Мертвецки влюблён в тебя

Глава 1

Над головой громко каркают вороны, облепившие берёзы своими чёрными тельцами, а трава царапает кожу над резинкой носков — Академии явно стоило бы нанять хорошего садовника.

Что до воронов: пусть каркают, ведь это самый подходящий саундтрек для нового этапа моей жизни, наполненного трауром от потери родителей.

— Тоже первый курс? — весело спрашивает парень внушительных размеров, идущий в нескольких метрах от меня с большим походным рюкзаком на спине.

Он щурится от ослепительного солнца и явно предвкушает радостные деньки в самом необычном учебном заведении страны, где запрещены мобильные телефоны и отсутствует какая-либо связь с внешним миром.

Молча киваю ему.

— А разговаривать умеешь?

Вот же пристал.

— Меня Гессий зовут!

Отворачиваюсь. Поудобнее размещаю на плечах лямки собственного тяжёлого рюкзака и иду в сторону жилых корпусов, чтобы заселиться в свою комнату. Остаётся теперь только понять, где женское крыло, а где мужское.

Махнувший на меня рукой громила идёт в одну сторону — значит мне в другую.

Поднимаюсь на невысокое каменное крыльцо двухэтажного длинного здания и берусь за холодную металлическую ручку. Толстая дверь со скрипом открывается, обдувая мне лицо лёгкой прохладцей.

Отличное спасение от полуденной жары!

Записка в кармане моих брюк гласит, что мне нужно заселиться в комнату под номером пять, так что, скорее всего, это где-то на первом этаже. Тихо так, что звук моих шагов эхом отскакивает от пола, но тишину сейчас я люблю, как никогда раньше.

«Никакой крови! Никакой жестокости!», — гласит плакат на стене, мимо которой прохожу.

— Придёшь завтра на занятия или будешь первокурсниц выслеживать? — где-то дальше по коридору хихикает женский голос.

— Я уже увидел парочку, — отвечает ей мужской голос. — Аппетитные!

А вот и комната с нужным мне номером. У меня есть с собой ключ, но дверь уже открыта. Видимо, моя будущая соседка разместилась первее меня.

Внутри ничего необычного: две кровати, два стола, полки, туалет, ванная комната. Из последней раздаётся шум воды, и я с облегчением понимаю, что у меня есть немного времени на спокойную раскладку вещей.

Иду к свободной кровати, но едва не спотыкаюсь о кроссовку на полу. У моей соседки длинные стопы... Размерчик внушительный.

— Главное, чтобы язык был короткий, — бормочу сама себе под нос.

Она вообще пацанка, судя по раскиданной одежде на соседней кровати. Фасоны широкие, свободные. Стиль мужской...

Из приоткрытого окна доносится звон часовой башни — ровно полдень. Вид из него был бы ничего, если бы не гротескно голубое чистое небо над крышей учебного корпуса. Бом-бом-бом... Из-за этого звона не сразу замечаю, что шум воды прекратился.

Дверь душевой распахивается, но перед моими глазами оказывается не девчонка-пацанка с мужскими повадками, а самый настоящий... пацан.

— Ух ты! — хищно заулыбался парень, ероша чёрные волосы полотенцем. — Приветик, красавица! Со мной жить будешь?

На моей «соседке» нет ничего, кроме узкой полоски полотенца на бёдрах, отчего в горле мгновенно пересыхает. При виде такого великолепия на секунду даже забываю кто я, где я и зачем я.

— Что ты здесь делаешь? — отмираю, наконец. — Это женское крыло!

— Уверена? — иронично изгибает бровь. — Не думаю, что встретивший меня охранник мог принять меня за девчонку. Как думаешь? — указывает пальцем на свою квадратную челюсть, а после медленно опускает его на широкую грудь... на слегка выступающий бугорок внизу живота.

Как заворожённая, слежу за передвижениями пальца, который резко взмывает выше и теперь, подобно дулу пистолета, указывает прямо на меня.

— Чтотыздесь делаешь? — возвращает мне мой же вопрос.

Улыбка пропала, а лицо парня приобрело строгое и даже враждебное выражение.

— Я ошиблась и уже ухожу.

— Нет, не уходишь.

Спорить с ненормальным нет никакого желания. Я поднимаю с кровати свой рюкзак, закидываю его себе за плечо и направляюсь к двери.

— Постой-ка! — тормозит меня парень цепким захватом за запястье.

Презренно опускаю взгляд на его руку, но та и не думает исчезать.

— Отпусти меня, — цежу холодно.

— Что тебе нужно? — угрожающе щурит глаза.

— Мне? — невесело усмехаюсь. — Я хочу найти свою комнату, и мне нужно, чтобы ты не смел прикасаться ко мне так, будто я твоя подружка.

С минуту он ещё всматривается в моё лицо, выискивая там что-то, но после всё же отпускает меня со словами:

— Иди. Всё равно ещё увидимся.

Первый учебный день настанет только завтра, а меня уже всё грузит. С поджатыми губами и твёрдой от напряжения челюстью выскакиваю снова на улицу и на этот раз направляюсь уже в другую сторону.

Почему не додумались развесить указатели для новичков?

Иду вдоль обнесённой брусчаткой дорожке, каждый раз нервно теребя пальцами лямки на своих плечах, когда в поле зрения появляется кто-то ещё.

Чемоданы, сумки, рюкзаки и растерянные новички. День заезда — лучшее развлечение для второго, третьего и четвёртого курсов. Прямо спиной чувствую их любопытствующие взгляды из окон жилого корпуса.

Где-то в стороне даже слышу нескромные мужские комментарии:

— Смотри какая!

— Где?

— Вон та бледнокожая, чёрненькая кудряшка.

Ускоряю шаг.

Женское крыло ничем не отличается от мужского. Такое же крыльцо, дверь и такой же длинный коридор, так что комнату в этот раз нахожу быстрее.

Отпираю дверь ключом и неспешно захожу внутрь, осматриваясь. Планировка такая же, только обе кровати ещё пусты. Я первая.

Кидаю рюкзак на кровать, которая ближе к окну. Или наоборот стоит выбрать ту, что подальше? Я не знаю, ведь прежде мне не приходилось задумываться о своей безопасности...

— О, привет! — распахивается дверь, и на пороге комнаты появляется голубоглазая блондинка с широкой белозубой улыбкой.

Похоже, мне сейчас будут продавать зубную пасту.

— Привет, — отвечаю и тут же возвращаюсь к раскладыванию вещей в свой комод.

— Я Эйко Златовласка, а ты...

— Валери, — даже не поворачиваюсь к девчонке. — Валери Острозубка.

— Будем соседками!

Ага, будем, если не будешь слишком навязчивой и мне не придётся тебя убить. Шутка... Ха-ха-ха...

— Да, но имей ввиду, что я не люблю шум, а моё самое нелюбимое растение это репейник. Понимаешь, да?

Улыбка Эйко немного подкисла.

— А, так ты из этих... — ставит свой чемодан на соседнюю кровать. — Ну, которые не такие, как все. Мрачные загадочные личности,

— Нет, — отрезаю, чтобы прервать тонкоголосый щебет.

Лучше бы я жила вместе с воронами под крышей.

— Ладно, — пожимает плечами.

Извлекаю из рюкзака одну вещь за другой, и случайно роняю на пол пробирку с защитным порошком. Хрупкое стекло разбивается прямо у моих ног.

— Чёрт!

Она была последней.

— Да ты такая злая, что к тебе ни один вампир не подойдёт — не переживай. К тому же на территории Академии есть ПГО.

Да, я тоже видела, что здесь есть Пункт Гильдии Охотников, но сейчас мне кажется, что защита нужна уже не только от вампирских клыков, но и от Эйко... как её там? А, Златовласка.

Её выпад я игнорирую.

— Ну, и ладно! — обижается.

Не смотря на недовольное фырканье своей соседки, весь остаток сегодняшнего дня я продолжаю делать вид, будто не замечаю её присутствия.

Но ночью она всё же заставляет обратить на себя внимание. Мы уже давно легли спать и погасили свет, а мне всё никак не удаётся заснуть из-за беспокойных мыслей, которыми голова набита, как подушка перьями.

Не спится и Эйко. За моей спиной раздаётся лёгкое шуршание, а после я слышу тихие шаги по полу и аккуратный поворот ключа в замочной скважине.

Златовласка куда-то уходит.

Глава 2

Ранним утром зарядил дождь — я услышала его, так как мой сон был беспокойным из-за отсутствия соседки. Он хлещет по окнам с таким остервенением, словно хочет разбить стекло и пробраться внутрь комнаты.

Такие ассоциации для меня в новинку, но это моя новая реальность, в которой я всё ещё учусь жить. Меня никогда никто не преследовал, но теперь нет никакой уверенности в том, что я в безопасности.

Дверь комнаты с тихим скрипом открывается, впуская крадущуюся Эйко. Я как раз лежу лицом ко входу, и мне прекрасно видны её старания не шуметь.

— Где ты была всю ночь? — спрашиваю почти требовательно.

Златовласка подпрыгивает от испуга и вытаращила на меня глаза.

— Ты не спишь?

— Сплю. У меня лунатизм. Но знаешь, если я нахожусь в очередном приступе лунатизма, а на мои вопросы не отвечают, то начинаю нервничать. Знаешь, что случается, когда я нервничаю?

— И что же? — насмешливо скрещивает руки на груди.

— Ничего, — приподнимаюсь на локте. — Я и мухи не обижу. Но ты же понимаешь, что в Академии могут быть вампиры среди адептов? Они хорошо адаптированы и давно успешно умеют скрывать свою тёмную природу.

— Я была не одна, за мной присматривал Гессий.

— Гессий?

— Да! — восклицает с иронией. — Представляешь? Если быть дружелюбной и общительной, то у тебя появляются друзья!

— Я видела вчера парня по имени Гессий.

— Он первокурсник и будет учиться вместе с нами.

— Понятно.

Могу только порадоваться за этих ребят и пожелать им счастья.

Эйко со счастливым и одухотворённым выражением на лице быстро стягивает с себя одежду и ныряет под одеяло. Я тоже прикрываю глаза — ещё есть время поспать.

В следующий раз меня будит звон часовой башни, который можно услышать только в часы бодрствования Академии. Ну, что же, первый учебный день объявляется открытым. Добро пожаловать на Факультет Ведьмовства, Валери. Постарайся здесь выжить.

— Тебя подождать, или ты кошка и гуляешь сама по себе? — спрашивает Эйко, уже собранная и стоящая в дверях.

— Я кошка.

— Ну, как хочешь.

Дверь за Златовлаской закрывается, а я продолжаю выбирать между чёрным и синим пиджаком, стоя напротив зеркала. У парня, к которому я вчера ворвалась в комнату, глаза тоже с синим отливом — голубые.

Вполне закономерно, что я выбираю чёрный.

С гордо поднятой головой выхожу из жилого корпуса на улицу, пропахшую сыростью. Помимо меня много и других адептов высыпает наружу и идёт к учебным корпусам.

Согласно расписанию, мне следует идти ко второму корпусу, и нахожу я его без проблем, так как они пронумерованы.

Внутри просторно, но мрачно из-за пасмурной погоды за узкими высокими окнами. Люди, как муравьи, снуют туда-сюда, так что приходится лавировать между ними, чтобы дойти до нужной аудитории без последствий.

— Парты! Я будто и не уходил из школы! — слышу первое, когда вхожу внутрь помещения, где будет проходить первое занятие.

Действительно стоят «парты», но они из тёмного дерева и вид имеют антикварно-дорогой.

— Я Гессий Сокол!

— Я Дастин Перо!

Пока все знакомятся друг с другом и собираются в кучки, высматриваю самое дальнее и неприметное место.

— Ищешь куда приземлиться? — раздаётся за спиной знакомый голос.

Я знаю, у этого голоса голубые глаза с синим отливом и чёрные, как ночь, волосы.

— Игнорируешь меня? — добавляет, когда молча иду к самой дальней парте у окна.

Он идёт следом.

Вот-вот начнётся занятие, так что постепенно все начинают разбиваться на парочки. Намеренно ставлю сумку на один стул, а на второй сажусь сама, безучастно глядя при этом вперёд.

Я пронизываю глазами всех насквозь, но ни на кого конкретно не смотрю. Сердце колотится, и мне требуется усилие над собой, чтобы успокоить дыхание. Я не хочу внимания к себе...

— Меня это не остановит, — хмыкает мой вчерашний знакомый, беря в руки мою сумку и усаживаясь рядом.

— Я не хочу сидеть с тобой, — поворачиваю голову к наглецу.

Он баюкает на коленях мою сумку и смотрит на меня с таким азартом и превосходством, что становится понятно: так просто не отстанет.

— А мне здесь нравится, — разваливается на стуле, чуть сползая ниже по спинке. — Прекрасный вид из окна, и компания, вроде, тоже хорошенькая.

— Тебе здесь не рады. Поставь мою сумку на место и уходи.

— Меня зовут Адам, а тебя?

— Это не единственное свободное место у окна и не единственная хорошенькая компания.

— Что-то я не расслышал твоего имени... Можешь повторить? — прикладывает ладонь к своему уху и склоняется ближе ко мне.

Часовая башня во дворе принимается считать до девяти — наступает час нашего первого занятия. Все рассаживаются по местам, а в аудиторию тут же сразу входит пожилой седовласый мужчина коренастого телосложения.

— Дорогие наши будущие ведьмы и ведьмаки, прошу занять свои места и приготовиться внимательно слушать! — распоряжается деловито, шагая к трибуне. — Вам всем от двадцати одного года, а значит слушать

Он представляется нам, как профессор Фемий, а далее знакомит нас с предстоящим учебным планом по «Порталоведению».

Всё это время моя сумка находится на коленях Адама, зажатая между двумя большими ладонями. Выразительно смотрю на лениво-улыбчивый профиль соседа по парте, но он намеренно игнорирует мои молчаливые требования.

— Я вдруг вспомнил, что меня учили не разговаривать с незнакомыми, — говорит он вполголоса спустя короткое время.

— А не желаешь вдобавок вспомнить и о том, что чужое брать нельзя?

— Тётенька, я не разговариваю с незнакомыми. Перестаньте!

Из соседнего ряда на нас с любопытством поглядывает Эйко и её новоявленный друг Гессий, которые сидят вместе. Они тоже о чём-то тихо переговариваются, пока профессор Фемий озвучивает список необходимой литературы, которую мы будем должны взять в библиотеке.

— Меня зовут Валери Острозубка.

— Адам Дикий, — смотрит с довольным прищуром и переставляет сумку теперь уже на мои колени.

— Мы будем учиться с вами видеть призраков умерших, что невидимками ходят по городу рядом и молчаливо наблюдают за нами, не имея возможности прикоснуться или быть услышанными, — торжественно вещает у трибуны Фемий. — Вы овладеете уважаемой в обществе профессией — сопровождающая ведьма. К вам будут обращаться больные и пожилые, те, кто хочет уйти достойно и именно так, как они это видят. Вы станете важным проводником для них. Вы будете тем, кто поможет примкнуть к миру призраков или уйти навсегда. И, наконец, вы будете теми, кто сможет общаться с призраками, видеть их, слышать. Вы сможете помогать и им обретать покой.

«Покой», — это то, в чём я нуждаюсь сильнее всего. Именно поэтому сижу здесь и терплю всех этих людей вокруг, пышущих жизненной энергией.

— Я вижу, как загорелись ваши глаза, но наберитесь терпения, ведь дисциплине «Переход в призрачную форму» вы начнёте обучаться только на четвёртом курсе. Профессор Лепава вас научит, а пока... Готовьтесь к долгим и скучным лекциям с редкими практическими занятиями.

Надеюсь, меня не убьют, прежде чем я переведусь на четвёртый курс.

Глава 3

Библиотека примыкает к учебному корпусу, но имеет отдельный вход, охраняемый гаргульей по имени Тельма. Она каменная, но оживает, двигается и даже разговаривает, если к ней обратиться.

Единственное, чего гаргулья никогда не делает — не покидает свой пост.

— А правда, что вампиров ты не впускаешь? — спрашивает её незнакомая мне девчонка из другого факультета.

— Правда, — проскрежетала Тельма, поудобнее устраиваясь своим каменным тельцем на карнизе над входом кирпичного здания. — Библиотека это самое безопасное место в Академии. И единственное, куда нужно приглашение.

Я решила сходить за рекомендованными Фемием учебниками одна из последних, чтобы не тесниться в очереди, но здесь всё равно оказалось много адептов.

Только это всё равно не повод развернуться и уйти. Вхожу внутрь библиотеки и осматриваюсь по сторонам, чтобы сориентироваться по развешанным табличкам над книжными стеллажами и пойти в нужном направлении.

— А как тогда вампиры берут себе учебники, если Тельма их не впускает? — слышу женский шёпот в соседнем книжном ряду.

— Видимо, никак, — отвечает ей собеседница. — Или просят кого-нибудь...

— Теперь я буду с опаской относиться к тем, кто будет просить у меня сходить ему за учебниками, — хихикает.

— Это же вообще отличная проверка! Хочешь дружить со мной? Тогда докажи, что безопасен! Войди в библиотеку!

— Точно-точно!

Они правы. Я даже осматриваюсь по сторонам, чтобы посмотреть, кто из моих знакомых сейчас в библиотеке.

Я вижу Гессия и ещё пару людей из своей группы, но больше никого, так как большинство уже получили книги и ушли.

Набрав в руки все необходимые учебники, направляюсь к библиотекарскому столу. Там меня встречает мужчина в очках:

— Добрый день! Первый курс?

— Добрый день... — ставлю тяжёлую книжную башню на стол перед собой. — Да, я у вас впервые. Меня зовут Валери Острозубка.

— Как? — удивляется он, замерев с пером в руке над формуляром. — Острозубка?

— Верно.

Он записывает моё имя в нужной строке, а после с подозрением смотрит на меня:

— Это ваша настоящая фамилия?

— Я меняла её недавно, — признаюсь. — Но всё оформлено и официально. И я не вампир, — зачем-то добавляю.

Это же очевидно, что никаких острых клыков у меня нет, а иначе бы я не смогла сюда войти.

Да и не объявляют вампиры о своей сущности вот так открыто. Только лишь самые уверенные из них позволяют себе такое, а другим комфортнее притворяться обычными людьми. И в доверие втереться легче, и на жертву напасть...

— Хорошо, — кивает библиотекарь.

Он заносит в карточку взятые мною учебники один за другим, и вскоре я снова нагружаю ими свои бедные худые руки. Не додумалась взять сумку — теперь страдаю.

— Помочь? — встречает меня у выхода из библиотеки Дастин Перо, с которым учусь в одной группе.

Он отталкивается от стены и идёт следом за мной, нависая надо мной, как коршун.

— Не нужно.

— Тебе ведь тяжело, — ухмыляется насмешливо.

Ещё более неприятный, чем Адам. Тот хотя бы взглядом не так откровенно раздевает, в отличие от рыжего, но совсем не солнечного Дастина.

— Мне тяжело выносить твою компанию — и только.

— А твоя фамилия тебе идёт, однако.

Услышал же ведь.

— Спасибо.

— «Спасибо» скажешь после того, как я помогу тебе донести книги.

Дастин тянет руки, чтобы насильно отобрать у меня мой ценный груз, но я уворачиваюсь, едва не рассыпав всю эту пирамиду себе под ноги.

— Ты, вроде, достаточно ушастый, — начинаю закипать, — для того, чтобы расслышать мою фамилию. Так почему не можешь услышать, что мне не нужна твоя помощь?

— Вау! — забавляется. — Я думал, ты просто Дикого не взлюбила, а ты, оказывается, в целом такая колючая!

— Да. Так что иди и поищи кого-нибудь более пушистого.

Но не тут-то было. Прилипала-парень идёт за мной до самого входа в женское крыло жилого корпуса.

Самое отвратительное в этом то, что Дастин намеренно отстал от меня на шаг, из-за чего мне психологически не комфортно. Чувствую себя жертвой, за которой идёт преследователь, поджидая удачный момент, чтобы напасть со спины.

Внутрь корпуса я вхожу так же не одна — позади звучат тяжёлые шаги рыжего недоразумения.

— Уходи, — встаю посреди коридора, но даже не поварачиваюсь

Не хватало мне ещё, чтобы Дастин проследовал за мной до самой двери моей комнаты и запомнил, где я живу.

— Только после того, как окажу тебе помощь, — с этими словами он-таки, легко сломив моё сопротивление, отнимает у меня стопку книг и без труда подбрасывает её на своих руках. — Ну, принцесса-колючка, приказывай, куда нести!

Если в стенах этой Академии все парни такие же, как Дастин и Адам, то даже не представляю каким образом я смогу продержаться здесь хотя бы один семестр.

Мне хочется скрыться от всех в своём маленьком одиноком мире, но вот уже второй день меня настойчиво лишают такой возможности.

Я зла и напугана одновременно.

— Ты не слышал, что тебе Валери сказала? — раздаётся вдруг леденящий душу голос Адама, о котором я только что вспоминала.

Я и Дастин оборачиваемся на него в удивлении, так как из-за своего противостояния даже не заметили появления одногруппника. Дикий стоит возле окна, за стеклом которого сверкнула молния на фоне тёмно-серых туч.

Достаточно эффектное появление — знает ли об этом сам Адам?

— Прогуливаешься по женкому крылу в поисках сладенького? — бросает ему вызов Дастин.

— Помог кое-кому донести книги.

На улице оглушительно прогремел гром, и в ту же секунду с неба полилась плотная водная стена. Не представляю, что сейчас слышат те адепты, что живут под самой крышей.

Парни же ничего вокруг не замечают. Они встретились друг с другом взглядами так, словно мечами схлестнулись. Если выдать им настоящее оружие, то дело вполне может дойти до настоящей дуэли.

Уж не знаю, уместны ли такие предположения, но что-то мне подсказывает, что когда двое мужчин ведут себя подобным образом в присутствии женщины — хорошего точно не жди.

— Вот и мне не мешай помогать!

— Не видишь, что Острозубка у нас сильная и независимая? — кивает Дикий на меня, но смотрит на Дастина, не отрываясь. — Не мешай ей верить в лунные призмы и в power women.

— Что? — не скрываю возмущения.

— Я первый с ней встретился, — добавляет Адам, предупреждающе понижая голос.

Они делают друг к другу шаг вперёд, и теперь походят на двух хищников, готовящихся к схватке.

— Не правда, — спорит Дастин, — мы увидели её одновременно.

— Это ты не прав. Потому что Валери пришла ко мне вчера в комнату. Сама.

Глава 4

В мрачном вальсе закружились листья за окном от порыва ветра, а дождь ударил в окна с новой силой так, что рамы чуть не затряслись.

Мне не понятен «мужской» язык, на котором сейчас общаются эти двое, но последние слова Адама будто поставили важную точку в странном для меня диалоге.

Дастин с хмурым видом передаёт книжную башню Дикому и резкими недовольными шагами устремляется к выходу, не смотря на бушующую на улице непогоду.

— Что всё это значит? — спрашиваю.

— Тебе ни к чему понимать, да и ответ тебя расстроит, — победоносно улыбается Адам, прижимая книги к груди. — Веди меня, а я пойду следом.

— Не отстанешь?

— Не отстану. Я умею быть довольно быстрым в нужный момент... — игриво дёргает бровью.

Я спрашивала не об этом, но...

Я устала бороться и не могу больше находиться в надоедливой компании. Чем дольше я сопротивляюсь, тем больше времени мне придётся провести с этим наглым парнем.

Так что нащупываю в кармане брюк ключ и, сопровождаемая тяжёлыми мужскими шагами, иду к спасительной комнате под номером пять, которая, надеюсь, укроет меня хотя бы на время, даруя долгожданную передышку.

На улице раздаётся гром, когда проворачиваю ключ в замочной скважине. Спиной чувствую чужое присутствие и дыхание, что щекочет мне ухо.

— Ты слишком близко, — в моём голосе сталь.

— О, прости, — отвечает, ни капли на самом деле не извиняясь.

С дразнящей ухмылкой Адам отходит чуть назад, но лишь для того, чтобы я могла распахнуть дверь в комнату.

Пропускаю его вперёд, а сама напряжённо поджимаю губы, будто боюсь, что делаю из своей комнаты клетку для самой же себя. Хищный вид и фамилия «Дикий» доверия мне совсем не внушают.

— Тебе даже нисколько не интересно, что я имею ввиду под своим «ответ тебя расстроит»? — проносит книги прямо к моему столу, безошибочно угадав, какой именно принадлежит мне. — Настолько всё плохо в жизни?

— Что тебе известно о плохой жизни? — скрещиваю руки на груди в защитном жесте.

— Иногда кажется, что «всё».

— Девчонка отшила?

— Разве это плохо? — кривит рот в улыбке. — Есть такие девчонки, что порой радуешься такому исходу.

— Ну, каков же ответ? Почему он меня расстроит?

— Я застолбил тебя.

— Что это значит?

Пульс ускоряет свой бег. Я, будто под гипнозом, наблюдаю за тем, как длинные пальцы Адама лениво перебирают страницы одной из книг, которую он взял в руки.

— Это значит, что ты моя, — его голос пугает своей звериной нежностью, обнажающую ничем неприкрытое желание.

Он засовывает два пальца между двумя половинками книги и медленно водит ими туда-сюда, имитируя половой акт. Пальцы то появляются, то исчезают снова, постепенно ускоряясь.

— Меня спрашивать никто не собирается? — спрашиваю позорно севшим голосом.

— Да что тебя спрашивать? — улыбается, довольный произведённым на меня впечатлением. — Ты не очень-то, знаешь ли, разговорчивая, Валери Острозубка... Ты больше кусаешься, чем разговариваешь, но меня это заводит.

— Я не вещь, и меня невозможно застолбить.

— Возможно, раз я это сделал, — изнасилованная книга возвращается на стол.

— Ты просто смешон.

— Но весьма обаятелен.

— Кто тебе такое сказал? Он же явно солгал.

— Твои светящиеся смущением глаза сказали мне об этом, — медленно крадётся ко мне по-кошачьи грациозной походкой. — Разве они могут лгать?

— Могут. Я та ещё лгунья.

Адам оказывается совсем близко, остановившись на расстоянии пары шагов. Протяни руку вперёд — уткнёшься в твёрдую широкую грудь, обтянутую чёрной рубашкой.

Он склоняет голову чуть набок, изучая моё лицо с таким интересом, с каким наблюдают за забавной зверушкой в контактном зоопарке.

— Бросаешь мне вызов? — спрашивает вкрадчиво.

— Ни в коем случае. Я не хочу, чтобы нас связывало что либо.

— Кроме учёбы, разумеется? — улыбается.

— Разумеется.

Дикий хмыкает, не прекращая улыбаться. И это совсем не та улыбка, которая

Сине-голубые глаза Адама потемнели, как темнеют небо и море во время шторма, потому что в комнате царит полумрак, рассеивающийся лишь в моменты, когда свет молнии проникает через оконное стекло.

Он делает шаг ближе, и моей щеки тут же коснулось тёплое дыхание.

— Не хочешь ли разделить со мной не только парту, но и постель, например? — шепчет мне возле уха.

— Не хочу.

Теперь уже я бросаюсь к столу, чтобы увеличить расстояние между собой и этим странным парнем, положившим на меня глаз.

— Уходи! — вскидываю подбородок вверх и киваю на дверь.

Мои руки сами собой хватаются за деревянную столешницу позади, словно боюсь того, что Адам, уходя, прихватит с собой и меня тоже.

Ему не составит это никакого труда, если он действительно решит так поступить. Просто закинет меня на плечо и, посвистывая, отправится в мужское крыло, в свою комнату.

— Мне кажется, ты излишне напряжена, — Дикий больше не улыбается.

Словно в ответ на слова Адама, мои бёдра задевают книжную башню на столе, и часть учебников падает на пол к моим ногам.

С колотящимся сердцем приседаю, чтобы собрать их, но рука замирает над клочком тетрадного листа, что прежде прятался в одной из упавших книг. На нём я читаю некую переписку:

—Моего бывшего одноклассника тоже обратили в вампира перед выпускным.

—Тебе не кажется, что есть некая тайная группа, которая помышляет размножением подобных нам?

—Я тоже думала об этом.

—Поговорим об этом после занятий.

По моему позвоночнику проползла холодная змейка тревоги. Она оставляет липкий неприятный след и желание принять душ.

— Среди второкурсников есть вампиры! — вскакиваю на ноги с бумажкой в руках.

Я смотрю на Адама с возмущением, хотя понимаю, что он посторонний мне человек, и вообще является таким же адептом, как я. Он никак не может влиять на то, кто может жить и учиться в стенах Академии.

— Тебя это удивляет?

— Меня это пугает. Ненавижу кровососов! — сминаю бумажку в кулаке и выбрасываю её в урну под столом.

— И боишься, — коротко усмехается. — Но всё равно поступила сюда на обучение, зная о том, как вампиры любят этот факультет.

— Основатель Академии, Изидор, тоже ненавидел вампиров и до сих пор является самым известным охотником на них. Я думаю, он понимал, что Факультет Ведьмовства будет пользоваться популярностью у клыкастых, но всё равно считал важным открыть его. Ведьмы важны в том числе и для устранения последствий после нападения вампиров! Это кровожадные жестокие убийцы, насильно отнимающие жизнь у невинных. Это...

— А тебя, смотрю, возбуждает эта тема! — забавляется.

— Это...

— Сюрприз-сюрприз, Валери! — громко перебивает он меня и разводит руками в стороны. — Вампиры есть не только среди второкурсников, но и среди наших одногруппников!

Глава 5

— Как ты можешь смеяться над этим? — спрашиваю.

— Я не смеюсь, а принимаю реальность таковой, какая она есть. Вампиры — часть нашего общества, и никого не волнует, хочешь ты этого или нет. «Никакой крови, никакой жестокости!», — помнишь лозунг Гильдии Охотников? Так что поумерь свой пыл.

— Никто у меня не отнимет права на ненависть.

— Верно, но будь осторожнее в высказываниях, — насмехается, — а то ведь вампиром может быть кто угодно. Он может быть совсем рядом... Он обидится, знаешь ли.

— Не велика беда!

Вскоре Адам покидает меня, даруя блаженное одиночество. На улице всё ещё слышны раскаты грома, но уже приглушённые, растворяющиеся где-то вдали. Дождь тоже стих, но оставил после себя запах сырости и приятной свежести.

Мой взгляд скользит по распахнутым деревянным ставням, мокрым дорожкам на стекле, а после перемещается на стол с раскиданными по нему книгами и той самой запиской.

«Тебе не кажется, что есть некая тайная группа, которая помышляет размножением подобных нам?»,— читаю снова.

Не знаю, что это значит, но лично мне кажется странным тот факт, что Эйко, вместо того, чтобы поставить подаренный Гессием букет белых роз в вазу, повесила его на стену над кроватью бутонами вниз.

— Разве ты не хочешь продлить им жизнь? — спрашиваю Златовласку вечером, когда она вернулась в комнату.

— Кому? — удивляется.

Она смотрит на меня так, словно я тот самый глобус на её столе, что внезапно заговорил. Оно и не удивительно, ведь я в основном молчу и читаю книгу.

Я и сейчас сижу на постели, опираясь спиной на кованное изголовье кровати с учебником в руках. Правда читать не особо получается — мысли пляшут тревожные хороводы на тему вампиров в Академии.

Потому что Адам прав в том, что Факультет Ведьмовства — любимый для них. Разве это не идеальная профессия для убийц? К тебе приходит немощный старик, который вот-вот умрёт. Он оформляет у тебя заказ, с просьбой организовать перед своей смертью свидание с призраком жены, чтобы выяснить, ждёт ли она его или давно сгинула...

Для всего общества этот старик просто умер, а ты — вампир, который убил его, насытившись кровью, и организовал похороны. Никаких вопросов, никаких проблем. Всё чисто и по закону, если не наследишь по неосторожности.

— Цветам, — киваю на её стену.

— Они ведь уже мертвы, — пожимает Эйко плечами. — И разве ты не решила игнорировать моё существование? С чего вдруг заговорила?

— Мне просто стало интересно, почему ты поступаешь так с цветами.

— О, оказывается в тебе можно вызвать интерес!

— Я уже потеряла его, так что с твоего позволения продолжу читать книгу...

— Ты даже не дослушала мой ответ! — фыркает.

— Слушаю, — сдаюсь в итоге своему искреннему интересу.

— Это для образа на праздник.

Златовласка принимается быстро тараторить и размахивать руками, активно жестикуляруя в попытках показать, какой венок она планирует сплести из высушенных цветов и какое платье подберёт для своего романтически-готического образа.

— Пойдёшь на него, кстати? — завершает она свой рассказ вопросом.

— Какой ещё праздник? Ничего не поняла...

— Ты даже не в курсе, что у тебя в группе творится, — смеясь, качает головой. — Наш староста, Тарас, договорился с ректоратом о разрешении провести тематическую вечеринку для первокурсников. Познакомиться, отпраздновать завершение первой учебной недели и начало студенческой жизни, да и просто повеселиться. Здесь каждый год такое происходит,

— Праздники и вечеринки — это не для меня.

— Так я и думала, — машет на меня рукой, как на ту, кто не стоит лишнего внимания. — Но тематика интересная и как раз была бы тебе к лицу!

— Ваша тематика это парад мертвецов? — бросаю взгляд на цветы на стене.

— Это Академия, где есть Факультет Ведьмовства, Факультет Зельеварения и факультет Охраны Запретной Магии! — поясняет, как глупому ребёнку. — Ну, конечно, все хотят нарядиться соответствующе! А тебе с твоим мрачным каменным лицом даже и наряжаться не придётся — могла бы прямо вот так с кровати встать и пойти, как есть.

— Сочту за комплимент, — хмыкаю.

— У тебя случилось что-то? — Эйко вдруг резко переключается на радиоволну под названием «дружеское участие и эмпатичное сопережевание».

Она плюхается на свою кровать, но продолжает не спускать с меня глаз.

— Нет, — отвечаю, уткнувшись снова в книгу.

Да. Моё сердце рвётся на части каждый раз, когда кто-то интересуется, не случилось ли у меня что-то плохое в жизни. Я человек, но мертва внутри от воспоминаний о том, что произошло год назад.

Каждая секунда врезалась в память острыми ножами, которые до сих пор режут меня, проворачивая свои лезвия в незаживающих ранах.

«Мне кажется, ты излишне напряжена», — сказал Адам недавно и был абсолютно прав.

Один месяц сменяет другой, лето сменяется осенью... А боль живая и настоящая. Она не уходит, не стихает.

И страх. Липкий, навязчивый и парализующий настолько, что порой не могу спать, мучаясь от бессонницы и атакующих кошмаров.

— Просто дурной характер? — размышляет Златовласка. — Надеюсь, сопровождающей ведьмой ты станешь всё же хорошей... Так и клиентов всех распугать можно.

Меня не должно было быть дома в тот вечер, но я вернулась гораздо раньше, так как из-за ссоры отменилась ночёвка у подруги. Я пришла незамеченной, пробравшись в свою спальню через окно, чтобы родители и старший брат не обнаружили, что я вусмерть пьяна.

За дверью я услышала истошный крик матери, и в этот же миг резко протрезвела. Странные стуки, удары, хрипы и стоны — от этого всего холодела кровь в венах. Ни о чём не думая, с абсолютно пустой, как белый лист, головой, я медленно опустила дверную ручку вниз, а после тихо зашагала к гостиной.

Шаги невесомы и легки, но каждая часть тела окаменела и казалась невыносимо тяжёлой.

Сознание уцепилось за тиканье настенных часов в коридоре. Оно было таким оглушительным, что виски сжало от давления, как стальным обручем. Тик-так, тик-так, тик-так...

Что-то не так. И сердце стучало, будто беду пророчило.

Я замерла немым привидением за тонкой стеной, отделявшую меня от развернувшейся трагической сцены.

Это невозможно объяснить, невозможно понять никому — как за секунду в тебе умирает жизнь, когда ты всё ещё жива.

Кровавое озеро под телами родителей, последний взмах руки, сжимающей нож. Богдан добивал нашу маму с силой и решимостью, говорящей о том, что всё не случайно.

После он встал и вместе с ножом перелез через открытое окно в гостиной. Белые шторы колыхались от ветра и их шелест, как и тиканье часов, становится моим персональным ночным кошмаром, что сопровождает меня до сих пор.

Знает ли брат, что я всё видела? Придёт ли он и за мной?

— Почему ты выбрала быть ведьмой? — разрывает на лоскуты мои видения голос Эйко, вернувший меня в реальность.

— Чтобы увидеться кое-с кем в призрачном мире.

Глава 6

Новый наступивший день встречает спокойствием унявшейся непогоды, и не вернувшейся вновь жары. Но этом вся благодать и заканчивается, потому что все последующие дни во время занятий Адам продолжал садиться рядом со мной.

Сегодняшний день не стал исключением.

— Тебе эти магические схемы не напоминают химические формулы? — шепчет Дикий, кивая на доску, где профессор Фемий, преподающий порталоведение, схематично изображает базовые основы для перемещения.

— Возможно, — пожимаю плечами, срисовывая схему себе в тетрадь.

Если бы не соседство с Адамом, я бы получала настоящее удовольствие от той обстановки, в которой нахожусь. Тишина, мерный голос профессора, шуршание тетрадных листов и ничего больше.

В аудитории слегка приглушён свет из-за пары не работающих ламп, а стоящий в ней шкаф из старого тёмного дерева со стеклянными дверцами привлекает внимание своим реквизитом.

Внутри него чучело летучей мыши, маленькая картина в рамке с изображением герба со скрещенными осиновыми кольями, всякие банки и склянки.

— А в школе ты любила уроки химии? — не унимается Дикий.

— Что? — хмурю брови в раздражении, сосредоточенно следя за передвижениями своего карандаша.

Маленький фрагмент грифеля откалывается и отскакивает в сторону. Кончик карандаша был слишком острым, чтобы долго оставаться целым.

— Я вот не любил, и поэтому не очень знаю предмет, но... Между нами явно есть это самое чувство, называемое химией.

— Что?

— В твоём словарном запасе закончились все слова? Видимо, уроки литературы ты точно прогуливала.

— Зато ты большой её любитель. Дай только повод чьи-нибудь учебники потаскать...

Я всё ещё злюсь на Дастина и Адама за это.

Если Златовласка всё свободное время проводит с Гессием и особо не мешает, то эти двое парней свой напор никак не сбавляют.

Особенно Адам Дикий, который сегодня даже встретил меня у выхода из женского крыла жилого корпуса и сопроводил на первое занятие.

Дастин Перо же стал чуть скромнее после того их мужского разговора, но он каждый раз провожает меня глазами, куда бы я не пошла.

— В спокойствии немом мне безразличны свет глаз твоих не милых больше в отражении, да бледность нецелованных губ.

В удивлении поворачиваю голову к Адаму, который со своей фирменной самодовольной улыбочкой взирает на меня, подперев подбородок рукой.

