Мой демон удачи

Пролог

Мой демон удачи

Пролог

Гараж номер четырнадцать в кооперативе «Автолюбитель-3» ничем не отличался от соседей. Такие же ржавые ворота, такой же запах бензина и сырости, такая же паутина в углах. Местные обходили его стороной . Кому нужен гараж с бесполезным хламом?

Но если бы кто-нибудь заглянул в замочную скважину в ту ночь, он увидел бы нечто странное. Мотоцикл — старый, ржавый «Урал» с коляской, расписанной огромными жёлтыми ромашками. Он стоял в центре гаража и тихо светился, словно внутри него дремало что-то очень древнее и очень терпеливое.

Ромашки на коляске, намалёванные когда-то нетрезвой рукой, чуть подрагивали, будто от ветра, хотя воздух в гараже был неподвижен. У ворот стоял старик. Он был похож на сушёного кузнечика. Сморщенный, с хитрыми глазами и папиросой в зубах. Он смотрел на мотоцикл и улыбался.

— Ждёшь? — спросил он у мотоцикла.

Мотоцикл, разумеется, не ответил. Но старику показалось, что ромашки дрогнули.

— Понимаю, — он затянулся и выпустил колечко дыма, которое, вопреки всем законам физики, превратилось в крошечную ромашку и растаяло. — Сам терпеть не могу ждать. Но ты уж потерпи. Она придёт. Я ей тебя продам. И начнётся такое...

Он хмыкнул, потушил папиросу о подошву ботинка и, прихрамывая, вышел в ночь. Мотоцикл остался в темноте, всё так же слабо светясь.

Глава 1. Пятница 13

Если бы невезение можно было монетизировать, Варвара Тихоновна Скворцова уже давно бы купила небольшой остров в Тихом океане и забыла о существовании человечества. Но вселенная предпочитала расплачиваться с ней исключительно битыми зеркалами, просроченными продуктами и удивительной способностью оказываться в эпицентре локальных, но очень обидных апокалипсисов. Её жизнь была не просто чёрной полосой. Это была зебра, у которой белые полоски кто-то старательно закрасил мазутом, а сверху присыпал биоразлагаемым конфетти из счетов за коммуналку.

Сегодня Варе исполнилось двадцать семь. Дата, по её собственному глубокому убеждению, совершенно идиотская. Не восемнадцать, когда ещё есть иллюзия надежды, и не пятьдесят, когда на неудачи уже можно благородно махнуть рукой, списав всё на возраст. Двадцать семь — это возраст, когда вселенная смотрит на тебя с особенным, садистским прищуром и говорит: «Ну что, подруга, всё ещё веришь в чудеса? А давай проверим твой запас прочности на излом?»

Проверка началась ровно в 7:03 утра. Именно в этот момент потолок в её съёмной квартире-студии в панельной девятиэтажке, ласково именуемой риелтором «уютным гнёздышком», решил проявить солидарность с её настроением и обвалиться. Не весь, конечно, вселенная не настолько щедра. Ровно тот кусок штукатурки, который находился аккуратно над её головой, пока она, закрыв глаза, пыталась медитировать под звуки соседского перфоратора. Медитация называлась «Я спокойна, у меня всё хорошо, я не убью соседа свёрнутой в трубочку йога-инструкцией».

Штукатурка, мокрая и холодная, шмякнулась ей прямо на лицо. Варя открыла глаза, уставилась в серый, покрытый темным пятном от воды потолок и произнесла.

— Ну, конечно. С днём рождения меня.

Она села на продавленном диване, стряхивая с волос белую крошку. В зеркале напротив отразилась девушка с бледным, чуть осунувшимся лицом, большими серыми глазами, в которых плескалась вселенская усталость пополам с иронией, и спутанными русыми волосами, сейчас напоминавшими гнездо птицы, пережившей ядерную зиму. Варя не была классической красавицей, но в ней чувствовалась какая-то цепкая, живучая привлекательность. Такая бывает у бездомных кошек, которые, несмотря на драное ухо и вечно голодный взгляд, умудряются выглядеть аристократичнее любого персидского чемпиона.

— Ну и ладно, — сказала она своему отражению, выковыривая из уха кусок штукатурки. — Подумаешь, потолок. В Африке, говорят, вообще крыш нет. Единение с природой и всё такое.

Её голос в пустой квартире прозвучал глухо. Студия представляла собой музей её личных катастроф. На покосившейся полке сиротливо ютился кактус, единственное растение, которое она ещё не успела угробить, и то лишь потому, что он был пластиковым. В углу стоял велотренажёр, превратившийся в вешалку для одежды после того, как при первой же попытке покрутить педали у него отвалилось сиденье.

Варя встала, с хрустом потянувшись, подошла к окну. Вид из окна был классический для спального района: ржавые гаражи, похожие на склепы для автомобилей-самоубийц, чахлый сквер, где даже бродячие собаки выглядели как делегация депрессивных философов, и серое, как старая промокашка, небо. Идеальный фон для начала нового года жизни.

Она открыла форточку, впуская в квартиру холодный майский воздух, пахнущий бензином и мокрым асфальтом и пододвинула старенький таз к месту, где капала вода. Где-то вдалеке тоскливо завывала сигнализация. День начинался как обычно. То есть отвратительно.

Её мобильник, лежащий на тумбочке, разразился жизнерадостной трелью. Звонила мама. Варя с сомнением посмотрела на экран. Разговор с мамой был отдельным видом спорта, к которому нужно было морально готовиться, как к заплыву в проруби. Она вздохнула и провела пальцем по экрану.

— Алло, мам.

— Варечка, с днём рождения, солнышко! — Голос матери звенел от искусственного оптимизма, как бубенчик на шее у кота, идущего на бойню. — Я тебя поздравляю, желаю тебе, доченька, чтобы этот год стал для тебя годом наконец-то наступившего счастья!

— Спасибо, мам. У меня тут штукатурка обсыпалась с потолка. Сосед , скорее всего, затопил.

В трубке повисла пауза, во время которой отчётливо слышалось, как на заднем плане папа комментирует что-то по телевизору голосом человека, давно потерявшего веру в человечество.

— Обсыпалась? — переспросила мама. — Ну, это... это к обновлению, наверное. Ты главное, Варечка, не расстраивайся. Ты эту квартиру всё равно не любила. А я тебе вот что еще звоню... К нам тут тётя Клава из Саратова приехала, и мы все вместе решили, что тебе нужно обязательно сходить к специалисту.

Варя устало прикрыла глаза. Начинается.

— К какому специалисту, мам? К психиатру? Я уже была, он сказал, что я абсолютно здорова, просто у меня «заниженный порог фрустрации из-за когнитивного диссонанса с реальностью». Что, по сути, означает: «Вас, Варвара, саму жизнь об стену приложила, и это нормально».

— Нет, что ты, какой психиатр! — Мама перешла на заговорщицкий шёпот. — Мы тут узнали про одну женщину... она сглазы снимает, венцы

— Мам, ты серьёзно? Астральный вампир? Может, это просто соседка-алкоголичка, которая деньги занимала и не отдавала?

— Ты всегда всё опошляешь! — Голос матери стал обиженным. — В тебе просто нет веры, Варя! Ты притягиваешь свои несчастья своим негативным мышлением! Вот скажи, почему у всех дочери как дочери, а у тебя вечно какие-то потолки падают, автобусы в тебя въезжают, кофе на белую блузку выливается? Это не может быть простым совпадением!

Варя грустно усмехнулась. Она и сама уже давно подозревала, что это не совпадение. Это был заговор. Заговор неодушевлённых предметов, сил природы и высших сущностей, которым, видимо, было очень скучно на том свете, и они выбрали её в качестве личного клоуна.

— Хорошо, мам, я подумаю над твоей бабкой-экстрасенсом. А теперь извини, мне нужно идти спасать свои вещи от потопа.

— Вот видишь, ты даже выслушать не хочешь! Поэтому у тебя всё так и плохо! — драматично воскликнула мама и бросила трубку.

Варя отшвырнула телефон на диван. «Поэтому у тебя всё так и плохо». Классика. Она подошла к тазу с водой и штукатуркой, который напоминал суп с меловым соусом, и, недолго думая, вылила его в унитаз. День рождения набирал обороты. По закону жанра, дальше должно было быть ещё хуже.

И, как всегда, закон жанра не подвёл.

Когда она, натянув джинсы и старую футболку спустилась в супермаркет за углом, чтобы купить себе хотя бы торт, её ждал новый сюрприз. Она пошла занимать очередь в кассу, держа в руках коробку с бисквитным недоразумением, щедро украшенным химическими розочками, как вдруг почувствовала, что пол под ней буквально уходит из-под ног. Нет, это было не землетрясение. Это у неё оторвалась подошва на правом ботинке. Кто-то наступил ей на пятку, держа ту самую злосчастную материю из резины. Разорвавшись с тихим, издевательским хлюпаньем она осталась лежать на кафельной плитке, в то время как сама Варя, потеряв равновесие, совершила короткий, но очень экспрессивный полёт в сторону стеллажа с алкоголем.

Результат был впечатляющим. Она не просто упала. Она снесла плечом пирамиду из бутылок дешёвого коньяка, которые с грохотом и звоном посыпались на пол, заливая всё вокруг коричневой, резко пахнущей жидкостью. Одна из бутылок разбилась прямо у неё под боком, и Варя инстинктивно выставила руку, чтобы не упасть лицом в осколки. Ладонь скользнула по стеклу, оставляя длинный, сразу начавший кровоточить порез.

— Да твою ж мать... — прошептала она, глядя на разгром и на свою руку.

Вокруг тут же собралась толпа. Кассирша, тучная женщина с причёской-бигуди, всплеснула руками. Охранник, пожилой мужчина с уставшим лицом, тяжело вздохнул и потянулся к рации, явно собираясь вызвать подкрепление.

— Девушка, вы что творите? — запричитала кассирша. — Вы знаете, сколько это стоит? Это же элитный алкоголь!

— Это «Три звездочки» за триста рублей, — прошипела Варя, пытаясь подняться, но осколок стекла предательски впился в её здоровую ладонь, заставляя снова рухнуть на колени прямо в лужу коньяка. — Какой он элитный? Им только стёкла мыть!

— Вы мне тут не хамите! — взвизгнула кассирша. — Я сейчас полицию вызову! Это умышленная порча имущества!

Варя медленно, очень медленно поднялась. Джинсы на коленях промокли насквозь, порезанная ладонь саднила, и вся она пахла как ликёро-водочный завод после вечеринки. Торт, разумеется, валялся на полу, превратившись в розово-белое месиво. Она молча достала из кармана кошелёк, отсчитала все наличные, которые у неё были, жалкие пять тысяч рублей, и положила их на стойку рядом с кассой.

— Здесь за всё, — тихо сказала она, не глядя ни на кого. — И за коньяк, и за торт, и за моральный ущерб от общения с вами.

И, прихрамывая на ботинке без подошвы, с высоко поднятой головой, с которой в буквальном смысле капал коньяк, она вышла из супермаркета. За спиной у неё причитала кассирша что-то о «сумасшедшей», а охранник, кряхтя, начал собирать осколки. Варя вышла на улицу, вдохнула прохладный воздух и почувствовала, как к горлу подкатывает истерический смех.

Двадцать семь лет. Двадцать семь лет непрерывного, концентрированного абсурда. Её жизнь была похожа на дешёвый ситком, который никто не смотрит, но съёмочная группа продолжает с упорством маньяка генерировать всё новые и новые дурацкие ситуации.

Она села на скамейку у подъезда, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. Порезанная рука болела, ботинок хлюпал, а в голове, словно заевшая пластинка, крутилась одна и та же мысль: «Хватит. С меня хватит. Я не могу так больше». Вся её жизнь была чередой таких вот «мелких» катастроф. Она меняла города, работы, мужчин. Она пыталась «начать с чистого листа» столько раз, что эти листы уже можно было сдавать в макулатуру тоннами. Но каждый грёбаный раз всё заканчивалось одинаково. Фиаско. Фееричное и унизительное.

Она сидела и смотрела, как её кровь капает на асфальт, смешиваясь с грязью. И в этот момент, в момент абсолютного, вселенского отчаяния, в ней что-то щёлкнуло. Как будто лопнула какая-то пружина, которая до этого сжималась все двадцать семь лет. Это не было смирением. Это была холодная, расчётливая ярость. Ярость против судьбы, против Вселенной, против всего того дерьма, что на неё вылилось.

«Докажи, — сказала она сама себе. — Просто сделай что-нибудь, чтобы доказать, что ты можешь хоть что-то изменить. Не кардинально. Плевать на глобальные перемены. Просто что-то, что будет твоим, а не подарком от идиотской судьбы. Что-то, что ты сможешь контролировать».

И ответ пришёл сам собой. Из глубин подсознания, из детских снов и подростковых грёз о свободе. Мотоцикл. Она всегда хотела мотоцикл. Не эту пластиковую скутеришку, на которой разъезжают курьеры, а настоящий, взрослый, железный мотоцикл. Чтобы ветер в лицо, чтобы рёв мотора, чтобы уехать куда глаза глядят, и чтобы никто не смел ей указывать. Эта мечта всегда казалась ей глупой, несбыточной. В её-то жизни? С её-то везением? Да она убьётся в первый же день.

«А может, и нет? — прошептал внутренний голос. — Может, именно в этом и есть суть? Сделать то, чего Вселенная от тебя не ждёт? Показать ей кукиш?»

Она решительно достала телефон. На экране тут же высветилось новое уведомление: «Ваш счёт заблокирован. Подозрительная активность. Пожалуйста,

К вечеру того же дня, после трёх часов блужданий по сайтам объявлений, споров с мошенниками и одного крайне неприятного разговора с бывшим владельцем, который пытался продать ей откровенную груду металлолома, она нашла Его.

Объявление гласило: «Мотоцикл Урал. Требует ремонта. Возможен торг. Отдам в хорошие руки». На фотографии был Он. Древний, краска цвета «детская неожиданность» облупилась, обнажая серый грунт и бурые пятна коррозии. Но была в нём какая-то суровая, брутальная мощь. И коляска. Коляска была идеальна. Кто-то, видимо, в порыве творческого помешательства, разрисовал её гигантскими, несуразными до колик в животе, ярко-жёлтыми ромашками. Эти ромашки, намалёванные, казалось, масляной краской прямо поверх ржавчины, смотрелись настолько дико и неуместно, настолько выбивались из всей этой ржавой, постапокалиптической эстетики, что Варя влюбилась.

Она влюбилась с первого взгляда в этот трёхколёсный символ абсурда. Это был не просто мотоцикл. Это был её портрет в полный рост. Ржавый снаружи, с дурацкими цветочками, но всё ещё способный, теоретически, ездить. Она позвонила по номеру. Трубку взял хриплый мужской голос.

— Алло, я по объявлению. Мотоцикл «Урал» . Ещё продаёте?

— Продаю, красавица, — прохрипел голос. — Стоит, ждёт именно тебя. Я как чуял.

Это прозвучало зловеще, но Варя уже приняла решение.

Встреча состоялась в гаражах, на самой окраине города. Место было безлюдное, мрачное, пахло сыростью и железом. Продавцом оказался сморщенный, похожий на сушёного кузнечика старик с невероятно живыми, хитрыми глазами. Он стоял, опершись на костыль, и курил вонючую папиросу.

— Ну, смотри, — сказал он, кивая на ржавое чудовище, стоящее у стены. — Зверь-машина. Правда, характер у него — не дай бог. Но если приручишь, вернее друга не найдёшь.

Варя обошла мотоцикл по кругу. Вживую он выглядел ещё более пугающе и ещё более прекрасно. Это была смесь стимпанка, безумия и колхозного тюнинга. К одной из ромашек на коляске кто-то приделал пластмассовый глаз от мягкой игрушки, и теперь цветок таращился на мир с выражением вселенского ужаса. Варя почувствовала с этим мотоциклом глубинную, почти мистическую связь.

— Заводится? — спросила она.

— Должен, — уклончиво ответил старик. — Я на нём ещё в девяносто восьмом ездил. Потом в гараж поставил, законсервировал. С тех пор стоит. Но агрегат надёжный, советский. Не то что нынешние пластиковые пукалки. С ним главное подход найти. И не бояться.

— Я ничего не боюсь, — соврала Варя. — Сколько?

Глава 2. Монстр-машина

Старик назвал цену. Чуть меньше, чем было в её заначке. Как будто знал. Варя, не торгуясь, достала потрёпанный конверт и отдала деньги старику. Тот все пересчитал, хитро ухмыльнулся и протянул ей ключи. Связку из двух ржавых ключей на брелоке в виде подковы.

— Носи на счастье, — сказал он. — И помни, девочка: эта машина не прощает слабости. Но если ты её заведёшь, она тебя никогда не предаст.

Старик ушёл, оставив Варю одну наедине с мотоциклом. Повисла тишина, нарушаемая только шумом далёкой электрички и завыванием ветра. Варя стояла и смотрела на своё приобретение. Ржавый бензобак, потрескавшееся сиденье, паутина на руле. Это было самое идиотское вложение денег в её жизни.

И это было самое правильное решение.

— Ну что, чудовище, — тихо сказала она, погладив холодный, шершавый от ржавчины бак. — Будем знакомы. Я — Варя. Я — ходячая катастрофа. А ты, судя по всему, теперь мой пенсионер по инвалидности. Мы созданы друг для друга.

Мотоцикл, разумеется, ничего не ответил. Он просто стоял, массивный и молчаливый, как доисторический монстр, впавший в спячку. Она схватилась за ржавый руль и, напрягая все свои невеликие силы, попыталась сдвинуть его с места. Мотоцикл скрипнул, застонал, но не сдвинулся ни на сантиметр.

— Упрямый, да? — прохрипела Варя, упираясь ногами в бетонный пол. — Я тоже упрямая.

Она толкала его, тянула, уговаривала и проклинала. Она провозилась полтора часа. За это время она дважды уронила на ногу ящик с инструментами, который предусмотрительно взяла, зная, что идет покупать, порвала футболку о торчащий кусок арматуры и окончательно доломала многострадальный ботинок, подошву которого она до этого наспех приклеила клеем. Но в конце концов, ценой неимоверных усилий, порванной одежды и сломанных ногтей, она выкатила «Урал» из гаражей на пыльную, заросшую полынью площадку перед ржавыми воротами.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые и оранжевые тона. Вокруг не было ни души. Только она и мотоцикл.

— Ну что, красавчик, — выдохнула Варя, вытирая пот со лба перепачканной в масле и крови рукой. — Давай. Докажи, что ты не кусок металлолома. Заводись.

Она неуклюже перекинула ногу через раму, уселась на продавленное, но удивительно удобное сиденье. Её ноги едва доставали до земли. Руль был тяжёлым и неповоротливым. Она вставила ключ в замок зажигания, с трудом провернув его. Приборная панель, покрытая трещинами, никак не отреагировала.

— Так, спокойно, — сказала она сама себе. — В чём там секрет? Кик-стартер. Видела в фильмах.

Она нащупала ногой рычаг кик-стартера. Он тоже был ржавым и, казалось, намертво приржавел к своему ложу. Варя нажала. Ничего. Сильнее. Ноль реакции. Она привстала с сиденья и всем своим весом обрушилась на рычаг. Тот со скрежетом несмазанного механизма ушёл вниз, но мотор даже не чихнул.

— Давай, зараза! — прошипела она. — Ну давай же!

Второй раз. Третий. Рычаг ходил с трудом, каждый раз издавая душераздирающий скрип. Ноги соскальзывали. В какой-то момент она поскользнулась на масляном пятне, и её правая кроссовка улетела в сторону, шлёпнувшись в тёмную, радужную лужу машинного масла, разлитого у стены гаража.

— Чёрт! — выругалась Варя, но сходить с мотоцикла не стала. Она чувствовала странную, злую энергию. Она заведёт эту чёртову железяку, даже если это будет последним, что она сделает в своей жизни.

Она снова встала на кик-стартер босой ногой. Металл был холодным и скользким. Масло со ступни неприятно холодило кожу. Она сделала глубокий вдох.

— Ну, пожалуйста, — прошептала она, вкладывая в этот шёпот всю свою обиду, всю свою боль, всё своё отчаяние и всю

И она надавила. Рычаг, издав протяжный, стонущий звук, пошёл вниз. В этот самый момент Варя почувствовала, как всё тело пронзает острая, вибрирующая дрожь. Воздух вокруг мотоцикла стал плотным и вязким, как сироп. Запах масла усилился. Звуки исчезли. Смолкли далёкие электрички, стих ветер, даже птицы перестали петь.

Варя стояла босая, одной ногой на холодном металле кик-стартера, другой — в луже масла. Она дёрнула рычаг три раза. И на третий раз, после её отчаянного «пожалуйста!», не произошло ничего, что она ожидала. Двигатель не завёлся. Вместо этого земля под мотоциклом завибрировала. От самого сердца ржавой машины начало распространяться странное, малиновое свечение. Оно пульсировало, как сердце, и с каждым толчком становилось всё ярче и ярче.

Варя заворожённо смотрела на это, не в силах пошевелиться. Её волосы встали дыбом от статического электричества. А потом мотор «Урала» издал звук. Это был не звук работы двигателя внутреннего сгорания. Это был низкий, утробный, демонический хохот. Рёв, полный древней злобы и невероятной мощи. Из всех щелей, из выхлопной трубы, из-под крышки бензобака начал валить густой, чёрный дым, который не рассеивался, а наоборот, собирался в плотное, клубящееся облако прямо перед мотоциклом.

Облако росло, принимало очертания фигуры. Высокой, мускулистой, угрожающей. Варя застыла, парализованная ужасом и благоговением. Она хотела убежать, но ноги буквально приросли к земле, скованные какой-то неведомой силой. Дым рассеялся, и перед ней предстало существо из другого мира.

Он был... невероятен. Высокий, ростом под два метра. Идеально сложённое тело, облачённое в какие-то странные, свободные одежды из чёрного, переливающегося, как вороново крыло, материала, больше похожие на доспехи из застывшей тьмы. Чёрные как смоль волосы были небрежно растрепаны, а на скулах, когда он сделал шаг вперёд, Варя заметила замысловатые, пульсирующие алым татуировки, напоминающие древние руны.

Но самым страшным и самым завораживающим было его лицо. Оно было дьявольски, нечеловечески прекрасным. Острые черты, высокий лоб, прямой нос и чувственные губы, сейчас искривлённые в усмешке презрительного высокомерия. Глаза у него были без зрачков, целиком залитые жидким, расплавленным золотом, и в их глубине плясали языки чёрного пламени.

Он стоял напротив неё, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз, как на раздавленную лягушку, которая имела наглость квакать в его присутствии. Пауза затягивалась. Варя, всё ещё стоявшая босой ногой на кик-стартере, чувствовала себя полной идиоткой.

Наконец, он заговорил. Его голос был глубоким, бархатным, обволакивающим, с лёгким, едва уловимым акцентом, который звучал так, будто он говорил на всех языках мира одновременно. В нём звенел металл и струился мёд.

— И это всё? — произнёс он, обводя взглядом и ржавый гараж, и лужу масла, и саму Варю в порванной футболке и с перемазанным лицом. — Это и есть та великая сила, что осмелилась нарушить мой покой и выдернуть меня из Третьего Круга Бездны? Мелкая, перепачканная, взъерошенная человеческая самка, которая даже не умеет пользоваться элементарным транспортным средством?

Варя открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только какой-то сиплый звук. Она смотрела на это существо, на это воплощение нереальной, потусторонней сексуальности, и её мозг, привыкший к рациональным объяснениям, отказывался принимать происходящее. Демон. Настоящий демон. Из преисподней.

— Ты кто? — наконец выдавила она.

Демон вздёрнул одну бровь, и от этого простого движения у Вари по спине пробежала стая мурашек размером с бегемотов.

— Я? — переспросил он, и в его золотых глазах вспыхнула ярость. — Я — Гад. Демон удачи, случайности и фатального везения. Я тот, кто решает, упадёт ли кирпич на твою голову или на голову твоего соседа. Я тот, кто шепчет на ухо игроку, на что ставить. Я тот, кому поклонялись цари и кого проклинали нищие. Я — великий и ужасный Гад, а ты, ничтожная букашка, провела ритуал призыва!

— Какой ещё ритуал? — опешила Варя. — Я просто хотела завести мотоцикл!

Гад расхохотался. Его смех эхом прокатился по пустырю, заставив железные стены гаражей задрожать. Это был смех, в котором не было ни капли веселья. Только сарказм и едва сдерживаемая ярость.

— «Просто хотела завести мотоцикл»! — передразнил он. — А ты знаешь, смертная, что ты сделала? Босая нога в масле, как символ масла для помазания царей. Троекратное дёрганье рычага, символизирующее тройственное заклинание призыва. И ключевое слово! «Пожалуйста»! Слово смирения и просьбы, которое открывает врата между мирами! Ты выполнила классический, древний, полузабытый ритуал призыва демона рода Гадов! И призвала меня в этот... в этот металлический гроб на колёсах!

Он брезгливо, двумя пальцами, потрогал ручку руля «Урала» и тут же отдёрнул руку, словно обжёгся.

— Я теперь привязан! — прорычал он. — К этой груде ржавого железа и к тебе!

Варя переваривала информацию. Масло, три раза, «пожалуйста». Звучало как бред сумасшедшего, но, с другой стороны, с её-то биографией чему удивляться? Если бы она случайно вызвала Папу Римского, это было бы странно. А демона — вполне в духе её жизни.

— Погоди, — медленно произнесла она, начиная закипать. — То есть это я виновата? Это из-за меня ты пришел?

— Разумеется, из-за тебя! — рявкнул Гад. — А из-за кого ещё? Я мирно дремал в Бездне, переваривая удачу пары-тройки везучих миллиардеров, и тут — бац! Какая-то недомойка в дурацкой футболке вырывает меня из привычной среды обитания и приковывает к... — он замялся, подыскивая слово, — ...к этому ведру с гайками!

— Эй! — возмутилась Варя, наконец обретая дар речи и спуская ногу с кик-стартера. — Это не ведро с гайками! Это — «Урал»! И он, между прочим, стоит кучу денег!

— Денег? — Гад скривился так, будто съел лимон. — Ты меряешь мои страдания в своих жалких бумажках? Ты хоть понимаешь, что произошло? Связь работает в обе стороны. Я здесь надолго. Пока...

Он осёкся. В его золотых глазах промелькнуло странное выражение. Сначала ужас, потом осознание, а затем медленно, очень медленно на его лице начала расползаться улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.

— Пока что? — с нажимом спросила Варя, чувствуя, как земля снова уходит из-под ног.

— Пока ты, моя дорогая, не познаешь удачу, — произнёс он зловещим шёпотом, делая шаг к ней. — Таковы условия расторжения контракта, в который

— И это... плохо? — осторожно спросила Варя.

— Это катастрофа! — взревел он, и от его крика содрогнулось всё вокруг. Варя инстинктивно отшатнулась и врезалась спиной в стену какого-то гаража. — Посмотри на себя! — Он ткнул в неё пальцем, с которого сорвалась крошечная чёрная молния, опалив воздух. — Я вижу тебя насквозь! Твоя аура цвета прокисших помоев! Твоя удача на нуле! Да что там на нуле — она в глубоком минусе! Фарт шарахается от тебя, как от прокажённой! Я, демон, который питается удачей, питается её эманациями, прикован к ходячему генератору тотального, вселенского невезения! Это как привязать гурмана к бачку с просроченной тушёнкой! Ты будешь меня не подпитывать, ты будешь меня убивать! Медленно, мучительно, по капле высасывая мои силы!

Варя слушала его, и по мере того, как смысл его слов доходил до неё, её собственный страх начал сменяться холодной, злой иронией. Это было настолько в её духе, что даже перестало удивлять. Мало того, что она — ходячая катастрофа, так она теперь ещё и смертный приговор для демона удачи. Идеально.

— То есть, — медленно проговорила она, отлепляясь от стены и отряхивая футболку, — ты хочешь сказать, что крутой и ужасный демон Гад теперь полностью зависит от меня, самой невезучей девушки в этой галактике?

Гад замер. Желваки на его прекрасном лице заходили ходуном.

— Я бы предпочёл не формулировать это таким образом, — процедил он сквозь зубы.

— Но ведь это так? — Варя не могла отказать себе в удовольствии. Впервые за весь этот чудовищный день она почувствовала что-то похожее на контроль над ситуацией. — Ты, весь такой из себя, древний, ужасный и нереально сексуальный, вляпался в историю похлеще моей! И теперь тебе придётся торчать рядом со мной и следить, чтобы я, не дай бог, не споткнулась на ровном месте и не свернула себе шею, потому что иначе ты сдохнешь от голода!

При слове «нереально сексуальный» демон чуть прищурился, и в его золотых глазах промелькнул интерес пополам с раздражением.

— Ты забываешься, смертная! — прорычал он, надвигаясь на неё. Он был так близко, что Варя чувствовала исходящий от него жар. Это кружило голову, но она не отступила.

— Я забываюсь? — она ткнула его пальцем в грудь, твёрдую, как камень. — Это ты забываешься! Ты на моей территории, призванный моим мотоциклом. И раз уж нам, судя по всему, придётся иметь дело друг с другом, запомни одну простую вещь, Гад. Я — Варвара. И у меня сегодня был отвратительный день! Я устала, я грязная, у меня порезана рука, и я хочу жрать. Так что весь твой демонический пафос, золотые глазки и чёрные молнии засунь себе знаешь куда? В Третий Круг Бездны! Потому что если нам суждено торчать вместе, то давай сразу проясним: последнее слово здесь будет за мной. Понял?

Она закончила свою тираду и замерла, тяжело дыша. Гад смотрел на неё сверху вниз с выражением абсолютного, незамутнённого шока. За многие тысячелетия его существования с ним ещё никто так не разговаривал. Цари падали ниц, герои трепетали, мудрецы заикались. А эта... эта взъерошенная, перепачканная машинным маслом девчонка с дырой на футболке и безумными глазами только что сказала ему засунуть его пафос в Бездну.

И, сам того не ожидая, он вдруг почувствовал к ней уважение. Крошечное, микроскопическое, тщательно скрытое за гримасой недовольства, но всё же уважение. Она не сломалась. Не упала в обморок. Не начала молить о пощаде. Она наорала на него в ответ. Это было ново.

— Что ж, Варвара, — произнёс он, и его голос стал тихим, вкрадчивым, но в нём всё ещё звенел металл. — Вижу, наше вынужденное партнёрство будет познавательным. Для нас обоих.

Он щёлкнул пальцами. Вспышка чёрного света — и порез на руке Вари затянулся, оставив лишь слабый розовый шрам. Усталость как рукой сняло. Даже футболка стала выглядеть чуть чище.

— Это аванс, — пояснил он, поймав её удивлённый взгляд. — Мои силы ещё не на нуле. Но если мы не начнём генерировать хоть какую-то удачу, пусть даже самую микроскопическую, меня не хватит и на неделю. Так что, «хозяин», командуй. С чего мы начнём наш путь к твоей эфемерной удаче?

