

А Шаар'Энна, наоборот, улыбнулась.

Широко. Безумно, сверкая клыками. С восторгом фанатика, который наконец увидел подтверждение своей веры.

— Да… — выдохнула она. — Да! Ещё немного!

Я рванулась к ней, но ритуальная печать под ногами драконицы вспыхнула с новой силой. Бурые, грязно мерцающие линии врезались глубже в её тело, тянули, рвали, вскрывали. Огромная мать-дракон билась всем телом, царапая когтями камень, но я уже видела страшное: движения стали тяжелее. Медленнее. Не потому, что она сдалась. Потому что из неё вытягивали слишком много.

Слишком быстро. Справа, со стороны чаши, раздался тоскливый, высокий, рвущий душу рык.

Я обернулась.

Ариан уже был там. Дракончик был у него на руках — вырванный из контура, дрожащий, слабый, но живой. Маленькое тело билось в судорогах, крылья дёргались, а он всё тянулся вперёд — к матери. Звал её. Отчаянно. Беззащитно. Так, что у меня внутри всё рвалось от его боли.

За Арианом двое стражей уже вскрывали энергию замков и разрывали контуры узлов на клетках. Один из них подхватил Ивара под плечо. Второй помогал выбраться Джеймсу. Вельт, бледный как смерть, всё ещё держался на ногах сам — конечно, сам, потому что по-другому он не мог — и пытался помочь вытащить кого-то из матросов.

Живы. Хоть кто-то ещё жив. И именно в этот миг по залу прокатился удар.

Не из ритуала. Для разнообразия. Из прохода.

Сначала — энергетический треск ломаемых внешних контуров. Потом — глухой, мощный всплеск силы. Следом в полость ворвался свет — чистый, ровный, не искажённый.

Я резко обернулась.

Через верхний проход, где ещё недавно была замкнутая защита, одна за другой врывались фигуры в дворцовых доспехах. Стража. За ними — жрицы Май-Нур в светлых боевых одеяниях, с активированными контурами на руках. И впереди всех — королева, чуть сзади от неё стояли её дочери.

На миг зал будто замер. Она остановилась на краю уступа и увидела всё разом.

Жертвенные чаши. Клетки. Людей. Изломанные контуры. Большую напольную печать. Драконицу, из которой в прямом смысле выдирали душу. И дрожащую, почти прорванную Грань в сердце собственного дворца.

Я видела, как изменилось её лицо. Не просто гнев. Сначала неверие.

Потом ужас.

А затем — такая ледяная ярость, что даже воздух стал острым.

— Что… здесь… происходит?.. — выдохнула она.

Но ответ ей уже не был нужен.

Она видела. Понимала достаточно.

В тот же миг младшая дочь королевы, Сиарран, мгновенно сориентировавшись, сорвалась с места вместе с двумя жрицами Май-Нур к клеткам и пленным. А старшая — Иарасса — бросилась ко мне.

Запыхавшаяся, с растрепавшимися волосами, с горящими глазами, она затормозила рядом и сразу оценила печать под драконом.

— Как помочь?

— Мне нужна чистая подпитка! — выкрикнула я, не отрывая взгляда от линий ритуала. — Врежь по левому контуру снизу, я попробую разорвать узел Шаар'Энны!

— Поняла.

Она даже не спорила.

Просто встала рядом, положила ладонь мне между лопаток — и я почувствовала, как в мои каналы входит её сила. Чистый ток. Без примесей. Не моя, но совместимая. Этого хватило, чтобы перед глазами снова прояснилось.

С другой стороны подскочил Ариан.

Дракончик у него на руках снова жалобно, хрипло взвыл, рвясь вперёд так, словно готов был разорвать собственное слабое тело, лишь бы добраться до матери.

— Рейна, — коротко бросил Ариан. — Она долго не выдержит.

Я и сама это знала. Печать уже не просто высасывала энергию. Она вгрызалась в саму сердцевину.

Шаар'Энна больше не притворялась.

С неё будто сползла последняя маска. Её сила полыхнула наружу во всей своей истинной природе — мутной, бурой, с чёрными прожилками, с запахом гнили и застоялой крови. Она больше не была похожа на жрицу тока Мира. Ни капли. Перед нами стояло существо, сознательно впустившее в себя скверну Хаоса и давно уже живущее ею.

Меня передёрнуло от одного соприкосновения с этим выбросом.

— Вы опоздали! — почти рассмеялась она, разводя руки шире. — Теперь уже поздно! Посмотрите! Посмотрите, как она откликается! Как открывается Грань!

Королева вскинула голову в сторону разлома. Она не могла чувствовать его так, как я. Но и ей хватило.

Потому что свет у дальней стены ломался неправильно. Камень дрожал. Вода в трещинах шла вверх, а не вниз. И оттуда веяло такой чуждостью, что даже часть обычных жриц инстинктивно отступила на шаг.

Искажённые — не

А бездну с ненасытной пастью. Но Шаар'Энна стояла в экстазе.

— Ещё! — крикнула она своим. — Держите поток! Не дайте печати просесть!

Я ударила. И одновременно со мной ударила Иарасса.

Наши силы врезались в нижний узел печати. На миг линия под лапами дракона дрогнула, пошла трещиной, ослабла. Мать-дракон рванулась, приподнимаясь на передних лапах.

Слишком поздно.

Шаар'Энна взвыла от ярости и вбила в центральный контур столько накопленной силы, что весь ритуальный круг вспыхнул ослепительно-бурым светом.

Дракон взвыл. Этот крик не был рёвом зверя. Это была агония разумного существа.

Он прошёл по всему храму, по костям, по воде, по сердцу. Дракончик на руках Ариана забился и ответил ей таким отчаянным, тонким воем, что мне захотелось разорваться пополам.

Я увидела глаза матери-дракона. Они были обращены уже не на Шаар'Энну. Не на печать. Не на Грань.

На меня. И через этот последний, страшный отклик я почувствовала всё.

Не словами. Глубже. Прощание. Боль. Доверие. Просьбу.

Сбереги его.

У меня перехватило дыхание.

— Нет… — выдохнула я, уже зная, что не успею.

Последний слой её ядра рвануло печатью изнутри. Я видела всё… Моя усиленная энергия позволяла воспринимать энергоструктуру ядра визуально, без специальных печатей, как раньше.

Я увидела это почти буквально: как свет, живой и мощный, цвета глубинной воды и штормового неба, выдирается из огромного израненного тела и, распадаясь на потоки, уходит по канавкам печати к разрыву в Грани.

Драконица обмякла. Голова тяжело ударилась о камень. Взгляд потух не сразу.

Лишь на миг задержался на малыше у Ариана на руках. Потом — на мне. И сознание из взгляда исчезло.

Я никогда в жизни не чувствовала такой ярости. И такой беспомощности…

На долю мгновения весь храм будто перестал существовать.

А потом ритуал дал то, чего ждал. Импульс.

Грань содрогнулась.

Не просто вспыхнула — выгнулась внутрь, как тонкая мембрана под ударом из другой реальности. Тьма за ней пришла в движение. Уже не далёкое шевеление, нет. Теперь это было явное давление. Напор. Попытка продавить собой разрыв.

По залу прокатился ледяной порыв. Контуры освещения, что выжили после энергорёва дракона закоротили и энергия погасла. У нескольких жриц вырвался сдавленный крик.

Одна из искажённых просто рухнула на колени, закрыв голову руками, будто только сейчас осознала, что именно они сюда звали.

Но Шаар'Энна смотрела на Грань с благоговейным восторгом.

— Да… — почти простонала она. — Да! Явись!

— Всем назад! — рявкнула королева так, что содрогнулся даже камень. — Увести людей! Жриц Хаоса — брать живыми, если возможно, мёртвыми — если нет!

Сиарран уже помогала выводить людей к верхнему проходу. Стражи прикрывали отход. Обычные жрицы Май-Нур били по остаткам искажённых контуров, пытаясь хотя бы частично отсечь подпитку разрыва.

Но я почти не слышала их.

Потому что в руках Ариана бился, скулил и рвался к мёртвой матери дракончик.

Потому что место, где ещё мгновение назад была живая душа огромного древнего существа, теперь зияло пустотой.

Потому что Грань перед нами продолжала открываться.

И по ту сторону уже чувствовалось не просто присутствие.

А воля. Голодная. Бесконечная. Чужая. Она тянулась к нам.

И в следующий миг в глубине разрыва начали проступать первые очертания чего-то, чему не должно было быть места в нашем мире. Бездна!

Глава 21

Я в одно мгновение создала огромную как никогда печать, она соткалась передо мной из энерголиний. Я напитывала её всей мощью своего резерва. Она мерцала, перелилась током и низко гудела энергией. Я направила ей к месту истончения грани, накладывая как пластырь, надеясь восстановить структуру пространства. Надеялась, что сработает. Но энергия иного измерения, тяжёлая, бескомпромиссная, словно страшная язва, просачивалась даже через мощь печати, через её чистую энергию. Я видела, как тёмные извилистые ручейки тёмной энергии, словно скверна, пятнали, а затем пожирали мою печать. Стало очевидным, что этого недостаточно. Всё это заняло секунды.

Поглотив огромный объем энергии души разумного взрослого водного дракона, та ужасающая сила получила недостающую подпитку. А если бы успели принести в жертву и меня, как жрица и планировала, наверняка Хаос прорвал бы грань мгновенно. И всё было бы кончено…

Этот разрыв жил. Дышал, поглощая мою печать. Сочился вязкой, тёмной, искривлённой энергией, от которой всё вокруг начинало ломаться на каком-то глубинном уровне. Камень будто терял память о собственной форме. Свет гнулся. Воздух густел и давил на грудь, как вода на глубине. От одного взгляда в ту сторону по затылку побежал ледяной озноб. Я развеяла печать. Нечего питать моей энергией эту скверну.

Я сделала шаг к Грани — и едва не рухнула на колени от этого давления.

А потом всё-таки опустилась. Не уже не от слабости. Чтобы сосредоточиться.

Брачная печать на руке уже горела так, будто под кожу вживили раскалённый металл. Свет от неё шёл дальше — по запястью, по предплечью, поднимался выше всполохами, тонкими жилками проходя по коже.

Волосы у лица зашевелились от чуждого, тяжёлого потока, которым тянуло из разрыва.

Позади гремел бой. Королева, взяв на себя Шаар'Энну, в ярости сражалась как буря, атакуя и энергоконтурами, и своей саблей.

Я видела это краем сознания: стремительные удары, вспышки силы, тонкие смертоносные контуры, которыми она буквально вспарывала построения искажённых жриц. Слева от неё билась Сиарран, такая же яростная и быстрая. Чуть дальше Иарасса отсекала попытки добраться до нас с фланга. Стража удерживала проход и выводила последних пленных.

Но всё это уходило на второй план. Ведь если я не остановлю вторжение Хаоса, дальше уже не будет иметь значения, кто победил в этом зале.

Рядом опустился Ариан. Тяжело. Резко. Но без колебаний.

На его руках дрожал дракончик — ещё маленький, измученный, с мутноватым блеском голубой чешуи, с глазами, полными такой острой, детской, непонимающей боли, что мне хотелось выть вместе с ним. Он потянулся ко мне, и Ариан без слов позволил ему перебраться ближе.

Тёплая тяжесть маленького тела легла мне на колени, занимая всё место.

Дракончик всхлипнул по-своему, низко, глухо, и прижал голову к моему животу.

Я судорожно вдохнула, положив ладонь на его прохладную спинку, ощущая жёсткость его спинного гребня, который он прижал. Провела пальцами под подбородком, где чешуйки были нежными. Малышу понравилось.

— Рейна, — голос Ариана прозвучал совсем рядом, хрипло и напряжённо. — Скажи, что делать.

Я открыла глаза и повернула к нему голову.

— Ты же понимаешь, — тихо сказала я, и слова давались с трудом,

Он смотрел на меня не отрываясь. Я видела, как у него сузились зрачки.

— Энергия нашего Мира живая, — продолжила я. — Она питает нас. Связывает. Узнаёт своих. И если Хаос прорвётся сюда, он начнёт жрать всё. Наше измерение… будет поглощено…

Ариан крепче сжал мою руку.

Его пальцы тут же дёрнулись, будто он обжёгся. По моей коже уже шёл не просто свет — чистый ток Мира, слишком плотный, слишком концентрированный, почти невыносимый для обычного соприкосновения.

Но он не отпустил.

— Значит, — сказал он очень тихо, — ты собираешься просить сам Мир.

— Мне не нужно просить, — я подняла свои руки: от печати расходились тонкие контуры тока по моей коже. Энергия бурлила во мне, выплёскиваясь наружу. — Он уже помогает.

Я посмотрела вперёд.

На Грань. На расползающуюся тьму. На то, как из неё уже просачиваются нитевидные, маслянистые потоки чужого — ещё не тело, ещё не полноценное вторжение, но уже достаточно, чтобы искажать пространство вокруг.

— Он слышит и ждёт моего полного принятия, — сказала я.

И закрыла глаза. Всё остальное отступило.

Я провалилась внутрь себя — туда, где раньше был просто резерв, просто внутреннее пространство силы, просто мой дар. Теперь там было больше. Гораздо больше. После храма, после сердечника, после того, как Мир однажды уже коснулся меня напрямую, эта глубина изменилась.

Я открылась ему полностью. Не взяла силу. Позволила ей пройти. Сначала это было похоже на треск льда под весенней рекой.

Потом — на удар прилива. А потом сознание резко расширилось.

Я больше не чувствовала себя только телом, стоящим на коленях в разрушенном тайном храме. Я одновременно ощущала камень под собой, токи в стенах, солёную воду вокруг дворца, все пульсирующие души вокруг, древние жилы энергии, уходящие в основание острова, и дальше — дальше — в сердечники, в питающие линии, в незримую сеть, которой был пронизан весь этот Мир.

Он откликнулся. Сразу. С ошеломляющей и прекрасной мощью.

По полу, по трещинам, по стенам, по обрушенным колоннам побежали световые жилы. Сначала тонкие. Потом всё ярче. Всё гуще. Они тянулись ко мне, как ручьи к морю, соединялись, переплетались, вливались в моё ядро, в мои каналы.

Больно. Слишком больно. Я вскрикнула и едва не сорвалась, но Ариан удержал меня за плечи. А малыш-дракон прильнул ко мне сильнее.

— Я рядом, — выдохнул Ариан мне в висок.

Его сила вошла в меня следом.

Не как отдельный поток — как опора. Как вторая нота в резонансе. Он не пытался перехватить или подавить этот процесс. Он просто встал рядом внутри него. Подпёр меня собой, своей волей, своим ядром, своей упрямой, неотступной верностью.

Наш резонанс включился на полную, смешивая не только энергию, но и чувства, воспоминания. Вместе с разрывающей болью от потока меня затопило его решимостью быть со мной до конца… и всепоглощающей нежностью

Я ощутила, как часть перегрузки уходит в него, и в тот же миг его пальцы дрогнули сильнее, челюсть напряглась до боли. Но он не разомкнул связь.

— Ариан… — сорвалось у меня.

— Давай, Рейна.

И я начала. Не ломать. Не затыкать дыру силой. Не сдерживать. Я стала перепрошивать эту часть пространства.

Для начала перед моим внутренним взглядом ритуальная схема раскрылась целиком: вырезанные в камне каналы, узлы накопления, точки привязки к Грани, управляющие линии Шаар'Энны, места, где в плетение были вживлены искажённые фрагменты хаотической энергии. Я увидела её как чертёж. Как испорченный механизм. Как изуродованную формулу, которую ещё можно перевернуть. Чтобы не дать ей даже в фоновом режиме передавать энергию на грань. И перестроить, чтобы она работала на истощение грани, а не подпитку.

Раскрытие заменить на укрепление. Захват — на запечатывание. Проток внутрь — на выталкивание наружу.

Я подняла руку. Кажется, она светилась. Пальцы дрожали, но слушались. Малыш-дракон свернулся клубком на моих коленях, почему-то на них уже едва помещаясь. От него по нашей связи исходила полная поддержка.

В воздухе одна за другой вспыхнули печати. Сложные. Многоуровневые. Не боевые — структурные, переплетённые, глубокие. Теперь они должны подействовать, ведь напитывались они уже током самого ядра Мира, напрямую.

Я расположила печати над узлами контуров ритуальной схемы жриц, что была заложена лишь с одной целью — передать энергию к грани. И ввела одновременно все 6 печатей в узлы.

Храм озарился светом. Не бурым. Не грязным. Чистым.

Белый с золотом и синевой глубинной воды. Свет энергии не бил, как удар. Он прошивал пространство, изменяя узлы ритуальной печати, как нити.

Грань взвыла. Да, именно так — не звуком, а ощущением, от которого у меня заскрипели зубы. То, что пыталось пролезть с той стороны, почувствовало сопротивление. Настоящее. Ещё бы, я окончательно отрубила питание и включила отток поглощённой энергии. Капля в Океане, но всё же.

Я открыла глаза, сформировав и удерживая огромную многослойную структурную печать. Она не была такой, как прежние. Вообще не была похоже ни на что виденное мною раньше. Я бы сказала, что была она божественного запредельного уровня. Я создала её интуитивно, держа в голове одну задачу: починить разрыв.

Печать покрыла всё место разрыва грани. И на моих глазах стала формироваться новая структура нашего измерения. Не плоская стена — объёмное живое плетение, словно сотканное из тысяч световых жилок. Оно закрывало, уплотняло, вытесняло чуждую силу обратно.

Но Хаос уже вцепился за свой шанс.

В тьме за Гранью проступила огромная масса, что давила своей ужасающей энергией жадности и распада.

Не тело — невозможность тела. Нечто слишком большое, слишком многослойное, чтобы разум мог охватить его целиком. Оно давило на разрыв, пытаясь продавить его собой, и от этого у меня из носа хлынула кровь.

Я захлебнулась воздухом.

— Рейна! — голос Иарассы донёсся будто издалека.

Она и ещё две жрицы Май-Нур встали полукругом у нас за спиной, усиливая внешний контур защиты. Королева в этот момент сцепилась с Шаар'Энной у разрушенного края печати. Та всё ещё пыталась прорваться ко мне, била искажённой силой, извивающейся, как живая грязь.

— Ты не закроешь! — взвизгнула Шаар'Энна. — Это уже началось!

Королева ударила её так, что ту швырнуло в колонну.

— Замолчи, тварь, — холодно сказала она.

Но Шаар'Энна поднялась.

Измотанная. Полубезумная. С уже обожжённым лицом и разорванным рукавом. Но всё ещё опасная, потому что держалась не на собственном резерве, а на том, что уже успела вобрать в себя из ритуалов.

И тогда я почувствовала, как у меня на коленях меняется дракончик.

Сначала полыхнуло

Чешуя темнела прямо на глазах — из голубой становилась насыщенно синей, как ночное море. По ней пробегали голубые и золотистые разряды энергии. На голове проклюнулись два извилистых золотистых рога и стали удлиняться. Крылья, ещё недавно смятые и слабые, расправились шире, вырастая. Лапы мощно упирались в пол, скрежетали огромные когти, размером с мой кортик, по каменному полу, а на кончике хвоста формировался обоюдоострый плавник.

И вот он уже, изогнувшись кольцами, достигал головой края свода пещеры и возвышался надо мной, окутанный энергией.

Я поняла. Связь.

Пока через меня шёл поток силы Мира, часть его — через наш энергетический резонанс — впитывал и он. Тогда и Ариан... Надеюсь он не превратиться в огромную амфибию…

Потеряв мать, дракончик словно добирал то, что должен был получить рядом с ней ещё позже. Он вырос быстро. Неправильно быстро. Но не искажённо. Не хаотично. Скорее — отчаянно, потому что судьба не дала ему возможности побыть маленьким беззаботным драконом, а призвала на войну. И он принудительно повзрослел.

Шаар'Энна это заметила тоже. И рванулась к нам в последней попытке.

Королева успела перехватить её, Сиарран подрезала контур сбоку, Иарасса ударила сверху, но искажённая вывернулась с такой злой, фанатичной силой, что прорвала полукольцо защиты, получая страшные раны, и почти дотянулась до меня.

Но не дотянулась. Новый дракон сорвался с места раньше.

Уже не малыш. Почти взрослый. Огромный для нескольких мгновений жизни, тёмно-синий, с золотыми всполохами на чешуе, с расправленными крыльями и глазами, в которых больше не было детской беспомощности.

Там была скорбь. И ярость.

Он снёс Шаар'Энну всей массой, сбил с ног и, не дав ей даже вскрикнуть по-настоящему, сомкнул огромные клыкастые челюсти.

Короткий, захлебнувшийся крик всё-таки прозвучал. Потом оборвался.

Сиарран моргнула, переводя взгляд с дракона на место, где только что была главная жрица.

И, тяжело дыша после боя, выдала почти ошарашенно:

— Эй… выплюнь. А как же суд?

Иарасса рядом хмыкнула — резко, нервно, неверяще. Даже королева на миг застыла, приходя в себя после боевого запала.

А дракон, уже заглотивший Шаар'Энну, медленно повернул к нам голову.

И… совершенно непочтительно икнул.

По его великолепной тёмно-синей чешуе с золотистым отливом пробегали искорки энергии.

Я бы, может, даже рассмеялась. Если бы в этот момент меня не рвало изнутри потоком силы. Потому что это был ещё не конец. Я всё ещё удерживала печать, которая продолжала перестраивать структуру пространства. Рост дракона и казнь главной жрицы заняла пару минут. Со стороны разрыва шли мощные импульсы, попытки разрушить печать. И вдруг после мощного толчка, от которого я ощутила боль во всём теле и вкус крови во рту. Бездна!

Кусок Хаоса, его грязной энергии, проник на нашу сторону. Ариан дёрнулся, формируя сдерживающий контур, подключились королева и её дочери.

Этот сгусток шипел, соприкасаясь с чистой энергией этого Мира, не пропущенной через ритуальную печать. Он корчился и сгорал. Добил его дракон, пустив разряд в самый центр этого тёмного куска энергии. И тот, клубясь в конвульсиях, просто истлел в чистой энергии.

Разрыв в это же время всё уплотнялся, исцелялся. Но я всё ещё видела Хаос по ту сторону грани — вязкую, тёмную, шевелящуюся массу, которая не имела формы, но искажала всё, к чему прикасалась. Камень рядом с ней плавился в уродливые геометрии. Воздух сворачивался в спирали. Сам свет там начинал умирать.

Я снова закрыла глаза, открываясь потоку ещё сильнее. Стиснула зубы. Надеюсь, не сдохну. Не хочу, чтобы Ариан нашёл себе другую жену.

— Эй, даже не думай, неугомонная! — Ариан попытался пошутить, стиснул мою руку. Кажется, последние слова я произнесла вслух.

И тут меня будто прошила молния. Я думала до этого было больно… Неет… Мир усилил поток энергии ещё больше. Чтобы наверняка хватило.

Поток чистой силы пошёл через меня с такой мощью, что я перестала чувствовать тело. Не ощущала себя как Рейну. Только свет. Только структуру. Только грандиозное, невозможное усилие — как если бы через человеческое сердце вдруг пустили течение целого океана. Я сама стала этой энергией.

Словно соединившись с Арианом, увидела сияющий силуэт со стороны: объятая золотисто-белой энергией, с развевающимися от энергии волосами, моя фигура слепила. Ко мне во всех сторон стекались потоки энергии, усиливаясь, утолщаясь… Меня резко выкинуло из его сознания, Ариан отлетел от меня, отброшенный мощным потоком энергии. Я продолжала видеть перед собой лишь одну цель: исцелить пространство, остановить захватчика, иначе он меня уничтожит и поглотит. Все мои искорки будут пожраны. Я не могу это допустить. Я — Мир. Всё является частью меня. И я есть в каждом. Я сама вливалась в эту структуру, закрывала собой разрыв…

Ещё больше энергии полилось в печать, которая латала структуру разрыва. Осталось ещё немного. Скверна иного измерения билась с той стороны, но против чистой энергии мира, ослепительной и сжигающей, не могла ничего сделать, корчась при соприкосновении с печатью.