— Что это? — спрашиваю.

— Это моя любовь к использованию слов таким образом, чтобы они текли, складываясь в предложения, подобно ручью. Девчонкам в школе нравилось такое, — подмигивает. — А тебе нравится?

— Ты странный.

— На себя посмотри, — фыркает с короткой усмешкой. — Это ведь про тебя сейчас было.

Профессор Фемий рисует уже новую схему, попутно рассказывая материал, но я благополучно потеряла нить повествования из-за своего соседа по парте, которого, похоже, отставание в учёбе не беспокоит.

— Почему не целованных?

— Почему

— Меня задевает твоё назойливое преследование.

Вздрагиваю от раздавшегося кашля профессора, но, оказывается, что пожилой мужчина кашлял не для того, чтобы сделать нам замечание, а просто потому что кашель сам одолел его.

— Ещё одним важным моментом при открытии портала является использование собственной крови, — вещает профессор Фемий, параллельно стуча мелом по доске. — Чтобы нарисованная вами схема приобрела силу и смогла переместить вас в иное пространство, необходима капля вашей крови.

«Схема, капля крови, координаты», — гласит надпись на доске. На секунду в моей голове мелькнула злая картина из прошлого, но капля там была не одна, совсем не одна...

Вздрагиваю всем телом от неуместного воспоминания. Адам одарил меня новой усмешкой, прошептав короткое: «трусиха».

— А как можно знать координаты конкретного призрака? — тянет руку Тарас Вымышленный, ставший нашим старостой.

— Если они не известны, то всегда можно обратиться в «Совет по делам разных форм жизни», — отвечает профессор. — Одним из членов совета является практикующая ведьма-проводник, которая ведёт записи о местоположении разных призраков. Если призраки не скрываются, а ищут общения, они, как правило, бродят по родным при жизни местам, либо обращаются к ведьме Совета, чтобы сообщить, где их можно найти на случай, если кто-то будет искать встречи.

Среди юных адептов разгорается обсуждение на тему того, что может удерживать существующих призраков от решения покинуть этот мир насовсем. Нерешённые при жизни дела, желание встречи с кем-то и прочие причины.

Я слушаю краем уха, а сама размышляю о том, ждут ли родители встречи со мной. Вряд ли они покинули наш мир, ведь у таких людей, какими они были, всегда есть незавершённые дела.

Мои папа и мама были членами того самого Совета, о котором говорит профессор. Он не зря называется «Советом по делам разных форм жизни» — именно этими вопросами он и занимается.

Права и обязанности всех разумных существ должны регулировать и гарантировать общую безопасность, чтобы мы все могли жить бок о бок в мире и согласии. Все. Люди, вампиры и ведьмы — мы все живём вместе, насколько бы это не было сложно.

Особенно много проблем всегда исходило именно от вампиров, из-за чего многие до сих пор их ненавидят, не смотря на закон о ненападении на людей, ведь и охота на клыкастых теперь тоже запрещена.

— Я нравлюсь тебе, — продолжает Адам наш разговор, возвращая меня в реальность.

— Нет.

— Тогда прекрати рассматривать моё лицо, когда я смотрю не на тебя, а на профессора Фемия.

— Я не смотрю.

— А я не преследую, — иронично вздёргивает бровь.

— Я думаю о своём, мои глаза ничего не видят.

— А уши ничего не слышат, а тело ничего не хочет... — потешается Адам.

Если бы не моя история, если бы я была обычной девчонкой, как моя белокурая соседка по комнате, если бы всё было иначе... Я бы могла влюбиться в Дикого.

Этот парень абсолютно в моём вкусе, и отрицать это было бы глупо. Но где-то по улицам ходит мой брат-убийца, а я понятия не имею почему он так поступил с самыми родными, и являюсь ли я его следующей жертвой.

Смогу ли я получить ответы от родителей, когда освою ведьминские навыки проводника? Знают ли они, почему Богдан это сделал?

— На нашем следующем занятии мы попрактикуемся на одном из вас в открывании портала, — объявляет тем временем профессор Фемий.

— С каплей крови? — тянет руку встревоженная Эйко.

— Разумеется, — отвечает он с самым серьёзным видом.

Я уже заранее ненавижу это занятие.

Глава 7

Пока другие обсуждают наряды на предстоящую в эти выходные вечеринку, я планирую сходить в ПГО, так как в суматохе первых учебных дней едва не позабыла о том, что у меня закончилась защита от вампирских клыков.

Пункты Гильдии Охотников везде имеются в большом количестве, и сама Академия, само собой, не является исключением. Разбросанные по всей стране, эти здания очень выручают людей, что беспокоятся о собственной безопасности и не могут не думать о возможном нападении.

Не все вампиры благочестивы и соблюдают закон. Но если раньше охотники активно истребляли кровопийц осиновым колом, то теперь на смену им пришли охотники нового поколения.

— Никакой крови, никакой жестокости! — шепчу беззвучно, читая лозунг на плакате у входа в ПГО.

Прямо на двери я вижу их отличительный герб с изображением перечёркнутой капли крови.

Дверные петли поскрипывают, когда вхожу в узкое помещение с прилавком, за которым ожидает своих клиентов продавец в круглых очках. Под тёплым светом потолочной лампы его кудрявые волосы кажутся белым пушистым облаком.

Он только что закончил обслуживать незнакомую мне адептку, которая проходит мимо меня, убирая пробирку с порошком в боковой карман платья.

— Добрый день и добро пожаловать! — дружелюбно встречает он меня.

— Добрый день! — пытаюсь улыбнуться, но, кажется, получилось у меня не очень.

Я позабыла, как это делается.

— Мне две пробирки, пожалуйста, — достаю из кармана нужное количество наличных денег и кладу на специальную чашу на прилавке.

— Держите, — обменивает мужчина деньги на покупку. — Тоже готовитесь к празднику?

— К празднику? — зачем-то переспрашиваю, хотя уже понимаю, о чём речь.

— Многие закупаются защитным порошком, чтобы в состоянии опьянения не поддаться вампирским уговорам, или не попасть в опасные неприятности.

Говорит так буднично, словно детский утренник в детском саду обсуждаем. Да-да, только костюмы будут совсем не в виде зайчиков и мишек...

Боковым зрением вижу объявление на кирпичной стене, на которое мне кивает продавец, и поворачиваюсь к яркой листовке лицом, чтобы рассмотреть. «Бал мёрвых», — вот такое название они придумали для вечеринки. Стоит ли удивляться?

— Я не хожу на подобные мероприятия, — отвечаю прежде чем покинуть ПГО, прикрыв за собой скрипучую дверь.

А вот порошок мне нужен всегда — так спокойнее. По факту это просто перемолотый секретный ингредиент, который является отравой для вампиров. На вкус, как трава, и даже употребляется, как напиток.

Инструкция гласит, что порошок нужно всего лишь залить кипятком, а после выпить, как обычный чай. Тогда кровь человека, употребившего напиток, на несколько часов становится настоящим ядом для клыкастых.

Вампиры всё равно не голодают — для них продаётся легальная кровь в обычных продуктовых магазинах... Абсурд? Права вампира, кторый когда-то был человеком!

Зато не приходится никого

— Эй, принцесса-колючка! — окликает меня Дастин, пока иду по тропе к жилому корпусу.

Не оборачиваюсь, продолжая свой путь.

— Колююючка!

В этот раз Дастин сдаётся. Позади не слышатся его шаги, а голос больше не зовёт меня самостоятельно выдуманным прозвищем. Однако, нутром чувствую, этот парень ещё потревожит меня.

Под ногами травка-царапка, над головой, патрулируя, пролетают чёрные вороны, которые будто охраняют покой Академии, переговариваясь о чём-то между собой задорным карканьем.

В комнате я обнаруживаю Эйко, что сидит на кровати и старательно плетёт венок из потускневших вялых цветков.

Она поднимает голову и бегло смотрит на меня, а после снова возвращается к своему занятию. Я же подхожу к комоду и включаю маленький портативный чайник.

— А платье у меня будет цвета шампанского, если тебе интересно, — Златовласка всё же не может продолжать молчать.

— Отчего же не цвета красного вина? — вздёргиваю бровь, как это обычно делает Адам.

О, нет. Я же не начала перенимать его привычки?

— У меня атласное платье на тонких бретелях, — поясняет Эйко. — Красное смотрелось бы хуже. К тому же цветы у меня светлые. Что ты там делаешь?

— Собираюсь выпить защиту.

Я как раз высыпаю порошок из колбы в кружку, чтобы после залить его кипятком.

— Говорят, сегодня её всю раскупят.

— Новая партия не заставит себя ждать, — успокаиваю то ли соседку, то ли себя саму. — Ты сама-то купила?

— Ой, — она растерянно округляет глаза.

Похоже, она так увлеклась подготовкой праздничного образа, что мысли о безопасности вообще не посещали её светлую голову.

— Держи, — протягиваю ей одну из колб.

Эйко благодарит меня, и далее в нашей комнате повисает тишина, потому что я выпиваю чай и с ногами залезаю на свою кровать, чтобы погрузиться в чтение учебников.

Я иду вперёд учебной программы, жадно глотая знания. Да, без практики я никто и до настоящей сопровождающей ведьмы мне ещё очень далеко. Но чтение помогает бороться с тревогой и верить в то, что однажды я смогу принять призрачную форму, чтобы встретиться с родителями.

Мне необходимо овладеть всеми ритуалами и сделать всё возможное, чтобы перестать чувствовать себя жертвой, загнанной в угол.

— Я к Гессию, — разрывает вечернюю тишину голос Эйко.

Молча киваю ей, провожая взглядом тонкую фигурку, что исчезает за дверью. При взгляде на окно и по сгустившимся в комнате сумеркам понимаю, что уже довольно поздно.

Запираю на ночь дверь изнутри и после водных процедур переодеваюсь в пижаму. Лёжа в кровати, какое-то время ещё продолжаю чтение, пока глаза не устают от количества букв, а мозг от обилия сложной информации.

Меня будит странный скрип. Открыв глаза, я упираюсь взглядом в стену, из-за чего сердце принимается бешено стучать от испуга. Скрип и шуршание позади продолжаются — это не игра моего воображения.

Я забыла закрыть окно?

Пальцы рук задрожали, скрытые под одеялом. Боюсь пошевелиться, и даже не смогу, потому что одеяло ощущается бетонной плитой. Я обездвижена и лишена притока воздуха в лёгкие.

Некто слез с окна и опустился ногами на пол.

Мои глаза увлажнились. Передо мной всё ещё пустая стена, но на ней, как при включенном проекторе, я вижу взмах руки, что сжимает окровавленный нож.

Шаги направляются в мою сторону, перебиваемые шумом тикающих часов и шелестом развевающихся на ветру штор.

Тик-так, тик-так... Реальность и воображение смешиваются в дико опасный коктейль, грозящий перейти в животную панику.

Мне холодно, мне больно дышать.

Я чувствую прикосновение к своему плечу и принимаюсь остервенело кричать.

Глава 8

— Твою мать, ты что Банши, чтобы так вопить?! — пугается и Адам, отскочивший от моей кровати чуть в сторону, когда я и сама подпрыгнула на месте, уперевшись стопами в матрас.

Он одет в свою обычную дневную одежду и метает злые молнии из глаз, но кто из нас по-настоящему имеет право злиться?

Я всё ещё не могу восстановить частое и шумное дыхание, чуть хриплю и даже всхлипываю.

Руки прижимаю к груди, и чувствую под ними, как сильно и с болью колотится несчастное сердце. В голове лёгкий туман, а перед глазами пелена слёз. Страшно, прямо как в моих кошмарах, только страх этот испытываю наиву.

Нельзя, нельзя так подкрадываться. Нельзя Адаму Дикому быть в моей комнате и менять злость за своём лице на пугающее сопережевание.

Пусть лучше себя пожалеет, потому что я убью его, как только смогу прийти в себя.

— Эй... — чуть слышно зовёт он, делая осторожный шаг вперёд. — Валери, ты в порядке?

— Какого чёрта ты делаешь?! — кричу почти истерически. — Проваливай, или я сама выброшу тебя в окно!

— Это тебе важный урок. Смотри, как легко до тебя добраться — ты же этого боишься? Боишься быть пойманной...

Делает ещё шаг ко мне, подкрадываясь, как кот к мышке.

— Ещё ближе подойдёшь, и я тебя ударю, — мой голос позорно дрожит от недавнего потрясения.

Я утираю мокрые щёки и плотнее закутываюсь в одеяло, сообразив, что на мне пижамный топ, открывающий плечи.

— Бедная, бедная Валери... — мурлычет Дикий, бесцеремонно усаживаясь на мою кровать.

Ему всегда плевать на мои «нет» и на моё личное пространство. Просто делает, что хочет по праву, которым наделил себя сам.

— Кого же ты так боишься?

Тут он вдруг обхватывает меня руками и прижимает к своей груди. Окружённая тёплыми, но твёрдыми руками, что успокаивающе скользят по моей спине через слой одеяла, я на мгновение застываю и совершенно теряюсь в своём новом пространстве, в котором неожиданно оказалась.

— Зачем ты так делаешь? — шепчу.

Отчего-то совсем не хочется сопротивляться убаюкивающим рукам. Адам такой... ласковый, как бабушкин клетчатый плед. Удивительно обманчивое наблюдение.

— Не забывай закрывать окно на ночь, — отвечает неожиданно жёстко.

— Тогда ты не сможешь пробираться внутрь и доводить меня до панических атак.

— Тебе понравилось? — а по моей спине, уже пробравшись под одеяло, продолжают скользить его руки.

— Сам как думаешь?

— Я думаю, твоё лицо кажется мне знакомым.

— Неправильно думаешь, ведь мы никогда прежде не виделись.

Нет, он не может знать обо мне и моей семье. Мои родители, может, и были отчасти публичными из-за рода своей деятельности, но детей своих, меня и Богдана, никогда не представляли широкой публике.

Нет,

— Я вижу тебя ежедневно на протяжении пяти дней, а каждая разлука, как целая вечность... Мы виделись сегодня, виделись вчера, и в понедельник, — переходит на шёпот, который призван соблазнять глупышек.

Я не глупышка, но жар зажигается под моей кожей, стирая тот холод, что сковывал меня совсем недавно.

Страх окончательно ушёл, уступив место жажде. Той самой, что позволяет мужским рукам опускать одеяло всё ниже, к бёдрам.

— Что ты делаешь? — шепчу.

— Радуюсь новой встрече с тобой.

Адам почти невесомо целует край моего уха. И так сладко он это делает, что дыхание замирает от воссторга. Эта оказался идеальный способ ввести меня в транс, потому что даже не замечаю того, как мои ноги оказываются лежащими на бёдрах Дикого.

Я крепче обхватываю его талию ногами, не противясь столь интимным объятиям. Губы Адама тем временем скользят по моей щеке, рисуя невидимую линию до самых губ, а руки гладят вдоль позвоночника. Вверх-вниз и обратно... Моя кровь ускоряет свой бег по венам.

Прислоняю ладони к твёрдой груди, обтянутой чёрной рубашкой, а под ними чувствую, как сильно бьётся сердце.

Не знаю, кто начал первый, но мы целуемся. Вкус мяты, свежести и необузданной страсти — всё это кружит голову и заставляет забыть о том, что я та самая «хорошая девочка», у которой в свои двадцать один ещё никого не было...

Это не первый поцелуй для меня, но никогда прежде меня не целовали так медленно и чувственно, словно пробуя на вкус, как дорогое вино многолетней выдержки. И руки меня не обнимали так, как они могли бы держать драгоценную вазу из тонкого хрусталя.

А кончик языка не гладил мой язык, нежно увлекая в танец, но не требуя. Адам дразнит, приглашает последовать за ним так тонко, что не возникает никаких сомнений в собственной безопасности.

— Ты всегда выражаешь радость... — судорожно глотаю воздух, — таким способом?

— Только иногда, — улыбается.

Улыбка Дикого в полумраке комнаты кажется слишком интимной, чтобы я могла оставаться равнодушной. Боюсь, этот поцелуй что-то ранил глубоко во мне, задел чувствительную струну. Звук от прикосновения к ней всё ещё отзывается эхом вместе с пульсом в моей голове.

— Ты хочешь меня, — будто удивляюсь.

Не знаю, что вызывает во мне большее удивление: та твёрдость, что упирается мне в живот, или умение Адама не вызывать у меня то тошнотворное чувство омерзения, которое возникает каждый раз, когда парни выражают мне своё желание.

— А я говорил, — отвечает Дикий.

— Это не повод врываться ко мне через окно, — отстраняюсь, нахмурив брови.

Очарование момента постепенно начинает уходить, а мой рассудок снова становится ясным и холодным, как ночь в полнолуние.

Мне больше не хочется близости, и я отстраняюсь. Адам не противится, позволяя мне вернуть невинное расстояние между нами. Его взгляд спокоен: ничего не требует, не злится, не обижается.

И хотя мне очень нравится наблюдать мирное пламя на самом дне его расширившихся зрачков, отвожу глаза в сторону.

Я не могу забыться, не могу сделать вид, что у меня обычная жизнь, наполненная романтикой и первым сексуальным опытом.

Мне нельзя терять голову.

— Я знаю, кто ты, Валери Трос. И я знаю твою историю, — разбивает Адам тишину на острые осколки.

В страхе вскидываю голову.

— Это невозможно!

— Я только что назвал твою прежнюю фамилию, — иронизирует с улыбкой.

— Откуда ты знаешь? — закутываюсь в одеяло, как в защитный кокон. — В новостях никогда не было моих фотографий!

— Больше тебя должно волновать другое: как сохранить свой секрет от других адептов Академии. Не подумай, что я угрожаю тебе, но ты ведь не простая девчонка со двора. Сама же понимаешь. Поэтому я предлагаю тебе взаимовыгодное сотрудничество со мной...

Вот он и показал свою сущность. Адам ещё не раскрыл мне условия такого сотрудничества, но волна злости уже затопила моё тело, в миг окаменевшее и готовое отражать атаку.

Нет. Я не потерплю потребительского отношения к себе и шантажа! Мерзавец... Хоть и чертовски привлекательный.

— Взаимовыгодное, говоришь? — зло кривлю губы в подобие улыбки. — Ну, поведуй мне, Адам Дикий, чего ты от меня хочешь за своё молчание.

Глава 9

— Не смотри на меня так, будто хочешь растерзать, — усмехается он.

Но именно это я и хочу с ним сделать. Потому что это жестоко: сначала заставить меня расслабиться, прильнуть с доверием к сильной груди, а после вернуть в жестокую реальность.

— Тебе понравятся мои условия, — продолжает Адам чуть насмешливо.

— Говори.

Я раздосадованно перевожу взгляд на открытое окно за спиной парня. Там ветер слегка шелестит листьями на дереве, чьи ветви мне хорошо видны. Они отбрасывают зловещие тени на пол и стену напротив, танцуя в своём причудливом танце.

— Вообще-то я пришёл к тебе с миром, Валери. Хочу предложить свою защиту, потому что вижу, как ты напряжена. Ни с кем не общаешься, сторонишься компаний... Ты очень скована и напугана. Среди адептов есть вампиры, но я их не боюсь, в отличие от тебя, и могу при необходимости отстоять целостность твоих вен или задетого самолюбия.

— Какая тебе выгода в том, чтобы защищать меня? Говори уже!

— В ответ прошу лишь о твоей благосклонности.

— Хочешь, чтобы я спала с тобой?

— Хочу, и раз уж ты сама предлагаешь, то с радостью соглашусь!

— Уходи.

Мой голос звенит, как сталь. Я думаю, Дикий понял, что мне до его шуточек, потому что спустя минуту гробовой тишины он продолжает:

— А если серьёзно, то я хочу, чтобы завтра ты пошла со мной на бал. Спать со мной не обязательно.

— Зачем он тебе? — перевожу взгляд с танцующих на полу теней на Адама. — Неужели тебе интересно посмотреть на то, как все примерят на себя готические наряды и напьются до потери сознания?

Отчего-то у меня есть странная убеждённость в том, Адам Дикий не тусовщик. Он бывает раздражающим и очень навязчивым, но есть в его облике что-то неуловимо загадочное и утончённое. Что-то большее, чем можно разглядеть во многих других адептах Академии.

Он глубокий, как неизученный океан. Такой же тёмный и холодный, не смотря на преследование меня. Потому что я совсем ничего о нём не знаю — всю эту

Но теперь мне известно, что целует Адам нежно.

— В мою комнату ты вряд ли придёшь и на прогулку по территории Академии не согласишься выйти, — Дикий подпирает подбородок рукой, которой облокотился о колено.

Одна нога опущена на пол, другая опирается ступнёй о мой матрас. Парень наблюдает за мной, как за диковинным зверьком, и по-прежнему лениво улыбается.

— Не соглашусь. Это даже звучит странно... Прогулка? — фыркаю. — Отчего же сразу не пикник?

— А бал, — продолжает он, — удобный предлог для того, чтобы провести с тобой время. К тому же мне будет интересно посмотреть, что ты придумаешь для своего праздничного образа.

— Это и есть твоё условие? Всего-лишь сходить вместе с тобой на завтрашний «Бал мёртвых»?

— И позволять защищать тебя. А это значит, что я буду продолжать быть рядом, и ты от меня не отделаешься, Валери Трос.

— Не называй меня так, — требую громче, чем хотела.

— Больше не буду.

Улыбка исчезает с мужского лица. Теперь Адам протягивает мне руку, предлагая подтвердить рукопожатием обоюдное согласие на озвученные условия.

По правде говоря, всего-лишь продолжить терпеть Дикого рядом и разочек сходить на сомнительное мероприятие не так уж и сложно. Я ожидала более серьёзных требований от него, но всё оказалось куда более невинно.

Поэтому без долгих колебаний вкладываю свою тонкую ладонь в его широкую. Его рука сжимает мою — наш договор вступил в силу.

— Удиви меня завтра вечером, — бросает мне вызов Адам, — надеюсь, у тебя есть платье.

Я не отвечаю. Если он думал, что меня может вывести из равновесия простая просьба о платье, то глубоко ошибается. Когда мне нужно, я умею приковывать к себе мужские взгляды, так что в эту игру ему меня не переиграть.

Наши ладони разъединяются, и после Дикий встаёт и уходит, но не через окно, а как положено — через дверь. Она закрывается за ним с тихим щелчком, такая ослепительно белоснежная посреди царствующего сумрака комнаты.

Спалось после беспокойно — недавний испуг всё же оставил свой ядовитый след. Поэтому легко просыпаюсь, когда ранним утром Эйко снова крадётся к своей кровати.

Она тихонько раздевается и ныряет под одеяло. Такое ощущение, что некоторые поступили в Академию ради флирта и страстных отношений, а не ради получения уникальных знаний, которые больше нигде не получить.

— Ты же не завидуешь? — смеётся Эйко в девять утра, когда мы уже обе встали, чтобы начать субботний день.

— О чём ты? — спрашиваю рассеянно.

Всё моё внимание обращено к перекладыванию вещей в верхнем ящике комода. Я нашла чёрное платье, украшенное сдержанным кружевом, а теперь ищу подходящий к нему чокер и завалявшуюся где-то палетку теней для век.

— Ты, похоже, передумала сидеть в комнате и одиноко тухнуть на кровати, покрываясь плесенью, пока все веселятся на вечеринке.

— Это не зависть, Златовласка.

— Неужели свидание?

— Свидание? — поворачиваюсь к ней, нахмурив брови.

Я ещё не думала об условии Адама в таком ключе. Разве это можно назвать свиданием? Толпа адептов, шум, дешёвая выпивка и странные декорации «Бала мёртвых». Сомнительная романтика.

— Тогда... Одна идёшь? — допытывается Эйко.

Она и сама готовится вовсю: расставила вокруг себя бутыльки с лаком для ногтей, пилки, маникюрные ножницы и прочий девчачий хлам.

Сама при этом в тёплом банном халате и с полотенцем на голове. Счастливая, розовощёкая после принятия душа, предвкушающая весёлый вечер.

Именно так выглядела и я когда-то. Помню, тоже была счастливой, собираясь тайком от родителей на свою последнюю в жизни вечеринку. Думала, больше никогда не окажусь на подобном мероприятии, но...

— С Адамом Диким, — отвечаю.

— Это было очевидно.

— Почему?

— Вы всё время рядом друг с другом.

О, нет. Это он всё время рядом со мной, а я с ним нет. И отделаться от него теперь можно только по его собственному выбору и желанию — не по моему.

Но одно во мне зарождается само собой и без всякого принуждения — желание очаровать и закружить голову. Пусть прежнего задорного огонька в моих глазах уже нет, но чувственное очарование милого личика никуда не делось.

Я всегда нравилась парням, и это второе моё оружие против Дикого, помимо полной незаинтересованности в каких-либо отношениях.

— Как я тебе? — прикладываю найденный чокер к своей шее.

— С твоей бледной кожей и чёрными волосами другое украшение даже сложно представить. Это череп там?

— Нужно же соблюдать объявленные правила о внешнем виде.

Златовласка улыбается мне с таким одобрением и теплом, будто мы настоящие подруги.

Остаток дня так и проходит в неспешных сборах. Мы мало говорим, но всё же помогаем друг другу, как истинные соседки по комнате.

В конечном итоге наши образы готовы. Эйко — бледный труп невесты в платье цвета шампанского, да с венком бежево-коричневых пожухлых цветов на голове. Я — готическая принцесса в чёрном, приложившая немало стараний для того, чтобы впечатлить Адама.

Но оно того стоило.

В ванной комнате, в отражении зеркала на меня смотрит юная дева с бледным миловидным лицом, обрамлённым тёмными вьющимися волосами. Припухлые губы покрыты оттенком глубокого винного цвета, глаза подведены иссиня-серым.

Он не останется равнодушным.

— Валери, за нами парни пришли!

В дверь ванной стучат, и моё сердце тревожно сжимается. Готова ли я вновь пойти на вечеринку?

Глава 10

Не все вампиры мертвы, не все люди живы.

Адам Дикий

Празднование первокурсниками начала студенческой жизни в стенах самого необычного учебного заведения страны было объявлено открытым. Это понятно по громкой музыке с её басами, что заставляют кости содрогаться от тряски.

Она доносится из-за учебных корпусов, в самой дальней части академической территории, чтобы празднующие не сильно мешали тем, кто остался в своих комнатах и планирует выспаться этой ночью.

— Кричат так, будто уже напились, — морщу нос.

— А ты думала, все трезвыми придут? — усмехается Адам.

Мы идём вдвоём, как пара. Рука в руке, они сцеплены пальцами так, словно туда клей залили — так настойчиво Дикий удерживает свою хватку.

Эйко со своим ненаглядным Гессием идут чуть поодаль, увлечённые друг другом. В очередной раз Златовласка запрокидывает голову вверх и звонко смеётся над очередной шуткой Сокола. Он вторит ей своим низким смехом.

На горизонте алеет закат,

У арки нас встречает бородатый хипстер в жилетке — видимо, один из старшаков, что должны следить за порядком во время вечеринки. Им как раз велено не пропускать никого лишнего и не допустить случайных (или не случайных) убийств.

— Проходите, — машет он нам, — вижу, что перваки. Добро пожаловать! Берегите шеи, — делает выразительную паузу и намеренно шире открывает рот, чтобы продемонстрировать нам белоснежные накладные клыки, — ведь она держит голову, в которую вы будете складывать новые знания!

— Великолепно, — веду плечами так, словно желаю сбросить с них невидимую шаль.

Слышу, как позади нас хипстер точно также приветствует Эйко и Гессия, которые хихикают в ответ.

— Это всего лишь шутка, — потешается Адам. — Расслабься.

Мы выходим на поляну, где происходит основное действие. Все девчонки в платьях, с макияжем. Парни в смокингах. А главное: все оделись в соответствии с дресс-кодом.

Вокруг столы с пугающе ослепляющими белыми скатертями, стулья, фуршетная зона с кучей закусок и морем выпивки.

— Зря ты меня сюда привёл, ведь мне не нравится даже само название вечеринки. Не понимаю, почему некоторым вечность кажется романтичной и даже желанной.

— А кто говорит о вечности? Мёртвые это мёртвые, а вампиры это вампиры.

— Вампиры — мертвецы.

— Не все вампиры мертвы, не все люди живы.

Адам сказал это с таким спокойствием и серьёзностью, что я застреваю взглядом на его лице. Будто хочу нырнуть в синюю глубину его глаз и выяснить, что там таится на их дне.

Это не очередной мальчик, который хочет уложить меня на лопатки и поставить галочку в длинном списке своих побед. Такого нужно опасаться сильнее, чем кого-либо другого.

Потому что он о чём-то думает.

— Как... глубокомысленно.

— Ты бы не хотела жить вечно? — он ведёт меня к фуршетному столу.

— Не хочу жить вечно, не хочу хоронить любимых людей снова и снова.

Адам протягивает мне бокал шампанского, и я принимаю его машинально, не задумываясь. В сознании проносится короткое воспоминание о том, как я была беспечной и совсем юной девчонкой, тайно сбежавшей на вечеринку в честь дня рождения подруги.

Только Богдан знал, что я уйду. Родители же всегда запрещали покидать дом ночью. Я ослушалась.

Сердце сжимается и каменеет. Оно бьётся в голове отчаянным: нельзя веселиться, а иначе...

— Тебе всё ещё больно, — Дикий делает глоток из своего бокала.

— Не лезь мне в душу, Адам — уж об этом мы не договаривались.

— Я просто поддерживаю беседу. Шампанское, кстати, ничего такое... Попробуй. — подмигивает.

— В гробу я видела такие беседы, — ставлю нетронутый бокал на стол.

— Не шути про гробы — успеется.

— Атмосфера вечеринки располагает, знаешь ли. Ты только посмотри на это: даже не поленились пенопластовых скелетов развесить. Когда только успели их сотворить?

— Этим скелетам лет десять, так что ничего творить не пришлось.

— Откуда знаешь?

— От кого-то услышал, но уже не вспомню от кого именно.

— Эй, Адам, — зовёт его наш староста, — помоги дрова наколоть, планируем костёр развести. Холодает всё-таки, ночь осенняя уже.

— Я вернусь, — обещает мне Дикий, убирая свой наполовину опустошённый бокал на стол, — не уходи.

Он коротко клюёт меня в щёку, а после вместе с Тарасом удаляется в ту сторону, где уже скучковались и другие парни.

Вскоре звуки работынаполняют пространство: звонкие удары топора о древесину, хруст разламывающихся веток, весёлые возгласы парней. Один из них умело управляется с бензопилой, аккуратно распиливая ствол на удобные части. Другие помогают, придерживая дерево и подавая инструменты.

Но мой взгляд прикован к Адаму. Эти сильные руки умеют быть нежными, почти невесомыми в своих прикосновениях...

— Скучаешь? — вдрагиваю от голоса Дастина за своей спиной. — Как на счёт этого?

— Что ты делаешь? — отпихиваю кружку, которую он чуть ли на в нос мне тычет.

— Угощаю ягодной настойкой.

Его глаза немного в расфокусе, и я понимаю, что рыжий наглец уже пьян.

— Себя угости.

Делаю шаг в сторону, но он преграждает мне путь.

— Принцесса-колючка мало того, что недотрога, так ещё и кроме водички ничего в рот не может взять?

— Решил взять меня на слабо?

Где-то слышатся возгласы и дружный смех, а одна сумасшедшая песня в колонках сменяется другой.

— Я бы взял тебя иначе, — сально ухмыляется, опуская глаза на моё декольте.

— Больной ублюдок!

Предпринимаю новую попытку увильнуть, но в этот раз Дастил неожиданно сильно и умело обхватывает меня широкой ладонью за шею.

— Куда собралась? — мурлычет с хищной улыбкой. — Не вежливо отказываться от угощения, принцесса.

Звуки топоров не прекращаются, как и громкое веселье всех присутствующих, но чувство такое, будто весь мир сузился до одной маленькой точки, где есть только я и Дастин Перо, сжимающий моё горло.

— Отпусти, — вцепляюсь руками в тяжёлую мужскую руку.

Дастину плевать на то, что я царапаю его. Ухмыляется, довольный собой и моим испугом.

Тоненько пищу, когда пальцы сильнее вжимаются мне в кожу. Кажется, ещё немного, и его пальцы разорвут мою плоть.

— Ты попробуешь настойку, — чеканит каждое слово с уже осмысленным, а вовсе не пьяным выражением лица. — Выбирай: мои губы или кружка.

— Кружка, — хриплю.

— Ну, вперёд!

Дастин, не отпуская мою шею, второй рукой подносит кружку с пахнущей спиртом настойкой к моему рту.

Первые красные капли стекают по подбородку и капают в зону декольте, но всё остальное мне приходится проглотить. Кашляю, с жжением в горле и слезами на глазах.

— Вот умница, — довольно скалится мой мучитель.

Его голос тонет в пространстве, словно я в ватное облако провалилась. Тело ослабело и не чувствуется, а глаза потеряли способность фокусироваться. Всё поплыло, и Дастин почему-то тоже не стоит прямо, а ложится всё ниже и ниже к земле... Или это я падаю?

Глава 11

— Развезло тебя, принцесса! — Дастин подхватывает падающую меня. — Кажется, хватит тебе на сегодня выпивки.

В его голосе веселье, которого я никак не могу разделить.

В груди жжёт, будто

— К-ку... — хриплю. — Ку...

Язык не слушается, не могу вымолвить ни слова. Куда он меня ведёт?

Это так странно, но я понимаю всё, что происходит. Только глаза плохо видят, а тело будто не моё вовсе — до того неуправляемое. Это не просто алкоголь...

— Доверься мне, курочка моя, — посмеивается рыжий похититель, — ничего плохого тебе не сделаю. Просто хочу развлесься с тобой, если ты не против, конечно. Ты же не против?

Из моего горла вырывается невнятный звук.

— Мычишь? — хмыкает. — полагаю, это согласие!

Одна его рука опускается на мою ягодицу и с силой сжимает.

— А так можно? — мурлычет мне над ухом. — Не сопротивляешься... Я рад, что мы оба хотим хорошенько порезвиться!

Если затуманенное зрение не обманывает, Дастин продолжает уводить меня куда-то в сторону отдельной башни с кладовками, куда адептам вход закрыт.

Его дыхание с щумом учащается, а мерзкие лапищи продолжают шарить по моему телу, что не способно дать отпор. Похоже, я в шаге от того, чтобы стать жертвой изнасилования.

К горлу подкатывает ком отвращения и липкого страха.

Адам обнаружит моё исчезновение, но не решит ли он, что я просто ушла к себе? Ведь так откровенно была недовольна вечеринкой, на которую согласилась прийти лишь из-за нашего с Адамом договора.

— Красивая ты принцесса-колючка... — довольно тянет Дастин. — И высокомерная. Ты бы знала, как меня такие заводят! Уже представляю, как намотаю на кулак твои чёрные кудряшки и...

Каким-то неведомым усилием я смогла чуть дёрнуть рукой и ударить его локтём в бок. Сразу после этого он нервно ускоряет шаг — видимо, у этой дряни временный эффект и дозировка была плохо рассчитана.

— Быстрый метаболизм? — ворчит. — Или прилив страсти? Ставлю на второе!

Дверь башни приглашающе распахнута, и Дастин с силой толкает меня внутрь каменных стен. Я падаю на пол, едва на разбив себе подбородок. Больно. Холодно. Пахнет затхлостью и мхом.

Звуки вечеринки здесь слышны совсем плохо — особенно когда мой похититель закрывает за нами дверь, погружая всё в непроглядную тьму. Где-то над моей головой щёлкает выключатель, и на стенах загораются старые мутные лампы, к которым тут же слетаются мелкие насекомые.

Зрение постепенно возвращается в норму, и я вижу, что пространство здесь тесное: только одна дверь с табличкой «Кладовая Факультета Зельеварения» и витиеватая лестница на верхние этажи башни, где располагаются другие кладовки.

— Ну, приступим, — Дастин снова довольно улыбается.

Он приседает так, что его ботинки оказываются совсем рядом с моим лицом. Рукой оглаживает меня по волосам, убирая их за ухо, чтобы открыть лицо. Требуется немало усилий, но мне удаётся собрать во рту слюну и сплюнуть Дастину на ботинок.

— Хочешь потренировать свой язычок и вылизать мне ботинок?

Что за дерьмо льётся из его рта?

— Что здесь творится?! — распахивается вдруг дверь, на пороге которой возникает девчонка с грозным лицом. — Где взяли ключ?!

Голос у неё сильный, не смотря на общую миниатюрность. Волосы чёрные, длиной до плеч, чёлка... Я её где-то видела. Второкурсница! Одна из тех, кто следит за порядком в этот вечер.

— Мы хотели уединиться, — встаёт Дастин на ноги. — Пришла просто посмотреть или тройничок хочешь?

Я же могу лишь вильнуть телом подобно дождевому червю на земле. Руки совсем слабые, и с их помощью мне только удаётся приподнять грудь от каменного пола.

Второкурсница замечает мою немощь и при взгляде на моего похитителя угрожающе щурит глаза.

— Немедленно отдай мне ключ и покинь башню! — приказывает она.

— Я его потерял, где-то в траве валяется, — пожимает плечами. — Сама ищи, если он тебе нужен.

Дастину плевать, он чувствует себя хозяином ситуации. Широко расставил ноги, руки в карманы брюк засунул, да ещё и к второкурснице нагло приближается.

Она молодец, не теряется в ситуации.

— Назови своё имя! — говорит ему всё так же строго.

— Не-а.

— Д-да... — хриплю в попытке произнести его имя.

Оба меня услышали, но тут же вновь вернулись к разговору друг с другом, так как собеседница из меня сейчас не очень хорошая.

— Насильникам в Академии не место!

— Насильник? — хохочет Дастин. — Ты не слышала? Моя девушка только что сказала «да»!

Он делает резкое движение вперёд, намереваясь наброситься на второкурсницу, но она успевает что-то вытащить из своего кармана и распылить перед лицом нарушителя.

Какой-то порошок разлетелся в стороны, подобно пыли. Дастин яростно закричал от боли, прижав ладони к своим глазам.

Пока он рычит и оседает на пол, Второкурсница хватает меня за предплечье и с неожиданной силой дёргает меня вверх.

— Живо за мной! — приказывает она теперь уже мне.

Моя спасительница вызволяет меня на улицу, но ведёт не туда, где видно свечение костра и слышны звуки музыки, а к ближайшему от башни строению — к библиотеке.

— Соберись, — приговаривает она, запыхавшись от необходимости тащить на себе часть моего веса. — Используй все силы, что у тебя есть. Он скоро придёт в себя и рванёт за нами!

Этот путь даётся мне легче, чем путь до башни. И всё же мы обе запыхались, а наши лбы покрылись испариной, не смотря на вечернюю прохладу, что кусает мне плечи.