Варя смотрела на свою зажившую руку, на свою чистую футболку, и чувствовала, как внутри, где раньше плескалось только отчаяние, начинает закипать дикая, безбашенная энергия. У неё есть личный демон. Демон удачи. Рядом с ней. И он будет делать всё, чтобы ей везло. Пусть даже из чистого эгоизма.

Ее губы дрогнули в хитрой улыбке. Она подошла к мотоциклу, села на него и положила руки на ржавый руль.

— С чего начнём? — переспросила она, глядя на ромашки на коляске, которые в свете заходящего солнца и адского сияния Гада выглядели как цветы на собственных похоронах. — Для начала, Гад, мы заведём этот чёртов мотоцикл. А потом... Потом поедем есть торт. Я свой день рождения ещё не отметила.

Гад скривился так, будто его заставили глотать гвозди, но послушно, с грацией разъярённой пантеры, уселся в коляску. Ромашки рядом с ним, демоном из Бездны, смотрелись настолько сюрреалистично, что Варя не выдержала и расхохоталась. Смех был истерический, громкий, очищающий. Она смеялась над своей жизнью, над Вселенной, над демоном, застрявшим в коляске, и над собой.

Гад бросил на неё испепеляющий взгляд.

— Смейся, смейся, — пробормотал он. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда поймёшь, что твой личный демон удачи — это не подарок, а проклятие. Потому что для того, чтобы тебе повезло, сначала кому-то другому должно крупно не повезти. Таков баланс. Ты готова к этому, Варвара?

Варя перестала смеяться. Она посмотрела в его золотые, пылающие адским пламенем глаза. И впервые за этот сумасшедший день сказала абсолютно серьёзно:

— Знаешь что, демон? Ради того, чтобы изменить свою жизнь, я готова на всё. Даже поиграть в твои игры. А теперь держись крепче.

Глава 3. Торт,

Мотоцикл катил по ночному городу, издавая звуки, которые могли бы напугать даже видавший виды трактор. Двигатель не просто работал — он пел. Пел хриплую, пропитанную мазутом и древней магией песнь, от которой у редких прохожих волосы вставали дыбом, а собаки начинали подвывать в тональности ля-минор.

Варя сидела за рулём, вцепившись в ржавый руль так, словно от этого зависела её жизнь. Что, в общем-то, было недалеко от истины. Ветер трепал её спутанные волосы, а в лицо летела какая-то мошкара, которую она героически игнорировала. Она впервые в жизни управляла чем-то, что теоретически должно было слушаться руля и тормозов. На практике «Урал» вёл себя как взбесившийся носорог: норовил вильнуть в сторону при малейшей неровности асфальта, а тормоза срабатывали с задержкой примерно в полторы секунды, что добавляло поездке остроты.

В коляске, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая крайнюю степень презрения к окружающей действительности, восседал Гад. Ромашки на боку коляски, подсвеченные тусклым светом уличных фонарей, придавали его демоническому облику оттенок сюрреалистичного безумия. Представьте себе падшего ангела, которого засунули в декорации детского утренника. Примерно так он и выглядел.

— Я всё ещё не понимаю, — произнёс он, перекрикивая рёв мотора, — почему мы не можем переместиться туда, куда тебе нужно, более цивилизованным способом? Телепортация, например? Или, на худой конец, полёт? Я мог бы перенести нас обоих в любую точку этого жалкого городишки за долю секунды.

— Потому что, — проорала в ответ Варя, не поворачивая головы, — у меня нет прав на телепортацию! И на полёты тоже нет! Зато есть права категории «А», которые я честно получила три года назад и с тех пор ни разу не использовала по назначению!

— Права? — Гад фыркнул. — Ты говоришь о каких-то бумажках, выданных другими смертными, которые дают тебе разрешение на передвижение? Это самая нелепая вещь, которую я слышал за последнюю тысячу лет.

— Добро пожаловать в человеческий мир, детка! — усмехнулась Варя, лихо (по её мнению) входя в поворот. Мотоцикл заложил такой крен, что Гад едва не вывалился из коляски. — Здесь без бумажки ты — какашка!

Гад схватился за поручень коляски с такой силой, что металл жалобно скрипнул.

— Если ты намереваешься меня угробить раньше, чем мы доберёмся до места назначения, предупреди заранее. Я хотя бы успею составить завещание. Хотя кому я его оставлю? Своему злейшему врагу? Так он и так получит всё после моей смерти.

— У демонов есть завещания? — удивилась Варя.

— У великого демона Гада есть всё, что он пожелает, — отрезал он. — Кроме, по-видимому, нормального водителя.

Они выехали на центральную улицу. Ночной город жил своей жизнью: светились витрины круглосуточных магазинов, компании подвыпивших студентов бродили по тротуарам, где-то вдалеке завывала сирена скорой помощи. Обычный, ничем не примечательный вечер. С той лишь разницей, что по проезжей части ехал ржавый мотоцикл с демоном в коляске.

— Куда мы вообще направляемся? — спросил Гад, когда они остановились на светофоре. Рядом притормозила тонированная «Приора» с гремящей музыкой. Водитель был парень, он опустил стекло и уставился на Гада с таким видом, будто увидел живого динозавра. Гад лениво повернул голову, и его золотые глаза на мгновение вспыхнули алым. Парень побледнел, перекрестился, поднял стекло и, грубо нарушив правила, рванул на красный свет.

— В супермаркет, — ответила Варя, трогаясь с места. — Мне нужен нормальный торт.

— Торт? — переспросил Гад таким тоном, будто она предложила ему отправиться на поиски Святого Грааля в соседний ларёк.

— Торт, — подтвердила она. — У меня сегодня день рождения. Мне стукнуло двадцать семь. Я имею полное право на чёртов торт. И на бенгальские огни.

— День рождения, — медленно повториил Гад, и в его голосе послышалась странная, почти мечтательная интонация. — Странный человеческий обычай. Отмечать дату своего появления на свет. Как будто это какое-то достижение.

— А у демонов дней рождения не бывает?

— Мы существуем вне времени, Варвара. Мы не рождаемся и не умираем. Мы просто есть. Всегда были и всегда будем. Пока какой-нибудь невезучей смертной не придёт в голову завести ржавый мотоцикл.

Варя проигнорировала шпильку. Она свернула на парковку перед огромным, сияющим неоновыми огнями супермаркетом. Время близилось к полуночи, и парковка была полупустой. Она заглушила двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то вдалеке лает собака, а в моторе что-то щёлкает и остывает.

— Приехали, — объявила она, слезая с мотоцикла. Ноги слегка дрожали от напряжения, а руки, вцепившиеся в руль, затекли. — Вылезай, демон. Пойдём выбирать торт.

Гад с видимым облегчением покинул коляску. Он расправил плечи, и его чёрные одежды, больше похожие на доспехи из застывшей тьмы, красиво заструились в свете неоновых огней. Он оглядел супермаркет с таким видом, с каким император оглядывает варварскую деревню.

— И это ваш храм потребления? — скептически произнёс он.

— Это «Плобус», — поправила Варя. — Здесь есть отдел с выпечкой и скидки на бытовую химию. Что ещё нужно для счастья?

— Я мог бы перечислить тебе несколько десятков пунктов, — начал Гад, — начиная с...

— Это был риторический вопрос, — перебила она, направляясь к входу. — Пошли.

Автоматические двери разъехались перед ними с тихим жужжанием. Варя вошла в ярко освещённый, пахнущий хлебом и пластиком зал и сразу почувствовала себя чуть более живой. Среди бесконечных рядов с товарами, под ненавязчивую музыку из динамиков, можно было притвориться, что ты обычный человек с обычными проблемами. А не девушка, которая час назад вызвала демона из преисподней.

Гад вошёл следом и тут же замер, как гончая, почуявшая дичь. Его ноздри затрепетали.

— Что это за запах? — спросил он, и в его голосе послышалось отвращение.

— Где именно? — уточнила Варя, беря пластиковую корзинку. — Здесь пахнет всем сразу. Хлебом, чистящими средствами, духами тётки в отделе косметики и чуть-чуть рыбой.

— Вот! — он ткнул пальцем в сторону ряда с освежителями воздуха. — Этот химический ужас. Вы, люди, добровольно распыляете это в своих жилищах?

— Ну, некоторым нравится аромат «альпийских лугов», — пожала плечами Варя. — А что, в Бездне ароматы лучше?

— В

Варя невольно улыбнулась. Ей начинало нравиться это вынужденное партнёрство. По крайней мере, с Гадом было не скучно. Он шёл рядом с ней по проходу, с интересом разглядывая товары, и комментировал всё подряд с таким апломбом, будто был экскурсоводом в музее человеческой глупости.

— Жевательная резинка со вкусом арбуза, — зачитывал он надписи на упаковках. — Вы жуёте, но не глотаете? Иллюзия еды? Гениально. А это что? Суп в пакетике? Просто добавь воды? То есть вы даже еду готовить ленитесь? Я начинаю понимать, почему твоя аура такого отвратительного цвета. Ты питаешься химией.

— Во-первых, я питаюсь чем придётся, — Варя бросила в корзинку пачку печенья. — Во-вторых, ты тоже теперь в этом варишься. Привыкай.

— Я никогда к этому не привыкну, — отрезал он, брезливо отодвигая с дороги упаковку туалетной бумаги. — Это ниже моего достоинства.

— Твоё достоинство ехало в коляске ржавого мотоцикла, — напомнила она. — Так что советую слегка понизить планку ожиданий.

Гад хотел что-то возразить, но осёкся. Его золотые глаза сузились, и он посмотрел куда-то в конец прохода.

— Что там? — спросила Варя, проследив за его взглядом.

— Ничего, — медленно произнёс он. — Просто странное чувство. Как будто где-то рядом концентрация дурных намерений.

— В супермаркете в полночь? — она усмехнулась. — Тут максимум концентрация просроченного йогурта.

Они подошли к отделу с выпечкой. За стеклянной витриной красовались торты на любой вкус: бисквитные, творожные, шоколадные, с фруктами и без. Варя прилипла к стеклу, разглядывая это великолепие. Её желудок жалобно заурчал.

— Смотри! — она ткнула пальцем в небольшой круглый торт, украшенный шоколадной глазурью и кремовыми розами. — «Прага». Классика.

— «Прага», — повторил Гад, пробуя слово на вкус. — Вы называете еду в честь городов? Что дальше? Пирожное «Освенцим»?

Варя поперхнулась воздухом.

— Это уже совсем не смешно, — прошипела она.

— А я не шучу, — он пожал плечами. — Я просто пытаюсь понять вашу логику.

— Логика простая: это вкусно. Всё.

Она уже потянулась к дверце витрины, чтобы взять заветный торт, когда услышала это. Звук, от которого кровь стынет в жилах, а все инстинкты кричат «беги». Но, будучи Варей, она, конечно, не побежала. Она замерла.

— Всем стоять! Это ограбление!

Голос раздался откуда-то со стороны касс. Варя медленно, очень медленно обернулась. В проходе, метрах в пятнадцати от неё, стоял мужчина в чёрной маске и с пистолетом в руке. Пистолет был направлен на кассиршу — молодую девушку с косичками, которая сейчас выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок.

— Деньги из кассы! Живо! — рявкнул грабитель, размахивая пистолетом. — И не вздумай нажимать тревожную кнопку!

Варя перевела взгляд на Гада. Демон стоял, прислонившись к витрине с творожными сырками, и смотрел на сцену с выражением лёгкой брезгливости. Как будто перед ним развернулась не вооружённое ограбление, а неудачное уличное представление.

— Сделай что-нибудь, — прошептала Варя.

— Я? — он вскинул бровь. — С какой стати? Это ваши человеческие разборки.

— Ты — демон удачи! Сделай так, чтобы нам повезло!

— Тебе повезло, Варвара? — он чуть склонил голову набок. — Ты хочешь, чтобы я вмешался?

— Я хочу, чтобы этот псих никого не убил! И желательно, чтобы мой торт не пострадал!

Гад тяжело вздохнул. Так вздыхает учитель, которому в сотый раз приходится объяснять таблицу умножения.

— Хорошо, — произнёс он. — Но запомни: ты сама попросила.

Он поднял руку. Его длинные пальцы, унизанные массивными перстнями с тёмными камнями, сложились в замысловатый жест. Губы шевельнулись, произнося беззвучное слово. Варя физически ощутила, как воздух вокруг них сгустился, стал плотным и вязким, как кисель. А потом время словно дёрнулось и понеслось вперёд с утроенной скоростью.

Грабитель, который до этого стоял у кассы и требовал деньги, вдруг пошатнулся. Его нога, обутая в дешёвый кроссовок, поехала по кафельному полу, на котором неизвестно откуда взялась лужа пролитого кем-то йогурта. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и сделал несколько неуклюжих шагов назад. Прямо в стоявшее у стены ведро со шваброй.

Швабра, предательски подпрыгнув, ударила его черенком точно в лоб. Раздался глухой стук. Пистолет вылетел из рук грабителя, описал в воздухе замысловатую траекторию и приземлился точнёхонько в мусорную корзину, где скрылся среди скомканных чеков и пустых упаковок.

Сам же грабитель, по инерции пролетев ещё пару метров, врезался головой в стеллаж с консервами. Банки с зелёным горошком и кукурузой посыпались на него градом, создавая аккомпанемент, достойный симфонического оркестра абсурда. Последняя, особо крупная банка с ананасами, приземлилась ему точно на макушку. Грабитель обмяк и сполз на пол, окружённый консервами.

В супермаркете повисла тишина. Кассирша, охранник и пара случайных покупателей застыли с открытыми ртами. А затем, словно в замедленной съёмке, из кармана грабителя выпал его собственный мобильный телефон, ударился об пол, и на экране сам собой набрался номер «112».

— Алло, полиция? — раздался из динамика искажённый помехами голос. — Служба спасения слушает...

Охранник, пожилой мужчина с одышкой, медленно подошёл к лежащему грабителю, потыкал его дубинкой и на всякий случай придавил сверху упаковкой подгузников.

Варя выдохнула. Она только сейчас поняла, что всё это время не дышала.

— Это... это было... — она не могла подобрать слов. — Ты видел? Он поскользнулся на йогурте! На йогурте, Гад!

Демон лениво отлепился от витрины. На его губах играла лёгкая, самодовольная улыбка.

— Разумеется, я видел. Это я сделал так, чтобы он поскользнулся. Точнее, я слегка изменил вероятность. Йогурт был пролит кем-то ещё сорок минут назад. Швабра стояла там с прошлой смены. Консервы были плохо уложены. Я лишь свёл все эти факторы воедино. В нужное время и в нужном месте.

— Так это ты его?..

— Ну разумеется, я! — Гад закатил глаза. — Неужели ты думаешь, что такое стечение обстоятельств возможно в естественной среде? Это же чистой воды удача.

Варя почувствовала, как внутри что-то теплеет. Не просто тепло от осознания, что она осталась жива. А что-то другое. Какое-то странное, лёгкое, почти эйфорическое чувство. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали, но не от страха, а от радости?

— Что это? — тихо спросила она.

— Это удача, — ответил Гад, и его голос прозвучал чуть мягче, чем обычно. — Ты впервые в жизни почувствовала её вкус. Поздравляю.

— И что теперь?

— А теперь, — он прикрыл глаза на мгновение, и Варя заметила, как по его телу пробежала едва заметная дрожь, — я получаю свою долю. Подпитку. Это как... глоток воды после долгой засухи. Очень маленький глоток. Но всё же.

Он открыл глаза, и в их золотой глубине мелькнуло удовлетворение. Но длилось это всего секунду.

— Однако, — продолжил он уже своим обычным, саркастичным тоном, — не обольщайся. У любой удачи есть обратная сторона.

— В смысле?

— Баланс, Варвара. Я говорил тебе о балансе. Удача для тебя — это всегда чьё-то невезение. Ты получила свой счастливый финал. Ограбление предотвращено, все целы. А теперь посмотрим, кто заплатил за это.

Глава 4. Расплата за удачу

Он кивнул в сторону выхода. Варя перевела взгляд и увидела, как через автоматические двери в супермаркет вбегают полицейские. Двое. Один — молодой, подтянутый, с горящими глазами, сразу бросился к грабителю. А второй, постарше, с уставшим лицом и седыми висками, замешкался у входа...

...и в этот момент автоматическая дверь, обычно работающая безупречно, вдруг решила закрыться прямо перед его носом. Створка с силой ударила полицейского по голове. Тот охнул, пошатнулся и рухнул на пол, обливаясь кровью из рассечённой брови. Его напарник бросился к нему, крича в рацию: «Офицера ранило! Срочно нужна скорая!»

Варя застыла, глядя на эту сцену. Молодой полицейский суетился вокруг раненого коллеги, а тот, лёжа на кафеле, тихо матерился и прижимал к лицу пропитанную кровью салфетку.

— Вот, — тихо сказал Гад. — Видишь? Тот молодой, что сейчас оказывает помощь, — он метит на место начальника отдела. У него хорошие показатели, но не хватало выслуги лет и одного громкого дела. Сегодня он получил и то, и другое. Ограбление предотвращено, преступник обезврежен, напарник выбыл из строя. Через месяц он получит повышение. А этот, седой, проведёт две недели в больнице с сотрясением мозга и шрамами на лице. Его место займёт конкурент. Его жена будет плакать ночами. А его дочь не поедет в летний лагерь, потому что денег на лечение уйдёт больше, чем планировали.

Варя слушала, и её недавняя эйфория медленно превращалась в холодный, липкий ужас.

— То есть... — она сглотнула, — это из-за меня? Из-за моей удачи?

— Из-за нашей удачи, — поправил Гад. — Это был наш первый совместный проект. И да, цена — чьё-то несчастье. Такова природа магии, которой я управляю. Я — демон удачи, Варвара, не ангел-хранитель. Я не творю добро. Я перераспределяю вероятности. И всегда, всегда кто-то платит по счетам.

— Но... — она смотрела, как санитары укладывают раненого полицейского на носилки. — Это же нечестно. Он же ничего не сделал.

— А что ты сделала, чтобы заслужить своё невезение? — тихо спросил Гад. — Ты родилась в пятницу тринадцатого в тринадцать тринадцать. Ты не выбирала это. И тот полицейский не выбирал. Но это случилось. С ним. Сейчас.

Он помолчал.

— Мир несправедлив, Варя. Я — лишь инструмент этой несправедливости. И теперь, ты тоже часть этого механизма. Добро пожаловать в реальность.

Они стояли в тишине, глядя, как полицейские завершают работу. Арестованного грабителя, всё ещё в окружении консервных банок, подняли и повели к выходу. Молодой полицейский, сияя, принимал поздравления от охранника. Его раненого коллегу увозила скорая.

— Я не хочу такой удачи, — наконец произнесла Варя.

— У тебя нет выбора, — ответил Гад. — Я привязан к тебе. Пока ты не познаешь удачу, настоящую, полную и безоговорочную, я буду рядом. И каждый раз, когда мы будем что-то менять к лучшему для тебя, кто-то другой будет получать по голове дверью. В прямом или переносном смысле.

— А если я откажусь? Откажусь от удачи? Буду продолжать жить как раньше — неудачницей?

— Тогда я умру, — просто сказал он. — Без подпитки я исчезну. Растворюсь. Вернусь в Бездну, но уже не как демон, а как безымянная тень. Вечность забвения. Не самая приятная перспектива, знаешь ли.

Варя посмотрела на него. На его прекрасное, высокомерное лицо, на золотые глаза, в которых сейчас, в глубине, пряталась тень страха. Демон боялся. Боялся исчезнуть. И от этого он вдруг показался ей не могущественным существом, а почти человеком.

— Чёрт, — прошептала она. — И что нам делать?

— Нам? — он вскинул бровь. — Ты уже говоришь «нам»? Прогресс.

— Не уходи от ответа.

— Есть один вариант, — медленно произнёс Гад. — Удача не обязательно должна быть большой. Она может быть маленькой. Точечной. С минимальными побочными эффектами. Если мы будем осторожны. Если ты будешь слушаться меня. Мы сможем подпитывать меня понемногу, не причиняя особого вреда окружающим.

— Это как диета на удачу?

— Вроде того, — он усмехнулся. — Малокалорийная демоническая диета. Звучит унизительно, но выбирать не приходится.

Варя глубоко вздохнула. Ей всё это очень не нравилось. Но выбора, похоже, действительно не было.

— Ладно, — сказала она. — Будем соблюдать диету. Но у меня есть одно условие.

— Я весь во внимании.

— Мы не будем намеренно причинять вред невинным людям. Если есть шанс избежать жертв — мы его используем. Если есть выбор между плохим и очень плохим — мы выбираем меньшее из зол. Договорились?

Гад посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты странная смертная, — наконец произнёс он. — Большинство людей на твоём месте уже давно попытались бы использовать меня для обогащения или мести. А ты требуешь этики.

— Я не большинство, — парировала она. — Я — Варя. И у меня, знаешь ли, есть свои принципы.

— Принципы у ходячей катастрофы,

— «Постараюсь» — это не то же самое, что «сделаю», — заметила она.

— А «сделаю» — не всегда возможно с демоном удачи, — отрезал он. — Но я обещаю прикладывать усилия. Это всё, что я могу предложить.

Варя кивнула. Сойдёт. По крайней мере, пока. Она повернулась к витрине с тортами. Её «Прага» всё ещё стояла на месте, не пострадав в хаосе ограбления.

— Знаешь что? — она открыла дверцу и достала торт. — Я всё ещё хочу его съесть.

— После всего, что случилось? — удивился Гад.

— Именно поэтому, — она поставила торт в корзинку. — Мой день рождения. Мои правила. Ты со мной?

Гад помедлил секунду, а затем его рот дрогнул в улыбке.

— Куда я денусь, — сказал он. — Я привязан к тебе, забыла?

— Вот и отлично. Тогда пошли на кассу. Надеюсь, она ещё работает после всего этого.

Она развернулась и направилась к кассам, где всё ещё суетились люди. У выхода стояла заплаканная кассирша, которую утешал охранник.

— Прошу прощения, — Варя поставила корзинку на ленту. — У вас можно ещё расплатиться?

Кассирша посмотрела на неё красными от слёз глазами.

— Вы что, всё это время были здесь? Во время.

— Ну да, — Варя пожала плечами. — А что?

— И вы... вы не испугались?

— Почему же, испугалась, — честно ответила она. — Но у меня день рождения, а торт ещё не куплен. Сами понимаете.

Кассирша пару раз моргнула, переваривая эту информацию, а затем её губы дрогнули в истерическом смешке.

— С днём рождения, что ли, — пробормотала она, пробивая торт. — Двести сорок рублей. И... возьмите бенгальские огни. У нас акция.

Она протянула Варе упаковку бенгальских огней.

— Спасибо, — Варя взяла свечи и улыбнулась. — Вы не представляете, как это сейчас кстати.

Через пять минут они вышли из супермаркета. Ночной воздух приятно охлаждал разгорячённое лицо. На парковке стояли две полицейские машины и скорая, но основная суета уже улеглась. Гад нёс пакет с тортом, всем своим видом выражая крайнюю степень неодобрения.

— Я не понимаю, — проворчал он, — почему я должен таскать покупки? Я — демон, а не носильщик.

— Потому что ты теперь живёшь за мой счёт, — напомнила Варя. — И будешь есть мой торт.

— Демоны не нуждаются в смертной пище.

— А ты попробуй. Вдруг понравится.

Она подошла к мотоциклу, который сиротливо стоял в углу парковки, и остановилась. На сиденье «Урала» лежал какой-то свёрток.

— Это ещё что? — нахмурилась она.

Гад подошёл ближе. Его глаза сузились.

— Не прикасайся, — тихо сказал он.

— Почему?

— Потому что от этого свёртка несёт очень, очень дурными намерениями, — он осторожно, двумя пальцами, поднял свёрток. Это оказался конверт из плотной чёрной бумаги, запечатанный сургучной печатью с изображением змеи, кусающей собственный хвост.

— Что это? — прошептала Варя.

Гад сломал печать и достал из конверта лист пергамента, исписанный алыми чернилами. Его лицо, пока он читал, становилось всё мрачнее.

— Поздравительная открытка, — процедил он. — От старого знакомого.

— От кого?

— От того, кто когда-то низверг меня в Бездну, — он смял пергамент в кулаке, и тот вспыхнул чёрным пламенем, рассыпаясь пеплом. — Баал-Зебуб, владыка Разрушения. Он знает, что я здесь. И он... недоволен.

Варя почувствовала, как внутри снова холодеет.

— Это плохо?

— Это катастрофа, — ответил Гад. — Но не настолько срочная, чтобы отказываться от торта. Садись за руль. Поехали отсюда.

Глава 5. Квартирный вопрос

Гад за всю дорогу не проронил ни слова. Он сидел всё в той же позе, скрестив руки на груди. Он был прямой как шомпол, и смотрел вперёд, в темноту. Но Варя кожей чувствовала, что он напряжён. Конверт с чёрной печатью, сгоревший в его пальцах, явно выбил демона из колеи сильнее, чем он хотел показать. «Баал-Зебуб». Имя звучало как что-то среднее между названием болезни и маркой дешёвого пива. Но по реакции Гада было ясно — это серьёзно. Очень серьёзно.

Она припарковала мотоцикл у своего подъезда. Эту ржавую громадину рядом с покосившейся лавочкой, на которой даже в такой поздний час сидели местные философы с бутылкой пива. Философы проводили мотоцикл и пассажира коляски долгим, оценивающим взглядом. Один из них, мужик в растянутой майке, икнул и глубокомысленно произнёс.

— Это чё за клоун? Из цирка, что ль?

Гад медленно повернул голову. Его золотые глаза встретились с мутным взглядом философа. Никакой магии, никаких спецэффектов — просто взгляд. Но мужик вдруг поперхнулся пивом, закашлялся и, схватив своего товарища за рукав, пробормотал.

— Пошли отсюда, Санёк. Тут какое-то... нехорошее место.

Они ретировались с такой скоростью, что пустая бутылка, забытая на скамейке, жалобно звякнула. Варя усмехнулась.

— Ты им что, гипнозом в мозги залез?

— Нет, — сухо ответил Гад, выбираясь из коляски и поправляя свои чёрные одежды. — Просто я посмотрел на него так, как смотрят на букашку, которую раздумывают раздавить. Люди очень чувствительны к таким взглядам. Это эволюционный механизм. Страх перед хищником.

— То есть ты у нас хищник?

— Я у вас демон, Варвара. Не упрощай.

Она хмыкнула и, достав из коляски пакет с тортом и бенгальскими огнями, направилась к подъезду. Дверь, как обычно, была не заперта. Замок сломали ещё полгода назад, и чинить его никто не собирался. В подъезде пахло сыростью, старым деревом и кошачьими метками. Лампочка на первом этаже, разумеется, не горела. Варя привычно нащупала ногой ступеньку и начала подниматься.

— Осторожно, тут четвёртая ступенька опасная, — бросила она через плечо. — И перила шатаются. И лифт не работает с две тысячи десятого года.

— Ты живёшь в башне, которую прокляли ещё до твоего рождения? — поинтересовался Гад, следуя за ней с грацией пантеры, абсолютно не вписывающейся в облупленные стены и граффити «Здесь был Вася».

— Почти. Это

Они поднялись на четвёртый этаж. Варя остановилась у двери, обитой старым дерматином, из-под которого торчали клочья пожелтевшего поролона. Номер 42. Она долго копалась в карманах джинсов, пытаясь найти ключи. Гад терпеливо ждал, но его терпение было, как она уже успела понять, напускным.

— Ты всегда так долго ищешь ключи от собственного жилища? — осведомился он. — Или это часть твоего ритуала невезения?

— Заткнись, — беззлобно ответила она, наконец выуживая связку. Ключ вошёл в замочную скважину с третьей попытки. Замок, как всегда, заедал. — Добро пожаловать в мои хоромы, демон.

Дверь со скрипом распахнулась, и Варя вошла внутрь, щёлкнув выключателем. Свет зажёгся не сразу. Лампа под потолком моргнула, затрещала и только потом разлила по комнате тусклое, желтоватое сияние. Гад переступил порог и замер. Так замирает археолог, обнаруживший гробницу древнего царя, только в его взгляде читался не восторг, а глубочайшее, вселенское недоумение.

— Это... твой дом? — спросил он, и в его голосе не было сарказма. Только искреннее, почти детское непонимание.

Варя проследила за его взглядом и попыталась увидеть квартиру его глазами. Попытка, прямо скажем, была провальной. Студия представляла собой пространство размером с хорошую кладовку, в котором каким-то чудом умещались: продавленный диван, служивший одновременно кроватью и зоной отдыха, покосившийся стол, два стула (один из которых был сломан и стоял подпёртый стопкой книг), платяной шкаф с оторванной дверцей и кухонный уголок, состоящий из древней электроплиты, раковины с ржавым пятном и мини-холодильника, который гудел так, будто внутри него работал маленький, но очень злой завод.

Но главным украшением интерьера, безусловно, была дыра в потолке. За те несколько часов, что Варя отсутствовала, протечка, видимо, усилилась. Вода больше не капала, а лилась тонкой струйкой, под которую Варя предусмотрительно подставила под таз. Таз был уже полон, и вода переливалась через край, растекаясь по линолеуму мутной лужей. Побелка вокруг дыры вздулась пузырями и приобрела оттенок, который в каталогах красок, вероятно, назывался «экзема».

— Это, — Гад медленно обвёл рукой помещение, — даже не лачуга. Это... это архитектурное недоразумение.

— Это съёмная квартира, — защищаясь, сказала Варя. — Она стоит дёшево. Очень дёшево.

— Я надеюсь, тебе доплачивают за то, что ты здесь находишься?

— Хватит, — она прошла внутрь, стараясь не наступать в лужу, и поставила пакет с тортом на стол. — Это временные трудности. У меня, знаешь ли, были тяжёлые времена.

— У тебя вся жизнь — тяжёлые времена, — парировал Гад, но всё же переступил порог и закрыл за собой дверь. Он сделал это с такой осторожностью, будто дверь могла укусить. — И где, позволь спросить, я буду спать?

— На диване, — Варя кивнула в сторону продавленного монстра, с которого она ещё утром стряхивала штукатурку. Сейчас диван выглядел ещё хуже: влажная крошка белела на тёмной обивке, а одна из подушек загадочным образом оказалась на полу.

Гад подошёл к дивану, наклонился, провёл пальцем по обивке и отдёрнул руку с таким видом, будто прикоснулся к чему-то святотатственному.

— Это не диван, — изрёк он. — Это ложе для пыток. В Бездне есть специальный круг для грешников, которых укладывают на подобные конструкции. Они обречены вечно слушать скрип пружин.

— Можешь спать на полу. Или на коврике у двери. Как котик. — огрызнулась Варя.

— Ты только что сравнила меня с котом?

— Ты мурлыкал бы, если бы тебе дали нормальную еду, — она подошла к холодильнику, открыла его и заглянула внутрь. Внутри было эхо и половинка засохшего лимона. — Ужина не будет. Зато, у нас есть торт.