Внезапно световые жилы вспыхнули разом, прошивая храм от пола до потолка.

Хаос отдёрнулся от разрыва по ту сторону, и печать, что неумолимо ткала с нуля новую структуру пространства мощными нитями энергии, окончательно восстановила целостность, стирая грань, исцеляя этот участок пространства.

Последняя вспышка была такой яркой, что зал ослеп на несколько ударов сердца. А потом всё кончилось. Просто кончилось.

Поток отпустил меня так резко, что я не удержалась. Пальцы разжались. Тело стало чужим и непослушным. Осознание себя возвращалось.

Я рухнула бы лицом в камень, если бы Ариан не подхватил меня. Где-то рядом, будто издалека, кто-то ахнул.

Я моргнула. Очень медленно. Мир был мутным, расплывающимся, будто сквозь толщу воды, но я ещё видела пульсацию потоков в структуре пространства. И ощущала, как горят внутренние каналы, как тяжело даётся вдох, словно после сильнейшего удара об воду… Я сплюнула кровь на каменный пол.

Последнее, что я почувствовала прежде, чем

И низкий, тоскливый рык совсем рядом. Дракон.

Он уже почти достиг размеров своей матери. Огромная тёмно-синяя морда уткнулась мне в бок, и он глухо, тяжело заурчал, будто звал меня обратно. Будто не мог вынести ещё одной потери. Я потянула к нему руку, нащупав огромные клыки, попыталась почесать под челюстью, но руку обессилено упала.

Сквозь уплывающее сознание я услышала голос Ариана. Сломанный. Тихий. Совсем не похожий на него обычного.

— Рейна… вернись ко мне.

И я провалилась. Но не во тьму, а в ослепительный свет.

Глава 22

Свет был везде.

Не слепящий — ласковый. Живой. Тёплый, как солнечный блик на волне, и бесконечный, как само море. Я будто плыла в нём, не имея тела, не чувствуя боли, не слыша больше ни криков, ни грохота боя, ни чудовищного давления силы Хаоса.

Только свет. И потоки чистой энергии.

Они проходили сквозь меня, но не разрывали. Наоборот — собирали заново. Успокаивали. Исцеляли. И вместе с тем связывали с чем-то неизмеримо большим.

Сначала я чувствовала искры вокруг меня в этой огромной пещере, затем во всём подводном городе, затем в глубине, обнявшей весь город. Ощутила мощные искры разумных морских чудовищ, скользящих в тёмных толщинах. И очень далеко — пару древних драконов, ещё живых, прячущихся где-то очень далеко, слишком глубоко, слишком осторожно, чтобы открываться кому-то кроме самого Мира.

Потом связь повела меня всё дальше. Намного дальше. Ручейки энергии, связываясь между собой, выхватывали новые ядра живых существ... Я почувствовала корабли в море, затем материк людей. Как он сиял от количества искорок! В несколько раз гуще, чем город мии-рэнл. Порты. Города. Рыбаки на ночной воде. Спящие дети. Звери в лесах. Птицы над скалами…

Каждое живое существо, каждую искру жизни, вплетённую в одну великую ткань. Я задыхалась от этого ощущения — такого ошеломляющего, что оно едва вмещалось в сознание. И одновременно была невероятно счастлива.

Мир былживой.

Не символ. Не теория из учебника. Не благочестивая метафора жриц. Живой. Он связывает всех. Питает. Защищает. Даёт силу. Он был в каждом из нас, а мы жили в потоке его силы. Мы всегда были связаны.

И мне было позволено коснуться этого единства. Я замерла в благоговении.

Потом, сама не зная зачем, прижала руки к груди, закрыла глаза и шёпотом — хотя здесь не было ни воздуха, ни настоящего голоса — поблагодарила его.

За это. За счастье почувствовать. За то, что не оставил нас.

Ответ пришёл сразу. Не звуком, а глубже. Прямо в сознание.

— Искорка, теперь ты всегда сможешь ощутить это единение, когда захочешь. Теперь ты навсегда соединена напрямую с моим ядром. Ты мой проводник, проводник моей воли в мире. Пусть с тобой, обновлённой, придёт в их жизни гармония и умение жить в единении, а не в войне, жестокости и подавлении. Сила множится лишь тогда, когда существа принимают друг друга.

У меня перехватило дыхание даже здесь. Я не знала, можно ли плакать во сне света, но мне, кажется, удалось…

А потом свет мягко качнулся, как волна, выплёскивая моё сознание, и я начала всплывать.

*****

Сначала пришёл запах. Соль. Водоросли. Что-то горьковато-травяное и свежее. Привычное, родное.

Потом — ощущение ткани под пальцами. Тяжести собственного тела. Боли.

Не острой, но глубокой, вязкой — будто меня сначала основательно переломали, а потом очень старательно собрали обратно.

Я нахмурилась, пытаясь вдохнуть глубже.

— Она приходит в себя!

Этот радостный вопль я узнала бы даже на другом конце мира.

Сиарран.

Глаза открывались с трудом. Всё ещё мутно, всё ещё как сквозь толщу воды. Но постепенно очертания выровнялись.

Первым, что я увидела, был Ариан.

Он сидел рядом, очень близко, и держал мою руку в обеих своих, будто боялся отпустить даже на миг. Лицо у него было усталое — по-настоящему усталое, жёстко осунувшееся. Под глазами залегли тени. Но когда он понял, что я действительно смотрю на него осмысленно, в его взгляде вспыхнуло такое облегчение, что у меня сжалось сердце.

— Ну наконец-то, — выдохнул он хрипло.

— Сколько… — голос прозвучал сипло и почти смешно чужим.

— Больше суток, — ответила вместо него Сиарран и тут же влезла в поле зрения, сияя как довольная морская звезда. — Ты нас всех чуть не угробила от нервов, между прочим.

— Очень ободряюще, — пробормотала я.

Чуть позади стояла Иарасса. Как всегда собранная, прямая, но сейчас даже в её глазах была тёплая мягкость.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Я прислушалась к себе.

— Как будто меня пропустили через жернова. Потом утопили. Потом передумали и вытащили обратно.

Сиарран фыркнула.

— Отлично. Значит, жить будешь.

Ариан поднял мою руку и очень осторожно коснулся костяшек губами. Совсем коротко. Почти незаметно. Но от этого простого движения у меня внутри стало так тихо и хорошо, что захотелось просто закрыть глаза и никуда больше не двигаться.

Почти.

Пока Сиарран не выдала с подозрительно хищной радостью:

— А теперь самое интересное.

— Мне уже страшно, — честно сказала я. — Может потом или вообще не надо? — хрипло протянула. Голос ещё плохо слушался. Ариан нахмурился, глядя на сестру с укором. Но той хоть меч об голову точи.

— Тут без вариантов, сестричка — заявила она и сунула мне в руки небольшое зеркало в рамке из каких-то красивых золотистых камешков и перламутра. — Просто теперь жемчуг будет великолепно играть на фоне твоего нового цвета волос.

Я моргнула. Сначала назвала сестричкой. А потом такое заявление. Я что-то пропустила, пока была без сознания.

Потом перевела взгляд в зеркало. И застыла. Из отражения на меня смотрела я.

Почти.

Черты лица те же. Глаза те же. Только волосы — не тёмный каштан.

А теперь белые.

Не седые тускло, не выцветшие.

Белоснежные. С холодным серебристым отливом, словно в них навсегда остался тот свет, через который я прошла.

— О, — сказала я.

Очень содержательно.

Сиарран расплылась в улыбке.

— Вот именно.

Я медленно подняла свободную руку, коснулась пряди у виска. Мягкая. Живая. Настоящая.

— Я… — начала и не закончила.

— Выглядит потрясающе, — спокойно сказал Ариан.

Слишком спокойно.

Я оторвалась от зеркала и подозрительно прищурилась.

— Ты это когда успел решить?

— Сразу, — без тени смущения ответил он.

— Он вообще не отходил от тебя, — сдала его Сиарран. — Если бы мы его силой не выгнали хотя бы умыться и сменить одежду, он бы

Ариан метнул в неё взгляд, от которого обычный человек, возможно, уже начал бы писать завещание.

Сиарран только ещё шире ухмыльнулась. Я улыбнулась — слабо, но по-настоящему. И как раз в этот момент у входа раздался шум.

— Нам можно? — донёсся знакомый голос.

— Нет, — мгновенно отозвался Ариан.

— Тогда мы войдём быстро, чтобы ты не успел нас выгнать, — сообщил Вельт и действительно вошёл.

Следом за ним — Крофт.

Оба были перебинтованы так, словно их сшивали обратно всей королевской медициной разом. Полосы бинтов выглядели странно — полупрозрачные, зеленовато-голубые, будто сплетённые из морских растений. От них тянуло солёной свежестью и целебной силой.

Но оба стояли на ногах. Живые. Я резко села бы, если бы Ариан тут же не придержал меня за плечи.

— Полегче.

— Вы… — у меня сорвался голос. — Вы живы.

— С сожалением вынужден подтвердить, — хрипло сказал Вельт. Лицо у него было бледное, под глазами тени, но усмешка — на месте. — Хотя некоторые, я уверен, уже начали надеяться на обратное.

Крофт, тоже заметно измученный, но куда более сдержанный, склонил голову:

— Рад видеть вас в сознании, капитан.

— Я вас обоих сейчас обниму, — предупредила я.

— Я ранен, — тут же заявил Вельт.

— Тем более.

Он трагически вздохнул.

— Вот так всегда. Ни уважения к страданиям подчинённых.

И всё-таки подошёл первым.

Очень осторожно, чтобы не задеть повязки, наклонился, и я всё же обняла его, потом Крофта. На секунду просто зажмурилась, чувствуя, что они тёплые, живые, настоящие.

Мы выжили. Бездна, мы действительно выжили. Когда они отстранились, Вельт смерил меня взглядом и с одобрением присвистнул.

— Ну что, капитан. Теперь ваш вид как нельзя лучше подходит названию корабля.

— Какого именно? — с опаской уточнила я.

— “Дикая Вьюга”, разумеется.

Сиарран захихикала. Даже Иарасса едва заметно улыбнулась.

Я закатила глаза.

— Это ужасная шутка.

— Зато точная, — с невинным видом сообщил Вельт.

И тут в огромное окно, выходящее прямо в воду, что-то мягко, но очень внушительно ткнулось снаружи.

Все повернули головы. Из синеватой толщи на нас уставилась огромная тревожная драконья морда.

Настолько огромная, что в окно полностью не прошла бы даже одна голова. Морда легко прошла контур защитной мембраны. Но дальше рогов не пролезла. Огромные два рога глухо уткнулись где-то снаружи в стену дворца. С морды стекала вода, а сам дракон смотрел с таким напряжённым ожиданием, что у меня сжалось сердце.

— Он тебя почувствовал, — тихо сказал Ариан.

Сиарран едва успела отпрыгнуть от окна с радостным визгом.

Я уже улыбалась.

— Помоги мне встать.

Ариан обвил рукой мою талию и легко поднял меня на руки. Я зажмурилась от неожиданности. Но было так тепло и уютно. Я посмотрела в его глаза и улыбнулась. Его тёмная бирюза глаз мерцала тёплыми золотыми искрами и нежностью.

Он поднёс меня к окну. Морда дракона оказалась прямо передо мной. Он удовлетворённо заурчал, а низкие вибрации отдались у меня в груди. Как огромный, зубастый, чешуйчатый и рогатый кот. Да. Ассоциация притянута за уши, но всё же. А его огромные золотистые глаза с более тёмными прожилками радостно мерцали.

— Иди сюда, — шепнула.

Я протянула руки и прижала к себе его морду. По нашей связи сразу пришла волна. Печаль. Огромная, глубокая, тяжёлая — от потери матери. Мне было так жаль, что я не сумела её спасти. Если бы не она, бы все стали бы уже топливом для хаоса…

От дракона снова прошло урчание. Он принимает её выбор. Он бы поступил также. Затем от него волнами стала проникать в самое ядро — радость. Такая чистая и ослепительная, что у меня защипало глаза.

Мы живы. Ты жива. Я жив. Мир большой. Я теперь тоже большой. Я хочу с тобой плавать.

Я тихо рассмеялась, несмотря на комок в горле, и потрепала его по чешуе под мощной челюстью. Он заурчал очень довольно, посылая мурашки по всему моему телу.

— Обязательно, — сказала вслух. — Как только я перестану чувствовать себя как выброшенный штормом мешок с костями.

Дракон фыркнул мне в лицо влажным, тёплым воздухом, явно сочтя это достойным ответом.

— Кажется, он принял обещание, — заметил Крофт.

— А попробуй не принять, — буркнул Вельт. — Зубы что твой кортик, если не больше. А размером он теперь с малый военный катер.

Дракон медленно повернул к нему голову. Вельт поднял руки:

— Точно, не малый катер… Ты можешь поспорить даже с крейсером!

Дракон удовлетворённо фыркнул. И уркнув мне в плечо уплыл. Вельт быстро подбежал к окну и присвистнул.

— Да, надеюсь я не сильно его обидел, сравнив с катером.

Мы рассмеялись. А Сиарран срочно потребовала объяснить, что это за чудища эти катер и крейсер и какая между ними разница. Этим в качестве наказания за обиду дракона-пожирателя вредных жриц я в шутку приказала заняться Вельту. Но он не был против, судя по задорно мерцающим глазам.

*****

Позже, когда меня всё-таки отпустили из покоев — с таким видом, будто выпускают опасно недолеченного пациента в океан, — я почти сразу потребовала отвести меня к оставшимся людям команды.

Ариан был категорически против моих “героических марш-бросков”, жрицы-целительницы смотрели так, словно ещё чуть-чуть — и привяжут меня к ложу из чистой заботы. Но в итоге мне разрешили короткий визит.

Короткий, конечно. Настолько короткий, что мы пробыли там почти час. Со мной сложно спорить.

Матросы и Джеймс Харт, корабельный инженер, мой третий выживший офицер, размещённые в соседнем крыле, при виде меня сначала вскочили так резко, что половина тут же схватилась за перевязки. Потом посыпались вопросы, неверие, облегчение, какой-то нервный смех.

Они всё ещё не могли толком осознать, что действительно находятся в подводном городе народа мии-рэнл.

— То есть это не бред после травмы? — недоверчиво уточнил один из матросов.

— Нет, — сказала я.

— И русалки настоящие?

— Очень.

— И дворец настоящий?

— К сожалению, тоже.

— А назад нас выпустят?

— Если будете хорошо себя вести, — невозмутимо ответил Ариан от стены.

После этого на него ещё долго косились на него с почтением. Вообще матросы и офицеры воспринимали его как человека из-за волос и с трудом верили в его происхождение. Но все они слышали откровение Шаар'Энны. И то, что Ариан сын одного из выдающихся капитанов, Нолана Бёрнса… Все дружно заключили, что у Ариана сердце истинного океанского военного.

Вельт, разумеется, быстро пришёл в себя настолько, чтобы начать флиртовать с одной из служанок мии-рэнл, принёсшей свежие целебные отвары.

Я дождалась, пока она уйдёт, и только потом с удовольствием заметила:

— Ты ведь понимаешь, что здесь матриархат?

— Я человек широких взглядов,

— И потянешь, если тебя поставят на место младшего супруга без права решающего слова?

Он замолчал. Подумал. Посмотрел вслед русалке. Потом медленно сказал:

— Я человек не настолько широких взглядов.

Крофт хмыкнул.

А Ариан, до этого молча наблюдавший за нами, лениво заметил:

— Пусть попробует. Возможно, ему понравится. Ведь так сладко подчиняться своей любимой госпоже. — И он нежно поцеловал меня в запястье. На глазах у команды! Бездна!

Я отпрянула от него так резко, что у меня чуть не закружилась голова.

— Ариан!!!

Он встретил мой возмущённый взгляд с совершенно невинным лицом. Я стремительно покраснела и растрепала его шевелюру.

Вельт согнулся пополам от хохота. Это была ошибка. Во-первых, смех быстро перешёл в приглушенный рык боли, ранения никто не отменял, а во-вторых, в следующую секунду Ариан, не меняясь в лице, просто подхватил меня и закинул себе на плечо.

— Эй! — возмутилась я.

— Капитану требуется отдых, — невозмутимо сообщил он всем присутствующим. — И тишина. Хотя бы на полчаса.

— Предатель, — сказала я в спину Вельту.

— Служу с удовольствием, капитан, — простонал тот сквозь смех. Остальные члены команды поддержали его лёгким смехом.

— Да вы у меня… Будете нести вахту, пока не свалитесь в Океан от усталости! Да я вас своему дракончику скормлю!

Мои гневные вопли прервались, как только мы пересекли защитную мембрану у входа. Я недовольно пыхтела на плече у этого хвостатого, вредного мужа.

*****

— Наконец мы одни, — тихо сказал Ариан, когда дверь-мембрана в наши покои за нами сомкнулась. — А то этот бесконечный поток посетителей…

Он осторожно опустил меня на ложе. Я успела только вдохнуть, собираясь что-то сказать, когда он опустился передо мной на колени. У меня сразу сбилось дыхание.

— Ариан…

Я попыталась поднять его, но он удержал мои руки. Очень мягко, но уверенно.

Его ладони медленно скользнули по моим бёдрам, выше, по талии, притягивая ближе. Пальцы другой руки зарылись мне в волосы на затылке — теперь светлые, почти серебряные — и он поцеловал меня, соединив наше дыхание.

Нежно.

И одновременно так бескомпромиссно, словно всё ещё не мог поверить, что я здесь. Что жива. Что не ускользнула у него из рук вместе с тем светом.

Поцелуй был долгим, глубоким, отчаянно бережным. От него у меня дрожали пальцы и плавилось всё внутри.

Когда он на миг отстранился, его лоб коснулся моего.

— Я так рад, что ты вернулась, — прошептал он. — Что ты со мной.

У меня защипало глаза.

— Ариан…

— Больше в жизни не позволю тебе так рисковать.

Я тихо фыркнула.

— Это сейчас было очень наивное обещание.

Он выдохнул что-то среднее между смешком и стоном мне в ключицу, послав волну мурашек. А я вдруг поняла, что больше не хочу сдерживаться.

Совсем.

Обняла его за голову. Притянула к себе, заглядывая в такие тёплые глаза, что сейчас жмурились от удовольствия. Совсем как моего дракончика. Затем с удовольствием зарылась пальцами в его золотисто-пшеничные волосы, о чём, кажется, действительно мечтала уже слишком давно. Такие мягкие. Мои.

Наша связь тут же откликнулась. Приоткрылась. Не распахнулась до боли, как в бою, а именно приоткрылась — тёпло, глубоко, доверительно.

Радость обретения. Нежность. Преданность. Решимость. И ещё то чувство, от которого внутри становилось тихо-тихо.

— Я счастлива, что ты есть в моей жизни, — сказала я честно.

И поцеловала его сама. Уже не сдерживаясь.

Касалась его волос, висков, плеч, груди, гладила, ласкала, впервые позволяя себе не украдкой, не мысленно, а открыто изучать этого мужчину — сильного, красивого, уже такого родного, волей судьбы ставшего моим супругом.

Где-то на грани сладкой истомы мелькнула мысль, что я, возможно, уже готова и к большему.

Особенно когда он, потемневшим взглядом глядя на меня, медленно провёл ладонью вдоль спины, а потом притянул ближе, почти укладывая на ложе.

И именно в этот момент дверь-мембрана завибрировала. Мы оба замерли. Потом с очень большим трудом оторвались друг от друга.

Ариан уткнулся носом мне в шею, глубоко вдохнул — так, что по коже разом побежали мурашки, — и глухо пробормотал:

— Кто там?

Я невольно улыбнулась и убрала прядь волос с его лица, погладила скулу. Он на миг прикрыл глаза, явно наслаждаясь этой простой лаской, а потом, словно с силой оторвавшись, пружинисто поднялся и пошёл ко входу.

Его бирюзовые глаза всё ещё были потемневшими до глубокой синевы, и в них мерцали золотые искры.

Он открыл мембрану. На пороге по ту сторону зависла с хвостом Сиарран. Посмотрела на нас. Посмотрела ещё раз.

И с самой невинной миной в мире, просунув голову в нашу комнату, спросила:

— Надеюсь, я вас не очень сильно отвлекла? Или вы тут уже брачную связь закрепляли?

Ариан молча схватил первую попавшуюся подушку и метнул в неё.

Сиарран ловко увернулась. А подушка медленно осела в водной среде коридора.

Я сидела на ложе, мучительно пытаясь пригладить волосы и сделать вид, что мои щёки от природы именно такого цвета.

— Ты невыносима, — сообщил Ариан.

— Зато полезна, — парировала она. — Я вообще-то пришла по важному делу.

— В этом доме нет “важных дел”, которые не могли бы подождать ещё хотя бы час, — мрачно сказал он.

— Есть. Праздничный приём.

Я моргнула.

— Что?

Сиарран сразу переключилась в деловой тон. Почти.

— Ты была без сознания больше суток. За это время зачистки уже провели. Ведомство Ариана работало, как всегда, чётко, холодно и безжалостно. Все выявленные предатели обезврежены, остатки культа взяты, допрошены или уже не представляют угрозы.

— “Как всегда” звучит тревожно, — заметила я.

Ариан только хмыкнул.

— Поэтому сегодня вечером будет праздник, — продолжила Сиарран. — Сначала короткий официальный приём. Потом свободная часть. Музыка, танцы, еда, и всё такое, что делают нормальные мирэны, и, уверенна, люди, после того, как избежали конца мира.

— И ты пришла пригласить нас лично? — подозрительно спросила я.

Сиарран улыбнулась. Очень хитро.

— Я пришла сообщить, что героиню нужно подготовить как следует.

Я медленно сузила глаза.

— О нет.

— О да, — с удовольствием сказала она. — Мы с Иарассой уже всё решили.

Ариан сделал шаг назад. Предатель. Самый настоящий.

— Даже не думай бросать меня им на растерзание, — предупредила я.

— Я пытался, — серьёзно сказал он. — Но, к сожалению, в некоторых сражениях даже я бессилен.

— Мудрое решение, — одобрила Сиарран и подошла ко мне, уже буквально хватая за руку. — Идём. Тебя ждёт примерка, уходовые процедуры глубинного народа мии-рэнл и, возможно, некоторое количество драгоценностей.

— “Некоторое количество” в твоём исполнении звучит угрожающе.

— Ты просто ещё не понимаешь масштаб нашей любви, сестрёнка, — вздохнула она.

Я обернулась на Ариана.

Он

— Спаси меня, — попросила я без особой надежды.

Он улыбнулся. Медленно. Очень красиво.

— Боюсь, теперь уже поздно, моя Рейна.

— Предатель, — повторила я.

— Твой предатель, — невозмутимо уточнил он.

Сиарран торжествующе потянула меня к выходу.

И, уже переступая порог, я вдруг поймала себя на том, что впервые за очень долгое время иду не в бой. А просто расслабиться.

Глава 23

— Сестрица, поднимай локти, — бодро распорядилась Сиарран. — Если хочешь сиять, как надо, — не дёргайся.

— С чего это вдруг “сестрица”? — я подняла бровь, позволяя ей нанести на плечи густой перламутровый состав, который приятно холодил кожу и пах морскими травами. Он крепко взялся и не оттирался пальцем. Его наносили перед купанием. Вода поможет ему замерцать ярче.

Сиарран задумалась ровно на вдох. Но всё равно отвечала как-то нервно.

— Ну… Ариан же мой брат, — выдала она с самым невинным видом. — А ты его супруга. Значит, сестра. Всё логично. — она почему-то покосилась на старшую сестру. Я подозрительно нахмурилась. Но младшая захлопала ресницами.