Чем ближе мы становимся к библиотеке, тем активнее над её входом, на карнизе, беспокойно ходит туда-сюда каменная Тельма.

— Сюда! — зовёт она нас своим скрипучим голосом. — Скорее сюда!

Где-то за спиной что-то очень яростное и неразборчивое кричит Дастин. Он вышел за нами.

Второкурсница со стиснутыми зубами кое-как затаскивает меня на крыльцо и открывает незапертую дверь библиотеки. Гаргулия рахмахивает каменными крыльями, пристально наблюдая за нами пустыми глазами.

Мы вваливаемся внутрь, и моя спасительница тут же шумно выдыхает с облегчением.

— Спасибо, Тельма, — говорит она, прежде чем закрыть дверь.

Здесь темно, но главное, что без Дастина.

— Д-дверь...

— Дверь библитеки никогда не закрывается, но гаргулия охраняет порядок, — поясняет второкурсница, поняв мой вопрос.

— Ч-то ты р-рас...

— Я не понимаю, — качает она головой, нервно поглядывая в окна.

«Что

Прислоняюсь к стене между входной дверью и окном и карабкаюсь по ней руками вверх, чтобы приподняться и посмотреть туда же, куда хмуро смотрит второкурсница.

— Стоит, гад, — шипит она. — Караулит.

Я тоже вижу его тёмный силуэт. Глаз не видно, но готова поспорить, что в них неутихающая ярость.

Почему он просто не ворвётся вслед за нами в библиотеку? Второкурсницу не испугался, а перед Тельмой струсил? Она ничего не может ему сделать, не имея возможности покинуть карниз.

— Что ты р-распылила? — шепчу.

— А?

— Ему, — киваю на окно.

— Защитный порошок из ПГО, — отвечает.

Мои внутренности сковало холодом. Дастин не врывается в библиотеку, потому что он не может. Потому что он — вампир.

Глава 12

Проходит около пятнадцати или двадцати минут — мы всё ещё укрываемся в библиотечных стенах, так как Дастин стоит напротив и смотрит прямо в окно. Скалясь, наслаждаясь нашим испугом.

Широкоплечий силуэт в темноте... Прямо сцена из фильма ужасов. Сюда бы ещё облако тумана, стелющегося по земле, чтобы совсем эффектно было.

И хоть тумана нет, мурашки по моей коже то и дело пробегают. Меня бросает в жар и морозит одновременно — кажется, ловлю отходняк.

Голова чуть кружится, а тело по-прежнему размякшее, но постепенно парализующее свойство той ягодной настойки покидает меня. Видимо, доза была расчитана ровно на то время, чтобы успеть сделать то, что Дастин собирался сделать.

Убивать он меня явно не планировал, а иначе доза была бы просто конской.

— Он там до утра собирается гипнотизировать окно? — начинаю раздражаться.

Злость — это хорошо. Это лучше, чем трястись от страха. Второкурсница тоже не в восторге: она устало прислонилась плечом к стене, скрестив руки на груди, и даже уже не смотрит на нашего преследователя.

— Вижу, тебе уже лучше и ты полностью вернула способность разговаривать, — замечает она. — Как тебя зовут?

— Валери. Валери Острозубка.

— Вот это имечко! — хмыкает то ли удивлённо, то ли восхищённо. — Уж не этим ли ты того парня раззадорила?

— А твоё имя...

— Моё имя Рита Цвет. Учусь на втором курсе, Факультет Политологии и Социологии.

— Хочешь после окончания Академии работать в Совете по делам разных форм жизни?

— Пойду по стопам родителей, — кивает.

Вот как... Значит её родители тоже члены Совета. От этого осознания внутри меня что-то оборвалось, будто тонкой иглой пронзили, разделив на две части. Когда-то и я хотел пойти именно на этот факультет, но жизнь сложилась таким образом, что мой выбор пал на факультет Ведьмовства.

— Как ты поняла, что он вампир? — спрашиваю.

— Я видела, как он уламывал одну девчонку позволить ему сделать один укус в шею. Она, кстати, была не против, — морщит нос в отвращении. — Не понимаю таких извращенок.

— Да, это мерзко.

Рита Цвет отталкивается от стены и с деловитым видом, широко расставив ноги, встаёт прямо напротив окна. В бледном лунном свете мне видно, как она щурит глаза, всматриваясь.

— Кхм... — она медленно вертит головой, чтобы осмотреть всю территорию, сведя брови к переносице.

— Всё ещё стоит? — шепчу.

— Пропал...

— Тогда нужно идти, меня будут искать...

— Не спеши, Валери, — качает головой. — Это может быть ловушкой. Ты пила, надеюсь, защиту?

— Да.

— Уже хорошо, — кивает одобрительно. — Значит ты не тех извращенок, что готовы умолять об укусе.

— Я ненавижу тех, кто проливает кровь. Не важно кто это... человек или вампир. Я ненавижу убийц, а вампиры, в отличие от людей, все жестоки в своей жажде.

— А, так ты радикалка? — оглядывается на меня.

— Не уверена.

Я не готова признать себя таковой, ведь мои родители боролись за мир между всеми живущими. Я не готова идти наперекор, но чувство ненависти моё, и принадлежит только мне, не причиняя никому вреда.

Вдруг воцарившаяся на миг тишина рушится: проворачивается дверная ручка, а после дверь библиотеки широко распахивается. Я и Рита испуганно вскрикиваем.

— Я тебя обыскался, — заявляет Адам, сразу обратив своё внимание на меня. Он каким-то удивительным образом безошибочно угадал моё месторасположение. — Настолько терпеть не можешь вечеринки, что решила отсидеться в библиотеке?

Его голос напряжённо-насмешлив, ноги упираются в ступеньку дверного порожка. Дикий всматривается в наши лица, изучая и сканируя с такой тщательностью, будто ищет доказательства тому, что я действительно решила поиграть в прятки, а не задумала пакость.

Не произнесённые слова застревают в моём горле. Я вдруг понимаю, что не хочу рассказывать ему о нападении Дастина. Дастин Перо — вампир. Не хочу подвергать Адама опасности, как бы сильно он не раздражал меня своей назойливостью.

Бросаю на Риту предостерегающий взгляд, а сама отвечаю:

— Я просто хотела удостовериться, что библиотека и в самом деле не запирается на ночь.

— А мне показалось подозрительным, что первокурсница сбежала с вечеринки не в жилой корпус, а сюда. Пришла проверить, да разговорились в итоге. Вы вместе, полагаю? — Рита смотрит то на меня, то на Адама.

— Вместе, — лениво улыбается мой спутник.

— Уж извини, что похитила у тебя девушку, — продолжает она, — но ты сам виноват. Будешь знать в другой раз, как без присмотра её оставлять.

— Это будет мне ценным уроком, — уголок его рта слегка дёргается.

Дикий переступает порог библиотеки и подходит прямо ко мне. Тоже широкоплечий и высокий, но не угрожающий моей безопасности, не смотря на свой общий хищный вид.

— Идём? — протягивает мне руку.

— Конечно, — улыбаюсь. Пока гулко шагаем к выходу, оборачиваюсь к второкурснице и говорю ей напоследок: — Спасибо, Рита. За интересную беседу.

— Обращайся, если что, — кивает. — Я до конца вечеринки дежурю.

Она выглядит более расслабленной теперь, когда передала меня в руки моего спутника.

На улице меня встречает лёгкая прохладца, но приятная для оголённых участков кожи. После пережитого пульс всё ещё частит, а в теле странная нега — и всё же настигает вместе с тем чувство восхительного облегчения.

Чуть поодаль слышны признаки разошедшегося веселья, а вот Дастина и след простыл. Я осматриваю пространство боковым зрением, но вампира не видно.

— Долго искал

Адам замечает мою шаткую походку:

— Ты что выпила?

— Немного.

— И правильно, — хвалит довольно, приобнимая меня за плечи, чтобы прижать ближе к себе, — тебе точно не помешает. Прямо под своей рукой чувствую, как у тебя мышцы стали мягче и податливее.

— Податливее, — хмыкаю. — Интересно...

— Я бы и другие твои мышцы мог проверить, если хочешь. Можешь положиться на меня и мою компетентность.

— Смотрю, костёр развели, — чуть хриплю.

— Целый пожар, Валери, пожар.

Он определённо точно говорит не о языках пламени, что взмывают над горящими дровами на поляне, где народ уже стал громче и развязнее. А о нас.

Там же даже музыка, как мне кажется, грохочет громче прежнего.

Или это моё собственное сердце бьёт по вискам, оглушая меня?

В колонках одна песня сменяет другую. Теперь я узнаю «Невинна» от «Emiraldi». После столкновения с Дастином эта песня мне особенно неприятна.

— Я хочу попробовать шампанское, которое ты хвалил, — выдыхаю нервно.

Адам только что хотел пригласить меня на танец, но я вовремя пресекла его намерение.

— Разве ты уже не попробовала? — спрашивает насмешливо, но ведёт меня к столу с напитками.

Много пар танцуют, и среди них я вижу счастливую Эйко в объятиях Гессия Сокола. Вон и староста, Тарас Вымышленный, что то задорно кричит с бутылкой пива в руке.

Как далёк мне стал такой вот мир.

—Родители тебе что говорили? — отчитывал меня брат после того, как подслушал мой телефонный разговор с подругой. — Они против твоих ночных отлучек.

—Но ты же прикроешь меня, Богдан? Ничего плохого не случится... Обещаю! Пойми: это день рождения — разве могу я кинуть свою лучшую подругу в такой день? И... я видела, как ты выкрал у папы из его запасов бутылку коньяка.

—Когда вернёшься? — сдался он моему аргументу.

—Рано утром. Я тихонько, как мышка буду.

—Много не пей!

—Слушаюсь, братик!

Не послушалась. Ни братика, не родителей.

Это никогда не прекратится — я всегда буду вспоминать ту ночь, когда оборвались две жизни, а одна ещё не окрепшая юная душа погасла.

— Валери? — возвращает меня из транса голос Адама.

Глава 13

Сердца болезненный взлом.

Земля под откос, и я падаю на самое дно.

Дьявольским смехом утрёшь рваные раны груди.

Но меня никогда не поймёшь.

Не поймёшь...

Адам Дикий

— Это было не шампанское. Я пробовала что-то другое...

— Тогда держи, — протягивает бокал.

В этот раз принимаю его и сразу опустошаю, жадно глотая, как воду. Под конец кашляю. Дикий смотрит на меня удивлённо, явно не ожидавший такой прыти.

Я и сама себе удивляюсь, ведь со мной только что чуть не случился приступ паники от накативших воспоминаний. Да и встреча с Дастином даёт о себе знать внутренней мелкой дрожью.

Но дрожь уже уходит. Тепло разливается по телу, а мне становится спокойнее. Шампанское поверх странной ягодной настойки — рискованное решение, но зато оно оказалось действенным.

— Не думаю, что ты смогла почувствовать вкус, — хмыкает Адам.

— Я чувствую его прямо сейчас на кончике языка. Приятное послевкусие.

В этот раз сама протягиваю руку Дикому, зазывно улыбаясь ему. Конечно, он не против. Наши ладони соединяются в одно целое, сцепившись пальцами, словно крючками.

Один танец, затем второй, третий... Один бокал с искристым напитком, ещё один... Лунные пятна скачут перед глазами, а кровь кипит, приливая к моим щекам и груди.

Мне вдруг становится так легко, что смеюсь. Новая песня, звучащая из колонок, мне очень даже нравится. Она имеет быстрый ритм, так что все танцующие принимаются прыгать и кружиться в таком же резком и хаотичном порядке, почти сталкиваясь друг с другом.

— Я уже говорил тебе, как ты прекрасна в этом образе? — громко спрашивает Адам, чтобы я смогла услышать.

Он тянет меня за руку к себе, и я впечатываюсь в его широкую грудь. Так и прислоняюсь к ней щекой, как к подушке. Верхние пуговицы его рубашки расстёгнуты, и мне так приятно чувствовать тепло Дикого собственной кожей.

Ах, как сладко защекотало где-то внизу живота! Бесстыдно отодвигаю пальцами край рубашки в сторону, оголяя часть мужской груди. Маленькая родинка над плоским соском — это так мило.

— Только глазами раздевал, — отвечаю, шевеля губами по его коже.

— А хотелось бы руками, — звучит над ухом.

— Что тебя останавливает?

Отстраняюсь от него, чтобы иметь возможность посмотреть в синие глаза, манящие той самой пеленой желания, которого я жажду сейчас, как вампир свежей крови.

— Я не любитель зрителей, знаешь ли, — глаза Адама темнеют, а голос звучит ниже. — Мне больше нравится классика и взаимодействие один на один

— Иди за мной, — смеюсь с протянутой рукой, воображая себя соблазнительной сиреной, обитающей на дне его глаз.

Может ли он сопротивляться? Его грудь тяжело вздымается, а вена на шее дёргается, выдавая ускоренный пульс.

Он хочет меня не меньше, чем я его.

Я тяну Дикого за собой прочь от шумной пьяной толпы. Веду его в сторону библиотеки, где так легко уединиться, если только нас кто-то не опередил.

— Это точно ты, Валери Острозубка? — беззлобно смеётся Адам.

Нет. Это точно не я, не та самая Валери, которая никогда прежде не пыталась затащить парня на себя и склонить его к сексу.

Мы не входим в библиотеку, потому что мне вдруг становится стыдно перед Тельмой. Так что я увлекаю свою не сопротивляющуюся добычу за само здание.

А там уже сам Адам прислоняет меня к кирпичной стене и впивается сильным поцелуем. Я отвечаю с ещё большей страстью, голодная до его прикосновений.

Мы вжимаемся друг в друга, цепляемся руками и скользим, создавая трение. Он чувствует мои груди, я чувствую главное доказательство его мужественности и желания.

— Ты прекрасна... — шепчет он между поцелуями. — Вот какое послевкусие мне нравится больше, чем след шампанского на языке.

Комплимент распалил ещё сильнее, и я скольжу ладонью по широкой груди вниз, к животу, к твёрдой выпуклости. Оглаживаю, изучаю форму и наслаждаюсь коротким низким стоном, утонувшим в очередном поцелуе.

Тянусь к ширинке, но в этот же миг Дикий отстраняется от меня, обрывая горячий танец наших губ.

— Адам? — спрашиваю растерянно.

Он

С минуту смотрит молча, а после коротко усмехается и говорит:

— Они умрут — чёрные птицы. А на дне чёрного-чёрного моря найдёшь ты рыб, спящих мёртвым сном.

— Что? — тихонько смеюсь, удивляясь.

Я всё ещё не могу восстановить дыхание. Он тоже.

— Не спросишь, кто я? А я отвечу на вопрос!

— Ты снова включил режим не очень талантливого «поэта»?

— Сердца болезненный взлом, — прислоняет ладони к своей груди, — земля под откос, и я падаю на самое дно.

Не отцепляя рук от груди, он так и оседает коленями в землю.

— Что ты делаешь... — хохочу, совсем уж развеселившись. — Не для этого представления я тебя сюда притащила!

— Дьявольским смехом утрёшь рваные раны груди. Но меня никогда не поймёшь. Не поймёшь... Смотри выше, — указывает пальцем вверх.

Туда, где днём вороны любят занимать свои посты. Но кроме звёзд на тёмном фоне ночного неба, ничего не вижу.

— Чёрными перьями твой мир усыпан. Внутри от боли гниёшь. И себя и других ты прости. Под шуршание листвы...

— Да будешь прощён! — перебиваю Адама, подставляя свою рифму.

Я продолжаю смеяться, и от серьёзного вида Дикого мне становится ещё смешнее. Ну, зачем он шутит с таким каменным лицом?

— Я вампир, Валери, — обрывает он мой смех холодным, как сталь голосом, и встаёт на ноги. — Всё в этом мире рано или поздно умирает. Я тоже мёртв.

Мне кажется, я оглохла и потеряла ориентацию в пространстве.

— Ты лжёшь! — кричу.

Собственный крик эхом звенит в голове.

Адам отрицательно качает головой. Он резко и смазанно, за секунду, срывается с места и с силой впечатывается в моё тело, прижав к холодной стене библиотеки.

Человек не может двигаться с такой скоростью. Его глаза не могут наливаться красным цветом. Его клыки не могут удлиняться, становясь острыми пиками, что предназначены для убийств.

Человек не может смотреть на менятак.

Время застыло, дыхание замерло. Ужас захватил каждую клеточку моего дрожащего тела, а этот монстр только больше приближается ко мне лицом, игнорируя мой страх.

— Ну, как? — почти рычит, скалясь. — Всё ещё хочешь меня?

Глава 14

Они дышат, как люди. Их кожа тёплая. Они могут есть обычную еду и даже наслаждаться ею, хотя и не нуждаются ни в чём, кроме крови. Красные глаза и клыки показывают только при сильной жажде, агрессии и нападении на жертву. В обычное время вампиров не отличить от человека.

Я ни разу не заподозрила Адама в том, что он дитя ночи. Монстр.

Он был таким нормальным на фоне многих парней...

— Профессор Фемий говорил на прошлом занятии, что будем портал открывать, — переговориваются одногруппники в аудитории.

Со мной даже не пытаются заговорить — привыкли к моему отчуждению. В минувшее воскресенье я совсем ушла в себя. Весь вчерашний день Эйко боялась и слова мне сказать, потому что, наверное, видела на моём лице что-то такое, что давало понять — лучше не лезть.

— Портал открывается с помощью крови...

— Интересно тогда, кто же станет сегодняшним подопытным?

Они смеются, им смешно.

А я в ужасе от того, насколько бываю слепа. Богдан тоже казался нормальным, обычным молодым парнем и заботливым старшим братом.

Так страшно, когда убийцы остаются невидимыми из-за своей умелой маскировки. Отличные актёры.

— Златовласка больше всех боится — у неё тогда кровь и пустим!

И снова смех под возмущённый вопль Эйко.

Мои плечи напрягаются ещё сильнее из-за темы их разговора. Утро понедельника вынудило меня высунуть нос из комнаты. Впервые после той ночи.

В субботу Адам ушёл, не дождавшись от меня ответа, а я стояла и плакала. Долго, навзрыд. До тех пор, пока силы полностью не покинули тело, а слёзы не закончились. До тех пор, пока не остались лишь судорожные всхлипы.

Я чувствую настоящую боль в прямой, как спица, спине, потому сейчас Дикий входит в аудиторию. Такой обычный, расслабленный... не человек.

Его синие глаза сразу находят меня, сидящую у окна. Он идёт ко мне. Мои руки сами собой сжимаются в кулаки то ли от ярости, то ли от испуга. Я выпила защиту, а вокруг много свидетелей. Со мной ничего не случится, не случится.

Адам не посмеет.

— Уходи, — я сама замерзаю от льда, что звенит в моём голосе.

Он не слушает, а садится рядом, как делал это раньше. Перестаю дышать.

— Тогда к тебе подсядет Дастин, — насмешливо улыбается. — Ты этого хочешь? К тому же не забывай о нашем договоре, ведь он всё ещё действует. Ты терпишь мою компанию, а я держу в секрете твоё настоящее имя.

— Я хочу быть одна.

— Не трясись, я же знаю, что ты пьёшь защиту. Да и не смотря на свою фамилию, я не такой уж и «дикий».

— Ты отлично показал мне это в субботу, — мои ногти впиваются в чувствительную кожу внутренней стороны ладоней.

— Но я же не покусал тебя? — вздёргивает бровь. — Я вообще-то джентльмен, если не заметила.

— Да неужели?

— Я не стал вставлять в тебя, не представившись.

— О, благодарю.

— Злишься? — опускает взгляд на мои сжатые кулаки. — Это хорошо.

— Уходи.

— Договор, Валери, у нас есть договор, — расслабленно откидывается на спинку стула и широко расставляет ноги, едва не коснувшись моего бедра. — Не забывай о нём.

— Тогда я сама уйду, — резко встаю на ноги, от чего стул противно скрипит по полу.

Дикий реагирует сразу: он вцепляется мне в запястье и с силой тянет обратно вниз, так что под его принуждением мне приходится снова сесть.

— Твоё имя больше не секретно? — угрожающе щурит глаза. — Могу прямо сейчас выйти к доске и написать на ней: «Валери Ос...».

— Замолчи, — цежу сквозь стиснутые зубы. — И сиди на месте.

— Обещаю не кусаться, — победоносно усмехается.

Как он может продолжать улыбаться мне? Словно ничего и не произошло... Ему не о чём переживать, в отличие от меня, потому что на его стороне физическое превосходство и возможность шантажировать меня.

Откуда он знает, кто я? Так и не признался ведь ни разу.

Начавшееся вскоре занятие

— Я обещал вам, что пока у вас будет очень много теории и довольно мало практики, — говорит профессор, — но сегодня вам повезло: мы впервые откроем портал. Я хочу, чтобы вы лучше поняли то, о чём я рассказывал вам в прошлый раз... Только так вы усвоите материал.

По аудитории раскатывается волна предвкушающих возбуждённых вздохов, все зашептались, кто-то захихикал.

А профессор Фемий допускает мысль, что среди его адептов есть вампиры? Для открытия портала нужна капля крови всё же...

— Ты же не думаешь, что сейчас начнётся кровавая резня? — потешается надо мной Дикий, словно угадав мои мысли.

Впрочем, по моему хмурому виду не сложно догадаться, о чём я могу думать.

— Раз сам основатель Академии, Изидор, допускал вампиров к обучению, и после его смерти с приходом нового ректора правила не изменились... Значит всё в порядке, — успокаиваю саму себя. — Вы же умеете себя контролировать, если достаточно опытны и... не голодны.

— Так и есть, — подтверждает Адам.

Тем временем профессор Фемий раскладывает на своём преподавательском столе необходимые ритуальные предметы для открытия портала.

Он показывает нам особый рыжеватый мел с корицей в составе:

— Корица является мощным усилителем любой практики, — рассказывает он, повторяя то, что мы уже проходили на прошлом занятии. — Обязательное условие это шипы розы при пускании крови. Не нож, не что-либо другое. Шипы розы нужны для вашей защиты при открытии портала, они защищают от непрошенных гостей или чужеродной энергии. Помните: в момент перемещения вы уязвимы, и не должны допускать ошибок. Кто готов подойти к доске и определить верные координаты для перемещения во двор этого учебного корпуса? Прямо под наши окна.

— Я готов! — быстро реагирует Тарас.

Староста воодушевлённо, едва ли не вприпрыжку, мчит к доске и по буклету-методичке высчитывает кооридинаты нашего двора, мерно стуча бруском обычного мела по поверхности доски. Конечно, он ошибся. Учиться работать с со всеми этими формулами нам ещё долго предстоит.

Но Тарас не расстраивается — видно, что рассчитывает на то, что портал сегодня будет открывать именно он. Пожалуй, самый инициативный адепт в нашей группе.

— Можете возвращаться на место, — расстраивает старосту профессор Фемий. — Теперь ко мне выйдет... — он осматривает у себя в журнале список из наших имён, — Валери Острозубка!

— А мне нравится ход этого занятия, — Адам тянет уголки рта в довольной улыбке.

Все взгляды прикованы ко мне. Я стою одна, а передо мной ряды любопытных адептов, что жадно ловят каждое мгновение происходящего ритуала. Как сквозь вату, слышу короткий инструктаж профессора Фемия.

Молча киваю, будто уверенная и равнодушная. Но на самом деле беспокойство охватило каждую клеточку моего тела. Среди нас вампиры, и они тоже смотрят прямо на меня, в мои глаза.

Дастин, сидящий в первом ряду и имеющий наилучший обзор, смотрит с вызовом и озорством, а Адам, что сидит у моего любимого окна, с ленивым интересом и загадочной полуулыбкой.

— А теперь в точности повторите рисунок с этой схемы, — профессор протягивает мне лист бумаги со шпаргалкой и кусок рыжеватого мела с корицей.

Приседаю к полу и, крутясь вокруг своей оси, старательно вывожу точно такие же линии, что изображены на бумаге. Получается что-то вроде круга, в центре которого я — жертва складывающихся обстоятельств.

— Определите место для расположения своих ладоней, — даёт команду профессор Фемий. — запишите координаты нашего двора.

К счастью, они тоже отражены в данной мне шпаргалке, так что я пишу непонятный мне набор цифр.

— Что теперь вы делаете? — спрашивает этот седовласый мучитель.

— Беру шипы роз и сжимаю их в кулаке, чтобы пошла кровь, — отвечаю обречённо.

— Верно, — кивает одобрительно. — Но если вы сможете управиться одним шипом, то можно и одним, — обращается он уже ко всем присутствующим. — С горстью шипов просто удобнее и быстрее получается.

Он протягивает мне небольшой льняной мешочек, перевязанный шнурком. Оттуда я высыпаю несколько острых пик себе в ладонь и резко сжимаю их внутри кулака. Быстро, не думая, чтобы не успеть струсить.

Я должна учиться, ведь у меня есть цель.

— Не выходит, — бормочу.

Встряхиваю шипы в ослабленном кулаке, а после снова сжимаю крепче. Больно. Сжимаю ещё сильнее, до побеления пальцев, и в этот раз чувствуется та самая влага — кровь пошла.

— Теперь это моя любимая дисциплина, — довольно скалится Дастин. — Обожаю Порталоведение!

Как жаль, что он сидит так близко.

Издевается всем своим видом, облизывается, раздувая ноздри. Моё сердце тревожно колотится, но я не забываю об инструктаже: подношу руку к написанным координатам и жду, пока капля крови упадёт на меловые линии.

— Ну же! — кто-то шепчет нетерпеливо.

Головы у всех задираются выше — пытаются разглядеть происходящее. Я же поднимаю глаза на зрителей: Эйко чуть испуганно обхватила свои плечи, Адам насмешливо подмигнул.

Тут вдруг весь мой меловой рисунок засветился фиолетовым светом так ярко, что мне пришлось сощурить глаза, а после и вовсе крепко их зажмурить.

— Портал! Портал открывается! — доносятся до меня воссторженные возгласы.

— Ух, как светит!

Но у меня так болят глаза, что даже не могу посмотреть на открывающийся портал, как это могут делать все остальные. Какой-то порыв сильного магического потока, подобно штормовому ветру, заставляет меня задержать дыхание, потому дышать просто невозможно. Волосы трубой взметнулись вверх, в грудной клетке спазм.

В паническом отчаянии цепляюсь пальцами за пол, будто верю, что за него возможно ухватиться.

Точно всё нормально?

Глава 15

В одну секунду всё резко прекращается. Штормовой ветер сменяется полусырым осенним воздухом, а деревянный пол ощущается коленями, как царапучая трава во дворе Академии.

Я открываю глаза и обнаруживаю себя на улице. Вижу, как в окнах нашей аудитории на втором этаже столпились мои одногруппники. Они толкаются, тычут в оконное стекло пальцем и в целом выглядят взволнованными и восхищёнными.

Портал перенёс меня ровно туда, куда и должен был.

— Предупреждать же надо... — бормочу.

Профессор Фемий не вдавался в подробности о том, что перемешение может быть не очень приятным. Впрочем, и ничего особенно критичного не произошло.

Встаю на ноги и неспешно иду к парадному входу, чтобы вновь подняться в аудиторию и занять там своё

У дверей корпуса меня встречает Адам:

— Я вызвался встретить тебя, — пропускает меня вперёд.

— Не стоило, идти мне не далеко.

Похоже, он намерен продолжать делать вид, что ничего сомнительного между нами не произошло. Звуки наших шагов гулко разносятся по пустому коридору, стены которого тоже молча соглашаются с тем, что всё у нас нормально.

— На самом деле я хочу сказать тебе, что после всех занятий ты должна пойти вместе со мной кое-куда. Так что не спеши потом сразу прятаться в своей комнате.

Останавливаю свой шаг и поворачиваюсь к этой наглой вампирской морде лицом.

— Куда? — хмурюсь. — Зачем?

— Ты можешь отказаться, если я сейчас скажу. А мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

— Если вообще ничего не скажешь, то точно не пойду.

— Это касается твоих родителей.

Тут я утвердительно киваю головой. Адам знает, на какую кнопку нужно нажать, чтобы сделать меня более сговорчивой.

Он вообще пугающе много знает. Моё настоящее имя — это слишком много.

— Хорошо, — соглашаюсь и голосом.

Когда сегодняшний учебный день подходит к концу, а адепты начинают разбредаться по жилым корпусам, ПГО, обеденному залу, библиотеке и в прочие места, я выжидательно смотрю на Дикого, который лениво расселся на уличной скамье.

— Ты же говорил, что мы куда-то пойдём, — не сдерживаю раздражения, стоя прямо напротив его расставленным в стороны ног.

А что если он просто дурачит меня? Адам уже достаточно поигрался моими чувствами, чтобы у меня сформировалось недоверие к нему. Этот «джентльмен», как он сам о себе выразился, мог бы сообщить о своей вампирской сущности гораздо раньше.

До поцелуев, до интимной сцены за зданием библиотеки. До момента, когда моё сердце чуть дрогнуло, едва не поддавшись...

— Теперь идём, — Дикий встаёт на ноги.

Он окидывает двор беглым вглядом, и в его глазах удовлетворение. На улице почти никого не осталось, кроме нас двоих. Он этого и ждал?

— Куда ты меня ведёшь?

— Меня заводит твоя нетерпеливость, — усмехается, не сбавляя шага.

Мы идём в сторону административного корпуса, и я уже решаю, что он зачем-то решил посетить ректорский кабинет или наш деканат, но всё же мы обходим здание стороной и идём дальше.

— Это же...

— Склеп с покоящимся там Изидором Листом, — отвечает Адам.

— Почему...

— Стой, — выставляет он руку перед моей грудью, преграждая мне путь. — За нами наблюдают.

— Кто? — шепчу.

Дикий увлекает меня на траву с каким-то странным смехом, но при этом строго приказывает:

— Смейся, Валери!

— Что?

— Делай вид, что влюблена в меня, — продолжает изображать неестественное веселье, так странно сочетающееся с холодом его глаз. — За нами наблюдает Амалия.

— Ректор? Но я никого не вижу, — насильно тяну улыбку.

— На ветке сидит.

На ближайшей от нас берёзе я вижу чёрное воронье тельце. Да, меня не мало удивляет тот факт, что полтора года назад Изидор Лист незадолго до своей смерти передал свой пост очень способной вампирше, умеющей оборачиваться в птицу. Редкое умение.

Но раз он так поступил, значит достаточно доверял ей. Всё-таки она была лучшей адепткой среди выпускниц.

Мы же сидим на траве, как два несмыщлённых идиота, и Адам при этом опасно жмётся ко мне ближе. Опасно для моего психологического здоровья и благополучия.

— Обязательно обнимать меня? — выдыхаю взволнованно.

Дикий касается своим носом моего, а после склоняет голову чуть набок так, что со стороны, наверное, кажется, будто мы целуемся. У меня дыхание замирает и пульс ускоряет свой бег.

— Обязательно в такой момент перечить мне? — шепчет мне в щёку. — Амалия должна свалить, так что подыграй мне, как следует.

— Почему она следит за нами? — неохотно кладу руки на широкие плечи вампира.

Он слишком близко. Настолько, что я чувствую его запах, зажигающий во мне желание, которого не должно быть.

— Уже не следит, — хмыкает. — Вставай, — одним резким движением он оказывается стоящим на ногах, возвышаясь надо мной, пдобно скале, и протягивает мне руку.

Я игнорирую её.

— Без тебя справлюсь.

Мы продолжаем путь до склепа.

Характерное каменное строение стоит в самой дальней части Академической территории. Я слышала о том, что основатель захоронен именно здесь, но даже ни разу не видела, как выглядит его склеп.

Холодный серый цвет камня, явно дорогого, и не запертая металлическая дверь услужливо впускают нас внутрь.

В глаза сразу бросается гроб, размещённый на подиуме в самом центре помещения. Он весь усыпан цветами бывших здесь посетителей, возжелавших почтить память покойного старца.

— Если бы ты предупредил, я бы хоть цветы купила.

— Тоже благоговеешь перед ним? — спрашивает Дикий язвительно.

— Он много сделал для нашего общества. Почему таким тоном спрашиваешь? Ведь ты и сам поступил учиться в его Академию, пользуясь всеми благами, что она предоставляет.

— Наверное, потому что он был охотником старой школы. Тем самым, придумавшим колоть нас кольями. Всё ведь логично: ты ненавидишь вампиров, а я охотников. У каждого из нас свои враги.

— Тогда зачем мы здесь?

— Мрамор... — хмыкает Адам, оглаживая поверхность крышки гроба. — Отчего же росписи золотом нет?

Он игнорирует мой вопрос, и всё его внимание теперь сосредоточено на гробе, что стоит перед нами.

— Что ты делаешь? — ахаю в удивлении, потому что Дикий вдруг кладёт ладони на края крышки и с усилием принимается двигать тяжёлую мраморную глыбу в сторону.

Обычный человек бы не смог, но Адам не человек. Я снова и снова напоминаю себе об этом, чтобы не сметь замечать чарующую синеву его глаз и чувственный изгиб губ в мгновения, когда он улыбается.

— В гробу ты, спящий старец, источаешь тонкий ароматный дым, — почти напевает Дикий, двигая крышку миллиметр за миллиметром. — А раньше с трубкою, ты курящий, обнимал дам молодых...

— Как пошло, — морщу нос. — Адам, это осквернение могилы! Немедленно прекрати!

— Мы любим и хотим попрощаться. Во снах я обнимаюсь, обнимаюсь с тобой...

Этот безумец растягивает губы в по-настоящему злодейской улыбке и прижимается к белому мрамору всей грудью, лицом, в самом деле обнимая.

— Если нас увидят, то меня из-за тебя отчислят, —

— Навсегда! — восклицает Дикий, уколов меня взглядом, прежде чем снова начать двигать крышку в сторону. — Обещаем целовать надгробный камень с прежней страстью. Наш любимый хозяин со шрамом над губой, наш любимый Изидор.

Мрамор скрипит, с пугающим шумом накренившись так, что половина крышки теперь оказывается на подиуме, а половина повисает на краю уже открытого гроба.

Совершенно пустого гроба.

— Так я и думал, — ничуть не удивляется Адам.

Глава 16

Как можно по собственной воле согласиться стать невидимкой,

болтающейся в пространстве и времени, как бесполезный балласт?

Адам Дикий

— Что всё это значит? — спрашиваю. — Изидор похоронен в другом месте?

Ну, конечно. Академия и сама Амалия в её главе просто решили защитить таким образом покойного от возможных вандалов среди адептов. Склеп нужен лишь для того, чтобы мы могли выразить своё почтение, возложить цветы...

— Он не похоронен, — озадачивает меня Дикий.

Тут он с такой лёгкостью поднимает мраморную крышку с пола и кладёт её на место, что я понимаю: он специально растягивал сцену вскрытия гроба, чтобы позабавиться и понаблюдать за моей реакцией. На деле он ещё сильнее, чем я могла подумать ранее.

— Кремирован?

— Мой дед живее всех живых.

— Твой... дед?

— Не только ты живёшь с новой фамилией, — задорно подмигивает мне. — Я Адам Лист, а Изидор Лист — мой родной дед.

Только сейчас я замечаю, что между ними есть едва уловимое сходство. Такие разные, но чем-то похожие в том, с какой дерзостью во взгляде они взирают на окружающий мир.

Основателя Академии я видела лишь в журналистских репортажах по телевизору и в Интернете, и на портретах, что висят в учебных корпусах, но этот острый пронзительный взгляд запоминается. Его ни с чем не спутать.

— Почему ты сменил фамилию?

— У нас назревает милая беседа, так что давай присядем, — усаживается на гроб, как на скамью, и стучит ладонью рядом с собой.

— Не лучше ли нам уйти отсюда? — даже не двигаюсь с места.

Мне достаточно и того, что Адам касался меня совсем недавно, пока мы напоказ для Амалии «миловались» в траве, чтобы усыпить её бдительность.

— Мне не нужны лишние уши, а здесь никого нет в радиусе многих метров. Если кто и начнёт шагать или подлетать в нашу сторону, то я услышу. У меня просто отличный слух, знаешь ли... Это то немногое, за что можно полюбить вампирский образ жизни.

— А давно ты... вампир? — мой голос невольно становится тише. — Почему решил им стать?

— Я не принимал такого решения, — сказал таким тоном, что им можно воздух резать. — Меня обратили в вампира насильно, напав в тёмной подворотне со спины. Некий мужчина свернул мне шею, напоил своей кровью и смылся, пока я не смог бы опознать его или запомнить. У меня и мысли никогда не было быть кровопийцей, но так вышло, что я им стал. Теперь я зависим не от пиццы с креветками и ананасами, а от человеческой крови, — разводит руками в стороны.

Дикий хоть и говорит со своей характерной язвительностью, но видно, что он зол. Он явно не в воссторге от того, что с ним произошло тогда.

— Когда это произошло?

Что это? В моём голосе пробиваются нотки сочувствия?

— Два года назад. Я навсегда застыл в возрасте девятнадцати лет, хотя по паспорту мне двадцать один. Мне никогда не увидеть в своём отражении седину и морщины. Моё лицо навечно застыло каменной маской, на которой не будут отображены радость и горе, что случатся со мной. Мне некуда спешить и незачем, всё утеряло смысл. Как можно по собственной воле согласиться стать невидимкой, болтающейся в пространстве и времени, как бесполезный балласт?Даже пицца больше не приносит прежнего удовольствия, а понравившаяся мне девчонка шарахается от меня, как от огня.

Он говорит о себе, но... почему я понимаю его?

На дне темнеющих синих глаз, подобно разлившемуся мазуту, плещется горечь. Когда Адам говорит о понравившейся девчонке, он совершенно точно говорит обо мне, потому что невозможно смотреть с такой жадной страстью просто так. Не изобразить такое, не сыграть.

— Мне впервые кто-то понравился за эти сумасшедшие два года, — продолжает Дикий тише, с хрипотцой. — Пока все мои прежние друзья наслаждались началом взрослой жизни, ходили по клубам и клеили девчонок, я страдал от болезни под названием «новообращённый». Жуткое состояние, когда учишься жить заново. По другому. С нуля.

— Тебе... больно?

Адам медленно скользит по мне взглядом, словно сканируя.

— Мне в голодном предобмороке кружит голову от того, что ранки на твоей ладони подсохли и уже не пахнут для меня невыносимо сладко. Мне больно от того, как сейчас в испуге расширяются твои глаза, пока я даю своё признание.

— Я пью защиту! — предупреждаю грозно.

— Знаю. И одобряю. Себе я доверяю, а вот другим вампирам нет. Ты знаешь о Юконе Листе? — задавая вопрос, Дикий весь подобрался и приобрёл деловой вид, вытянувшись в прямую спицу.

— Конечно. Такой скандал был тогда. Он случайно не отец тебе?

— Отец. Юкон был одним из тех, кто продвинул в Совете по делам разных форм жизни запрет на бездумное истребление вампиров. Из-за меня.