— Торт, — повторил Гад с таким выражением, с каким говорят о погребальных обрядах. — Ты собираешься праздновать день рождения в этом склепе?

— Именно, — она достала торт из коробки, поставила его на стол и воткнула в него бенгальские огни. — Спички есть?

— Я демон, Варвара. Я не ношу с собой спички. Я могу зажечь огонь силой мысли.

— Так зажги! — она пододвинула к нему торт. — Зажги бенгальские огни. Я хочу устроить себе праздник.

Гад посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на торт, на эту скромную «Прагу» с кремовыми розами, и что-то в его золотых глазах дрогнуло. То ли жалость, то ли уважение к упрямству этой странной смертной. Он щёлкнул пальцами, и бенгальские огни вспыхнули, рассыпая вокруг себя искры и наполняя комнату шипением и запахом горелого металла.

— Загадывай желание, — сказал он тихо.

Варя уставилась на искры, пляшущие на кончиках проволочек, и на секунду задумалась. Чего она хотела? Удачи? Счастья? Чтобы всё наладилось? Нет. Это слишком абстрактно.

— Я хочу, — медленно произнесла она, глядя на танцующие искры, — чтобы этот год стал годом приключений. Не обязательно хороших. Просто. Чтобы было что вспомнить.

Гад хмыкнул.

— Ты странно формулируешь желания. Но, учитывая моё присутствие, приключений тебе не избежать. Желание исполнено.

Огонь погас, и комната снова погрузилась в полумрак. Варя отломила кусок торта прямо руками (ложек у неё не было — все лежали в раковине немытые) и протянула Гаду.

— Пробуй.

— Я не ем человеческую пищу, тем более, теперь этот торт весь в саже от бенгальских огней.

— Ты ешь удачу, я помню. Но физическая форма требует и физической подпитки. Ты выглядишь слишком реальным для бестелесного духа. Значит, можешь и торт съесть. Давай, это вкусно.

Гад с сомнением взял кусок. Поднёс к носу, понюхал, нахмурился. Затем осторожно, словно пробуя яд, откусил крошечный кусочек. Прожевал. Его брови поползли вверх.

— Это... сахар? Мука? Какао? — он перечислял ингредиенты так, будто читал заклинание. — Смесь углеводов и жиров. Примитивно. Но... не лишено приятности.

— Ого, это почти комплимент! — усмехнулась Варя, отламывая себе кусок. — Считай, что ты прошёл обряд посвящения в люди. Добро пожаловать в клуб тех, кто заедает стресс сладким.

Они ели торт молча, стоя у стола. За окном начинало светать. Серое, хмурое утро пробивалось сквозь немытые стёкла. Варя чувствовала, как силы постепенно покидают её. День был слишком длинным и слишком безумным.

— Я спать, —

— Ты собираешься спать на полу? — уточнил Гад. — В луже?

— Я подстелю куртку, — она действительно сняла свою джинсовую куртку и бросила её в относительно сухом углу. — И не ворчи. Завтра что-нибудь придумаем.

Гад ничего не ответил. Он смотрел, как она устраивается на полу, подложив под голову вместо подушки стопку книг по позитивной психологии. Что-то в его взгляде снова изменилось, но Варя уже закрыла глаза и почти мгновенно провалилась в сон. Последнее, что она услышала, был скрип дивана — Гад всё-таки сел на него, пробормотав что-то на языке, которого она не понимала.

Утро наступило внезапно и безжалостно. Солнце, пробравшись в окно, ударило Варе прямо в глаза, и она застонала, переворачиваясь на другой бок. Тело ныло от сна на жёстком полу, шея затекла, а во рту стоял привкус вчерашнего торта и усталости. Она открыла глаза и увидела перед собой чьи-то босые ступни. Идеальной формы, с длинными пальцами. Это были ступни демона.

— Доброе утро, — раздался сверху голос Гада. В нём не было ни капли доброты. — Твой диван сломал мне спину. Я требую компенсации.

Варя села, потирая шею. Гад стоял над ней, скрестив руки на груди, одетый всё в те же чёрные одежды, но сейчас они были слегка помяты, что придавало ему почти человеческий вид. Почти.

— Кофе, — прохрипела она. — Мне срочно нужен кофе.

Она поднялась, пошатываясь, и поплелась к кухонному уголку. Таз с водой был опять переполнен, и лужа на полу заметно увеличилась. Варя перешагнула через неё и включила чайник. На счастье, электричество ещё не отключили.

— Что это за агрегат? — спросил Гад, наблюдая за чайником.

— Чайник. Кипятит воду.

— Посредством электричества? Примитивно.

— Зато быстро. У тебя в Бездне как кипятят воду?

— В Бездне не пьют чай или кофе, — он скривился. — Там вообще не употребляют жидкость. Мы — существа чистой энергии.

— А кофе ты тоже не пьёшь? — Варя достала с полки банку растворимого кофе. — Это лучшее, что придумало человечество.

— Лучшее, что придумало человечество, — поправил он, — это концепция долговой расписки. Она позволяет одним смертным контролировать других с минимальными усилиями. Гениально.

Чайник закипел. Варя насыпала в две кружки (одну — свою, любимую, с надписью «Котики рулят», вторую — старую, с отколотым краем) растворимого кофе и залила кипятком. Протянула кружку Гаду.

— Пей.

Он взял кружку с таким видом, с каким берут пробирку с опасным вирусом.

— Что это за субстанция? — он понюхал. — Пахнет горелым зерном и разочарованием.

— Это растворимый кофе, — терпеливо объяснила Варя, делая глоток. — Самый дешёвый. Другого нет.

— Растворимый, — повторил он. — То есть это не настоящий кофе, а его... эрзац? Иллюзия? Вы, люди, даже напитки делаете ненастоящими.

Он всё же поднёс кружку к губам и сделал крошечный глоток. Эффект был мгновенным. Его золотые глаза расширились, на скулах проступили руны, а сам он замер, как громом поражённый. Затем он медленно, очень медленно выплюнул кофе обратно в кружку.

— Что это за отрава? — прошипел он. — Это не напиток! Это химическая атака на мои вкусовые рецепторы! Ты пытаешься меня убить?

— Это обычный кофе, — Варя едва сдерживала смех. — Привыкай.

— Я не буду к этому привыкать! — он поставил кружку на стол с таким грохотом, что отколотый край отвалился окончательно. — Я требую нормальный кофе. Сваренный из зёрен. В турке. С кардамоном. Как положено.

— У меня нет турки. И зёрен нет. И кардамона, — Варя развела руками. — Ты в спальном районе, Гад. Тут высокая кухня — это пельмени со сметаной.

— Пельмени? — он нахмурился.

— Потом объясню, — она допила свой кофе, который, честно говоря, действительно был отвратительным, но зато бодрил. — Слушай, раз уж мы застряли вместе, может, расскажешь мне о своих способностях? Что ты вообще можешь? Кроме как подскальзывать грабителей на йогурте?

Гад отошёл от стола и сел на диван. Тот жалобно скрипнул под его весом, но выдержал.

— Мои способности... — он задумался. — Я управляю вероятностями. Я могу сделать так, чтобы монета всегда падала нужной стороной. Чтобы нужный человек встретился в нужное время. Чтобы кирпич упал на голову твоего врага, а не на твою.

— Это я уже поняла. А что-то более... зрелищное? Ты можешь летать? Телепортироваться? Читать мысли? Ты говорил, что с легкостью мог бы нас перенести, когда мы ехали на мотоцикле.

— Летать? — он усмехнулся. — В моей истинной форме я мог парить над городами и внушать ужас одним своим видом. Сейчас, в этой смертной оболочке, я ограничен. Так что, я немного преукрасил, для эпичности. Телепортация возможна, но требует слишком много сил. Проще доехать на твоём ржавом драндулете.

— А мысли?

— Мысли читать я не могу, — признался он. — Но я могу чувствовать намерения. Эмоции. Желания. Твои, например, сейчас — это смесь любопытства, страха и голода?

— Я просто не завтракала, — буркнула Варя. — А ещё?

— Ещё я могу внушать иллюзии. Небольшие. И манипулировать огнём. И разговаривать на всех языках, которые когда-либо существовали. И видеть в темноте. И...

— Ладно-ладно, убедил, — Варя подняла руки. — Ты — ходячий швейцарский нож. Но почему ты тогда не превратишь этот диван во что-то более удобное? Или не починишь потолок?

Гад замялся. Это было так неожиданно. Демон, который мнётся, подбирая слова. От этого Варя уставилась на него с удвоенным интересом.

— Видишь ли, — произнёс он наконец, — моя магия... она работает иначе на материальные объекты. Я не могу просто взять и починить потолок, потому что удача — это процесс, а не состояние. Я могу сделать так, чтобы тебе повезло и ты нашла хорошего мастера. Но я не могу материализовать ремонт из ничего.

— То есть ты бесполезен в быту?

— Я не бесполезен! — возмутился он.

— Узкий специалист по подскальзыванию грабителей, — кивнула Варя. — Понятно.

Гад хотел возразить что-то резкое, но его перебил внезапный звук. Звонок в дверь. Резкий, требовательный, пронзительный.

Варя и Гад переглянулись.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил он.

— Нет. А ты?

— Я демон. Меня никто не ждёт в гости. Разве что кредиторы из преисподней.

Глава 6. Выселение

Звонок повторился. На этот раз к нему добавился стук. Громкий, настойчивый, с явным намерением выломать дверь, если её не откроют.

— Варвара! — раздался женский голос из-за двери. — Открывай! Я знаю, что ты там!

Варя побледнела.

— Чёрт, — прошептала она. — Это хозяйка квартиры. Раиса Петровна.

— И что? — Гад не понимал паники.

— Что?! — она заметалась по комнате, пытаясь хоть как-то придать ей жилой вид. — У меня тут с потолка течет, лужа на полу, посторонний мужчина и полный разгром! Она меня выселит!

— Посторонний мужчина? — переспросил Гад, и в его голосе послышались нотки оскорблённого достоинства. — Я не посторонний мужчина. Я — демон из Третьего Круга Бездны.

— Вот именно! Ты ещё хуже, чем посторонний мужчина!

— Варвара, открывай, или я вызываю участкового! — голос хозяйки становился всё громче и злее.

— Иду! — крикнула Варя, судорожно пытаясь пригладить волосы. — Сейчас!

Она метнулась к Гаду и зашипела.

— Сделай что-нибудь! Прими нормальный вид! Исчезни! Стань невидимым!

— Я не умею становиться невидимым! — так же шёпотом ответил он. — Я же сказал: узкая специализация!

— Тогда просто... молчи! И надень что-нибудь другое! У тебя вид, как будто ты сбежал с ролевой игры по «Властелину колец»!

Гад возмущённо фыркнул, но всё же стянул с себя свой чёрный балахон, оставшись в одних свободных штанах. Его торс, обнажённый, с рельефными мышцами и пульсирующими рунами на скулах и плечах, выглядел так, будто сошёл с обложки эротического фэнтези. Варя на секунду залипла, но тут же тряхнула головой.

— Ещё лучше! — прошипела она. — Ты голый!

— Я не голый. Я в штанах.

— Это не штаны, а... неважно! Просто сядь на диван и молчи!

Она рванула к двери, поскользнулась на мокром линолеуме, чудом удержала равновесие и, нацепив на лицо самую невинную улыбку, распахнула дверь.

На пороге стояла Раиса Петровна. Женщина лет шестидесяти, с пышной химической завивкой на голове, в цветастом платье-халате и с выражением лица, которое ясно говорило: «Я здесь, чтобы вершить правосудие».

— Здрасьте, Раиса Петровна, — пропела Варя. — Какими судьбами?

— Какими судьбами?! — хозяйка шагнула вперёд, и Варя инстинктивно отступила, пропуская её внутрь. — Мне соседи позвонили! Сказали, что у вас тут вода течёт! А ещё шум, грохот и подозрительные личности!

— Какие личности? — Варя попыталась загородить собой обзор на диван, но безуспешно. — У меня тихо. А вода... это так, небольшая протечка. И то не у меня. Это надо идти разговаривать с соседями сверху.

Раиса Петровна упёрла руки в боки и обвела комнату взглядом. Её глаза, острые как у коршуна, мгновенно зафиксировали всё: и потолок, из которого продолжала течь вода (таз уже не справлялся), и лужу на полу, и сломанный стул, и диван, на котором в вальяжной позе возлежал полуголый мужчина с золотыми глазами и светящимися татуировками на скулах.

В комнате повисла мёртвая тишина.

Раиса Петровна перевела взгляд с Гада на Варю, потом снова на Гада, потом снова на Варю. Её рот открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной на берег.

— Это... это что такое? — наконец выдавила она.

— Это... — Варя судорожно соображала. — Это мой друг, то есть, двоюродный брат. Издалека. Он... э... реконструктор. Ролевик. У нас была вечеринка в стиле фэнтези. Вот, не успели переодеться.

— Реконструктор? — голос хозяйки стал подозрительно тихим. — А почему у него глаза... светятся?

— Линзы, — быстро сказала Варя. — Светодиодные. Новинка. Из Японии.

Гад, всё это время сидевший молча, решил, что пора подать голос.

— Приветствую, смертная, — произнёс он своим глубоким, бархатным голосом, от которого у Вари по спине пробежали мурашки. — Я — Гад. Повелитель случайностей и владыка вероятностей. Твоё жилище очаровательно.

Раиса Петровна побледнела, потом покраснела, потом снова побледнела.

— Так, — сказала она, и в её голосе зазвенел металл. — Значит так, дорогая моя. Я сдавала тебе квартиру как порядочной, одинокой девушке. А ты устроила здесь притон!

— Какой притон? — возмутилась Варя.

— Ролевой притон! — отчеканила хозяйка. — С голыми мужиками! С татуировками! С потопом! Ты посмотри на потолок! Ты посмотри на пол! Это что, жертвоприношения? А это что? — она ткнула пальцем в стол, где стояли остатки торта и лежали сгоревшие бенгальские огни. — Пентаграммы не хватает!

— Это торт, — устало сказала Варя. — У меня был день рождения.

— День рождения?! — Раиса Петровна всплеснула руками. — Ты отмечала день рождения с этим? — она кивнула на Гада. — С инострацем? С сатанистом? С кем?!

— Я не сатанист, — холодно заметил Гад. — Сатанисты — это дилетанты. Я — профессионал.

— Вооот! — хозяйка торжествующе ткнула пальцем в воздух. — Слышала? Профессионал! Ты, милочка, не просто квартиру разгромила, ты ещё и секту тут организовала!

Варя поняла, что спорить бесполезно. Ситуация вышла из-под контроля, как и всё в её жизни. Она вздохнула, провела рукой по волосам и сказала.

— Хорошо. Что вы хотите?

— Что я хочу? — Раиса Петровна достала из кармана халата какую-то бумажку. — Я хочу, чтобы ты съехала. Сегодня же. Договор аренды расторгнут. Залог я не возвращаю. В счёт ремонта пойдет. И ты мне ещё должна останешься.

— Но...

— Никаких «но»! — отрезала хозяйка. — Чтобы к вечеру духу твоего здесь не было! И этого... профессионала тоже! Иначе вызову полицию и расскажу им про секту! Про ролевые игры! Про притон!

— ДА КАКОЙ ПРИТОН?! — взвыла Варя. —

— А растворимый кофе, между прочим, — вставил Гад, — это уже химическая атака. Так что полиция будет уместна.

— Заткнись! — рявкнула Варя.

Гад заткнулся. Но по его лицу было видно, что он это так не оставит.

Раиса Петровна, ещё раз обведя комнату уничтожающим взглядом, резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась новая порция штукатурки. Варя осталась стоять посреди руин своей жизни. В прямом и переносном смысле.

— Ну вот, — тихо сказала она. — Теперь мы еще и бездомные.

— Мы? — переспросил Гад, поднимаясь с дивана. — Ты и я?

— А кто ещё? Ты привязан ко мне, забыл?

Он замолчал. Его лицо, обычно выражавшее высокомерие и сарказм, сейчас было напряжённым. Он прошёлся по комнате, перешагивая через лужу, и остановился у окна.

— Я — повелитель случайностей, — произнёс он, глядя на серый двор. — Я решал судьбы народов. Я дарил удачу царям и проклинал целые династии. И теперь я бездомный. С одной сменой одежды и без гроша в кармане. Привязанный к ржавому мотоциклу и девушке, которая не может даже кофе нормальный сварить.

— Эй! — возмутилась Варя, но Гад продолжал.

— Это дно, Варвара. Дно. Ниже падать некуда. Если Баал-Зебуб увидит меня сейчас, он умрёт от смеха. А демоны не умирают. Он будет смеяться вечно.

— Ну, — Варя попыталась найти позитивную сторону, — по крайней мере, у нас есть мотоцикл. И бенгальские огни.

Гад обернулся. Его золотые глаза встретились с её серыми.

— И куда мы поедем? — спросил он тихо.

— Я знаю одно место, — она вспомнила про старый хостел на окраине, про который ей рассказывал бывший коллега. «Три апостола». Заправляет им дед Михей, бывший байкер, который не задаёт вопросов и берёт сущие копейки. — Это не пятизвёздочный отель, но там есть крыша.

— Крыша, — повторил Гад. — Я, демон, буду спать под крышей в хостеле с названием «Три апостола». Если это не ирония судьбы, то что?

Через час они стояли у подъезда. Два чемодана, рюкзак и мотоцикл «Урал» с ромашками. Варя закинула вещи в коляску, привязала чемоданы ремнями к багажнику и села за руль. Гад устроился в коляске, на этот раз не скрывая своего раздражения.

— Если кто-то из моих знакомых демонов увидит меня в этой машине, — процедил он, — я лично заставлю тебя познать такую удачу, что ты выиграешь в лотерею билет на тот свет.

— Не ворчи, — Варя завела мотор. — Утро только начинается. У нас впереди целый день. И новая глава.

«Урал» взревел и выехал со двора, увозя самую странную пару бездомных, смертную неудачницу и демона удачи, навстречу новым проблемам и, возможно, новому дому.

Глава 7. Ночлежка «Три апостола»

Здание хостела представляло собой трёхэтажный особняк дореволюционной постройки, который когда-то, судя по остаткам лепнины на фасаде, был купеческим домом. Теперь лепнина облупилась, а стены покрылись трещинами. Над входом красовалась вывеска, нарисованная от руки: «Хостел: Три апостола. Уют, покой и демократичные цены». Буква «ю» в слове «уют» была написана вверх ногами, что придавало вывеске оттенок сюрреализма.

— «Три апостола», — прочитал Гад, выбираясь из коляски. — Ты решила, что мне, демону, будет комфортно в хостеле с таким названием?

— Это просто хостел, — Варя заглушила мотор и слезла с мотоцикла, разминая затёкшие ноги. — А название — просто название. Дед Михей, который им заправляет, в прошлом байкер, а не святой, на сколько я знаю. Говорят, он назвал хостел в честь трёх своих любимых мотоциклов.

— Мотоциклы звали апостолами?

— Их звали «Хонда», «Ямаха» и «Харлей», — усмехнулась она. — Но «Три апостола» звучит лучше, чем «Два японских мотоцикла и один американец».

Гад ничего не ответил. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на здание с таким выражением, с каким смотрят на блюдо, которое заведомо невкусное, но есть всё равно придётся.

— Это временно, — добавила Варя, подхватывая чемодан. — Пока не найдём что-то получше.

— «Получше», — повторил он. — Ты говоришь так, будто у нас есть перспективы. У тебя нет работы. У меня нет сил. У нас нет денег. Какие у нас перспективы?

— У меня есть небольшой запас, — она похлопала по карману. — На первое время хватит. А там видно будет.

Она направилась к входу. Дверь была тяжёлой, деревянной, с коваными петлями и массивной ручкой в виде львиной головы. Варя потянула за ручку, и дверь со скрипом, достойным фильма ужасов, распахнулась.

Внутри пахло старым деревом, сушёными травами и ладаном. Холл был просторным, с высоким потолком и скрипучим деревянным полом. Вдоль стен стояли потёртые кожаные диваны, на которых лежали вязаные подушки. На стенах висели фотографии мотоциклов, карты автомобильных дорог и пара икон в углу. У стойки ресепшена, сколоченной из грубых досок, стоял высокий барный стул, на котором никто не сидел.

— Эй! — крикнула Варя в пустоту. — Есть кто живой?

В ответ раздался шаркающий звук, и из-за портьеры, отделяющей холл от подсобных помещений, вышел старик. Он был колоритен до невозможности: седые волосы собраны в хвост, на морщинистом лице виднелись выцветшие голубые глаза, которые смотрели на мир с мудрым прищуром человека, повидавшего всё. Одет он был в кожаную жилетку поверх тельняшки, которая была вся в нашивках, а на шее висел кулон в виде мотоциклетного поршня.

— Здрасьте, — сказал старик, оглядывая гостей. — Я Михей. Хозяин этого балагана. Вы по какому вопросу?

— Комната, — ответила Варя. — Нам нужна комната. На двоих. Самая дешёвая.

Михей перевёл взгляд с Вари на Гада, который стоял у неё за спиной, возвышаясь мрачной тенью. Взгляд старика задержался на золотых глазах демона, на рунах, проступающих на скулах, на чёрных одеждах. Он хмыкнул.

— Ролевики? — спросил он без тени осуждения.

— Вроде того, — кивнула Варя.

— У меня тут всякие бывают, — Михей пожал плечами. — Ролевики, реконструкторы, хиппи, поэты-самоубийцы. Платите деньги и живите. Паспорт покажете?

— А твой друг? — Михей кивнул на демона.

— Он... иностранец, — быстро сказала Варя. — Документы в посольстве. Оформляются.

Михей снова хмыкнул, но спорить не стал. Видимо, за годы работы в «Трёх апостолах» он привык не задавать лишних вопросов.

— Тысяча рублей с человека за ночь, — объявил он. — Завтрак включён. Душ в конце коридора. Уборная во дворе. Тишина после одиннадцати. Если будете шуметь — выгоню, не посмотрю, что вы из преисподней.

При последних словах Гад чуть заметно кашлянул, но Михей уже отвернулся к доске с ключами.

— Комната номер семь, на втором этаже. Окна во двор. Вид на помойку, зато солнце не мешает спать. Идите.

— Спасибо, — Варя взяла ключ. — Мы ненадолго.

— Все так говорят, — Михей усмехнулся в седые усы. — А некоторые живут тут годами.

Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Коридор был длинным и узким, с рядом дверей по обе стороны. Из одной двери доносился храп, из другой были приглушённые звуки телевизора, а из третьей слышалось странное бормотание, похожее на молитву или заклинание.

— Комната семь, — Варя остановилась у нужной двери. — Ну, с богом.

Она отперла дверь и вошла. Комната оказалась маленькой, но удивительно уютной. Узкая кровать (одна на двоих, что Варя отметила с лёгкой паникой), старый платяной шкаф, колченогий стул и окно, выходящее, как и обещал Михей, на помойку. На подоконнике стоял горшок с геранью. Это единственный признак того, что кто-то пытался придать этому месту жилой вид.

— Кровать одна, — констатировал Гад.

— Вижу.

— И она уже, чем твой диван.

— Тоже вижу.

— Ты предлагаешь мне делить ложе с тобой?

Варя повернулась к нему. Его лицо было непроницаемым, но в золотых глазах виднелся не то насмешливый, не то любопытный огонь.

— Я предлагаю тебе спать на полу, — отрезала она. — Как джентльмену.

— Я не джентльмен, — он сделал шаг к ней. — Я демон. Мы не уступаем дамам место. Мы, наоборот, сталкиваем дам с места, чтобы занять его самим.

— Тогда будешь спать в коляске мотоцикла.

— Там тесно, холодно и пахнет бензином. Я не буду там спать.

— Тогда на стуле.

Гад посмотрел на колченогий стул. Стул, словно почувствовав его взгляд, жалобно скрипнул.

— Это не стул, — изрёк демон. — Это орудие пытки.

— Тогда давай спать по очереди! — Варя всплеснула руками. — Полночи я, полночи ты. Или будем кидать монетку. Ты же демон удачи, подтасуй результат!

— Я не использую свои силы для решения бытовых споров, — надменно ответил он.

— Ой, да ладно! Ты вчера использовал их, чтобы грабитель поскользнулся на йогурте!

Их перепалку прервал стук в дверь. Варя, всё ещё кипящая, открыла. На пороге стояла маленькая, сухонькая старушка в платке. У неё были удивительно живые, тёмные глаза, которые, казалось, видели всё насквозь. На мгновение Варе стало не по себе. Старушка смотрела не на неё, а куда-то вглубь комнаты, туда, где стоял Гад.

— Новенькие? — прошамкала старушка. — Я Клавдия Степановна. Живу в пятой комнате. Зашла познакомиться.

— Варя, — представилась Варя. — А это...

— Знаю, знаю, — старушка отмахнулась от неё и просеменила в комнату, не спрашивая разрешения. Она подошла к Гаду, запрокинула голову (демон был на две головы выше) и уставилась на него своими чёрными, буравящими глазами. — Чую, чую. Сущность. Очень сильная. Очень старая. И очень недовольная.

Гад отшатнулся от неё с таким видом, будто старушка была заразной.

— Что вы себе позволяете? — процедил он.

— Я экстрасенс, милок, — Клавдия Степановна ничуть не смутилась. — Всю жизнь с духами общаюсь. Ты не дух, конечно, ты кто-то помасштабнее. Но аура у тебя будь здоров. Чёрная, но красивая. И девочка, — она повернулась к Варе, — у девочки аура цвета прокисшего молока, но с розовой зефиркой внутри. Вы вместе, как кофе с прокисшим молоком. Не сочетаетесь, а визуально смотритесь хорошо.

— Спасибо за наблюдение, — сухо сказала Варя. — Мы устали с дороги.

— Конечно-конечно, — старушка покивала и направилась к выходу. У двери она обернулась. — Кстати, молодые люди, если будут проблемы с астральными сущностями — обращайтесь. У меня скидки для соседей.

Она вышла, прикрыв за собой дверь, и в комнате повисла тишина.

— Она видит меня, — тихо произнёс Гад. — Эта смертная видит мою истинную сущность.

— Ну, она экстрасенс, — Варя пожала плечами, пытаясь скрыть тревогу. — Может, просто угадала.

— Экстрасенсы не угадывают ауры демонов, — он покачал головой. — Эта женщина... Она опасна.

— Она похожа на бабушку Красной Шапочки, вроде милая.

— Волк тоже так думал, а потом ему пузо распороли.

Варя хотела ответить, но в дверь снова постучали. На этот раз на пороге стоял мужчина неопределённого возраста в мятом пиджаке и с трёхдневной щетиной. От него ощутимо пахло перегаром, но держался он с достоинством профессора.

— Сан Саныч, — представился он, слегка покачиваясь. — Философ. Живу в третьей. Слышал, новенькие приехали. Решил засвидетельствовать почтение.

— Очень приятно, — пробормотала Варя.

— А я вот, знаете ли, размышляю о природе удачи, — Сан Саныч привалился к дверному косяку, явно намереваясь задержаться. — Что есть удача? Случайность? Предопределение? Иллюзия? Вот вы как думаете?

— Я думаю, что удача — это когда тебя не выселяют из квартиры в день рождения, — сказала Варя.

— О! — философ поднял палец. — Экзистенциальный подход! Мне нравится! А вы? — он повернулся к Гаду. — Что вы думаете об удаче?

Гад медленно, очень медленно повернул голову. Его золотые глаза встретились с мутным взглядом философа.

— Я думаю, — произнёс он ледяным тоном, — что тебе стоит уйти. Сейчас же.

Сан Саныч моргнул, словно выходя из транса. Затем кивнул, пробормотал «извините, что побеспокоил» и удалился, слегка пошатываясь.

— Ты не мог бы быть повежливее с соседями? — вздохнула Варя.

—

— Ты демон без дома, без денег и без сил, — напомнила она. — Может, слегка понизишь планку?

Он ничего не ответил, только отвернулся к окну и уставился на помойку. Варя вздохнула и села на кровать. Та жалобно скрипнула. День только начинался, а она уже чувствовала себя выжатой как лимон.

Глава 8. Обучение

Следующие несколько дней прошли в странном, почти сюрреалистичном ритме. Хостел «Три апостола» жил своей жизнью, в которую Варя и Гад постепенно втягивались. Михей по утрам жарил яичницу на общей кухне и травил байки о своих мотоциклетных приключениях. Клавдия Степановна раскладывала карты Таро и время от времени стучала в стену, если соседи, по её мнению, «излучали слишком много негативной энергии». Сан Саныч философствовал на крыльце, и его монологи о тщетности бытия разносились по всему двору. Ещё были и другие жильцы. Молчаливый парень из восьмой комнаты, который, кажется, писал роман, супружеская пара из первой, которая постоянно ссорилась и так же постоянно мирилась, и загадочная девушка из четвёртой, которая выходила только по ночам и всегда носила солнцезащитные очки.

Гад держался особняком. Он не завтракал со всеми, не участвовал в вечерних посиделках на кухне и на все попытки завязать разговор отвечал ледяным молчанием. Днём, пока Гад медитировал (или делал вид, что медитирует), Варя пыталась решить практические проблемы. Денег оставалось в обрез. Нужно было искать работу. Хоть какую-нибудь.

— Я собираюсь устроиться раздавать листовки, — объявила она однажды утром.

Гад, сидевший на подоконнике, медленно повернул голову.

— Что?

— Листовки, — повторила она. — У метро. Там платят сто рублей в час. На первое время хватит.

Он спустился с подоконника с грацией падающей звезды. То есть, величественно и пугающе.

— Ты хочешь сказать, — его голос был тихим, но в нём клокотала ярость, — что я, Гад, повелитель случайностей и владыка вероятностей, буду жить на деньги, которые ты заработаешь, раздавая листовки у метро?

— Во-первых, не ты будешь жить, а мы будем жить, — поправила Варя. — Во-вторых, у тебя есть другие предложения? Может, ограбим банк с помощью твоей удачи?

— Идея не лишена смысла.

— Я пошутила!

— А я нет, — он скрестил руки на груди. — Это унизительно. Я не для того вырвался из Бездны, чтобы моя... — он замялся, подбирая слово, — ...моя носительница раздавала рекламные буклеты.

— Носительница? — Варя вскинула бровь. — Я теперь твоя носительница? Как паразит?

— Ты — человек, к которому я привязан, — дипломатично поправился он. — И я отказываюсь мириться с твоим прозябанием. Если уж ты будешь работать, то так, чтобы это приносило удачу.

— И как ты предлагаешь это сделать?

Он замолчал. Затем его губы дрогнули в усмешке. Она явно не предвещала ничего хорошего.

— Я научу тебя, — произнёс он. — Буду давать уроки. Ты будешь генерировать удачу маленькими порциями. Достаточно, чтобы подпитывать меня, но не настолько много, чтобы навредить кому-то серьёзно. Это как тренировка. Для нас обоих.

— Уроки удачи?

— Именно. Уроки теории вероятностей для избранных. Ты готова?

Варя посмотрела на него. На его красивое, надменное лицо. Что-то в его тоне заставило её насторожиться, но,и в то же время и заинтриговало.