— Потрясающая формальная логика, — хмыкнула уступившая ей место у зеркала Иарасса. — Только не урони флакон с люминесцентными водорослями.

— У меня точность лучше твоей, — немедленно возразила Сиарран. — И вообще, это наша избранная сестрица, не отвлекай. Да и сражение нас сблизило, правда, Рейна? Младшенькая мне подмигнула. — Согласись, это было так весело!

Я нахмурилась и возмущенно на неё посмотрела. Без капли наигранности.

— Что было весело? — отчеканила я. Младшая замерла с баночкой. — Жертвоприношения моих людей? Предательство столпа власти вашего народа? Или может гибель прекрасного создания ради своего дитя? Или, может, тебя позабавил возможный прорыв Хаоса и угроза гибели всего мира? — я не заметила, как повысила тон. Меня потряхивало. Напряжение, боль потери не могли так быстро отпустит меня. Сиарран поникла. Баночка с сияющим составом едва не выскользнула на пол. Старшая молча подхватила.

— Прости, — донеслось тихое из-за спины.

Я бросила на неё взгляд через аналог зеркала. Бездна! Лучше бы я сдержалась и не портила праздничное настроение ни себе, ни сёстрам.

И тут мерцающие от состава руки Сиарран, украшенные многочисленными браслетами обвили мою шею. Вот так просто.

— А как же протоколы и неприкосновенность посла другого народа? — притворно забурчала я, хотя меня тронул этот порыв. Тронул так, что в носу защипало. И я совсем не по протоколу венценосных особ шмыгнула носом. Мягко накрыла своими руками её ладони. Я ощущала её искреннее сожаление и поддержку. А ещё тепло. И тихую радость. Она действительно привязалась ко мне. Это не было маской.

— Мне правда так жаль, что ты потеряла людей и перенесла гибель дракона… Просто я другое имела ввиду. Было так хорошо сражаться на одной стороне, поддерживать друг друга, противостоять злу и спасать наш мир. Прости, сестрица Рейна.

Я усмехнулась, сквозь подступающие слёзы. Старшая только кивнула младшей и легонько похлопала её по плечу.

— Раз я теперь сестрица, то какая? — я скорчила задумчивую мину, переводя тему. — Старшая? Или средняя?

Сиарран серьёзно задумалась.

— Вот тебе сколько циклов? Ну, годов по-вашему.

— 25 лет, — я недовольно фыркнула. А младшая радостно потёрла ладошки.

— Отлично! Я всегда мечтала быть старшей сестрой. И вот мечта сбылась!

— В смысле!

— Ну смотри, простейшая арифметика. Тебе 25 циклов, мне 46, а Иарассе всего 53. Следовательно, ты теперь — младшенькая, а для тебя я — старшая! — эта русалка-егоза радостно хлопнула в ладошки и принялась как в ни в чём не бывало натирать мои плечи, ключицы и руки биолюминисцентным составом. Он мерцал то голубоватым, то переходил в фиолетово розовый спектр. Было так красиво.

— Приплыли, — пробурчала я. И ещё раз внимательно посмотрела на своих, нда, старшихсестричек. А по ним и не скажешь, что им столько лет, то есть циклов. СтаршАя только пожала точёными плечиками и хитро улыбнулась мне.

— Ты не интересовалась продолжительностью жизни мирэн? — выгнула она бровь.

— Как-то не этого было, знаешь ли!

— Половозрелость у мирэн наступает в 23 цикла, а затем наше старение замедляется. Циклов 200 — это средний возраст. А королеве всего лишь 100 циклов. А Ариану…

— Стоп, я сама у него выпытаю за закрытыми дверями, — сестрички захихикали.

— У нас средний возраст — это примерно 100 лет. Максимум для большинства — это 200 лет. В основном люди живут 160–170 лет.

Я задумалась, как же у нас с Арианом совпадут жизненные циклы? Конечно, он наполовину человек. Вполне вероятно, что мы сравняем счёт. Тем более у меня огромный резерв по людским меркам. Значит, и я вполне могу жить дольше, чем большинство. Если не убьюсь раньше где-нибудь, латая очередную прореху измерения. Я передёрнула плечами от такой перспективы. Средненькая теперь сестрица зашипела, попросив не дёргаться.

— А резонанс душ как-то влияет на продолжительность жизни пары?

— Я читала, что да. Ведь воля нашего Мира не жестока. Он не заставит страдать одного из пары, если кто-то уйдёт к мировому источнику раньше. Поэтому жизненные циклы тоже резонируют.

Я выдохнула. Не хотелось бы оставлять Ариана страдать в одиночестве, когда наше время подойдёт к концу. Потом сама себе усмехнулась. О как меня унесло, уже продумываю совместную жизнь. И даже уход к источнику в один день.

*****

Подготовка шла по всем канонам глубинного народа. Сначала — купание в неглубокой светлой купели с добавлением микроскопических светящихся водорослей: вода нежно журчала, лаская кожу и снимая остаток ломоты. Потом — мягкий песочно-жемчужный скраб, от которого кожа стала будто глянцевой — гладкой и прохладной. Волосы бережно промыли отваром из коралловых мхов, и теперь служанки, заплетя мне множество тонких кос, ловкими пальцами вплетали в мои — всё ещё непривычно белые — волосы тонкие синие и голубые люминесцентные ниточки-водоросли, жемчуг и крошечные глянцевые раковины.

Сёстры тоже готовились. На соседней водной площадке две мастерицы полировали их хвосты особым составом — мутно-золотистая мазь, едва коснувшись чешуи, уходила в глубь и раскрывала цвет так, что он начинал переливаться, будто живой. Их хвосты были почти одинакового цвета — королевской глубокой бирюзы, а чешуйки отливали золотистым. Но от состава у них чуть изменились оттенки. У Сиарран хвост засиял переливами морской лазури. Её текриды более зелёного оттенка мерцали почти салатовыми нитями. В отличии от меня, у мирэн они были натуральными, и росли как текриды, просто были другого оттенка. Они пульсировали энергией. А у Иарассы текриды больше уходили в синеву. И редкие отростки мерцали голубым цветом. Глаза у

— Давай сюда правую руку, — велела Сиарран и ловко защёлкнула на моём плече изящную широкую спираль — браслет из матового золота с вкраплениями синих минералов. Вторая спираль легла на левое плечо. На щиколотки, конечно же снова, — тонкие кольца с подвесками-каплями из тех же синих минералов. Нда, теперь мой официальным цветом окончательно стал синий. Но мне нравилось, как он играл с моим новым обликом.

Затем на меня накинули платье. Спереди более короткое чуть выше колен, оно мягкими волнами расходилось от талии от середины и удлинялось к низу. А сзади тянулось небольшим полукруглым шлейфом. Оно было великолепно. Платье не стесняло движений. Ткань в меру плотная и приятно увесистая, податливая, сотканная так, что казалась чешуёй водного дракона — глубоко-синяя, к низу уходящая в более тёмный оттенок, и по всей длине — настоящие мерцающие золотистые чешуйки, что становились реже к низу. В области талии и лифа их было особенно много. Словно элементы доспеха. Я покосилась на старшую. Та сразу же меня заверила, что чешуя снята не с дракона. А сделана из особого растительного материала. Я выдохнула. Платье мягко облегало грудь, оставляя плечи обнажёнными. Но чуства, что оно с меня упадёт не было. Оно хорошо поддерживало грудь. Непривычно её открывая. Русалочья мода, чтобы её. При дворе, в те редкие моменты, когда удавалось нацепить на меня платье и затащить на бал, я всегда выбирала закртый верх.

Высокая причёска из множества тонких кос вплеталась в единую корону, в прядях мерцали синие и голубые нити люминесцентных водорослей. Я подняла взгляд на своё отражение и непоправимо вздохнула.

— Чувствую себя принцессой.

— Какое совпадение, — невозмутимо ответила Иарасса, закрепляя последний жемчужный шпиль. — Именно этого эффекта мы и добивались.

— Мы скромные девушки, — сообщила Сиарран так серьёзно, что я рассмеялась.

— Конечно, — поддакнула я. — Невероятная скромность, почти незаметно громыхающая жемчугами.

— Идёт тебе, — мягко сказала Иарасса. — Очень.

Я смутилась. Ненадолго. Потому что Сиарран уже тянула меня к выходу.

— Пошли, сестра. Время блистать.

Я вздохнула и пошла блистать. Тем более теперь мне действительно хотелось. Но только для одного — для Ариана.

*****

Перед приёмом нас с принцессами позвали в кабинет королевы. Там уже собрались жрицы Май-Нур — те, что остались верны. Ариан, сдержанный и каменный как всегда… и всё-таки нет, не как всегда: в глазах горел тот самый новый свет, которого я раньше в нём не видела. А когда он увидел меня в полном торжественном облачении… Мне очень понравился его мгновенно потемневший взгляд. Он, как крейсер, двинулся на меня, не отводя взгляд. Я даже попятилась к столу. Со стороны раздалось деликатное покашливание Иарассы и совершенно нетактичный смешок Сиарран. Ариан замер на мгновения, затем медленно поцеловал мою руку и, не выпуская её, развернулся к королеве. Вместо тысячи слов. Я ощутила, как мои щёки горят. Стыдно было поднять взгляд.

Королева стояла собранная, как натянутый трос, и усталая ровно настолько, чтобы стало ясно: едва держится на воле. Пока я сладко отсыпалась после подвигов, они тут чистку проводили. Неудивительно.

— Начнём с главного, — сказала она официально, не тратя времени. — Не вся ваша команда погибла, капитан Рейна Эстервальд. Искусственный шторм вырвал с палубы только часть. Их захватили жрицы. Вы спасли уцелевших… — на миг в её голосе прозвучало то, чего королевы обычно не позволяют себе. Вина и сожаление, что подобная ситуация с культом вообще возникла.

Горло сжало так, что я не смогла вдохнуть. Это было напоминание. Ужасное.

— Я всё же спрошу, — я посмотрела на королеву и на Ариана. — Как так вышло, что охранное ведомство пропустило под носом целый культ? Это не упрёк, Ариан. Но… как это вообще возможно?

Ариан едва заметно сжал кулаки.

— Вопрос закономерен, — королева кивнула. — И ответ неприятен. Мужские ведомства отвечают за внутренний порядок, интриги домов, охрану Завесы и границы. С этим Ариан справлялся безупречно.

Он удивлённо мелькнул взглядом — будто не привык к открытой похвале.

— Но делами жречества испокон веков занимались сами жрицы, — продолжила королева. — Надзор, наказания, доктрина — прерогатива жриц. Этим как раз занималась Шаар'Энна, как правая рука Верховной Жрицы. По нашему праву ни мой Совет, ни ведомство Ариана не имели права вмешиваться без прямых улик. А их… не было. Потому что они умели заметать следы. И потому что я, — она тихо вздохнула, и в глазах мелькнуло недовольство собой, — пустила многое на самотёк.

Она на миг опустила взгляд.

— Мы привыкли считать жриц неприкосновенными. Они — связующее звено с Май-Нур, с энергией нашего мира. Мы даже представить не могли, что предательство придёт отсюда. Мне до сих пор кажется это страшным сном.

Она выпрямилась — уже как венец, а не как женщина, признающая ошибку:

— Но теперь иллюзий больше нет.

Мы все помолчали, переваривая. Я прижала руку Ариана к себе плотнее, он незаметно погладил её.

— Но остальные живы, — продолжила королева теплее, глядя мне в глаза. — Мы отправили посланцев к “Дикой Вьюге”, корабль обнаружили у границ Завесы. Они всё ещё искали выживших и проводили ремонтные работы. Им передали, что часть команды и капитан живы и скоро прибудут на борт. Просили подождать.

Я неверяще кивнула. Живы! Корабль цел! На секунду мир качнулся, и я почувствовала руку Ариана у локтя — быструю, почти незаметную поддержку.

— Благодарю.

— Это меньшее, что мы могли сделать, — тихо отозвалась королева.

Она перевела взгляд на Ариана. Тот выдержал его ровно.

— Для тебя это тоже перелом, — произнесла она уже иначе, почти семейно. — Правда вскрыта. Культ был связан с гибелью твоей матери, моей дорогой сестры. И ты больше не отверженный при дворе. Я никому больше не позволю смотреть на тебя с пренебрежением. Ты — наследник страшной тайны и герой.

Я видела, как напряглись у него скулы. Как он кивнул — коротко. Как в этом кивке было и признание, и горечь.

— Мой народ был предвзят к людям, — королева произнесла это вслух так, словно сама себе давала клятву впредь называть вещи своими именами. — Но не зря Мир даровал тебе избранную супругу-человека. Не зря вы соединились. Воля Мира ведёт нас, направляет. И мы принимаем её.

Она

— Рейна, я хочу предложить тебе остаться. Официально. Почёт, место советницы при венце, статус, богатство. И, разумеется, — уголки её губ на миг лукаво дрогнули, — при желании достойно расширить брачный круг. Желающих кандидатов будет достаточно.

— Ей достаточно одного мужа, — немедленно и очень недовольно прошипел Ариан, крепко прижимая меня за талию к себе

Я рассмеялась так, что напряжение в комнате спало на полтона.

— Ваше величество, — я склонила голову, — благодарю за щедрое предложение. Но мне нужно вернуться к своим людям. К своей цели. А других супругов мне не нужно, уверена в благородстве ваших кандидатов, однако моё ядро давно определилось. Там есть место только для Арина, — тепло я выдохнула его имя, посмотрев на него. Кажется, это прозвучало как признание. Ариан потянулся ко мне, с явным намерением увлечь меня в долгий поцелуй. Я быстренько подставила щёку, он недовольно рыкнул и поцеловал так, что я засомневалось, стоит ли сейчас идти на торжество. И вернуться в наши покои?..

Королева долго смотрела на меня. Я начала неловко себя чувствовать. Но не позволила себе спрятаться за спину к Ариану, капитан я или кто.

Потом она перевела взгляд на Ариана. В нём было слишком много всего: семейное, политическое, личное. Желание удержать. И понимание, что удерживать нельзя.

— Не хочу отпускать тебя, дорогой, — честно сказала она. — По многим причинам.

Королева медленно подошла к Ариану и плавно притянула его к себе, мягко обнимая. Он сначала замер, а потом на мгновения прикрыл глаза, обнимая в ответ. Жрицы тактично смотрели в окно. Старшая изучала свой маникюр, а средняя пялилась, не скрывая радостной улыбки.

— Я вернусь, — тихо отозвался он. А я радовалась умиротворению, что обволокло его душу.

Она кивнула. И отступила. И — как королева — приняла решение.

— Тогда пойдёмте. Нас ждут. — снова собранная и величественная правительница. Старшая жрица помогла надеть на голову тот самый венец, рогатый. И вся наша процессия двинулась к залу.

Глава 24

Торжественный зал был прекрасен. Основная его часть была водной. Поэтому большинство русалок были в хвостатой форме.

Стрельчато-волнистые своды, напоминающие внутреннюю сторону раковины, сияли мягким перламутром. По стенам вились ленты живых люминесцентных водорослей, розового, голубого, фиолетового оттенков. Они, казались, дышали в такт тихой музыке воды. Но большая часть света, конечно же, шла от энерго-линий, которые тянулись по стенам зала, пронизывали пол. Сквозь высокие окна струился глубинный свет, и за ними проплывали тени морских существ. Гости заняли места — аристократия мии-рэнл в лучших украшениях, мужья рядом со своими разряженными супругами, изящные, более неземные, чем остальные мирэны, жрицы Май-Нур, стражи, по всему периметру и у трона. И мои люди, аккуратно сгруппированные у одной из воздушных боковых галерей. На всех, как и на мне, — костяные камланы, менее изящной конструкции, чем мой, однако также позволяющие не задыхаться и не мокнуть в водной среде дворца.

Мне захотелось расплакаться снова. Я так была счастлива видеть их живыми!

Королева поднялась на подиум и жестом призвала к тишине. Бубнёж и эхолокаци смолкли.

— Народ мии-рэнл, — её голос прокатился по залу чисто и твёрдо. — Мы пережили страшное. Среди нас нашлись те, кто запятнал служение Май-Нур и Миру скверной. Они называли это силой. Они называли это истиной. Но это был Хаос. Они приносили жертвы, рвали Завесу, прятались в самом сердце нашего народа. Стремились уничтожить наши устои.

Она назвала имена. Имя Шаар'Энны, что была правой рукой Старшей жрицей, её преемницей — прозвучало первым.

Зал затаил дыхание. Многие не знали подробностей.

— Отныне культ Хаоса объявлен ересью и преступлением против Мира и народа мии-рэнл! Мы завершили расследование здесь, в Доме Тэйл-Наар, поймали всех предателей. Но мы предупредим все дома, принесшие клятву служения венцу. Никто не спрячется. Никого больше не поглотит скверна под видом света.

Шум одобрения прошёл по залу, глухой, тяжёлый, как прибой. Королева подняла руку — и в голосе прозвучало тепло.

— А теперь — к благодарности. Бывают мгновения, когда мы обязаны признать: спасение пришло не оттуда, откуда его ждали. Сегодня мы благодарим Рейну, капитана людей, и Ариана Тэйл-Наар — тех, кто спас не только наш дворец. Они спасли наш народ. И, возможно, весь наш Мир!

Я попыталась незаметно стать меньше ростом. Не получилось. Королева продолжала:

— Мы были предвзяты к Ариану долгие годы. Были несправедливы. Ортодоксальные жрицы — те самые, что оказались служительницами Хаоса — искусственно подогревали это отчуждение, пользуясь нашим страхом. Ариан, мой дорогой племенник, наполовину мии-рэн. — она сделала паузу. По залу пошёл тихий гул. — Вторая его половина — кровь людей! Его отцом был человек, военный Нолан Бёрнс, которого спасла моя покойная сестра. Он узнал тайну культа, но не мог довериться нам — и пытался уйти, чтобы предупредить свой народ. Люди — доблестные и стойкие, — она жестом указала на мою команду, что скромно держалась у галереи. — И не зря сила Мира даровала Ариану избранную супругу-человека. Рейну, героиню этого вечера — и всех последующих.

Мне срочно понадобился воздух. Неожидала, что так буду реагировать на внимание.

— Мы будем чтить твой подвиг, Рейна, — сказала уверенно и твёрдо королева Саэллира, — пока течёт энергия по нашим жилам, пока идёт ток Мира в наши души.

Она торжественно протянула ладони в нашу сторону:

— Это торжество — ваше. Принцесса Рейна. Принц Ариан.

Я… поперхнулась собственным вдохом, вцепившись в руку Ариана. Он тоже на миг остолбенел. У Сиарран радостно вспыхнули глаза, и она многозначительно подмигнула мне из-под сцены. Так вот к чему все эти «сестрицы» были! Вот егоза хвостатая!

Зал замер. Потом — будто кто-то дал невидимый знак — мии-рэнл дружно ударили правой рукой себе по плечу, издавая радостный рёв-шипение, что всколыхнуло водную массу. Мои матросы и офицеры, дёрнувшись от неожиданности, переглянулись — и, оглянувшись на меня, повторили жест.

— В знак того, что вы избранные супруги друг для друга, герои, которые спасли, вероятно, весь мир, — продолжила королева, и две служанки подали ей длинный чехол. Королева вынула оттуда саблю.

Боевая костяная сабля была лаконична и прекрасна — белая, как вымытое штормом кость-дерево, с инкрустацией из тёмного золота и синих минералов в рукояти. Традиционное оружие мирэн.

— Прими, — сказала она мне, когда я поднялась. — В знак чести и признательности.

— Это честь для меня, — я с поклоном двумя руками уверено приняла этот дар. Остро-режущее я люблю!

Тут же дочери королевы принесли два увесистых ларца — один с украшениями и драгоценными

И, наконец, королева возложила мне на голову тонкий, но увесистый венец из плотной кости глубинного чудища, украшенный резьбой из сиалан и украшенный голубоватым жемчугом. На лоб спускался треугольный шип, украшенный синим минералом. Более суровой версией венца украсили и Ариана. На его венце не было жемчуга. Но остроконечный шип, окованный золотистым материалом, возвышался над его лбом. Создавая образ грозного властителя.

— И ещё, — она повернулась к залу. — Я назначаю Ариана послом народа мии-рэнл. Он отправится со своей супругой в мир людей, чтобы связать наши берега не страхом, а дружбой.

Зал снова загудел — но теперь уже иначе, с восторгом и надеждой. Никто не смел возмущаться. По крайней мере вслух. Не думаю, что одним таким заявлением удастся переломить предвзятое отношение мирэн к сухопутным двуногим. Но главное, что начало положено. Музыка перелилась в мягкий размеренный ритм ударных мембран и каких-то вибрирующе-звенящих инструментов. Которые одинаково хорошо звучали в обоих средах.

— Принц и принцесса, — объявила распорядительница. — Первый танец.

— Принц и принцесса, — шепнула я, когда мы вышли в центр. — Мы-то с тобой как-то не договаривались.

— Как будто у меня был выбор, — шепнул в ответ Ариан. И мы перешли в водную среду. Продолжать словесный разговор больше не было возможности. Я активировала свой камлан. Энерго линие вспыхнули по контуру, оттесняя от меня водную среду, нивелируя давление воды.

Я фыркнула и положила ладонь ему на плечо. Он взял меня за талию, бережно, но уверенно, и мы закружились. Мы танцевали в водной среде. Он с хвостом, а я на своих двух. Танца у меня всё равно не вышло бы, так что я просто обхватила ножкой его хвост, словно в танго, а он и был рад прижиматься ко мне сильнее, просто кружил меня.

Подводная музыка текла, как прилив, ткань платья дышала, как море, и в какой-то момент я перестала замечать зал. Остался только Ариан. Его ладонь, его взгляд, который стал мягче, чем когда-либо, и те самые золотистые искры в его глазах, что так поразили меня в нашу первую встречу на берегу Океана. С хвостом, спутанный моей сетью, он был так невозмутим.

В конце танца он наклонился. Поцелуй вышел… совершенно не протокольным. Послышались весёлые возгласы, где-то негромко свистнул Вельт, Сиарран ахнула нарочито громко, Иарасса закрыла глаза ровно на миг — возможно, чтобы не видеть безобразие.

Я улыбалась. И — как назло — прямо в этот момент из одного из высоких окон в зал торжественно протиснулась огромная тёмно-синяя чешуйчатая морда.

Мой мракон.

Он недовольно фыркнул на меня, посылая волну, что меня всколыхнула. И не одну меня, а весь зал. Придворные, хотя их заранее предупредили о наличии у меня питомца, инстинктивно отступили от окон подальше — всё-таки длинное мощное тело, тень крыльев в глубине, свет, ломающийся на чешуе, — такое зрелище как минимум впечатляло, но вызывало вполне законные опасения. Особенно после того, как Сиарран всем растрезвонила, как дракон проглотил жрицу, что была очень плохой девочкой. На Ариана это чешуйчатое негромко, но выразительно зарычало.

— Ревнует, — с высокой компетентностью диагностировала Сиарран где-то за моей спиной.

Я подошла к его недовольной морде. Окна в тронном зале были выше и шире, чем в наших покоях, и на этот раз внутрь пролезли не только нос и глаза — ветвистые рога тоже. Я провела ладонью под его челюстью, немного почесала нежные чешуйки. Затем прислонилась лбом до его лба.

— Позже обязательно поплаваем, — шепнула. Я знала его чуть меньше, чем Ариана, но также чётко ощущала его настроения и желания. А также чувство глубокого единения. Этот резонанс душ… Такая необычная штука… И прекрасная, признаться.

Дракон глухо, довольно заурчал, словно принимая клятву. Зал притих. Я обернулась к королеве. Она кивнула.

И я заговорила — уже не для одного дракона.