— И организовал открытие центров добровольного донорства крови, — добавляю.

— Теперь кровь продаётся в обычных продуктовых магазинах, как какая-то коробка яблочного сока. Моё обращение в вампира стало для него настоящим горем, будто я не изменился, а умер насовсем. Но он быстро пришёл в себя и начал действовать, чтобы обезопасить моё дальнейшее существование.

— Почему ты всё это мне рассказываешь и зачем привёл сюда? Ты же говорил про моих родителей. Причём здесь они?

— Всё просто, Валери. Когда были убиты твои родители?

Его вопрос ужалил так, что вздрагиваю всем телом. Я ненавижу говорить на эту тему. Каждый раз при малейшем напоминании в голове всплывают образы, которые хочется стереть, отформатировать, как флеш-карту.

— Год назад. Осенью, — с усилием выдавливаю из себя слова.

— Не знаешь, когда был убит Юкон Лист?

— Не вспомню.

— Осенью прошлого года. Твои родители и мой отец были членами Совета — ещё одно совпадение. Понимаешь? Ты ведь не просто так

— Не только, — принимаюсь беспокойно, как маятник старинных настенных часов, вышагивать туда-сюда со скрещенными на груди руками.

— Намерена расследовать убийство своих родителей?

— Хочу овладеть навыками сопровождающей ведьмы, чтобы лично встретиться с ними, без посредников. А что на счёт тебя? — останавливаюсь прямо напротив Адама.

— Хочу выяснить, кто и зачем приумножает численность вампиров.

— Меня пугают твои слова, — признаюсь откровенно.

Мне словно лёгкие сжали тисками — так стало тревожно. И руками обхватила себя с такой силой, что на коже должны будут остаться синяки.

— Если ты хотела спокойно прятаться здесь и обучаться на ведьму, то у меня для тебя плохие новости: ты прямо под носом у тех, кто убил твою семью. И теперь только тебе решать отчисляться из Академии или продолжить обучение. У моего отца и твоих родителей — один убийца. И это вовсе не Богдан Трос. Твой милый братишка это лишь инструмент в руках другого человека, не желающего пачкать руки.

Глава 17

Утро нового дня встретило свинцовым небом, что давит своей тяжестью не хуже мыслей в моей голове.

Серые тучи, набухшие от влаги, низко нависают над крышами учебных и жилых корпусов Академии, готовясь в любой момент разразиться холодным сентябрьским дождём.

И так весь день.

Одно занятие сменяет другое, но всё это сливается в моём сознании в одно расплывчатое пятно, куда стекаются все звуки, чужие разговоры. Жизнь у адептов кипит и играет яркими красками, а у меня просто кипят мозги.

— Сегодня ты особенно не разговорчивая, — замечает Адам во время одного из перерывов между занятиями. — Будто и не слышишь меня даже.

В аудитории довольно шумно из-за пасмурной погоды за окнами — никто не захотел выйти подышать свежим воздухом. Кто-то исчез в коридоре, а кто-то, как я и мой навязчивый сосед-вампир, остался на своём месте за аудиторным столом.

— Я действительно тебя не слышу, потому что всё ещё перевариваю то, что ты рассказал мне вчера.

Даже к тому, что он вампир, мне всё ещё приходится привыкать. Дикий словно понимает моё состояние — он соблюдает некоторую дистанцию между нами.

— Ты же понимаешь, что я не занимаюсь обыкновенным запугиванием? — сверлит пристальным взглядом мой профиль. — Просто предостерёг тебя, чтобы ты понимала, где находишься.

— Я понимаю, где я нахожусь.

— Теперь, надеюсь, да. Или отчисляйся, или занимайся обучением и никуда не лезь.

— А ты? — поворачиваю к нему голову.

И тут же жалею об этом, потому что вампир он или нет, а глаза всё равно синие. Невероятно синие, глубокие, призывающие нырнуть, забыв обо всех предостережениях разума.

— А я прикрою тебя, если кто обижать начнёт. Просто учись, сиди в книжках, веди обычную студенческую жизнь.

Обычная студенческая жизнь? Она не была мне доступна с самого начала. Дикий получил, что хотел — я покивала головой.

Но послушаюсь ли я его?

Не для того я пришла в Академию, чтобы забыть о своих целях просто потому, что так велел мне один клыкастый кровопийца.

Весь учебный день Адам по обыкновению проводит рядом со мной, отлучаясь лишь на короткие мгновения, но после окончания последнего занятия наши пути расходятся.

Для меня это удачный момент.

В нашей с Эйко комнате я бросаю сумку на кровать и направляюсь к двери.

— Ты куда-то уходишь? — удивляется Златовласка.

— Да.

А после выхожу на улицу, устремившись в сторону учебного корпуса, где обучаются адепты Факультета Политологии и социологии.

Мелкие капли начали барабанить по крышам, выбивая монотонную, усыпляющую дробь. Ветер, пронизывающий и сырой, гонит по двору опавшие листья берёз, что кружатся в последнем танце перед тем, как навсегда уснуть под слоем грязи и влаги.

В воздухе витает особая осенняя сырость, та самая, что пробирает до костей даже через тёплую одежду. Вороны притихли, спрятавшись в своих гнёздах под крышами корпусов.

Всё вокруг кажется приглушённым, блёклым и безрадостным.

Когда захожу в корпус, на меня косятся с некоторым удивлением. Глазами ищу на стенде расписание для второго курса с указанием кабинетов.

Так я потом иду вдоль первого этажа и нахожу кабинет с нужным номером, рядом с которым толпятся адепты. Среди незнакомых лиц быстро нахожу Риту Цвет.

Она мне и нужна.

— Привет, я искала тебя, — подхожу к той, что спасла меня во время «Бала мёртвых» от Дастина.

— О, ты же та самая девчонка... — в её глазах загорается узнавание. — Острозубка!

— Да, это я. Хочу поговорить с тобой, — осматриваю беглым взглядом компанию Риты и после добавляю: — Наедине.

Рита обещает своим одногруппникам, что скоро вернётся и ведёт меня к свободной скамье в самом конце коридора, где никого нет.

— Что-то случилось? — спрашивает, как только садимся в укромном месте.

— Ты говорила, что твои родители являются членами Совета. Взгляни на это, — протягиваю ей клочок бумаги с чужой перепиской, что уже много дней храню у себя. С тех самых пор, как обнаружила её в одном из учебников. — Ты что-то знаешь об этом?

Рита молча читает её. На ранее расслабленное лицо находит тень, как гаснет свет при солнечном затмении.

«Тебе не кажется, что есть некая тайная группа, которая помышляет размножением подобных нам?»,— проносится в моей голове.

Мне не нужно перечитывать, ведь я помню каждое слово этого предложения.

— Валери, я не знаю чья это переписка, и о чём здесь говорится, но я точно знаю, что лучше не быть слишком любопытной, когда дело касается вампиров. Они могут быть жестокими и мстительными, если влезть в их личные дела.

— Это не их личные дела, когда вопрос касается всех нас, всего общества. Ты ведь и сама учишься здесь, чтобы в будущем заниматься такими вопросами.

— Чего ты от меня хочешь? — спрашивает растерянно, нахмурив брови.

— Помоги мне узнать больше.

— Я не хочу в это ввязываться, — отрицательно качает головой. — Не понимаю зачем тебе эта авантюра, ведь есть лица, которые занимаются такими вопросами, прекрасно справляясь и без нас, простых адептов. Зачем тебе это?

— Меня беспокоит будущее людей. Я не хочу терять чувство безопасности — вот и всё.

— Я думаю, члены Совета в курсе всего, что происходит. И знают побольше нас с тобой.

Наши голоса становятся всё тише, и мы посматриваем в

— Уже трое членов Совета были убиты, а значит и твоим родителям тоже может грозить опасность. Об этом ты не хочешь подумать?

Возможно, я только что применила запрещённый приём, но именно он и сработал. Рита встревоженно моргнула несколько раз подряд и тяжело сглотнула, в ту же секунду побледнев.

— Мне ничего не известно о делах Совета, — говорит она упадническим голосом, — и мои родители всегда меня ругали за лишние вопросы. Говорили, вот выучишься и станешь членом Совета, тогда и поговорим. А пока наслаждайся детством, юностью, дружи, равлекайся, учись... Есть общественные темы для дискуссий, а есть скрытые от лишних глаз. Эта переписка похожа на второй случай.

— У тебя есть идеи, как можно добыть больше информации?

— В доме моих родителей есть рабочий кабинет с документами в сейфе, к которому я имею доступ. Быть может... Там стоило бы поискать? Но тогда нам понадобится старшекурсник из твоего факультета, чтобы открыть портал ко мне домой.

— Обойдёмся без старшекурсников. Я сама открою портал.

— Уверена? — в её голосе скепсис.

— Да, я уже практиковалась, — отвечаю с большей уверенностью, чем ощущаю на самом деле.

— Тогда в эти выходные, — шепчет совсем уж тихо. — Потому что более удачного момента уже не будет — у бабушки день рождения четырнадцатого сентября, и родители каждый год к этой дате уезжают в другой город, к ней.

— Договорились.

Я встаю со скамьи, готовая уйти и вернуться к себе в комнату. Я должна очень тщательно подготовиться к реализации нашего непростого и рискованного плана.

— Валери, — окликает меня Рита. — Никто не должен знать. Покидать территорию Академии запрещёно, и в случае нашего разоблачения нам грозит отчисление без права на повторное поступление.

— Я знаю.

Глава 18

Коридор мужского крыла жилого корпуса наполнен приглушённым гулом голосов и шарканьем подошв по полированному камню. Солнечные лучи, сменившие вчерашний дождь, проникают сквозь высокие арочные окна и рисуют на стенах причудливые узоры.

Я бы не хотела его видеть, но Дастин Перо, стоящий в конце коридора вместе с компанией своих друзей, очень даже рад мне. Он широко ухмыляется и машет мне рукой так, словно мы видимся впервые за день, хотя это и не так.

— Колююючка! — читаю по его губам.

Он не подходит ко мне все эти дни, а держится на расстоянии. Уж не знаю постоянное присутствие Адама ли тому причиной, но в чём бы она не заключалась, меня эта дистанция устраивает.

К счастью, мне и в тот конец коридора не нужно.

Остановившись у двери с номером пять, я вдруг начинаю колебаться. Мои пальцы слегка дрожат, когда я постучала — три коротких, негромких удара.

За дверью послышались шаги, и через мгновение она приоткрылась. На пороге стоит Адам — по-вечернему растрёпанный, но от этого ещё более притягательный, чем обычно. Его глаза удивлённо расширились при виде меня.

— Привет, — говорю тихо, стараясь скрыть волнение. — Можно войти?

Он молча отступает в сторону, пропуская меня в свою комнату. Дверь мягко закрывается за моей спиной, отсекая шум коридора. Теперь мне становится сложнее дышать, будто воздух в комнате Дикого более густой, не созданный для моих лёгких.

На дне синих глаз Адама расползается тьма. Он смотрит на меня не отрываясь, а мне самой требуется усилие для того, чтобы не спуститься взглядом с его лица ниже — на оголённый участок груди там, где полы расстёгнутой рубашки расходятся в стороны.

— Какая неожиданная гостья у меня сегодня, — улыбается он подобно коту, в логово к которому мышь сама пришла на погибель.

— А обычно «ожиданные»? — чуть хриплю.

Я почти прислоняюсь к двери, потому что Адам не спешит отойти дальше.

— Тебе интересуют мои гостьи? — дёргает бровью.

— Я по другому поводу.

— Ну, конечно, — хмыкает насмешливо. — разве мог я подумать о том, что ты пришла ко мне ради нашего общего удовольствия, которого мы оба так жаждем... И что с того, что я так удачно живу один? И что с того, что ты хочешь меня не меньше, чем я тебя? Разве мог я подумать...

— Твоё «подумал» меня и интересует как раз, — перебиваю поток его слов. — Как ты подумал о том, что Изидор на самом деле жив?

Только теперь Адам отступает назад и позволяет мне пройти вглубь его комнаты. Его настроение с игриво-соблазняющего сменилось на отстранённо-равнодушное.

— У меня есть одна теория, но я не стану ей делиться с тобой.

— Почему?

— Это серьёзно, и тебе в это лучше не лезть. Твоих родителей убил Изидор чужими руками. Всё. Расследовать больше нечего. Учись спокойно и не бойся — Богдан здесь не появится.

Но я чувствую, что это не всё. Не всё, до тех пор, пока я не знаю каким образом, Богдан оказался инструментом Изидора, и почему мой брат вообще согласился сотворить такое.

Когда-нибудь я всё равно закончу обучение и выйду за стены Академии. И что тогда? Вздрагивать от каждого шороха всю оставшуюся жизнь?

— Тогда может заключим новый договор? — предлагаю. — Потому что мне нужен ответ. Как на счёт... поцелуя?

— Вот как ты заговорила, — удивляется Адам.

В его сине-голубых глазах зажглись огоньки интереса — значит ли это, что ответы на мои вопросы уже у меня в кармане?

Он неспешно приближается ко мне и протягивает руку вперёд, касаясь пряди моих волос, что ниспадает на щёку. Медленно, почти невесомо, он заправляет локон за ухо, задержав руку чуть дольше, чем требовалось.

Наши взгляды встретились — его глаза словно спрашивают разрешения, а мои — отвечают без слов.

— Ты выглядишь слегка испуганной, — говорит.

— Это не так. Целуй уже, не медли.

Адам коротко усмехается, но быстро стирает усмешку с лица.

В этот момент время будто остановилось. Он наклоняется ближе, и я чувствую тепло его кожи, аромат волос. Его ладонь скользнула по моей щеке, а большой палец прошёлся по нижней губе, слегка приоткрыв её.

Мой пульс ускоряет свой бег. Я хочу и не хочу одновременно.

Вампир. Я по доброй воле позволяю вампиру целовать меня.

Но я не отпрянула, наоборот, подалась навстречу, и тогда Дикий наконец касается моих губ — мягко, осторожно, словно боясь спугнуть. Этот поцелуй полон

И всё же... вампир. Я не могу отделаться от этой мысли, не могу расслабиться, не могу позволить страсти захватить меня, как раньше.

Просто прикидываюсь деревом, позволяя целовать меня, но вскоре и это мне надоедает:

— Почему Изидор Лист? — прерываю поцелуй вопросом, прозвучавшим довольно грубо.

— Это мой дед, и я его нелохо знаю.

— Это не ответ. Адам.

— А это не поцелуй, Валери, — припечатывает недовольно. — Если это всё, зачем ты пришла, можешь уходить.

Он пятится от меня, словно из нас двоих монстр именно я.

— Это не всё, — признаюсь. — Мне нужна твоя помощь.

— Что тебе нужно? — Дикий смягчает свой тон, хотя всё ещё зол на меня.

— Сможешь отвлечь охранника? Мне нужно, чтобы он вышел из своей сторожки и отошёл куда-нибудь подальше.

— Зачем?

— Просто хочу добыть ключ от кладовой Факультета Зельеварения, чтобы поискать там шипы роз и ритуальный мел. Профессор Фемий как-то раз обмолвился, что все эти предметы хранятся там.

— Ах, так ты «просто» решила заняться воровством? Какие пустяки! — ухмыляется.

— Так ты поможешь, или мне попросить Дастина? Он, уверена, с радостью согласится.

Ни за что не обратилась бы к Дастину Перо за чем-либо, но упоминание этого имени — это отличный рычаг давления на Адама. Они оба недолюбливают друг друга, что очевидно абсолютно каждому.

Эта нелюбовь бессловесна, она читается в выражении их улиц, во взглядах, которыми они обмениваются.

— Я бы не советовал подходить к этому парню, — Дикий угрожающе щурит глаза. — Если подойдёшь к нему, сам тебя поцелую. Насильно, без твоего разрешения. И даже не посмотрю на то, как кривится твоё лицо от отвращения.

— Тогда пошли, — киваю на дверь. — На улице уже собирается закат, и все сидят по комнатам.

Наш путь до башни вызывает у меня беспокойное чувство, потому что ещё свежи воспоминания о том, как во время «Бала мёртвых» в эту самую башню меня уволок Дастин.

Под нашими ногами хрустят ветки да мелкие камушки, трава привычно царапает щиколотки, а прохладный воздух кусает кончик носа.

Высокие окна учебных корпусов отражают закатные лучи, превращая стёкла в огненные зеркала. Вдали, над крышами, небо переливается всеми оттенками пурпурного и розового, а редкие облака, словно нарисованные кистью мастера, кажутся застывшими в воздухе.

— Почему Тельма впускает тебя в библиотеку? — нарушаю напряжённую тишину между нами.

Адам непривычно молчалив, и это тревожит меня.

— Потому что я родной внук основателя Академии. Очевидно же.

— Охранник как раз вышел покурить, — говорю тихо.

Так и есть. Мужчина средних лет лениво прохаживается по улице, удерживая сигарету между пальцами и задумчиво глядя на закат.

— Как ты мне предлагаешь отвлечь его? Покусать? Или сразу убить?

— Ты так легко говоришь об убийстве...

— Как и ты о ненависти, — прожигает меня взглядом. — Должен же я соответствовать твоей фантазии обо мне, как об убийце — тебе ведь нравится.

На лице Дикого появляется по-дьявольски хищная улыбка, а его глаза наливаются красным цветом.

В одну секунду он срывается с места одним резким смазанным движением, которое невозможно уловить человеческим глазом. Прямо к несчастному охраннику.

— Нет! — кричу изо всех сил. — Адам, нет!

Глава 19

Охранник вскрикнул, но звук показался мне странным — слишком тихим, словно приглушённым. Адам сделал вид, что впивается в шею жертвы, его лицо исказила хищная гримаса.

Но вместо укуса он достал откуда-то из кармана маленький флакончик и распылил мелкий, подобный пыли, порошок перед лицом мужчины. Буквально через секунду охранник обмяк в его руках, и Дикий аккуратно опустил его на землю.

— Видишь? — тихо произносит он, вернувшись ко мне. — Я мог бы убить его, но вместо этого обеспечил ему крепкий сон. Выспится хоть в свою смену... Это усыпляющее зелье — ничего более. Так что не смотри на менятак, Валери.

Я всё еще дрожу от пережитого испуга.

— Зачем ты... зачем ты так? — прошептала я.

Адам улыбнулся, будто я сказала что-то очень милое и забавное.

— Потому что ты должна знать: не все вампиры — монстры. Некоторые из нас пытаются сохранить человечность, даже став тем, кем стали. Я, например, не убил ни одного человека за всё время своей новой жизни. Поэтому не смей меня больше просить о поцелуе и демонстрировать мне после своё отвращение.

Я обидела его там, в комнате. Но не смотря на всё, он говорит:

— Пойдем. Ты хотела добыть ключ от башни и кладовой, а я знаю, как они выглядят.

При этом он с лёгкостью поднимает и закидывает себе на плечо спящего охранника, чтобы тот не лежал на траве и не смог привлечь чьё-либо случайное внимание.

— Откуда у тебя это зелье? — спрашиваю, пока шагаем к сторожке охранника.

— Из дома привёз. У моего отца всегда был хороший запас.

Не каждый адепт при поступлении в Академию кладёт в свой чемоданчик с вещами усыпляющие зелья... Не зря Дикий с самого начала показался мне не простым.

Он и сейчас идёт рядом со мной, подобно тени — его высокая фигура кажется частью намечающейся ночи.

После Адам укладывает охранника на диван в сторожке и добывает из ключницы нужные нам ключи.

— Вот они! — трясёт они ими перед моим лицом.

На улице тем временем совсем стемнело.

Башня возвышается впереди — старинное строение с узкими окнами-бойницами, в которых отражаются первые звёзды.

— Здесь никого не бывает после заката, — тихо произносит Адам, его голос звучит бархатно и обволакивающе. — Идеальное место для свиданий. Не находишь?

— Это не свидание, — отвечаю.

— А жаль. Здесь безопасно, — насмешливо шепчет Дикий, пропуская меня вперёд в отворённую им дверь. — Никто бы нас не увидел.

Я вхожу внутрь башни, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от осознания того, что я нарушаю все возможные правила, находясь здесь с существом, которое считаю опасным. Но что-то в этом ночном приключении будоражит мою кровь сильнее любого сонного зелья.

Каждый мой шаг отзывается в тишине гулким эхом. Адам же двигается бесшумно, его движения плавные и грациозные. Почему я раньше этого не замечала?

— Это здесь, — указываю на

Дикий открывает и её, а я снова вхожу первой.

Внутри кладовой царит полумрак, разбавленный лишь слабым лунным светом. Ряды полок с ингредиентами уходят в темноту, и их так много, что как бы голова не пошла кругом.

Мой взгляд жадно ищет за что бы зацепиться. Вот они — стеклянные банки с засушенными шипами роз. Уже тяну руку к одной из них, но Адам цепко перехватывает меня за запястье своей пятернёй.

— Зачем тебе это? — спрашивает с грозным прищуром.

— А тот факт, что я хочу попасть в кладовую, тебя не удивлял?

— Естественно я не подумал, будто ты решила нам здесь свидание организовать. Но хотел поймать тебя за руку прямо на месте преступления, — слегка встряхивает мою руку, которую удерживает своей, — чтобы посмотреть,чтоты задумала.

— Ну, посмотрел же. Мне нужны шипы роз и ритуальный мел для открывания портала. Я уже говорила тебе об этом.

— Ты в своём уме? Ты первокурсница, Валери. Какие порталы? Ты на занятии у профессора Фемия даже самостоятельно назад вернуться в аудиторию не смогла с помощью него.

— Я иду вперёд программы, — с силой выдёргиваю свою руку из его захвата. — Хочу большего, чем даёт профессор. Я не стала возвращаться через портал просто чтобы не привлечь к себе внимание, которого совсем не желаю. Пусть все думают, что я такая же неумёха, как они все. На деле же я зубрилка, увлечённая учебниками.

Адам щурит глаза, глядя на меня с подозрением. Сомневается.

Чувствуют ли вампиры ложь? Надеюсь, нет.

— Сомнительная затея — обкрадывать кладовку Факультета Зельеварения. Ради чего? — вскидывает бровь. — Ради экспериментов с порталами?

— Ради самостоятельной практики.

— Мне не нравится твоё рвение мчаться впереди поезда.

— Ты не можешь запрещать мне учиться.

— Ладно, — хмыкает с обманчиво расслабленной улыбкой, за которой скрывается жёсткое предупреждение. — Забирай, что тебе нужно. Но знай: я всё равно остановлю тебя, если пойму, что ты вредишь себе.

Он отошёл от меня в сторону, скрывшись между другими стеллажами. Адам вдруг резко потерял ко мне интерес, принявшись осматривать полки.

Мои пальцы дрожат, когда беру в руки банку с засушенными шипами роз. Я огляделась по сторонам, убедилась, что Дикий увлечён поисками чего-то другого в дальнем углу, и быстро начала пересыпать колючие шипы в небольшой холщовый мешочек, что заранее положила в карман брюк.

Проходит несколько минут, а я всё никак не могу найти мел.

Адам тем временем внимательно изучает содержимое нижней полки, где хранится всякий инвентарь. Его длинные тонкие пальцы скользят по древним артефактам, пока не наткнулись на запылённую коробку. Он осторожно достал её, стряхнул пыль, и с неудовольствием отметил, что в ней ничего нет.

— Что ты ищешь? — спрашиваю.

— Помогаю тебе искать ритуальный мел.

Отчего мне кажется, что Дикий лжёт?

В воздухе витает характерный аромат старых трав и зелий, смешанный с лёгким запахом металла от многочисленных реторт и колб. А также аромат моего отчаяния — я не смогла найти мел.

Теперь вся надежда на то, что Рита Цвет сможет каким-то образом добыть его, ведь у неё есть подруги из разных факультетов.

Нам же с Адамом здесь лучше не задерживаться. Если нас поймают, последствия могут быть серьёзными.

— Всё, пошли отсюда, — Дикий словно мысли мои прочёл.

Обратный путь для меня уныл и полон разочарования, я понуро опустила голову вниз и смотрю только под ноги. Под ними скрипят осенние листья, а рядом со мной почти бесшумно ступает Адам.

— Почему ты усыпил охранника, а не воспользовался даром внушения? — спрашиваю тихо. — Я думала, ты просто введёшь его в состояние гипноза.

— Ненавижу блогеров, что распускают лживую информацию о вампирах, — кривит рот в короткой ухмылке. — У меня нет такого дара, Валери.

— Его нет именно у тебя? — поднимаю голову вверх и смотрю прямо на чёткий, будто из камня, профиль Дикого.

— Его нет у всех молодых вампиров. Это редкое умение и обладать им может только достаточно древний вампир, проживший не менее века.

— Значит... Ты не можешь внушать желание?

К концу предложения мой голос предательски дрогнул, и Адам пронзил меня победоносным взглядом.

Глава 20

Этот момент останется в моей памяти надолго,

как странное предзнаменование чего-то невероятно ужасающего.

Валери Острозубка

Он хочет меня, а я хочу его. Не смотря на все сложившиеся обстоятельства, не смотря на мои истинные чувства по отношению к таким, как он...

Как назло, помня о вчерашнем вечере, Адам весь сегодняшний день не спускает с меня глаз, не давая мне и шагу ступить в сторону.

В наступивший между занятиями перерыв случается удачный момент для моего короткого побега. Коридоры наполнены адептами, а в толпе так легко затеряться...

С высоких потолков, свисая, мерцают светильники, создавая мистическую атмосферу, а в нишах между окнами висят портреты Изидора Листа и Амалии Ледяной, которые словно наблюдают за суетой и следят за порядком.

— Как тебе прошедшее занятие по «Особенностям разных форм жизни»? — выпаливаю я своей соседке по комнате, спонтанно подбежав к ней, пока Дикий отвлёкся на парней, но всё же поглядывает в мою сторону.

Гессия, к счастью, рядом с ней не оказалось.

— Мне нравится наш ректор, — отвечает с расширившимися от удивления глазами. — Амалия не сильно старше нас, но она и в своём стиле хороша, и в навыках оборачиваться вороном, и в преподавании. В управлении Академией, наверное, тоже.

— Да, талантлива во всём...

Мой взгляд хаотично бегает по коридору в попытке выцепить возможное присутствие Риты Цвет.

— Я не поверю в твоё внезапное дружелюбие, но подыграю, — хмыкает Златовласка. — Может обсудим наряды или косметику? Вот, например, наша ректор в этом точно хороша! Что скажешь? Как тебе её стрижка?

— Да-да, хорошая стрижка...

— Удлинённое каре и голубое окрашивание! Ты бы попробовала нечто подобное? — издевательски продолжает Эйко. — Мне вот Гессий говорит не сметь красить волосы в голубой...

Я едва поспеваю за её болтовнёй, потому что всё моё внимание обращено на шуструю толпу.

По коридору то и дело пробегают спешащие адепты, задевая других сумками с учебниками. Некоторые останавливаются перекинуться парой слов с друзьями, прежде чем разбежаться по разным аудиториям.

Риты среди них нет. Похоже, занятие у неё будет

— Голубой точно нет... — отвечаю рассеянно.

Воздух наполнен гулом голосов, смехом и едва уловимым ароматом магии из ближайшей аудитории, где часто занимаются адепты Факультета Зельеварения.

Сейчас там толпится первый курс.

Её точно здесь нет. В этот момент я особенно сильно жалею о том, что в Академии запрещено пользоваться мобильными телефонами.

Мой побег не удался — Адам вскоре освободился и снова взял меня под своё «крыло», распугивая от меня всяких Дастинов только одним своим нагловатым видом и колким взглядом.

— Сегодня пятница, а значит ты готовишься к озорным выходным, — сказал мне Дикий после окончания последнего занятия, пока мы шли по коридору учебного корпуса на выход. — Уж не знаю нашла ли ты мел после, но играться с порталами я тебе всё же не позволю.

— Я уже передумала практиковаться с ними. Успокойся, — фыркнула я.

— Не успокоюсь. Сегодня ночуешь в моей комнате и под моим присмотром.

— Ты же сам позволил мне проникнуть в кладовую и забрать оттуда шипы роз!

— Мне просто было любопытно понаблюдать за тобой.

Нет, просто он тоже что-то искал...

На совместную ночёвку я молчаливо согласилась. Прекрасно ведь понимаю, что Адам не шутит в своей угрозе помешать мне открыть портал, поэтому была вынуждена придумать ещё один хитроумный и не менее опасный план...

Дикий же решил, что я хочу быть с ним сегодняшней ночью.

Но ошибается ли он? Боюсь, что нет.

И вот уже сумерки медленно окутывают территорию Академии тёмным покрывалом. В комнате Адама царит мягкий полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом ночника.

— Зубрилка говоришь, да? — он кидает мне в руки один из учебников. — Полистай пока, а я отлучусь ненадолго.

Дикий скрывается за дверью ванной комнаты, и оттуда вскоре слышится шум воды.

Я же сижу на краю пустеющей кровати, где мог бы спать сосед Адама, если бы он у него был, погружённая в свои мысли, а вовсе не в книгу. Страницы тихо шелестят в моих руках, когда я лениво переворачиваю их, просто чтобы занять беспокойные руки.

Внезапно тишину нарушает резкий звук. Я подняла глаза и замерла: за окном, на карнизе, сидит огромный чёрный ворон. Его блестящие крылья слегка подрагивают от вечернего ветра, а пронзительный взгляд кажется почти человеческим.

Сердце забилось чаще, а по спине проползла холодная змейка тревоги. Птица наклоняет голову, словно изучая меня через стекло, и издаёт хриплое карканье, от которого по моему телу пробежала дрожь.

Я инстинктивно забираюсь с ногами на кровать, не отрывая взгляда от зловещей птицы. Мои пальцы судорожно вцепились в обложку книги, костяшки побелели от напряжения.

Ворон, будто наслаждаясь моим страхом, делает шаг вперёд, приближая своё клювастое лицо к стеклу.

В этот момент в комнату входит Адам. С влажными волосами и в одних по-домашнему простых брюках.

— Что случилось? — его голос прозвучал спокойно, но я всё равно вздрогнула.

Указываю на окно дрожащей рукой.

— Там… там ворон…

Дикий лениво подходит к окну и смотрит на птицу.

— Обычный ворон, — пожимает плечами. — Не бойся, это точно не Амалия.

Но я с большим трудом отвожу взгляд от этой мрачной птицы. Кажется, что в её чёрных глазах таится какая-то тайна, что она знает о моих злых замыслах и осуждает меня за них.

Ворон, словно поняв, что его присутствие больше не вызывает интереса, расправил крылья и с громким карканьем взлетел, исчезнув в сгущающихся сумерках.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как напряжение покидает моё тело. Но в глубине души знаю, что этот момент останется в моей памяти надолго, как странное предзнаменование чего-то невероятно ужасающего.

— Можешь воспользоваться моей ванной перед сном, если хочешь, — Дикий указывает на дверь, из которой сам недавно вышел.

Только сейчас я замечаю, как невероятно соблазнительно он пахнет и выглядит. Интимный полумрак комнаты слишком эффектно подчёркивает каждый мускул мужского тела.

— Я уже приняла душ у себя, — отвечаю чуть севшим голосом.

— Тогда... ложимся спать? — подмигивает. — Ты уже определилась с выбором спального места?

Адам откидывает край одеяла на своей кровати и лениво наряет под него, с блаженным вздохом укладываясь на подушку.

Я так и сижу по-соседству, не двигаясь.

У меня есть план и... я просто хочу почувствовать, каково это — быть с парнем под одним одеялом.

— Это приглашение? — спрашиваю.

— Да.

Глава 21

Я обернулась и бросила взгляд на окно, будто пытаясь разглядеть в его отражении кого-то другого — более уверенную, более опытную.

В голове крутятся тысячи мыслей: правильно ли я поступлю? Готова ли? Что, если я сделаю что-то не так, и Адам посмеётся? А вдруг ему не понравится? Эти вопросы терзают меня, заставляя прикусить губу и нервно перебирать край рубашки.

Я встаю и подхожу к окну. Моя грудь вздымается от частого дыхания, а сердце бьётся так громко, что, кажется, его стук можно услышать в соседней комнате. Пытаюсь успокоиться, вспоминая все те моменты нежности и заботы, которые были между нами раньше.

Адам ни разу не делал мне больно, не принуждал.

За спиной я слышу шорох постельного белья, а затем приближающиеся шаги. Моё тело напряглось и вытянулось, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Думаешь? — шепчет Дикий мне над ухом.

Его крепкие руки обхватывают меня поперёк и прижимают к твёрдой широкой груди. Тепло. Волнительно. Приятно.

Отступать уже поздно. Всё, что я могу сейчас — это довериться своему желанию и тому, кто стоит за моей спиной.

— Я спиной слышу твоё сердце, — говорю едва слышно.

— Я даже дышать умею, — в его словах слышится улыбка. — Представляешь?

— И кровь по твоим венам бегает, как у человека.

— И это тоже чувствуешь?

— Чувствую, — признаюсь откровенно.

В бедро мне упирается твёрдое подтверждение тому, насколько превосходно вампиры поддерживают в себе жизнь с помощью употребления крови. Поэтому они такие хорошие притворщики — при должном старании вампира, его не отличить от человека.

— Так не честно, — тихо говорит Адам, касаясь при этом губами края моего уха, — ты про меня уже всё поняла, а я про тебя нет.

Одной рукой он медленно спускается вниз по моей груди к животу. Она скользит, подобно ручейку, ищущему себе новую дорожку. Всё ниже и ниже, заставляя меня замереть в томительном ожидании.

Рука Дикого упирается в

— Адам... — шепчу, хотя сама не понимаю, что хочу сказать.

Но точно не остановить его хочу, нет.

А он и не думает останавливается: скользит под трусики и устремляется вдоль мягких лепестков сразу вниз. Туда, где уже можно почувствовать влагу и собрать её пальцами.

Мои глаза невольно расширяются, когда я оборачиваюсь и наблюдаю за тем, как Адам вынимает руку из моих трусиков и подносит влажные пальцы к своему рту, облизав их.

— Полагаю, ты принимаешь моё приглашение, — говорит он.

На дне его глаз тьма, в голосе страстное желание обладать своей добычей.

Я молчу, и это молчание правдивее любого слова. Думаю, я своим лицом выражаю достаточно, чтобы быть уверенным в моём согласии.

Дикий тут же незамедлительно обхватил мою талию и ноги под колениями. Одно ловкое движение, и я оказываюсь у него на руках. На мгновение замираю, затаив дыхание, а потом обвиваю руками его шею, прижавшись ближе.

Он сделал шаг вперёд, другой, уверенно двигаясь к кровати. Теперь я ещё более отчётливо чувствую тепло его тела через тонкую ткань одежды, слышу, как гулко стучит его сердце...

В комнате полутемно, лишь ночник отбрасывает мягкие тени на стены. Адам остановился у кровати, и в этот момент наши лица оказались так близко, что, несмотря на полумрак, я могу разглядеть каждую чёрточку его лица.

— Так внимательно смотришь, — отмечает он.

— Нельзя?

— Можно, всё можно.

Его губы коснулись моего лба, потом щеки, и только тогда он осторожно опустил меня на постель.

Я лежу, глядя на его торс сквозь полуопущенные ресницы, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. Он склонился надо мной, отчего наши носы соприкоснулись и дыхание смешалось, а мир вокруг словно перестал существовать.

Его руки скользнули по моим плечам, нежно поглаживая, словно проверяя, всё ли в порядке, не передумала ли я. Но я отвечаю чуть заметным движением ближе, давая понять, что доверяю ему полностью.

Тогда Адам впивается в мои губы поцелуем. Более сильным и страстным, чем во все прошлые разы, что он меня целовал.

Вместе с поцелуем Дикий успевает расстегнуть на моей рубашке все пуговицы и раздвинуть её полы в стороны. Выгибаюсь, прижимаясь животом к животу парня, что сводит меня с ума прямо сейчас.

Его брови слегка взмывают вверх в удивлении:

— Вау, не ожидал, — комментирует едва слышно чёрное полупрозрачное кружево моего корсетного белья.

Тихо смеюсь, довольная растерянно-восхищённым лицом Адама, и теперь уже сама впиваюсь ему в губы.

Мы целуемся, раздеваем друг друга, общаемся взглядами, что обещают сладкое забвение на эту ночь. И всё мне нипочём сейчас, и ничего не страшно уже — так сильно разгорелся внутренний пожар, потушить который может только Дикий, только его руки, только его губы.

Он вампир, но его кожа такая же горячая, как моя. Я прижимаюсь так близко и с таким отчаянием, словно хочу погреться об него. От него вкусно пахнет гелем для душа и его особым ароматом — я вдыхаю его, прижимаюсь носом к сильной шее.

Руки Адама тем временем оглаживают мою обнажённую грудь, и соски от этих ласк затвердевают, подобно камню, что способен проткнуть и оцарапать.

Я остро и до боли хочу его. От незнакомого прежде чувства задыхаюсь, стискиваю плечи Дикого, хватаюсь за его волосы, пока он по-хозяйски раздвигает мои бёдра в стороны, чтобы удобно устроиться между ними.

Очередной поцелуй, как клеймо на мне, как печать пренадлежности ему.

Бархатистая головка упирается во влажный вход, и я инстинктивно напрягаю живот, упираясь ладонями в грудь Адама.

— Я ни разу... — не могу закончить, так как спотыкаюсь о собственное смущение, заставшее меня врасплох.

Дикий замер, чуть нахмурив брови. Его лицо застыло, пока в глубине глаз скачет целый хоровод мыслей.

— Ты никогда не занималась сексом? — спрашивает спокойно, но с едва скрываемым удивлением.

— Никогда.

Он прикусил губу, сделавшись напряжённо-задумчивым и будто даже раздасадованным.

Я уже жалею о своём признании.

— Ты же не собираешься бросить меня вот так? — шепчу.

Меня саму невероятно больно полоснуло от вырвавшегося слова «бросить». Но зато это подействовало, потому что вижу, как лицо Адама тут же расслабилось, смягчившись.

— Нет, я тебя не брошу, Валери, — отвечает, глядя мне прямо в глаза.

Меня обсыпает мелкой дрожью от этого пронизывающего взгляда и силы, прозвучавшей в голосе.

Глава 22

Он приподнимается на руках, а после, опираясь коленями о кровать между моими раскинутыми ногами, скользит ладонями мне по рёбрам, животу, опускается вниз... Опускается до тех пор, пока пальцы не встречаются с самой чувствительной точкой моего тела.

Меня тут же будто молнией пронзило, и я чуть вздрагиваю.

Синие глаза внимательно следят за каждым изменением на моём лице, ловят каждый новый вздох, а пальцы, постепенно ускоряясь, разжигают и без того полыхающий пожар.

Впервые эти движения совершаю не я сама, а кто-то другой... Это слишком горячо, чтобы смочь выдержать — особенно если смотреть в его глаза.

— Быстрее, — приказываю, приподнимая бёдра выше.