— Ладно, — сказала она. — Давай попробуем.

Первый урок состоялся тем же днём. Гад вывел Варю на улицу, подальше от хостела, в небольшой сквер с чахлыми деревьями и покосившимися скамейками. В центре сквера стоял латок с лотерейными билетами. Старушка в пуховом платке дремала над коробкой с красно-жёлтыми бумажками.

— Урок первый, — произнёс Гад, останавливаясь у ларька. — Мелкая удача. Ты купишь билет и выиграешь. Небольшую сумму. Ровно столько, чтобы я мог подпитаться, а ты почувствуешь вкус победы.

— Это же просто лотерея, — Варя с сомнением посмотрела на билеты. — Там выигрывает один из тысячи.

— Вот именно, — он наклонился к ней, и она почувствовала исходящий от него жар. Его губы оказались у самого её уха, и от этого по её спине пробежала стая мурашек. — Один из тысячи. И этим одним будешь ты.

— Не мог бы ты не дышать мне в шею? — пробормотала она, краснея

— А тебе не нравится? — в его голосе послышалась откровенная насмешка. — Я думал, смертным такое нравится. Это же часть ваших брачных ритуалов.

— Мы не проводим брачные ритуалы! — она отшатнулась, но он поймал её за руку. Его пальцы были горячими. — Отпусти!

— Сначала купи билет, — он чуть сжал её запястье. — И сосредоточься. Думай о выигрыше. Представь его. Почувствуй.

Варя глубоко вздохнула и подошла к ларьку. Старушка встрепенулась, смерила её сонным взглядом и протянула коробку.

— Пятьдесят рублей за штуку. Выбирай любую.

Варя запустила руку в коробку, вытащила первый попавшийся билет и, чувствуя на себе взгляд Гада, развернула его. На обратной стороне было написано: «Выигрыш — 500 рублей».

— Ого, — выдохнула она. — Я выиграла. Пятьсот рублей.

— Поздравляю, — Гад чуть улыбнулся. — Это твоя первая учебная удача. Чувствуешь?

Она действительно чувствовала. Внутри разливалось что-то похожее на радость. А затем появился адреналин. Она заметила, как Гад тоже стал выглядел иначе. Его глаза засияли чуть ярче, руны на скулах запульсировали быстрее. Он подпитывался.

— Это было легко, — сказала она. — Слишком легко.

— Разумеется, — он пожал плечами. — Это мелкая удача. Но помни про баланс. Сейчас...

Он не договорил. Земля под ногами Вари вдруг ушла вниз. Буквально. Она шагнула вперёд, намереваясь отойти от ларька, и её нога провалилась в открытый канализационный люк, который она не заметила.

— Ай! — вскрикнула она, падая. Гад молниеносным движением подхватил её, не дав рухнуть в зловонную дыру полностью, но одна нога всё же ушла в люк по колено. Кроссовок, ещё утром бывший относительно чистым, теперь был покрыт чем-то, о чём Варя предпочитала не думать.

— Что за... — она выкарабкалась,

— Баланс, — повторил Гад, помогая ей встать. — Ты выиграла пятьсот рублей. А кто-то другой мог поскользнуться и свернуть лодыжку. Но в твоём случае судьба решила отыграться сразу на тебе. Вот ты и провалилась в люк. Один к одному.

— Ты же говорил, что кто-то другой будет расплачиваться за мою удачу.

— Я такого не говорил. За удачу неудачей, может расплатиться кто угодно. В том числе и ты.

Варя выругалась, пытаясь оттереть кроссовок о траву. Пятьсот рублей грели карман, но запах от ноги перебивал всю радость от выигрыша.

— Я так понимаю, урок окончен? — процедила она.

— Только начат, — Гад усмехнулся. — Идём. Второй урок будет более захватывающим.

Второй урок состоялся на следующий день. Гад заставил Варю вывести мотоцикл на людную площадь перед торговым центром. «Урал» с ромашками, как обычно, привлекал внимание прохожих, но Гад, казалось, наслаждался этим.

— Урок второй, — объявил он, вручая ей ключи. — Удача требует дерзости. Адреналина. Риска. Ты должна совершить что-то, что заставит твою кровь бежать быстрее, а сердце бешенно колотиться. Что-то опасное. Что-то, чего ты никогда не делала.

— И что же? — Варя с подозрением посмотрела на него. — Ограбить банк?

— Нет. Угнать мотоцикл.

— Что?!

— Да хоть свой собственный, — уточнил он с дьявольской усмешкой. — У тебя есть ключи. Ты знаешь, как его завести. Но ты должна сделать это при свидетелях. Так, чтобы все подумали, что ты — угонщица. Чтобы полиция. Чтобы погоня. Чтобы адреналин.

Варя хотела отказаться. Честно хотела. Но этот вызов в его глазах, эта насмешка и азарт заставил её передумать.

— Ладно, — сказала она, сжимая ключи. — Но если меня арестуют, я скажу, что ты меня загипнотизировал.

Она подошла к мотоциклу, села за руль и огляделась. Площадь была полна людей. Кто-то сидел на скамейках, кто-то шёл по делам, кто-то пил кофе на летней веранде кафе. Отличные свидетели.

— Эй! — вдруг закричала она во весь голос, заводя мотор. — Этот чужой мотоцикл теперь мой! Я его угоняю! Слышите?! Угоняю!

Люди обернулись. Кто-то засмеялся, решив, что это розыгрыш. Кто-то достал телефон, чтобы снимать. А Варя, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, рванула с места.

«Урал» взревел и понёсся по площади, лавируя между прохожими. Варя слышала крики за спиной, слышала, как кто-то вызывает полицию, и чувствовала, как в крови закипает адреналин. Она смеялась. Смеялась, как сумасшедшая, с ветром в волосах и ужасом в глазах.

И вдруг, заворачивая за угол, она увидела их. Трое парней в тёмных куртках, копошащихся у другого мотоцикла. Но только не такого жалкого, как у нее. Это был новенький, блестящий «Харлей». У одного из них в руках были инструменты. Провода. Это были точно настоящие угонщики.

Варя нажала на тормоз. «Урал» завизжал и остановился в метре от парней. Те замерли, уставившись на неё. Затем двое направились к ней, с явным намерением не просто поболтать.

— Э... привет, — сказала она, всё ещё тяжело дыша. — Тоже... мотоциклы угоняете?

Парни переглянулись. Ситуация была настолько абсурдной, что они просто не знали, как реагировать. И тут из-за угла выбежал Гад. Он был великолепен в своей ярости. Чёрные одежды развевались, золотые глаза метали молнии, руны на скулах сияли алым.

— Это моя ученица! — прорычал он, и его голос разнёсся по всей улице. — И она угоняет лучше, чем вы! Посмотрите на неё! Она угнала этот драндулет за десять секунд! А вы возитесь с «Харлеем» уже полчаса! Позор!

Угонщики застыли. Потом один из них, видимо, самый сообразительный, попятился и побежал. За ним — второй. Третий замешкался, но, встретившись взглядом с золотыми глазами Гада, побледнел, выронил инструменты и бросился следом.

— Вот так, — Гад удовлетворённо кивнул. — Урок окончен.

— Что это было?! — Варя слезла с мотоцикла и уставилась на него. — Ты же сказал просто угнать свой мотоцикл! А тут настоящие угонщики!

— Я не знал, что они здесь будут, — он пожал плечами. — Это чистая случайность. Или, если хочешь, удача. Твоя удача. Ты спугнула преступников, Варвара. Ты — герой.

— Я — герой?! — она всё ещё задыхалась. — Я чуть не получила сердечный приступ!

— Но адреналин ты получила, — он сделал шаг к ней и вдруг оказался слишком близко. Слишком. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её. — И я получил подпитку. И ты спасла чужой мотоцикл. По-моему, отличный результат.

— Ты... — она хотела сказать что-то резкое, но слова застряли. Он был слишком близко. Его золотые глаза смотрели прямо в её.

— Что я? — тихо спросил он, и его голос стал ниже, глубже, бархатнее.

— Ты... невыносим... Я не знаю, что с тобой делать... — выдохнула она.

— Я знаю, — он улыбнулся и вдруг провёл пальцем по её щеке, убирая выбившуюся прядь волос. Жест был неожиданно нежным, почти интимным, и от него у Вари внутри всё сжалось. — Но ты тоже не сахар, Варя.

Она отшатнулась, чувствуя, как горят щёки.

— Не делай так больше, — пробормотала она.

— Как?

— Не трогай меня. Без предупреждения.

— А если предупрежу?

— Тогда... тогда, наверное, можно, — она сама не поняла, как это сказала. Слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. Она тут же пожалела о них, увидев, как расширились его зрачки и как дрогнули уголки губ.

— Хорошо, — произнёс он медленно. — Я запомню.

И в этот момент, в наступившей между ними напряжённой тишине, раздался звук полицейской сирены. Кто-то из прохожих всё-таки вызвал стражей порядка.

— Вот чёрт! — Варя схватилась за руль. — Запрыгивай!

Они рванули с места за секунду до того, как из-за поворота показалась патрульная машина. «Урал» летел по переулкам, а Варя, всё ещё красная от смущения и злая на Гада, слышала, как демон в коляске смеётся. Смеётся от души, запрокинув голову и подставив лицо ветру.

— Ты псих! — крикнула она, перекрикивая рёв мотора.

—

Она не призналась. Но он был прав. Ей понравилось. И это пугало её больше, чем ее неудача, люки и угонщики вместе взятые.

Глава 9. Колесо Фортуны

Три дня после «урока с угоном» Варя и Гад провели в хостеле, не высовываясь. Варя боялась, что полиция всё-таки зафиксировала её номерной знак или кто-то из свидетелей опознал её. Но, похоже, всеобщее внимание переключилось на настоящих угонщиков, которых задержали тем же вечером. Они попытались угнать ещё один мотоцикл и попались. «Баланс», — прокомментировал Гад эту ситуацию, с таким видом, будто лично устроил это. Варя не стала спорить.

Затем, когда все улеглось, она пыталась найти работу, но безуспешно. Собеседование в кофейне закончилось тем, что она опрокинула на менеджера поднос с образцами выпечки, а вакансия официантки в ресторане уплыла, когда выяснилось, что ресторан закрывается из-за долгов. В общем, всё как обычно, для девушки, которая родилась в пятницу 13, в 13:13.

— Так больше продолжаться не может, — объявил Гад на четвёртое утро, когда Варя в очередной раз вернулась в хостел ни с чем. Он сидел на подоконнике в их комнате, и утреннее солнце, пробиваясь сквозь грязное стекло, очерчивало его профиль, делая его похожим на ожившую статую какого-то тёмного божества. — Мои силы тают с каждым днём. Твои жалкие выигрыши в лотерею и случайные срывы преступных операций дают крохи. Мне нужно больше.

— И что ты предлагаешь? — Варя устало опустилась на кровать. — Снова угнать мотоцикл? Только теперь по настоящему?

— Нет. Мы идём в казино.

Она уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Он не шутил. Его золотые глаза смотрели очень серьёзно.

— Казино? — переспросила она. — Ты хочешь, чтобы я играла в азартные игры? С моим-то везением?

— С твоим везением, — он усмехнулся, — ты бы проиграла всё, включая собственную тень. Но со мной это уже другое дело. Я научу тебя чувствовать потоки вероятностей. Казино — идеальное место для этого. Там концентрация азарта, риска, надежды и отчаяния. Это как тренажёрный зал для демона удачи, и, конечно, для его ученицы.

— Я не твоя ученица, — буркнула Варя.

— Ну конечно, — он легко спрыгнул с подоконника и подошёл к ней. Она сидела на кровати, а он стоял, возвышаясь над ней, и это создавало странное, почти интимное неравенство. — Ты моя носительница, партнёр по несчастью, ходячая катастрофа и единственный источник пропитания. Но в том, что касается удачи, ты моя ученица. И сегодня у нас будет выпускной экзамен.

Он протянул ей руку. Варя посмотрела на неё, на длинные пальцы, чуть мерцающую кожу, массивные перстни, и на секунду замешкалась.

— Ну же, Варвара, — в его голосе послышалась та самая, раздражающе-обаятельная насмешка. — Ты доверила мне свою жизнь, когда мы удирали от полиции. Неужели не доверишь свои деньги?

— У меня нет денег, — она всё же взяла его руку. Пальцы Гада сомкнулись вокруг её ладони, горячие и сильные. — Только то, что осталось от заначки.

— Тем интереснее, — он рывком поднял её на ноги, и она оказалась слишком близко к нему. Грудь почти касалась его груди. — Сегодня мы сделаем из этих жалких грошей состояние. Или, по крайней мере, хороший ужин.

— А если проиграем?

— С демоном удачи? — он фыркнул. — Обижаешь.

Подпольное казино располагалось в подвале старого торгового центра на другом конце города. Вход был замаскирован под дверь в подсобное помещение, но Гад шёл так уверенно, будто бывал здесь сотни раз.

— Откуда ты знаешь, куда идти? — спросила Варя, спускаясь по узкой, тускло освещённой лестнице.

— Я чувствую азарт, — ответил он. — Для меня это как запах. Чем ближе, тем сильнее. Сейчас здесь играют сорок три человека. Из них двадцать восемь проигрывают, двенадцать в плюсе, трое блефуют. Один думает, что у него сердечный приступ, но это просто паническая атака.

— Ты можешь всё это определить по запаху?

— Я могу определить всё это, потому что я демон удачи, — он бросил на неё взгляд через плечо. — Азарт — это моя стихия. Я вижу вероятности так же, как ты видишь цвета. Я слышу, как они звенят. Я чувствую их на вкус. И сейчас, — он остановился перед массивной железной дверью, — здесь пахнет большими деньгами и большим отчаянием. Идеальный коктейль.

Он толкнул дверь, и они вошли в казино.

Это был не тот гламурный зал с люстрами и ковровыми дорожками, который показывают в фильмах. Подпольное казино было мрачным, прокуренным помещением с низким потолком, заставленным игровыми столами и автоматами. Свет давали только тусклые лампы над столами да неоновые вывески на стенах, рекламирующие дешёвое пиво. Пахло сигаретами, потом и разбитыми надеждами. Люди за столами выглядели так, будто проиграли здесь не только деньги, но и смысл жизни, и теперь играли просто по инерции.

Да уж, быть не везучим или быть лудоманом? Лучше невезучим, но с ручным демоном удачи.

— Очаровательно, — пробормотала Варя. — Я видела туалеты на вокзалах, которые выглядели приличнее.

— Зато здесь не проверяют паспорта и не задают вопросов, — Гад уверенно прошёл вглубь зала. — И здесь очень, очень хорошие потоки. Садись.

Он указал на свободный стол с рулеткой. Крупье, усатый мужчина с уставшими глазами, лениво крутил колесо. Игроков было немного: пара мрачных мужиков, женщина с обесцвеченными волосами и нервный парень в очках, который, кажется, ставил последнее.

— У меня только пять тысяч, — прошептала Варя, усаживаясь за стол. — Это всё, что осталось.

— Достаточно, — Гад сел рядом, его колено под столом коснулось её бедра. Варя вздрогнула, но он сделал вид, что не заметил. — Теперь слушай меня. Закрой глаза.

— Что?

— Закрой. Глаза.

Она подчинилась. В темноте она чувствовала его присутствие острее. Жар, исходящий от его тела, запах, тихое дыхание. Его губы оказались у самого её уха.

— Теперь представь, что ты стоишь на берегу реки, — зашептал он. — Река — это время. Это

— Это какая-то эзотерическая чушь, — прошептала она в ответ.

— Это работает, — его дыхание щекотало ей ухо, и она с трудом подавила желание отодвинуться. Или, наоборот, придвинуться ближе. — Просто попробуй. Открой глаза.

Она открыла. Крупье запустил колесо. Шарик запрыгал по ячейкам, и в этот момент Варя действительно что-то почувствовала. Как будто в воздухе появились тонкие, светящиеся нити, тянущиеся от шарика к разным числам. Одни были ярче, другие были тусклее. Она моргнула, и нити исчезли.

— Я что-то видела, — прошептала она.

— Хорошо. Теперь ставь. На чёрное.

— Почему на чёрное?

— Потому что я так сказал.

Она поставила тысячу на чёрное. Шарик замедлился и упал на ячейку. Чёрное. Выигрыш — две тысячи.

— Умница, — Гад чуть улыбнулся. — Теперь на двенадцать.

— Ты уверен?

— На двенадцать, Варвара.

Она поставила на двенадцать. Шарик снова упал куда нужно. Выигрыш. Уже пять тысяч.

— Теперь на зеро.

— Это слишком рискованно.

— Риск — это топливо удачи, — его рука под столом вдруг легла на её колено. Варя замерла. — Чем выше риск, тем больше энергии. Ты чувствуешь?

Она чувствовала. Не только его горячую ладонь на своём бедре, но и что-то пьянящее, острое, как адреналин, помноженный на эйфорию. Она чувствовала, как по телу разливается тепло, как сердце колотится быстрее, как мысли становятся яснее и острее. Она чувствовала удачу. Настоящую, чистую, концентрированную удачу.

Она поставила на зеро. И выиграла.

За полчаса они превратили пять тысяч в пятьдесят. Потом в сто. Потом в двести. Варя больше не закрывала глаза. Она и так видела эти нити вероятностей, тянущиеся от карт, от костей, от шарика рулетки. Она чувствовала ритм игры, как сердцебиение. Она была в потоке.

А Гад... Гад расцветал. Она видела это краем глаза. Его кожа теперь сияла, как начищенный до блеска металл. Руны на скулах пульсировали ярче. Волосы, казалось, струились, хотя ветра в подвале не было. Он подпитывался от каждого выигрыша, от каждой волны азарта, идущей от неё, и становился всё более нечеловечески прекрасным. И всё более опасным.

— Двести тысяч, — прошептала Варя, глядя на гору фишек перед собой. — У меня никогда в жизни не было таких денег.

— Это только начало, — Гад хищно улыбнулся. — Продолжай.

Но именно в этот момент к столу подошёл мужчина. Высокий, грузный, с бритой головой и лицом, пересечённым длинным шрамом от виска до подбородка. Шрам был старый, белёсый, и он придавал лицу выражение вечной, застывшей ярости. За мужчиной следовали двое охранников. Они были квадратные, с бычьими шеями и пустыми глазами.

— Добрый вечер, — произнёс человек со шрамом, и его голос звучал как скрежет металла о бетон. — Я вижу, вам сегодня везёт.

— Мы просто играем, — Варя инстинктивно придвинулась ближе к Гаду.

— Играете, — человек обошёл стол, разглядывая фишки. — И очень успешно. Подозрительно успешно. Вы не находите?

— Я не нахожу, — ответил Гад, и его голос был ледяным. — Моя спутница просто талантлива.

— Талантлива, — повторил человек. — Меня зовут Шрам. Я держу это казино. И я не люблю, когда в моём заведении выигрывают слишком много. Знаете почему?

— Потому что вы жадный? — предположила Варя.

Охранники переглянулись, но Шрам только усмехнулся. Усмешка получилась жуткой.

— Потому что это мой бизнес, девочка. И если кто-то выигрывает двести тысяч за полчаса, это значит одно из двух. Либо он гений, либо жулик. Гении не ходят в подпольные казино. Значит, вы жульничаете.

— Мы не жульничаем, — Варя сжала кулаки. — Нам просто везёт.

— Везёт, — Шрам прищурился. — Значит, удача — ваша специальность. Что ж, у меня есть предложение. Ты будешь играть на меня. Будешь приносить мне деньги из других казино. А за это я, так и быть, не отрежу тебе пальцы.

В зале повисла тишина. Даже крупье перестал крутить колесо и уставился на них. Варя чувствовала, как удача, только что наполнявшая её, куда-то уходит, сменяясь холодным, липким страхом.

— Это очень щедрое предложение, — произнёс Гад. Он говорил тихо, но в его голосе зазвенело что-то, от чего у Вари волосы на затылке встали дыбом. — Но я вынужден отказаться.

— Ты? — Шрам перевёл взгляд на него. — А ты кто такой? Её сутенёр? Или просто хахаль с татуировками? Я с ней разговариваю.

— Я, — Гад медленно поднялся, и в этот момент он стал выше, чем был секунду назад. Шире. Темнее. Воздух вокруг него сгустился, заряженный электричеством, — тот, кто решил, что эта девушка не будет на тебя работать.

Охранники потянулись за оружием, но не успели.

Гад взмахнул рукой, и казино взорвалось хаосом.

Рулетка заскрежетала и вдруг сорвалась с оси, прокатившись по залу и сбивая стулья. Шарик, всё ещё вращающийся в ней, вылетел и пробил неоновую вывеску, которая с грохотом рухнула на пол. Карты на столах вспыхнули чёрным пламенем и рассыпались в труху, прежде чем кто-либо успел к ним прикоснуться. Игровые автоматы начали биться в электрических конвульсиях, извергая фонтаны монет, которые разлетались по залу, как шрапнель.

Охранники бросились к Гаду, но один из них споткнулся о другого, и они покатились по полу, запутавшись в собственных дубинках. Третий охранник, который остался у двери, попытался выхватить пистолет, но кобура вдруг расстегнулась, и оружие с глухим стуком упало в ведро с грязной водой, стоявшее у входа.

Шрам отшатнулся, прикрывая лицо от летящих во все стороны вещей. Его лицо, и без того обезображенное, сейчас было искажено яростью.

— Ты кто такой?! — проорал он. — Что ты такое?!

— Я — твоя неудача, — ответил Гад, и его глаза вспыхнули алым. — Беги.

Глава 10. Откровение

И Шрам побежал. Он бросился к чёрному ходу, перепрыгивая через рухнувшие стулья и осколки, скрывшись

— Уходим, — Гад схватил Варю за руку. — Сейчас здесь будет половина его людей.

— Но деньги...

— К чёрту деньги!

Он потащил её к выходу. Они пробежали через зал, где царил хаос: игроки кричали, прятались под столами, пытались собрать рассыпавшиеся деньги. Охранники всё ещё барахтались на полу. Где-то сработала пожарная сигнализация, и её вой резал уши.

Они выскочили на лестницу и побежали наверх. За спиной слышались крики и топот. Кто-то, видимо, всё-таки опомнился и бросился в погоню.

— Быстрее! — Гад почти тащил Варю. Она спотыкалась на ступенях, сердце колотилось в горле, но она бежала. Бежала, как никогда в жизни.

Они выбежали на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и отрезвляющий. Мотоцикл стоял в переулке, там, где они его оставили.

— Заводи! — скомандовал Гад, запрыгивая в коляску.

Варя вскочила на сиденье, повернула ключ, нажала на кик-стартер. Мотор взревел, и они рванули прочь, в темноту. Подальше от казино, от Шрама, от погони.

Они ехали больше часа, петляя по ночным улицам, пока не убедились, что хвоста нет. Варя свернула в промзону на окраине и заглушила мотор среди ржавых гаражей, тех самых, где она когда-то купила «Урал». Место было пустынное, заброшенное. Идеальное убежище.

— Думаешь, нас выследят? — спросила она, слезая с мотоцикла.

— Нет, — Гад вышел из коляски. Он выглядел уставшим, но не измождённым. Подпитка из казино пошла ему на пользу, хотя хаос, который он устроил, явно стоил ему части сил. — Но Шрам нас запомнил. И он будет искать. Такие, как он, не прощают публичных унижений.

— И что нам делать?

— Для начала, мы можем переночевать здесь. Возвращаться в хостел сейчас опасно. Выяснить, что мы там снимаем комнату, не составит труда. Они могут наведаться туда.

Варя огляделась. Гаражи, ржавые контейнеры, кучи мусора. Не самое уютное место для ночлега, но выбирать не приходилось.

— Ладно, — она вздохнула. — Разведём костёр. Холодно.

Через полчаса они сидели у небольшого костра, разведённого в старом железном баке. Языки пламени плясали, отбрасывая на стены гаражей причудливые тени. Варя протянула руки к огню, пытаясь согреться. Гад сидел напротив, и его глаза в свете костра казались двумя расплавленными монетами.

— Знаешь, — тихо сказала Варя, глядя в огонь, — я никогда не думала, что моя жизнь обернётся вот так.

— Как?

— Что я буду сидеть у костра в гаражах с демоном, скрываясь от бандитов. Хотя, с моей-то биографией, это даже логично.

— Расскажи, — попросил он, и в его голосе было только любопытство. Ни намека на ехидство или шутовство.

— Что рассказывать? — она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Я родилась в пятницу тринадцатого в тринадцать тринадцать. Медсёстры шутили, что я дитя сатаны. Дети в школе дразнили тем же самым. Нет, меня не били. Просто сторонились. Как прокажённую. Как будто моё невезение заразно. Может, так и есть.

— Продолжай.

— С первой работы меня уволили через неделю, потому что я случайно удалила базу данных клиентов. На второй — прогорела фирма. Третья — начальник решил, что я приношу несчастья, и выгнал меня. Четвёртая — меня подставила коллега, которую я считала подругой. Пятая... — она замолчала, подбирая слова. — Я перестала считать. Парни? Один бросил, сказав, что я «эмоционально истощаю». Второй изменил с моей же соседкой. Третий оказался женат. Четвёртого я просто не дождалась. Он уехал в командировку и не вернулся. Потом я узнала, что он встретил другую. Там, в поезде. За один вечер.

— И ты решила, что хватит, — произнёс Гад.

— Да, — она подняла на него глаза. — Я решила купить мотоцикл. Просто чтобы доказать Вселенной, что я могу хоть что-то изменить. А вместо этого вызвала демона.

— И тебе крупно повезло, — он улыбнулся широко во весь рот. — Со мной.

— Да уж, — она фыркнула. — Повезло так повезло. У меня теперь нет дома, нет денег, за мной охотится бандит, а мой единственный спутник это саркастичный демон, который питается моей удачей, и он же спит со мной в одной кровати.

— Мы спим в одной комнате, — поправил он. — Не в одной кровати. Хотя... — он сделал паузу, и его голос стал ниже, интимнее, — я бы не отказался.

Варя поперхнулась воздухом.

— Что?!

Он невинно улыбнулся.

— Я сказал: «Я бы не отказался от более комфортных условий проживания». Что ты там себе напридумывала?

— Ничего я не напридумывала! — она почувствовала, как краснеет, и отвернулась к костру. — Просто не говори так больше.

— Как?

— Таким тоном.

— Каким тоном?

— Будто ты меня соблазняешь!

— А разве я тебя соблазняю? — он подался вперёд, и пламя костра осветило его лицо, такое прекрасное, насмешливое. — По-моему, Варвара, ты сама соблазняешься. Я всего лишь сижу и разговариваю.

— Ты не «всего лишь сидишь и разговариваешь», — пробормотала она. — Ты воздействуешь на меня.

— Чем? — он развёл руками. — У меня даже сил нет, чтобы воздействовать. Я почти пуст. Если я на тебя и воздействую, то исключительно своей неотразимой харизмой.

— Вот именно, — буркнула она. — Неотразимой. В том-то и проблема.

Гад замолчал. Потом вдруг рассмеялся. Не саркастично, не надменно, а легко, почти по-человечески.

— Ты мне нравишься, Варвара, — сказал он отсмеявшись. — Давно мне не попадались настолько живые смертные.

— Спасибо, — она не знала, как реагировать на такой комплимент. — А теперь твоя очередь.

— Моя?

— Да, расскажи свою историю. Ты обещал. В супермаркете, после ограбления. Ты сказал, что расскажешь о себе.

Он откинулся назад, упёршись спиной в ржавый бак, и долго смотрел в огонь. Варя уже решила, что он не ответит, когда он наконец заговорил.

— Я не всегда был просто «демоном удачи», — произнёс он, и его голос прозвучал немного иначе, как эхо из давно забытых времён. — Когда-то я был одним из высших. Я решал судьбы народов, Варвара. Не отдельных людей, а

— И что случилось?

— Баал-Зебуб, — он произнёс это имя с такой смесью ненависти и горечи, что у Вари мурашки побежали по коже. — Владыка Разрушения. Мой, скажем так, коллега. Мы были равны по силе, но противоположны по сути. Я создавал вероятности, он их уничтожал. Мы соперничали тысячелетиями. И однажды он предложил пари.

— Пари?

— Да. Глупое, мальчишеское пари. Мы должны были выбрать по одному смертному и воздействовать на него. Если смертный оказывался невосприимчив к воздействию, то весь его город нужно было уничтожить вместе с ним, чтобы не проиграть. Отказаться ты не имел права.

— И ты проиграл?

— Меня подставили, — его глаза вспыхнули алым. — Баал жульничал. А когда я попытался восстановить баланс, он обвинил меня в нарушении правил. Совет демонов признал меня виновным. Меня лишили статуса, силы, имени — всего. Низвергли в низший круг, откуда нет возврата. Гад — это даже не моё настоящее имя. Это... кличка. Насмешка. «Гад» — на древнем языке означает «падальщик». Тот, кто питается объедками чужой удачи. Но самое интересное, что это имя мне нравится. Его дал мне, как раз тот человек.

— Господи, — прошептала Варя.

— В итоге, я провёл в Бездне несколько тысячелетий, — продолжал он. — Питался крохами, которые случайно просачивались из мира людей. Забытый. Униженный. И вот однажды я почувствовал зов. Древний ритуал призыва, который никто не проводил уже много веков. Босая нога в масле, троекратное заклинание, слово-ключ. И я подумал: «Это шанс. Мой шанс». А потом я увидел тебя.

— И разочаровался, — усмехнулась Варя.

— Нет, — он покачал головой. — Я был в ярости, да. Я не ожидал увидеть тебя... — он замолчал, подбирая слова. — Но ты! Девчонка, в порванной фйутболке, накричала на меня. Ты заставила меня почувствовать то, чего я не чувствовал тысячелетиями.

— Что же?

— Себя живым, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Рядом с тобой, я впервые за долгое время, чувствую себя не падальщиком, не изгнанником, не тенью самого себя. Я чувствую себя тем, кто может что-то изменить.

Варя не знала, что сказать. Она смотрела в его золотые глаза, в которых сейчас не было ни насмешки, ни высокомерия. Только странная, уязвимая честность. И что-то в её груди дрогнуло.

— Знаешь, — тихо сказала она, — ты, конечно, невыносимый. Самовлюблённый. Саркастичный. И у тебя ужасный характер.

— Это должно быть комплиментом?

— Но, — она сделала паузу, — с тобой моя жизнь стала интереснее. Так что... спасибо тебе, что ли.

Он улыбнулся. Совсем слегка, медленно, чувственно.

— Значит, мы квиты?

— Почти, — она вдруг подалась вперёд и, прежде чем успела себя остановить, поцеловала его в щёку. Быстро, легко, едва коснувшись губами его горячей кожи. — Вот. Теперь квиты.

Гад замер. Его рука взлетела к щеке, туда, где только что были её губы, и на его лице отразилось выражение абсолютного, незамутнённого шока. Демон, повидавший тысячелетия, потерял дар речи от одного поцелуя в щёку.

— Ты... — начал он.