— Народ мии-рэнл, — сказала я так, чтобы мой голос лёг не ломким звуком, а мягкой волной. — Вы могучие, доблестные и уникальные. Ваша цивилизация прекрасна! Но рядом с вами живут другие разумные создания, — я снова погладила дракона по носу. — Я — как та, кого избрал сам Мир своим орудием против Хаоса — прошу вас: не наносите вреда водным драконам и иным разумным существам глубин. Присмотритесь к ним. Поговорите с ними. И они вас удивят.

Зал замолчал на длинный вдох. Первым правым кулаком по левому плечу стукнул Ариан.

Следом — Иарасса. И — чуть громче всех — Сиарран. Потом жест подхватили остальные.

Я счастливо улыбнулась. Дракон довольно фыркнул и уплыл, сверкая золотистыми искрами по чешуе.

Музыка вернулась — уже веселее. Воздух — точнее, вода — наполнился ультразвуковыми вибрациями разных тональностей, а сухие части зала — гомоном голосов.

— Пойдём, — шепнул Ариан. — Покажем людям, что у нас не только титулы.

— С радостью.

Мы двинулись по залу. Мои матросы и офицеры, впервые видевшие такую пышность, держались стойко. У каждого камлан. Инженер Джеймс — разумеется — почти сразу уткнулся взглядом в линии сиалы у своего соседа, что-то бормоча, выстраивая свою структурную аналитическую печать.

К нему плавно скользнула мирэна с необычным хвостом, я таких ещё не видела, — розовым с алыми отблесками чешуек. Её текриды искрились малиновым, взгляд был слишком прямой, чтобы его можно было не заметить.

Джеймс растерянно моргнул. Я поймала его взгляд и едва заметно кивнула: мол можно, налаживай контакт с неизученной цивилизацией.

Они отошли в сухую нишу у колонны, где было слышнее. И я, стараясь не таращиться, всё-таки прислушалась к интонациям.

— Больно ли менять хвост на ноги? — очень серьёзно спросил Джеймс, и я чуть не подавилась воздухом. — И… можно ли потрогать текриды? С чисто научной целью.

Мирэна сначала опешила. Потом рассмеялась, сверкая изящными клыками, — низко, мелодично.

— Ты смешной, человек, — сказала она. — Но интерес к науке я приветствую. Я служу при одном из ведомств, — она показала на тонкий браслет-связь у запястья, узнаваемый по вживлённому кристаллу. — Давайте обменяемся наблюдениями.

— Д-давайте, — обрадовался Джеймс так искренне, что Сиарран за моей спиной хихикнула.

Ариан, стоявший рядом, покачал головой.

— Кажется, течения сдвинулись, — заметил он. — Мирэна заинтересовалась человеком открыто.

— Может, она такая же бунтарка, как я? — невинно предположила я.

— Вполне, — ухмыльнулся он. — Она одна из немногих знатных мии-рэн, что предпочла служить венцу лично. Обычно в службу отправляют мужей.

— Вот значит как… — протянула я. — Это будет интересно.

Я прищурилась, глядя на их силуэты — как они наклоняются друг к другу, как оживляются жесты… и резко замолчала,

Их течение энергии сонастраивались. Едва. Осторожно. Слабее, чем у нас с Арианом — но вполне отчётливо.

— Ариан, — шепнула я, почти не шевеля губами. — Кажется, я права. У них резонанс. Слабее нашего — возможно, потому что она чистокровная мирэна… Но он есть.

— Ох, — сказал он с таким видом, будто только что увидел новую статью расходов для казны. — Весело-то как будет.

— Ещё как.

Мы переглянулись и засмеялись. Впервые за очень долгое время — легко.

Музыка звенела. Люди и мии-рэнл перемешивались, как тёплые и холодные течения, — осторожно, но всё ближе. Королева с кем-то говорила у тронной ниши, Иарасса — как всегда — держала половину протокола на себе. Сиарран уже умудрилась стащить нечто похожее на пирожок. Вполне вероятно, что он был из водорослей и, разумеется, с рыбой, но всё же. И теперь дёргала Вельта за отросшую бородку и удивлялась. Ведь у мирэн-мужчин щетина не росла. Вельт стоически терпел.

А я стояла рядом с мужчиной, который стал моим якорем и приливом сразу, и думала: вот он, мир после шторма.

И он — великолепен во всех своих гранях.

Глава 25

Праздник шумел вокруг, переливался голосами, музыкой, светом водорослей и отблесками драгоценностей на чешуе и ткани. Мирэны смеялись, мои матросы пытались не выглядеть деревенскими мальчишками, впервые попавшими во дворец, Вельт спорил о чём-то с одной из жриц так, словно это был вопрос государственного масштаба, а Крофт с выражением святого терпения наблюдал за ним со стороны.

Я стояла чуть в стороне, делая вид, что просто отдыхаю после танца, а не пытаюсь собрать в кучу собственные мысли.

Хотя, если честно, мысли вести себя прилично не желали.

Потому что Ариан был рядом.

Не вплотную. Не навязчиво. Не так, чтобы это бросалось в глаза. Он разговаривал с моим штурманом, иногда коротко отвечал кому-то из придворных, но всё это время оставался на расстоянии вытянутой руки. Словно действительно боялся, что я исчезну, если он хоть на миг позволит себе расслабиться.

И от этого внутри у меня что-то мягко, мучительно тянуло. Странно.

Ещё недавно я бы, наверное, раздражённо вскинулась от одной мысли, что мужчина может начать кружить вокруг меня с собственническим видом. Но Ариан не кружил. Не давил. Не демонстрировал права. Не пытался управлять мной, продавливать, склонять, воспитывать, переделывать под удобный для себя образ… Знаю, доводилось с таким сталкиваться. Поэтому сбежала от всего этого так далеко, как смогла. В Океан.

А нн просто был рядом. Физически. И внутренне. Настолько рядом, насколько я готова была его впустить.

И именно это почему-то цепляло сильнее всего.

Я невольно провела пальцами по краю витиеватого бокала, больше схожего с ракушкой, и отвела взгляд в сторону, к прозрачному окну зала, за которым медленно колыхалась живая глубина.

На флоте было не до романтики. Да и желания особого не возникало.

Максимум — поцелуи в юности, неловкие, торопливые, не оставившие после себя ничего, кроме пожатия плечами. Один из тогдашних ухажёров решил однажды, что моё “нет” — это, видимо, приглашение поуговаривать меня грубее. Закончилось для него всё довольно поучительно: сломанной ногой и крайне полезным жизненным опытом.

С тех пор я зареклась иметь дело с мужчинами. Надолго ли — не задумывалась.

Просто жила. Годы пролетели. Жёсткое обучение. Не менее жёсткая и сложная служба, но всё равно невероятно увлекательная. Штормы, вражеские корабли, глубинные чудища, печати, команда, первые потери, ответственность, корабль…

А потом я встретила Ариана. И впервые захотелось быть ближе с мужчиной.

Не как с соратником. Не как с коллегой. Не как с опасным, но полезным союзником.

А именно как с мужчиной. Потому что я чувствовала, что наконец могу доверять.

С ним не хотелось всё время спорить. Ну… почти. Чуть-чуть — только чтобы не расслаблялся. Но даже в этом было больше игры, чем настоящего сопротивления. Потому что он не пытался меня задвинуть. Не пытался подмять под себя, заставить принять его точку зрения только потому, что он сильнее, старше, жёстче или привык командовать.

Он чувствовал. Правда чувствовал меня. Улавливал момент, где надо отступить, а где — подойти ближе. Где я оттолкну его, если он надавит, а где, наоборот, жду, что он сделает шаг первым.

Резонанс — это был какой-то невероятный дар мира. Он проложил между нами мост понимания.

Если бы люди и правда находили друг друга вот так — по отклику ядра, по глубинному совпадению, по энергетическому притяжению, по настоящей внутренней сонастройке… Если бы пары создавались не по расчёту, не по страху одиночества, не по привычке, не по необходимости, а именно так…

Да тогда… Да тогда, возможно, в мире и правда было бы меньше боли.

Меньше войн. Меньше бессмысленной жестокости. Потому что счастливый человек не так жадно цепляется за разрушение.

Потому что тому, кто знает, что его где-то ждёт родная душа, проще остаться человеком.

Хотя звучало это почти утопично.

«Но как раз на это ты можешь повлиять…»

Я вздрогнула. Это были не слова.

Скорее эхо энергии, прошедшее внутри меня, по тем самым новым глубинам, которые открылись после Грани.

Я быстро огляделась. Никого.

Ариан по-прежнему стоял в паре шагов, спиной вполоборота ко мне, и что-то говорил штурману. Бросая иногда на меня взгляды, от которых мои щёки, судя по ощущениям, слегка горели. А может и не слегка. В зале было спокойно. Безопасно. И всё же я знала: он не отпускает меня вниманием ни на миг.

Потому что боится. Как и я. Боится, что это окажется сном.

Я чувствовала это теперь слишком ясно — глубоко внутри его ядра. Не панику. Не хаос. Страх потерять только обретённое. Он очень старательно маскировал свои самые тёмные чувства, не перекладывая их на меня, не позволяя им давить на нашу связь.

И это было… зрелым. Сильным. Настоящим.

Я опустила взгляд на свою руку.

«Как я вообще могу повлиять на возможность обретения избранной пары?» — мысленно спросила я в пустоту. Или в Мир. Или в собственное слегка перегретое после всех событий сознание.

И в следующий миг поток в каналах чуть усилился. Печать на запястье вспыхнула.

От неё по коже побежали тонкие линии света, почти до плеча — тёплые, живые, пульсирующие. Меня окатило внутренним жаром, слишком резким, слишком внезапным. Я непроизвольно всхлипнула и тут же зажала себе рот ладонью.

Ариан оказался рядом мгновенно. Просто в один удар сердца.

— Рейна?

На нас тут же уставились

Я торопливо выдохнула:

— Всё в порядке. Просто… короткое замыкание. — я улыбнулась.

Уголок его губ дрогнул, но взгляд остался напряжённым.

— Уверена?

— Да.

К счастью, остальные быстро вернулись к своим разговорам. Особенно потому, что в другом конце зала Иарасса в этот момент с совершенно невозмутимым видом продолжала пощипывать бороду Вельту, балансируя на хвосте.

Ариан ещё секунду смотрел мне в лицо.

Потом тихо и ласково сказал:

— Тебе пора отдыхать.

Я хотела возразить. Конечно хотела. Я вообще в последнее время слишком часто хотела возражать ему просто из принципа.

Но тело уже ныло от усталости. Психика — тоже.

А энергии внутри, наоборот, было столько, что это даже пугало.

Мне казалось, что если я прямо сейчас окажусь в столичной лаборатории артефакторов, то смогу одна запитать половину технического квартала. И именно от осознания таких перспектив меня немного потряхивало. Как меня примут теперь мои сухопутные сородичи? Что покажет сканирующая печать, если кто-то попробует считать моё ядро? Насколько сильно я изменилась?

Слишком много вопросов. Слишком мало сил. Нужно отдохнуть.

Я вообще хотела сразу рвануть к команде. Удостовериться самой, что всё в порядке. Они правда целы. Но королева Саэлирра и Ариан были правы: на этот вечер мне следовало просто быть, не просто представителем своего народа, а символом. Живым доказательством того, что новый этап уже начался. Что русалки и люди могут не только воевать и бояться друг друга. Что Хаос можно остановить. Что перемены возможны.

А теперь символу, пожалуй, действительно пора было в постельку.

*****

Наши покои оказались, по сути, личными комнатами Ариана. Как-то до этого я не особо осматривалась, события так быстро сменялись.

Спальня. Купальня. Небольшая гостиная, плавно переходящая в рабочую зону — впрочем, почти формальную. Здесь не лежали документы, не было карт и свитков приказов. Только книги, редкие минералы, несколько красивых раковин, оружие на стене и пара предметов, которые явно были дороги лично ему. Всё основное, как я уже поняла, он держал в настоящем кабинете. А эти комнаты долго существовали скорее, как место, куда приходят спать, чем как по-настоящему обжитой дом.

Пока не появилась я. И эта мысль почему-то отозвалась внутри особенно тепло.

За спиной сомкнулась мембрана двери. Стало тихо. Очень тихо после шума праздника. За арочными «окнами», тоже защищёнными мембраной и также контуром, отделяющим водную массу от покоев, всё также пульсировал током энергии величественный город русалок. Сердечник, что виднелся из окна, приглушенно мерцал, словно перейдя на ночное время. И теперь я ощущала силу, что проходила через него на поверхность так отчётливо, как никогда раньше. Его пульсация отдавалась в моём ядре. И эта пульсация была, наконец, умиротворённой и гармоничной, без примесей скверны. И это наполнило и меня спокойствием.

Я медленно выдохнула и обернулась к Ариану.

Он стоял у входа, всё ещё в торжественном одеянии, с чуть растрёпанными после вечера волосами, и смотрел на меня так, что у меня мгновенно пересохло во рту.

Внимательный взгляд, изучающий, но такой опасный для моего самообладания. Потому что то, что плескалось в глубине его глубоководной бирюзы, меня будоражило. Я незаметно положила руку на живот, чтобы хоть как-то создать иллюзию, что всё у меня под контролем, а энергия внутри меня не сходит с ума, наполняя каким-то нетерпением и ожиданием. Но мой жест не укрылся него. Разумеется. Он сделал мягкий шаг вперёд.

Я нервно усмехнулась.

— Ну что, ваше высочество, — сказала я, пытаясь удержаться на спасительной почве иронии, — надеюсь, вы не собираетесь пользоваться тем, что королева официально вручила вам титул и почти благословила на безобразия?

Он медленно подошёл ближе.

Слишком близко.

— Почти? — тихо уточнил он.

— Ариан…

— М-м?

— У тебя сейчас очень подозрительное лицо.

— А у тебя, Рейна, очень болтливый рот.

Я уже было собралась ответить что-нибудь особенно едкое.

И не успела. Потому что он поцеловал меня.

Глубоко, мягко, безапелляционно, но без единой капли спешки — и оттого ещё опаснее. Как будто заранее знал: если даст мне возможность говорить, я ещё какое-то время буду прятаться за шутками. Я стремилась к нему всем ядром, всей своей сутью, глупо это отрицать. Но и страшилась того, что меня ждёт с ним. Слишком привыкла полагаться на себя, слишком привыкла быть отстранённой от всех этих эмоций, что неизменно рождаются в общении между мужчиной и женщиной.

Но у меня подогнулись колени. Вся энергия внутри взбурлила, словно была счастлива от воссоединения со своей другой частью. Но хватит спихивать всё на энергию… Это я сама полыхаю внутри от одного лишь его прикосновения. Я вцепилась ему в плечи. Не мягко и деликатно, а так, словно он моя единственная опора. Дыхание сбилось.

Он тут же поддержал — одной рукой за талию, крепко, основательно, другой — бережно зарываясь пальцами в затылок.

В этом поцелуе было всё, чего не хватало мне весь вечер. Или за всю жизнь.

Не просто сброшенное напряжение и облегчение после сражения.

А нежность. Голод. Что жили глубоко в каждом из нас всё это время. Радость обретения.

И такая острая бережность с его стороны, что от неё щемило сердце.

Когда он немного отстранился, я тяжело дышала и смотрела на него, кажется, слишком честно.

— Это был подлый приём, — шепнула я.

— Зато эффективный, — так же тихо отозвался он.

Я фыркнула. Потом провела пальцами по его щеке. И вдруг сказала то, что раньше, наверное, никому бы не сказала:

— Я не умею в это красиво, Ариан.

Он не отвёл взгляда.

— Во что именно?

— Во всё это, — честно призналась я. — В близость. В правильные слова. В… доверие такого рода.

Он замер. Очень ненадолго. Потом коснулся своим лбом моего. Теплота его такого близкого дыхания согрела сердце.

— Тебе не нужно уметь красиво, — сказал он. — Тебе нужно только быть со мной честной. И собой, что важнее в первую очередь.

Я закрыла глаза. И кивнула.

— Тогда честно, — выдохнула я. — У меня никого не было. По-настоящему. И если я вдруг начну вести себя как капитан на абордаже — заранее извини.

Он тихо рассмеялся. Глухо. Низко. Совсем близко.

— Рейна… — в его голосе мелькнуло что-то такое тёплое и драгоценное, что у меня всё внутри сжалось. — Я скорее поверю в штиль посреди великого шторма, чем в то, что ты действительно извинишься за абордаж.

— Это было грубо.

— Это было очаровательно.

Я легонько стукнула его в плечо. Он перехватил мою руку, поцеловал запястье — прямо поверх печати — и от этого простого касания по коже разошлась волна жара.

Не так, как в сражении, когда нас швыряло друг в друга силой и необходимостью. И не так, как в коротких вспышках близости, когда мы только учились выдерживать этот резонанс.

Сейчас она раскрывалась иначе. Как дверь, которую наконец перестали удерживать изнутри.

Я чувствовала его желание — сдерживаемое, не давящее, но такое глубокое и сильное. Его осторожность. Его трепет, который он очень старательно прятал даже от самого себя.

И ещё — уважение. Настолько спокойное и непреложное, что оно вдруг сняло с меня последнюю оставшуюся скованность.

Я сама потянулась к нему. Сама поцеловала снова. Прильнула всем телом, словно боясь остаться без него. Сначала неуверенно. Потом смелее.

Пальцы запутались в его волосах, заплетённых в косы. Другая ладонь скользнула по мощной шее, по линии сильного плеча. Я впервые позволяла себе действительно изучать его без страха, без оглядки, без вечного внутреннего “осторожно”.

Он отвечал так, словно никуда не торопился. Словно у нас впереди была не одна ночь, а целая жизнь. И именно это доводило до дрожи сильнее любого напора. Он давал мне время привыкнуть к нему.

Когда он помог мне освободиться от украшений — сначала от тяжёлых браслетов на предплечьях, потом от шпилек, от которых волосы мягко рассыпались по плечам, — я вдруг почувствовала себя не героиней вечера, не капитаном, не проводником силы мира, а просто женщиной. Живой. Уязвимой. Желанной.

И не испуганной этим. Его ладони были тёплыми. Осторожными. Чуть шершавыми от оружия. Он скользил по моей коже, медленно освобождая от одеяния. Платье соскользнуло к моим ногам текучей синей волной, что мерцала золотистыми всполохами.

Каждое прикосновение — как вопрос, на который я отвечала сама, движением, взглядом, вдохом, тем, как тянулась к нему навстречу. Он словно действительно слушал не только моё тело, но и саму мою суть. Где остановиться. Где подождать. Где можно чуть крепче, потому что я уже не отшатнусь.

И чем больше он слушал, тем сильнее я ему доверяла. Окончательно и бесповоротно. Я помогла снять его тунику. Она присоединилась к вороху из моего платья на полу. Я без зазрения совести касалась, гладила его тело. Мощные плечи, руки, его рельефный торс. От Ариана исходил сильный жар, его печать и энергия также пульсировали, как и у меня. Так приятно было касаться его тела, кутаться в него, особенно как души уже соприкоснулись и приняли друг друга. Его руки гуляли по моему телу, разгоняя волны тока в местах касания.

В какой-то момент меня пронзила почти ошеломляющая мысль: вот это и есть близость, о которой я когда-то не знала вообще ничего.

Не вторжение. Не борьба. Не сдача. А сонастройка. Когда тебя не берут — тебя принимают.

Я прижалась лбом к его плечу, пытаясь поймать сбившееся дыхание. На мне, как и на нём, больше ничего не было.

— Ты слишком хорошо это делаешь, — пробормотала я.

— Что именно?

— Заставляешь меня забывать, что я собиралась быть язвительной.

— Это тоже эффективный приём, — заметил он с той же тихой усмешкой.

— Невыносимый мужчина.

— Твой, — шепнул он, прильнув губами к шее. Я вздрогнула, запрокинула шею, открывая ему больше простора для моего соблазнения.

И вот от этого одного слова во мне окончательно что-то дрогнуло и распустилось. Я подняла голову. Посмотрела ему в глаза. Они потемнели, цвет стал глубокий и насыщенный. Глубокая бирюза, что стала такой родной и неотделимой от понятий доверия и нежности.

И сама, без принуждения, без страха, без отступления, выбрала его.

До конца. Погрузилась в его океан нежности и страсти с головой.

Дальше слова стали не нужны. Он подхватил меня на руки, а затем я ощутила спиной прохладу нашего ложа. Его разгоряченное тело сразу же оказалось надо мной, не давя, а словно укутывая. Я притянула его к себе. Ближе. Ещё ближе. Так близко чтобы наконец стать единым целым. Я так хотела этого. Нетерпеливо поёрзала. Но тут же замерла как кролик, ощутив его желание. Он улыбнулся в поцелуе и не поддался, словно говоря, чтобы я не торопилась. Я чувствовала его наслаждение от того, как он касается меня. Шея, ключицы, груди. Он обласкал каждую, заставив меня испытать абсолютно новую гамму чувств. Мои бёдра обхватили его плотно, прижимая к себе. С его припухших губ донёсся приглушенный стон, что волной прокатился по моему телу. Он, блеснув своими клыками, игриво, но аккуратно прикусил одну вершинку. Я охнула.

— Арр-риан!

И продолжил своё соблазнение ниже, скользнул губами по подрагивающему животу. Я запустила пальцы в его волосы, лаская, насколько дотягивалась. Но потом он скользнул ещё ниже. Его дыхание согрело меня в самом низу живота так, что по мне неожиданно пробежала волна жара, я громко и судорожно вздохнула, закрывая себе рот ладонью. Едва слышно прошептала его имя, вцепившись сначала в его плечи, затем руки судорожно нашли другую опору, сжимая то простыни, то декоративные уступы в изголовье ложа. И потом он поцеловал меня. Прямо там, в самом низу, где разгорался пожар. Лизнул тягуче так, что меня выгнуло дугой. Кажется, я снова звала его по имени. Краем туманящегося зрения видела, как энергия в печати пульсирует и растекается по рукам, поднимаясь к шее. Меня просто затапливало чувствами от его близости. От того, что все рамки между нами теперь стёрты.

А потом, когда я почти готова была взорваться изнутри, когда давление энергии и жара стало невыносимым, он прекратил

— Ариан! — я почти возмутилась, ловя его руками.

Но он тут же оказался надо мной, удерживая себя на руках. Такой сильный, такой внушительный. Он словно укрывал меня от всего опасного. И я готова довериться. От его взгляда меня обожгло. Его глаза полыхали золотистыми искрами. Как и мои. Но я так хотела, чтобы он стал как можно ближе, что его обжигающая нежность и желание меня не пугали. Я притянула его к себе, слившись в поцелуе, ощущая свой собственный вкус на его губах. И сама раскрылась перед ним окончательно, позволяя нам соединиться.

Мир сузился до дыхания, тепла кожи, до пульса под моими пальцами и света, который иногда проступал по нашим запястьям, откликаясь на каждую волну резонанса.

Немного волнения. И боль — короткая, острая, но тут же смягчённая его бережностью, тем, как он сразу остановился, как смотрел мне в лицо, как ждал именно моего ответа, а не терпеливого подчинения.

Я выдохнула. Притянула своими ладонями его лицо. И снова прильнула к нему в поцелуе, глубоком, тягучем, невероятном. Тело само выгнулось ему навстречу волной.

Вся моя суть окончательно приняла его. Не вопреки страху — через доверие.

Дальше нас подхватило.

Уже не нежно-тихо, как прежде, а глубже. Полнее. С каждой новой волной связь распахивалась всё шире, проводя через нас не только телесное удовольствие, но и что-то почти священное — узнавание, принятие, полное внутреннее “да”. Когда становилось невозможно отделить, где заканчивается моё чувство и начинается его.

Где-то на пике этого единения печати на наших запястьях вспыхнули разом.

Свет пробежал выше, обвивая руки чуть выше кистей новым рисунком — тонким, сложным, похожим на переплетение течений и звёздных траекторий. Не цветок. Не раковина. Не волна.

Скорее, два встречных потока, образующих замкнутый вечный узор.

Золотисто-белый. Живой.