Пространство комнаты заволокло туманом моего наслаждения, так что всякие остатки смущения покинули меня к этому моменту. Я готовлюсь к взрыву фейерверка, но Адам не выполняет мой приказ.

Он резко останавливается и одаривает меня довольной усмешкой.

— Ещё не время, — говорит он.

Моё возмущение он прерывает поцелуем. Целую в ответ жадно, цепко обхватив руками за широкую спину. И чем отчётливее я ощущаю твёрдость Дикого на своём животе, тем оглушительнее бьёт пульс по вискам.

Я заведена до предела, но учащённое дыхание Адама приносит мне особенное удовольствие. Его руки стали более жадными, губы ещё более требовательными.

— А когда время? — сиплю между серией поцелуев, похожих на укусы.

Мужская рука вновь опускается по моему телу вниз, попутно оглаживая грудь, рёбра, живот, лобок... Так пальцы снова оказываются там, где я жажду их больше всего.

Счастливо стону от новых волн удовольствия, что вот вот оргазмом нахлынут на меня с головой.

— Ах! — вырывается у меня невольно, когда оказываюсь на вершине.

Моя голова запрокидывается, я изгибаюсь, прикрыв глаза и полностью отдавшись этому мгновению. Дикий пользуется открывшимся видом, засосав тонкую чувствительную кожу моей шеи своим ртом, из-за чего оргазм только усиливается.

В следующий миг меня пронзает тупая боль,

Мы оба не двигаемся. Он ждёт, пока я расслаблю мышцы и снова начну дышать. Его руки зарываются мне в волосы и принимаются мягко массажировать.

Это странно, но работает. Мне удаётся привыкнуть к ощущениям и расслабиться, хотя эта наполненность кажется не очень приятной.

— Дышишь? — шепчет Дикий.

— Дышу.

Он совершает медленное движение, выходя из меня, а затем так же медленно погружается вновь. После нескольких таких движений лицо Адама снова разглаживается — он уже убедился, что я не умираю от боли.

Хотя мне некомфортно. Но старательно не показываю этого, потому что искренне хочу, чтобы он продолжал двигаться во мне.

А он двигается, и каждое новое движение более смелое и быстрое. Теперь пальцы Адама не нежно массируют мне голову, а сжимают волосы у корней, чуть натягивая.

Губами он припадает к моему уху, водит по его краю языком, зубами... Перемещается к шее и всё так же водит зубами по коже. Мне даже кажется, что у него вытянулись клыки.

Я пью защиту, и Дикий знает об этом, но меня всё равно осыпает мурашками. Он же не укусит меня в порыве страсти?

Морщусь от нового резкого толчка, и одновременно с этим наслаждаюсь всем происходящим.

Адам едва ли не рычит, упираясь клыками мне в шею. Вместе с последними толчками его тело задрожало надо мной, а после тяжёлой плитой опрокинулось на меня, намертво придавив к кровати.

Не укусил.

Он тяжело дышит, спрятав клыки обратно. С минуту впитываю пот, успокаювающееся сердцебиение, дерзкий аромат мужского геля для душа и наше общее удовлетворение.

— Ты как? — приподнимается Адам на локтях и смотрит мне в глаза.

Взлохмаченный и сытый, как кот, которого покормили сметаной.

— В порядке, но ты едва не укусил меня.

— Я могу держать себя в руках, — хмыкает, — просто подумал, что тебя это заведёт.

Молчу. В глубине души стыдливо признаю, что меня действительно это завело.

— Я бы с удовольствием попробовал твою кровь, но травиться не желаю.

— Тебя останавливает только защитный порошок, который я пью?

— В том числе. Уж не узнаю, что за секретный ингридиент использует Гильдия Охотников для его изготовления, но работает эта травка жёстко.

— Ты уже испытывал его действие на себе?

— Было дело.

— Кого ты укусил? — хмурю брови, не довольная тем, как тотчас же принимается рушиться романтическая атмосфера между нами.

— Я сам его купил в ПГО и попробовал, — подмигивает, — обмакнул палец в порошок и слизал. Мне было адски плохо целые сутки.

— Зачем ты это сделал?

— Мне было любопытно, как он действует.

— Это так по-мужски, — хихикаю.

Адам с интересом наблюдает за моим случайным весельем. Всё-таки улыбаюсь я не часто, а уж тем более смеюсь.

— Ты милая, — говорит он вдруг.

Дикий коротко целует меня в лоб и вскакивает с кровати на ноги. Голый, стройный, высокий и абсолютно уверенный в своей привлекательности.

— Кто первый в душ? — спрашивает.

Он отодвигает верхний ящик своего комода и извлекает оттуда махровое полотенце, которое протягивает мне.

— Ты, — отвечаю.

— Я быстро.

О, можешь сильно не спешить...

Адам скрывается за дверью ванной комнаты, а для меня наступает ответственный момент. Настенные часы сообщают мне о том, что уже полночь. Наступила суббота и тот самый час, когда я и Рита Цвет должны встретиться.

Дикий как чувствовал, что меня нужно держать поближе к себе, но в одном он просчитался — в моей способности быть жестокой.

Тихонько встаю с кровати и нахожу свои брюки, в кармане которых прячется колба с защитным порошком.

Руки чуть задрожали.

В комнате царит тишина, нарушаемая лишь шумом воды из ванной. Босыми ногами подхожу к углу, где стоит маленький холодильник, и открываю дверцу.

Куча безликих картонных коробок белого цвета с изображением красного помидора и пометкой о том, что предназначено только для взрослых. Пластиковая трубочка в комплекте, и ни слова о том, что это не сок, а человеческая кровь.

Хитрая цензура производителя, чтобы детей не пугать и иметь право продавать такой товар в обычных продуктовых магазинах.

— То, что нужно, — шепчу беззвучно и беру одну из коробок.

Бросаю быстрый взгляд в сторону ванной комнаты, откуда доносится звук льющейся воды, чтобы убедиться, что Дикий не выйдет раньше времени.

Сердце бьётся часто-часто, словно пытаясь вырваться из груди. Я знаю, что поступаю неправильно, но обстоятельства вынуждают меня к этому шагу.

Пальцы предательски дрожат, пока нахожу стакан и переливаю в него кровь из коробки. После высыпаю порошок в напиток. Всего щепотка — я вовсе не хочу убить Адама.

Тщательно размешиваю пластиковой трубочкой содержимое стакана, надеясь, что порошок сможет полностью раствориться.

Глубоко вхдохнув, отхожу к окну, делая вид, что разглядываю ночной двор Академии. Мой взгляд скользит по тёмным учебным корпусам, но мысли при этом далеко.

Я не должна винить себя, ведь это единственный выход, другого способа добиться своей цели просто нет...

Когда шум воды стих, я снова глубоко вздыхаю, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда Адам выходит из ванной. На нём лишь полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, а его влажные волосы блестят в свете ночника.

— Я приготовила тебе коктейль, — говорю как можно более непринуждённо, указывая на стакан «томатного сока» на подоконнике. — Ты, наверное, хочешь пить после душа.

— Ты перелила кровь в стакан? — кривит рот в ухмылке. — Я настолько впечатлил тебя?

— Просто хотела показать, что... я понимаю, кто ты.

— И всё равно переспала со мной, — крадётся ко мне.

— Это просто секс, — отвечаю сипло.

— Конечно.

Дикий улыбнулся, взял стакан из моих рук и сделал глоток, не подозревая о том, что ждёт его впереди.

Я наблюдаю за ним, чувствуя, как внутри меня борются противоречивые чувства. Этот вечер изменит многое в наших отношениях, и я не уверена, что готова к последствиям своих поступков...

Глава 23

Мягкий свет ночника отбрасывает причудливые тени на стены комнаты. В его тусклом свете лицо Адама кажется высеченным из мрамора. Он стоит совсем рядом со мной, держа в руках

Дикий делает второй глоток, третий... Глотает жадно.

Мне не противно — мне страшно за него. Что если я не расчитала дозу? Что если этот «коктейль» приведёт к непоправимым последствиям?

Я ведь ненавижу вампиров, но отчего-то очень переживая сейчас за одного клыкастого. «И всё равно переспала со мной», — проносятся в моей голове недавние слова Адама.

Да, это было частью моего плана, но... Нет. Секс с ним не входил в мои планы. Я переспала с ним просто потому что так захотела, а не для того чтобы приручить зверя и сделать его более доверчивым и податливым!

Я замерла в тени, наблюдая за каждым движением кадыка. Моё сердце бьётся так громко, что, кажется, Дикий должен услышать этот барабанный бой. Я проклинаю свой поступок и то, что не смогла придумать иного способа сбежать от него сегодняшней ночью.

Вдруг синие глаза Адама широко распахнулись, а его рука дрогнула. Стакан едва не выпал из ослабевших пальцев. Он пошатнулся, его лицо исказила боль.

— Нет… — прошептала я, делая шаг вперёд, но останавливаюсь.

Дикий смерил меня полным ненависти взглядом:

— Что ты наделала?! — шипит сдавленно с перекошенным лицом.

Его колени подогнулись, и он рухнул на пол, словно марионетка, у которой перерезали нити. Я метнулась к нему, с болью упав рядом на колени. Мои пальцы дрожат, но всё равно касаюсь его заледеневшей и побледневшей кожи.

— Прости меня, — шепчу, — прости, я не хотела… Я просто хочу уйти от твоего надзора...

Кажется, Адам меня даже не слышит, потому что его дыхание становится всё более прерывистым, а взгляд мечется, избегая встречи с моим.

Я закрыла глаза, борясь с подступающими слезами. Боюсь от мысли, что всё же ошиблась с количеством порошка... Теперь не знаю, выживет ли он, не стану ли невольной убийцей.

Но знаю одно — я никогда не прощу себе, если Дикий больше никогда не улыбнётся мне.

Сейчас он заваливается на бок и бездыханно падает на пол. Глухой стук становится последним звуком, который исходит от Адама. Он потерял сознание и теперь напоминает ствол поваленного дерева.

— Прости за это, — шепчу, обливаясь слезами.

Наклоняюсь и целую его в лоб, как совсем недавно целовал меня он.

— Очнись потом, пожалуйста. Не засыпай вечным сном...

Как бы мне не хотелось прилечь рядом и дождаться его пробуждения, всё же пора выдвигаться.

Холодный ночной воздух обжигает щёки, когда выскальзываю через дверь жилого корпуса со стороны мужского крыла. Я накинула на плечи ветровку Адама, стараясь не шуметь, пока спускаюсь по каменным ступеням.

Оглядываюсь по сторонам. Охранника не видно, как и праздно шатающихся адептов — это немного успокаивает.

Мы с Ритой условились встретиться рядом со склепом Изидора, так как это самое пустынное место на территории Академии. Кому придёт в голову шариться ночью в таком месте? Только таким сумасшедшим, как я...

Впереди уже маячит высокая фигура Риты Цвет. Она ждёт у старой берёзы, держа в руках небольшой рюкзак. Её тёмные волосы собраны в пучок, а глаза горят лихорадочным блеском.

— Ты опоздала, — говорит она недовольно, когда я приблизилась.

— Прости, пришлось уладить некоторые вопросы, — отвечаю, стараясь говорить тихо.

Меня так мучает совесть за совершённое над Адамом и тревога за предстоящий ритуал по открыванию портала, что хочется шептать.

— Ладно, хоть я и продрогла, но хочу поскорее приступить к делу, — тут она вдруг достаёт из своего рюкзака маленький тканевый мешочек. — Не знала есть ли у тебя всё, что нужно. И даже не знаю, что именно нужно, но у меня с собой мел и шипы.

— То, что нужно! Откуда у тебя это?

— Мне помогла подруга со второго курса, она учится в твоём факультете.

— Мы же договорились, что всё должно остаться между нами!

— Совсем что-ли? — цокает. — Я сказала ей, что хочу разыграть своего парня на его день рождения. Типа шуточный портал, покривляюсь для видимости.

— Это хорошо, потому что я думала, что нам сейчас придётся отвлекать и обворовывать охранника, а потом обыскивать кладовку и терять время...

— Пойдём уже.

— Да, время идёт, — соглашаюсь.

Мы двинулись к склепу Изидора, что в полумраке кажется совсем безжизненным. Особенно когда понимаешь, что тела в гробу на самом деле нет...

— Ты уверена, что у нас всё получится? — спрашивает Рита.

— Нет, но мы должны рискнуть, — отвечаю, принимая из её рук мешочек с ритуальными предметами. — А ещё я надеюсь, что нас никто не увидит…

Рита кивает, понимая, что последствия могут быть катастрофическими. Но её беспокойство за своих родителей, работающих в Совете, сильнее страха.

Сырой воздух склепа пропитан запахом плесени и тлена. Мы осторожно спускаемся по каменным ступеням, держа в руках карманные фонарики. Их неясный желтоватый свет мигает, отбрасывая причудливые тени на каменные стены.

В центре по-прежнему высится гроб, покрытый пылью. Пространство встречает нас звенящей тишиной и холодом, что исходит от камня.

— Вот здесь удачное место, вставай сюда вместе со мной, — командую Рите.

Она послушно встаёт рядом со мной, наблюдая за тем, как я приседаю на корточки.

— Мне тоже присесть?

Если бы я знала...

— Да, — отвечаю, тут же сообразив. — Мы обе должны будем прислонить ладони к полу.

— Вот так?

— Не опускай руки! — шиплю. — Жди моей команды!

— Ладно, — отвечает нервно.

Мы обе напряжены, ведь я совсем не профессионал.

— По какому адресу находится дом твоих родителей? — спрашиваю.

Рита сообщает мне точные координаты, но мне приходится пользоваться страницей из учебника, которую я преступно вырвала, так как пронести целую книгу в комнату Дикого оказалось невыполнимой задачей.

Рита подсвечивает мне текст на мятом бумажном листе — я свой фонарик давно убрала.

Шпаргалка трудная для моего понимания, но я тренировалась прежде по переводу координат в магический набор цифр, готовясь к сегодняшней ночи.

Достаю из мешочка кусок ритуального мела и начинаю медленно чертить узорчатый круг вокруг нас. Мои движения точные, выверенные — каждая линия имеет значение.

— Надеюсь, ты не ошибаешься, — шёпотом говорит Рита, наблюдая за моими действиями.

— Я тоже на это надеюсь, — признаюсь, не отрываясь от своего занятия. — Других вариантов у нас всё равно нет, но мне кажется, что всё в порядке.

Меловой круг растёт, превращаясь в

— Готовься, — выдыхаю, — как только капнет кровь на цифры, сразу туши фонарик и прислонись ладонями к полу.

— На сами цифры?

— Нет. Рядом. А я сделаю то же самое, но по другую сторону.

— Поняла.

После того, как я успешно прокалываю себе кожу шипами роз, воздух становится густым, почти осязаемым. Капля крови повисла на краю моей ладони, готовая сорваться вниз.

Я морщусь от неприятной боли и с напряжением во всём теле наблюдаю за рубиновой жидкостью, гротескно смотрящейся на моей коже в мутном свете фонарика.

Наконец, капля срывается вниз.

Глава 24

Рита тушит фонарик, и на мгновение склеп погружается во тьму. Но лишь на короткое мгновение, потому что тут же все меловые линии засветились ярким фиолетовым светом, который заставляет щурить глаза.

Мы прижимаемся ладонями к полу, но что-то мне подсказывает, что это не часть ритуала, а просто удобный способ сохранить равновесие при открытии портала...

Рита испуганно вскрикивает — я не предупредила её о том, что на нас нахлынет мощная волна магического потока в виде сильнейшего ветра. Дыхание перехватывает, ни один вздох не возможен.

Ещё сильнее зажмуриваю глаза, а когда ветер успокоился, и я открываю их снова, обнаруживаю, что мои колени и ладони упираются в грязную холодную лужу. Озираюсь по сторонам: редкие фонари, устрашающая заброшка.

Я ошиблась с координатами?

— Кажется, здесь недавно прошёл дождь, — морщится рядом со мной Рита при виде своих грязных колготок.

Заброшенный коттедж, возле которого мы очутились, словно вырос из темноты. Двухэтажное здание с заколоченными окнами и покосившейся крышей выглядит даже более зловеще, чем склеп Изидора.

Его силуэт отчётливо выделяется на фоне ночного неба, а полуголые ветви деревьев, окружающие дом, кажутся костлявыми руками, тянущимися к звёздам.

Но Рита смотрит на строение спокойно, словно видела эту картину множество раз.

— Это и есть твой дом? — бормочу растерянно. — Выглядит жутко.

— Да, это мой дом, так что ты справилась, Валери.

— Почему... Твоя семья живёт в заброшке? Вы состоите в какой-то секте? Фрики?

— О, ты ещё и гадости говорить умеешь, — смеётся. — Чем больше тебя узнаю, тем больше понимаю, что та испуганная мышка, которую я встретила во время Бала мёртвых, это просто случайный сбой системы.

Не сбой. Я действительно испуганная мышка, ведь даже сейчас меня пугает то, как от порывов ветра стучат ветки дерева по заколоченным окнам.

— Я не хотела тебя обидеть, просто удивилась.

— На дом наложена иллюзия, — поясняет Рита. — Мои родители всегда так делают, когда покидают его. Это значит, что они действительно уехали, и мы с тобой здесь одни. Ближайшие соседи не очень близко и вряд ли нас увидят.

Теперь, когда наше перемещение через портал прошло успешно, передо мной прежняя Рита Цвет — более уверенная и смелая.

— Из-за иллюзии многие вещи могли испортиться, — ёжусь от неясного скрипа со стороны дома.

— А могли и не испортиться. Нужно проверить.

Мы приближаемся к дому. Старая ограда местами проржавела насквозь, и мы без труда проскользываем внутрь заросшего двора. Влажный воздух пахнет плесенью и чем-то затхлым. Или это мы с собой принесли запах склепа?

Где-то вдалеке ухает сова, и этот звук эхом отражается от стен заброшенного дома.

Мы снова достаём фонарики. Лучи света выхватывают из темноты облупившуюся краску на стенах, разбитые стёкла и паутину, свисающую с карнизов. Возникает такое чувство, будто дом наблюдает за нами пустыми глазницами окон, прикрытыми деревянными заплатками.

— Смотри, — шепчу, указывая на дверь. — Она приоткрыта.

Внутри всё оказывается ещё более мрачным, ведь сюда не попадает лунный свет и скудное освещение уличных фонарей.

Пол под нашими ногами скрипит, вокруг разбросана разодранная и сломанная мебель, валяются различные предметы интерьера, посуды.

— Кабинет родителей прямо за лестницей, — говорит Рита, кивая мне, чтобы я следовала за ней. — Ты пока начни там искать, а я поднимусь в свою комнату на второй этаж. Я быстро.

— Ладно, — соглашаюсь неохотно.

Я провожаю взглядом удаляющуюся фигуру Риты, что, держась за перила, осторожно поднимается по скрипучим ступеням наверх.

Мне вдруг вспоминаются все просмотренные фильмы ужасов, от чего ладони покрываются липким потом.

Впрочем, ни один из них не сравнится с тем, во что превратилась моя жизнь.

Шаги Риты совсем стихли, и я остаюсь одна.

Проржавевшая дверная ручка под моей рукой свободно проворачивается — кабинет оказывается не запертым.

Здесь, внутри кабинета, ночной воздух пробирается сквозь щели в оконных рамах, заставляя ёжиться от пронизывающего до костей холода. Я замираю на пороге, вдыхая запах пыли. Тусклый свет карманного фонарика выхватывает из темноты лишь небольшие участки пространства, создавая причудливую игру света и тени.

Скрипучие половицы отзываются на каждый мой шаг протяжным стоном, будто предупреждая меня об опасности.

— Это всего лишь иллюзия, а не настоящая заброшка, — шепчу сама себе, напоминая о реальности.

Где-то в глубине дома слышится странный шорох, похожий на шелест старых бумаг, хотя на улице полный штиль и никакого сквозняка быть не может. Фонарик предательски замигал, то и дело погружая меня во тьму, и каждый раз, когда свет гаснет, сердце замирает в тревоге.

Ненавижу подобные звуки в темноте. Они напоминают мне о той самой ночи, о шелесте штор у открытого окна, через которое скрылся Богдан с места преступления...

Тик-так, тик-так, тик-так...

— Нет! — шиплю, отрезвляя себя болезненными щипками за щёки.

Не время для панической атаки.

Я делаю глубокий вдох и медленный выдох, а после принимаюсь осматривать кабинет, старательно игнорируя какие-либо звуки.

Пыльные книжные полки, покрытые паутиной, тянутся до самого потолка. Их тёмные силуэты кажутся угрожающими в мутном свете фонарика. Письменный стол в центре комнаты слегка покосился.

Внезапно луч фонарика выхватывает из темноты что-то блестящее на его краю. Подхожу ближе и вижу, что это разбитая рамка для фотографии. Стекло расколото, но сама фотография сохранена.

Я осторожно извлекаю из осколков снимок, и в этот момент фонарик снова погас. В полной темноте я особенно остро чувствую, как по спине пробегает холодок, а в ушах звучит тихое: «Тик-так, тик-так, тик-так...».

Здесь нет часов, они не тикают. Их нет. Ничего этого нет. Я должна успокоиться, но сердце болезненно сжимается и бьётся с такой силой, словно хочет покинуть мою

И шаги — их тоже нет. Но я их слышу.

Ноги словно приросли к полу. Тьма давит со всех сторон, а каждый новый шорох кажется шагом приближающегося кошмара. И только потёртая фотография в моих руках напоминает о том, что я не у себя дома и мой брат не убивает наших родителей прямо сейчас.

— Валери? — вздрагиваю от голоса Риты за своей спиной и потока света от её фонарика.

Быстро моргаю и утираю одной рукой свои мокрые щёки. Я даже не заметила, что начала плакать.

— Как я рада, что ты вернулась, — выдыхаю едва слышно.

— На что смотришь? — подходит она ко мне.

Похоже, Рита не успела заметить, что я только что была на грани сумасшествия.

— Фотография удивительно хорошо сохранена, — снова всматриваюсь в групповой снимок в своей руке. — Узнала среди этих лиц профессора Лепаву, которая, говорят, будет преподавать у нас на третьем курсе. Это Совет?

Я знаю, что это Совет, ведь некоторых людей узнаю — в том числе своего отца. Но я не хочу показывать своего знания, не хочу случайно выдать себя.

— Это члены Совета, — Рита кивает и тычет пальцем на двух людей из группы, — а это мои родители.

— Слышишь? — шепчу я тихо, прислушиваясь.

В этот момент из дальнего крыла дома доносится приглушённый звук, похожий на шаркающие шаги. Очень даже реальные.

Мы напряжённо переглядываемся. Свет наших фонариков нервно подрагивает, выхватывая из темноты трещины на стенах и паутину в углах.

— Может, это просто ветер? — неуверенно произносит Рита шёпотом. — Я не слышала мотора машины, они не могли вернуться так скоро.

Звуки повторяются — теперь они ближе. Сюда кто-то идёт.

Глава 25

Я и Рита, прижавшись друг к другу, затаились в тесном пространстве старого шкафа. Наши сердца бьются в унисон, заглушая даже собственное дыхание. Сквозь узкую щель между дверцами мы видим, как два размытых силуэта двигаются по комнате, освещая себе пространство тусклыми лучами фонариков.

Луч первого фонарика скользит по стенам, выхватывая из темноты пожелтевшие обои и потрескавшуюся штукатурку. Второй светит под столы, заглядывал в углы в поисках чего-то.

Незваные гости двигаются бесшумно, их шаги поглощает толстый слой пыли на полу. Наконец они решают нарушить тишину:

— Я нашёл, — говорит мужской голос. — Сейф за картиной.

— Какая банальщина, — отвечает ему женский и довольно юный голос.

В темноте шкафа нам с Ритой друг друга не видно, но я точно знаю, что она тоже повернулась ко мне, как и я к ней. Мы обменялись невидимыми взглядами, потому что девушка, ответившая мужчине очень напомнила своим голосом Амалию Ледяную, нашего ректора.

— Давай ключ, — командует мужчина.

— Сейчас... О, чёрт...

Послышался звон металла о пол.

Мы не смеем даже шелохнуться. Кто они и что делают в доме Риты?

Каждая секунда растягивается в бесконечность. Я чувствую, как от напряжения капелька пота стекает по спине, как пульсирует кровь в висках. В ушах стоит звон, а в горле пересохло.

— Ищи теперь, — ворчит мужчина.

Луч света скользит по полу и в один миг дёргается выше, почти коснувшись дверцы шкафа. Мы замерли, затаив дыхание. Но свет прошёл мимо, скользнул по стене и вернулся к полу.

— Я нашла, Изидор.

При звуках этого имени я как окаменела. Рита склонилась ближе к щели шкафа, прислушиваясь.

Как много людей носят такое имя? Моя соседка по шкафу вряд ли поймёт, кто сейчас вскрывает сейф её родителей, а вот я понимаю, что такие совпадения не могут быть случайными.

Это Изидор Лист. Основатель Академии и тот, кто перед своей смертью передал свой ректорский пост Амалии, лучшей адептке среди выпускников двухлетней давности.

— Я бы на их месте прятал ключ от сейфа получше. Точно не в спальне дочери. Члены Совета не отличаются оригинальностью — ты заметила это? Всё самое важное прячут у своих детей.

— Сами себя губят.

Изидор снимает полотно, за которым скрывается массивная дверца сейфа. Пока он вставляет ключ в замок, Амалия стоит за его спиной, зачем-то вцепившись в его плечо.

Возникшую тишину нарушает лишь тихий скрип половиц под их весом. Внезапно и так некстати я пошатнулась в неудобной тесноте шкафа, издав шорох. Рита боязливо вцепилась мне в руку, а я от страха задержала дыхание.

Амалия и Изидор замерли, прислушиваясь.

— Что это было? — шепчет Амалия.

Иллюзия наложенная на дом. Он буквально стонет от старости.

Механизм сейфа заскрипел, словно протестуя против вторжения. Ключ повернулся с глухим щелчком, и дверца медленно открылась, обнажая тёмное нутро хранилища. Амалия направила туда свой фонарик, и его луч осветил внушительную стопку бумаг.

Не церемонясь, Изидор загребает всё содержимое себе на руки, а после опрокидывает на стол. Раздаётся шуршание, пока эти двое перебирают бумаги.

При новом ракурсе мне хорошо видно его широкие плечи и седую аккуратную бороду. Выглядит точно как на портретах, что висят в учебных корпусах Академии.

— Я же говорил, — говорит он скрипуче, — полюбуйся! Тысячи подписей. Не за горами продвижение нового закона.

— Почему они делают это тайно?

— Слишком много знают о нас.

— И что теперь? Мы же не можем убрать их всех.

— Пока ограничимся этим, — трясёт бумагами в руке. — Без подписей у них ничего не выйдет, а собрать всё это заново будет непросто. У меня будет время, чтобы сделать свой ход.

С эими словами Изидор достаёт из кармана пальто коробок спичек и поджигает стопку документов прямо на столе. Пламя, словно голодный зверь, жадно набросилось на бумагу, пожирая её с характерным треском.

Амалия отстранённо стоит в стороне, кутаясь в тонкую куртку, будто ей холодно, хотя с её вампирской природой это невозможно. Её глаза не отрываются от сосредоточенного лица мужчины, и в этом взгляде читается смесь тревоги и восхищения.

— Чёртовы суставы, — ворчит Изидор, разминая пальцы. — Будет непогода.

— Давай помогу, — тихо произносит Амалия, отнимая у него спички.

Он кивнул, не отрывая взгляда от огня. Пламя отражается в его глазах, придавая им странный, почти мистический блеск. Наша ректор же тем временем методично поджигает лист за листом, от чего по всему кабинету разносится характерный запах.

— Что с девчонкой? — спрашивает Изидор.

— Острозубка? Как ты и просил, к ней приставлен хвост.

По

— Хвост не должен спускать с неё глаз.

— Не волнуйся, милый, всё под контролем.

Они вдруг принимаются целоваться на фоне разгорающегося костра, разведённого на столе. Мерзость. Синее каре юной Амалии, серебристая борода Изидора, оранжевые языки пламени — тошнотворный коктейль.

Я хочу закрыть глаза, заткнуть уши и стереть себе память. Но прятаться бесполезно — у меня уже проблемы.

Кто этот «хвост»? Почему они за мной следят? Даже Рита, словно насторожившись, перестала сжимать мою руку, отстранившись.

Серые хлопья пепла кружатся в воздухе, смешиваясь с пылью. Бумаги, кажется, сгорели, и теперь горит только стол. Эти двое уходят, оставив меня и Риту незамеченными.

На улице раздаётся звук мотора, и вскоре мы понимаем, что машина уехала.

— Выходим, — говорит Рита напряжённым голосом.

Густой, удушливый дым заволакивает комнату, просачиваясь сквозь щели шкафа. Кашляя и задыхаясь, я открываю скрипучую и едва держащуюся на месте дверцу шкафа.

В комнате царит хаос. Стол, вокруг которого всего несколько минут назад кипела жизнь, теперь превратился в пылающий ад. Огонь жадно лижет деревянные ножки, пожирая их с голодным треском. Пламя, словно живое существо, тянется вверх, выбрасывая в воздух клубы чёрного дыма.

Мы, прикрывая рты рукавами, одна за другой выбираемся из своего укрытия. Глаза слезятся, в горле першит.

— Быстрее! — прохрипела я, указывая на выход.

Мы почти бежим, спотыкаясь о разбросанные вещи. Кашляя, наконец вырываемся из пылающей комнаты. Свежий воздух улицы кажется теперь сладким нектаром. Мы жадно глотаем его, прислонившись к стене дома, всё ещё дрожа от пережитого.

Одно хорошо: благодаря наложенной иллюзии любые разрушения дома обратимы. Чего правда нельзя сказать о некоторых предметах... Таких, как стол и документы, например.

— Я не знаю, кто ты, и какие проблемы идут с тобой в комплекте... — стреляет в меня Рита колким взглядом, повернув ко мне голову. — Поэтому прошу: не подходи ко мне больше.

— Я не желаю тебе зла, — отвечаю.

— Амалии, её престарелому любовнику и тебе зачем-то понадобилось переться в дом моих родителей! — в её голосе сталь. — Как я должна на это реагировать?

— Я бы тоже насторожилась на твоём месте, — вздыхаю.

— Не объяснишься?

— Не могу.

— Тогда верни нас в Академию, а после мы сделаем вид, что не знакомы.

Глава 26

Расстались мы с Ритой не лучшим образом, но меня радует, что повторное открытие портала прошло практически без происшествий, если не считать того, что вернулись мы не в склеп Изидора, а в библиотеку, при выходе из которой нас провожала своим каменным взглядом Тельма. Надеюсь, гаргулья не доложит о нас Амалии.

Рита ушла первой, предварительно отобрав у меня ритуальный мел и шипы роз — теперь она опасается, что я могу нести опасность для её родителей. Ведь я знаю их адрес, была в их доме...

Днём они вернутся и обнаружат последствия пожара, а также исчезновение неких документов.

А что обнаружу я? Мне страшно возвращаться к Адаму. В порядке ли он? Думаю, он должен ещё быть без сознания, но если уже очнулся, то наверняка придушит меня, если вернусь сейчас.

Меня точно ждёт бессонная ночь.

Когда силуэт Риты исчезает за дверью женского крыла спального корпуса, тоже трогаюсь с места в его направлении.

Из-под двери нашей с Эйко комнаты видна полоска света.

— Не спишь? — шепчу, входя внутрь. — Три часа ночи!

— Валери! — восклицает удивлённая Златовласка. — Разве ты не ночуешь у парня?

Оказывается, она не одна.

Одеяло на её кровати натянуто по самые подбородки самой Эйко и её ночного гостя, Гессия Сокола. Их лица раскрасневшиеся, волосы растрёпаны.

— Ох, — морщусь, — надеюсь, вы успели кончить до моего появления.

На ходу к своей кровати сбрасываю с плеч ветровку Дикого, которая кажется слишком тяжёлой из-за беспокойных мыслей об этом вампире.

— Мне уйти или ты чисто на минутку заскочила? — неловко бормочет Гессий. — Извини, мы не рассчитывали увидеть тебя до утра.

— Я пришла спать, а минуты для сна мне будет мало, — отвечаю.

Прямо как есть, в одежде, зарываюсь в своё одеяло и отворачиваюсь, закрыв глаза. Меня потряхивает и мне холодно.

За спиной слышно, как шуршит соседняя кровать. Эйко и Гессий перешёптываются, тихонько хихикая.

— Мне пора уходить, — прошептал он.

— Знаю, — тихо отвечает она. — Но как же не хочется отпускать тебя.

— Я буду думать о тебе каждую минуту.

— И я. До завтра, Гесс.

Слышится характерный звук поцелуя.

Он одевается, они прощаются, целуясь... Гессий уходит с практически беззвучным щелчком двери.

У меня слёзы на глаза наворачиваются от мысли о том, что моя ночь с Адамом закончилась иначе, не так романтично, забавно и мило, как у этих двоих.

Вскоре Златовласка уходит в ванную, и оттуда раздаётся звук льющейся воды. Я же вскакиваю с кровати и направляюсь к лампе на комоде своей соседки. Её свет кажется сейчас слишком ярким и болезненно напоминающим ночник в комнате Адама.

Протягиваю руку, чтобы выключить свет, и в этот момент мой взгляд падает на кровать Эйко.

То, что я увидела, заставило меня застыть на месте. На белоснежной простыне отчётливо выделяются мелкие тёмные пятна. Они кажутся почти чёрными в приглушённом свете. Кровь. Мои пальцы, уже готовые выключить лампу, бессильно опустились.

Сердце забилось часто-часто, словно пытаясь вырваться из груди. Я сделала шаг вперёд, не в силах оторвать взгляд от зловещих отметин на постели. Они повсюду — на простыне, на подушке, даже на одеяле. Словно кто-то капал чернилами из пипетки, пытаясь изобразить созвездие.

— Что за... — вырывается у меня.

Но дожидаться Златовласку из ванной и заваливать её вопросами всё же не хочется. Желание лишь одно: закрыть глаза и забыться спасительным сном.

Только заснуть потом долго не получается. Ворочалась, сжимала край одеяла в кулаке и тихо плакала.

И даже когда удалось погрузиться в мир сновидений, покоя мне не было, так как моё сознание принялись атаковать кошмары. В одном из них я всё так же лежу в своей кровати и слышу тихий скрежет.

Он настолько настоящий, что я не понимаю, сон это или реальность.

Я замерла, прислушиваясь. Звук точно доносится из-за окна. Я знаю этот звук – так скрежещут зубы вампира, когда он пытается сдержать свою ярость. Холодный пот выступил у меня на лбу.

В сознании

— Ты думала, что сможешь от меня избавиться? — звучит в моей голове.

Я попыталась встать, но тело не слушается.

— Хорошо ли тебе спится? — слышу новый вопрос, что звучит угрозой.

Кошмар становится всё более реальным. Вот он уже прямо в комнате, его тень растянулась по всей стене, делая фигуру ужасающе гигантской. Его руки тянутся ко мне, а пальцы вытягиваются подобно паучьим лапам.

Я не вижу лицо — оно скрыто тенью. Вижу только клыки и кровожадную ухмылку.

Я закричала, но из горла не вырвалось ни звука. Только тихий хрип, который, кажется, только раззадоривает вампира.

После всё погрузилось во тьму. А ещё позднее наступило утро. Я, совершенно измученная, сижу на краю кровати и роюсь в сумке в поисках денег, чтобы пойти в ПГО за новыми запасами защитного порошка.

И нужно проверить Адама, как бы не было страшно. Даже если он и есть тот самый «хвост», о котором говорили Изидор и Амалия...

Эйко тем временем деловито расправляет свежее постельное бельё, мурлыча себе под нос какую-то мелодию. Её настроение настолько приподнятое, что чувствую себя ещё более мерзко.

— Сначала я удивилась тому, что такая нелюдимая девчонка, как ты, ушла на ночёвку к парню, — щебечет Златовласка, — но когда ты ввалилась в комнату посреди ночи, всё встало на свои места.

Ничего не отвечаю. Смотрюсь в карманное зеркальце и вижу в его отражении настолько бледное лицо, что оно кажется почти прозрачным. Под глазами залегли тёмные круги, рот приобрёл какую-то особую скорбную линию.

— Всё в порядке, Валери? — спрашивает Эйко. — Неужели свидание с Диким прошло так ужасно?

— Даже не знаю, как это описать… — бормочу своему отражению. — Всё было так странно.

Златовласка замерла, держа в руках подушку.

— Что именно было странным? — спросила она, приподняв бровь. — Он говорил всякие глупости? Или наоборот занудничал? Адам Дикий выглядит как тот, кто не должен делать ничего из этого...

— Нет, дело не в этом… — с громким щелчком закрываю зеркальце и кидаю его в сумку.

Эйко усмехается, возвращаясь к своему занятию.

— Ну, знаешь, парни иногда бывают странными и даже смешными. Особенно после секса. Кстати, — она подмигнула, — надеюсь, ты не злишься на то, что я привела Гессия к нам в комнату.

— Рада за тебя, за вас обоих, — произношу без особого энтузиазма. — Мне всё равно. Главное чтобы моя кровать осталась неприкосновенной.

***

Путь до ПГО кажется таким тяжёлым, словно я иду по настоящему болоту, в грязной жиже которого утопают мои чугунные ноги.

Все мысли крутятся вокруг минувшей ночи и её событий. Кто мой хвост? Зачем он приставлен ко мне? И не Адам ли это? Ведь именно он заявил мне, что расследовать нечего. Убеждал, что я в безопасности, что он защитит.

И именно он так зорко следил за мной всё это время, держал при себе. Заранее знал моё имя.

— Валери, — слышу за спиной холодный режущий голос Дикого.

Встаю на месте, парализованная, и оборачиваюсь.

Глава 27

Такой же, как до момента отравления. Прекрасный и удивительно по-человечески живой в своей ярости, что полыхает на дне синих глазах. Этот огонь напоминает мне морской шторм, что вот-вот своими мрачными холодными волнами накроет меня с головой и утопит.

Без жалости. Без сожалений.

В два шага Адам преодолевает расстояние между нами и хватает меня за запястье. Его хватка крепкая, почти болезненная.

— Как ты могла так поступить со мной? — шипит он, наклонившись к моему лицу. — Как ты посмела сбежать, пока я был без сознания и рисковал больше никогда не открыть глаза?

Я попыталась вырвать руку, но его хватка лишь усилилась. Дёргаю рукой ещё сильнее, чего Дикий от меня не ожидал, так что его ладонь чуть скользнула вниз по моему запястью, но успела снова ухватиться за мою несчастную конечность.

Теперь он сжимает свои пальцы ещё сильнее. Прямо в том месте, где ещё хранятся следы проколов от шипов.

Морщусь от боли.

— Ты хотела убить меня, Валери? — спрашивает уже более ровно, но не менее пугающе.