— Я — спать, — быстро сказала Варя, чувствуя, как горят её собственные щёки. — Завтра тяжёлый день.

Она завернулась в куртку и легла у костра, отвернувшись от него, чтобы скрыть смущение. Сердце колотилось как бешеное, и она была уверена, что он это слышит.

— Варвара, — позвал он через минуту.

— Что?

— И я рад, что ты меня призвала.

Она не ответила. Но в темноте, под треск костра, она улыбнулась, а затем уснула, чувствуя себя впервые за долгое время почти счастливой.

Глава 11. Ведьма, пьяница

Утро после ночёвки в гаражах выдалось хмурым и промозглым. Варя проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо, и, открыв глаза, обнаружила, что этим «кто-то» был Гад. Он стоял над ней, одетый в свои чёрные одежды, которые каким-то непостижимым образом умудрялись выглядеть безупречно, даже после ночи на ржавом железе. Его волосы были слегка растрепаны, руны на скулах слабо мерцали, а в золотых глазах читалось плохо скрываемое раздражение.

— Подъём, — произнёс он. — У нас гости.

— Какие гости? — Варя села, кутаясь в куртку. Мышцы ныли от сна на жёстком бетоне, а во рту был привкус пепла и вчерашнего адреналина. — Шрам нас выследил?

— Хуже, — Гад кивнул в сторону выезда из гаражей. — Наша знакомая. Экстрасенс.

Варя проследила за его взглядом и похолодела. У входа в гаражный лабиринт, опираясь на клюку и кутаясь в пуховый платок, стояла Клавдия Степановна. Она выглядела так, будто вышла на утреннюю прогулку и случайно забрела в промзону, что, учитывая её способности, вряд ли было случайностью.

— Как она нас нашла? — прошептала Варя.

— Она ведьма, я тебе говорю же, — процедил Гад. — Настоящая. Не шарлатанка. Я чувствую это.

Клавдия Степановна, заметив, что они проснулись, приветливо помахала рукой.

— Доброе утро, молодые люди! — её голос, неожиданно звонкий для её возраста, разнёсся по гаражам. — А я вас обыскалась! Хостел переполошили, пришли каки-то ребята, и Михею сказали, что вы пропали, а я ему говорю: «Не волнуйся, Михей, я их найду». И вот — нашла!

— Что вам нужно? — Варя поднялась на ноги, поправляя помятую футболку.

— Мне? — старушка всплеснула руками. — Мне нужно поговорить с твоим спутником. С глазу на глаз. Точнее — с глазу на дух.

Гад выступил вперёд, загораживая Варю.

— Если ты попытаешься провести ритуал изгнания, старуха, — произнёс он ледяным тоном, — я не посмотрю на твой возраст. Я испепелю тебя.

— Ой, не смеши мои косточки, — Клавдия Степановна отмахнулась. — Ты сейчас слабее новорождённого котёнка. Я чувствую твою ауру. Она блёклая, как выцветшая тряпка. Ты потратил много сил вчера, да? В казино? Сначала получил много сил, а потом спустил.

Варя и Гад переглянулись.

— Откуда вы знаете про казино? — спросила Варя.

—

— Допустим, — Гад скрестил руки на груди. — Что тебе нужно?

— Мне нужно помочь вам, — Клавдия Степановна вдруг стала серьёзной. — Я знаю, кто ты. Точнее — что ты. Я чую твою природу. Демон удачи, привязанный к смертной. И я знаю, как эту привязку снять.

В гараже повисла тишина. Варя смотрела на старушку и чувствовала, как внутри борются два чувства: надежда и недоверие.

— Это правда? — тихо спросила она. — Вы можете нас разделить?

— Могу, — кивнула Клавдия Степановна. — Но при одном условии.

— Каком?

— Ты, девочка, пройдёшь чистку кармы.

— Что?

— Чистку кармы, — повторила старушка. — Твоя аура. На тебе проклятие. Не родовое, не наведённое — кармическое. Ты родилась в пятницу тринадцатого в тринадцать тринадцать не просто так. В прошлой жизни ты совершила что-то, за что теперь расплачиваешься. Если мы не снимем это проклятие, ты так и будешь ходячей катастрофой. А твой демон, — она кивнула на Гада, — так и будет чахнуть рядом с тобой.

— Я не верю в прошлые жизни, — сказала Варя.

— А зря, — Клавдия Степановна достала из кармана колоду Таро и ловко перетасовала её. — Хочешь, покажу?

— Я не...

— Давайте, — перебил Гад, и в его голосе прозвучало любопытство. — Покажите.

Клавдия Степановнаулыбнулась, подошла ближе и начала раскладывать карты прямо на капоте ржавого «Запорожца», стоявшего рядом. Она перевернула первую карту.

— Верховная Жрица, — объявила она. — Тайные знания. Связь с потусторонним. Ты, девочка, не просто смертная. Ты — реинкарнация кого-то очень древнего. Кого-то, кто был связан с этим демоном задолго до твоего рождения.

Она перевернула вторую карту.

— Колесница. Путешествие. Борьба. Ты и твой демон. Вы сейчас на непростом пути.

Третья карта.

— Влюблённые, — старушка усмехнулась. — Ну, это и так видно.

— Что видно? — Варя почувствовала, как краснеет.

— То, что между вами не только проклятие, — Клавдия Степановна посмотрела на неё поверх очков. — Я же говорила: вы как кофе с прокисшим молоком. Не сочетаетесь, а смотритесь хорошо. Ваши ауры... они тянутся друг к другу. Это кармическая связь, деточка. Вы были вместе в прошлых жизнях. И, судя по всему, будете вместе в этой.

— Достаточно, — резко сказал Гад. — Я не собираюсь выслушивать бредни о кармических связях.

— Бредни? — старушка прищурилась. — А хочешь, я скажу, почему ты на самом деле злишься? Ты боишься. Боишься, что если привязка исчезнет, она тебя бросит. Потому что ты, демон, впервые за тысячи лет встретил кого-то по настоящему тебе ценного и важного.

Гад замер. Его лицо превратилось в маску, но Варя видела, как на его скулах запульсировали руны, быстрее, ярче, выдавая его волнение.

— Давайте вернёмся в хостел, — примирительно сказала Клавдия Степановна. — Там у меня всё готово для ритуала. Соляной круг, свечи, благовония. Я проведу диагностику вашей связи и, если всё получится, ослаблю привязку. А ты, девочка, за это пройдёшь чистку. Идёт?

— Нет, — отрезал Гад. — Я не доверяю ведьмам.

— А я не ведьма, — старушка улыбнулась. — Я экстрасенс. Потомственная. Моя бабка ещё при царе практиковала. И прабабка. И прапрабабка. Мы не делаем зла. Мы помогаем.

— Все так говорят.

— А ты проверь, — Клавдия Степановна развела руками. — Что ты теряешь? Если я обману, то ты меня испепелишь. Ты же демон. А если нет, может и получится что-то хорошее.

Гад долго молчал. Потом посмотрел на Варю.

— Это твоё решение, — сказал он. — Ты — инициатор призыва. Тебе и решать.

— Быстро же ты ответственность на меня переложил.

Варя думала недолго. Выбора, по сути, не было. Они застряли: за ними охотится Шрам, денег нет, Гад слабеет с каждым днём. Если старушка действительно может помочь, то это их шанс.

— Хорошо, — сказала она. — Давайте попробуем.

Час спустя они вернулись в хостел. Клавдия Степановна проводила их в свою комнату, которая оказалась настоящим музеем оккультных диковинок: по стенам висели пучки сушёных трав, на полках стояли банки с разноцветными порошками, в углу мерцал алтарь с иконами и статуэтками Будды одновременно, а на потолке была нарисована пентаграмма, которую пересекала трещина, видимо, результат прошлых ритуалов.

— Располагайтесь, — старушка указала на круг, выложенный из крупной соли прямо посреди комнаты. — Ты, демон, встанешь в центр. А ты, девочка, сядешь рядом и будешь держать его за руку. Чтобы связь не прервалась.

— Это безумие, — пробормотал Гад, глядя на соляной круг.

— Это соль, — поправила Клавдия Степановна. — Экстра. Крупного помола. Не бойся, не растаешь.

— Я не таю от соли! Я демон, а не слизень!

— Ну вот и славно. Вставай.

Гад, скрепя сердце, вошёл в круг. Варя села рядом на стул, протянув руку. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони. Они были горячие, сухие и чуть подрагивали. Он нервничал. Демон удачи нервничал из-за бабушки с солью.

— Начинаем, — объявила Клавдия Степановна, зажигая свечи. — Ом мани падме хум. Господи, благослови. И все духи, какие есть, помогите.

Она начала обходить круг, бормоча заклинания и разбрызгивая какую-то жидкость из пульверизатора. Жидкость пахла ладаном и ещё чем-то, похожим на жидкость для мытья окон.

— Что это за зелье? — подозрительно спросил Гад.

— Святая вода с добавлением эфирного масла лаванды, — ответила старушка. — Для релакса.

— Святая вода?! — он попытался вырваться из круга, но соляная линия вдруг вспыхнула голубоватым светом, и его отбросило обратно. — Что это?!

— Ой, — Клавдия Степановна поправила очки. — А я, кажется, перепутала соль с мукой. Или нет? Нет, точно соль. Но она, кажется, йодированная. Это имеет значение?

— Имеет значение?! — прорычал Гад. —

— Не кипятись, милок, — старушка продолжала разбрызгивать воду. — Йод полезен для щитовидки. А демонам, между прочим, тоже нужны микроэлементы.

Варя смотрела на эту сцену, едва сдерживая смех. Гад, великий и ужасный, стоял в круге из йодированной соли, как рассерженный кот, которого заперли в переноске. Руны на его скулах пульсировали алым, а глаза метали молнии.

— Выпусти меня, — процедил он. — Сейчас же. А то пожалеешь, старая бабка.

— Не могу, — Клавдия Степановна покачала головой. — Ритуал уже начался. Если я сейчас прерву, будет выброс энергии. Может, даже взрыв.

— Какой взрыв?!

— Небольшой. Комнату разнесёт, не больше.

В этот момент в дверь постучали. Все замерли.

— Клавдия Степановна! — раздался голос Сан Саныча, философа из третьей комнаты. — У вас там что, вечеринка? Я слышал крики! Можно к вам?

— Нельзя! — крикнула Клавдия Степановна.

Но было поздно. Дверь распахнулась, и на пороге возник Сан Саныч собственной персоной. Он был, как обычно, слегка навеселе, в мятом пиджаке и с бутылкой кефира в руке. Его мутный взгляд обвёл комнату, наткнулся на пентаграмму, на соляной круг, на Гада, стоящего в центре с выражением вселенской ярости, и на Клавдию Степановну с пульверизатором.

— О! — философ просиял. — У вас тут спиритический сеанс! Я обожаю спиритические сеансы! Можно я с вами?

— Нельзя! — уже крикнули все трое.

Но Сан Саныч, как истинный философ, не привык обращать внимание на запреты. Он шагнул в комнату, поскользнулся и, взмахнув руками, влетел прямо в соляной круг. Точнее — сквозь него. Соляная линия, вспыхнув последний раз, погасла, и круг разомкнулся.

А потом Сан Саныч чихнул.

Это был не просто чих. Это был чих такой силы, что свечи погасли, пульверизатор выпал из рук Клавдии Степановны, а сам философ, потеряв равновесие, рухнул на алтарь, уронив иконы, статуэтки и банку с каким-то подозрительным порошком, который, упав, рассыпался по полу зелёным облаком.

— Апчхи! — сказал Сан Саныч. — Извините. У меня аллергия на лаванду.

В комнате повисла тишина. Клавдия Степановна смотрела на разгромленный алтарь. Гад смотрел на разорванный круг. Варя смотрела на всех по очереди, не зная, смеяться или плакать.

— Ритуал сорван, — констатировала старушка. — Я же говорила, что нельзя прерывать.

— Я тебя предупреждал, — Гад вышел из круга, отряхивая с одежды остатки соли. — Никогда. Не доверяй. Ведьмам.

— Я не специально! — воскликнула Клавдия Степановна. — Это всё он! — она ткнула пальцем в Сан Саныча, который уже успел устроиться на стуле и открыть кефир.

— А что я? — философ пожал плечами. — Я просто зашёл. А вы тут магией занимаетесь без меня. Нехорошо.

— Ладно, — Варя поднялась. — Ритуал не получился. Но вы сказали, что знаете, как снять привязку, даже без ритуала. Вы можете объяснить?

Клавдия Степановна вздохнула и поправила платок.

— Могу, — сказала она. — Но тебе не понравится.

— Почему?

— Потому что привязка ваша — она не только от ритуала, девочка. Она кармическая. Ты и твой демон — вы связаны не просто словами. Вы связаны прошлыми жизнями. Чтобы разорвать эту связь, нужно не просто снять проклятие. Нужно, чтобы один из вас простил другого за то, что случилось тогда. В прошлой жизни.

— В прошлой жизни? — Варя нахмурилась. — Вы опять про это?

— Да, — старушка кивнула. — И пока ты не вспомнишь, что между вами было, и не простишь его, или он тебя, вы будете вместе. Привязаны. Навсегда. И он понемногу, потихоньку умрет.

— Я не верю в прошлые жизни.

— А придётся, — Клавдия Степановна вдруг стала очень серьёзной. — Потому что иначе вы оба погибнете. Твоя удача, вернее её отсутствие, убивает его. А без него ты снова станешь ходячей катастрофой. Тебе это надо?

Варя замолчала. Она посмотрела на Гада. Он стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на улицу. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Он молчал. Но в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре.

— Я... я подумаю, — сказала Варя. — Спасибо за попытку.

— Не за что, — Клавдия Степановна махнула рукой. — Приходите, когда надумаете. Только в следующий раз нужно без посторонних, — она покосилась на Сан Саныча.

Они вышли из комнаты Клавдии Степановны и направились к себе. Варя хотела обсудить услышанное, но Гад шёл молча, и она не решалась заговорить. Что-то в его молчании было пугающим. Он словно закрылся, отгородился невидимой стеной.

— Гад, — начала она, когда они вошли в комнату. — Может, всё-таки...

— Тихо, — перебил он, поднимая руку.

— Что?

— Слушай.

Варя прислушалась. Сначала ничего не было слышно, кроме обычного шума хостела. Где-то работал телевизор, на кухне гремела посуда, Сан Саныч декламировал стихи. Но потом она услышала другое. Звук моторов. Несколько машин. И они приближались.

— Шрам, — произнёс Гад. — Все таки надо было оставаться в гаражах.

Глава 12. Река

— Как?! Мы же были осторожны!

— Видимо, недостаточно, — он распахнул дверь и выглянул в коридор. — Уходим. Сейчас.

Они бросились к чёрной лестнице. Но было поздно. Снизу уже доносились крики и топот. Люди Шрама ворвались в хостел.

— Наверх! — скомандовал Гад, и они побежали к пожарной лестнице.

Они выскочили на крышу. Холодный ветер ударил в лицо. С высоты трёх этажей было видно, как вокруг хостела паркуются чёрные внедорожники, из которых высыпают люди в тёмной одежде. У некоторых в руках было оружие. Они шли в хостел

— Там мотоцикл! — Варя показала вниз. «Урал» стоял у черного входа, припаркованный рядом с мусорными баками. — Если мы спустимся...

— Они нас заметят, — Гад покачал головой. — Нужен другой путь.

Он огляделся.

— Есть идея, — сказал Гад. — Но тебе не понравится.

— Мне никогда

— Мы спустимся по пожарной лестнице, но не на землю, а на уровень первого этажа. Там есть окно в подсобку. Через подсобку выйдем во двор. И бегом к мотоциклу.

— А они?

— А они будут заняты, — он чуть улыбнулся, и в этой улыбке было что-то дьявольское. — Я устрою отвлекающий манёвр.

Он закрыл глаза и вытянул руку. Воздух вокруг него загустел, заряжаясь энергией. Варя почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. А потом на первом этаже что-то взорвалось.

Это не был настоящий взрыв, скорее, громкий хлопок, сопровождаемый вспышкой света и клубами дыма. Но люди Шрама этого не знали. Они бросились к источнику шума, крича и стреляя в воздух.

— Сейчас! — Гад схватил Варю за руку и потащил к пожарной лестнице.

Они спускались быстро, перепрыгивая через ступеньки. Металл скрипел под ногами, но держал. Внизу мелькали тени. Люди Шрама бегали вокруг хостела, пытаясь понять, что произошло.

— Сюда! — Варя толкнула окно подсобки.

«Урал» уже был рядом.

— Заводи! — крикнул Гад, запрыгивая в коляску.

Варя вскочила на сиденье, повернула ключ, нажала на кик-стартер. Мотор закашлял, но не завёлся.

— Давай! — она снова нажала. Ничего. — Давай, чёрт тебя подери!

— Они нас заметили! — Гад обернулся. Люди Шрама выбегали из-за угла, указывая на них пальцами.

— Я знаю!

Она нажала в третий раз, и двигатель наконец взревел. «Урал» рванул с места так, что гравий из-под колёс полетел в разные стороны. Сзади раздались выстрелы.

— Пригнись! — крикнула Варя, хотя сама не могла пригнуться, она вцепилась в руль мёртвой хваткой.

Мотоцикл вылетел со двора хостела на улицу. Погоня началась.

То, что происходило дальше, Варя потом вспоминала как один сплошной, затянутый адреналином миг. «Урал» нёсся по ночным улицам, а за ним, не отставая, следовали два чёрных внедорожника. Из окон машин торчали стволы, и время от времени раздавались выстрелы, которые, к счастью, пока не достигали цели.

— Они приближаются! — крикнул Гад, оборачиваясь.

— Вижу!

Варя свернула в переулок. Внедорожники, слишком широкие для узкого проезда, застряли, но не остановились. Они поехали по тротуару, сбивая мусорные баки и ломая заборы.

— Они не отстанут! — Варя выкрутила руль, уходя от летящего навстречу мусорного контейнера. — Сделай что-нибудь!

— Я пытаюсь! — Гад вытянул руку, и его пальцы засветились алым. Один из внедорожников вдруг вильнул, и его колесо попало в открытый люк. Машина заскрежетала и остановилась. — Один готов!

— Остался второй!

Второй внедорожник, более манёвренный, продолжал погоню. Он почти нагнал их, когда они выехали на набережную. Варя гнала мотоцикл вдоль реки, ветер бил в лицо, а фары преследователей, приближаясь, отражались в зеркалах заднего вида.

— Гад! — крикнула она. — У меня идея!

— Если эта идея связана с прыжком в воду, то нет!

— А какие варианты?!

— Любой другой!

Но другого варианта не было. Внедорожник прижал их к парапету набережной. Слева — вода, справа — преследователи. Впереди — мост, под которым дорога сужалась. Если они не успеют...

— Держись! — крикнула Варя.

Она резко вывернула руль. «Урал» заложил крутой вираж, задел колесом парапет, высекая сноп искр, и взмыл над водой.

На секунду всё замерло. Варя видела, как в свете фар блестит чёрная речная гладь. Видела, как Гад в коляске смотрит на неё с выражением, которое она никогда раньше у него не видела. Это был чистый, незамутнённый ужас. Видела, как звёзды отражаются в воде.

А потом они упали.

Вода была ледяной. Она сомкнулась над головой, и на мгновение Варя потеряла ориентацию. Где верх, где низ, где мотоцикл, где Гад? Она попыталась вынырнуть, но куртка намокла и тянула вниз. В лёгких кончался воздух.

Чьи-то руки схватили её за плечи и потащили наверх. Она вынырнула, хватая ртом воздух, и увидела Гада. Он держал её, не давая уйти под воду, и его золотые глаза в темноте светились, как два маяка.

— Ты... — он закашлялся, — ...сумасшедшая!

— Я... кх-кх... знаю! — она тоже кашляла, отплёвываясь от речной воды. — «Урал»!

— Утонул!

— Нет!

Они доплыли до берега, цепляясь друг за друга и за скользкие камни. Выбрались на грязный пляж под мостом, мокрые, дрожащие, но живые. Сверху слышались крики. Люди Шрама стояли на набережной, вглядываясь в тёмную воду.

— Они думают, мы утонули, — прошептал Гад, прижимаясь к бетонной опоре моста.

— Отлично, — Варя дрожала всем телом. — Значит, у нас есть фора.

Они сидели под мостом, мокрые, жалкие и слушали, как наверху перекликаются бандиты. Гад вдруг повернулся к Варе, и она увидела, что он улыбается. Улыбается! После всего, что случилось.

— Что? — спросила она.

— Ты прыгнула в реку, — сказал он. — На мотоцикле.

— Ну да.

— Это было впечатляюще.

— Ты же говорил, что идея дурацкая.

— Так и есть, — он наклонился к ней ближе, и с его мокрых волос капала вода прямо ей на лицо. — Но ты всё равно это сделала. И мы живы. Знаешь, что это значит?

— Что?

— Что твоя удача растёт, Варвара. Ты только что выжила в ситуации, в которой должна была погибнуть. И все это без моей помощи. Мои силы кончились на отвлекающем манёвре. Остальное — чисто ты.

Она хотела ответить, но не успела. Его губы вдруг коснулись её лба. Лёгкий, почти невесомый поцелуй, который длился всего секунду, но от которого у неё перехватило дыхание.

— Это за то, что спасла нас, — тихо сказал он.

Глава 13. Пар и откровения

Они выбрались из-под моста, когда звук двигателей стих, а крики на набережной сменились тишиной. Варя дрожала так, что зубы выбивали дробь. Мокрая одежда прилипла к телу, холодный ветер пробирал до костей, а ноги, всё ещё ватные после прыжка в реку, подкашивались при каждом шаге. Гад выглядел не лучше. Его чёрные одежды, обычно величественно струящиеся, теперь облепили его

Он шёл, пошатываясь, и в какой-то момент ему пришлось опереться о фонарный столб, чтобы не упасть.

— Гад? — Варя подхватила его под руку, чувствуя, как от его одежды и кожи исходит не привычный жар, а холод. — Ты как? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

— Как после тысячелетия в Бездне, — хрипло ответил он. — Отвлекающий манёвр и поддержка мотоцикла во время погони, сама понимаешь, я выложился полностью.

— Потерпеть не сможешь? Силы еще есть?

— Сил достаточно, чтобы не раствориться прямо сейчас, — он криво усмехнулся, и от этой усмешки, лишённой обычной самоуверенности, у Вари сжалось сердце. — Но недостаточно, чтобы восстановиться. Мне нужна настоящая подпитка, Варвара. Новая удача. Хоть какая-то. Иначе моя физическая форма начнёт разрушаться, — он остановился, переводя дыхание. — Сначала исчезнут руны. Потом я потеряю способность говорить. А потом... меня просто не станет. Я вернусь в Бездну безымянной тенью, из которой уже никогда не возродиться.

Она остановилась посреди пустынной улицы, всё ещё держа его под руку. Где-то вдалеке выла сирена, но здесь, в промзоне, было тихо и пусто.

— Ты исчезнешь? — тихо переспросила она, и собственный голос показался ей чужим.

— Рано или поздно, — он отвёл взгляд. — Если ничего не изменится.

Внутри у Вари что-то оборвалось. Она смотрела на этого высокомерного, саркастичного, невыносимого демона, который ворвался в её жизнь как ураган, перевернул всё вверх дном, сделал её существование в тысячу раз опаснее и в тысячу раз интереснее, и понимала: она не хочет, чтобы он исчезал.

Он уже стал частью её жизни. Плохой, хорошей — неважно. Просто частью. И мысль о том, что его не станет, отозвалась внутри такой острой болью, какой она не испытывала никогда.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Но сначала нам нужно согреться. Если ты простудишься и помрёшь раньше времени, я тебе этого не прощу.

— Демоны не простужаются, — пробормотал он.

— Ты сейчас выглядишь так, будто простудился и уже умер. Так что не спорь.

Она огляделась. До хостела «Три апостола» было минут двадцать пешком. Шрам думает, что они утонули. Он не будет искать их там, где уже обыскал. А Клавдия Степановна, Михей, Сан Саныч — они, может быть, ещё живы и в порядке. По крайней мере, она на это надеялась.

— Идём, — она потянула Гада за рукав. — Вернёмся в хостел.

Гад хотел сказать что-то ещё, но передумал. То ли у него не было сил спорить, то ли он просто доверился ей. Второе было настолько на него не похоже, что Варя на мгновение даже встревожилась. Но он шёл, и это было главным.

Двадцать минут растянулись в вечность. Варя продрогла до такой степени, что перестала чувствовать пальцы на ногах. Гад, наоборот, с каждым шагом словно отключался от реальности. Его взгляд стал расфокусированным, движения замедленными. Один раз он споткнулся о бордюр и едва не упал, но Варя удержала его.

— Держись, — прошептала она. — Осталось немного.

Когда впереди показался знакомый особняк с облупившейся лепниной и берёзкой на крыше, Варя едва не расплакалась от облегчения. Окна светились. Хостел жил.

Они вошли через парадную дверь. В холле было пусто, если не считать Михея, который стоял за стойкой и мрачно протирал стакан. Увидев Варю и Гада, он замер. Стакан выскользнул из его пальцев и прокатился по стойке.

— Живые, — выдохнул Михей. — Чтоб меня. Я думал, всё. Хана.

— Почти всё, — Варя помогла Гаду доковылять до дивана. Он рухнул на него, даже не пытаясь сохранить достоинство. — Михей, что здесь было?

— Что было? — старик вышел из-за стойки, на ходу вытирая руки о видавшую виды тельняшку. — Да налёт был, вот что. Ворвались какие-то мордовороты, всё перевернули, меня к стене прижали, Сан Саныча напугали до икоты. Он теперь в своей комнате сидит, Ницше вслух читает, говорит, успокаивает. Клавдия Степановна в них солью кидалась. Но они её не тронули, только отмахнулись. Искали вас, голубчики. Искали-искали, не нашли, перевернули всё к чёртовой матери и уехали.

Михей перевёл взгляд с неё на демона, который полулежал на диване с закрытыми глазами, и нахмурился.

— А с этим что? Выглядит как покойник.

— Ему нужен отдых. И тепло. Михей, у вас есть где погреться? А то мы в реке искупались, сами видите...

Михей помолчал, пожевал губами, что-то прикидывая. Потом кивнул каким-то своим мыслям и махнул рукой.

— В подвале сауна, — сказал он. — Старая. Я её редко включаю. Электричества жрёт немерено. Но для вас, так и быть, сделаю исключение. Тем более что вы, считай, с того света вернулись. Идите. Я пока растоплю.

— Спасибо, Михей.

— Не благодари, — старик уже направлялся к лестнице в подвал. — Просто постарайтесь больше не приводить в мой хостел вооружённых бандитов. У меня нервная система уже не та.

Через полчаса Варя и Гад сидели в маленькой, но удивительно уютной сауне, обшитой потемневшим от времени деревом. Печь гудела, раскалённые камни грели и воздух был густым, влажным, пропитанным запахом нагретого дерева и каких-то трав. Кажется, Клавдия Степановна подсуетилась и добавила в воду эвкалиптовую настойку «для очищения астрала». Жар проникал под кожу, прогоняя холод, который, казалось, поселился в костях навсегда.

Они сидели на деревянных лавках друг напротив друга. Вернее, Гад полулежал в углу, откинувшись на стену и прикрыв глаза, а Варя сидела, поджав ноги, завёрнутая в простыню, которую ей выдал Михей. Варя сидела, закутавшись в неё, как в кокон, а Гад был обмотан каким-то подобием набедренной повязки из старого полотенца, которое нашлось в углу. Больше на нём ничего не было. Варя неосознанно начала его разглядывать.

При тусклом свете лампы его тело казалось высеченным из темного мрамора. Широкие плечи, переходящие в рельефные руки,

Варя сглотнула и отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает румянец. Но в этом можно было обвинить жар сауны.

— Ты пялишься, — произнёс Гад, не открывая глаз.

— Я не пялюсь! — слишком быстро ответила она. — Я тебя осматриваю. В медицинских целях. Ты выглядишь как человек, который сейчас отключится.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. В полумраке сауны его зрачки казались двумя тлеющими углями. Ещё не погасшими, но уже не горящими в полную силу. Его взгляд медленно скользнул по её лицу.

— Теперь пялишься ты, — сказала Варя, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.

— Я не пялюсь. Я... изучаю. В образовательных целях.

— И что же ты изучаешь?

— Твои плечи, — сказал он, и его голос стал ниже, глубже. — Они округлые, но сильные. Ты не выглядишь хрупкой, Варвара. Ты выглядишь так, будто можешь выдержать многое. Ещё я изучаю твою шею. Она длинная, изящная. И у тебя есть маленькая родинка под левым ухом. Я заметил её ещё в супермаркете, когда ты выбирала торт.

У Вари перехватило дыхание от таких слов.

— А ещё... — продолжил он, и его взгляд снова скользнул вниз, — ...я изучаю твою грудь.

— Что?!

— Ты спросила, — он чуть улыбнулся. — Я отвечаю.

Варя глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Пар, жара, его близость. Всё это кружило голову. Она чувствовала себя пьяной, хотя не выпила ни капли. Она попыталась сменить позу, подвернув ногу, но деревянная скамья была скользкой от влаги. Простыня чуть сползла, и она инстинктивно поправила ее, придерживая на груди. Движение получилось резким, неловким, и влажная ткань предательски обтянула контуры тела, не оставляя простора для воображения.

Гад замер. Его взгляд скользнул вниз, туда, где мокрая ткань обрисовывала высокую, полную грудь, приподнятую от прерывистого дыхания. Тонкие бретельки чёрного лифа проступали под белой простыней, а капли воды, сбегавшие по шее вниз, исчезали в ложбинке между ключицами, приковывая взгляд. В полумраке парной, в этом влажном, густом воздухе, это зрелище было почти невыносимым.

Варя заметила его взгляд. Она поняла, что он видит. И чувствует. И от этого осознания её собственное сердце забилось сильнее.

— Гад, — прошептала она.

— Что?

— Ты... слишком долго пялишься.

— Да, — признал он, не отводя взгляда. — Я пялюсь. Я демон, Варвара, не святой. И ты... в одной простыне... с этим чёрным... — он осёкся, запнувшись, что для него было абсолютно нехарактерно. Его кадык дёрнулся. — Это просто одежда, я понимаю. Но то, как она тебя облегает... это... отвлекает.

— Отвлекает от чего?

— От всего, — он сглотнул, и в этом простом жесте было столько человеческого, что у Вари внутри всё перевернулось. — От моих мыслей. От того, что я должен думать как от тебя сбежать, а думаю я о том, что ты... что ты очень красивая.

Варя замерла. Его признание повисло в воздухе, как пар. Плотное, осязаемое. Она смотрела на него и видела не демона. Она видела мужчину. Уставшего, уязвимого, который только что сказал ей то, что не говорил, возможно, никому.

— Ты это сейчас серьёзно? — тихо спросила она.

— Абсолютно, — он встретил её взгляд, и в его глазах больше не было сарказма. Только честность. — Я не умею говорить комплименты, Варвара. Но ты... Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я не чувствовал никогда. И это пугает меня больше, чем Баал-Зебуб.