Он пульсировал ещё несколько мгновений, пока нас окончательно не накрыло этой ослепительной, почти невозможной близостью. Я кричала его имя. Его поцелуи уже напоминали томительно-нежные укусы.

И реальность на мгновения или на целую вечность пропала, превратившись просто в сияющий белый поток, где мы с Арианом были лишь вдвоём, окружённые вихрем золотистой энергии. То ли я потеряла сознание, то ли нас подключило к ядру мира, не имею понятия. Моё сознание словно отключилось. Только знаю, что Ариан был моей опорой. Потом всё стихло.

Не сразу.

Нам понадобилось время, чтобы снова научиться дышать. Чтобы понять, что мир всё ещё существует.

Что потолок над нами на месте.

Что мы лежим, переплетясь руками и ногами, а где-то за прозрачным окном покоев колышется бесконечная тёмная глубина.

Я слушала, как бьётся сердце Ариана под моей ладонью.

Он гладил меня по спине — нежно, как будто до сих пор убеждался, что я действительно здесь.

Наши новые браслеты-печати мерцали едва заметно — от глубокого золота к белому и обратно. В затишье они выглядели как тонкий узор под кожей, но стоило мне провести пальцем по запястью Ариана, как свет на миг становился ярче.

— У русалок это называют коснуться душ, — тихо сказал он, словно читая мои мысли.

Я подняла голову.

— Тогда мы сегодня явно не ограничились одним касанием.

Он усмехнулся, а затем посмотрел на меня так, что мне захотелось прильнуть к нему ещё ближе.

— Рей-на, — в голосе у него было столько тихого чувства, что я зажмурилась.

— М-м?

— Я люблю тебя.

Сердце у меня споткнулось. Потом расправилось. Дыхание перехватило.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него. В полумраке, в рассеянном свете глубины, с растрёпанными волосами и совершенно беззащитной правдой в глазах он был так прекрасен, что у меня защемило в груди.

— И я люблю тебя, — сказала я.

Без шуток. Без оговорок. Только так.

Честно. Бесповоротно.

Он прикрыл глаза, будто эти слова для него значили больше, чем я даже могла представить.

Потом притянул меня ближе, поцеловал в висок, в скулу, в уголок губ. Я довольно жмурилась, хотелось тереться об него, как кошка. Я не узнавала себя. Наверно так ведёшь себя рядом с любимым мужчиной. Я лежала на его груди, водила ладонью по мускулистому рельефу. Потом спустилась к прессу. Гладила, ласкала кончиками пальцев, по-настоящему наслаждаясь прикосновениями к нему. Кажется, я немного увлеклась. Потому что, когда ладонь скользнула к тазовым косточкам, чуть поднырнув под покрывало, которым мы укрывали свою наготу. По крайней мере частично. Он немного вздрогнул и хрипловато, улыбаясь одним уголком рта протянул моё имя.

— Ррей-на…

Я вздрогнула. Но не от страха, конечно же. От той волны желания, которая прокатилась по телу и нашла отклик в центре моей энергии. Посмотрела на него, уже зная, что увижу в его глазах. Отзеркалила его косую клыкастую ухмылку. И закусила губу, не отрывая от него взгляд. Он мгновенно подался было ко мне. Но я лишь поцокала языком и качнула головой, проведя ладонью по его соблазнительному прессу. Сколько я их видела в своё время! Пока проходила обучение, потому службу. Но ни разу не дрогнуло сердце. А теперь… Уже просто не могу оторваться. Хочется касаться и ловить этот опасный блеск в его глазах.

Глядя ему в глаза, я мягко коснулась губами его живота, который тут же поджался и затрепетал, перекатываясь мышцами под светлой кожей. Ещё один поцелуй, глядя ему в глаза, которые снова начали темнеть.

— Ррей-на, — он, сдерживаясь, выдохнул. — Я правда хотел дать тебе отдохнуть… Но теперь у тебя нет шансов!

Он сразу же перехватил меня и подмял под себя. Я не удержала радостного смеха, притягивая его к себе. Целовала в губы, в глаза, в шею. Не удержалась и куснула в подбородок. А пока он потерял на мгновения бдительность, перекатилась вместе с ним, крепко сжав его торс бёдрами. Мои теперь белые волосы прикрывали наготу. Его руки замерли на моих бёдрах. А в глазах пылали искры. Кто же сорвётся первым?

На этот раз не было прежней робости. Мы уже знали друг друга лучше. Чувствовали смелее. Горячее. Свободнее. И в этой новой волне было больше огня, больше голода, больше той сладкой, почти безумной радости, которую даёт взаимность без остатка.

А потом я, совершенно обессиленная и счастливая, поняла, что всё окончательно встало на свои места. Правильность происходящего вызывала тихую улыбку. Внутри наконец установилась абсолютная, невозможная гармония.

Словно я долго плыла сквозь шторм и только сейчас впервые вошла в тихую, родную гавань.

Я устроилась удобнее, закинув на него ногу, и пробормотала:

— Не привыкай. Я всё ещё грозный капитан.

— Конечно, — очень серьёзно согласился он, обнимая меня крепче. — Самый грозный. Гроза океанских чудищ и потусторонних богов. Особенно когда засыпает у меня на плече.

Я хотела возмутиться. Правда хотела. Но усталость, счастье и тепло его тела сделали своё дело.

Последнее, что я успела почувствовать перед сном, — как наши пальцы переплетаются, как спокойно пульсирует новая связь, и как глубоко внутри меня разливается то самое полное, безусловное принятие.

Мы действительно коснулись душ друг друга. Узнали. Приняли.

Закрепили не только брачную связь — проложили нерушимый канал между нашими душами, стали единым целым.

Чтобы дальше, что бы ни случилось, не сомневаться. Не отступать.

Всегда поддерживать друг друга. Доверять. Любить без условий.

Глава 26

Я просыпалась медленно. Сладко. Тягуче.

Так, как не просыпалась, кажется, вообще никогда в жизни.

Тело было тяжёлым, довольным и совершенно не согласным никуда плыть, с кем-то разговаривать, кого-то спасать, что-то решать и,

Я уютнее устроилась в тёплых объятиях, чувствуя за спиной сильное тело моего, подумать только, мужа, и, не открывая глаз, чуть улыбнулась.

— Ариан…

Имя само сорвалось с губ — тихо, хрипловато после сна.

Я потянулась в его уютных объятиях, медленно открыла глаза… И замерла.

Потому что прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, лежал незнакомый мужчина.

Абсолютно голый незнакомый мужчина.

Золотая радужка глаз с более тёмными прожилками смотрели на меня не мигая. Зрачок у него был вытянутый, вертикальный, нечеловеческий. Красивый до неприличия. И опасный до мурашек по коже.

Я застыла вся. Совсем вся. Даже дышать перестала.

А за спиной Ариан сонно шевельнулся, крепче обнимая меня, и, ещё не проснувшись до конца, прижался губами к моей шее.

— Душа моя… что с тобой?.. — я бы с удовольствием насладилась этой тихой и будоражащей нежностью. Но незнакомец нахмурился. Ему это не понравилось. И я это не только увидела, но и ощутила внутри себя. Словно рядом с нашей с Арианом связью находилась ещё одна… С этим незнакомцем.

Тёмно-золотые прожилки в его радужке запульсировали ярче. Зрачок угрожающе сузился, вытянулся ещё сильнее. И мне послышался низкий, недовольный рокот — будто где-то внутри его груди заворочалась буря.

Я медленно сглотнула.

И, очень осторожно, словно боялась его вспугнуть, ровным голосом спросила:

— Ты кто?..

За моей спиной Ариан мгновенно подобрался. Совсем мгновенно.

То самое ленивое сонное тепло исчезло в один удар сердца. Теперь меня обнимал уже не расслабленный мужчина после первой совместной ночи, а хищник, почувствовавший угрозу.

Незнакомец недовольно прищурился, переводя острый взгляд на Ариана за моей спиной, который прижал меня к себе в защитном жесте.

И абсолютно спокойно, с таким видом, словно сообщает что-то само собой разумеющееся, ответил, снова посмотрев мне в глаза.

— Я твой избранный супруг, — сказал немного медленно, с хрипотцой, словно пробовал на вкус сами слова. Или учился говорить вслух людскими связками.

Я моргнула. Потом ещё раз.

На его голове чуть загнутыми назад поблёскивали ветвистые рога. Волосы — солнечно-золотистые, чуть волнистые, небрежно рассыпавшиеся по плечам. Высокие скулы. Чуть вытянутые к вискам глаза. Твёрдая линия губ. Крепкий подбородок. Жёсткая, хищная красота. Не людская. Не мягкая. Не приторная.

Красивый, чтоб его. Чертовски красивый.

И вот в этот момент я увидела его запястье. Печать. Подозрительно знакомую.

Очень подозрительно. Мой взгляд метнулся к собственной руке.

Там, поверх уже закреплённого браслета-связи с Арианом, чуть выше, действительно светилась ещё одна печать.

Голубоватая. Новая. Ещё вчера её не было. И во время ночи с Арианом её тоже не было!

Я уставилась на неё с тем выражением, с каким человек обычно смотрит на внезапно всплывший посреди спальни военный корабль.

Бездна-а-а-а… Ещё один?! Но как?! А главное зачем! То сбежала от замужества на другой конец Океана, то теперь мужья начнут сыпаться как из рога изобилия?!

Мысленно я не просто проорала. Я, кажется, подняла тревогу на весь внутренний архипелаг. Я, конечно, стойкая, рациональная, уравновешенная… Но в последнее время что-то много событий на одну меня!

И хоть я была напугана, смущена, выбита из колеи и уже начинала раздражаться, потому что вообще-то не так я планировала наше первое настоящее совместное утро с Арианом после ночи единения…

Но сила внутри меня уже всё поняла. Сразу. Раньше головы. Раньше объяснений.

Раньше логики. Своей сутью.

— Ох… — только и выдохнула я.

Ариан, разумеется, интерпретировал мой выдох совсем не так.

Он вскочил.

— Что за абсурд! Тебя прислала королева Саэллира?! — Ариан натурально зарычал, оглядываясь в поисках сабли. Вчера одежда оказалась в разных местах покоев. Мне даже в глубине ядра понравилось, как Ариан выглядит, в стремлении меня защитить. Так мужественно и желанно. И совершенно без одежды. Куда весь мой стыд делся только… Но не хотелось вынуждать его злиться и страдать от неизвестности.

Я тихонько позвала его по имени. Но он, казалось, даже не услышал меня в этот момент. Я бы тоже была бы в ярости, если бы в нашей с ним постели внезапно возникла голая девка. Так что прекрасно его понимала.

— Как ты посмел заявиться в чужую постель! Нужно было вообще дождаться под дверью, если не мог ослушаться королеву! — мой любимый мужчина негодовал и всему уже подобрал объяснения. Кроме рогов. В следующую секунду, определив местоположение сабли, тут же рванул к ней, перекатившись и ловко перетекая в боевую стойку. Мгновенно активировал энерго-контур, который из обычного режущего оружия делал опасный инструмент убийства. Кромка вдоль всей сабли замерцала опасным голубым контуром. Энергия издавала тревожный гул.

Незнакомец тоже оказался на ногах — совершенно голый, между прочим. Как, впрочем, и сам Ариан. Я прикрыла глаза ладошкой, но эта картина всё равно прочно запечатлелась в моей голове.

И если одна часть моего сознания отмечала смертельную опасность ситуации, то другая, более язвительная, мрачно констатировала:

“Великолепно. Просто великолепно. Первое утро после брачной ночи. Я в постели. Голая. И вокруг меня дерутся невероятно красивые мужчины. Тоже. Голые! Ядро Мира, чьи пути и решения неисповедимы, ты издеваешься!?”

Они сцепились.

Если Ариан дрался как воин — чётко, жёстко, с выверенной техникой, с той самой опасной экономией движений, которая бывает у очень опытных бойцов, — то второй двигался иначе.

Как хищник. Как живое течение.

Уворачивался так, будто чувствовал удар ещё до его начала. У него не было оружия. Но бил он руками неожиданно, резко, но не подло. Не как убийца. Как зверь, защищающий своё.

И, Бездна меня побери, я уже прекрасно поняла, кто это. Только не знала, как произнести вслух свои догадки. Но мужчин нужно срочно остановить.

«Поглощённая драконом энергия наконец дала толчок его эволюции. Снова. Как и тысячи лет назад. И вернула утраченную давным-давно способность к оборотничеству…»

О нет. Только не это.

Голос Ядра Мира внутри меня, как обычно, звучал удивительно спокойно для сущности, которая только что устроила мне личный апокалипсис в спальне.

«Драконы — древняя раса. Почти вымершая. Практически все оставшиеся одичали, но сохранили высокий интеллект. Пропустив через себя поток тока Мира, твой дракон сумел трансформироваться. Резонанс возник сразу. И, скорее всего, он так и остался бы разумным защитником, но не способным стать двуногим. Однако теперь он обрёл форму человека, и брачная печать проявилась немедленно. При таком количестве энергии у вас церемония выбора в храме даже не обязательна. Осталось лишь пройти единение со вторым супругом и…»

— ЧТО?!

Мой вопль был такой силы, что оба мужчины одновременно отвлеклись.

В

— Ваши высочества Ариан?! Госпожа Рейна?! Что происходит?!

— НИЧЕГО! — рявкнула я, в ярости заматываясь в покрывало. — Всё в порядке! Пошли вон!

На пороге повисла почтительная, но очень озадаченная пауза.

— Но мы слышали…

— А теперь не слышите! — отрезала я. — Покинуть помещение!

Стража, хвала всем течениям этого мира, ретировалась. Я медленно повернулась к двум мужчинам.

Один — мой законный супруг, взбешённый, растрёпанный, опасный.

Второй — мой внезапно образовавшийся… тоже супруг, если верить Мирозданию, голый, рогатый и рычащий.

Прекрасно. Просто лучше не бывает.

— А теперь, — произнесла я тем самым голосом, которым обычно отдавали приказ перед абордажем, — оба. Успокоились.

Они не успокоились. Конечно. Чёрт. Обычно срабатывает. Эти двое, значит, не по зубам капитану. Но тогда нужно включать жену. Тогда я перевела взгляд на Ариана и уже мягче, но с очень отчётливо сдерживаемой злостью, позвала:

— Ариан, любимый. Подойди ко мне, пожалуйста. Ладно? Всё в порядке. Угрозы нет.

Судя по его глазам, он в это не верил совершенно.

И я его даже понимала. Голый мужик в нашей постели вообще не очень располагает к доверию. Ариан посмотрел на меня почти возмущённо.

Я, стараясь улыбаться как можно более мирно, протянула ему его тунику.

— Сначала оденься.

Он всё ещё косился на незнакомца так, словно оценивал, в какое место лучше ударить в следующий раз, но тунику взял и быстро натянул. Второй тоже недовольно следил за ним взглядом. Особенно когда Ариан, уже одевшись, подошёл ко мне и совершенно явственно приобнял за талию.

Молча. Очень красноречиво молча. Собственник, оказывается.

— Накинь на себя, — сказала я второму и бросила ему ещё одно покрывало.

Он ловко поймал его одной рукой. Повертел. Я старалась смотреть лишь на верхнюю часть туловища. Очень старалась.

Потом вдруг прижал к лицу и с тихим гортанным рычанием шумно втянул воздух. Ну да, я же им укрывалась.

Я нервно хихикнула.

И тут же мысленно выругалась, потому что от этого рычания по телу пронеслась предательская приятная дрожь.

Да что ж это такое. Нет, серьёзно. Я толькосегодня ночью впервые в жизни познала мужчину.

И вот уже с утра стою, завернувшись в покрывало, и пялюсь надругого голого мужика.

Превосходно, капитан Рейна. Дисциплина. Моральный облик. Стойкость принципов. Всё при мне.

Незнакомец — дракон, хватит уже притворяться, что это “незнакомец”, — был ещё и прекрасно сложён. Высокий, мускулистый, с мощными плечами, смугловатой, почти бронзовой кожей, по которой от рук к шее и по груди вились мягко пульсирующие линии энергии. Это выглядело так, будто ток Мира не просто прошёл через него, а прописал на теле собственную подпись.

Красиво. Слишком красиво. Рога поблёскивали тонкими искрами.

Золотые глаза смотрели прямо на меня. Неотрывно.

И, кажется, я действительно слишком долго на него смотрела, потому что сбоку ощутимо похолодало пространство, в котором находился Ариан.

Я кашлянула и поспешно вернула себе суровый, сосредоточенный вид человека, не замечающего голых, прекрасных, рогатых мужчин в собственной спальне.

Дракон всё ещё комкал покрывало в руках.

Я кивнула Ариану — мол, всё под контролем, не волнуйся — и медленно пошла к новоявленному бедствию.

Рогатый замер. Потом шагнул мне навстречу. Мягко, как охотник к добыче.

С тем совершенно ясным намерением, с каким обычно идут обнимать своё наконец найденное сокровище.

На одну секунду всё во мне отозвалось. Теплом. Доверием. Странной внутренней правильностью.

Я ведь уже знала, кто это. И знала, что могу ему довериться. Но усилием воли заставила себя твёрдо поднять ладонь. Ариан сейчас не поймёт. Не хочу причинять ему боль.

— Нет.

Рогатый остановился сразу. Только в глазах полыхнуло недоумение и что-то почти обиженное.

— Рейна! — голос Ариана за спиной стал жёстче. — Не подходи к нему.

Я обернулась. Посмотрела ему в глаза.

Любимые. Родные. Сейчас — настороженные, мрачные и очень, очень напряжённые.

— Ариан, всё в порядке, — тихо сказала я. — Верь мне.

Он не расслабился. Но всё же кивнул.

Хотя выражение лица у него было такое, будто он делает это исключительно потому, что любит меня, а не потому, что происходящее хоть сколько-нибудь похоже на норму.

Я подошла к дракону вплотную. Аккуратно, медленно забрала покрывало из его сильных рук.

Он всё это время смотрел на меня так сосредоточенно, что по коже шли мурашки.

Бездна. Нужно было срочно брать ситуацию под контроль.

— Смотри, — пробурчала я, стараясь звучать по-деловому. — Нужно завернуть свои телеса в покрывало и не светить ими.

Я накинула полотно ему через плечо, стараясь не прикасаться к его телу. Но всё равно дышала через раз. Особенно, когда его дыхание достигло меня. Я так явно ощущала наши потоки энергии, что стремились друг к другу. И так тяжело было сдерживаться… Но я продолжила облачение. Обернула ткань, затянула, завязала узел.

Получилось… сносно. По крайней мере теперь меня меньше отвлекали его телеса.

Хотя, если уж быть совсем честной, лучше бы ещё сверху накинуть одеяло.

С головой. Спрятать рога. И горящие глаза. И вообще весь этот ходячий источник эстетических проблем.

Тогда, возможно, мне стало бы легче мыслить. Наверное.

Я медленно отступила обратно к Ариану.

— Рейна, — напомнил он тем самым тоном, который совершенно ясно означал: “Я всё ещё жду объяснений, и лучше тебе сейчас объяснить очень хорошо”.

Я развернулась к нему. Вздохнула. Потом ещё раз.

Судя по выражению его лица, мои подготовительные вздохи ему уже категорически не нравились.

Я взяла его за руки. Посмотрела в глаза.

— Ариан, этот дракон, то есть уже мужчина…

Снова вздохнула. Бездна, какая же восхитительная нелепица.

— …наш. То есть мой. То есть… — я зажмурилась на секунду и всё же договорила: — мой второй муж.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Ариан моргнул. Медленно. Очень медленно. Потом посмотрел на меня.

Потом на мужчину в покрывале. Потом снова на меня.

Глава 27

— Твой… что?

— Второй муж, — обречённо повторила я. — Судя по печати, резонансу, моим внутренним ощущениям и ехидным комментариям Ядра Мира — да. Именно так.

— Ехидным… комментариям… Ядра Мира?.. — переспросил он с тем выражением лица, которое я у него ещё не видела. Кажется, это была попытка одновременно сохранить достоинство, самообладание и не начать орать.

— Да, — честно сказала я. — Не сейчас. Потом объясню.

Дракон, всё это время молча слушавший, вдруг довольно прищурился и шагнул чуть ближе.

— Хорошо, — заявил он.

Я уставилась на него.

— Что именно хорошо?

— Ты признала, — с абсолютной уверенностью сказал

— Я не то, чтобы признала, — буркнула я. — Я скорее капитулировала перед абсурдом.

Он, к моему ужасу, выглядел очень довольным.

Ариан — наоборот.

Я почти слышала, как в его голове сталкиваются долг, ревность, логика, магическая практика, политические последствия и очень простое мужское желание вышвырнуть конкурента обратно в окно. Через которое рогатый наверняка и проник в покои. Ведь через дверь бы его никто не пропустил.

— Рейна, — произнёс он наконец опасно спокойно, — ты хочешь сказать, что это дракон…

— Да.

— Тот самый дракон?

— Да.

— Который ещёвчера был драконом?

— Да.

— А сегодня проснулся в нашей спальне человеком и твоим… вторым мужем?

Я поморщилась.

— Когда ты так это формулируешь, звучит особенно абсурдно, но да…

Я нервно хихикнула. Не выдержала.

Потому что ситуация уже перешла ту грань, за которой остаётся либо смеяться, либо ложиться обратно и накрывать голову подушкой.

Дракон вдруг шагнул ещё ближе — теперь уже ко мне, игнорируя всё на свете. В его глазах не было злости. Только голодное, почти детское упрямство существа, которое наконец получило то, что считало своим, и теперь совершенно не понимало, к чему все эти разговоры.

— Имя, — сказала я быстро, пока Ариан снова не решил обсудить это языком клинка. — У тебя есть имя?

Он замер.

Нахмурился, будто вопрос был сложным. Потом очень серьёзно ответил:

— Нет. Ты дашь.

Я закрыла глаза. Медленно вдохнула, выдохнула.

Конечно. Разумеется. Почему бы и нет.

Просыпаешься утром после первой брачной ночи, а у тебя в спальне голый новообращённый дракон-супруг без имени, которое ты должна ему дать.

Абсолютно нормальное утро.

— Мне нужен чай, — сообщила я в пространство.

— Мне нужен ответ, — мрачно сказал Ариан.

— Мне нужна ты, — немедленно заявил дракон.

Я посмотрела на потолок. Потом на свои руки.

На левом запястье золотисто-белым переливался браслет закреплённой связи с Арианом. Чуть выше мягко светилась новая, голубоватая печать.

Даже кожа чесалась от масштаба надвигающихся проблем.

Но где-то глубоко, под усталостью, под раздражением, под желанием придушить внезапно проявившуюся личность Ядра Мира за такие сюрпризы, уже распускалось другое чувство.

Не страх. Не отторжение. А понимание. Это и правда было не случайностью.

Не чьей-то злой шуткой.

Это была новая, совершенно безумная, немыслимая реальность, которую мне теперь предстояло принять.

И как бы меня ни коробило от самого факта, суть уже знала: этот рогатый златоглазый сюрприз тоже часть моего пути.

Я повернулась к Ариану. Сжала его пальцы.

— Я всё объясню, — тихо сказала я. — Но сначала давай договоримся: никто никого больше не пытается убить. Хорошо?

Потом перевела взгляд на дракона.

— И ты. Никаких рыков, бросков, хватаний и внезапных “я твой супруг” в лицо с утра. Это… слишком.

Он подумал. Кивнул. Потом уточнил:

— Обнимать можно?

Ариан издал такой звук, будто у него прямо сейчас треснуло самообладание.

Я зажала рот ладонью. Поздно. Смешок всё равно прорвался.

— Нет, — сказала я, стараясь сохранить строгость. — Пока нельзя.

Дракон заметно помрачнел.

— Почему ему можно?