Так спокойно, будто о моём отношении к моросящему мелкому дождю спросил, который сейчас орошает наши лица влажной пылью.

— Нет! — отвечаю твёрдо.

Мне... горько видеть разочарование на его лице. До минувшей ночи я даже и не подозревала, что способна на такой сильный спектр эмоций по отношению к этому парню. К вампиру.

— Тогда что?

— Мне больно, Адам, пожалуйста, не так сильно, — прошу жалостливо, так как он не контролирует то, с какой силой сжимает мою ладонь.

Он вздрогнул, словно очнулся от транса, и ослабил хватку. Дикий поднимает мою руку вверх, а после осторожно вертит её, рассматривает бледную кожу с виднеющимися сине-фиолетовыми венами и замирает при виде засохших тонких кровавых линий.

Лицо Адама потемнело, подобно небу над нашими головами, затянутому свинцовыми тучами. Он медленно отпускает мою руку, и я тут же почувствовала, как холод осеннего утра проникает сквозь тонкую ткань куртки.

— Ты не имела права действовать за моей спиной, — его голос снова дрожит от ярости. — После всего, что было между нами этой ночью...

— Ты не оставил мне выбора, — отвечаю тихо, но твёрдо. — Ты не давал мне и шагу в сторону сделать.

— А ты думаешь, я делаю это просто так? — его голос повысился так, что на нас оглядываются мимо проходящие старшекурсники. — Думаешь, я так развлекаюсь, а не забочусь о твоей безопасности?

— Твоя забота слишком похожа на контроль! Я помню о нашем уговоре, но в нём ничего не говорилось о невозможности самой решать свои дела!

— Мы могли бы сделать это вместе точно так же, как вместе занялись сексом, — говорит он сквозь зубы. — Но нет, ты решила поиграть в героиню в одиночку. Где ты открывала портал и зачем?

Я сжала кулаки, борясь с желанием ответить грубостью. Слово «секс» неприятно резануло слух. Столько иронии и пренебрежения в нём прозвучало... Дикому на самом деле всё равно? Всё, что он говорит — имеет ли это

Или это игра?

Ведь наш разговор рискует превратиться в настоящий допрос. В мыслях вновь проносятся слова Амалии о том, что ко мне приставлен хвост. Кто-то следит за мной, и этот кто-то находится совсем рядом.

— Я не смогла открыть портал, — отвечаю.

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Напряжение в воздухе можно резать ножом и раскладывать по тарелкам. Не моргаю, не отвожу взгляд, не опускаю голову.

Верит мне Адам или нет, но свою игру я доведу до конца.

— У меня ничего не получается, сколько бы я не тренировалась, — добавляю и для убедительности недовольно цокаю языком. — Зря только время потратила.

— Знаешь что? — наконец произносит он, его голос стал спокойнее, но от этого ещё более угрожающим. — Ты пожалеешь об этом.

Не поверил?

— Теперь ты угрожаешь мне?

— Да, но это не просто угроза, Валери. Это обещание.

— А как же довор о том, что ты защищаешь меня и сохраняешь моё имя в секрете в обмен на моё позволение быть рядом со мной?

— Ты первая нарушила наш договор.

— Ты не ведь не нарушишь его в ответ? — хмурюсь.

— Нет, — Адам склоняет своё лицо близко к моему так, что наши носы почти соприкасаются. — Я просто буду пристально следить за тобой.

Пальцами он оглаживает мою щёку одним слитным невесомым движением, после которого его рука замирает на уголке моих губ.

Внезапно воздух прорезал резкий звук хлопающих крыльев. Высоко над нашими головами, словно тень, пролетает ворон. Его чёрные перья — сама тьма, а глаза сверкают холодным, нечеловеческим блеском. Птица делает широкий круг, а затем, будто приняв какое-то решение, опустилась на голую ветку старой берёзы.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Адам же словно не замечает птицу. Он гипнотизирует меня сине-голубыми глазами, подушечкой большого пальца оглаживая мою нижнюю губу.

— Смотри на меня, — говорит Дикий проникновенно. — Как смотрела ночью.

Он... хочет отвлечь меня. Они заодно.

Ворон же сидит неподвижно, склонив голову набок, и смотрит то-ли на меня и вампира, с которым я успела переспать, то-ли на первокурсницу, проходящую мимо нас в сторону ПГО.

Наконец птица резко взмахнула крыльями и устремилась прочь, оставляя за собой в моей голове память о том, что она здесь была.

— Как ты? — окончательно возвращает Адам моё внимание к себе.

— Что? — теряюсь от его вопроса.

В сине-голубых глазах тень беспокойства. Ладонями он обхватывает моё лицо, как некий сосуд, который если отпустишь, то он тотчас же упадёт на землю и разобьётся вдребезги.

— Как себя чувствуешь? Сегодня ты особенно бледная, будто из нас двоих мертвец это вовсе не я.

— Я в порядке.

Адам кивает. Его губы накрывают мой рот в жадном, почти жестоком поцелуе. Первым порывом хочу оттолкнуть его, но тело предало меня, приняв губы Дикого, как родные. Мои руки так и замерли поверх его сильных рук, удерживающих моё лицо.

Наш поцелуй полон противоречий: нежность переплетается с яростью, страсть — с недоверием. И всё равно сейчас мы существуем только друг для друга в этом сером осеннем утре.

Лёгкий порыв ветра взметнул листья под ногами и занавес мелкого моросящего дождя, обдав наши лица влагой и прохладой, но внутри меня разгорается что-то яркое, живое — как искра света, пробивающаяся сквозь тучи.

Обманчивое и опасное чувство.

— Никогда больше не убегай от меня, — приказывает Адам шёпотом, касаясь губами моего мокрого лба. — Твоё истинное имя слишком опасно для тебя самой, чтобы ты могла играть в такие игры.

Глава 28

Таков порядок у вампиров: кто первый увидел

и заявил о своём праве — тому и добыча.

Валери Острозубка

В обычно пустующем актовом зале царит непривычная суета. Объявленное экстренное собрание заставило адептов Академии торопливо заполнять ряды, и теперь здесь звучат быстрые шаги, обрывки фраз и смешки.

Им всем весело, что начало занятий будет отложено, а вот мне беспокойно. В чём причина собрания?

Рассеянно протискиваюсь между адептами, выискивая себе свободное место где-нибудь поближе к стене, к краю одного из рядов сидений.

Двери с обеих сторон зала то и дело распахиваются — врываются остальные опоздывающие. Они, как и я, озираются в поисках свободных мест, начинают пробираться вглубь рядов, натыкаясь на колени и сумки.

Я нахожу себе место в середине зала, у самой стены, как и хотела.

— Одна тут сидишь? — нахально подмигивает Дастин Перо, горой возвышающийся надо мной.

Он словно вырос из ниоткуда, в одну секунду. А никто и не заметил. Мне думается, что никто из наших одногруппников даже не догадывается, что перед ними не просто нагловатый улыбчивый парень и душа компании, а самый настоящий хищник, способный на многое ради достижения своих желаний.

— Со мной Адам, он сейчас придёт, — отвечаю хмуро.

Дастин намеренно издевается, опустив взгляд прямо в вырез моей блузки. Я не одета пошло, но вид сверху добавляет пикантности моему образу. Ловлю себя на желании пнуть рыжего одногруппника в колено, чтобы не смел смотреть на меня так.

— Ну, конечно, — тянет насмешливо. — Неразлучная парочка. Я не собирался разлучить вас, а просто подошёл предупредить тебя о том, что он тебя использует.

Теперь его глаза смотрят прямо в мои. Твёрдо и дерзко.

— Что это значит?

— Я не так плох, как ты думаешь обо мне, а Адам не так безупречен. Насколько хорошо ты его знаешь? Присмотрись и подумай, — стучит пальцем по виску.

— Твой поступок всё за тебя сказал, — припоминаю ему случай во время «Бала мёртвых».

— Я был пьян, — довольно скалится, словно это обстоятельство способно его оправдать. — И слишком сильно хотел твоего внимания.

— Мне по-прежнему не хочется уделять его тебе, найди себе другое место.

Где же этот вампир теперь, когда он так нужен? Бегло осматриваю актовый зал в поиске сине-голубых глаз.

В первых рядах уже сидят старосты групп — они прибыли первыми и теперь с важным видом ожидают начало собрания. Большая часть адептов оживлённо переговариваются, пытаясь угадать причину экстренного сбора: то ли отмена занятий, то ли внеплановая проверка, то ли что-то серьёзнее.

В воздухе витает запах сырости от мокрых зонтов и осенних курток, смешанный с лёгким ароматом кофе

Вот он!

Адам входит в актовый зал и быстро взглядом находит меня с нависающим надо мной Дастином. У рыжей горы напрягаются плечи, будто он спиной почувствовал появление Дикого.

— Запомни моё предостережение, — кидает мне Дастин напоследок, пятясь назад, — этот парень принесёт тебе одни беды. Я знаю о чём говорю.

— Уходи.

— Ухожу. Но знай, что я с тобой честен. Я такой, какой есть. Не прикидываюсь хорошим парнем, не лью в уши мёд. И я классно трахаюсь, если что — всегда можешь обращаться!

Дастин удаляется прежде чем Адам успевает подняться к нужному ряду. С напряжённым лицом он протискивается в мою сторону и садится рядом.

— Что ему от тебя было нужно? — спрашивает.

В его голосе звенит сталь. Наверняка он многое услышал.

— Просто подкатывал.

— Значит теперь я к нему подкачу, раз с первого раза не понимает. Он не посмеет нарушить правило.

Говорит не мне, а скорее сам себе, погружённый в собственные злые мысли. Значит они уже общались между собой прежде — вот почему Дастин ведёт себя менее смело со мной после того злополучного бала. Сторонится, облизывается на расстоянии.

Моё сердце забилось чаще.

— Ты ведь знаешь... о нём? — спрашиваю тихо.

— Мертвец мертвеца увидит издалека.

Адам сжимает кулаки.

«Я застолбил тебя. Это значит, что ты моя», — всплывают в моей памяти слова Дикого. Таков порядок у вампиров: кто первый увидел и заявил о своём праве — тому и добыча.

Мне снова не по себе.

Спиной я чувствую обжигающий взгляд Дастина, а впереди, на первых рядах, вижу темноволосую голову Риты Цвет. Она вертит головой, смеётся, общаясь с подругой.

Её смех кажется наигранным, а лицо напряжённым. Она просто изображает беспечность, и я понимаю её. Меня бы тоже испугало то, что произошло той ночью, когда мы открыли портал и отправились в дом её родителей.

На мгновение наши взгляды встречаются, и Рита резко отворачивает голову.

— Это была Амалия вчера утром? — спрашиваю Адама.

— Ты о чём? — он хмурит брови.

— Утром, когда ты меня отчитывал за побег, над нами пролетал ворон. Это была она?

— Не припомню, — нервозно дёргает уголком рта, словно я раздражаю его своими глупостями. — Значит не она.

— Как ты отличаешь её от других птиц?

— Какая ты ловкая.

— Что?

— Я отчитывал тебя за побег, а стоило бы отчитывать за попытку убийства. Даже не извинилась. Не хочешь обсудить именно это?

— Я извинялась! — шиплю, осторожно осматриваясь по сторонам, чтобы убедиться, что ничей слух не уловил слова Дикого.

— Видимо я не расслышал.

И смотрит на меня так пристально, что дрожь по коже, а ноги слабеют, не смотря на то, что я сижу.

— Извини, Адам, — говорю искренне. — Мне было страшно, и я надеялась, что верно рассчитала безопасную дозировку.

— Тебе было страшно за меня или за то, что начнётся расследование после обнаружения моего трупа? Хоть я и вампир, убивать нас уже не законно.

Я избегаю его взгляда, нервно перебирая пальцами тонкий ремень сумки. Внутри меня мучительная борьба: каждое случайное соприкосновение наших коленей, каждый мимолетный взгляд вызывают странное болезненное чувство, от которого отчаянно хочется укрыться.

Не хочу это чувствовать. Не буду.

Стоит лишь чуть поддаться — и хрупкая стена самоконтроля рухнет. Слишком свежи воспоминания о том, какой страх я испытала за Дикого, когда не знала, откроет ли он глаза после моего угощения. Поэтому сжимаю губы в тонкую линию, упрямо смотрю вниз, на свои руки.

Не буду. Нет.

Адам же, напротив, не скрывает своего внимания. Его взгляд следует за каждым моим движением — за тем, как я поправляю прядь волос, как нервно постукиваю пальцем по краю своей сумки...

— За всё, — шепчу почти беззвучно.

Я не нашла в себе сил сказать, что мне было бы плевать на него.

Вдруг замечаю появление ректора в зале. Каблуки Амалии выбивают чёткую дробь, а в руках она сжимает стопку бумаг.

Заметив её, некоторые адепты притихли, но общий гул не стих: кто то всё ещё зовёт друзей, кто то копошится в сумке, а кто то просто перешёптывается, гадая, сколько продлится это неожиданное мероприятие.

— Я хочу, чтобы ты извинилась передо мной ночью, — говорит Адам с абсолютно невозмутимым видом. — В моей комнате. Без одежды.

Глава 29

Мой взгляд метнулся по залу — будто ищу опору в чужих лицах, в строгих портретах на стенах, в спинах старост на первых рядах. Амалия тем временем уже поднимается к трибуне. В длинном чёрном платье, на фоне которого её синее каре кажется ещё более ярким, холодным.

Она знает, знает, кто я. Мне на плечи словно легла невидимая тяжёлая рука от этой мысли, что пробежала в моей голове.

— Нет, — выдыхаю, едва шевеля губами.

Слово повисло между нами, плотное, как туман. Адам не отвёл глаз, но в его взгляде мелькнуло что-то — разочарование, злость, недоумение?

Я же уставилась вперёд, на сцену, будто там разворачивается самое важное событие в мире. Туда, где вслед за Амалией с не менее деловым видом шагает продавец из нашего ПГО.

Почему Дикий задал столь откровенный вопрос сейчас, когда в актовый зал вошла Амалия Ледяная? Он ведь понимает, что она может нас слышать. Почему просил подыграть ему в романтику на виду у ректора тогда, когда мы были на пути к склепу Изидора?

Выслуживается перед ней?

Молчание стало осязаемым. Оно растекается от наших кресел, заполняет пространство, заглушает размеренную приветственную речь Амалии. Я чувствую это молчание кожей — тяжёлое, колючее, будто оно оплетает меня паутиной.

И никак не выпутаться...

— Почему? — спрашивает Адам.

— Я не готова. Снова...

— Можно ведь и иначе, — понижает голос, словно намереваясь соблазнить меня им.

— Нет.

Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Я сжимаю пальцы в замок так, что они побелели.

Ректор продолжает говорить — о репутации Академии, о заботе об адептах, о важности нашей командной работы. Её голос звучит ровно, монотонно, как фон к нашей немой дуэли.

Я стараюсь слушать, но мысли крутятся вокруг одного: как теперь смотреть ему в глаза? Как вести себя? Моя ненависть к вампирам неизменна, моё нежелание быть с Адамом непоколебимо.

Я не могу верить ему.

Тем постыднее то наслаждение, которое я получила в его постели...

Дикий же, будто назло, не покидает меня. Его профиль — резкий, упрямый — маячит в моём поле зрения, напоминая: всё только начинается. Он не отступится.

— Не придёшь? — спрашивает снова.

— Нет.

— Хорошо, — кивает, принимая мой ответ.

Амалия приглашает к трибуне продавца из ПГО, так как именно он должен объявить нам нечто очень важное. Не смотря на серьёзное выражение лица, весь вид молодого мужчины всё равно напоминает мне ангела из-за светлых кудрей и ярких голубых глаз, скрытых за очками в толстой тёмной оправе.

Почему имено он?

— Меня Зовут Пертинакс Таро, — заговорил продавец, и я впервые узнаю его имя. — Вы все меня знаете как продавца в ПГО при этой Академии, но также я действующий управляющий Гильдии Охотников.

По залу проносятся удивлённые вздохи и перешёптывания. Мои глаза также невольно распахиваются в удивлении. Никогда прежде не задумывалась всерьёз о том, кто является настоящим управляющим Гильдии.

Пертинакс точно ангел. Только человек с добром в сердце может руководить сетью пунктов Гильдии Охотников, продавая нам защиту от вампирских клыков.

— Вынужден поделиться с вами важными новостями, которые касаются работы ПГО по всей стране, — продолжает он свою речь. — Всё заходит настолько далеко, что теперь нам нужна ваша помощь, чтобы сохранить бизнес, который важен не только мне и моим сотрудникам, но и вам, клиентам. Жизненно важен нам всем ради сохранения мира между людьми и вампирами, ради той степени безопасности, которая была достигнута Советом и Гильдией Охотников с помощью защитного порошка.

Мы все замерли, прислушиваясь к каждому слову.

— Наш защитный порошок позволил добиться значительного понижения смертности среди людей от нападений вампиров, — говорит Пертинакс далее, — а вампиры в свою очередь получили право на легальное приобретение крови в обычных продуктовых магазинах и право на жизнь. «Никакой крови! Никакой жестокости!», — гласит известный вам всем лозунг.

— Мне кажется, что не к добру такие речи... — кто-то шепчет среди адептов.

Атмосфера в зале сгущается. Я и сама чувствую, как напряжены мои мышцы в ожидании следующих слов управляющего Гильдией Охотников.

— Все вы знаете, — голос Пертинакса становится более громким и взволнованным, — что мы по одобрению Совета храним в секрете главный ингридиент нашего защитного порошка. Ради безопасности, ради бесперебойного производства новых партий. И долгое время нам это удавалось... Но в последнее время участились нападки вампиров на наши лаборатории, целью которых является разоблачение этой тайны. Если вампиры узнают что является секретным ингридиентом, то получат возможность препятствовать нам в нашей работе. Вы все понимаете, к чему это приведёт. Участились взрывы, поджоги, групповые нападения... Вынужден признать, что нам нужна ваша поддержка.

Едва он замолчал, зал взрывается взволнованными возгласами. Сперва — шёпот, перекатывающийся между рядами, будто волна; затем — отдельные реплики, всё громче и отчётливее.

— Почему Совет ничего не делает?!

— Им слишком много позволено, вот что! А нам запрещают применять колья! Где справедливость?!

Шум нарастает, превращаясь в хаотичный гул.

— А правительство не хочет нас поддержать? — вскакивает на ноги наш староста, Тарас Вымышленный. — А Совет нас защищать собирается? Почему закрывают глаза на выходки вампиров?

Голос Тараса звенит от ярости, эхом отражаясь от стен актового зала. Другие голоса его поддерживают дружным гулом, наполненным негодаванием.

— Молодые люди, прошу вас, сохраняйте спокойствие! — строго командует Амалия.

Пертинакс выжидает пока зал чуть успокоится и продолжает:

— Совет помогает нам, чем может. Но я считаю, что вы также имеете право знать о проблемах Гильдии, так как это важно для всего нашего общества. Это наша общая проблема. Поэтому хочу объявить вам о том, что теперь в каждом ПГО будет установлен ящик для добровольных пожертвований, которые будут уходить на защиту и оборону от вампиров.

По всему залу проносятся одобрительные апплодисменты вперемешку с проклятиями в сторону «мерзких кровососов».

— Вот ублюдки!

— Пусть отчисляют их из Академии!

— Не долго они прикидывались хорошими!

Осторожно смотрю в сторону Адама. Он всё так же сидит, откинувшись спиной на спинку сиденья, и сохраняет абсолютно спокойный и невозмутимый вид. Даже весело подмигивает мне, заметив интерес к своей персоне.

Апплодисменты смолкают, и Пертинакс продолжает своё выступление:

— Также я хочу выразить благодарность вашему ректору, Амалии Ледяной, за то, что предоставила мне помещения для работы на территории Академии и за то, что внесла большое пожертвование ради борьбы с худшими представителями её вида.

Проклятия тут же чуть поутихли, ведь наша ректор — вампир. Даже сам Пертинакс решил дипломатично и мягко напомнить нам об этом и о том, что есть добропорядочные обладатели клыков, чтобы разрядить атмосферу и привести всех в чувство.

Однако сказанное уже не стереть из памяти — все встревожены новостями и озлоблены.

Глава 30

Я и Эйко медленно идём по гравиевой дорожке в сторону ПГО. В непривычной вечерней тишине отчётливо слышен стук каблуков от наших ботинок.

Обычно в это время двор бурлит жизнью: адепты спешат на дополнительные занятия или просто гуляют, звенит смех, слышатся оживлённые разговоры, смолкающие лишь после десяти вечера, когда часовая башня в последний раз за ушедший день отсчитает нужное количество ударов.

Но сегодня всё иначе.

Не смотря на поздний час и сгустившуюся темноту, у ПГО всё ещё толпятся адепты. Их силуэты тонут в сумерках, а приглушённые голоса сливаются в тревожный гул.

— Ты чувствуешь? — тихо спрашивает Эйко, невольно придвинувшись ко мне ближе. — Воздух будто наэлектризован...

— Завтра станет спокойнее, — отвечаю. — Просто нужно время, чтобы всё улеглось в головах.

— Тебе даже не страшно?

— Тайна защитного порошка не раскрыта, а Совет и Гильдия охотников не позволят вампирам узнать её. Так что переживать не о чём.

Златовласка лишь кивнула. Я вижу, как её пальцы сжались вокруг ремешка сумки, а взгляд не отрывается от толпы.

Она выглядит такой беззащитной и нуждающейся в утешении, что я не была против, когда она увязалась за мной, чтобы сходить в ПГО вместе.

Ветер чуть усилился, взметнув ворох пожухлых листьев. В этот момент из-за угла ПГО выходит Пертинакс, в руке которого под светом уличного фонаря поблескивает ключ. Его лицо непроницаемо, но в каждом шаге читается напряжённая сосредоточенность.

Обычно ПГО в это время уже не работает, но

Впрочем, он благодарен. Постоянно говорит «спасибо», а на его лице такая трогательная признательность, что некоторые даже порываются обняться с ним.

Пока Пертинакс отворяет дверь, Эйко схватила меня за руку.

— Не уходи потом без меня, — шепчет она. — В спальный корпус пойдём вместе. Ладно?

— Ладно, — позволяю себе короткий смешок.

Собственная реакция напомнила мне об Адаме. Он бы тоже так усмехнулся, если бы я начала трястись пугливым зайчиком? Или бы поцеловал?

— Не смешно, Валери, — ворчит Златовласка.

Но она отвлеклась, а это здорово.

Вокруг продолжает царить странная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и далёким стуком ставни со стороны спального корпуса.

Дверь ПГО отворяется, и мы медленным ручьём проникаем внутрь. Я и Эйко одни из самых последних в очереди.

Сквозь узкие, забранные решётками окна с улицы пробивается фонарный свет, окрашивая пыльный воздух в бледно-жёлтые тона, но вскоре зажигается потолочная лампа, отчего пространство становится менее мрачным.

Я прижимаюсь спиной к стене со скрещенными на груди руками, а Златовласка втаёт рядом.

— А порошок весь не выкупили на волне паники? — интересуется кто-то.

Но Пертинакс успокаивает, что с этим всё в порядке.

— А я вот знаю, как от вампиров защищаться, если порошок закончится! — принимаются шутить парни, изображая храбрых героев, пока вокруг много девчонок. — Главное — носить с собой чеснок.

— Шутка про чеснок устарела, придурок.

— Тогда у меня есть план. Если что — бросаю в вампира... конспект по истории! Он от скуки точно сдохнет.

Они посмеиваются, толкаются, шутя.

В углу тем временем толпится основной поток адептов. Все они медленно двигаются к большому дубовому ящику, стоящему на постаменте под гербом Гильдии — перечёркнутой капли крови.

Каждый, подходя к ящику, опускает внутрь монеты или бумажные банкноты.

После внесённых пожертвований и покупки защитного порошка я и Эйко вместе вернулись в свою комнату. Её слегка испуганное лицо переменилось на возбуждённое и озорное.

— Снова свидание? — спрашиваю, наблюдая за тем, как моя соседка мечется между косметичкой и поиском «тех самых духов».

Златовласка, завязывая шарф перед зеркалом, оборачивается и улыбается:

— Ну да. Мы с Гессием договорились встретиться в восемь. Почему ты спрашиваешь?

— Просто... Я переживаю. Он тебя не обижает?

Всё ещё помню капли крови на её постели после того, как я застала эту парочку вместе.

— Обижает? — фыркает почти даже обиженно. — Нет, конечно!

Может у них всего лишь был первый секс, а я надумываю? Капли были странные, как брызги, но могу ли я судить, как оно должно быть? Мне повезло — у меня обошлось без крови.

— Ты с ночёвкой? — спрашиваю.

— Нет, я вернусь, но после полуночи. Так что не пугайся.

Она упорхнула, счастливая и забывшая о недавних тревогах, а я выдвигаю нижний ящик своего комода и достаю блокнот с ручкой.

Шторы плотно задёрнуты, отрезая комнату от внешнего мира; лишь тонкая полоска вечернего неба просачивается сквозь едва заметную щель, добавляя вечеру едва уловимый оттенок меланхолии.

Я сажусь за письменный стол, поверхность которого испещряют царапины и следы от горячих чашек. Передо мной лежит толстый блокнот в кожаной обложке — его страницы ещё пахнут свежей типографской краской. Я медленно провожу пальцами по корешку, словно пытаясь нащупать уверенность, которой мне так не хватает.

— Удерживать всё в голове или рискнуть начать вести записи? — шепчу беззвучно.

Вздохнув, открываю первую страницу. Письменная ручка замерла над бумагой, отбрасывая длинную дрожащую тень в ярком свете настольной лампы. Несколько секунд я просто смотрю на чистый лист, будто ожидая, что слова появятся сами. Затем, решительно сжав губы, начинаю писать:

1. У меня есть прошлогодняя бумажная переписка нынешних второкурсников-вампиров, в которой есть фраза: «Тебе не кажется, что есть некая тайная группа, которая помышляет размножением подобных нам?».

2. Два года назад Адама насильно обратил в вампира незнакомец, напавший со спины.

3. Изидор Лист на самом деле жив, но об этом известно только узкому кругу лиц. Свой пост ректора незадолго до своей «смерти» он передал Амалии Ледяной.

4. Изидор Лист — родной дед Адама.

5. Ко мне приставлен некий хвост. Им может быть Адам, ведь он ловко нашёл способ быть рядом и диктовать свои условия.

6. Изидор причастен к смерти моих родителей — так сказал Дикий. При чём здесь Богдан? Что моего брата связывает с Изидором? И не солгал ли мне Адам?

7. Амалия, Изидор и Адам с самого начала знают, кто я.

8. На лаборатории Гильдии охотников случаются нападения вампиров. Похоже, клыкастые ведут какую-то свою войну. Неужели им мало всех прав, которых они уже добились?

Ручка замирает над исписанным листом, и я испуганно вздрагиваю, потому что под окном раздаётся визг, который принадлежит Эйко.

Глава 31

Не уловить счастье былое — ладони крошатся на пол.

Но я бы жадно испил тебя всю — прямо залпом.

В этом надежда. И Ад.

Адам Дикий

Потом она смеётся. С замершим дыханием сквозь щель между шторой и стеной наблюдаю за тем, как Гессий кружит её на своих руках, и понимаю, что визг был от неожиданного воссторга, а не страха.

Меня не отпускает мысль об этой парочке, так что я быстро накидываю на себя тёплый пиджак и вскоре иду к выходу из корпуса.

Я решаю проследить за этими двумя, потому что они явно решили продолжать своё свидание прямо на улице. Крадусь, как неопытный маньяк, прячусь за углом здания, за кустами...

Эйко и Гессий, держась за руки, дошли до библиотеки с полуспящей гаргулией на карнизе. Там они уселись на крыльцо и начали о чём-то болтать, пока я в присиде затаилась за кустами, ещё не успевшими облысеть.

Златовласка укутывается в объёмный вязаный шарф, а Сокол заботливо поправляет ей выбившуюся прядь волос. На ступеньках между ними стоит термос, из которого они по очереди наливают что то в маленькие металлические кружки.

— Какао! — взъерошилась Тельма, шевельнув каменными крыльями. — Чудесный напиток. Лучше, чем у вчерашних ребят, которых пришлось прогонять! Распитие алкоголя на моей территории запрещено!

Гессий и Эйко успокаивают гаргулию, заверяя, что они так поступать не станут.

Я всматриваюсь в каждое движение, пытаясь уловить малейший признак напряжения. Может, он скажет что-то резкое? Или сделает неуважительный жест? Но нет — Гессий лишь улыбается, слушая оживлённый рассказ Эйко, и время от времени касается её руки, словно проверяя, не холодно ли ей.

Ветер шевелит листья над головой, а неподалёку странно хрустнула ветка, и я вздрогнула, боясь, что шум выдаст моё присутствие.

Златовласка засмеялась, запрокинув голову, а Сокол достал из кармана шоколадку и протянул ей. Они выглядят... обычными. Влюблёнными. Настоящими. И в этот момент мне приходится признать, что мои страхи были лишь плодом воображения.

Тихо отступаю от куста, пятясь, стараясь не шуметь. И мне удаётся отойти незамеченной, скрыться за стеной учебного корпуса, но за спиной вдруг слышу:

— И что ты тут делаешь посреди ночи?

Я вздрогнула и резко обернулась. В нескольких шагах от меня стоит Адам. Лицо в ссадинах, из нижней треснувшей губы течёт тонкая струйка крови, чёрная рубашка на плече порвана, а костяшки пальцев сбиты до крови.

Моё сердце сжалось от тревоги, но прежде чем я успеваю что-то сказать, Дикий повторяет, на этот раз резче:

— Я спрашиваю, что ты тут шляешься одна в такое время?

Растерянно провожу рукой по волосам. Неожиданно видеть его таким злым, как никогда прежде. Взгляд настолько острый, что пронзает насквозь.

— Я... я просто... — запинаюсь, пытаясь подобрать слова. — Хотела проверить, всё ли в порядке с Эйко.

Адам усмехнулся, но в этой усмешке нет ни капли веселья.

— Проверять подружек — это теперь важнее, чем спокойно засыпать в своей кроватке?

— Что с тобой случилось? — наконец решаюсь спросить, указывая на его разбитые руки и лицо. — Ты... подрался?

Дикий резко одёрнул рукав, пряча ссадины.

— Неважно.

— Как это неважно? — мой голос дрогнул. — Ты выглядишь так, будто тебя грузовик переехал! Скажи: что произошло?

Он помолчал, глядя куда-то в сторону, потом тихо произносит:

— Это не твоё дело.

Тишина повисла между нами, тяжёлая и колючая. Я чувствую, как внутри растёт обида — не только на Адама за его скрытность, но и на себя за то, что чувствую много лишнего по отношению к вампиру.

— И правда, — отвечаю холодно.

Дикий вздохнул и провёл рукой по лицу, словно пытаясь вернуть себе обычный спокойный вид, стерев следы злости.

— Ладно, — говорит он. — Пойдём, провожу тебя до комнаты.

Он протянул мне руку, и я, помедлив секунду, вложила в неё свою ладонь. Мы молча пошли по тёмной улице, и лишь отдалённый смех Эйко и Гессия, доносящийся с крыльца библиотеки, напоминает о том, что где-то рядом всё ещё живёт беззаботная радость.

Хоть у кого-то.

— Тебе больно? — спрашиваю, заметив, что Адам даже прихрамывает.

— Нет. Уже всё заживает.

Я поворачиваю к нему лицо и вижу, что трещина на его губе уже и правда успела исчезнуть.

— Ну, конечно. Ты ведь вампир...

— Не говори таким тоном, будто мне вовсе не знакомо это слово, — его голос снова становится жёстким. — Я тоже потерял близких, я тоже чувствую боль. Мне хочется бежать от неё прочь, но куда бы я не убегал она неизменно следует за мной. Боль стала моим непрошенным другом, которого я не могу прогнать за порог. Это друг, которого нисколько не смущает его навязчивость. Ему плевать, что я не желаю видеть его, дружить с ним. Этому эгоцентристу всё равно. Иногда он даже наблюдает за мной, как ты за Эйко, чтобы ты не обидела меня.

— Я? Тебя? — иронично фыркаю со смешком.

Пытаюсь выдернуть свою руку из его захвата, но Адам не отпускает, сжимая мои пальцы крепче. И говорит:

— Не уловить счастье былое — ладони крошатся на пол. Но я бы жадно испил тебя всю — прямо залпом. В этом надежда. И Ад.

— Ты меня пугаешь.

— Хуже: я тебе противен. Не будь закона о запрете кольев, ты бы с радостью заколола меня. Или привысила бы дозу защитного порошка.

Он разжимает пальцы, и моя освобождённая рука плетью опускается вниз.

— Адам, — замедляю шаг, когда до спального корпуса остаётся всего несколько метров. — А Гессий Сокол... он ведь не вампир, правда?

Дикий резко останавливается и поворачивается ко мне. В тусклом свете уличного фонаря его глаза на мгновение вспыхнули тем самым нечеловеческим блеском.

— Ты серьёзно? — его голос звучит холодно.

Я сглотнула, но не отступаю:

— Я просто хочу знать. Ты ведь сам говорил, что видишь таких, как ты. Если Гессий...

— Если Гессий — вампир, ты хочешь, чтобы я его разорвал на месте? Хочешь, чтобы я спас твою соседку по комнате? — Адам усмехнулся, но в этой усмешке ядовитая смесь едва сдерживаемых эмоций. — Я не твой служебный пёс, Валери.

— Я не просила тебя никого рвать! Просто... просто скажи правду.

Он сделал шаг ближе, и я невольно отпрянула.

— Слишком много вопросов для той, что так цинично использует моё желание для преследования собственных интересов.

— Я не использовала тебя. Я правда... хотела.

Слова дались мне с трудом, но слишком невыносимо видеть боль в синих глазах. Со стороны это всё выглядит именно так, словно я переспала с ним, чтобы удобнее было отравить.

Не хочу, чтобы он так думал.

Синева в его глазах чуть смягчилась, разбавленная голубоватыми искрами.

— Так не отказывайся от моего приглашения, — кончиками пальцев он гладит меня по щеке. — И тогда, возможно, я отвечу на некоторые вопросы. Почему отказываешь мне?

Именно таким вкрадчивым голосом вампир и должен заманивать жертву в своё логово. Именно так проникновенно и должен смотреть в её глаза.

Чтобы тепло разлилось внизу её живота, чтобы в нос ей ударил его запах. Тот самый, что уже вдыхала ранее...

Я замерла. Знаю, что это не просто приглашение, а предложение вновь перейти черту. Ту самую, которую хотела бы себе запретить.

— Почему именно так? — шепчу. — Почему не хочешь просто ответить?

— Потому что я хочу тебя, — его пальцы скользят с моей щеки к затылку, обхватив его, подобно тёплому шарфику или нежным оковам. — Хочу, чтобы хоть раз ты сделала шаг ко мне не из страха, не из подозрений, не из собственной выгоды, а просто потому, что хочешь этого.

— Но

— В приручении.

Глава 32

За окном глубокий вечер, и воздух неподвижен, будто замер в ожидании беды. После вчерашнего столкновения с Адамом, заставшим меня за слежкой за Эйко, я всё же оказываюсь в его комнате.

Златовласка минувшей ночью благополучно вернулась в комнату и легла спать. Все сегодняшние занятия прошли на удивление спокойно — все словно смирились с новыми новостями, адаптировались к ним, успокоились.

Но это иллюзия спокойствия. Остался едва слышный шёпот, приправленный косыми взглядами друг на друга, подозревающими в вампиризме.

— Ты когда-нибудь была донором? — спрашивает Адам, извлекая из холодильника коробку «томатного сока».

— Нет, — отвечаю.

— Жаль. Значит у меня нет никакого шанса вообразить, что хотя бы однажды я уже пробовал тебя.

В комнате Дикого царит полумрак, и лишь тусклый свет ночника выхватывает из тени прозрачный стакан, стоящий на деревянной поверхности стола.

Я сижу напротив, чуть откинувшись на спинку стула. Мой взгляд прикован к коробке «сока» в его руке — чёрной, с изображением сочного красного томата. Слишком густо струится жидкость, слишком медленно она капает по внутренней стенке стакана.

Так и должен литься сок под названием «Юкон», каждая капля которого, как удар по моим нервам.

— Томатный сок — говорит Адам вслух, но голос звучит слишком спокойно, почти насмешливо.

Мы оба знаем: это не сок. Цвет — насыщенный бордовый, с глубоким отливом. Он льётся из горлышка коробки так медленно, будто время замедлилось специально для этого момента. Жидкость стекает по внутренней стороне стакана, оставляя тонкий алый след и распространяя в воздухе запах железа.

Адам не спешит. Держит коробку одной рукой, чуть наклонив её, будто наливает вино на церемонии. Его пальцы изящные и длинные, а глаза совсем тёмные, когда он поднимает стакан.

— За тебя, — говорит тихо, почти шёпотом. — За твою выдержку.

И салютует мне. Не улыбаясь. Слишком серьёзно. Но я знаю, что эту серьёзность он изображает намеренно, потому что на самом деле иронизирует и смеётся надо мной.

Я смотрю, как он подносит стакан к губам, как его веки опускаются на мгновение, чтобы ничего не отвлекало от наслаждения запахом. Как он делает один медленный глоток, затем второй, третий...

— Вкусно, — говорит Дикий, ставя опустошённый стакан на стол. — Особенно когда ты смотришь.

— Почему я должна на это смотреть? — поджимаю губы.

— Ты прошла проверку, — говорит он. — Но самое интересное — впереди.

— Проверка? — фыркаю, начиная раздражаться. — Прекращай этот цирк, Адам.

— Теперь ты действительно готова к тому, чтобы задавать вопросы, — пожимает плечами.

— Кровь в коробках названа именем твоего отца.

— Да, и?

— Каково это: каждый день питаться плодами работы близкого человека, которого ты потерял?

— Не очень.

Он подходит ко мне так близко, что я вынуждена встать со стула, потому что то, как Адам возвышается надо мной, похоже на ловушку. Словно я зверёк, загнанный в угол, зажатый со всех сторон.

И всё равно берёт в плен: он кладёт руки мне на плечи и разворачивает меня к себе спиной. Я — послушная марионетка, но в то же время жадно впитываю ощущение тяжести его ладоней.

— Хочешь понять, как это было? — шепчет он мне в ухо, его голос тёплый, но с ноткой стали. — Хочешь покажу, как меня схватили? Как я почувствовал клыки в своей шее?

Слова замирают у меня в горле.

Адам прижимает меня к себе — не грубо, но с силой, которой невозможно сопротивляться. Я чувствую его дыхание на чувствительной коже, а после и лёгкое касание губ.

— Что ты... — возвращаю себе дар речи, но тут же замираю.

Острые кончики его клыков скользят по моей шее, задевая пульс. Не прокусывая. Почти.

Воздух застревает в лёгких. Сердце стучит, как барабан.