Варя смотрела на него и не узнавала. Перед ней был не тот демон, который с ледяным высокомерием рассуждал о балансе удачи и называл её «смертной самкой». Перед ней был кто-то, кто только что признался в страхе. Кто-то, кто боялся. И этот кто-то был ей гораздо ближе, чем она готова была признать.

Глава 15. Аукцион неслыханной щедрости

После ночи в сауне что-то между ними изменилось. Это не было сказано вслух, не было как-то оформлено в слова или жесты, но Варя чувствовала это кожей. Гад стал ближе, отзывчивей. Он смотрел на неё дольше. Он реже язвил, хотя совсем без сарказма, конечно, не обходилось. И когда он думал, что она не видит, на его лице появлялось выражение, которое она могла бы назвать нежностью, если бы речь шла не о демоне.

— Он не остановится, — сказала Варя на утро, — Мы сбежали из казино и сорвали его планы. Он будет искать нас, пока не найдёт.

— Согласен, — Гад сидел на подоконнике в своей излюбленной позе, но сейчас в ней не было обычного величия. — Шрам — это проблема. И проблему нужно решать.

— Я думала об этом, — Варя села, скрестив ноги. — Мы не можем бегать вечно. Нужно действовать на опережение. Разрушить его бизнес. Лишить его ресурсов.

— И как ты себе это представляешь? Мы даже не знаем, где его основная база.

— Знаем, — она достала из кармана помятый листок бумаги, который вытащила ещё в казино, пока Гад крушил рулетку. — Я прихватила это со стола. Это приглашение. На подпольный аукцион.

Гад спустился с подоконника и взял листок. Его брови поползли вверх.

— «Эксклюзивный аукцион редких артефактов», — прочитал он вслух. — «Только для избранных». Варвара, это же...

— ...основной бизнес Шрама, — закончила она. — Я слышала, как охранники в казино говорили об этом. Казино — это прикрытие. Главные деньги он делает на продаже краденых артефактов. Если мы сорвём аукцион, мы разрушим его бизнес. Без денег и связей он нам не страшен.

— Это опасно.

— Я знаю.

— Очень опасно.

— Я знаю.

— И ты всё равно хочешь туда идти? — он посмотрел на неё со смесью восхищения, тревоги и лёгкого ужаса перед её безрассудством.

— Я хочу, чтобы мы перестали бегать, — сказала она твёрдо. — Я устала быть жертвой, Гад. Я устала, что моя жизнь — это череда катастроф, которые случаются со мной, пока я пытаюсь спрятаться.

Гад долго молчал. Затем он одобрительно улыбнулся.

— Знаешь, — произнёс он, — когда я говорил, что удача требует дерзости, я не имел в виду проникновение на аукцион криминального авторитета. Но это впечатляет. Ты учишься быстрее, чем я ожидал.

— Значит, ты со мной?

— Я привязан к тебе, забыла? — он чуть склонил голову. — Куда ты — туда и я. Даже если ты ведёшь нас в логово врага без оружия, без плана и без единого шанса на успех, я всегда с тобой.

— План у меня есть, — она улыбнулась. — Правда, он примерно на семьдесят процентов состоит из импровизации.

— Мои любимые проценты.

Подготовка заняла весь день. Варя использовала остатки денег, чтобы купить себе платье в секонд-хенде. Платье было неброское, но достаточно элегантное, чтобы сойти за гостью аукциона. Чёрное, облегающее, с открытыми плечами и разрезом до бедра. Она выбрала его не из соображений стиля, а потому что это было единственное платье её размера, которое выглядело дороже, чем стоило. Гад, увидев её в нём, на мгновение потерял дар речи.

— Что? — спросила она, поправляя бретельку. — Плохо?

— Нет, — ответил он после паузы. — Совсем не плохо. Просто я не привык видеть тебя в чём-то, что не является джинсами и футболкой.

— Это комплимент?

Его взгляд, скользнувший по её фигуре, говорил о большем.

— Ты выглядишь соответствующе.

— «Соответствующе»? — она усмехнулась. — Ты неподражаем в комплиментах, Гад.

— Я демон, а не поэт, — он отвернулся, поправляя ворот своего чёрного одеяния, которое, каким-то непостижимым образом, само трансформировалось в подобие дорогого костюма. — Идём. Аукцион начнётся через два часа.

Местом проведения аукциона оказался старый особняк за городом. Это было трёхэтажное здание в

Варя и Гад подошли к воротам, где их встретили двое охранников с каменными лицами.

— Приглашение, — потребовал один.

Варя протянула листок. Охранник мельком взглянул на бумагу и кивнул.

— Проходите. Аукцион в главном зале.

Они вошли внутрь. Холл особняка был разительно не похож на его внешний вид. Здесь царила роскошь. Хрустальные люстры, мраморные полы, позолоченные рамы на картинах. Всё буквально кричало о деньгах. Среди гостей, снующих по холлу с бокалами шампанского, Варя заметила людей, которых не ожидала здесь увидеть: респектабельных бизнесменов, холёных дам в бриллиантах, пару знаменитостей местного масштаба. Аукцион Шрама привлекал не только криминальный мир, но и тех, кто предпочитал не задавать вопросов о способе появления здесь товара.

— Держись рядом, — тихо сказал Гад, беря её под руку. — Я чувствую здесь охранные чары. Слабые, но они есть. Кто-то защищает этот особняк.

— Магическая защита?

— Примитивная. Скорее всего, Шрам нанял какого-то дилетанта. Но всё равно будь осторожна.

Они прошли в главный зал, где были расставлены ряды стульев перед сценой. На сцене стоял помост, на котором, очевидно, должны были выставлять лоты. Гости рассаживались, перешёптываясь и разглядывая каталоги. Варя взяла один из каталогов и пробежала глазами.

— «Золотой идол доколумбовой эпохи», — прочитала она шёпотом. — «Рукопись Войнича, фрагмент». «Перстень с сапфиром, принадлежавший Екатерине Медичи». Это не просто краденое, Гад. Это музейный уровень.

— Я знаю, — он тоже просматривал каталог. — И я чувствую некоторые из этих предметов. В них есть остаточная энергия. Особенно вот этот... — он ткнул пальцем в строчку, — ...«Амулет седьмого круга». Это демонический артефакт. Довольно мощный. Если Шрам продаст его кому-то, кто знает, как им пользоваться...

— То что?

— То у нас будут проблемы посерьёзнее, чем погоня на мотоцикле.

На сцену вышел Шрам. Он выглядел хуже, чем в казино: на лице были признаки усталости, а его движения стали резкими и дёргаными. Видимо, разгром казино стоил ему нервов. Но одет он был безупречно. Дорогой костюм, золотые запонки, начищенные туфли. Он обвёл зал взглядом, и Варя инстинктивно вжалась в стул, хотя знала, что в полумраке он её не заметит.

— Дамы и господа, — начал он, и его голос, усиленный микрофоном, разнёсся по залу. — Добро пожаловать на наш закрытый аукцион. Сегодня у нас особенные лоты. Уникальные. Редкие. Бесценные. Надеюсь, ваши кошельки готовы.

По залу пробежал вежливый смех. Шрам продолжил.

— Начнём с лота номер один. Золотой идол инков, пятнадцатый век. Стартовая цена — пятьдесят тысяч долларов.

— Пора, — прошептала Варя.

— Подожди, — Гад сжал её руку. — Я ещё не готов. Мне нужно собрать силы.

— У нас нет времени!

— Дай мне минуту.

Она видела, как он закрывает глаза, как напрягаются мышцы на его лице, как руны на скулах начинают пульсировать быстрее. Он собирал остатки своей силы, выжимал из себя всё, что осталось.

— Готово, — выдохнул он через минуту. — Я не смогу сделать много. Только маленький толчок. Но удача же любит дерзких...

— Дерзости у нас хватит на двоих, — закончила она. — Давай.

Гад вытянул руку под сиденьем, так, чтобы никто не видел, и щёлкнул пальцами. Вспышка была невидимой, неслышимой, но Варя почувствовала, как воздух в зале изменился. Словно кто-то открыл окно и впустил сквозняк. Только это был не ветер. Это была удача.

А потом начался хаос.

Торги за золотого идола шли вяло, но когда цена достигла ста тысяч, вдруг выяснилось, что идол — подделка. Один из гостей, эксперт по доколумбовым культурам, вскочил с места и закричал, что это новодел, что его обманули, что он требует вернуть деньги за прошлые покупки. Шрам побледнел и попытался успокоить его, но тут другой гость обнаружил, что его чемодан с наличными, который он сдал в гардероб, исчез. Третий получил на телефон сообщение о том, что его счёт в банке заблокирован. Четвёртый случайно опрокинул на соседа бокал с шампанским, и сосед, оказавшийся, по иронии судьбы, конкурентом Шрама по криминальному бизнесу, обвинил хозяина в покушении.

Зал превратился в балаган. Гости кричали, обвиняли друг друга, требовали менеджера, угрожали полицией. Охранники метались между рядами, пытаясь навести порядок. А Варя тем временем незаметно выскользнула из зала и нашла то, что искала. Охранную систему. Старый пульт с кнопками, оставленный без присмотра, потому что все охранники были заняты в зале.

Она нажала на кнопку пожарной тревоги.

Сирена взвыла, и из спринклеров на потолке хлынула вода. Гости, и без того взвинченные, бросились к выходу, сметая всё на своём пути. Кто-то поскользнулся на мокром полу, кто-то потерял туфлю, кто-то в панике выбил окно и полез наружу. Шрам стоял на сцене и кричал, пытаясь перекричать сирену и гул толпы, но его никто не слушал.

А потом приехала полиция.

Варя, ещё в самом начале вечера, до того как они сели в такси, сделала анонимный звонок. Она сообщила, что в особняке за городом проходит подпольный аукцион краденых артефактов, что там находится известный криминальный авторитет по кличке Шрам и что у него при себе оружие. Она назвала точный адрес и время, чтобы звонок звучал убедительно и его не записали, как ложный.

Полиция сработала быстро. Через десять минут после начала тревоги особняк был окружён полностью. Стражи порядка ворвались внутрь, и начались аресты. Шрам попытался бежать через чёрный ход, но споткнулся о мокрый пол (Гад подсуетился) и растянулся прямо перед полицейскими. Его взяли под руки и увели, а он всё кричал что-то о демонах, о проклятии, о девушке на ржавом мотоцикле, которая разрушила его бизнес. Ему, конечно, никто не поверил.

Варя и Гад выбрались из особняка. Они стояли в кустах, мокрые от спринклеров, грязные от земли, но живые и свободные. Они смотрели, как полицейские грузят Шрама в машину, как выносят коробки с конфискованными артефактами, как суетятся журналисты, приехавшие на место происшествия.

— Получилось, — выдохнула Варя. — Чёрт возьми, получилось!

— Ты сомневалась?

Они уже хотели уходить, пробираясь через запущенный парк к дороге, когда из тени деревьев выступила фигура. Высокий мужчина в безупречно сшитом костюме, с тростью в руке и с таким выражением лица, будто он только что посмотрел любимый спектакль и остался доволен. У него были серебристые виски, холодные глаза и тонкие, словно нарисованные, губы, изогнутые в лёгкой улыбке. Но, не смотря на всю свою холодность, по красоте он Гаду не уступал.

— Браво, — произнёс он, и его голос был мягким, обволакивающим, с лёгким акцентом, который Варя не могла определить. — Это было весьма занимательное представление. Я не ожидал, что вы решите проблему Шрама столь... элегантно.

— Кто вы? — Варя шагнула вперёд, загораживая собой Гада.

— Меня можете называть Коллекционер, — мужчина чуть склонил голову. — Я, знаете ли, собираю редкие вещи. Артефакты, антиквариат, предметы силы. Уникальные существа — тоже часть моей коллекции.

— Что вам нужно?

— Мне? — он усмехнулся. — Мне нужен он, — и он указал тростью на Гада.

Варя напряглась. Гад, несмотря на свою слабость, выпрямился и встретил взгляд Коллекционера.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— О да, — Коллекционер медленно обошёл их по кругу, разглядывая Гада, как разглядывают редкую картину. — Я знаю, кто ты. Гад — это всего лишь кличка. Насмешка. Твоё настоящее имя было утеряно много веков назад. Но я знаю его, — он остановился и посмотрел Гаду прямо в глаза. — Ты — Маззал. Демон удачи высшего круга. Тот, кто решал судьбы народов. Тот, кто проиграл и был забыт.

Гад побледнел. Руны на его скулах вспыхнули и погасли, как перегоревшие лампочки.

— Откуда ты знаешь это имя? — прошептал он.

— Я же говорю, я — коллекционер, — мужчина улыбнулся. — Я собираю не только вещи, но и знания. И знание о тебе является одним из самых ценных в моей коллекции. Знаешь ли ты, что Баал до сих пор ищет тебя? Он не забыл. Он никогда не забывает. И он очень, очень хочет завершить то, что начал много веков назад. А я... я могу помочь. Я могу защитить вас. Спрятать. Дать ресурсы. В обмен на сущую мелочь.

— Какую? — спросила Варя.

— Твой демон, — мужчина перевёл взгляд на неё. — Он привязан к тебе, я знаю. Но привязку можно снять. Я знаю ритуал, очень действенный. Я помогу вам разорвать связь, и тогда Гад или Маззал, как тебе больше нравится, отойдёт ко мне. В мою коллекцию. Он будет жить в безопасности, в комфорте, под моей защитой. Он не умрет, а ты, девочка, получишь свободу. Разве не этого ты хочешь?

— Нет, — ответила Варя прежде, чем успела подумать.

— Прости?

— Я сказала — нет, — она расправила плечи. — Мы не продаёмся. Ни по отдельности, ни вместе. С Баалом разберёмся сами. А вы, господин Коллекционер, можете идти коллекционировать что-нибудь другое.

Коллекционер посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Затем рассмеялся. Сухо, отрывисто, без тепла.

— Забавная ты, — сказал он. — И смелая. Но смелость не заменит силу. А силы у вас, насколько я вижу, почти не осталось. — Он перевёл взгляд на Гада. — Ты угасаешь, Маззал. Подумай над моим предложением. У вас есть время. Но не много.

Он бросил под ноги Варе визитную карточку. Она была чёрной, с золотым тиснением и без имени, только номер телефона.

— Когда передумаете — звоните, — сказал он. — Я найду вас.

И он исчез в темноте так же бесшумно, как появился.

Варя и Гад остались стоять в кустах, мокрые, грязные, но живые. Сзади шумела полиция, впереди была тёмная дорога, а перед ними лежала визитная карточка.

— Маззал, — произнесла она. — Это твоё настоящее имя?

— Было, — ответил Гад. — Очень давно. Я почти забыл его.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что я сам не уверен, кто я теперь, — он посмотрел на неё. — Когда-то я был Маззалом, повелителем вероятностей. Теперь я Гад — демон, привязанный к самой невезучей девушке в мире. И знаешь что?

— Что?

— Мне больше нравится быть Гадом. Маззал был низвергнут. А Гад... Гад встретил тебя.

Варя почувствовала, как внутри теплеет. Она наклонилась, подняла визитку и порвала её на мелкие кусочки.

— Значит, Гад, — сказала она, разбрасывая обрывки по ветру, — нам нужно найти способ подпитать тебя и остановить Баала. Самим. Без всяких коллекционеров.

— Звучит как план, — он улыбнулся. — Безумный, самоубийственный и абсолютно нереалистичный.

— Прямо как всё в моей жизни.

— Именно, — он протянул ей руку. — Идём.

Глава 16. Вкус души и цена знания

Они вернулись в "Три Апостола" глубокой ночью. Варя чувствовала себя выжатой, как лимон, который сначала долго катали по столу, а потом забыли в холодильнике. Ноги гудели, платье из секонд-хенда, ещё недавно казавшееся элегантным, теперь липло к телу и пахло пожарной сиреной и речной водой. Гад плёлся рядом. Он потратил последние силы на аукционе, и теперь его аура опять напоминала затухающий костёр.

— Нам нужно отдохнуть, — сказала Варя, отпирая дверь их номера. — А завтра решим, что делать с этим коллекционером. И с Баалом. И со всем остальным.

Она распахнула дверь и замерла на пороге их номера.

Там горел свет. В кресле, закинув ногу на ногу и попивая что-то, сидел тот самый человек в дорогом костюме. Тот самый, что назвался Коллекционером. Тот самый, что предлагал купить Гада. Только теперь он выглядел иначе. Исчезла напускная вежливость, исчезла холодная сдержанность. Вместо этого в серых глазах плясали языки чёрного пламени, а воздух вокруг него дрожал, как над раскалённым асфальтом.

— Добрый вечер, — произнёс он, и его голос теперь звучал

Гад задвинул Варю за спину одним движением. Быстрым, инстинктивным, несмотря на всю свою слабость.

— Ты — Баал, — произнёс он, и это имя упало в тишину, как камень в колодец.

— Наконец-то, догадался. Неужели твоя слабость настолько подтупила твое чутье? Я был удивлен, когда мне поступило сообщение, что ты выбрался из бездны. А когда я еще и узнал как... Такого я не ожидал, Маззал... — мужчина чуть склонил голову, и его губы изогнулись в улыбке. — Или теперь ты все таки предпочитаешь «Гад»? Забавная кличка. Тебе не кажется? Падальщик, питающийся крохами чужой удачи.

— Зачем ты здесь? — голос Гада был ледяным, но Варя чувствовала, как он напряжён. Его плечи под чёрной тканью были каменными. — Пришёл позлорадствовать?

— Отчасти, — Баал сделал глоток из миниатюрной бутылочки виски и поморщился. — Смертный алкоголь отвратителен. Но я пришёл не только за этим. Я пришёл предложить сделку.

— Мы уже слышали твою сделку, — огрызнулась Варя, выходя из-за спины Гада. — И ответ — нет. Мы не продаёмся.

Баал перевёл взгляд на неё. Медленно, оценивающе. Так смотрят на редкий экспонат в музее, с интересом, но без капли сочувствия.

— Ты, — произнёс он, и в его голосе появилась странная, почти чувственная интонация. — А ты гораздо интереснее, чем я думал. Подойди ближе.

— Не подходи, — процедил Гад, но Баал лишь усмехнулся.

— Я не причиню ей вреда. Просто хочу рассмотреть.

Он поднялся с кресла и сделал шаг к Варе. Воздух вокруг него сгустился, заряжаясь тёмной энергией, и Варя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Словно сама тьма прикоснулась к ней ледяными пальцами.

— Пятница, тринадцатое, тринадцать тринадцать, — произнёс Баал, обходя её по кругу, как хищник обходит добычу. — Ты знаешь, что это за дата? Это не просто совпадение. Это печать избранности. В этот день и час родился человек, душа которого пропитана страданием настолько, что стала деликатесом.

— Деликатесом? — переспросила Варя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да, — Баал остановился напротив неё и втянул воздух, словно пробовал аромат дорогого вина. — Твоя душа, Варвара... она пахнет невероятно. Океан слёз, горечь предательств, терпкость разбитых надежд. Двадцать семь лет непрерывного страдания. Это выдержанный, редчайший урожай. Я коллекционирую души уже много тысячелетий, но такая, как твоя, попадается раз в несколько веков.

— И что дальше?, — сказала Варя.

— Я — гурман, — поправил он. — И я хочу твою душу. Поэтому я предлагаю другую сделку.

Он повернулся к Гаду, который стоял, сжав кулаки, и руны на его скулах пульсировали алым, последние искры угасающей силы.

— Я разорву вашу связь, — произнёс Баал. — Ты, Маззал, станешь свободен. Вернёшься в Бездну, восстановишь силы, займёшь своё место. Возможно, даже бросишь мне вызов, если осмелишься. А она, — он кивнул на Варю, — отдаст мне свою душу. Добровольно. Без принуждения, без обмана. Таковы правила. Душа, отданная по собственной воле, обладает особой пикантностью.

— Никогда, — выдохнул Гад. — Ты не получишь её душу.

— Подумай, — Баал вернулся в кресло и снова закинул ногу на ногу, обращаясь к Варе. — Он угасает. Ещё несколько дней и ПУФ, он просто исчезнет. Превратится в тень, в пыль, в ничто... — затем он повернулся к Гаду. — А ты не подумал, что будет с ней? Без тебя она снова станет ходячей катастрофой. Её невезение вернётся с утроенной силой. Так всегда бывает, когда разрывается демоническая привязка. Она погибнет. Медленно и мучительно. Я же предлагаю ей лёгкий исход: она просто уснёт и не проснётся. А ты будешь жить.

— Я сказал — нет, — голос Гада дрожал от ярости. — Лучше я исчезну, чем позволю тебе прикоснуться к ней.

— Как трогательно, — Баал зевнул. — Демон, влюбившийся в смертную. Такой банальный сюжет и где-то я его уже видел... Впрочем, я не тороплю. У вас есть неделя. Ровно семь дней. Если через неделю она не согласится добровольно отдать душу, я уничтожу вас обоих. И поверь, Маззал, я сделаю это с большим удовольствием.

Он поднялся, поправил манжеты и направился к двери. Проходя мимо Вари, он на мгновение задержался и втянул воздух у самого её лица.

— Вкус безнадёжности, — прошептал он. — Потрясающе.

Дверь за ним закрылась. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, давящая, как бетонная плита. Варя опустилась на кровать. Ноги не держали. Она смотрела на закрытую дверь, и перед глазами всё ещё стояло лицо Баала.

— Неделя, — прошептала она. — У нас неделя.

Гад молчал. Он стоял у окна, вцепившись в подоконник так, что побелели костяшки. Его отражение в тёмном стекле было похоже на призрак — бледное, размытое, почти нереальное.

— Я не отдам тебя, — наконец произнёс он. — Слышишь? Я не позволю ему забрать твою душу.

— Но ты исчезнешь...

— Пусть, — он повернулся к ней, и в его глазах она увидела то, чего не видела раньше. Решимость. — Я прожил тысячелетия, Варвара. Если мне суждено исчезнуть, то я исчезну, защищая тебя. Это будет лучший конец, чем тот, что уготовил мне Баал.

— А если есть другой способ? — тихо спросила она. — Ты говорил о том, что заключил какой-то спор с ним. Пари, которое ты проиграл, и поэтому он тебя заточил. Может быть, там есть лазейка?

Гад замер.

— Контракт, — повторил он. — Да. Контракт. Если мы найдём его... если узнаем точные условия моего заточения.. возможно, там есть то, что Баал скрыл. То, что он нарушил. Если я смогу доказать, что он жульничал...

— Стоп, какой контракт? Ты о чем?

— Я позже объясню. Самое главное , это то , что если я смогу доказать, что я не жульничал, то Совет демонов отменит моё низвержение. Наш спор будет ануоирован. Я верну свою силу. Настоящую силу, — Гад оживился, и руны на его скулах слабо замерцали. — Я смогу защитить

— Где?

— В библиотеке Семи Скорбей, — произнёс он с таким выражением, будто это название оставляло горький привкус во рту. — Это заброшенный монастырь. Там, в подземных хранилищах, собраны оккультные книги, запрещённые манускрипты и... договоры. В том числе мой.

— Заброшенный монастырь, — Варя усмехнулась. — Звучит как начало дешёвого фильма ужасов.

— Это не фильм ужасов, — Гад покачал головой. — Это гораздо хуже. Монастырь охраняет библиотекарь. Слепой монах по имени Отец Афанасий. Он не просто человек. Он является сторожем знаний, которые не должны покидать стены храма. И он не отдаёт эти знания просто так.

— Тогда как?

— Знание имеет цену, — медленно произнёс Гад. — Так он всегда говорит. Какую цену, никто не знает, пока он сам не спросит.

На следующий день, с рассветом, они отправились в путь. Денег не осталось, поэтому они шли пешком через промзону, а потом ловили попутку до окраины. Им повезло, что один старый фермер на ржавом пикапе согласился подбросить их до поворота к монастырю. Всю дорогу он рассказывал о своих курах и о том, что в то место «нормальные люди не ходют, потому как место там нехорошее». Варя вежливо кивала, а Гад сидел на заднем сиденье, мрачный как туча.

— Нехорошее место, — пробормотал он, когда пикап уехал, оставив их на пустынной дороге.

Монастырь Семи Скорбей стоял на холме, окружённый старым лесом. Когда-то это было величественное здание из серого камня, с высокими арками и витражными окнами. Теперь арки обвалились, витражи были выбиты, а двор зарос бурьяном. В воздухе пахло сыростью и чем-то похожим на ладан. Даже ветер здесь затихал, словно боялся нарушить покой этого места.

— Ты уверен, что здесь кто-то есть? — спросила Варя, оглядывая руины.

— Библиотекарь никогда не покидает свой пост, — ответил Гад. — Он прикован к этому месту так же, как я прикован к тебе. Только его привязка добровольная.

Они вошли через пролом в стене. Внутри монастырь был ещё более мрачным: тёмные коридоры, осыпающаяся штукатурка, статуи святых с отбитыми головами. Где-то капала вода. Где-то шуршали крысы. Варя поёжилась.

— Миленькое местечко, — пробормотала она. — Надо будет как-нибудь приехать сюда на пикник.

— Тише, — Гад поднял руку. — Слышишь?

Она прислушалась. Сначала ничего. Потом, откуда-то из глубины здания, донёсся звук. Ритмичный, монотонный. Шаги. Медленные, размеренные, как метроном. Они приближались.

Из тени вышел старик. Он был облачён в монашескую рясу, такую старую, что ткань, казалось, вот-вот рассыплется в пыль. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, а глаза такие белые, незрячие, подёрнутые белёсой пеленой, смотрели в никуда. В руке он держал деревянный посох, которым постукивал по каменному полу.

— Я ждал вас, — произнёс он, и его голос был сухим, как шорох пергамента. — Демон и дева. Привязанные. Ищущие истину.

— Отец Афанасий, — Гад склонил голову в лёгком поклоне. — Ты знаешь, зачем мы здесь.

— Знаю, — монах остановился в нескольких шагах от них. Его незрячие глаза, казалось, всё равно видели все, и даже больше. — Ты хочешь найти контракт. Тот, что был заключён между тобой и Баал-Зебубом много веков назад. Ты надеешься найти в нём лазейку.

— Так ты поможешь?

— Я — хранитель, — Отец Афанасий постучал посохом по полу. — Я не помогаю и не препятствую. Я лишь выдаю книги тем, кто готов заплатить цену.

— Какую цену мы должны заплатить? — спросила Варя.

Монах повернул голову к ней, и ей показалось, что его слепые глаза смотрят прямо в душу.

— Цена знания, дитя, — сказал он. — Хотите ли вы узнать её?

— Да, — твёрдо ответила Варя.

— Цена такова, — Отец Афанасий выдержал паузу. — Когда вы прочтёте контракт, ты узнаешь правду. Правду о том, что случилось в прошлой жизни... И эта правда может вас уничтожить. Ты готова узнать то, что может разбить тебе сердце, девочка?

Варя посмотрела на Гада. Тот стоял неподвижно, но на его лице отражалась та же тревога, что и у неё. Не дождавшись ответа от демона, Варя произнесла за двоих.

— Мы готовы.

Монах кивнул. Затем развернулся и медленно, постукивая посохом, направился вглубь коридора.

— Идите за мной, — произнёс он. — Библиотека ждёт.

Они шли за ним через анфиладу тёмных залов, спускались по винтовой лестнице в подземелье, проходили мимо бесконечных стеллажей, уставленных книгами в кожаных переплётах. Воздух становился всё холоднее и суше. Наконец, они остановились перед массивной дверью с изображением семи скорбящих ангелов.

— Здесь, — сказал Отец Афанасий, доставая из складок рясы большой железный ключ. — Контракт Маззала и Баал-Зебуба. Тысячи лет он ждал, когда за ним придут. И вы пришли.

Он отпер дверь и распахнул её. За дверью оказалась маленькая, сводчатая комната, в центре которой на каменном постаменте лежала тоненькая книга. Но это была не просто книга, а фолиант в чёрном переплёте, с металлическими уголками и застёжкой в виде змеи, кусающей свой хвост. От него исходило слабое свечение.

— Вот он, — прошептал Гад. — Контракт.

— Берите, — сказал монах. — Но помните: знание, которое вы получите, изменит вас навсегда. И цена уже начинает действовать.

И он просто растворился в темноте, оставив Варю и Гада наедине с книгой.

Варя осторожно взяла фолиант. Он был тёплым, словно внутри билось живое сердце. Она провела пальцами по змеиной застёжке, и та с тихим щелчком раскрылась.

Глава 17. Слово из Бездны

Варя провела пальцами по чёрному переплёту. Кожа была тёплой на ощупь, почти горячей, словно внутри книги билось сердце. Змеиная застёжка щёлкнула, и фолиант раскрылся. Страницы были из тончайшего пергамента, исписанного алыми чернилами, которые слабо светились в полумраке. Буквы были незнакомыми. Какие-то древние, угловатые, похожие на клинопись.

— Я не могу это прочитать, — призналась она.

— Я могу, — Гад подошёл ближе и встал рядом с ней . Их плечи соприкоснулись, и она почувствовала исходящее от него тепло, слабое, но живое. — Это

Он склонился над книгой, и его глаза засветились золотом. Длинные пальцы пробежали по строкам, губы беззвучно зашевелились, переводя древние слова. Варя наблюдала за ним, затаив дыхание. Она видела, как меняется его лицо по мере чтения. Сначала была сосредоточенность, потом удивление, после — шок.

— Что? — не выдержала она. — Что там написано?

— Этого не может быть, — прошептал он.

— Чего не может быть?

Гад поднял на неё глаза, и в них было выражение, которого она никогда раньше не видела. Растерянность. Почти... страх.

— Контракт, — медленно произнёс он. — Он не о пари. Всё это время я думал, что меня низвергли за проигрыш. Но это не так. Баал подделал документы. Совет демонов осудил меня за другое.

— За что?

— За нарушение главного закона, — он перевернул страницу, и его голос стал глуше. — Демон не имеет права щадить смертного, если тот предназначен в жертву. Это основа нашего кодекса. Если смертный отмечен — он должен умереть. А я... я пощадил.

— Кого? — спросила Варя, хотя уже чувствовала ответ.

— Девушку, — Гад смотрел на страницу, но его взгляд был где-то далеко, в прошлом. — Это было много веков назад. Я должен был принести несчастье целому городу, за то что я проиграл пари — чуму, голод, мор. Таков был приказ. Я спустился в мир смертных, чтобы исполнить его. А потом я увидел её.

— Кого? — повторила Варя, и её голос дрогнул.

— Девушку с серыми глазами, которая дала мне мое имя. — он поднял взгляд на Варю, и его голос стал совсем тихим.

— И что с ней стало? — прошептала Варя.

— Она выжила. Единственная во всём городе. А меня за это низвергли. Баал узнал о моём проступке и использовал это, чтобы настроить Совет против меня. Пари было лишь предлогом. Настоящая причина — она.

Повисла тишина. Варя смотрела на Гада, и в её голове крутилась одна-единственная мысль, которая становилась всё громче и громче, пока не заглушила всё остальное.