— Почему «пока», Рейна? — мой первый супруг почти возмущенно смотрел на меня. — Сейчас мы пойдём к жрицам, разберёмся с этим вопросом. Проведём обряд разрыва связи…

Дракон неожиданно низко зарычал. У него тоже проступили клыки. Я внутренне закатила глаза. Я всё никак не могла принять эту реальность, казалось читаю какую-то придумку из-под полы, что так любили аристократки.

Я медленно повернула голову к Ариану. Не глядя на дракона, выставила перед ним руку, чтобы не вмешивался.

Взяла Ариана за руку. Посмотрела ему в глаза. Успевшие стать такими родными. Теперь он хмурился. От него исходили волны раздражения, злости. И снова приглушенная боязнь потери. Вперемешку с уверенным чувством любви ко мне. Это невероятно согревало, вселяя веру в то, что все задачи можно решить.

— Ариан, любимый, — я произнесла последнее слово впервые. Поэтому вышло мягко, с теми чувствами, что наполняли меня. В его глазах зажглась нежность, пересиливая злость на вторженца. — Ты ведь теперь чувствуешь меня ещё лучше, знаешь, что наполняет моё сердце. Ты стал мне невероятно дорог. И я полюбила тебя.

Ариан расслаблялся. Пелена гнева окончательно спала. Являя снова моего собранного и внимательного русала. Только смешинок ещё не хватало.

— Ариан, его я также чувствую, как и тебя. — мой мужчина вздрогнул. И в неверии посмотрел на меня. Я крепче сжала его руки, лаская большим пальцем запястья. — Это резонанс. Как и у нас с тобой. Его, — я указала на рогатого, — я тоже ощущаю, как часть себя.

И я замерла, давая ему время обдумать. Неверие. Возмущение. Грусть. Нежность. И принятие. Спектр эмоций Ариана был как на ладони. Как и мои сожаления и надежда для него. Мне было жаль, что ему тяжело это принять. Но также я и надеялась. Ведь отказаться от рогатого тоже не смогу.

Спустя долгие мгновения Ариан глубоко вдохнул и выдохнул. Он снова улыбался мне.

— Никогда не слышал, чтобы у одного создания было сразу две избранные пары. Встретить свою пару — уже большая редкость. А тут... — Ариан приобнял меня за талию, теперь спокойно оценивая рогатого вторженца. Посмотрел на мою вторую печать. Затем запустил пятерню в свои косы и неловко хохотнул. — Я так хотел остаться для тебя единственным, радовался, что там, куда мы поплывем принято иметь лишь одного мужа… Но Миру виднее, неисповедимы его пути и решения, — он усмехнулся и покачал головой.

— Теперь можно? — рогатый снова подал голос, не отводя от меня взгляд. Ариан тоже посмотрел на меня в ожидании.

— Пока нет, мне нужно привыкнуть, — я почти сожалела, что произнесла эти слова. Но хоть Ариан и принял ситуацию, не хотелось на его глазах тискать другого мужчину и трогать его рога. Ведь это, с ума сойти, почти вымерший вид

Дракон заметно расстроился.

Как вдруг послышался какой-то гул, приглушенный гомон, дверная мембрана вдруг разошлась в стороны и через порог влетела Сиарран с воплями:

— Где, где голые мужчины дерутся?!

Я медленно закрыла глаза, сделала глубокий вдох и такой же медленный выдох.

Кажется, эта техника успокоения и правда работала.

Раньше я ею почти не пользовалась. А теперь вдруг выяснилось, что наставник не зря столько гонял меня по упражнениям с дыханием, концентрацией и циркуляцией энергии по внутренним каналам. Голова и правда прояснялась. Мысли переставали метаться, как перепуганные чайки, и выстраивались хоть в какое-то подобие порядка.

Очень своевременно. Потому что порядок в моих покоях сейчас отсутствовал как явление.

Следом за Сиарран в комнату изящно проскользнула старшая Иарасса и, окинув взглядом открывшуюся картину, негромко пробубнила:

— Боги, можно подумать, ты голых мужиков никогда не видела. В любом

Потом строго покосилась на младшую сестру и добавила:

— Я же говорила тебе, что врываться к брату без стука — это как минимум дурной тон. А если там два голых мужика вместо одного, то это уже абсолютно личное дело Рейны.

— Да, но когда у меня — это одно, а когда у Рейны — это совсем другое, — протянула Сиарран с таким искренним возмущением, что я едва не застонала. А потом это чудо добавило: — Ты передумала и завела еще одного мужа?

Я снова мысленно закатила глаза, накрыла ладонью лоб, выдохнула и всё-таки натянула на лицо улыбку.

Ариан, судя по выражению его лица, был в одном ударе сердца от того, чтобы рявкнуть на младшую сестру так, что с потолка посыпалась бы перламутровая пыль.

Ну уж нет. Только семейных ссор мне сейчас не хватало.

Я быстро подошла к Сиаранд, мягко приобняла её за плечи и чуть склонилась, заговорщически понизив голос:

— Дорогая сестрица, я тебе обязательно всё расскажу. Просто нужно немножко подождать.

Сиаранд мгновенно просияла и уставилась на меня круглыми, восторженными глазами.

— Правда? Правда расскажешь? Со всеми подробностями?

Я на секунду прикрыла глаза.

Бездна.

— Конечно расскажу, — с самым невозмутимым видом кивнула я.

Сиарран засияла ещё сильнее.

Я поспешила воспользоваться её хорошим настроением.

— Не могла бы ты передать слугам, чтобы нам принесли еды? Что-нибудь быстрое. Перекусить.

— О-о-о, — многозначительно протянула младшая, вскинув брови. — А вы, значит, сейчас будете немножко заняты?

— Да, — начала я и тут же увидела, как в её глазах разгорается совершенно не та догадка. — То есть нет. То есть… не тем заняты. Нам поговорить нужно. Простопоговорить.

Внутренне я уже почти рычала.

Сиарран расплылась в такой понимающей клыкастой улыбке, что мне захотелось немедленно провалиться под пол.

К счастью, Иарасса поняла всё быстрее нас обеих. Она коротко вздохнула, перехватила младшую за локоть и потянула к выходу.

— Пойдём. Пока нас не выставили силой.

— Но я же ничего не сделала! — возмутилась Сиарран, позволяя себя увести. Потом извернулась и уже с порога с жаром добавила: — Рейна, ты обещала!

— Обещала, — обречённо подтвердила я.

— Со всеми подробностями! — донеслось уже из коридора.

— Сиарран, бездна тебя утяни! — не выдержал Ариан.

Дверь наконец закрылась. В покоях стало тихо.

Тихо… насколько вообще может быть тихо в комнате, где находятся взбешённый супруг, рогатый новоявленный дракон в человеческом облике и я — женщина, которой судьба с утра подкинула второй брак без согласования.

Я медленно повернулась к дракону.

Он всё это время стоял настороженно, напряжённо, не сводя с меня золотых глаз с тёмными прожилками. Будто весь мир вокруг уже перестал для него существовать, а я одна осталась центром всего внимания.

От этого взгляда снова стало немного не по себе. И немного… не только не по себе.

Я указала ему на нечто среднее между диваном и низкой софой у стены.

— Присядь, пожалуйста, — сказала я как можно спокойнее. — Мне кажется, нам всем нужно познакомиться.

Он посмотрел на указанную мебель с заметным подозрением, словно не был уверен, зачем живому созданию вообще добровольно садиться не на пол, не на камень и не на край скалы.

Но всё же подошёл и сел.

Точнее, не сел, а опустился с такой прямой, собранной грацией, что даже в этом простом движении чувствовалось: передо мной не человек, привыкший к дворцам и беседам, а древний хищник, временно принявший человеческую форму.

Я вернулась к Ариану и села рядом с ним напротив. Очень близко. Почти демонстративно близко.

На всякий случай. Ариан это, конечно, заметил. И чуть заметно накрыл мою ладонь своей.

Дракон тут же проследил за этим движением взглядом.

О, превосходно. Началось.

Я медленно выдохнула ещё раз, собираясь с силами.

— Итак, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давайте попробуем обойтись без драк, рыка, угроз и взаимных попыток друг друга убить. Хотя бы ближайшие несколько минут.

Ариан хмуро смотрел на дракона. Дракон хмуро смотрел на Ариана.

Я чувствовала себя единственным вменяемым существом в комнате, и это, честно говоря, пугало больше всего.

— Начнём с простого, — продолжила я. — Ариан, ты уже понял, что это не враг. По крайней мере, не в обычном смысле.

— В обычном? — мрачно переспросил он.

— Не цепляйся к словам, — пробормотала я и перевела взгляд на второго мужчину. — А ты… если собираешься находиться рядом с нами в человеческом виде, нам нужно понимать, как к тебе обращаться. Ты сказал, что имени у тебя нет. Это правда?

Он кивнул, не отрывая взгляда от меня.

— Правда.

Голос у него оказался низкий, с лёгкой хрипотцой, и почему-то от этого по позвоночнику снова пробежала совершенно лишняя дрожь.

Я очень постаралась не подать виду.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда начнём хотя бы с того, что ты расскажешь всё, что помнишь. Как ты вообще… оказался здесь. В таком виде.

Он чуть склонил голову набок, словно вопрос был странным.

— Пришёл к тебе.

Я уставилась на него.

— Это я уже поняла. Меня интересует чуть более длинная версия.

На мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то вроде недоумения. А потом, к моему ужасу, он совершенно серьёзно уточнил:

— Длинную тоже можно. Но короткая точнее.

Я услышала, как рядом Ариан коротко, невесело выдохнул сквозь зубы.

Кажется, не я одна поняла, что ближайшие дни будут очень тяжёлыми.

— Прекрасно, — пробормотала я. — Просто прекрасно. Один всё чувствует слишком глубоко, второй говорит слишком прямо. А разгребать это, разумеется, мне.

Я подняла взгляд к потолку, словно надеялась, что Ядро Мира в моей голове хоть из вежливости сделает вид, будто ему стыдно

Не сделало. И в эту секунду я с почти философской ясностью поняла: отплытие сегодня будет… очень интересным.

*****

Я медленно выдохнула и, собравшись с мыслями, рассказала Ариану всё.

О воплощении Ядра Мира. О том, что оно явилось мне не как видение или случайный всплеск магии, а как нечто вполне осознанное и невероятно древнее. О его словах про расу драконов. О том, что они когда-то были не чудовищами и не просто редкими зверями, а разумным народом. О том, что мать этого дракона перед смертью говорила со мной на энергетическом уровне, прощалась и просила присмотреть за своим ребёнком.

На слове «своим» я едва заметно запнулась. Потому что чуть не сказала «нашим мужем».

Бездна. Как быстро моя жизнь свернула куда-то совсем уж в эпические дебри.

Я невольно покосилась на рогатого «ребёнка», который в человеческом облике выглядел взрослым, сильным

Потом я посмотрела на Ариана.

— В наших книгах драконы — это миф. Никто не видел их. А что вообще известно о древней расе драконов в вашей культуре? — спросила я уже спокойнее. — Она настолько древняя, что о ней просто забыли? Или никто не хотел помнить, что драконы были разумными? И ваш народ стал использовать их в боях на арене? Это же… жестоко.

Ариан не ответил сразу.

Его лицо потемнело. Он сел чуть ровнее, сцепил пальцы и какое-то время молчал, словно подбирал слова особенно осторожно.

— О разумности драконов, — проговорил он наконец, — у нас почти ничего не знают. Драконы представляются как одни из редких глубинных чудовищ, опасных. Их трудно найти. В старых записях встречаются смутные упоминания о древних крылатых существах, о благословлённых чудовищах, о посланцах глубин мира… Но в последние века драконов считали просто крайне опасными редкими тварями. Сильными, почти неуправляемыми, ценными для арены и военных обрядов. Я сам… — он ненадолго замолчал и тяжело посмотрел в сторону, — я сам не задумывался о том, что всё могло быть иначе.

Я нахмурилась.

— Но мать его была разумной. Я это чувствовала. Она не просто понимала — она мыслила, говорила, прощалась.

Дракон, до этого внимательно слушавший нас, нахмурился. От него прошла волна боли. Мне не хотелось поднимать тему о его матери… И уже пожалела, что упомянула её.

Видно было, что человеческая речь всё ещё даётся ему непривычно. Он медленно провёл пальцами по виску, будто помогая себе удержать мысли в порядке, и заговорил не сразу, а после долгой внутренней паузы:

— Я… знаю… о том, как раньше жил мой народ.

Голос у него был низкий, густой, и слова он произносил медленно, осторожно, будто примерял каждое к непривычному речевому аппарату.

— Я знаю язык русалок. Знаю… как развивался ваш народ. Мы наблюдали. Давно. Очень давно. Когда я получил силу… много силы… от Мира, вместе с ней пришли образы. Память. История крови.

Он снова поморщился и потёр висок.

— В голове слишком много знаний. Слишком много. Это нужно… упорядочить.

Я смотрела на него уже иначе. Не как на странное, опасное чудо, а как на существо, в которое разом влили столетия истории и памяти.

— Значит, ты сознателен, — тихо сказала я. — Несмотря на то, что по годам ещё совсем мал.

Он перевёл на меня взгляд и кивнул.

— Да. По вашим меркам я… взрослый телом. По меркам моего народа — нет. Мне мало циклов. Очень мало. Может быть… десять. Может, двенадцать. Я не знаю точно. У драконов время… другое.

Ариан задумчиво нахмурился.

— Пожалуй, так и есть. Я помню, когда в город привезли твою мать. Это было не так давно. Меньше года ты точно провёл здесь.

Он мрачно выдохнул, и я сразу поняла, что дальше пойдут вещи неприятные.

— Её не смогли бы взять в прямом бою. Жрицы Шаар`Энны долго за ней следили. Выслеживали. Изучали пути, повадки, места охоты. Но поняли, что в открытую не справятся. Тогда они похитили детёныша. Тебя. И уже через тебя заставили подчиниться её.

Я сжала зубы. Даже ожидая чего-то подобного, слышать это было отвратительно.

— Они угрожали убить тебя? — спросила я дракона.

— Я плохо помню время, пока был в теле дракона. Всё смутно. Сознание словно спало. Были только инстинкты.

Но Ариан коротко кивнул на мой вопрос.

— Да. Я помню, как они праздновали свою победу. И вынудили её сражаться на арене. Во имя богини Май-Нур. Хотя просто поддерживали в мирэнах кровожадность и жестокость. Королева не вмешалась. А жрицы… — он скривился, — жрицы ведь уже давно были тронуты скверной сильнее, теперь ясны их поступки. Теперь я почти уверен: они понимали, над кем именно издевались.

Я медленно выдохнула. Мне стало холодно. Настолько холодно, что даже тепло комнаты не помогало.

— Ты знал об этом? — спросила я уже тише.

— Я знал, что привезли взрослого дракона и детёныша, — сказал Ариан. — Но в самом пленении не участвовал. Меня тогда держали далеко от столицы, на внешней границе. Я сражался с океанскими чудовищами, которые нападали на малые поселения. Те, что не были защищены так, как центральный город Дома Тэйл-Наар. Когда я вернулся, драконица уже была на арене. А детёныш… — он бросил взгляд на рогатого мужчину, — детёныша держали в клетке с энергоконтурами. Он был залогом её послушания. Как ты понимаешь, права голоса здесь мужчины не имеют. А жрицы были неприкосновенны.

Я медленно опустила глаза. Всё это начинало складываться в картину, от которой становилось не по себе.

Драконы были не просто древней расой. Они были разумным народом, которого сначала забыли, потом низвели до уровня чудовищ, а затем превратили в игрушки для власти и жестокости.

— Бездна. Вот же… бездна.

Я подняла взгляд и вдруг вспомнила венец королевы.

Те самые вытянутые линии, хищный изгиб, витиеватые рожки вместо классических зубьев, которые раньше казались мне просто красивой древней работой.

— Подождите, — пробормотала я. — Венец королевы… На нём ведь рога. Почти как… — я уставилась на дракона во все глаза. — Никто что, правда не помнит? Неужели даже символы не сохранили смысл? Драконов ведь когда-то почитали. В самом начале. Ещё тогда, когда ваши предки были дикими стаями человекоподобных рыб.

Я осеклась и покосилась на Ариана.

— Прости. Это я сейчас исторически, а не оскорбительно.

— Я понял, — сухо ответил он.

Но уголок его губ всё же едва заметно дрогнул.

Дракон слушал нас особенно внимательно. Похоже, даже мои резкие формулировки его ничуть не смущали.

— Наш народ, — медленно проговорил он, — действительно был почитаем. Не как правители. Как старшие. Как те, кто ближе к Миру. Мы не властвовали над русалками. Мы… направляли. Иногда защищали. Иногда учили.

Он снова прикрыл глаза, словно прислушивался к чему-то внутри себя.

— Потом всё изменилось. Был разлом. Катаклизм. Утраты. Наши пары стали рождаться всё реже. Без избранной души дракон не мог продолжать род. Мы слабели. Дичали. Теряли память. Теряли форму.

Я насторожилась.

— Форму?

Он открыл глаза и кивнул.

— Когда-то мы все могли принимать двуногий облик. Это было естественно.

Мы с Арианом переглянулись. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Значит, это не случайность. Не подарок только ему одному. Не прихоть Ядра Мира. Это древняя утраченная норма.

Потом я задала другой вопрос — тот, который с самого начала вертелся у меня в голове:

— Почему ты смог обратиться только сейчас? Не раньше. Не сразу после битвы, когда ты напитался энергией

Он задумался надолго.

Настолько надолго, что я уже решила, будто ответа не будет. Но потом он всё-таки заговорил:

— Сначала меня вёл голод. После боя. После силы. Всё было слишком острым. Я охотился. Нырнул в глубокую расщелину за городом. Там были крупные твари. Я убил… несколько. Съел.

Это он сообщил так спокойно, что я только моргнула.

Очень, очень содержательное знакомство у нас выходит.

— А потом, — продолжил он, — я всё сильнее чувствовал связь. С тобой. Тянуло. Ваш народ называет это резонансом. У нас было другое слово.

Он нахмурился, явно пытаясь вспомнить.

И когда вспомнил, произнёс его на языке, от которого воздух в комнате будто дрогнул:

— Саэрит.

Слово было глубоким, тёплым и странно красивым.

— Что это значит? — тихо спросила я.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Узнавание предназначенной души. Связь, которая не выбирается волей. Только сердцем, сутью, миром. Через саэрит дракон находит ту, с кем может быть целым. И только рядом с ней может дать жизнь детям.

Я медленно выдохнула. Ариан рядом со мной тоже замер. Похоже, нам обоим понадобилось несколько мгновений, чтобы переварить услышанное.

— То есть… — начала я осторожно, — без избранной пары драконы не могли продолжать род?

— Да.

— И поэтому начали вымирать?

— Да.

— Бездна, — повторила я уже с куда большим чувством.

Всё это было слишком огромным. Слишком древним. Слишком важным, чтобы в него поверить за один вечер.

И, разумеется, слишком непосредственно касалось лично меня.

В этот момент в дверь постучали, и в покои вошли слуги с едой и напитками. Очень вовремя — ещё немного, и мой мозг бы просто отказался воспринимать новые откровения.

Пока слуги расставляли блюда, Ариан бросил выразительный взгляд на дракона, всё ещё замотанного в покрывало, тяжело вздохнул и молча поднялся.

Направился в свою гардеробную.

Вернулся он через минуту с тёмной туникой — почти чёрной, с глубоким синеватым отливом. Ткань выглядела необычно: словно сотканная из мельчайших мягких чешуек, гибкая, плотная и одновременно текучая.

Ариан уже объяснял мне, что такие ткани не ткут, а выращивают. Из того же материала было моё платье. Я всё также сидела в покрывале. И вдруг вспомнила, что мне тоже не помешает одежда.

Мой первый супруг, подумать только, у меня их несколько, просто протянул тунику дракону.

Тот взял одежду, внимательно повертел в руках, поднял взгляд на Ариана… и тут же встал.

А потом без тени смущения начал развязывать покрывало.

— О нет, — пробормотала я, мгновенно отворачиваясь.

— Да бездна тебя дери, хоть иногда думай! — рыкнул Ариан.

На что дракон совершенно невозмутимо ответил:

— Перед своей избранной душой, саэритой, мне нечего стесняться.

И с таким спокойствием натянул на себя тунику, будто не устроил только что маленькую демонстрацию естественной драконьей философии.

Мне хотелось одновременно смеяться и биться лбом о подушку.

Когда я рискнула обернуться, он уже был одет. Туника сидела на нём почти вызывающе хорошо, подчёркивая широкие плечи, мускулистую грудь и ту самую опасную, хищную красоту, от которой у меня снова начали путаться мысли.

Я поспешно отвела взгляд и указала на стол.

— Садись. Попробуешь еду.

Он послушно сел.

С травяным напитком, ложкой, жареными ломтиками водорослевых лепёшек и кусочками рыбы он обращался с таким вниманием, будто всё это было не ужином, а ритуальными артефактами. Мы с Арианом в какой-то момент даже перестали есть и просто наблюдали, как дракон осторожно пробует новое, вслушивается во вкус и, кажется, искренне удивляется самому факту приготовленной пищи. Ну да, у него же всё просто: поймал глубоководное чудище, проглотил со всем содержимым и сыт. А тут культура, цивилизация…

Почти всё это время мы молчали. Молчание было уже не враждебным. Скорее тяжёлым от мыслей.

Когда первая острота голода отступила, я всё-таки отставила чашку и сказала:

— Слушай, я же не могу вечно обращаться к тебе «эй, рогатый» или «двуногий».

Он повернул ко мне голову.

— Ты можешь обращаться ко мне так, как пожелает твоя душа. Ты моя избранная пара. Твои желания для меня — закон.

Я чуть не поперхнулась напитком. Вот это, простите, действительно уже попахивало таким матриархатом, что даже мне стало неловко.

Ариан тихо хмыкнул в чашку. Я посмотрела на Ариана, мол вот видишь, как нужно правильно играть в матриархат. Он вздёрнул бровь. В глазах уже плясали мои любимые смешинки. Так-то лучше. Потом перевела взгляд на дракона.

— Нет. Так не пойдёт. Имя у тебя должно быть.

Он склонил голову.

— Тогда дай мне его.

Я замерла. Вот так просто. Будто просил не наречь его, а передать соль.

Но в его глазах не было ни игры, ни насмешки. Только абсолютная, почти пугающая серьёзность. Я невольно выпрямилась и мысленно потянулась к искре Ядра Мира.

«Достопочтенное Ядро, — с внутренним сарказмом сообщила я, — раз уж ты решило столь активно участвовать в моей судьбе и подбрасывать мне редчайших супругов, будь любезно, помоги хотя бы с именем. И нет, я очень надеюсь, что ты не собираешься торжественно объявить, будто теперь моя высшая миссия — восстановление популяции древних драконов».

Ядро сначала промолчало. Я уже решила, что на этот раз ответа не будет.

Но потом где-то глубоко внутри вспыхнуло мягкое золотое эхо — и вместе с ним пришло имя.

Не одно. Имя и имя рода. Я даже задержала дыхание. Звучание было странным, певучим, древним — словно отклик Океана, энергии и неба одновременно.

Я медленно подняла взгляд на дракона.

— Кажется, я знаю, как тебя назвать.

Он замер.

— Твоё имя… Р`ах'авель

Я сама вслушалась в него. Красивое. Наполненное каким-то величием. Древностью, размахом. Внутри тут же пришло понимание значения: доблестный страж. Великий дух. Воин, который хранит жизнь и клятву.

А следом я произнесла имя рода:

— Из родаК'ейдаар-ноар.

Вот тут дракон вздрогнул. Настояще, всем телом.

И даже будто перестал дышать на одно короткое мгновение.

— К'ейдаар-ноар. … — повторил он едва слышно, как человек, внезапно услышавший голос давно погибшего предка. — Из рода, восходящего к первоистоку, — вероятно расшифровал на современный язык. Потом резко поднял на меня взгляд. — Как ты узнала?!