— Отпусти, — говорю тихо. — Это не смешно.

— Я и не смеюсь, — отвечает он, не отстраняясь от моей шеи. — Я показываю. Это было вот так. Темно. Ни звука. Ни предупреждения. Только боль. И обжигающая жажда. И понимание, что ты больше не человек.

Я поворачиваю голову, насколько позволяет его хватка. И вижу, как синие глаза Адама сверкают от сдерживаемого веселья.

— Почему Изидор?

— Ты снова о своих баранах? — вздыхает наигранно драматично, но отпускает меня.

— Ты говорил, что твой отец был одним из тех, кто продвинул в Совете по делам разных форм жизни запрет на бездумное истребление вампиров. Из-за тебя, потому что ты стал вампиром. Два года назад Юкон Лист организовал открытие центров добровольного донорства крови, но год назад его обнаружили убитым. Как и моих родителей. Почему ты считаешь, что виноват твой дед? Ведь официально Изидор Лист мёртв к тому времени уже как полгода — именно поэтому?

— Я ведь просил тебя не лезть в это, — грозно хмурит брови.

— Ты обещал ответить на мои вопросы, если я приду.

— Разве? Кажется, не о таких вопросах шла речь. Ты спрашивала о Гессие.

— И что же с Гессием?

— Из него такой же вампир, как из меня принцесса. Ничего твоей Златовласке не грозит, хотя их прогулки по ночному двору Академии это не лучшая идея. Так ведь и застукать могут в неудобный момент, — подмигивает.

— Как же у меня не будет подозрений, если ты такой молчун!

— Я защищаю тебя, а это главное.

— От кого?

— От плохих парней вроде Дастина. Он оказался туповат, конечно, но уроков я могу преподнести столько, сколько потребуется.

Мой взгляд невольно опускается на костяшки пальцев Адама, которые заживали после вчерашней ночи дольше всего. Сейчас на его теле нет ни следа от былых повреждений, но то, что я увидела вчера... Это результат «разговора» с Дастином?

— Просто поверь, что тебе не о чём переживать, — продолжает он. — Если что-то будет угрожать тебе, я всё решу. Не шатайся ночами по двору, и уж тем более не показывай любопытства. Сделайся невидимкой, стань моей тенью, и тогда всё будет хорошо.

— А если не буду твоей тенью?

— Хочешь пойти против моих слов? — вскидывает бровь.

— Что ты мне сделаешь за это? — с вызовом задираю подбородок вверх.

Меня неимоверно злит, что Адам так красив и

Это невыносимо. Дикий буквально только что пил при мне кровь. Намеренно демонстративно, издеваясь над моим влечением. Ведь он всё понимает, всё видит.

А иначе не выглядел бы таким самоуверенным и довольным.

— Накажу, — нахально скалится.

И вдруг он делает резкий шаг вперёд с решимостью того, кто слишком долго сдерживался. А я не успеваю отступить...

Его губы находят мои — не нежно, но и не грубо. Словно он хочет доказать что-то — себе, мне, всему миру. Что он не только кровопийца, что в нём есть и чувство, и страсть, и сама жизнь.

Я сдаюсь сразу: с отчаянной жадностью отвечаю на поцелуй. Ругаю себя всеми возможными словами и всё равно позволяю целовать.

— Ты задолжала мне извинения, Валери, — говорит Адам прямо возле уха, осыпав меня всю мурашками.

Его голос прозвучал так порочно, что мои колени слабеют от волны возбуждения, испугавшей меня, заставшей врасплох.

Руки Адама тем временем скользят по моей спине, впиваются в бёдра, притягивают ближе. Он выше, намного сильнее, и в этом есть что-то первобытное, что заставляет моё сердце биться вдвое быстрее.

Поцелуй становится глубже. Языком он толкается мне в губы, просит доступ, а я снова поддаюсь.

Дикий стонет, и в этом тихом звуке словно боль смешалась с удовольствием. Именно этот звук приводит меня в чувство — вот теперь я испугалась по-настоящему. Себя. Потому что хочу его. Его всего.

Нельзя.

Он вампир.

От вампиров одни беды. За ними всегда тянется кровавый след смертей. Они никогда не станут мирными. Никогда не оставят в покое невинных. Из-за них умирают люди, умирают члены Совета.

И я до сих пор не знаю по какой причине пострадали мои родители, не приложили ли вампиры руку и к этому.

Не мой личный враг целует ли меня сейчас.

— Знаешь, — шепчет Адам проникновенно между поцелуями, — есть какое-то особое удовольствие в том, чтобы видеть, как ты меня хочешь, не смотря на все твои презренные взгляды.

Это последняя капля.

— Куда ты? — растерялся Дикий, когда с отчаянной решимостью отталкиваюсь от его твёрдой груди.

Он не ожидал, что я рванусь из его рук, как и не ожидал того, что я схвачу со стола стакан, из которого он недавно пил.

Я разбиваю его о край — резко и со всей силы. Осколки сыпятся на стол, на пол под наши ноги. Один — острый, как нож, я хватаю в руку.

Прежде чем Адам успевает среагировать, я провожу им по внешней стороне запястья. Появляется тонкая, не глубокая рана, но достаточная для того, чтобы выступила кровь.

Яркая. Ароматная.

Тёплая.

Дикий замер.

Синие глаза вспыхнули сначала голубым, а после красным светом. Не просто потемнели, а взорвались огнём, в центре которого зрачки расширились, как у зверя.

— И что теперь будешь делать? — почти кричу. — Как теперь будешь наказывать за то, что я смею задавать тебе вопросы, которые касаются меня лично?! В моей крови защитный порошок — хватит ли теперь тебе выдержки продолжить меня наказывать? Как тебе такая проверка?

Намеренно и с особой агрессией возвращаю ему слова о проверке и выдержке. Моё дыхание сбивается, а губы дрожат — я сама не ожидала от себя такой сцены.

Глава 33

Он смотрит в мои широко распахнутые глаза, на дрожащие губы, на прядь волос, упавшую на щёку и на тонкую алую линию на моей руке. Всё внутри меня кричит о тревоге... и о желании быть спасённой из капкана собственных чувств.

Даже если моим спасителем будет сам Адам.

Красные глаза вновь становятся синими, почти сливаясь с окружающей полутьмой. Он смотрит на меня, ничего не говоря, не выражая никаких эмоций. Но за этим показным спокойствием затаился зверь — я вижу его прищур и тихую поступь.

Такую же, какой сейчас крадётся ко мне Дикий. Стекло хрустит под его ногами, лопаясь, разлетаясь в стороны.

— Не шевелись, — говорит он тихо. — А иначе мне придётся схватить тебя, и ты испугаешься.

— Что ты задумал?

— Отнести тебя в более безопасное место. Смотри что ты наделала, — кивает на осколки под нашими ногами, — теперь придётся тебя спасать.

В один миг его руки обхватывают меня — сильные, твёрдые, уверенные. Я судорожно вдохнула воздух, но не от боли, а от внезапного ощущения, что больше ничего не имеет значения, кроме этих рук.

Лёгким, но решительным движением он поднимает моё тело с такой лёгкостью, будто я пёрышко. Мои ноги повисли в воздухе, а руки инстинктивно обвили его шею.

Теперь Адам несёт меня к кровати. В каждом его шаге отчётливо читается сила и решимость, граничащая с одержимостью, которую я вижу в его взгляде, что ни на секунду не отрывается от моего лица. И в этом взгляде читается всё: напряжение, сдерживаемый гнев и невероятное, почти запретное желание.

Он опускает меня на кровать так медленно, будто боится сорваться. А после нависает надо мной, блокируя меня с обеих сторон руками.

— Ты моя, — говорит он, — и я не позволю тебе остановить нас.

Он берёт мою оцарапанную стеклом руку и кладёт поверх своей плоти — уже твёрдой, пульсирующей под тканью брюк. Моё дыхание замирает. Адам тоже не двигается. Просто держит мою ладонь там, где его тело кричит о желании.

— Чувствуешь? — шепчет он. — Нет у меня никакого контроля и выдержки. Так что мне плевать, даже если ты истекаешь кровью.

Дикий больше не удерживает, но я не убираю руку, а наоборот слегка сжимаю её, обхватив сильнее жаждущую плоть через тонкую ткань. Чувствовать его, видеть как сбивается дыхание, как сильнее пульсирует вена на шее — чистый кайф.

— Тогда почему смеёшься надо мной? — спрашиваю, глядя в его тёмнеющие глаза.

— Я не смеюсь, — отвечает он сдавленно. — Просто радуюсь тому, что ты здесь.

Да плевать, что Адам от меня скрывает, о чём молчит и какие имеет замыслы. Одно точно правда: он хочет меня не меньше, чем я

Он и сам так размышляет, он сам предлагал мне это с самого начала. Враги мы или нет, но целоваться у нас получается, как не получилось бы ни у кого на свете. Встречаемся губами горячо, до искр между нами, до дрожи по всему телу.

Срывается одежда, смешивается дыхание, и я уже не помню, что мне щиплет кожу от пореза.

Его поцелуи спускаются по моей шее, по плечу, по уже оголённой груди — медленно, как будто он запоминает каждый сантиметр. Я запрокидываю голову, наслаждаясь каждым новым прикосновением, прислушиваясь к тому, как его дыхание становится тяжелее, чувствуя, как он теряет контроль и хочет его потерять вместе со мной.

Дикий втягивает мой сосок в рот и сжимает губами, удерживая и терзая языком. В этот же миг я извиваюсь под ним, трусь бёдрами о его бёдра, потому что больше не могу — я горю и задыхаюсь в огне.

— Как ты хочешь, чтобы я извинилась? — хриплю.

— Прикоснись ко мне снова.

Он поднимает на меня тёмные, как угольки, глаза и приподнимается выше, удерживая свой вес на ладонях, чтобы открыть мне хороший доступ к ремню его брюк.

Ни о чём не думаю, голова моя абсолютно пуста. Только голая и ничем неприкрытая похоть увлекает меня за собой, управляет моей рукой. Я тянусь к ремню и трясущимися пальцами добиваюсь щелчка металлической пряжки.

Теперь мои руки скользят ниже, расстегивая пуговицу, затем потянули молнию вниз. Брюки сползли по бёдрам, обнажая напряжённое ожидание под тонкой тканью белья.

С короткой дьявольской улыбкой касаюсь того места, где его тело уже не слушается разума. Адам стискивает зубы, когда я принимаюсь пальцами исследовать контуры его возбуждения сквозь ткань.

— Вижу, ты готов, — шепчу, и в собственном голосе мне слышится победа.

Он не отвечает — не может. А я, не теряя времени, провожу губами по его шее, по ключице, опускаясь всё ниже к плечу... пока его руки сами не впились в мои волосы, а стон, вырвавшийся из груди, не подтвердил: да, в эти мгновения он тоже мой.

Опускаю его брюки и бельё ниже, обнажая всего. Обхватываю руками, а после поочередно облизываю каждую из своих ладоней, чтобы увлажнить их, и повторяю захват. Ладони скользят вверх, вниз, вверх...

Я разбудила зверя.

Дикий отстранился от меня, привстав с опрой на колени, и резкими движениями потянул ремень из петель брюк. У меня сбивается дыхание, а низ живота опаляет жаром. Страх и страсть смешались воедино.

Тёмные глаза такие пугающие в этот момент, но я не могу остановить его.

Не хочу.

— Адам... — выдыхаю с трепетом и почти беззвучно, но ничего не могу сказать более.

Ловкими движениями он заковывает мои запястья к прутьям у изголовья кровати, обмотав их своим ремнём. Зверь доволен открывшейся ему картиной. Он не улыбается, ничего не говорит — только пожирает жадным взглядом.

Доверчивая. Беззащитная.

Моё дыхание такое шумное, что грозит разбудить весь спальный корпус, а грудь вздымается, привлекая к себе внимание.

Дикий впивается в мои губы жёстко, обжигая. Я отвечаю, не сдерживая жалобного стона от необычайно острого накала, какого не испытывала никогда в жизни.

Его пальцы до боли впиваются в мои бёдра, раздвигая их в стороны. Но он не спешит входить в меня. Удерживает мой взгляд, наблюдая, а сам опускает пальцы на самую чувствительную точку моего тела. Круговые движения намеренно медленные, мучительные.

Извиваюсь, желая большего.

Когда оказываюсь на грани, Адам прекращает пытку. Он припадает губами к внутренней стороне моего бедра и выпускает клыки. Я чувствую их кожей, чувствую, как они надавливают на неё, но не пронзают.

И снова пугаюсь, раскачиваемая на странных качелях между страхом и возбуждением.

— Расслабься, — велит мне Дикий, опустив тяжёлую ладонь мне на живот.

Выдыхаю, ощущая, как он растягивает меня изнутри, скользя внутрь. Он толкается до конца, и я коротко стону — так я этого ждала. Адам двигается размеренно, то приближаясь, то отдаляясь.

Его руки удерживают меня за талию, а движения постепенно ускоряются. Мне хочется молить, но не знаю кого и не знаю о чём. Я просто хочу...

Меня пронзает удовольствием, словно электрическим зарядом. Одна волна за другой, дышу ртом, жадно ловя воздух. Дикий догоняет меня, вколачиваясь с силой, говорящей о достижении вершины.

После минут пять он лежит на мне всем своим весом, мы оба восстанавливаем дыхание. Но в момент, когда он приподнимается, чтобы освободить мне запястья, мой взгляд случайно скользит в сторону — к полу у изголовья кровати.

Там, в тени, почти скрытый от глаз, стоит небольшой чёрный ящик из дерева с металлическими уголками.

Внутри него я вижу ряд прозрачных флаконов, которыми забито всё пространство ящика. Их очень много. Больше, чем это могло бы оставаться не подозрительным и вполне приличным.

В каждом из них бледно-голубой порошок, а на горлышках едва заметные этикетки. Одна из них в свете ночника отражает два слова: «Сонное зелье». Дикий однажды применял его при мне против охранника и говорил, что у него есть некоторый запас с собой.

Я замираю, только не телом — Адам этого не заметит. Но внутри всё обрывается, падая на дно новых сомнений.

Зачем емустолько?

И для кого?

— Мне нужно это на десерт, раз предлагаешь, — слышу насмешливый голос Дикого.

Он берёт мою недавно пострадавшую руку и прикасается языком к царапине. Всего одно касание, и вот несчастный вампир уже поперхнулся и закашлялся из-за порошка в моей крови.

Так ему и надо.

Глава 34

Новая трагедия в Совете по делам разных форм жизни: убит основатель системы донорства для вампиров

Город N, 13 сентября 2024 года

В центре города обострилось напряжение между людьми и вампирами после шокирующего убийства Юкона Листа, влиятельного политика и гуманиста, который посвятил свою жизнь построению мира между видами.

Тело 45-летнего члена Совета было найдено в его резиденции утром в четверг с характерными следами укуса на шее — признаками нападения вампира. Убийца, как позже выяснилось, добровольно сдался властям, заявив: «Я не убивал — я сделал заявление, которое будет услышано».

Юкон, член Совета по делам разных форм жизни с весны 2023 года, был одним из авторов исторического Закона о добровольном донорстве, который легализовал снабжение вампиров кровью, собранной от живых людей-добровольцев.

Благодаря его инициативе была создана сеть «кровавых

Но, как оказалось, не все вампиры довольны этим «мирным решением», не смотря на параллельный запрет кольев и вынужденнные реформы Гильдии охотников по пересмотру мер защиты от вампиров для людей, так как новый Закон обязал закрыть заводы по изготовлению осиновых кольев, работавших с 2010 года.

Убийца, 34-летний вампир по имени Малакар, заявил суду, что система донорства — это позор для вампирской расы. «Мы — хищники. Мы — вершина пищевой цепи. А теперь нас кормят, как домашних псов, из коробок, как будто мы не способны охотиться, не достойны крови, пролитой в бою» — кричал он во время судебного заседания. По его словам, Юкон превратил вампиров в «зависимых нищих», лишив их гордости и силы.

Следствие возбудило уголовное дело по статье «Убийство по мотивам межвидовой ненависти», но общественная реакция разделилась. Многие вампиры, особенно новообращённые, выражают скрытое одобрение поступку Малакара. В соцсетях набирает популярность хештег #СвободнаяКровь, а в центре города N прошёл незаконный марш в поддержку «возвращения к природе».

Между тем, члены Совета по делам разных форм жизни утверждают, что они будут пристально следить за текущей ситуацией. Они выражают крайнюю озабоченность в связи с тем, что ранее, неделю назад, также убитыми были найдены и другие члены Совета, супруги Трос, о которых мы писали в прошлом выпуске.

Однако, убийство супругов Трос не носило явных вампирских следов — они умерли от множественных ножевых ранений. Следствие считает, что убийца — Богдан Трос, их собственный сын, скрывшийся с места преступления и теперь находящийся в розыске.

На месте нового убийства уже вырос импровизированный мемориал — сотни свечей, записок и тетрапаков «Юкон» с донорской кровью, перевязанных чёрными лентами.

Вопрос, который теперь задаёт вся страна: Не разваливается ли хрупкий мир, построенный на компромиссах, под натиском древних инстинктов?

Я закрываю и сворачиваю прошлогоднюю газету пополам, возвращая ей тот самый вид, в котором я взяла её в журнальном отделе библиотеки. Это не единственная интересная заметка, что я нашла, но самая содержательная из всех.

Здесь, в Академии, где запрещена мобильная связь, приходится действовать по старинке, чтобы добыть немного дополнительной информации. Так что во время большого перерыва между занятиями библиотечные стены наполняются адептами, жаждущими почитать свежие выпуски газет.

Особенно сейчас, когда всех так волнуют последние новости.

Краем сознания я ловлю шёпот за соседним столом, где два первокурсника с факультета Охраны запретной магии сидят близко друг к другу и переговариваются почти беззвучно:

— Слышал? Цена на защитный порошок может взлететь уже к концу недели.

— Я слышал, — шепчет второй. — Спрос резко вырос. Вчера в очереди у ПГО стояли до полуночи.

На самом деле она уже выросла — я обнаружила это сегодня утром.

За самым дальним столом сидит одна из моих одногруппниц. Она вздрагивает, явно услышав слова парней. Бледная, с тёмными кругами под глазами, в потёртом свитере, слишком большом для её хрупкого телосложения. Перед ней на деревянной столешнице раскрытая книга, по которой она делает конспект.

Я же пришла со своим блокнотом, куда теперь выписываю важные моменты из прочитанного, чтобы не запутаться в фактах и упорядочить свои мысли.

— Я сразу три пробирки купил на всякий случай.

— Так не только ты сделал... А если закончатся совсем? Без порошка нам всем конец! Скоро вообще ограничат в количестве пробирок. Скажут, что больше трёх штук в одни руки не продаём!

— Не нагнетайте! — не выдерживает и без того бледная девчонка. — Дайте хоть в библиотеке отдохнуть от новостей!

— Нашла где отдыхать! — насмехаются они, тыча в сторону толпы у «новостного» стеллажа.

Да, людей больше обычного. Тельма только и успевает хлопать каменными крыльями, приветствуя вновь прибывших.

Мне вскоре тоже надоедают эти двое, так что встаю со своего места и возвращаю стопку газет на место, а после покидаю библиотеку.

Деревья на улице стоят обнажённые и строгие, с последними клочьями багряных и золотых листьев, будто не решаясь сбросить их до конца.

Но самое странное — солнце. Оно висит низко, заливая двор ровным, почти искусственным светом. Его лучи прозрачные, как стекло, сквозь которое каждая тень ложится резко, чётко, будто вырезанная ножом. Такой свет совсем не радует — он наблюдает за мной и моим падением.

Сегодня ночью мне было слишком хорошо.

Ужасно.

Уже будучи в учебном корпусе, тяну на себя тяжелую дубовую дверь аудитории — той самой, где будет проходить занятие по «Порталоведению», преподаваемое профессором Фемием.

Меня встречает звон голосов, крики, перебивающие друг друга.

Я замираю на пороге.

В центре, у кафедры, стоит наш староста. Обычно спокойный, сдержанный, с вечной тетрадью под мышкой, а теперь решительный, с горящими глазами и звенящим от ярости голосом.

Его вьющиеся волосы взлохмачены, а рубашка выглядит небрежно из-за закатанных рукавов.

— Нет, нам нужны обе петиции! — кричит Тарас, доказывая кому-то из толпы свою правоту. — Больше никаких компромиссов! Вы не видите, к чему вера в справедливость приводит?!

Он сострясает рукой, громко стуча меловым бруском по доске позади себя. На её тёмно-синей поверхности я вижу текст:

«Петиция №1: Восстановить заводы по производству осиновых кольев и разрешить их применение в целях защиты от вампиров»

«Петиция №2: Запретить вампирам поступать в Академию имени Изидора Листа»

— Они уже среди нас! — кричит Дастин рядом с ним, скользнув по мне хитрым взглядом. — В каждом факультете, в каждой группе! Кто-то прямо сейчас, в нашей толпе, является кровопийцей! Хотим ли мы этого? Хотим ли мы учиться с ними плечом к плечу?!

Актёр. Я вижу, как он наслаждается ситуацией, собирая одобрительные возгласы, как играет чувствами и страхами одногруппников.

— Нужно сделать это до дня двадцатилетней годовщины основания Академии! — оповещает всех Тарас. — Такие сроки поставила ректор.

Я медленно шагнула внутрь аудитории, намереваясь пройти к своей парте, где уже сидит Адам, со скукой наблюдающий за происходящим. Дверь за мной с тихим скрипом закрывается, из-за чего внимание толпы обратилось ко мне.

— Острозубка! — с требованием обращается ко мне староста. — Не хочешь ли хотя бы в такой момент подать голос? Подпишешь петиции или ты снова не с нами?

Слова застревают в горле. Они все смотрят на меня в ожидании и с яростью. Многие из них дали

Обвожу взглядом встревоженную поникшую Эйко, Гессия, что обнимает её за плечи, Дастина, всех остальных и... Адама. Он пожимает плечами, словно говоря мне: «Решай сама».

В голове только одна мысль: минувшей ночью вампир по имени Адам Дикий довёл меня до оргазма, и я спала в его постели до самого утра.

А теперь — эти петиции. Эти хмурые лица. Этот страх, что уже стал нормой за последние дни. И в руках у Тараса не просто бумажки, а возможное будущее Академии или даже целой страны, если это всё зайдёт слишком далеко и охватит гораздо большее число людей.

Староста подходит ко мне и протягивает ручку. У него глаза человека, который верит, что спасает мир. Наверное, так оно и есть.

— Подпишешься?

Глава 35

Если бы я всё ещё была Валери Трос, и если бы я встретила Адама Листа. Если бы между нами не было тайн, недосказанности. Если бы мы оба были живы. По-настоящему.

«Если бы» — единственное условие, при котором я могу фантазировать о нас. Мы оба не выбирали быть новыми личностями, но мы ими стали. «Если бы» не имеет никакого смысла. В этой реальности приходится мириться с тем, что всё не так, как в этом невозможном «если бы».

Этой ночью я возвращаюсь из мужского крыла спального корпуса, потому что дверь в комнату Адама оказалась запертой. Спит он или отсутствует, я не знаю. Мы не договаривались о новой встрече, но я сама поддалась своему внутреннему порыву, внушив себе, что смогу продолжить быть с ним, не влюбляясь.

Но сегодня я не смогла подписать петиции... Сказала, что подумаю. Предаю саму себя или это здравый смысл, диктующий не рубить с плеча?

Мои родители тоже предпочли бы подумать, как истинные члены Совета. Как те, кто думает прежде всего о мире между людьми, вампирами и призраками, а не о защите одной конкретной группы.

Выдыхаю струю пара, кутаясь в тёплый пиджак.

Двор Академии окутан густым туманом, словно сама ночь решила скрыть что-то важное. Фонари еле мерцают, отбрасывая длинные, дрожащие тени от деревьев. Воздух неподвижен, только слышно, как гравий хрустит под моими ногами.

И вдруг краем глаза улавливаю движение и мерцание света в охранной будке. Когда пробираюсь ближе, отклонившись от своего изначального маршрута, то вижу, что внутри неё кто-то пригнулся — кто-то в чёрном, почти сливающийся с темнотой. Он достаёт связку ключей из кармана и аккуратно вставляет её обратно в ключницу, прикреплённую к стене будки.

Охранник внутри спит, его голова склонилась на грудь, а рот приоткрыт. Он сидит в неудобной для сна позе и вообще выглядит так, словно... его усыпили сонным зельем.

Я затаиваю дыхание, узнав в тёмном силуэте Адама. Чем он занимается?

Дикий резко оборачивается, будто услышал шорох. Его глаза холодные, насторожённые. Он смотрит прямо в ту сторону, где стою я, и мне только остаётся надеяться на то, что туман достаточно густой, чтобы скрыть меня.

Я медленно отступаю в гущу тумана, пятясь. И шагаю спиной вперёд до тех пор, пока не врезаюсь в холодный кирпич спального корпуса.

Сердце колотится, и чтобы скорее скрыться, мне приходится ворваться в корпус через запасной выход, которым пользоваться запрещено. На удивление дверь оказалась не заперта.

Мрак. Здесь нет освещения.

Из тьмы появляется силуэт. Мужчина. Его лицо бледное, глаза широко раскрыты, как у человека, видевшего нечто, что невозможно описать.

— Молчи и иди за мной, — раздаётся его шёпот.

Только сейчас, привыкнув к темноте, я узнаю в мужчине Пертинакса Таро и вижу, как он медленно, будто сквозь невидимую преграду, тащит по полу Риту Цвет, поддерживаемую обеими руками под рёбра. Её чёрные волосы влажными змеями прилипли к щекам, к почти прозрачному лицу. По полу за этими двумя тянется тонкая, тёмная полоса. Кровь.

— Что здесь происходит? — шепчу, поперхнувшись воздухом.

Рита повисла в руках Пертинакса без движения. На её шее два глубоких прокола, обрамлённые синевой, будто кожа замёрзла. Платье на плече разорвано, а на руках ссадины, говорящие о том, что она с кем-то боролась. Но самое страшное — её глаза. Они открыты и смотрят на меня, в их глубине не боль, не страх, а пустота. Как будто душа уже ушла, а тело ещё не знает, что умерло.

Пертинакс поднимает на меня взгляд. Его губы шевелятся, но из них вырывается лишь хрип:

— Она... она была на земле, обездвиженная и белая, как мел. Кто-то напал на неё, пока она возвращалась в корпус. Я нашёл Риту без сознания. Помоги мне донести её до комнаты, она очень тяжёлая.

Пугающе тяжёлая. Как камень. Как мертвец.

Мы делаем шаг вперёд, и в этот момент тусклый свет основного коридора, к которому мы вышли, мигает. На мгновение всё погружается во тьму, а когда свет возвращается мы оказываемся уже почти у лестницы, но Рита в наших руках неестественно изгибается. Её голова поворачивается — слишком плавно, слишком медленно — и её мёртвые глаза смотрят прямо на меня.

— Ты следующая, — говорит она хриплым шёпотом. — Я чувствую твой пульс, он такой... сладкий.

Я и Пертинакс обмениваемся коротким настороженным взглядом.

— Она живёт на втором этаже, — говорю ему тихо.

Он кивает.

Мы осторожно поднимаем по лестнице безжизненное тело Риты. Каждая ступенька отзывается оглушительным эхом в спящем корпусе. Её руки обмякли, но когда я случайно касаюсь её плеча, она вздрагивает, будто что-то внутри неё ещё борется со смертью.

Уже поздно. У Риты холодная, ледяная кожа, потому что кровь больше не течёт по венам, а шея бледная, с синеватыми следами укусов, словно припорошенная инеем.

— Спать... — хрипит она в наших руках.

— Держись... почти добрались, — шепчет Пертинакс, сжимая её под мышки. — Я позову медсестру.

— Не... не надо... медсестру... — хрипло просит она, едва шевеля губами. — Только... вы... только вы...

Мы доводим её до одноместной комнаты — маленькой, уютной, с пледом на кровати и книгами по краям стола. На стене постер с гербом факультета Политологии и социологии.

— Он... прыгнул... со спины... — шепчет она, когда мы укладываем её на кровать. — Я даже не... видела... Только холод... и боль... как будто... кости плавятся...

Я приношу влажное полотенце, смоченное под краном в ванной комнате, и теперь промываю шею Риты. Кожа под пальцами ледяная,

— Кто это был? — спрашивает Пертинакс встревоженно, склонившись над ней, сидя на краю кровати.

— Не знаю... голоса не было... И лица не видела.

Она поворачивает голову ко мне. Глаза теперь не пустые, в них настоящий страх. И... жажда.

— Ты... ты должна пообещать... — её пальцы впиваются в мою руку, пойманную у шеи. Холодные, но с невероятной силой. — Никому. Ни слова. Ни медсестре, ни охране, ни декану, ни тем более ректору. Я не доверяю тебе, так что если кто-то узнает обо мне, буду знать, что это ты. И убью.

— Но тебе нужна помощь — хмурится Пертинакс.

— Помощь? — она горько усмехается, переведя взгляд на него и отпустив мою руку. — Мне уже не помочь. Я чувствую, как внутри что-то растёт, разливаясь огнём. Как будто... я больше не я.

— Ты... — он замирает. — Ты стала...

— Я не знаю... — шепчет она с сожалением. — Но запах... ваш... пульс... он... звучит, как музыка.

Она закрывает глаза.

— Обещайте... что сохраните тайну. В эти дни много говорится о ненависти к вампирам. Я не хочу... быть изгнанной.

— Но ты можешь... — Пертинакс сглатывает, — напасть на кого-то? Ты новообращённая, ты...

— Я не хочу... — она плачет, судорожно всхлипнув. — Но я прошу о молчании. Если кто-то узнает, я убью Валери, и мне будет не важно, ты проболтался или она.

Я и Пертинакс снова переглядываемся. В его глазах — ужас и печаль.

— Обещаем, — говорю я.

— Но ты остаёшься здесь, — добавляет Пертинакс. — До тех пор, пока не будешь уверена, что контролируешь себя.

— Спасибо, — шепчет она ему. — Спасибо... за то, что не бросил.

В этот момент я понимаю, что между этими двумя есть симпатия.

Я укрываю её пледом, но Пертинакс просит меня оставить их вдвоём. Ничего не спрашиваю, но понимаю — он будет её кормить. Собой.

Глава 36

«Никакой крови, никакой жестокости!».

«Кровь, жестокость!».

«Нет кольям, да легальной крови!».

«Колоть вас кольями, лишить прав!».

Плакат с лозунгом на стене возле входной двери ПГО исписан маркерами и краской. Теперь он изрезан в клочья, и его рваные бумажные полосы свисают, как содранные кожа и мышцы. По краям угадываются следы ножа или ножниц, рваные, злобные, будто кто-то в ярости вонзал лезвие снова и снова.

Вся нижняя часть плаката облита густой красной краской, застывшей на стене тягучими каплями.

А рядом, на сером камне стены, мелом нарисован осиновый кол. Тонкий, заострённый, идеально прямой. У его основания три короткие чёрточки, намекающие на отсчёт количества поверженных врагов.

Ветер шевельнул обрывки плаката, и я со вздохом открываю тяжёлую дверь ПГО с сохранным гербом с изображением перечёркнутой капли крови.

— Ты сегодня первая, я ещё даже не начал продажи, — приветствует меня Пертинакс. — Часовая башня едва успела отбить семь утра.

На нём рабочий фартук, а на руках перчатки — я застала его за влажной уборкой. Обычно светлый и улыбчивый, сегодня этот молодой мужчина бледный, с синяками под глазами, которые не скрывают даже стёкла очков, и видно, что уставший.

— Как она? — спрашиваю тихо, подойдя к прилавку.

— В порядке, — кивает, убирая влажную тряпку в чашу с водой и стягивая с рук перчатки.

— Извини, что так рано, я просто должна была спросить. Но если ты не против, мне нужно три пробирки защитного порошка.

— Осталась последняя до нового привоза, — наклоняется, чтобы достать её из под прилавка.

— Уже можно волноваться? — хмурюсь.

— Пока не вижу для этого причин.

Он качает головой, стараясь успокоить меня, но я вижу скрытое беспокойство в его голубых глазах. Из-за ситуации с Ритой это или из-за намечающихся проблем с поставками — хорошего в любом случае мало.

А ещё он сказал «пока».

— Думаю к празднованию годовщины основания Академии всё точно будет в порядке, — в моих словах скрытый вопрос.

— Я тоже так думаю, — машинально принимает мои деньги, словно зомби.

Из ПГО выхожу в смешанных чувствах. Однако, пока возвращаюсь в спальный корпус, в голове абсолютная пустота без единой мысли — я будто и не в реальности вовсе, а где-то очень далеко.

В чувство меня приводит визг пилы — как раз прохожу мимо стройки.

По всему двору Академии уже выросли деревянные каркасы кабинок для будущих мини-музеев — по одной для каждого факультета. Они стоят полукругом, обращённые к часовой башне, как будто сами факультеты собрались на совет.

Нанятые ректоратом плотники с семи утра, сразу после боя часовой башни, принялись за работу. Одни срубают углы балок топором, другие громко переговариваются, пилят доски циркулярками, искры от которых вспыхивают в лучах пока ещё скромного солнца.

Стук молотка, визг пилы, скрип древесины — всё это сливается в странный в своей обычности шум. Настолько естественный, что кажется чуждым здесь. В воздухе теперь пахнет не только нарастающим напряжением среди адептов, но и свежей сосной, клеем и древесной пылью.

Потому что праздники никто не отменял, а особенно двадцатилетнюю годовщину со дня основания Академии имени Изидора Листа.

— Проснулась? — спрашиваю тихо, когда вхожу в комнату.

Мне показалось, что Эйко ворочалась, но теперь она под одеялом по самую макушку и молчит.

— Уже почти восемь, — шепчу ещё тише на случай, если она правда спит.

***

Девять утра — начало учебного дня.

Амалия методично диктует нам новый материал, параллельно привлекая наше внимание к доске с таблицей из трёх столбиков. Она комментирует каждую новую строку текста, которую вписывает в эту таблицу Тарас, вызвавшийся выйти первым и блеснуть своими знаниями.

Самый скудный из стобиков — столбик «человек». Там всё итак понятно, в отличие от «вампира» и «призрака».

— Какая ещё особенность есть у призраков? — спрашивает Амалия у аудитории и самого старосты. — О чём мы ещё не вспомнили?

Я склонилась над тетрадью, боясь привлекать к себе внимание. Всё занятие пытаюсь уловить суть происходящего на доске, но мои мысли витают где-то между строчками конспекта и запахом геля для душа, который исходит от Адама, что сидит рядом со мной и гладит меня ногой по ноге.

Я чуть пинаю его, но Дикий

— Никто не ответит? — спрашивает Амалия строго.

Сначала это был просто взгляд. Долгий, совсем не случайный, слишком настойчивый, чтобы быть невинным. Потом лёгкое соприкосновение коленями. А теперь Адам потянулся к моему бедру под партой и принимается гладить его, ничего не стесняясь.

— Они живут среди нас, — тянет руку Дастин, — но могут покинуть этот мир, когда сами того пожелают. Навсегда и без возможности вернуться.

— Тогда наступает истинная смерть, — кивает Амалия, наблюдая за тем, как Тарас вписывает новую озвученную информацию в столбик «призрак».

Я пишу то же самое в свою тетрадь.

— А правда, что существует малоизвестный секретный способ насильного устранения призраков? — спрашивает кто-то с задних рядов.

— Это информация не для первого курса, — холодно отрезает ректор.

Меня пронзает болью и тревогой при мысли о том, что мои родители могут быть в опасности даже будучи призраками. Они не должны были уйти насовсем, они должны дождаться меня, но...

Рука Дикого проникает мне между ног.

Я щипаю его за запястье и отодвигаюсь чуть в сторону, освобождаясь. Он не унимается, его палец медленно скользит по краю моей тетради, коснулся моего мизинца. Лёгкое прикосновение, но такое многозначительное.

Я затаила дыхание и повернула к нему голову. Он не отводит глаз от доски, будто бы слушает лекцию ректора. Но палец продолжает играть: касается моих пальцев, рисует на ладони крошечные круги, словно уговаривая и приглашая...

Он наклонился ко мне, будто бы что-то уточнить, и его губы почти коснулись моего уха.

— Я ведь не отвлекаю тебя от лекции? — прошептал он.

Я молчу, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты спрашивала, почему именно тебя я выбрал, — усмехнулся он. — Но я дурак, признался, что ты напоминаешь мне мою бывшую. Когда перестанешь обижаться? Хочу-то я сейчас тебя.

Я хмурю лоб, не понимая, о какой бывшей идёт речь. С каждым новым днём у меня к этому клыкастому всё больше вопросов...

И тут его рука переместилась, полностью сжав мою руку — твёрдо, уверенно.

Я почувствовала, как жар разливается по моей шее, щекам, а моё сердце бьётся так, что, кажется, слышно на всю аудиторию. Ну зачем он это делает? Практически прилюдно...

— Я не обижаюсь, — начинаю говорить, пока Адам не остановил меня, приложив палец к моим губам.

Через несколько секунд он убирает палец, отпускает мою руку и расслабленно откидывается на спинку стула, глядя на доску с таблицей, заполняемой Тарасом.

Брусок мела стучит по поверхности доски, поскрипывают стулья, кто-то перешёптывается. Обвожу взглядом опущенные к тетрадям головы, гадая, мог ли кто-то услышать лишнее. Кто-то, кто является вампиром.

Мой взгляд натыкается на сидящую в одиночестве Златовласку, так как Гессий вызвался быть одним из добровольцев, чтобы помочь собрать предметы для будущих мини-музеев, строящихся во дворе. Её волосы, как завеса, скрывают лицо — она словно намеренно прячется за ними.

Эйко чуть повернула голову, и в этот краткий миг я замечаю: по её щеке скользит слеза. Златовласка быстро, почти рефлекторно, провела тыльной стороной ладони по лицу, будто смахивая пылинку.

Глава 37

Я сижу на краю кровати, обхватив колени руками, и молча наблюдаю, как Эйко суетится перед зеркалом. Моя неугомонная соседка, обычно такая собранная и энергичная, сегодня будто живёт в другом измерении.

Её движения резкие, но бессмысленные — она вытащила платье из комода, бросила его на стул, снова взяла, снова бросила... Потом схватила тюбик туши для ресниц, но он выскользнул из её пальцев и с глухим стуком упал на пол.

— Эйко... — зову её, но она даже не обернулась.

Теперь Златовласка взяла кисточку для теней и зеркальце, но руки дрожат. Тени ложатся криво: один глаз оказался в насыщенном зелёном цвете, другой заметно бледнее. Она даже не заметила своей оплошности, и уже потянулась к помаде, но промахнулась — мазок ушёл мимо губ, оставив алый след на коже у уголка рта.