— Это была я? — сказала она. — Та девушка. Это была я?

— Да, — Гад закрыл глаза. — Я понял это не сразу, позже. Твои глаза. Твоя аура. Твой запах. Всё то же самое. Ты — она. Её душа, прожившая десятки жизней с тех пор, каждая из которых была наказанием за то, что я не смог тогда выполнить приказ. Твоё невезение, твоя пятница тринадцатое, твои двадцать семь лет катастроф — это всё из-за меня. Это я виноват.

Варю затрясло. Она отошла от него.

— Ты знал, — произнесла она, и её голос был ледяным. — И ты ничего мне не сказал.

— Я не мог.

— Не мог?! — она резко развернулась. — Ты знал, что мы связаны не просто ритуалом! Ты знал, что моя жизнь — это наказание за твой поступок! И ты молчал?!

— Да, — он встал и сделал шаг к ней, но она выставила руку вперёд, останавливая его. — Я молчал, потому что боялся. Я боялся, что если ты узнаешь правду, ты возненавидишь меня. Что ты решишь, будто я использую тебя, чтобы вернуть свою силу. Что наша связь — это просто кармический долг, а не...

— А не что? — её голос дрожал от гнева и слёз.

— А не то, что я чувствую, — он сделал ещё один шаг, и на этот раз она не отступила. — Варвара, послушай меня. Там, в прошлой жизни, я не просто пощадил тебя. Я, демон, существо без души, полюбил смертную. И это разрушило меня. В буквальном смысле.

— Ты... ты любил её?

— Её, — он взял её за плечи и заглянул в глаза. — Тебя. Это была ты. Та же душа, те же глаза. Я узнал тебя почти сразу после призыва. Я хотел сказать тебе, но не мог. Потому что ты должна была принять меня сама. Ты должна была узнать меня заново. И если бы ты смогла полюбить меня таким... или хотя бы не возненавидеть... это было бы настоящим. Не эхом прошлого. Настоящим.

И вдруг что-то внутри неё щёлкнуло. Как будто дверь, запертая много жизней назад, распахнулась.

Она увидела город. Древний, каменный, залитый солнцем. Улицы, мощённые булыжником. Рынок, пахнущий специями и навозом. И фигуру в чёрных одеждах, идущую сквозь толпу. Люди падали вокруг него, сражённые внезапной болезнью, а она стояла и смотрела. Она не могла убежать. Она не хотела убегать. Потому что в его золотых глазах она увидела то, чего не ожидала увидеть в глазах демона. Боль.

И она протянула ему руку. А он не взял её. Он отступил. Исчез. А она... она прожила долгую жизнь, но каждый день вспоминала эти золотые глаза.

Видение схлынуло так же внезапно, как появилось. Варя пошатнулась, и Гад подхватил её, не давая упасть.

— Ты вспомнила, — прошептал он. — Я вижу, ты вспомнила.

— Да, — её голос был сметенным. — Я вспомнила.

Глава 18. Та, что не испугалась

Много веков назад

Город назывался Эшмун. Он стоял на перекрёстке торговых путей, утопая в зелени садов и белизне известняковых стен. Сюда стекались купцы из дюжины земель, везли шёлк и пряности, золото и слоновую кость, а увозили отсюда оливковое масло, вино и местные легенды о том, что Эшмун благословлён богами. Жители города искренне верили в это. Их храмы были полны подношений, улицы чисты, а дети смеялись, не зная голода. Эшмун был жемчужиной среди пустыни. Но он был обречён.

Маззал, повелитель вероятностей, демон удачи высшего круга, получил приказ уничтожить город три месяца назад. Приказ пришёл из самого сердца Бездны, подписанный Советом и скреплённый печатью Баал-Зебуба, который тогда ещё не был его врагом — лишь надзирателем, следящим за исполнением. Причина была проста и нелепа: эшмунский царь отказался приносить жертвы демонам, заявив, что его народ отныне поклоняется только небесным богам. Демоны не терпели конкуренции. Город должен был пасть.

Маззал не испытывал ни гнева,

До того дня.

Она появилась на рынке в час, когда солнце стояло в зените и даже тени прятались под навесами. Маззал сидел в тени старой смоковницы, потягивая местное вино (единственное, что ему нравилось в смертном мире), и наблюдал за толпой. Он уже начал свою работу: мелкие неудачи расползались по городу, как трещины по глиняному кувшину. Торговец опрокинул лоток с фруктами. Мальчишка упал с осла. Женщина поскользнулась у колодца. Мелочи, которые через месяц превратятся в катастрофы.

И тут он увидел её.

Девушка шла через рынок, неся корзину с травами. У неё были длинные русые волосы, заплетённые в небрежную косу, простое льняное платье, перепачканное землёй, и серые огромные, светящиеся глаза, как грозовое небо перед бурей. Она не была красавицей в классическом понимании. Слишком острая скула, слишком упрямый подбородок, слишком громкий смех. Но в ней было что-то, от чего Маззал замер с кубком в руке.

Она остановилась у лотка с пряностями и начала торговаться. Торговец, толстый мужчина с масляной улыбкой, пытался всучить ей лежалый шафран по цене свежего. Девушка слушала его, склонив голову набок, а потом вдруг рассмеялась и сказала.

— Уважаемый, этот шафран старше, чем борода вашего деда. Я травница, я знаю, чем пахнет свежая пряность. Если вы сейчас же не дадите мне нормальную цену, я расскажу всем на рынке, что вы разбавляете перец толчёной глиной.

Торговец побледнел и немедленно уступил. Девушка ушла, насвистывая, а Маззал впервые за много веков почувствовал интерес. Он проследил за ней до окраины города, где стоял её дом. Он был маленький, увитый плющом, с садиком лекарственных трав за оградой. На табличке у входа было вырезано имя: «Айша». Он запомнил его. У него созрел план, вот тот человек, на которого он будет воздействовать. Все равно ему нужно уничтожить этот город. Это будет самое легкое пари в его жизни.

На следующий день он пришёл к ней под видом больного.

— У меня странное недомогание, — сказал он, стоя на пороге её дома. — Местный лекарь сказал, что вы — лучшая травница в городе.

Айша оглядела его с ног до головы. От её взгляда не укрылось ничего: ни дорогая ткань его одежды, ни слишком гладкая кожа, ни золотые глаза, которые не могли принадлежать человеку.

— Вы не больны, — сказала она, скрестив руки на груди. — Вы вообще не человек. Но заходите. Чай будете?

Маззал опешил. Обычно смертные падали ниц, чувствуя его природу. Или бежали. Или пытались убить. Но эта девушка с корзиной трав просто пригласила его на чай. Он вошёл.

С этого всё и началось. Он не смог воздействовать на нее, а позже даже больше и не пытался. Они стали встречаться. Сначала под предлогом «лечения». Маззал приходил к ней каждые несколько дней, и она поила его травяными отварами, хотя оба знали, что демону не нужны лекарства. Потом он стал приходить просто так. Она рассказывала ему о травах, о звёздах, о городских сплетнях. Он слушал и ловил себя на том, что улыбается, искренне.

Айша была... несносная. В самом лучшем смысле. Она перебивала его, когда он начинал разглагольствовать о природе вероятностей («Скучно! Расскажи лучше, как ты жонглируешь вероятностями! Сможешь сделать так, чтобы соседский петух закукарекал в полночь?»). Она смеялась над его пафосом. Она давала ему прозвища: Светлячок (за горящие глаза), Ворчун (за вечное недовольство смертными), Гад (после того, как он рассказал ей значение этого слова на древнем языке, она заявила: «Тебе идёт! Будет твоим тайным именем. Буду звать тебя так, когда ты будешь меня бесить. То есть часто»).

— Ты не боишься меня? — сказал он однажды, сидя в её саду, пока она перебирала сушёные травы.

— А надо? — она подняла бровь.

— Я же демон. Я могу уничтожить тебя одним движением пальца.

— Ну так уничтожь, — она пожала плечами. — Только сначала помоги мне разобрать ромашку. У меня спина болит, наклоняться тяжело.

Он помог. Он, повелитель вероятностей, сидел на земле и перебирал ромашку, потому что какая-то смертная девчонка попросила его об этом. И он был счастлив.

Через месяц он впервые поцеловал её.

Это вышло неловко. Ужасно неловко. Они сидели на крыше её дома, глядя на звёзды (она сказала, что это её любимое место, и он, вместо того, чтобы посмеяться над сентиментальностью, согласился залезть на крышу. Он, демон, который мог парить над городами, полез по приставной лестнице, потому что Айша настояла). Она рассказывала ему про какое-то созвездие, но он не слушал. Он смотрел только на неё. На то, как лунный свет серебрит её волосы. На то, как двигаются её губы. На то, как она щурится, пытаясь вспомнить название звезды.

— Ты не слушаешь, — вдруг сказала она, поворачиваясь к нему.

— Нет, — честно ответил он.

— А что ты делаешь?

— Смотрю на тебя.

— Зачем?

— Потому что ты красивая и у тебя прекрасная родинка за ухом, — слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — И я думаю о том, что хочу тебя поцеловать.

Она поцеловала его сама. Просто наклонилась и прижалась губами к его губам. Это было неуклюже. Она не рассчитала расстояние и стукнулась носом о его скулу, он замер как истукан, не зная, куда девать руки, а потом она расхохоталась прямо в поцелуй, и он тоже засмеялся. Они сидели на крыше, обнявшись, и хохотали как безумцы.

— Это был самый ужасный поцелуй в истории, — сказала она, вытирая слёзы смеха.

— Прости, — пробормотал он.

— Ты то за что извиняешься, это же все я! — она всё ещё улыбалась. — Давай попробуем ещё раз? Только на этот раз не целься в мой нос. Целься в губы. Они вот здесь, — она показала пальцем.

— Я знаю, где находятся губы, — оскорбился он.

— Ну так докажи.

Он доказал. Второй поцелуй был лучше. Медленнее. Глубже. Его руки нашли её талию, её пальцы запутались в его волосах, и звёзды над Эшмуном, кажется, стали ярче. Или это просто у них обоих закружилась голова.

— Так-то лучше, — прошептала Айша, когда они оторвались друг от друга. — Прогресс.

— У меня хороший учитель, — ответил он.

— У тебя ужасный учитель. Но ты милый, тебе идет быть неуклюжим.

— Демоны не бывают милыми.

— А ты бываешь. Ты — Гад. Ты вообще не вписываешься в демонические стандарты. Смирись.

Он смирился.

Их первая ночь случилась через две недели после первого поцелуя. В тот вечер они сидели у неё в доме, и дождь барабанил по крыше. В очаге горел огонь. Айша, как обычно, что-то рассказывала о соседке, которая решила приворожить кузнеца, но перепутала зелье и вместо любовного получила слабительное. Маззал смеялся, а потом вдруг перестал.

— Что? — спросила она.

— Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Как человек. — Я не знаю, возможно ли это вообще. Я демон, Айша. У меня нет души. Но если бы она у меня была, она принадлежала бы тебе.

Айша долго молчала. Её серые глаза, в которых плясали отблески огня, смотрели на него с нежностью и какой-то странной грустью.

— Ты дурак, — наконец сказала она. — Ты думаешь, у тебя нет души? Посмотри на себя. Ты сидишь в доме смертной травницы, ты перебирал со мной ромашку, ты смеёшься над моими дурацкими шутками, ты целуешься как неуклюжий подросток. У тебя самая настоящая душа, Гад.

Она встала, подошла к нему и взяла его за руку.

— И я тоже тебя люблю, — добавила она.

Он притянул её к себе. Огонь в очаге вспыхнул ярче, то ли от сквозняка, то ли от его эмоций, которые он больше не мог контролировать. Её губы были мягкими, её кожа пахла травами, её сердце билось так громко, что он слышал его сквозь шум дождя.

— Ты уверена? — спросил он, и его голос дрожал. — Я не человек...

— Я не могу быть уверена, Гад, — перебила она, улыбаясь. — Но мы разберёмся. Вместе. Как всегда.

Они разобрались. Неуклюже, нежно, со смехом и остановками, с шёпотом и прикосновениями. Он боялся навредить ей, ведь его сила, даже подавленная, была огромна. А она боялась, что он исчезнет. Демон, полюбивший смертную, звучало как начало трагедии. Но этой ночью трагедии не было. Были только они двое, дождь за окном и слова, которые он шептал ей в темноте:

— Ты — моя удача. В буквальном. Ты — единственное хорошее, что случилось со мной за все тысячелетия. Я откажусь от всего ради тебя.

— Я не хочу, чтобы ты отказывался, — ответила она, гладя его по волосам. — Я хочу, чтобы ты просто был со мной рядом.

Это обещание он выполнить не смог.

Месяц спустя в Эшмун явился Баал-Зебуб.

Он возник посреди ночи, когда Маззал был у Айши. Она спала, положив голову ему на плечо, а он лежал без сна, глядя в темноту и чувствуя, как внутри нарастает тревога. Он знал, что этот момент настанет. Знал с самого начала.

Баал не стал стучать. Он просто материализовался посреди комнаты. Айша не проснулась. Он погрузил её в глубокий сон одним движением пальца.

— Маззал, — произнёс Баал, и его голос был полон ледяного презрения. — Ты должен был уничтожить этот город три месяца назад. Вместо этого я нахожу тебя в постели со смертной, на которую ты должен был воздействовать по нашему договору. Объяснись.

— Город не будет уничтожен, — Маззал осторожно высвободился из объятий Айши и встал. — Я передумал.

— Ты передумал? — Баал рассмеялся. Смех был похож на скрежет металла. — Ты — демон. Ты не можешь «передумать». Ты получил приказ. Ты должен его исполнить.

— Я не буду, — твёрдо сказал Маззал. — Эти люди не заслуживают гибели. Царь — возможно. Но не город. Не дети. Не она.

Баал перевёл взгляд на спящую Айшу. Его ноздри затрепетали, и он втянул воздух, так же, как много веков спустя будет втягивать воздух рядом с Варей.

— Так вот в чём дело, — произнёс он. — Ты влюбился. Демон, влюблённый в смертную. Как трогательно. И как отвратительно. Ты понимаешь, что это нарушение? Не просто неисполнение приказа — нарушение самой природы. Мы не любим, Маззал. Мы повелеваем. Мы уничтожаем. Мы внушаем страх. А ты ведешь себя, как человек!

— Может быть, — Маззал не отвёл взгляда. — Но я не трону этот город.

— Тогда Совет узнает о твоём предательстве, — Баал улыбнулся. — И ты будешь низвергнут. Лишён имени. Лишён силы. Превращён в падальщика. А она всё равно умрёт. Потому что город будет уничтожен мной. Но если ты передумаешь и исполнишь приказ сам, возможно, я забуду об этом разговоре.

— Нет.

— Подумай, — Баал шагнул ближе. — Ты потеряешь всё, а она умрёт в любом случае. Разница лишь в том, будешь ли ты тем, кто её убьёт, или тем, кто будет смотреть со стороны.

Маззал посмотрел на Айшу. Она спала, не зная, что её судьба решается в эту самую минуту. Её лицо было безмятежным, на губах застыла лёгкая улыбка. Ей, наверное, снилось что-то хорошее.

— Я не убью её, — сказал он. — И я не отдам город. Делай что хочешь. Доноси Совету. Низвергай. Но я не трону ни единого камня в Эшмуне.

Баал долго молчал. Затем кивнул, медленно, почти уважительно.

— Ты только что подписал себе приговор, Маззал. И ей тоже.

Он исчез. А через три дня Маззала призвали в Бездну на суд Совета.

Перед уходом он разбудил Айшу. Она открыла глаза, увидела его лицо и сразу всё поняла.

— Ты уходишь, — сказала она.

— Я должен, — он держал её за руки, не в силах отпустить. — Меня призывают. Если я не явлюсь, они придут сюда.

— Что ты сделал?

— Ничего, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла горькой. — И в этом проблема. Я ничего не сделал.

Она поцеловала его. Долго. Отчаянно. Словно пыталась запомнить вкус его губ.

— Возвращайся ко мне, — прошептала она. — Я буду ждать.

— Я вернусь, — пообещал он.

Суд длился три дня. Баал представил доказательства и вывернул их как предательство. Совет был неумолим. Маззала заставили уничтожить город . Иначе бы это сделал Баал, а он не мог допустить , чтобы умерла Айша. Он убил всех , кроме нее . А затем, когда Совет узнал, что он не смог убить человека, его лишили имени, силы, статуса. Низвергли в низший круг, откуда нет возврата. Превратили в настоящего Гада — падальщика, питающегося крохами удачи. А саму Айшу прокляли , обретя ее душу на неудачи в любой из ее жизней.

Наши дни

Варя открыла глаза. По её щекам текли слёзы. Она смотрела на Гада, на его бледное лицо, на золотые глаза, полные страха и надежды, и видела не демона. Она видела Маззала, который сидел на крыше под звёздами и неуклюже целовал её в первый раз. Который перебирал с ней ромашку. Который отказался уничтожить город, потому что полюбил ее.

— Я вспомнила, — прошептала она. — Всё. Наш первый поцелуй, ты тогда промахнулся и попал мне в нос. Я сказала тебе, что это был самый ужасный поцелуй в истории.

— Ты сказала: «Давай попробуем ещё раз. Целься в губы», — его голос дрожал. — Я помню каждое слово.

— Я тебя прощаю.

— Что?

— Я прощаю тебя, Мазаал.

Он подошел к ней. И в нем вспыхнула сила. Та что была раньше. Прощение освободило его.

— Зови меня Гад, — попросил он. — Маззал умер в тот день, когда встретил тебя. А Гад... Гад жив. Благодаря тебе.

Глава 19. Ночь перед концом

Шестой день подходил к концу.

За окнами хостела «Три апостола» сгущались сумерки. Густые, сиреневые, с проблесками первых звёзд над крышами. Город затихал, погружаясь в обычную вечернюю дремоту: где-то лаяли собаки, где-то гремел трамвай, где-то Сан Саныч на первом этаже философствовал о тщетности бытия с бутылкой кефира в руке. Всё было как обычно. И одновременно — совершенно иначе.

Завтра истекал срок, данный Баалом.

Варя стояла у окна их комнаты и смотрела на улицу. За разбитым стеклом, которое Михей обещал починить «на следующей неделе», темнело небо.

— О чём ты думаешь? — раздался голос Гада.

Он сидел на кровати, откинувшись на подушки. За последние дни он почти полностью восстановил силы. Прощение Вари и возвращение воспоминаний запустили в нём необратимый процесс. Его кожа снова сияла тёплой медью, руны на скулах и плечах пульсировали ровным золотым светом, а в глазах больше не было усталости. Он снова был похож на того Маззала, который когда-то решал судьбы народов. Но и в то же время, на того Гада, который сидел на крыше с Айшей, перебирал ромашку и неуклюже целовался.

— О завтра, — ответила Варя, не оборачиваясь.

— Я восстановил достаточно сил, чтобы бросить ему вызов. И у меня есть ты.

— Я не боец, — она горько усмехнулась. — Я — ходячая катастрофа. В битве с владыкой Разрушения от меня будет примерно столько же пользы, сколько от бенгальского огня на пожаре.

— Ты — моя удача, — он поднялся с кровати и подошёл к ней. Его руки легли на её плечи, горячие даже сквозь ткань футболки. — В буквальном смысле. Ты подпитываешь меня одним своим присутствием. Без тебя я бы уже давно исчез.

— Значит, я — твой талисман, — она повернулась к нему лицом. — Будешь носить меня в кармане?

— Ты не поместишься в карман, — он чуть улыбнулся. — И потом, мне больше нравится, когда ты рядом. Вот так.

Он обнял её, и она прижалась щекой к его груди. Его демоническое, нечеловеческое сердце билось ровно и сильно. Она слушала этот ритм и чувствовала, как напряжение медленно отпускает её.

— Мне страшно, — призналась она. — Я боюсь потерять тебя. Снова. Как тогда.

— Ты не потеряешь, — он погладил её по волосам. — Я не позволю какому-то напыщенному владыке Разрушения отнять тебя у меня после того, как я тебя нашёл.

— А там? Ты всё это время... был один?

— В Бездне нет времени в вашем понимании. Но есть одиночество. Бесконечное, абсолютное. Я помнил тебя каждую секунду. Твои глаза. Твой смех. Твои дурацкие шутки про соседку, которая перепутала зелья. Твой голос. Это было единственное, что держало меня все это время. Единственное.

— Я не помнила тебя, но... что-то всегда было не так. Как будто я искала кого-то. Как будто часть меня отсутствовала. А теперь всё встало на свои места.

Он наклонился и поцеловал её. Медленно. Нежно. Его губы были горячими и мягкими. Она запустила пальцы в его чёрные волосы и притянула его ближе. Поцелуй стал глубоким, требовательным. Его руки скользнули с её плеч на талию, прижимая её к себе так, словно он боялся, что она исчезнет.

— Варвара, — прошептал он, отрываясь от её губ. Его дыхание было прерывистым, глаза горели золотом. — Если мы не...

— Молчи, — она прижала палец к его губам. — Не сегодня. Сегодня мы вместе. Остальное — завтра.

Он посмотрел на неё долгим, тёмным от желания взглядом и вдруг подхватил её на руки. Варя ахнула, обхватывая его шею.

— Что ты делаешь?

— Уношу тебя в постель, — сказал он. — Я ждал этого тысячи лет. Я не собираюсь ждать ни минутой дольше.

Он опустил её на кровать, старую, скрипучую, но сейчас Варе было всё равно. Она смотрела на него снизу вверх, на его лицо, освещённое тусклым светом настольной лампы, на руны, пульсирующие на скулах, на плечи, которые напряглись, когда он стянул с себя чёрную тунику. Его тело было совершенным. Она уже видела его, но сейчас, в этой полутьме, в этой тишине, нарушаемой только их дыханием,

Он склонился над ней и, не сводя с неё глаз, медленно потянул вверх край её футболки. Ткань задралась, обнажая живот. Он стянул футболку через её голову и отбросил в сторону. Теперь она лежала перед ним в одном белье, и его взгляд скользил по её телу, медленно, собственнически, изучая каждый изгиб.

— Ты хоть представляешь, что со мной делаешь?

— Догадываюсь, — её голос дрогнул, когда он провёл пальцами по её ключицам, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей.

— Нет, — он покачал головой. — Не догадываешься. Ты — единственная за десять тысяч лет, кто заставил меня чувствовать. Ты сводишь меня с ума, Варвара. И я больше не хочу быть в здравом уме.

Тонкая ткань упала. Его губы сомкнулись вокруг её груди, и она выгнулась навстречу, хватая ртом воздух. Он ласкал её медленно, смакуя каждую секунду, каждую реакцию. Его язык рисовал круги, зубы слегка прикусывали, а руки в это время скользили по её телу, сжимая и отпуская. Он изучал её так, словно она была картой сокровищ, которую он ждал вечность.

— Гад... — её пальцы вцепились в его плечи, ногти поцарапали горячую кожу, оставляя белые следы, которые тут же исчезали.

— Что? — он поднял голову, и его глаза горели. — Скажи мне. Скажи, что ты хочешь.

— Тебя, — выдохнула она. — Я хочу тебя.

Он улыбнулся медленной, хищной улыбкой, от которой всё внутри неё перевернулось.

— Тогда позволь мне.

Теперь Варя лежала перед ним полностью обнажённая, а Гад всё ещё был в штанах, и эта несправедливость заставила её потянуться к его ремню.

Он замер на секунду, а затем одним движением пальцев избавился от оставшейся одежды. Варя увидела его полностью. У неё перехватило дыхание. Он был великолепен. Его тело было совершенным в своей демонической красоте, и то, что она увидела ниже живота, заставило её сглотнуть.

— Я предупреждал, — хрипло сказал он, заметив её взгляд. — Я не человек.

— Я заметила, — она попыталась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Но я всё ещё здесь. И я всё ещё хочу тебя.

Он навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Его глаза горели золотом, руны пульсировали в такт его сердцебиению, и от него исходил жар, который, казалось, мог расплавить саму реальность.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Тогда. Сейчас. Всегда.

И он вошёл в неё.

Медленно. Осторожно. Она вскрикнула. Он заполнил её полностью, до предела, и на мгновение оба замерли, привыкая друг к другу.

— Ты в порядке? — его голос дрожал от напряжения.

— Да, — выдохнула она, обхватывая его ногами за талию. — Не останавливайся.

Он начал двигаться. Сначала медленно, размеренно, сдерживая себя. Каждое движение было точным, выверенным, словно он запоминал её изнутри. Она стонала, выгибаясь навстречу, и её ногти оставляли следы на его спине. Её тело отвечало ему с готовностью, о которой она даже не подозревала. Всё, что было между ними, прошлые жизни, ритуал, привязка, прощение, всё это сейчас сплелось в один оглушительный аккорд.

А потом он перестал сдерживаться.

Его движения стали быстрее, глубже, жёстче. Он вколачивался в неё с силой, которая была бы пугающей, если бы не была такой желанной. Его пальцы впивались в её бёдра, притягивая её ближе, ещё ближе, словно он пытался вжать её в саму ткань мироздания. Он брал её так, будто пытался насытиться ею после тысячелетий голода. А она отвечала ему. Стонала, кричала, шептала его имя, и каждый звук, срывающийся с её губ, заставлял его терять контроль все больше и больше.

— Ты моя, — рычал он, и его голос был низким, демоническим, полным древней силы. — Ты была моей тогда. Ты моя сейчас. И никакая Бездна не отнимет больше тебя у меня.

Он перевернул её на живот, и она встала на четвереньки, вцепившись пальцами в смятые простыни. Он вошёл в неё сзади. Глубоко, резко, и она вскрикнула, уткнувшись лицом в подушку. Его рука скользнула по её спине, сжала ягодицу, оставляя красные следы, и он наклонился к её уху.

— Посмотри на меня, — прошептал он.

Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза пылали. Руны на скулах сияли так ярко, что освещали всю комнату. И в этом свете она увидела его. Она увидела того, кто ради неё отказался от всего. Того, кто любил её так, как никто и никогда не любил.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Эти слова сломали в нём последние барьеры. Он задвигался жёстче, с животной, первобытной страстью, которая копилась в нём. Он был одержим ею, её телом, её голосом, её запахом, её душой. И она была одержима им в ответ.

А потом она вдруг вывернулась из-под него и толкнула его на спину. Она оседлала его, принимая в себя полностью, до основания и от неожиданности он застонал, сжав её бёдра так, что на коже остались синяки.

— Ты... прекрасна, — выдохнул он, глядя на неё снизу вверх.

И она действительно была: волосы разметались по плечам, щёки раскраснелись, глаза горели, а на губах играла та самая дерзкая улыбка, которую он помнил сквозь тысячелетия.

После того, как обоих накрыло оглушительной волной наслаждения они рухнули на кровать, сплетённые в объятиях, мокрые от пота, тяжело дышащие. Её голова покоилась на его груди, и она слышала, как его сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм.

— Это было... — начала она.

— ...стоило десяти тысяч лет ожидания, — закончил он. — И даже больше.

— Ты романтик, Гад, — она улыбнулась. — Кто бы мог подумать.

— Только с тобой, — он поцеловал её в макушку.

Они лежали в тишине, и за окном поднималась луна. Где-то вдалеке прокричала ночная птица. Сан Саныч на первом этаже наконец затих, видимо, уснул. Клавдия Степановна перестала раскладывать карты. Даже Михей перестал греметь кастрюлями. Весь мир замер, давая им эту ночь.

— Завтра всё закончится, — тихо сказала Варя. — Так или иначе.

— Да, — Гад провёл рукой по её

— Говоришь так, как будто прощаешься , — она приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Знаешь, что я понял за эти дни?

— Что?

— Что удача — это не случайность. Это выбор. Я выбрал тебя тогда, в Эшмуне. Ты выбрала меня. И пока мы выбираем друг друга, мы непобедимы.

— Это очень по-человечески, для демона.

— Я провёл с тобой слишком много времени. Ты плохо на меня влияешь.

Она снова легла ему на грудь и закрыла глаза.

— Спи. Завтра будет тяжёлый день.

И они уснули. Демон и смертная, связанные кармой, прошлыми жизнями и любовью, которая пережила тысячелетия.

Глава 20. Цветы на асфальте

Рассвет седьмого дня был алым. Солнце поднималось над городом, окрашивая небо в цвета запёкшейся крови и расплавленного золота. Варя стояла у разбитого окна и смотрела на этот рассвет, кутаясь в старую футболку. Гад уже оделся. Его чёрные одежды, казалось, стали темнее и плотнее, чем раньше, а руны на скулах и руках пульсировали ровным, мощным светом. Он был спокоен. Так спокойны бывают только те, кто принял свою судьбу.

— Он придёт в полдень, — сказал Гад. — Баал любит символические жесты. Солнце в зените это его время. Время, когда тени исчезают, и тьма кажется отступившей. Именно в этот момент он любит наносить удар.

— Значит, у нас есть несколько часов, — Варя повернулась к нему. — Что будем делать?

— Ждать, — он подошёл к ней и взял за руку. — И готовиться. Ты помнишь план?

— План, — она усмехнулась. — У нас нет плана. У нас есть «Урал», который мы вытащили со дна реки, твоя восстановленная сила, моё проклятое невезение и безумная надежда на то, что всё это сработает.

Мотоцикл действительно вытащили. Михей, услышав историю о том, как «Урал» оказался на дне реки, только крякнул и поехал со своим приятелем-трактористом на место происшествия. Через шесть часов они вернулись с мотоциклом, который, несмотря на купание, выглядел так же, как раньше: ржавый, с облупившимися ромашками на коляске и всё тем же выражением вселенского ужаса в пластмассовом глазу. Двигатель, просушив, завели с третьего раза. Михей сказал, что это самая живучая машина, которую он видел за свои семьдесят лет. «Советский металл, — добавил он с уважением. — Его даже демоны не берут».

Теперь «Урал» стоял во дворе хостела, готовый к последней битве. В машине Михея, аккуратно пристёгнутая ремнём, сидела Клавдия Степановна с пульверизатором святой воды и пучком сушёной полыни. Рядом стоял Сан Саныч с огнетушителем и Михей с монтировкой (на всякий случай).

— Вы все не обязаны идти с нами, — сказала Варя, оглядывая эту странную армию.

— Деточка, — Клавдия Степановна поправила очки, — я ждала этого момента с тех пор, как мне стукнуло восемьдесят. Настоящий демон, настоящая битва, конец света намечается. Думаешь, я пропущу такое ради просмотра сериала?

— Я вообще философ, — добавил Сан Саныч. — Я должен увидеть финал. Это профессиональный интерес.

— А я просто не хочу, чтобы мой хостел снова разгромили, — буркнул Михей. — Если уж драться, то на нейтральной территории.

Гад обвёл их взглядом. В его глазах отчетливо виднелась благодарность, но он, разумеется, не сказал об этом вслух.