Я слабо усмехнулась.

— Попросила наше всеведущее Ядро Мира помочь. Раз уж оно так живо вмешивается в нашу судьбу, пусть хотя бы делает это с пользой.

Он смотрел на меня так, будто я только что вернула ему не имя, а часть утраченного мира. Потом медленно поднялся. Обошёл стол.

И столь же медленно, с какой-то древней, врождённой торжественностью опустился передо мной на колени.

У меня перехватило дыхание.

Он взял мою руку — осторожно, почти благоговейно

— Нареки меня этим именем, — тихо произнёс он, и от тембра его голоса у меня мурашки побежали по коже. — Моя избранная душа.

Я сглотнула. Мои пальцы сами собой скользнули в его волнистые золотистые волосы.

Мягкие. И гладкие рога, покрытые мелкими чешуйками, так плотно прилегающими друг к другу, что казалось рога выкованы из неведомого минерала… Бездна, я ведь и правда с самого начала хотела к ним прикоснуться.

Едва дыша, я осторожно провела пальцами по гладкому изгибу одного рога. Дракон — нет, Р 'ах 'авель— едва заметно вздрогнул. А на моей руке его печать отозвалась пульсацией.

— Я нарекаю тебя, — прошептала я, глядя в его мерцающие глаза, — Р 'ах'авельК'ейдаар-ноар.

И, уже совсем тихо, почти не слыша собственного голоса, добавила:

— Мой избранный. Моя избранная душа.

Печать вспыхнула сильнее. На моей коже. И на его.

По комнате будто прошла невидимая волна древней силы, откликаясь на обряд имянаречения, о котором никто из нас ещё утром даже не подозревал.

А в следующее мгновение Р'ах'авельрезко поднялся с колен — не грубо, не пугающе, а с такой стремительной, звериной точностью, что я лишь ахнула, когда он оказался совсем близко.

Его руки обвили меня. Он притянул меня к себе и поцеловал.

Я почувствовала, как рядом дёрнулся Ариан. Почти вскочил. Почти рыкнул.

Но всё-таки замер. Я краем сознания уловила, как он сжал кулаки… а потом медленно разжал их.

Он вырос в культуре, где у женщины могло быть несколько мужей. Он понимал это умом. Понимал, что теперь такова воля мира, что этот дракон — не случайность, не прихоть и не ошибка.

И всё же сердце не желало смиряться так быстро. Я это чувствовала.

Наверное, именно поэтому в первое мгновение и сама хотела отстранить Р'ах'авеля. Но только в первое.

Потому что в этом поцелуе не было наглой победы или грубой жадности. Только узнавание, жар, древний голод по своей половине и такая искренность, от которой невозможно было солгать хотя бы себе.

Я сама потянулась к нему. Зарылась пальцами в его волосы. Погладила рога у основания.

И в ответ он издал низкий, едва сдержанный звук — что-то между рокотом и стоном, от которого у меня задрожали колени.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, я дышала так, словно только что вынырнула с большой глубины.

И, запыхавшись, виновато посмотрела на Ариана. Он встретил мой взгляд молча.

А потом вдруг мягко улыбнулся — устало, немного горько, но по-настоящему тепло.

Протянул руку, коснулся моей щеки и тихо сказал:

— Любимая… такова воля Мира. — и он нежно поцеловал меня в губы, пока дракон всё ещё держал меня в объятиях. — С обретением, любимая.

Глава 28

Наше знакомство с Рахавелем К'ейдаар-ноар было настолько странным, что, наверное, при других обстоятельствах я бы еще долго пыталась понять, как вообще дошла до жизни такой.

Но в тот момент мне не хотелось ничего понимать.

Хотелось просто сидеть рядом с ними обоими — с Арианом и с Рахавелем — и дышать этим новым, невозможным покоем. В той комнате, укрытой от чужих взглядов, все казалось удивительно правильным. Даже абсурдность происходящего. Даже тот факт, что у меня теперь было два супруга, и оба воспринимали это как нечто естественное, а я еще только пыталась уложить новую реальность в голове.

Впрочем, долго наслаждаться этим покоем мне никто не позволил бы. Наверху ждала команда. Ждала моя многострадальная «Дикая Вьюга». Ждали выжившие. Ждали решения. И как бы сильно мне ни хотелось задержаться в подводном дворце еще хотя бы на несколько часов, я слишком хорошо знала цену промедлению. Вскоре к нам снова ворвалась Сиарран.

Нужно было возвращаться.

Когда я сказала об этом вслух, Сиарран — младшая дочь королевы, давно уже решившая, что она моя старшая сестра и ничье мнение по этому поводу не учитывается, — умчалась и вскоре вернулась, а её два мужа со смиренным видом с трудом несли за собой настоящий резной сундук.

Он был красивым и колоритным. Собранный из пластин светлой кости, тщательно подогнанных друг к другу, украшенный чешуйчатым орнаментом, тонкой резьбой и перламутровыми вставками, он сам по себе уже тянул на произведение искусства.

— Это тебе, — важно объявила Сиарран, сияя от гордости. — Чтобы ты нас не забывала.

Забудешь их, как же. Я приподняла крышку — и изумленно выдохнула.

Внутри лежали наряды. Туники, платья, пояса, накидки, украшения — целое богатство, достойное принцессы. Или, если верить подводному двору, той, кем я теперь и являлась.

— Сиарран… — я даже не сразу нашлась, что сказать. — Это слишком щедро. Больше похоже же на приданное, — я улыбнулась.

— Ничего не слишком, — отмахнулась она. — Ты теперь наша. Часть народа мии-рэнл. — она это сказала совсем не смешливо, а с абсолютной серьёзностью. — А значит, должна выглядеть достойно, даже если у себя наверху опять полезешь в штаны и сапоги.

Я не удержалась и рассмеялась. Конечно, полезу. Капитан в юбке — это не солидно. И не практично.

Я уже успела переодеться в свою родную одежду: брюки, рубашку, камзол, сапоги. Не буду же в покрывале вечно сидеть. А в сундук бережно сложила свой трофей — великолепное синее платье с моего бала «принцессы». Стоило одеться по-человечески, как я почти физически почувствовала, что возвращаю себе почву под ногами. Подводные ткани были невероятными — мягкими, текучими, словно сотканными из воды и света, — и я с искренним удовольствием приняла подарок названых сестер. Но все же в привычной одежде я снова становилась собой.

Капитаном. Командиром. Человеком, у которого слишком много дел.

Когда мы вышли, чтобы отправиться к королеве на прощальную аудиенцию, я поймала себя на почти нервном ощущении нереальности происходящего.

По левую руку от меня шел Рахавель. По правую — Ариан.

И оба двигались с той спокойной уверенностью, от которой у придворных неизбежно начинали дергаться глаза. Ещё бы. Зашла в покои с одним мужем, а вышла с двумя.

По дороге Рахавель, не изменяя себе, решил окончательно расставить все по местам.

— Я признаю тебя ее старшим супругом, — произнес он, обращаясь к Ариану с абсолютно невозмутимым достоинством. — И буду к тебе прислушиваться. Таков порядок.

Я едва не споткнулась на ровном месте. Ариан, к моему удивлению, ответил не язвительно, а очень серьезно:

— У народа мии-рэнл тоже есть подобный порядок. Я принимаю это.

Я шла между ними с идеально ровным лицом, но внутри меня все уже давно смеялось, краснело, паниковало и требовало

Сиарран, напротив, была в полном восторге. Она порхала рядом, как особенно любопытная и слишком хорошо информированная чайка, и я почти не сомневалась, что половину истории о моем втором муже она уже успела пересказать всем, кто согласился слушать. Снабдив сие кучей не существующих подробностей.

В приемном покое королевы нас встретили тепло и почти по-семейному.

Там я уже официально рассказала, что мир определил мне второго супруга. Что теперь у меня два избранных. Что вторым оказался древний дракон. Королева выслушала это так спокойно, что я даже насторожилась.

Потом кивнула и сказала:

— Этого следовало ожидать.

Мы с Арианом одновременно посмотрели на нее.

— Простите? — уточнила я.

— Ты сильна, Рейна, — ответила она. — Сильнее, чем сама пока готова признать. На таких, как ты, Мир не тратит силы ради одной-единственной связи и одной-единственной судьбы. Тебе предстоит важная роль. А значит, рядом с тобой должны быть те, кто сможет разделить ношу, защитить, поддержать. Иногда одного любимого действительно недостаточно.

Что ж. Спорить с королевой было трудно еще и потому, что глубоко внутри я уже понимала: она права.

Затем разговор перешел к делам куда более серьезным. Мы открыли ей правду о происхождении Рахавеля. О драконах. О том, кем они были когда-то для народа мии-рэнл.

Королева была потрясена. По-настоящему.

Она долго молчала, глядя на Рахавеля так, словно пыталась совместить живое существо перед собой с древней легендой, которую слишком долго считали мифом.

А потом поклялась поднять самые старые записи, какие только сохранились в архивах, в храмах, у жриц, в забытых хранилищах.

— Мы найдем правду, — сказала она. — И народ узнает ее.

С этими словами она подошла к своему венцу, покоившемуся в открытом футляре на специальном алтаре в её кабинете, и с благоговением коснулась двух изогнутых рогов, украшавших корону. Тогда до нее окончательно дошло. И до меня тоже. Вот откуда взялась эта традиция. Вот почему королевский венец веками украшали рога.

Память стерлась. Смысл был забыт. Почитаемые древние существа стали сначала полузабытым символом, а потом — объектом охоты.

Жестокая ирония истории.

Сиарран в это время все порывалась подойти поближе к Рахавелю и потрогать его рога. Из чистого, ничем не замутненного любопытства. Но он был непреклонен. Несколько раз бросил на нее такой холодный взгляд, что принцесса в конце концов даже притихла и почти обиженно отошла в сторону.

Я покосилась на него с удивлением. Ариан тоже.

Сиарран не боялась даже злого Ариана. А тут одним взглядом Рахавель поставил ее на место. И если меня это изумило, то Ариана, кажется, еще и впечатлило.

Я даже уловила от него короткую волну уважения. После этого королева велела подать документы.

Вот тут закончилась семейная часть и началась политика.

Для Ариана были подготовлены официальный документ, печать и полномочия послаДома Тэйл-Наар. Для меня — как обретенной принцессы народа мии-рэнл — право выступать полноправной посредницей между народами, говорить от имени глубинного народа и вести переговоры с поверхностью.

Кроме того, в присутствии жриц и писцов было составлено официальное письмо к императору. В нем королева излагала произошедшее, подтверждала мою новую роль, заверяла в мирных намерениях и выражала надежду на дальнейшее сотрудничество между морским народом и людьми.

А еще заранее были подготовлены дары.

Не символические мелочи, а дары, уложенные в богатые ларцы, достойные начала союза между двумя мирами: украшенное резьбой и энергоконтурами оружие из редкой кости глубинных чудищ; драгоценности из глубоководных жемчужин и редких кристаллов; древние фолианты, запечатанные в особые водонепроницаемые футляры; произведения искусства мирэн — тончайшая резьба по кости, перламутровые панно, инкрустированные шкатулки, церемониальные изделия и свитки, богатые ткани подводного народа.

Я смотрела на все это и все отчетливее понимала: обратно я возвращаюсь уже не просто капитаном, чудом спасшимся после бури.

Я возвращаюсь как официальное лицо нового союза. И это было куда страшнее, чем любой морской шторм.

Тут же подтвердилось окончательно и еще кое-что. Джеймс Харт, мой инженер, оказался избранной парой одной из мирэн. Толковой, сообразительной женщины, служившей при дворе. Одной из немногих, кто действительно не просто присутствовал, а работал.

Ему уже объяснили, что означает такая связь. И у них был выбор: остаться в глубинах или отправиться со мной на поверхность, в Империю людей.

Королева решила, что будет мудро отправить вместе с нами еще одного представителя народа мирэн. И не просто представителя, а ту, кто сумеет понять людей, учиться у них и стать живым мостом между мирами.

Пара была с этим согласна. И пусть мирэна с необычными розовыми текридами привыкла повелевать мужчинами своего народа, здесь я видела, что решение было принято обоими согласовано, без деспотизма матриархата.

Я поймала короткий, слегка ошалелый взгляд Джеймса и подмигнула ему. Обычно холодный, невозмутимый и серьёзный, убеждённый холостяк, инженер теперь здорово встряхнулся. Он выглядел удивлённо-счастливым.

Что ж. Не у меня одной жизнь за последние дни пошла вразнос.

Когда все бумаги были подписаны, печати приложены, сундуки собраны, а напутствия розданы, королева предложила выделить нам охрану, ездовых животных и полноценное сопровождение.

Но Рахавель спокойно сказал:

— Зачем, если можно отправиться на мне?

И этим, разумеется, снова всех потряс.

*****

Прощание с подводной столицей получилось почти торжественным.

Нас вышли проводить и королева с дочерьми, и жрицы, и стража, и множество горожан. Аристократы шептались. Простые мирэны переглядывались. Кто-то с любопытством смотрел на Ариана, кто-то — на меня, а затем все внимание, как и следовало ожидать, забрал Рахавель.

Пока для большинства он оставался просто высоким молчаливым мужчиной с рогами, с камланом в руках, напряжение еще как-то держалось в рамках.

Но когда он обратился драконом — огромным, темно-синим, сияющим внутренней энергией, с золотыми ветвистыми рогами, вдоль которых текли живые всполохи света, — толпа буквально замерла.

А потом началась паника. Кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся. Кто-то попытался сбежать по защиту дворцовых коридоров. Стража дернулась вперед.

И только королева одним властным жестом остановила все это.

— Не бойтесь, — прозвучал ее голос. — Сила нашей обретенной дочери пробудила древнего дракона. Драконы — не чудовища. Это существа, стоявшие у истоков нашего народа. Когда-то мы почитали их, но со временем забыли. Теперь же память вернется. И мы больше не отречемся от своих корней.

С этими словами она склонила голову перед Рахавелем. Он принял ее поклон с врожденным, почти пугающим благородством. Огромный дракон кивнул королеве Саэллире из Дома Тэйл-Наар.

После этого уже никто не смел поднимать оружие и метаться в панике.

Я убрала на пояс камлан дракона. На шею Рахавелю закрепили багаж, увесистые ларцы с дарами и

Последняя держалась удивительно спокойно. Видимо, если уж твой избранник — инженер с поверхности, а ты сама добровольно собралась уплыть в неизвестный мир людей, то поездкой на драконе тебя уже не испугаешь.

Королева церемониально, но искренне обняла меня, затем Ариана.

— Мальчик мой, я рада, что ты обрёл свой путь и своё счастье, — шепнула она ему. Я не увидела, скорее ощутила смущение и ответное тепло Ариана. Он почтительно склонил голову перед королевой. Она поцеловала его в лоб. По мирэнам вокруг прокатился удивлённый ропот. Королева при всех выразила своё отношение к племеннику. Она теперь не опасалась реакции ортодоксальных жрицы, не опасалась сделать его мишенью.

— Да хранит вас ток Мира на вашем пути, дети мои! — торжественно произнесла королева, но в её голосе и в её душе явно слышалось искреннее тепло.

Я устроилась у основания шеи Рахавеля. Позади меня сел Ариан. Чуть дальше — Джеймс со своей мирэной. Еще двое русалов сопровождения должны были показать путь к кораблю и провести сквозь Завесу, применив особый энергоконтур для прохода.

И мы отправились. Я едва успела покрепче обхватить бёдрами своего дракона и вцепиться в его рога. Он по спирали устремился к поверхности. Зрелище, должно быть, было завораживающим.

*****

Путь под водой был прекрасен и жуток одновременно.

Рахавель двигался с такой мощью и легкостью, словно морская бездна была создана специально для того, чтобы расступаться перед ним. Вокруг нас тянулись леса водорослей, дрожали серебристые стаи рыб, медленно проплывали тени глубоководных существ, а где-то впереди, за Завесой и ждал мой корабль.

И чем ближе мы были, тем сильнее у меня сжималось сердце. Я думала о тех, кого не удалось спасти. О Томасе Янге, нашем ганнере, специалисту по вооружению. Об Эшли Мюррее, лекарю, что также стал жертвой ритуала. О других погибших.

И одновременно о тех, кто выжил. О моей команде. О людях, ради которых стоило возвращаться.

Когда впереди наконец показались знакомые очертания «Дикой Вьюги», я вцепилась пальцами в чешую Рахавеля и даже не сразу осознала, что задержала дыхание.

Он всплыл мощно, стремительно, вздымая вокруг себя целую волну. На палубе началась мгновенная суматоха.

— Цель по борту! — Печати к бою! — Орудия наготове! — Без приказа не стрелять!

Кто-то уже вскинул оружие. Кто-то активировал защитные контуры. И только потом один из матросов разглядел меня.

Вернее, сначала не разглядел. Мои волосы, побелевшие после соединения с источником, уже не были прежними. На мгновение меня просто не узнали.

А потом над палубой вдруг разнеслось:

— Капитан!?.. — Это капитан! — Бездна, это капитан!

Тишина после этого была такой выразительной, что я чуть не рассмеялась.

Первым пришел в себя, конечно же, Рейнар Вельт. Боцман прищурился:

— Конечно, капитан. Кто же ещё может вернуться из глубины на драконе?

По палубе прокатился нервный смех. Облегчение было почти осязаемым. Люди выдыхали. Кто-то молился по-своему. Кто-то ругался от счастья. Кто-то просто стоял и таращился. Потом кто-то догадался скинуть трап.

А мне вдруг так сильно захотелось всех их обнять, что я едва удержала лицо.

Живая. Я вернулась к ним живая. А они дождались. Я поднялась первая. Затем Ариан, остальные матросы и офицеры.

Затем Джеймс Харт со своей избранной мирэной, которая на глаза команды сменила хвост на ноги. А когда Рахавель поднялся на борт последним, уже в двуногой форме, потрясение команды только усилилось. Впрочем, за последние дни люди на «Дикой Вьюге» слишком многое пережили, чтобы надолго терять дар речи. Вся картина окончательно превратилась в нечто такое, что проще было принять как данность, чем пытаться разложить по полочкам.

Я сразу взяла себя в руки.

— Разгрузка, перекличка, доклад по состоянию судна, запасам, вооружению и раненым, — отрывисто распорядилась я. — Все личные потрясения отложить на потом.

Это помогло. Работа закипела.

И я, к собственному облегчению, почти сразу увидела, что оба моих супруга не собираются чувствовать себя неуместно.

Ариан, как и следовало ожидать, мгновенно включился в происходящее. Он с интересом и предельной дисциплиной наблюдал за устройством корабля, задавал вопросы по делу и, когда инженер Харт отправился проверять повреждения и составлять доклад, просто сказал:

— Я помогу. Показывай, что нужно делать.

И ушел с ним.

Удивительно, но Джеймс, Вельт и Ивар Крофт приняли его почти сразу. Возможно, потому что Ариан не красовался, не важничал, не пытался никого поучать, а просто работал. Тихо, надежно, собранно — как человек, привыкший быть полезным.

Я уловила даже его внутреннее удивление и восхищение. В мою сторону. В его народе, как я уже поняла, далеко не все дамы-мирэны любили трудиться. Многие предпочитали командовать, кичиться положением и обсуждать, чей муж искуснее, влиятельнее или сильнее.

Рахавель повел себя иначе, но не менее разумно.

Он тоже понимал, что на корабле кипит работа и его драгоценная супруга здесь не фарфоровая кукла, которую посадят в кресло и будут обмахивать веером. Корабли людей были для него в новинку, и особенно его заинтересовала навигация.

Так что он самым серьезным образом пристроился к Ивару Крофту, наблюдая за курсом, снастями, небом, приборами и задавая вопросы с такой сосредоточенной вежливостью, что даже штурман, поначалу явно не знавший, как реагировать на рогатого мужа капитана у себя под боком, в конце концов разговорился.

Я мысленно выдохнула. Они оба нашли себе место. Это было… неожиданно приятно. А я сама пошла делать то, что должна была.

Проверила зарядные печати. Осмотрела орудия. Выслушала доклады о парусах, такелаже и корпусе. Узнала, что после моего исчезновения после шторма на корабль дважды лезли морские чудища — слишком активно, будто их что-то тянуло именно к этому месту. Была пробоина, но ее заделали. Атаки отбили. Потери были, раненые — тоже.

И вот раненые меня тревожили сильнее всего. Если на место оружейника Томаса Янга Вельт временно поставил другого человека и заодно взял под контроль часть вооружения. А вот с лекарем было хуже. Заменить Мюррея оказалось некем. Двое из тех, у кого была лекарская специализация, тоже погибли: один стал жертвой жриц, другой пал уже после шторма, в бою с чудищем.

Первую помощь раненым оказали. Но полноценного лечения никто дать не мог.

Я владела многими печатями. Мой резерв после соединения с ядром мира стал пугающе огромным. Я могла делать то, что еще недавно сама сочла бы невозможным.

Но лечение никогда не было моей сильной стороной. И потому, когда я спустилась в бывшую каюту лекаря, она же лазарет. Внутри у меня было тяжело.

Моя правая рука. Он был моим ровесником и товарищем по выпуску. Мы сдружились на третьем курсе. Наше общение строилось изначально на взаимном признании достоинств друг друга. Потом стали поддерживать друг друга.

Лейтенант Олланд был плох.

Забинтованная рваная рана на животе, перевязанные руки, глубокие порезы на ногах, лицо в ссадинах. Бледный, с синевой под глазами, он дышал тяжело и неровно. Некому было даже поставить стабилизирующие печати! Трагическое стечение обстоятельств.

Мне стало физически больно смотреть на него.

Я присела рядом. Он слабо шевельнулся, приоткрыл глаза и попытался улыбнуться.

— Что же ты так неаккуратно, старший лейтенант Олланд? — тихо спросила я.

— Опять неудачно споткнулся, — прохрипел он пересохшими губами.

Даже сейчас держался молодцом. Бездна. Из него вышел бы великолепный капитан. Я и правда хотела рекомендовать его на повышение, когда все закончится.

— Очень неудачно, — сказала я. — Так, что смертельно приложил глубинного спайка?

Он еле заметно поморщился.

— Подумаешь. Мелочи для лейтенанта капитана Эстервальд.

Я все-таки улыбнулась. Андре скользнул взглядом куда-то мне за плечо, но потом снова сосредоточился на мне.

— Я рад, что ты цела. Расскажешь потом, где пропадала… и кого угробила на этот раз?

Я тихо фыркнула.

— Ну, как тебе сказать… Пару жизней я точно загубила. Вот этих двух, которые рискнули стать моими супругами. — я махнула рукой на мужчин, что стояли по обе стороны от входа в лазарет, подпирая двери.

Глаза у Андре стали почти круглыми.

— Сразу двух?

Я неловко улыбнулась, показала ему брачные печати и покачала головой.

— Все расскажу потом. Не трать силы. Тебе нужно поспать. Вот проснешься — и я тебе такое покажу, что сам пожалеешь, что тебя не смыло в Океан со мной.

Он слабо хмыкнул, едва улыбнувшись. Мы оба понимали, что он может и не проснуться. Но оба храбрились, что все еще впереди. Я не хотела показывать ему своё сочувствие.

Я помогла ему выпить обезболивающий отвар. Андре тяжело задышал, прикрыл глаза, почти сразу проваливаясь в мучительный, рваный сон. Он едва слышно застонал и инстинктивно придержал живот.

Бездна. Как же он мучился. И как же я сейчас ненавидела собственное бессилие. Я только сформировала стабилизирующую печать. Чтобы поддержать циркуляцию искры по его каналам. Дела были более чем плохи. Даже без специализации я прекрасно видела, как его искра угасает, каналы истончаются, перестав гонять энергию. И, следовательно, организм боролся с заживлением и одновременно с заражением на последнем издыхании. Я почувствовала, как глаза предательски защипало. Порывисто встала с табуретки, сжав кулаки. Отвернулась к иллюминатору.

Ариан и Рахавель все это время стояли у входа молча. Я чувствовала, что Ариану больно от того, что чувствую я. Но не хотел при матросах проявлять эмоции.

Рахавель вдруг шагнул вперед.

— Думаю, я смогу помочь, — сказал он спокойно.

Я резко обернулась и только тогда поняла, что по щекам у меня уже текут слезы.

С досадой стерла их ладонями и повернулась к ним.

— Как?

Он коснулся пальцем виска.

— Все здесь знания. Драконы иначе видят энергию. Иначе воспринимают тело, потоки, узлы, повреждения. Мы можем не просто лечить рану снаружи. Мы можем восстановить нарушенный рисунок жизни изнутри. Я попробую. Раньше… Все так умели.

Сейчас я была готова поверить в любое чудо. Если Рахавель говорил, что может — значит, я поверю.

Он подошел к Андре и опустился на табуретку у койки умирающего.

Его лицо стало совершенно сосредоточенным. Взгляд — глубоким, неподвижным. По его рукам вспыхнули тонкие золотисто-белые линии, ветвясь выше, к шее, к вискам. Глаза засияли мягким светом. По рогам прошли золотые всполохи, и брачная печать на его запястье тоже пульсировала.

Он поднял руки над раненым животом Андре. Воздух словно стал плотнее. Я ощутила концентрацию энергии и её пульсацию в ядре Рахавеля. Даже его ядро было устроено иначе чем у нас с Арианом. Оно словно было более сложным.

С кончиков пальцев дракона потянулись тончайшие световые нити — не просто свет, а будто живая карта энергетических потоков. Они уходили под кожу, просвечивали ткани, выстраивали перед ним невидимый мне узор повреждений. Я лишь ощущала это как сложнейшую систему каналов, в которой где-то были разрывы, где-то застой, где-то темные сгустки боли и заражения.

Рахавель работал осторожно, почти ювелирно.

Сначала он нашел самые крупные нарушения энергетического рисунка — там, где удар чудовища словно смял внутренние потоки и нарушил связь между тканями. Потом начал медленно распутывать их, как если бы восстанавливал порванную сеть из сотен тончайших нитей.

— Зверь, что его ранил, повредил не только плоть, но и энергоканалы. Глубинные чудовища на примитивном уровне, но всё же могут направлять ток мира, применяя на охоте, — лекторским тоном прокомментировал дракон. Теперь ясно, почему Андре практически не восстанавливался после ранения.

Золотисто-белое свечение сгущалось. Над раной сформировалась полупрозрачная сфера.

Позже Рахавель объяснил мне, что сначала он стабилизировал ядро жизненного импульса — ту глубинную вибрацию, на которой тело вообще продолжает бороться. Затем очистил очаги внутреннего заражения, сжигая их не огнем, а выверенно направленным потоком энергии, чтобы не повредить здоровые ткани. После этого он запустил ускоренную регенерацию: не просто заставил плоть срастаться, а восстановил правильный порядок заживления — изнутри наружу, слой за слоем, канал за каналом, волокно за волокном.

Это было не быстро. И оттого казалось еще более настоящим. Не волшебство, а древняя наука. Делать похожее чудо в исцелении у нас могли только лучшие из лучших. А дракон работал с чистой энергией, не используя медикаменты, иглу и нить, как действовали бы обычные лекари. Последние использовали энергию в лечении, но не с таким размахом.

Почти два часа он сидел над Андре. Мы с Арианом расположились тут же. Нам принесли воду. Рахавель отказался, полностью сосредоточенный на лечении. Несколько раз к нам заглядывали, но я шепотом велела никому не мешать и заниматься своей работой.

Понемногу у раненого выровнялось дыхание. Сошла болезненная судорога с лица. Появился едва заметный румянец. А главное — я отчетливо почувствовала, как его сон меняется. Становится глубже. Тише. Спокойнее.

Жизнь больше не срывалась в пропасть. Она держалась. Его ядро словно расправило внутренние структуры и начало активно пульсировать, гоняя энергию по каналам, помогая излечивать организм. У людей с развитой искрой исцеление всегда проходило быстрее.

Когда я подошла ближе и осторожно убрала с лица Рахавеля упавшую прядь волос, он, не отрываясь от работы, едва заметно потерся виском

— Осталось немного, — тихо сказал он.

Потом поднял на меня свои невозможные золотые глаза и мягко улыбнулся.

— Ты тоже так сможешь. Я научу тебя.

У меня сжалось сердце. Когда лечение наконец завершилось, на животе Андре остался большой, грубый и рваный шрам. Но шрам был несравнимо лучше могилы.

Я еще долго смотрела на него, не в силах до конца поверить в только что увиденное. На моих глазах произошло чудо.

Дракон после такого сложного лечения был немного вымотан. И это было удивительно. Обычный лекарь после траты такой прорвы энергии просто упал бы рядом. Он сразу обследовал других матросов. Там ранения не были такими сложными. Перелом ноги и ушибы, а у второго сотрясение головы, пара порезов, что неплохо заживали. Дракон стабилизировал, просканировал на заражения. И ускорил заживление.

— Спасибо, Вель, это было… То, что ты сделал, это просто чудо, — мы выходили из каюты, и я потянулась к нему и просто обняла. Последние два часа хотела обнять этого удивительного мужчину.

— Теперь я получу награду? — тихо прошептал он.

— Разве ты спас этих людей за награду?

— Нет. Просто… Потому что не мог иначе, — задумчиво, словно заглянув в себя, ответил златоглазый дракон.

Я покачала головой. Встала на носочки и мягко поцеловала его в гладкую щёку.

— Это просто так, потому что ты есть у меня. А за спасение спасибо от меня и от их семей, к которым они вернуться, благодаря к тебе. Кажется, ты нашёл своё призвание, не думаешь? — я отстранилась от него, улыбнувшись. Матросы на койках старательно смотрели в иллюминатор. А я? А чего мне стесняться. Все и так в курсе, что у меня целых два мужа. А мужей, наверное, как и подчинённых, нужно поощрять. Тем более в случае с мужьями это так приятно делать.

*****

Лишь к вечеру я наконец позволила себе остановиться и выдохнуть после дел.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая море в медь и золото. В моей каюте было тихо, и после всего пережитого эта тишина казалась почти нереальной.

Я стояла у окна и задумчиво гладила пальцем амулет души — ту самую ритуальную ракушку, которую когда-то подарил мне Ариан.

Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. На самом деле — меньше недели. Но за эти дни изменилось все. Картина мира. Моя судьба. Я сама.

За спиной бесшумно приблизился Ариан. Его руки скользнули вокруг меня, и я со вздохом откинулась на его широкую грудь. Он положил ладонь мне на живот — спокойно, надежно, без показной страсти, но от этого прикосновения по телу все равно пошла теплая дрожь.

Я накрыла его руку своей и искоса посмотрела на Рахавеля. Ему, как и Ариану, выдали рубашки и обычные человеческие брюки. И надо сказать, людская одежда им обоим шла гораздо больше подводных туник.

Особенно хорошо одежда подчеркивала их монолитные точёные фигуры, рукава рубашки плотно обтянули плечи и руки. Надеюсь, рукава выдержат и не лопнут. Одолжили из запасов Вельта, он тоже широк в плечах и мускулист, но не такой высокий. Брюки подчёркивали мускулистые ноги, узкие бедра, и в целом тот факт, что оба моих супруга прекрасно осознавали, какое впечатление производят.

Потому что переодевались они при мне совершенно бессовестно. Не устраивая откровенного представления, конечно.

Но и не делая ни малейшей попытки скрыть, что красуются. Оба.

И если Ариан делал это с привычной мягкой самоуверенностью, то Рахавель — с абсолютно спокойным, почти торжественным достоинством существа, которое не сомневается ни в себе, ни во мне, ни в том, что имеет полное право быть рядом.

Я краснела. Бледнела. Сохраняла лицо.

Смотрела на них с тем самым выражением невозмутимой королевы, будто передо мной не два великолепных мужчины меняли одежду, откровенно соперничая друг с другом, а происходила скучная смена караула.

А потом сухо заметила:

— Покрасовались?

Ариан весело хмыкнул косой улыбкой, обнажив клык. Рахавель лишь едва заметно приподнял уголок губ. Его достоинству настоящего глубоководного принца обзавидуются все монаршие особы сухопутных.

Конечно, внешне я держалась прекрасно. Но оба, уверенна, через нашу связь чувствовали, что творится у меня внутри.

А у меня внутри творилось… многое.

Я была почти уверена, что мое желание, ощутимое в воздухе тонким флёром, можно было трогать руками.

— Что это? — спросил Рахавель, заметив, как я снова поглаживаю ракушку-амулет.

Я улыбнулась, вспомнив наше первое знакомство с одним невыносимо самоуверенным хвостатым.

— Амулет души. Ариан подарил мне его как своей избранной паре.

И в тот же момент Ариан, ничуть не смущаясь присутствия второго супруга, медленно коснулся губами моей шеи.

Я едва сдержала стон. Но было слишком неловко вот так плавиться от ласки одного любимого мужчины на глазах у другого.

Рахавель тут же шагнул ближе. Совсем чуть-чуть нахмурился.

Ариан с легкой, почти снисходительной полуулыбкой наблюдал за драконом.

— Слушай, Рах, мне вот интересно, — протянул русал, положив подбородок на мою макушку. — А как древние водные драконы вообще ухаживали за своими избранными? Ну, знаешь, цветы на дне не растут, стихи вы читать вряд ли умели. Приносили к пещере тушу мертвого кракена и мрачно молчали в знак великой любви?

— Ариан! — я возмутилась на его слова. Очевидно, он подначивал дракона. А я не хотела, чтобы они сорились. — Зачем ты такая заноза?! Вель… — я дёрнулась к нему. Понимала, что он ещё не воспринимал шутки и мог отреагировать непредсказуемо. Очень.

Но Рахавель замер. Воздух вокруг него словно сгустился. Его ноздри хищно раздулись, а плечи напряглись. На руках выступили когти. На долю секунды передо мной оказался уязвленный, импульсивный подросток, чье самолюбие грубо задели. Опасный и неуправляемый. Я готова была выступить перед ним, успокоить. Он резко подался вперед, готовый вспылить и разорвать наглеца, но…

Внезапно эта юношеская вспышка ярости погасла. Рахавель остановился. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные впадины с жидким горячим золотом. Юнец исчез. На Ариана тяжело и немигающе смотрело существо, в чьей крови билась память тысячелетий. Ариан мгновенно подобрался, сарказм слетел с его лица, рука инстинктивно легла на рукоять оружия — хвостатый супруг спинным мозгом почувствовал первобытную угрозу.

— Мы не тратили время на пустые звуки, мирэн, — голос Рахавеля звучал тихо, но вибрировал так, что отдавало в костях. В нем не было ни капли иронии, только голая, пугающая правда. — Когда ты живешь вечность, слова — лишь пена на волнах. Мы не играли в ухаживания. Мы привязывали к себе

Рахавель медленно моргнул, сбрасывая оцепенение чужой памяти. Ариан шумно выдохнул сквозь стиснутые клыки и перевел на меня ошарашенный взгляд. Я понимала его без слов: было совершенно непостижимо, как в одном существе могут уживаться такая взрывная, неопытная горячность — и такая леденящая, сокрушительная мудрость.

Дракон шагнул ко мне. Не ревниво — скорее с тем внутренним, монолитным чувством права, которое не требовало слов. Ему было неважно, где мы, кто может увидеть или что вообще происходит вокруг. Для него имело значение только одно: я рядом.

Я отчетливо почувствовала, как сильно его тянет ко мне. Не просто смотреть — прикасаться. Дышать мной. Убедиться, что я настоящая, живая, его.

И это было так пронзительно, что я просто протянула к нему руку, оставаясь в объятиях Ариана. Рахавель подошел вплотную. Его печать мягко мерцала в такт сердцу.

Моя ладонь утонула в его больших теплых руках — сильных, красивых, далеко не изнеженных. Всё ещё когтистых, на что он совершенно не обратил внимание. От этого прикосновения по телу пошла медленная волна жара.

Он медленно поднес мою руку к губам. И, не отводя от меня своих золотых глаз, коснулся губами запястья.

О, Великий Океан! Моя печать вспыхнула ответным теплом. Воздух в каюте будто накалился. Самое страшное было не в том, что все происходило слишком быстро. А в том, что мне совершенно не хотелось это останавливать.

Хотелось быть рядом с ними. Касаться. Чувствовать. Терять голову.

Я нежно провела пальцами по щеке Рахавеля. От этого невинного жеста он заметно вздрогнул и подался ко мне еще ближе. Объятия Ариана стали плотнее.

И я поняла: если сейчас не сбегу, то корабль может не пережить вечер.

— Кто последний в океан — тот тухлая селедка! — хрипловато объявила я первое, что пришло в мою пустую голову.

И, прежде чем они успели меня поймать, выскользнула из объятий и метнулась к выходу.

Я неслась по коридору, ловко перескакивая через еще не убранные тюки, бочки и ящики, взлетела по лестнице на палубу и, тяжело дыша вовсе не от бега, влетела в вечерний свет. Адреналин будоражил тело. Это было даже веселее, чем сражаться с бронированным спайком!

Команда уставилась на меня с такой синхронной настороженностью, будто все разом решили, что у капитана началась очередная стадия героического безумия.

У штурвала стоял Ивар Крофт.

— В чем дело, капитан?

— Все в порядке, Крофт! Ты за главного! — крикнула я, стягивая на ходу сапоги и новый китель. — Я тут немного поплаваю!

— Э, капитан?..

Но я уже перемахнула через борт. Вода встретила прохладой. Я сразу активировала согревающую печать на браслете — готовый контур вспыхнул, разливая по коже приятное тепло.

А секунду спустя сверху в воду одновременно рухнули два моих горячих супруга.

Я отплевалась, вынырнула и расхохоталась:

— Теперь вы оба тухлые селедки!

И загребла подальше от «Вьюги». Правда, далеко уплыть мне, конечно, не дали. Меня быстро настигли два хищника. Пока еще в двуногой форме.

— Поплаваем, Вель? — с намеком протянула я.

Он ответил без слов.

Пара мощных гребков — и он уже рядом. Резко притянул меня к себе. Я обхватила его за шею, чтобы не уйти под воду, и в тот же миг он впился в мои губы поцелуем.

Жадным. Глубоким. Ненасытным — и при этом поразительно бережным.

Отстранился он почти сразу.

Но я по инерции еще потянулась за ним, а он, явно мстя мне за побег из каюты, отплыл назад, не отводя взгляд и грациозно нырнул спиной вниз, — и спустя миг под водой вспыхнул свет.

Когда Рахавель поднялся снова, передо мной уже зависла его огромная рогатая голова.

Золотые глаза с бронзовыми прожилками. Узкий хищный зрачок. Ветвистые рога, вдоль которых пульсировала энергия.

В темнеющей воде он был не страшным. Прекрасным. Величественным.

— Какой же ты красивый… — выдохнула я, коснувшись его носа.

Он тихо фыркнул, обдав меня теплым дыханием. Потом скользнул под воду, оказался подо мной — и через мгновение я уже сидела у него на шее, держась за рога и смеясь так счастливо, что самой не верилось.

С корабля, конечно, пялились все. Совершенно все. Мой экипаж бессовестно бездельничал и наблюдал.

Я погрозила палубе кулаком. И даже издалека услышала, как Крофт сухо отдал команду:

— Всем заняться своими делами. И не мешать капитану кататься на драконе.

После этого, разумеется, никто не перестал смотреть — просто стали делать это чуть менее демонстративно.

А потом над водой показался хвост Ариана. Вот тогда шепот на палубе пошел такой, будто там собрались лучшие сплетницы империи.

Потому что на корабль он прибыл в двуногой форме, и далеко не все еще поняли, кто именно ходит рядом с капитаном.

Мы плавали, плескались, смеялись, провожая солнце в закат. Потом я нырнула глубже.

Там меня подхватил Ариан — за талию, уверенно и бережно. Прижал к себе, прильнул к губам поцелуем, и в этом поцелуе были другие тона, чем у порывистого дракона: тихая нежность, преданность, глубина, от которой у меня щемило сердце.

Последние лучи солнца проникали сквозь воду, играя на его бирюзово-золотистой чешуе. Мы зависли на сияющей глубине.

Вокруг нас по широкой спирали проплыл Рахавель в драконьей форме. Его чешуя глубокого синего цвета ловила угасающий свет так, что казалась сотканной из ночного моря и звезд. Волна от его движения качнула нас, и я мысленно фыркнула:

Хитрый озорник. Ариан, не отпуская меня, вынес нас наверх, в пару взмахов своего длинного и сильного хвоста.

Над горизонтом уже поднималась сиреневая надломленная луна Май-Нур. Океан дышал, мерцал, жил своей вечной, таинственной жизнью.

Одна из его древних тайн сейчас тихо покачивалась на волнах рядом со мной — потому что я чесала основания рогов Рахавеля, а он, кажется, был совершенно не против, тихонько урча так, что вибрации отдавались по всему телу до мурашек.

В сумерках его рога мерцали еще ярче. По ним пробегали золотые всполохи. Ариан привалился к его боку, лениво плеская в воде широким плавником.

И мы втроем молчали, глядя вдаль.

Мы не знали, что нас ждет впереди. Какие испытания. Какие потери. Какие открытия. Какая цена будет у нового мира.

Но я знала одно. Они рядом. Они не отступят.

Защитят. Поддержат. Примут меня целиком любую — сильную и сломанную, упрямую и нежную, растерянную и бесстрашную.

И я приму их так же. На самом глубоком уровне души.

Потому что я чувствовала их

Это было настоящее.

То, ради чего стоило пройти сквозь бурю. Выстоять против Хаоса. Стать частью мифического народа.

Наверное, в мире нет ничего желаннее, чем быть однажды узнанной своей душой — и в ответ узнать тех, кто предназначен именно тебе.

Не всем такая встреча дается легко. Не ко всем она приходит быстро. Иногда кажется, что путь слишком долог, а ошибки и боль лишь копятся. Надежда — слишком хрупка.

Но если сердце умеет ждать, если душа не разучилась верить, однажды на горизонте обязательно появится тот, кто увидит в тебе не только силу, не только раны, не только прошлое — а всего тебя. И останется.

Потому что у каждого есть свой берег. Свой океан. Своя звезда в темноте. И свой человек.

А иногда — даже не один.

И если судьба уже связала души, рано или поздно они найдут друг друга. Сквозь шторм. Сквозь страх. Сквозь целый мир.

И, глядя в темнеющий горизонт, чувствуя рядом тепло двух любимых существ, я впервые за долгое время не боялась будущего.

Потому что теперь знала наверняка: что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе. Плечом к плечу, душой к душе.

Эпилог

В каюте капитана на «Дикой Вьюге» пахло Океаном, старым деревом и крепким чаем.

Я сидела за своим столом, перебирая вещи, которые мы забрали из тайного храма Хаоса. Моя команда была жива — по крайней мере, те, кого мы успели вытащить. Вельт уже вовсю гонял матросов на палубе, восстанавливая такелаж, Харт продолжил изучать устройство подаренных нам камланов, бормоча что-то о «перевороте в инженерии», его мирэна ему в этом помогала. А Крофт держал курс домой. В Империю.

Дверь каюты открылась.

Первым вошел Ариан. За ним, пригнув голову, чтобы не задеть дверной косяк ветвистыми рогами, шагнул Рахавель. Он проверял пострадавших людей, взяв на себя обязанности лекаря. В человеческой одежде, с этой своей спокойной, древней аурой, он смотрел на меня так, что у меня каждый раз внутри сладко замирало сердце. У нас ещё не было брачной ночи, но резонанс связывал нас так плотно, что само ожидание превратилось в томительное, тягучее удовольствие.

Ариан подошел, привычно по-хозяйски положил руки мне на плечи, целуя в место за ушком. Рахавель опустился на стул напротив, не сводя с меня своих невозможных золотистых глаз.

Я улыбнулась им обоим. Мои мужья. Два самых удивительных существа в Океане, которые теперь были моей стаей. Моей семьей. Моей опорой. Я уже не удивлялась, почему так быстро приняла этот факт. Мир сделал мне щедрый подарок. Было бы глупо отказываться.

Я перевела взгляд на стол. Там лежала черная металлическая шкатулка, которую Ариан, как глава королевского ведомства внутренней стражи, утащил во время расследования из древнего храма культистов.

— Я взломала замок, — тихо сказала я, касаясь покореженного металла. Мне пришлось применить мощь своего резерва. Поскольку обычные печати и матрицы не работали против энергии, запятнанной скверной.

Ариан напрягся. Рахавель чуть подался вперед.

— Что там, Рейна? Ритуальные инструменты жриц? — спросил Ариан.

Я молча открыла крышку и достала оттуда предмет. Это был не русалочий артефакт. Это был металлический цилиндр. Человеческой работы. На него были нанесены печати для передачи данных через простые коды. Примитивный инструмент, но эффективный. И, главное, с очень дальним действием.

Я положила его на стол.

— Мой отец, Дариан Эстервальд, погиб несколько лет назад при невыясненных обстоятельствах, — медленно проговорила я. Мой голос звучал сухо, но внутри всё дрожало. — Он искал своего пропавшего друга. Капитана Нолана Бёрнса.

Ариан замер. Его рука на моем плече сжалась. Он отошёл и встал сбоку моего кресла.

— Моего отца...

— Да, — я подняла на него взгляд. — Отец перед тем, как исчезнуть, говорил кому-то в своём кабинете, что напал на след заговорщиков, что в столице проводят жуткие ритуалы с неясной целью. Я тогда думала, что это пьяный бред отчаявшегося человека, потому что отец… Он вёл себя странно. И я так жалею, что не прислушалась, не проследила за ним… Но посмотри на это.

Я повернула металлический цилиндр так, чтобы они увидели оттиск на его торце.

— Это императорская печать. Но не обычная. Смотрите.

Поверх герба Империи был грубо, глубоко вырезан искаженный символ Дома Тэйл-Наар. И напитан этот символ был запятнанной энергией Хаоса, скверной. Эту энергию ни с чем не спутаешь.

Рахавель поморщился. Он, как существо, чей род происходит от Первоисточника, эту энергию ощущал особенно ярко. Мне тоже было противно, хотелось мгновенно её выжечь чистой энергией Ядра. Но это была улика.

В каюте повисла звенящая тишина. Рахавель всё же глухо зарычал.

— Шаар'Энна и жрицы не были сами по себе, — тихо сказала я, чувствуя, как пазл в голове складывается в страшную, смертоносную картину. — Они работали с кем-то с поверхности. С кем-то из, вероятно, высшей знати Империи. Именно этот «кто-то» мог поставлять им координаты кораблей. Именно поэтому нас затянуло в бурю. Это не просто совпадение, Ариан. Это заговор двух миров.

Ариан медленно обошел стол. В его бирюзовых глазах стыла ледяная ярость. Рахавель положил свою большую ладонь поверх моей, без слов обещая, что разорвет любого, кто посмеет встать у нас на пути.

Я посмотрела в открытый иллюминатор. Тянуло свежим солоноватым воздухом. Снаружи шумел Океан, а далеко впереди уже угадывались берега человеческого материка.

Империя ждала меня. Они думали, что я просто сбежавшая невеста, решившая поиграть в капитана. Они думали, что буря уничтожила нас.

— Что будем делать, мой капитан? — тихо, с предвкушением спросил Ариан, касаясь губами моего виска.

Я сжала в руке цилиндр с гербом предателей. Моя искра, усиленная Ядром Мира и резонансом с двумя самыми могущественными существами Океана, радостно полыхнула в груди.

— Мы идем домой, — сказала я, и на моих губах появилась холодная, хищная улыбка. — «Дикая вьюга» принесёт настоящую бурю виновным. Конец 1 этапа пути.