— Ладно, — произнёс он. — Тогда слушайте. Баал — владыка Разрушения. Он не просто демон, он — стихия. Он питается хаосом, болью и страхом. Его сила огромна, но у него есть слабость: он не понимает любви. Он не понимает самопожертвования. Он не понимает, как можно отказаться от силы ради кого-то другого. И это — наше оружие. А еще твое невезение, Варя.

— Моё невезение? — спросила Варя.

— Твоё невезение — это проклятие, наложенное Советом на твою душу, — объяснил Гад. — Но любое проклятие можно обратить. Ты простила меня, и это разорвало привязку. Теперь, когда я стал кем-то большим, чем просто демоном удачи, я могу перенаправить твоё проклятие. Сделать его оружием. Если всё получится, невезение будет поражать не тебя, а того, на кого я его направлю.

— То есть Баал будет спотыкаться о собственные ноги?

— И не только, — Гад усмехнулся. — Гораздо, гораздо больше. Все в руках у богини вероятности.

Пустырь за городом встретил их тишиной. Здесь, среди ржавых гаражей и бетонных развалин, когда-то началась эта история. Здесь Варя впервые дёрнула кик-стартер и призвала демона из Бездны. Теперь здесь всё должно было закончиться.

Солнце стояло в зените. Тени исчезли. Воздух стал плотным и вязким, как перед грозой. Гад стоял посреди пустыря, и его фигура в чёрных одеждах казалась высеченной из самой тьмы. Клавдия Степановна, Сан Саныч и Михей заняли позиции за ржавым контейнером. Это была необычная группа поддержки, готовая прийти на помощь в случае чего.

А потом воздух взорвался. Реальность треснула, как стекло, и из этой трещины хлынула тьма. Она растекалась по земле, как нефть, и в центре этого потока возникла фигура. Высокая. Величественная. Ужасающая.

Баал-Зебуб явился в своей истинной форме.

Он был огромен, метра три ростом. Его кожа была цвета запёкшейся крови, и по ней пробегали трещины, из которых сочился чёрный дым. На голове возвышалась корона из рогов, закрученных спиралью. Глаза словно бездонные колодцы, в которых плясало чёрное пламя. За его спиной колыхались два огромных крыла, похожих на крылья летучей мыши, но перепонки между костями были сотканы из чистой тьмы.

Он шагнул на пустырь, и земля под его ногами задымилась.

— Маззал, — произнёс он, и его голос был как грохот камнепада. — Ты всё-таки решился. Я думал, ты сбежишь. Или спрячешься за юбку своей смертной.

— Я не прячусь, — Гад шагнул вперёд. — Я ждал этого дня десять тысяч лет.

— И что изменилось? — Баал усмехнулся, и его усмешка была как трещина в скале. — Ты всё ещё падальщик. Твоя сила, лишь бледная тень того, чем ты был. А твоя смертная... — он перевёл взгляд на Варю, и его ноздри

— Ты не получишь её, — спокойно сказал Гад.

— Получу. И тебя уничтожу.

Он взмахнул рукой, и из земли вырвались чёрные тени. Сотни теней потянулись к Гаду, к Варе, к их друзьям за контейнером. Клавдия Степановна вскрикнула и начала разбрызгивать святую воду, которая действительно заставляла тени шипеть и отступать, но их было слишком много. Сан Саныч открыл огнетушитель, и струя пены залила пару ближайших теней, но это было всё равно что тушить лесной пожар стаканом воды. Михей матерился и лупил монтировкой по ближайшему сгустку тени.

— Варя! — крикнул Гад. — Сейчас!

Она выбежала вперёд, встала рядом с ним и взяла его за руку. Их пальцы переплелись. И в этот момент она почувствовала, как что-то внутри неё открывается то самое проклятие. Гад поднял свободную руку, и его глаза вспыхнули золотом. Тёплое, живое, как солнечный свет. За последнее время, после прощения Вари, после её прикосновений, после их любви, он изменился. Он больше не был просто Гадом. Он стал словно арбитром баланса. Тем, кто мог перераспределять не только удачу.

— Баал-Зебуб! — его голос разнёсся над пустырём, и в нём звенела сила. — Ты обвинил меня в нарушении закона. Но ты сам нарушил его первым. Ты подделал контракт. Ты оклеветал меня перед Советом. И теперь, властью, данной мне прощением и любовью, я призываю баланс!

Небо над пустырём потемнело. Тучи сгустились, закрывая солнце. Воздух наполнился электричеством, и волосы Вари встали дыбом. А потом из земли, из воздуха, из самого пространства начали проступать светящиеся золотые нити. Тысячи нитей вероятности, судьбы, случайности. Они тянулись к Гаду, обвивались вокруг его рук, и он направлял их к Варе. А она, сама того не осознавая, направляла в ответ своё проклятие, то самое, которое делало её ходячей катастрофой.

Два потока встретились. И реальность дрогнула.

Баал, который уже занёс руку для нового удара, вдруг пошатнулся. Его нога, огромная и когтистая, поехала по земле, словно он наступил на мыло. Он взмахнул крыльями, пытаясь удержать равновесие, но одно крыло зацепилось за другое, и его развернуло на месте.

— Что-о?! — взревел он.

А потом начался хаос. Тот самый хаос, который Баал так любил, только теперь он был направлен против него самого.

Тени, которые он призвал, вдруг перепутались, завязались узлами и рухнули на землю, подняв тучу пыли. Одно из них случайно хлестнуло его по ноге, и он споткнулся. Когда он попытался встать, земля под ним просела, и он провалился в какую-то старую яму. Пока он выбирался, его корона из рогов зацепилась за арматуру, и ему пришлось рвануть головой, чтобы освободиться, отчего один рог с треском обломился.

— А-а-а-а-а-а! — заорал Баал, и из его рта вырвалось чёрное пламя. Но пламя, вместо того, чтобы устремиться к Гаду, вдруг развернулось в воздухе — порыв ветра, случайный сквозняк, вероятность, изменённая на долю процента, — и ударило прямо в него самого. Баал завопил, хлопая себя по груди, чтобы сбить огонь, а Варя смотрела на это с открытым ртом.

— Получается.. — прошептала она.

— Получается, — выдохнул Гад. Его лицо было напряжённым, руны сияли так ярко, что на них было больно смотреть. Он держал поток вероятностей, направляя проклятие Вари, но это отнимало все его силы. — Продолжай! Дай мне больше!

— Что дать?!

— Эмоции! Гнев! Смех! Всё, что чувствуешь!

Варя сосредоточилась. Она вспомнила всё: потолок в день рождения, лужу коньяка в супермаркете, увольнения, предательства, одиночество. Вспомнила Айшу, умирающую в разрушенном Эшмуне. Вспомнила Гада, стоящего на коленях у её постели. Вспомнила Баала, который предлагал купить её душу, как товар на рынке.

И она разозлилась. Так, как никогда в жизни.

— Ты! — крикнула она, и её голос, усиленный неведомой силой, ударил в Баала, как таран. — Ты пытался забрать меня! Но ты просчитался, урод!

Баал, который как раз поднялся на ноги, получил новый заряд проклятия. Он поскользнулся, теперь уже на ровном месте, и рухнул лицом в лужу мазута, оставшуюся от какой-то старой машины. Пока он отплёвывался, с неба вдруг упал кирпич. Обычный кирпич, неизвестно откуда взявшийся. И попал ему точно по голове.

— Это тебе за Эшмун! — крикнула Варя.

Следом упал второй кирпич.

— Это за мои двадцать семь лет!

Третий кирпич.

Гад вскинул руки, и золотые нити вероятностей взвились в небо, складываясь в гигантскую сеть. Сеть упала на Баала, оплетая его, сковывая движения.

— Ты не можешь меня победить! — заорал Баал, пытаясь разорвать путы. — Я — владыка Разрушения! Я — стихия! Я — сама Бездна!

— А мы, — тихо сказал Гад, и его голос, несмотря на тишину, перекрыл вопли Баала, — Мы — удача и неудача. Мы — баланс. Мы — две стороны одной монеты.

Он сжал руку Вари, и она сжала его в ответ. Поток энергии между ними стал ослепительным. Золотые нити вспыхнули, превращаясь в огненные цепи, и эти цепи потянули Баала вниз, в землю, в разлом, который открылся под его ногами.

— Нет! — закричал он. — Вы не можете! Я вернусь!

Разлом сомкнулся. Одна вспышка тьмы и Баал-Зебуб исчез, изгнанный в самые глубокие круги Бездны, откуда он не скоро сможет выбраться. Цепи, связавшие его, ушли в землю, оставив на асфальте выжженный узор. Узор в виде ромашек.

На пустыре воцарилась тишина. Только ветер свистел в ржавых гаражах, и где-то далеко лаяла собака. Варя стояла, тяжело дыша, всё ещё сжимая руку Гада. Её колени подгибались, но он держал её, не давая упасть.

— Получилось, — прошептала она. — Чёрт возьми, получилось!

— Получилось, — эхом отозвался он. Его голос был уставшим, но счастливым.

— Вы его размазали! — раздался голос Клавдии Степановны. Старушка выбралась из-за контейнера, всё ещё сжимая в одной руке пульверизатор, а в другой дымящуюся полынь. — Как котёнка! Как нашкодившего котёнка! Я такого никогда не видела! Вот повеселили старушку!

— А я видел, — Сан Саныч вышел следом, протирая очки. — Победа любви над разрушением. Классика. Хотя, признаться, я не ожидал, что классика будет включать

— Кирпичи — это был отличный ход, — Михей убрал монтировку за пояс и закурил. — Надо будет запомнить. Кирпичи против демонов. Работает.

Гад отпустил руку Вари и сделал шаг к выжженному узору на асфальте. Ромашки, оставленные цепями, слабо светились золотом. Он присел на корточки и провёл по ним пальцами.

— Что это? — спросила Варя, подходя ближе.

— Печать, — ответил он. — Баал запечатан в своём круге. Он не сможет выбраться без помощи извне. А учитывая, что его слуги разбежались, помощь ему не светит. Ближайшие несколько тысяч лет.

— Значит, мы победили,

— Да, — он повернулся к ней, и его глаза засияли.— Мы победили.

Она обняла его. Крепко, сильно. Он обнял её в ответ, уткнувшись лицом в её волосы. Где-то рядом с контейнером Клавдия Степановна промокала глаза платочком. Сан Саныч философски заметил, что «счастье — это всего лишь химический процесс в мозгу, но чёрт возьми, какой красивый». Михей молча курил и улыбался в усы.

— Знаешь, — прошептала Варя, не разжимая объятий, — когда я купила этот дурацкий мотоцикл, я думала, что просто докажу Вселенной, что могу хоть что-то изменить. Я не ожидала, что изменю абсолютно всё.

Она рассмеялась. Смех был лёгким, свободным, каким не был уже много лет. А потом она встала, отряхнула джинсы и посмотрела на «Урал», который сиротливо стоял у въезда на пустырь.

— Идём, — сказала она. — У нас есть мотоцикл, который нужно починить. Снова.

— Снова, — согласился Гад. — И, возможно, нам понадобится новая коляска. Эта слегка... пострадала.

— Коляску не трогай, — Варя погрозила пальцем. — Ромашки остаются.

— Ромашки, — он фыркнул. — Демон, повелитель вероятностей, арбитр баланса, ездит в коляске с ромашками. Совет демонов будет в ужасе.

— Пусть завидуют.

Они подошли к мотоциклу. Варя села за руль, Гад — в коляску. Клавдия Степановна, Сан Саныч и Михей погрузились в старенький «Москвич» Михея.

«Урал» взревел и покатил по дороге обратно в город. Солнце, снова выглянувшее из-за туч, освещало их путь. На асфальте позади остались выжженные ромашки. Это печать, которая будет держать Баала вечность.

— Куда теперь? — спросил Гад, перекрикивая рёв мотора.

— Домой, — ответила Варя. — В хостел. У нас там комната не оплачена за эту ночь. Михей будет ругаться.

— Я оплачу, — он усмехнулся. — У меня теперь есть сила, не зависящая от тебя.

— Только не говори Клавдии Степановне. Она опять начнёт раскладывать карты.

Они рассмеялись. Мотоцикл мчался вперёд, увозя двух победителей, которые только что доказали Вселенной, что даже ходячая катастрофа может изменить всё.

Глава 21. С чистого листа... Ну, почти

Прошло три дня после битвы. Три дня, в течение которых хостел «Три апостола» гудел как растревоженный улей. Клавдия Степановна без конца раскладывала карты Таро, пытаясь понять, что теперь будет с «астральным фоном города», и каждый раз карты показывали одно и то же: Солнце, Мир и Влюблённые. Эту комбинацию старушка называла «слишком хорошо, чтобы быть правдой». Сан Саныч написал философский трактат «О природе демонического и человеческого: опыт полевого наблюдения» и пытался читать его всем желающим и нежелающим посетителям. Михей просто помогал чинить «Урал», который после битвы приобрёл пару новых вмятин, но в целом остался все тем же ржавым, несокрушимым чудовищем.

Варя и Гад почти не выходили из своей комнаты. Не только по понятным причинам, хотя их близость после той ночи стала только глубже и ненасытнее, просто им нужно было время, чтобы осознать, что всё закончилось. Проклятие снято. Привязка разорвана. Они были свободны. И от этой свободы немного кружилась голова.

На четвёртое утро в дверь хостела постучали.

Михей, который как раз пил чай на кухне, пошёл открывать. На пороге стоял старик. Сморщенный, похожий на сушёного кузнечика, с невероятно хитрыми глазами. Он опирался на костыль и курил вонючую папиросу. Михей, сам видавший виды, присмотрелся к гостю и вдруг почувствовал что-то странное, как будто воздух вокруг старика был плотнее, чем положено, а тень, которую он отбрасывал, жила своей жизнью.

— Мне нужна Варвара и её демон, — произнёс старик, и его голос был как шорох осенних листьев. — Скажите, что пришёл тот, кто продал мотоцикл.

Через пять минут Варя и Гад уже сидели в холле напротив неожиданного гостя. Варя узнала его сразу — это был тот самый старик из гаража, который продал ей «Урал» и сказал на прощание загадочную фразу: «Эта машина не прощает слабости. Но если ты её заведёшь, она тебя никогда не предаст».

— Вы, — выдохнула она. — Вы тот самый...

— Продавец, да, — старик затянулся папиросой и выпустил колечко дыма, которое, вопреки всем законам физики, превратилось в маленькую ромашку и растаяло. — Извините, что не представился раньше. Имени у меня много, но вы можете звать меня Арбитр, ну или просто Дед. Мне нравится, как звучит.

— Арбитр? — Гад прищурился. Его руны на скулах слабо замерцали. — Я слышал о тебе. Ты — тот, кто стоит над Советом демонов и ангелов. Тот, кто следит за балансом между Бездной и Небесами.

— Ну, не такой уж я и важный, — старик скромно кашлянул. — Скорее, что-то вроде завхоза. Слежу, чтобы инвентарь был в порядке, чтобы демоны не слишком наглели, а ангелы не слишком расслаблялись. И чтобы истории, которые стоят того, случались.

— Истории? — переспросила Варя.

— Ну да, — он посмотрел на неё, и в его глазах промелькнул свет. — Ты думаешь, что просто так купила ржавый мотоцикл?

Варя и Гад переглянулись.

— Вы хотите сказать, что всё это было подстроено? — спросила она.

— Я хочу сказать, что вам дали шанс, — поправил Арбитр. — Всего лишь шанс. Один на миллион. Вы могли не встретиться. Ты могла не купить мотоцикл. Он мог не откликнуться на призыв. Вы могли не вспомнить прошлое. Вы могли не простить друг друга. В каждой точке этого пути вы могли свернуть не туда. Но вы не свернули. Вы использовали свой шанс. И я, признаться, впечатлён.

Он затушил папиросу о подошву ботинка и спрятал окурок в карман.

— Я слежу за вами уже очень давно, — продолжил он. — С тех пор как Маззал, прости, тогда ещё Маззал, а теперь Гад, отказался уничтожать Эшмун. Это было нарушение протокола, но я увидел в этом потенциал. Демон, способный любить. Смертная, способная простить. Это редкость. И я решил: «дам-ка я им ещё один шанс». И вот — вы здесь.

— Значит, это вы устроили так, что я родилась в пятницу тринадцатого? — уточнила Варя.

— Нет, это уже Совет постарался, — старик поморщился. — Они наложили на твою душу проклятие, а я не мог вмешиваться напрямую. Правила, бюрократия. Но я мог создать условия. Мог сделать так, чтобы нужный мотоцикл оказался в нужном гараже в нужное время. Мог сделать так, чтобы ритуал призыва сработал, несмотря на то что ты провела его случайно. Мог сделать так, чтобы вы встретились снова.

Он помолчал.

— А дальше вы сами всё сделали. И я горжусь вами. Если можно так сказать о существах, которые формально находятся в моём подчинении.

— Так вы... наш начальник? — Варя подняла бровь.

— Скорее, куратор, — Арбитр усмехнулся. — И я пришёл сообщить, что ваша связь официально расторгнута. Гад, или Маззал, как тебе больше нравится, свободен от всех обязательств. Совет отозвал свои претензии. Баал запечатан, контракт аннулирован.Ты, демон, можешь вернуться в Бездну и занять своё место среди высших. А ты, Варвара, больше не ходячая катастрофа. Проклятие снято. Твоя удача теперь — просто удача. Обычная, человеческая. Иногда хорошая, иногда не очень. Как у всех.

В комнате повисла тишина. Варя переваривала услышанное. Гад молчал, и его лицо было непроницаемым.

— Значит, я могу вернуться, — произнёс он наконец.

— Можешь, — подтвердил Арбитр. — Твоя сила восстановлена. Ты снова повелитель вероятностей. Ты можешь занять место в Совете. Ты можешь отомстить тем, кто голосовал за твоё низвержение. Ты можешь править. Ты заслужил это.

— Если он вернётся, он станет прежним? - спросила Варя.

— Он станет демоном, — просто ответил старик. — Могущественным. И, вероятно, постепенно забудет вкус растворимого кофе, запах бензина и... всё остальное.

Гад медленно встал. Он прошёлся по холлу, остановился у окна и долго смотрел на улицу. Варя затаила дыхание.

— Я не вернусь, — сказал он.

Арбитр даже бровью не повёл. Казалось, он ожидал этого ответа.

— Ты уверен? — уточнил он. — Это необратимо. Если ты останешься в мире смертных, ты потеряешь часть своей силы. Ты станешь получеловеком-полудемоном. У тебя будет смертная уязвимость. Ты сможешь чувствовать боль. Ты сможешь болеть. Ты сможешь стареть. И однажды...

— Я знаю, — перебил Гад. Он повернулся к Арбитру, и его глаза сияли тем самым тёплым, человеческим светом, который впервые появился в них после прощения Вари. — Я знаю, что потеряю. Но я знаю и что приобрету. Я провёл десять тысяч лет в Бездне, и единственное, что держало меня всё это время это воспоминание о ней. О вкусе чая из трав в её саду. О её смехе. О её голосе, когда она сказала: «Я буду ждать». Я не хочу ещё десять тысяч лет воспоминаний. Я хочу настоящего.

Он посмотрел на Варю.

— Я хочу просыпаться рядом с ней каждое утро. Я хочу пить её отвратительный растворимый кофе. Я хочу, чтобы она спотыкалась о мои ботинки и ругалась. Я хочу слышать, как она смеётся. Я хочу быть с ней, пока смерть не разлучит нас.

Варя почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она встала и подошла к нему.

— Я не собираюсь терять тебя теперь, когда мы наконец свободны. Без привязки. Без проклятий. Без контрактов. Просто ты и я. Как тогда, в Эшмуне.

Арбитр наблюдал за ними с выражением глубокого удовлетворения на сморщенном лице. Затем он крякнул, поднялся с дивана и опёрся на костыль.

— Ну что ж, — произнёс он. — Значит, решение принято. Я, честно говоря, рад. Терпеть не могу, когда хорошие истории заканчиваются плохо.

— И что теперь? — спросила Варя. — Мы просто будем жить?

— Именно, — старик кивнул. — Будете жить. Как все. Иногда счастливо, иногда не очень. Иногда будете ссориться, иногда мириться. Иногда у вас будут деньги, иногда — нет. Иногда мотоцикл будет заводиться с первого раза, а иногда его придется ремонтировать. Обычная жизнь. Человеческая.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

— Кстати, — он порылся в кармане и достал сложенную карту. — Это вам. Подарок от куратора.

Варя взяла карту. Она была старой, потрёпанной, с выцветшими чернилами. На ней были отмечены дороги, города, перевалы и какие-то загадочные символы.

— Что это? — спросила она.

— Маршрут, — Арбитр подмигнул. — По местам вашей прошлой жизни. Руины Эшмуна. Они всё ещё там, в пустыне, засыпанные песком. Рынок, где вы встретились. Крыша, где был ваш первый поцелуй. Ну и ещё пара мест, которые могут вас заинтересовать. Считайте это вашим свадебным путешествием. Заслужили.

— Но мы не...— сказала Варя, но ее перебил Гад.

— Пока не, но точно скоро.

Старик открыл дверь, и в холл ворвался утренний свет.

— Прощайте, — сказал он. — Или нет, не так, до встречи. Я за вами присмотрю. Издалека.

Дверь захлопнулась, и в холле остался только запах папиросного дыма, в котором, если присмотреться, можно было разглядеть крошечные ромашки.

Сборы заняли не больше часа. Вещей у Вари было мало, всего-то пара футболок и джинсы. Гад, лишившийся части демонической силы, но не демонического обаяния, теперь был вынужден носить обычную человеческую одежду. Михей подарил ему старую кожаную куртку с нашивкой «Байкерский клуб. Три апостола». Куртка была потёртой, пахла бензином и сигаретами, и Гад, надев её, совершенно неожиданно, почувствовал себя в своей тарелке.

Они вышли во двор, где их ждал «Урал». Михей уже закончил ремонт. Мотоцикл был всё таким же ржавым, но двигатель работал ровно, а коляска, которую старик заботливо подлатал, сияла свежей краской. Ромашки, правда, он не тронул. Сказал, что рука не поднялась.

Клавдия Степановна вышла попрощаться. Она вручила Варе пучок сушёной полыни («от

— Спасибо, — Варя обняла старушку, пожала руку Михею и кивнула Сан Санычу. — За всё.

— Это вам спасибо, — Клавдия Степановна всхлипнула. — У меня теперь столько материала для для мемуаров! «Как я помогла демону и смертной победить владыку Разрушения». Бестселлер!

— Только не упоминай про йодированную соль, — попросил Гад.

— Не упомяну, не упомяну, — и чуть понизив тон, почти шепотом она произнесла,— Скажу, что это была магическая соль из Гималаев.

Они сели на мотоцикл. Варя — за руль, как всегда. Гад — в коляску, теперь уже без прежнего отвращения, а с каким-то почти собственническим комфортом. На коленях у него лежала карта, подаренная Арбитром.

— Куда сначала? — спросил он, разворачивая пожелтевший лист. — Здесь отмечено три маршрута. Красный — через горы, к руинам Эшмуна. Синий — вдоль побережья, где мы однажды...

— Где мы однажды спорили о звёздах? — Варя улыбнулась. — Помню. Ты тогда сказал, что Орион похож на демона.

— Он и похож на демона. У него пояс, как рога.

— Это просто три звезды в ряд!

— Так куда?

Варя завела двигатель. «Урал» взревел ровно, мощно, а утреннее солнце уже поднялось над крышами, заливая двор золотым светом. Где-то пели птицы. Где-то Сан Саныч уже начал читать новую лекцию о природе счастья. Всё было как обычно. Но все равно совершенно по-новому.

— Знаешь что? — Варя повернулась к Гаду. — Давай по красному. Я хочу увидеть Эшмун. Хочу увидеть, что от него осталось.

— Добираться придется долго.. Жаль, что ты где-нибудь поближе не переродилась..

— Работаем с тем, что есть. — усмехнулась Варя.

Она выжала сцепление, и мотоцикл тронулся с места. Они выехали со двора хостела, миновали знакомую улицу, промзону с ржавыми гаражами, где началась эта история, и выехали на трассу. Ветер бил в лицо, солнце светило в глаза, и где-то впереди, за горизонтом, ждали руины древнего города, где демон когда-то полюбил смертную.

Эпилог. Три апостола

Ночь опустилась на город, укрыв его плотным одеялом темноты. Хостел «Три апостола» дремал, погружённый в тишину, нарушаемую лишь поскрипыванием половиц да далёким лаем собак. В комнате номер семь было пусто. Кровать застелена, а герань на подоконнике была полита напоследок. Варя и Гад уехали, и хостел сразу стал каким-то... тихим. Даже слишком.

Но не все в эту ночь спали.

В общей кухне, прикрыв дверь и задёрнув занавески, сидели трое. Клавдия Степановна, в бигуди (платок был в стирке) и любимом халате с подсолнухами, раскладывала карты Таро на обеденном столе. Сан Саныч, необычно трезвый и даже причёсанный, перебирал какие-то бумаги. Михей стоял у плиты и варил кофе. Настоящий, в турке, с кардамоном, не то что «химическая атака» Вари.

— Он опоздает, — проворчала Клавдия Степановна, взглянув на часы. — Вечно он опаздывает.

— Он не опаздывает, — отозвался Михей, помешивая кофе. — Он приходит ровно тогда, когда нужно. Просто мы всегда начинаем жадть раньше. Это старческое, я тебе говорю.

— Это философски, — одобрил Сан Саныч. — Я запишу.

В дверь постучали. Три раза. С паузой. Условный стук, после которого вошел человек в длинном сером плаще, с тростью в руке и в шляпе, надвинутой на глаза. Он был похож на помесь частного детектива из нуарного фильма и страхового агента.

— Отчёт, — произнёс он вместо приветствия.

— Проходи, — Михей посторонился. — Кофе будешь?

— Нет, спасибо, — человек вошёл, снял шляпу, под которой обнаружилось лицо средних лет, незапоминающееся, как у банковского клерка. — Но от чая не отказался бы. Травяного.

Клавдия Степановна, услышав про травяной чай, немедленно засуетилась. Через пять минут на столе стояли четыре кружки, турка с кофе, заварочный чайник с мятой и тарелка с сушками.

— Ну, — произнёс гость, усаживаясь на скрипучий стул, — докладывайте.

Сан Саныч разложил бумаги и начал рассказывать сухим, деловым тоном, совершенно не похожим на его обычные пьяные философствования:

— Опытный образец номер семнадцать, проект «Шанс». Инициатор — Смотритель. Объекты: демон удачи третьего круга, ранее известный как Маззал, ныне — Гад. Смертная Варвара Тихоновна Скворцова, дата рождения — пятница, тринадцатое, тринадцать тринадцать. Кармическая связь подтверждена. Точка входа — гаражный кооператив «Автолюбитель-3», мотоцикл «Урал», государственный номер...

— Это я знаю, — перебил гость. — Переходи к сути.

— Суть такова, — Сан Саныч поправил очки. — Все контрольные точки пройдены. Призыв — состоялся. Привязка — установлена. Эмоциональный контакт — достигнут. Воспоминания — восстановлены. Прощение — получено. Битва с антагонистом — победа. Выбор — сделан. Объект Гад отказался от возвращения в Бездну и принял получеловеческую форму. Объект Варвара освобождена от проклятия.

— Статус?

— Статус: миссия выполнена успешно. Проект можно закрывать.

Гость кивнул и сделал глоток чая.

— А подробности? — спросил он. — Я люблю подробности.

Клавдия Степановна оживилась.

— Ой, подробностей у меня, на целые мемуары! Вот, например, когда Гад впервые увидел Варю в сауне, у него руны на скулах замигали, как новогодняя гирлянда. Я это по ауре считала, хотя в парную не заходила, приличия не позволили, в отличае от некоторых (она покосилась на Сан Саныча). А когда они целовались на крыше в прошлой жизни, он промахнулся и попал ей в нос! Представляете? Демон высшего круга, повелитель вероятностей, а поцеловать нормально не умеет!

— Последнее было в отчёте об Айше, — сухо заметил гость. — Я читал.

— А про кирпичи? — вставил Михей. — Когда Баала закидали кирпичами? Это вообще был мой любимый момент. Я стоял за контейнером и думал: «Надо же, обычные кирпичи против владыки Разрушения. А я ещё сомневался, брать ли с собой монтировку».

— Кирпичи, — гость сделал пометку в блокноте, — были незапланированным элементом. Но эффективным. Запишем как «спонтанное оружие».

— А философский аспект? — подал голос Сан Саныч. — Победа любви над

— Я читал твой трактат, Сан Саныч, — гость поморщился. — В следующий раз меньше гегельянства. И пожалуйста, вычитывай текст перед отправкой. На странице сорок два ты трижды повторил слово «трансцендентный».

— Это стилистический приём!

— Это тавтология.

Клавдия Степановна хихикнула. На несколько минут воцарилась тишина. Все пили, заедали сушками, переглядывались.

— Значит, проект закрываем? — уточнил гость.

— Закрываем, — подтвердил Сан Саныч. — Объекты в пути. Маршрут по карте Смотрителя.

— Хорошо, — гость допил чай и поставил кружку на стол. — Тогда у меня ещё один вопрос. Личный.

— Слушаем.

— У вас есть свободные номера? Я бы хотел снять комнату на ночь. Устал с дороги.

Михей хмыкнул и достал из кармана потрёпанный журнал регистрации.

— Свободных — полно. После отъезда Вари и Гада у нас только Сан Саныч, Клавдия Степановна и я. Хоть весь хостел снимай. Какой номер желаете?

— А какой у вас самый тихий?

— Седьмой, — не сговариваясь, ответили все трое.

Гость чуть заметно улыбнулся.

— Тогда седьмой.

Михей протянул ключ. Гость взял его, поднялся и направился к лестнице, но у двери остановился.

— Кстати, — произнёс он, оборачиваясь. — Смотритель велел передать, что доволен вашей работой. Всех троих. Он бы и сам сказал, да только при объектах светиться не хотел. И ещё... он спрашивает, не хотите ли вы взять следующий проект? Там, кажется, намечается что-то с русалкой и программистом из Новосибирска.

— Мы подумаем, — ответил за всех Михей.

— Думайте, — гость кивнул и скрылся на лестнице.

Когда его шаги стихли, Клавдия Степановна откинулась на спинку стула и счастливо вздохнула.

— Ну вот. Ещё одна история в копилку. Мои мемуары пополняются.

А где-то наверху, в комнате номер семь, гость в сером плаще снял ботинки, лёг на кровать (ту самую, где ещё вчера спали Варя и Гад) и, прежде чем уснуть, сделал последнюю запись в своём блокноте:

«Проект „Шанс“. Статус: завершён. Результат: положительный. Побочные эффекты: незначительные.»

Он закрыл блокнот и убрал его под подушку. Завтра он вернётся в контору и сдаст отчёт. А сегодня можно просто поспать.

Внизу, в общей кухне, трое апостолов сидели допоздна. Михей рассказывал, как вытаскивал «Урал» со дна реки. Сан Саныч рассуждал о том, что любовь — это частный случай удачи. Клавдия Степановна вязала и улыбалась, думая о том, что её мемуары будут бестселлером.