Я медленно встаю и подхожу к ней ближе. Вижу, как Эйко смотрит в зеркало, но не на своё отражение, а словно сквозь себя. В её глазах нет ни радости, ни волнения, ни даже лёгкого трепета, который обычно сопровождает сборы к встрече Гессием. Только пустота. И страх.

— Ты точно хочешь встретиться с ним? — спрашиваю с сомнением.

Златовласка резко повернулась ко мне.

— Снова подозреваешь Гессия в чём-то плохом? — спрашивает требовательно и с обидой в голосе.

— Нет, я просто не понимаю, что с тобой сегодня. Просто пытаюсь понять...

— О, Валери Острозубка решила изобразить дружеское участие! — саркастично усмехается. — С каких пор тебя интересует моё состояние?

— Я понимаю, что заслужила такой тон, но действительно переживаю за тебя. Всё-таки мы уже не одну неделю живём в одной комнате.

Мой ответ немного успокаивает Златовласку. Она с шумом вздыхает, а после говорит:

— Он здесь не при чём. Просто я встретила того, кого ненавижу больше всех на свете. Я надеялась, что больше никогда не увижу его рожу, но увидела. И он меня увидел. Мы встретились взглядами, и он...

Она замолкает, задавленная эмоциями.

— О ком ты? — спрашиваю, садясь на край её кровати.

— Мой отчим, — выдавливает с трудом и со слезами на глазах. — Он здесь, на территории Академии.

— Кто он? Преподаватель? Кто-то из подсобных рабочих?

— Плотник. Он один из тех, кто размахивает топором, помогает Академии подготовиться к годовщине.

— О...

Мне хочется спросить, что произошло между ними, но это настолько личный вопрос, что не решаюсь. Мы не близкие подруги, а я долгое время игнорировала попытки Златовласки подружиться со мной.

— Держись подальше от плотников, Валери, — говорит она мне серьёзно. — Один из них ужасный человек. Моральный урод.

В дверь стучатся.

— Наверное, это Гессий за тобой пришёл, — говорю.

— А ты никого не ждёшь? — спрашивает. — Гессий должен ждать меня у себя.

— Нет...

Ещё три удара. Настойчивых, но таких медленных, как будто кто-то с трудом поднимает руку, чтобы постучать.

— Я посмотрю, — говорю, идя к двери.

Проворачиваю ключ в замочной скважине и тут же замираю: на пороге передо мной стоит Рита Цвет.

Её лицо белое-белое, почти восковое. Губы синеватые, а тёмные волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь висят мокрыми прядями, оставляя грязные

— Валери... — прохрипела она. — Нужно... поговорить. Только с тобой. Наедине.

Её голос звучит, как скрип старой двери — тихо, надломленно, с трудом.

Я оглядываюсь на Златовласку, которая хоть и поглядывает в нашу сторону, но занята отражением в зеркальце и тем, чтобы устранить следы недавних слёз.

— Рита, ты больна? — спрашиваю, чтобы она не выглядела странно для Эйко. — Тебе плохо? Давай я провожу тебя в медпункт, — намекаю на то, что мы можем выйти и поговорить в другом месте.

Например, в её же собственной комнате.

Во взгляде Риты мелькнуло что-то странное. Что-то тёмное. Что-то, что не должно быть в глазах человека.

— Здесь. Сейчас же, — чеканит каждое слово. — Это важно.

— Мне всё равно уже пора, — подаёт голос Златовласка, накидывая на себя дублёнку поверх платья. — Можете тут поговорить.

Она поняла, что «мешает» нам и спешит свалить из комнаты. Всё равно быть с Гессием приятнее, чем наблюдать странную незнакомую девчонку в своей комнате.

Эйко уходит, протискиваясь в дверной проход мимо Риты, которая и не думает подвинуться. Мне на миг становится страшно, что Рита сможет причинить вред моей соседке.

Но всё обошлось — Златовласка ушла невредимой. Только после этого неожиданная гостья входит внутрь и закрывает за собой дверь, отрезая нас от всего мира.

Она не такая, как всегда — не такая яркая, дерзкая, с огнём в глазах. Не та, кто однажды спасла меня от насилия Дастина. Её кожа стала почти прозрачной, будто под ней совсем не осталось крови. Губы словно синеют на моих глазах, веки опухли, но в зрачках пылает жар — не от температуры, а от голода.

Рита держится за косяк, как утопающий за бревно, и её пальцы оставляют на дереве пугающие вмятины — настолько она на пределе.

— Валери... — шепчет она. Голос звучит, как треснувшее стекло. — Я больше не могу.

— Тебя кто-нибудь видел, пока ты сюда шла? Ты же знаешь — если кто-то увидит тебя такой и всё поймёт, то...

— То я тебя убью, как и обещала, — перебивает она, и в её улыбке мелькнули клыки — слишком длинные, слишком острые. — Я почти не чувствую собственного тела... Но я чувствую запах. Люди... Они пахнут так сильно... Я боюсь, что ворвусь в любую комнату и...

Она резко закрывает лицо руками. Всё её тело содрогается от невидимого мне внутреннего шторма.

— Я не хочу убивать, — шепчет она. — Все пьют защиту, но этот запах... Он везде. В стенах. В воздухе. В тебе.

Я подхожу к ней ближе, осторожно, как к раненому зверю.

— Сядь, — говорю мягко, но твёрдо. — Дыши. Я с тобой.

Рита делает несколько медленных шагов и повалилась на мою кровать, как марионетка, у которой перерезали нити. Её дыхание неровное, прерывистое.

— Ты единственная, кто знает, — говорит она. — Кроме Пертинакса. Но я не хочу, чтобы он меня видел такой. Помоги мне! Если я сорвусь, то кого-нибудь убью и напьюсь отравы. Я умру! Не хочу погибать...

— Я достану тебе кровь, — оглядываюсь на темноту за окном.

Рита закрыла глаза.

— Ты не представляешь, каково это... Когда голод становится голосом. Голова так сильно болит, а голос всё шепчет: один укус — и ты свободна от страданий, один укус — и боль пройдёт. Я боюсь, что однажды потеряю контроль, что не остановлюсь.

— Ты остановишься. Потому что ты сильная, ты помнишь, каково быть человеком.

Накрываю Риту пледом, хотя знаю, что та дрожит не от холода, а от борьбы внутри себя. Сама же думаю о том, могу ли я оставить её одну в таком состоянии. Что мне делать с ней?

Воздух в комнате стал густым, как перед грозой. Ни ветра с улицы, ни звука — только тяжёлое молчание, в котором слышно, как капает вода из крана в ванной. Кап. Кап. Кап. Словно отсчёт перед чем-то неизбежным.

Я стою у окна, не сводя глаз с Риты.

Та сидит на кровати, сгорбившись, будто пытается уместиться в себе самой. Её пальцы судорожно сжимают край пледа.

— Сможешь продержаться полчаса или час, пока я ищу для тебя кровь?

Рита медленно подняла голову. Её глаза налились красным, в них больше нет боли. Только голод. Голод, который смотрит сквозь меня, как сквозь стекло. Как на кусок мяса, как на источник жизни.

— Ты... пахнешь ещё сильнее, — хрипит Рита. — Боишься? Я слышу, как бьётся твоё сердце, слышу каждый его удар...

Я почувствовала, как по моей спине прополз ледяной змей, и сделала шаг назад.

— В моей крови защита. Помни об этом.

— Я пытаюсь — Рита резко вскакивает на ноги. Голос её стал ниже, грубее, будто кто-то другой говорит изнутри её тела. — Но я вижу твою вену на шее, вижу, как она пульсирует. Ты точно боишься. Я чувствую, как кровь течёт под кожей... такая тёплая... Не знала, что страх заставляет так пахнуть... Теперь я понимаю, почему вампиры бывают жестоки.

Она делает медленный шаг вперёд, а мой взгляд хаотично бегает по комнате, чтобы зацепиться за что-нибудь, что сможет стать моим спасением.

— Я голодна, — шепчет Рита, и в этом шёпоте прозвучало что-то такое, отчего тело замирает в ожидании опасности. — И ты единственная, кто может мне помочь.

Я сглотнула. Сердце бьётся так, что, кажется, оно вот-вот вырвется из груди. Я знаю: ещё один шаг — и инстинкт победит разум. Рита не остановится.

И тогда она не выживет. Или мы обе.

Глава 38

— У тебя лицо в грязи, — говорю нарочито ровно, почти спокойно. — Ты упала на улице? Давай я проведу тебя в ванную и помогу смыть всё это.

Рита замерла, удивлённо моргнув. В её глазах мелькнуло сомнение, ведь голод борется с остатками разума.

— В ванной? — прошептала она, — проведя рукой по своему лицу, будто изучая его.

— Да, — киваю. — Я принесу полотенце. И может, найду что-то от головной боли. Ты ведь плохо себя чувствуешь? Это поможет тебе пережить ожидание, пока я добываю тебе... еду.

Она пошла за мной в ванную.

— Заходи, — пропускаю её вперёд, включая свет. — Я сейчас вернусь с полотенцем.

Рита входит и остановливается перед зеркалом. Она уставилась на своё отражение, вдруг зарычав нечеловеческим голосом.

В этот миг я резко отскакиваю назад за порог и захлопнула дверь. Щёлк — засов вошёл в паз.

— Эй! — голос Риты стал глухим за дверью, она долбит по ней кулаками. — Открой! Открой немедленно!

— Прости, — шепчу, в облегчении прижимаясь лбом к холодной поверхности двери, сотрясаемой от ударов. — Но я не могу рисковать.

Изнутри раздаётся очередной стук, а потом царапанье ногтями по дереву.

— Валери... — голос Риты стал жалобным, умоляющим. — Я не причиню тебе вреда. Я обещаю! Открой, пожалуйста... Мне плохо...

Это говорит не Рита Цвет, а её голод. И он лжёт.

За дверью что-то упало, а потом раздаёся скребущий звук, словно Рита решила раскрошить кафельную плитку на стенах.

И вдруг повисает тишина, сменившаяся тихим, леденящим душу смехом. Я отступаю на шаг.

— Ты думаешь, дверь меня удержит? — спрашивает обезумевшая новообращённая. — Я приду за тобой, Валери. Ты следующая! Ты следующая! Ты следующая! — каждый возглас она сопровождает тяжёлым ударом по двери.

— Нет! — кричу дрожащим голосом.

Всё вокруг меня смазывается в одну неясную картину, когда выбегаю в коридор и несусь к выходу из корпуса. Стены скачут каруселью, а тьма на улице ослепляет.

Вечерний воздух опаляет лёгкие и сковывает тело, и только после я понимаю, что бегу в одной лишь футболке.

«Ты следующая!», — стучит в моей голове раз за разом.

Эта фраза преследует меня, бежит вслед за мной, из-за чего моё бедное сердце бьётся где-то в горле. Я вдохнула, а выдохнуть не получается — грудь сжало. Руки покалывает, пальцы налились тяжестью, и теперь мне кажется, что моё собственное тело мне не принадлежит.

«Ты следующая!».

Уличная лампа над входом в мужское крыло мерцает, её жёлтый свет дрожит, то угасая, то вспыхивая. Как картинки в моей голове: родители, кровь, нож, Богдан... и чёртово «Ты следующая!», как музыкальное сопровождение.

Я сделала шаг через порог, потом ещё. Каждое движение даётся с трудом, будто тело превратилось в свинец. В ушах стоит неразборчивый гул.

— Дыши... дыши... — шепчу, хватаясь за стену.

И только теперь отпустило. Я едва не свалилась в очередную паническую атаку.

Вскоре я тихонько стучусь в дверь комнаты Адама.

— Валери... — по исчезнувшей кривой ухмылке видно, что он хотел сказать шутливую колкость, но передумал и молча впустил меня к себе.

Я обессиленно села на его кровать, совсем как Рита недавно, и обхватила колени руками, чтобы скрыть дрожание пальцев.

— Эй, — тихо позвал Адам, опускаясь рядом. — Я здесь. Всё в порядке.

Он протянул руку и легко коснулся моих сцепленных рук.

— Да, всё в порядке, — киваю.

Я каким-то образом должна стащить у него кровь из холодильника для Риты...

— Что случилось? — приобнимает меня и растирает ладонями кожу, чтобы согреть мне руки.

— У меня была паническая атака. Я не могла дышать и думала, что умру.

Он замер. Взгляд стал внимательным, тревожным.

— Тебя кто-то напугал?

— Нет, — качаю головой. — Воспоминания всегда приходят неожиданно и застают меня врасплох.

В возникшей тишине я слышу, как успокаивается моё дыхание. Думала, что Дикий что-нибудь скажет, но он молчит, ожидая продолжения рассказа, и прижимает меня к себе.

— Я... своими глазами видела, как он убивал моих родителей. Как он... заканчивал убивать. — Не собиралась делиться этим, но слова сами рвутся из горла: — Меня не должно было быть дома, ведь я ушла на вечеринку, но... Я стояла там, в коридоре, а они... Они... лежали на полу. Кровь... такая тёмная, чёрная в темноте. А он... Богдан стоял над нашими родителями с ножом в руке, делая своё дело. Я не закричала, я просто смотрела.

Мой голос дрожит и запинается, но я рассказываю это всё с такой скоростью, словно наконец-то освобождаюсь от груза сдерживаемой тайны, словно делюсь сном, который видела слишком часто, чтобы смочь его забыть.

— А потом... — продолжаю, — он ушёл через окно. Просто исчез, словно ничего и не было. Не было нас, нашего дома, семьи... А я осталась. С ними. В тишине, пропахшей запахом смерти.

Дикий крепче сжал меня в кольце своих рук.

— Мне жаль, — говорит он мне в макушку. — Это ужасно, что ты всё видела.

— И знаешь... я думаю, он до сих пор где-то рядом. Мне страшно, что я следующая. Что он придёт за мной.

— Если придёт, то будет иметь дело со мной.

Я глубоко вдыхаю, как будто впервые за долгое время по-настоящему учусь дышать. Потом, сама не зная зачем, придвинулась к Адаму ещё ближе, прильнула к его твёрдой груди.

Всё идёт не по плану. Я должна как-то отвлечь Дикого, найти способ выгнать его из комнаты или придумать убедительную причину для того, чтобы он сам отдал мне кровь, но.. Вместо этого я расчувствовалась и расклеилась в его руках.

Вот вам и Острозубка.

Освобождаюсь из объятий, да только вместо того, чтобы прекратить это всё, приподнимаюсь на коленях и смотрю ему в глаза. В синие, с голубоватым светом, а не чудовищно красные.

— Ты удивительно нормален временами, — шепчу.

Наши губы соприкоснулись — не страстно, не требовательно, а нежно, как первый луч солнца после бури. Наш поцелуй почти робкий в своей нежности и неторопливости.

Я придвигаюсь ближе, вцепляюсь пальцами в его рубашку. Адам в ответ стискивает руками мою талию, прижимая к себе, будто хочет вобрать в себя весь мой страх и растопить его своим теплом.

Поцелуй становится глубже, распаляя нас.

Всё слишком идёт не по плану... Только остановиться уже не могу. Мои пальцы касаются верхней пуговицы на его рубашке, чтобы освободить.

— Ты пахнешь чёртовым гелем для душа, — шепчу, не отводя глаз от пульсирующей вены на его шее. — И чем-то своим.

Вторая пуговица расстегнулась.

Адам сглотнул. Он позволяет мне раздевать его, но сам остаётся пассивным наблюдателем. Только учащённое дыхание и потемневший взгляд выдают его желание.

Рубашка уже распахнулась, а под ней меня встречает гладкая кожа, линия ключиц, хорошо

— Ты замер, — говорю. — Почему?

— Я не уверен, что могу начать тебя лапать после того, как ты была на грани истерики в моих руках, — выдохнул он.

Это признание вызвало у меня улыбку. Не думала, что смогу улыбнуться в этот вечер.

Сбросываю с плеч его рубашку, и та с тихим шелестом падает на пол.

— Можешь, — говорю, и страстно впиваюсь в его губы.

Он довольно застонал, обхватив моё лицо ладонями, и ответил с той же силой.

Провожу руками по его спине, впиваясь пальцами в мышцы. Потом спускаюсь ниже — к поясу его брюк. Застёжка... Визг молнии...

— Ты уверена? — выдыхает он, оторвавшись от моего рта на секунду.

— А ты попробуй останови меня.

Глава 39

Я толкаю его спиной на кровать.

Лёгкий, но решительный толчок на грани отчаяния. Дикий послушно рухнул на спину, хотя в его глазах вовсе не покорность, а сдерживаемая сила.

Стою над ним, смотрю сверху вниз. Мой взгляд выражает вызов, приговаривает к неминуемой пытке, обещает.

— Ты так красива сейчас, — сказал он, распаляя мою жажду.

Сажусь верхом на него, чувствуя, как сильное тело напрягается подо мной, как перехватывает дыхание у нас обоих. Располагаю колени по бокам от его бёдер, наклоняюсь вперёд, упёршись руками в матрас по обе стороны от головы Адама.

— Ты должен помочь мне сбросить напряжение.

Он попытался приподняться, но я прижала его плечи к постели.

— Не двигайся, — говорю. — Сейчас всё будет так, как хочу я.

И поцеловала.

Не нежно и робко, а жадно, глубоко. Языком врываюсь в его рот, как завоевательница, и Дикий сдался — без боя, с тихим стоном, вырвавшимся из груди.

Я двигаюсь сверху, извиваюсь бёдрами, чувствуя через тонкую ткань трусиков, как он твёрдеет подо мной. Каждое новое движение, как удар током. Адам впился пальцами в мои обнажённые бёдра под юбкой, сжимая их до розовых отметин на коже.

— Спусти брюки ниже, — шепчу между поцелуями.

Он ровно это и делает, пока губами скольжу по его шее, то целуя, то кусая, и перехожу к мочке уха. Дикий застонал, запрокинув голову.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он.

Я смотрю на Адама: его грудь тяжело вздымается, дыхание сбилось, глаза горят, как будто внутри него сидит зверь и прямо сейчас он рвётся наружу.

Дикий приподнял голову и поймал мои губы в поцелуй. Теперь уже он ведёт. Жадно. Настойчиво. Его руки скользят под моей юбкой, сдвигают трусики набок, а после касаются самого сокровенного...

Я сдавленно стону.

— Не останавливайся, — шепчу.

Теперь мой голос дрожит не от страха, а от напряжения, от желания, которое уже стало болью. Адам снова это делает. Каждой движение, каждое скольжение пальца бьёт прямо в цель, разжигая пожар внизу моего живота.

— Я хочу чувствовать тебя, — говорю между поцелуями. — Всего.

Дикий резко, почти грубо, перевернул меня на спину. Теперь он сверху. Я ахнула, но не от испуга — от всплеска адреналина, от ощущения, тяжести его тела на своём. Он прижимает меня к матрасу, его бёдра вдавливаются в мои, его губы целуют мне шею, плечо, ключицу, оставляя влажные следы.

— Ты такая горячая, — прошептал он, губы скользнули к моему уху. — Всюду.

Его рука скользнула под юбку, вверх по бедру, ища край трусиков. Я выгнулась, помогая ему, и ткань легко поддаётся, когда он стягивает крежевное бельё вниз, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Смотри на меня, — приказал он. — Не отводи взгляд.

Я не отвела.

— Скажи ещё раз, — хрипло просит он. — Скажи, что хочешь этого.

— Хочу, — выдыхаю. — Хочу тебя. Сейчас.

Он вошёл в меня медленно, сантиметр за сантиметром, давая мне привыкнуть. Мои глаза невольно закатились, а губы раскрылись в беззвучном стоне.

— Ты... чертовски узкая, — прошептал он, стиснув зубы.

— Двигайся, — шепчу. — Пожалуйста...

Каждый толчок безумно медленный, мучительно глубокий. Я впиваюсь пальцами в его спину, мои ноги обвились вокруг его талии, притягивая ближе, ещё глубже.

— Сильнее, — выдыхаю.

И он ускорился так, что кровать под нами заскрипела. Мои щёки залило жаром, мной овладело какое-то жгучее и дикое чувство.

Вдруг в один миг Адам останавливается и переворачивается на спину, так что я вновь оказываюсь сверху.

— Ты хотела сама, — говорит он, тяжело дыша.

И я двигаюсь так, как хочу. Двигаюсь до тех пор, пока оргазм не прокатился по мне, как волна — с головы до пят, сжимая, сжигая, оставляя после себя дрожь и слезы на ресницах.

Обессиленно падаю на широкую твёрдую грудь, запыхавшись. Дикий же не намерен заканчивать это вот так. Он снова переворачивает клубок наших сплетённых друг с другом тел и продолжил двигаться — теперь уже только для себя. Через несколько рывков и он застыл, стиснув зубы, со сдавленным стоном врываясь в меня в последний раз.

После Адам осторожно скатился на бок и притянул меня к себе. Я уткнулась ему в грудь, слушая, как бьётся его сердце.

— Вот ты и убила меня, — прошептал он, но в голосе улыбка.

Незаметно поворачиваю голову так, чтобы щекой прижиматься к подушке, а не к тёплой коже Дикого. Потому что из уголка глаза всё же скатилась слеза признания собственного поражения.

Я снова это сделала. Я снова переспала с вампиром.

***

Тепло от его тела ещё не остыло на простынях, а я уже стою босиком на холодном полу, натягивая бельё. За стеной, в ванной, слышится шум душа. Вода льётся на Адама, смывает с его кожи мои прикосновения, мой запах... и мою небольшую подлость.

Я открываю холодильник, и его холод ударил по разгорячённой коже. Руки дрожат от понимания, что я действую, как преступница. Тайком. Сначала сворую, а потом исчезну без слов прощания.

Но мне нужно спешить. Я не могу надолго оставлять Риту одну.

Ряд коробок «Юкон» смотрят на меня, и я быстро хватаю две из них. Тихо закрываю дверь холодильника и спешу к выходу, споткнувшись о блокнот на полу, который, видимо, свалился со стола.

Чёрная кожаная обложка, потёртая по краям. Просто блокнот, но... я замираю с полным ощущением того, что мне стоит заглянуть внутрь.

Приседаю, раскрыв страницы, отмеченные закладкой

1. Склеп Изидора. Пусто. Не охраняется — здесь чисто.

2. Кладовая факультета Зельеварения. Слабая защита от проникновений. Обычная кладовка — здесь чисто. В остальных кладовках чисто.

3. Библиотека. Запасной вход заблокирован. Тельма не заменена на другую гаргулию — здесь чисто.

4. Кабинет Гильдии охотников. Попытка проникновения через систему вентиляции. Сработала сигнализация. Нужен второй заход. В ПГО чисто.

5. Деканаты факультетов.

6. Ректорская. Ключа у охраны нет.

Пересменка у охраны: 22:00.

Шум воды замолкает, и я подскакиваю на ноги вместе со злополучными коробками «Юкона». Пулей вылетаю из комнаты, несусь по коридору на выход, а в голове стучит вопрос: «Чем он занимается?».

Почерк корявый, где-то стоят галочки, что-то вычеркнуто... То, что я увидела, выглядело как план, как список действий.

Одним из пунктов обозначена кладовка, в которой мы были вместе, когда я искала придметы для открытия портала. Он тоже что-то искал... Что?

Во дворе тишина. В женском крыле тишина. В комнате тоже тишина — только дверь оглушительно щёлкает за моей спиной, когда закрываю её.

— Рита? — зову тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я принесла.

За дверью ванной послышался лёгкий шорох, будто она медленно встала.

— Спасибо, Валери, — отвечает так же тихо. — Открой, пожалуйста, и дай мне её. Я смогла успокоиться, я в порядке.

Голос ровный, слишком ровный. Он кажется мне наигранным, словно Рита в моё отсутствие упражнялась перед зеркалом, чтобы не выдать мне своё безумие.

— Сейчас...

Я поставила коробки на пол у двери, а после потянулась к засову. Руки не слушаются, дрожат. Щёлк.

Отступаю, пятясь назад, оглушаемая собственным пульсом.

Дверь медленно приоткрылась, являя мне Риту Цвет. Такую же болезненно бледную и взлохмаченную. Она так и не смыла грязь с лица...

— Ты... как ты себя чувствуешь? — спрашиваю, кивая на коробки крови на полу.

Рита улыбнулась.

— Лучше.

Она медленно присела и протянула руку к коробкам. Бледные пальцы коснулись картона.

— Спасибо, что не бросила меня, — хрипит она, оглаживая пальцем край одного из тетрапаков.

Я киваю.

— Почему не пьёшь? — шепчу.

В комнате стоит звенящая тишина, давящая мне на нервы так, что хочется съёжиться в маленький комочек, закрыть уши и глаза. Сделать вид, что ничего этого нет. Что я одна, в безопасности.

— Ты такая вкусная, когда боишься... — улыбается Рита, поднимая на меня красные глаза. — Я не хочу холодное из холодильника, я хочу тёплое, свежее...

Я сорвалась с места и побежала к двери.

Меня резко дёргает назад жёсткая хватка на моей ноге — это Рита вцепилась в меня рукой, погружая свои ногти мне в кожу.

— Рита, пожалуйста! — безуспешно пытаюсь освободиться, но она слишком сильна. — Рита, нет!

Она дёргает с новой силой, и я падаю на пол, ударившись локтями и коленями. Я попыталась перевернуться, но тут же почувствовала тяжесть сверху от того, что Рита навалилась на меня.

Её губы приоткрыты, обнажая клыки, блестящие от влаги.

— Ты поступила жестоко, заперев меня там одну, когда я так страдаю, — шипит она мне в лицо.

Брыкаюсь, отталкиваю клыкастую и отползаю в сторону, лишь через мгновение поняв, что Рита играет. Она позволила мне отползти, дала надежду на спасение лишь для того, чтобы глубоко вдохнуть мой страх и снова схватить меня за ноги.

— Нет! — мой крик разорвал тишину. — Остановись! Ты отравишься!

Она смеётся, тащит меня за ноги по полу и в друг со звериным рычанием набрасывается сверху.

Боль пронзает мою шею, я открываю рот, но не могу ни закричать, ни вдохнуть воздух. Больно, и что-то тёплое бежит по коже, стекая под ворот футболки...

Глава 40

Больно.

Я лежу на полу, прижав руку к шее. Между пальцев сочится тёплая кровь, стекая по плечу и пропитывая ткань футболки. Дышать тяжело, потому что прислушиваюсь к каждому вдоху, словно боюсь, что он окажется последним.

Но время идёт, а я дышу.

Передо мной сидит Рита на корточках. Её лицо искажено от боли, кожа побледнела до мраморной белизны, а вены проступили чёрными прожилками. Она держится рукой за свою шею, кашляет и задыхается, выплёвая мою кровь, как что-то ядовитое и мерзкое.

Комната пахнет железом. Ненавижу этот запах.

Кровь.

Она на мне, на губах и подбородке Риты, на полу...

Её лицо больше не напоминает человеческое, ведь на лице человека не может быть длинных окровавленных клыков.

Она посмотрела на меня с яростью и снова бросилась вперёд. Я закричала, дёрнувшись в сторону, и в этот миг дверь в комнату с грохотом распахнулась, словно её снесло взрывом.

На пороге стоит моё спасение.

— Адам! — выдыхаю с облегчением.

Рита обернулась, но вместо того, чтобы испугаться, растягивает губы в улыбке.

— Ты... тоже будешь пробовать её? — спрашивает она, обнажая клыки.

Адам без лишних слов бросился вперёд.

Рита, поняв, что дружбы не выйдет, метнулась к нему, как тень, со скоростью, которую не могла иметь будучи человеком. Но Дикий был готов к этому. Он ушёл в сторону, позволив ей проскользнуть мимо, и в тот же миг схватил её за волосы, а после резко дёрнул назад, из-за чего она вынуждена выгнуть свою шею.

— Уже попробовал, — прошептал он.

И резко, чётко, без колебаний с хрустом свернул ей шею.

Тело Риты обмякло. Адам отпускает её, и она падает на пол подобно сломанной кукле. Её глаза остались открытыми — тёмно-красными, пустыми.

Адам бросился ко мне, сжимающей свою шею в месте укуса.

— Валери, не смотри на неё, смотри на меня, — он отводит мою руку и внимательно осматривает рану. — Держись, слышишь? Держись, я здесь...

Я слабо моргнула.

— Рита... — хриплю севшим голосом.

— Она восстановится, — тихо говорит он. — Сейчас главное тебя подлатать. Где здесь аптечка?

— В ванной, в шкафчике.

Комната, ещё недавно охваченная хаосом, теперь окутана тяжёлой тишиной. Бездыханное тело Риты Цвет обездвижено, а её шея выглядит так неестественно, что стараюсь не смотреть в её сторону. Адам возвращается из ванной, и вскоре запах крови смешивается с резким ароматом йода и перекиси.

Дикий опустился на колени рядом со мной. Я сижу на полу, дрожа, прижав руку к шее — там, где клыки впивались в кожу. Дышу... Повезло? Нет, везения здесь мало. Только боль и страх.

— Держись, укус не

Он аккуратно отвёл мою руку. Кровь уже почти остановилась, но кожа вокруг раны наверняка воспалена и приобрела тот же синеватый оттенок, что я видела у Риты в ночь её обращения. Адам склонил мою голову набок и полил рану перекисью — она зашипела, пуская белую пену. Я сжала зубы.

— Прости, — говорит он, вытирая кровь стерильным тампоном. — Я знаю, что больно.

Его движения такие уверенные, словно он каждый день обрабатывает чьи-то укусы. Он намазывает края раны йодом, накладывает антисептическую повязку и закрепляет её бинтом.

— Завтра можешь заменить на обычный пластырь.

— Спасибо, — киваю, уже успокоившись.

— Тебе нужно поспать.

— Я не хочу спать... — шепчу, чуть дрожа. — Что, если она повторит нападение?

— Она не повторит, — твёрдо отрезает он. — Я заберу её к себе и запру в собственной ванной комнате. Будет под моим присмотром и наставничеством. Нельзя новообращённого вампира оставлять без надзора.

— Как ты понял...

— Она явно не в себе и не контролирует своё поведение. Только новообращённые могут быть столь бестолковами, чтобы кусать человека с защитным порошком в крови. Она шла на собственную смерть.

Он с лёгкостью поднимает меня на руки и несёт к кровати. Укладывает на неё, заботливо укрывает одеялом... Словно ничего не было, словно я не исчезла снова после секса с ним. Словно не сделала ничего плохого.

— Никто не должен знать о ней, — говорю, кивая на Риту, у которой тихо похрустывают шейные позвонки, восстанавливая свою естественную форму. — Она обещала убить меня, если кто-то узнает.

— Кто ещё в курсе?

— Только я.

Не хочу говорить ему о Пертинаксе. Не могу доверять вампиру, не смотря на то, что сплю с ним... Адам Дикий слишком подозрителен, у него есть какие-то секреты и, возможно, недобрые намерения по отношению ко мне.

Мне не стоит обманываться, впечатляться тем, как старательно он сейчас поправляет мне одеяло, чтобы не осталось ни единой щели, способной пропустить воздух.

— Кто напал на неё? — спрашивает, расставив руки на подушку по обе стороны от моей головы и глядя мне в глаза.

— Она не знает, и я не знаю. Он напал на неё со спины.

— Понятно, — отвечает хмуро.

Ему не понравился мой ответ, как и не нравится тот факт, что его обратили в вампира ровно таким же образом, как и Риту. Внезапно, со спины.

Адам идёт к Рите и закидывает её себе на плечо, намереваясь покинуть комнату.

— Ты... спас меня, — голосом останавливаю его у двери.

Он оглядывается и молча кивает.

***

Эйко боится крови ещё больше, чем я, поэтому уборку в нашей комнате делала я сама. К тому же «погром» случился тоже из-за меня. Конечно, придя утром, Златовласка сильно озадачилась и испугалась, и мне пришлось выдумать историю про внезапное нападение незнакомого вампира, от которого меня спас Адам.

Он напал со спины, и я не видела, кто это был. Но я всё ещё человек, так что всё в порядке. А Рита... А что Рита? Она ушла вовремя, ещё до нападения — с ней тоже всё хорошо.

Так Эйко успокоилась. Наверное. Сложно сказать, ведь она в последнее время мрачнее тучи из-за своего отчима.

Но озаботились и наши одногруппники.

— Валери, это что, следы клыков? — спрашивает у меня одна девчонка, когда вхожу в аудиторию, где скоро начнётся занятие. Её голос дрожит, как будто она собственной кожей чувствует укус.

Я наклеила пластырь, но она сорвала его с меня, сразу заподозрив неладное.

— Что с тобой? — добавляет подскочивший Гессий, вставая между мной и постепенно растущей толпой. — Кто тебя тронул?

— Да смотрите, — кричит кто-то сзади. — Это клыки. Точно клыки. У неё на шее отпечатки клыков!

Толпа сжимается. Девушки отшатываются, будто от заразы, а парни всматриваются в свежие отметины на моей коже.

Эйко, уже услышавшая мою историю ранее, смотрит на меня с сочувствием со своего места за партой в центре аудитории.

— Говори! — настаивает Тарас, хватая меня за руку. — Это вампир, да?

— Может, она молчит, потому что это было добровольно? — посмеивается Дастин, стоя отдельно от всех возле окна.

— Нет, — качает головой Тарас. — Посмотрите на её дыхание. Она боится. Это не её выбор. Это охота!

Я в тревоге отвожу взгляд. Меня буквально загнали в угол и не отпустят, пока не дам ответ. Мне нужно что-то ответить им, что-то такое, что никак не выдаст Риту.

— Кто тебя тронул, Валери? — продолжает Тарас, почти крича. — Мы можем защитить тебя. Мы должны знать!

Тарас Вымышленный, как староста, напирает сильнее всех: он прижимает меня к стене, почти касаясь широкой грудью. Толпа давит за его спиной, и я уже сожалею о том, что Дикого сегодня нет со мной.

Он присматривает за Ритой, обучает её самоконтролю...

— Я... — начинаю говорить тихим голосом. — Я не могу.

— Почему? — Тарас сжимает кулаки. — Ты что, боишься?

Медленно киваю.

— Или... любишь? — спрашивает Гессий.

Его невинный вопрос подобен ножу в сердце. На секунду в аудитории повисает тишина.

— Влюбилась в монстра? — веселится у окна Дастин.

А вслед за этим череда возмущений:

— Кого ты защищаешь?!

— Это Адам Дикий? Он вампир?!

— Точно! Они всегда вместе...

— Только сегодня она почему-то одна!

— Говори!

— Это Дастин Перо! — Кричу сквозь гул голосов. — Это он напал на меня.

Головы толпы поворачиваются к окну, у которого стоит объявленный виновник. Глаза у всех расширены от удивления, ведь никто из них прежде не думал, что наш рыжик, общительный и дерзкий весельчак, — вампир.

Дастин лениво скрестил руки на груди и насмешливо усмехнулся, глядя сквозь толпу прямо мне в глаза.

— Занятно, принцесса-колючка, очень занятно, — тянет он. — Хочешь повеселиться, да?

Глава 41

Туман стелится по двору Академии, покрывая последние дни сентября тонким слоем инея. В наступившие выходные я остаюсь одна наедине со своими мыслями, так как Эйко всё время проводит у Гессия, а Адам занят наставничеством Риты.

Я зашла запоздало сдать лабораторную работу и сейчас, идя обратно вдоль пустынного коридора учебного корпуса, я думаю о том,

«Никакой крови, никакой жестокости!» — гласили с тех пор официальные плакаты Гильдии охотников, развешанные по стенам.

Но теперь эти плакаты рвут и вместо них появляются другие. Самодельные, символизирующие протест устоявшемуся порядку. Я вижу их сейчас, потому что именно в выходные, пока коридоры пусты, совершаются самые смелые акты вандализма.

Засмотревшись на стены, не сразу замечаю, как тень отделилась от одной из них, но скоро услышала лёгкий шорох и почувствовала, как холодные пальцы сомкнулись на моём запястье.

— Вот ты и попалась, — торжествующе прошептал насмешливый голос. — Я ждал тебя, колючка.

Я вскрикнула, но звук поглотила тишина незапертой аудитории, куда Дастин втянул меня. Дверь за нами захлопнулась, отрезав нас от лишних свидетелей. Здесь лишь я и Дастин, а за окном тусклый утренний свет, да пелена тумана.

— Я испугал тебя? — смеётся мой неожиданный похититель.

Мой взгляд мечется по аудитории: на доске за его спиной полустёртые формулы после пятничного занятия у будущих целителей с факультета Зельеварения, лёгкий слой пыли на оконных рамах и шкафах... Мне не сбежать через окна — они закрыты. А путь к двери мне преграждает Дастин.

— Отпусти меня, — тяну руку на себя, но Дастин удерживает её в своей.

— Разве ты не хочешь этого сама? — он склоняет своё лицо к моему, опалив щёку дыханием. — Разве тебе не хотелось получить капельку внимания от меня? — он растягивает рот в тонкой, почти нежной, улыбке, но в ней обещание боли.

Дастин отпускает мою руку, и я чуть спотыкаюсь от неожиданности.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю, отшатнувшись от него, и пячусь к кафедре.

— Не понимаешь? — Дастин шагнул ближе. — А кто назвал моё имя? Кто обвинил меня в нападении на тебя? — Он усмехнулся. — Это ты, Валери. Ты сама призвала меня своей выходкой.

— Не делай вид, будто тебя волнует твоё разоблачение, — мой голос позорно дрожит. — Никто и слова тебе не скажет! Все боятся, ведь ты умело втёрся в доверие, слился с коллективом.

— Нет, — кивнул он, приближаясь. — Не волнует. Мне плевать знают обо мне или нет, но не плевать на твою самодеятельность. Я должен преподать тебе урок, колючка.

В следующее мгновение он снова схватил мою руку, дёрнул на себя, развернув, и оказался у меня за спиной. Крепкая рука обвила мне шею, а холодные губы коснулись пульсирующей вены.

— Прости, но придётся сделать тебе больно, — довольно шепчет он над ухом. — Ты всё ещё можешь рассчитывать на мою помощь, когда поймёшь, что Адам тебе не друг, но ты должна понять, что нельзя лгать о таких, как я.

Дастин не медлит — он, удерживая мой подбородок, резким движением отрывает пластырь и вонзает клыки в те же самые отметины, что остались после укуса Риты.

Но уже через мгновение он отшатнулся от меня, в ужасе вытаращив глаза. Из уголка его губ потекла алая струйка. Он закашлял, согнулся, выплёвывая кровь на пол под наши ноги.

— Чёрт! — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Я стою, дрожа, но улыбаюсь, не смотря на ноющую боль в месте укуса.

— Ты... ты приняла порошок, — прошипел он, глядя на меня с отвращением. — — Чёрт! Режет изнутри, как стекло!

— Ты правда решил, что я пригласила тебя? Это не так, Дастин. Я назвала твоё имя лишь для того, чтобы показать, что могу быть неудобной. Поэтому держись от меня подальше, не предлагай мне свою компанию, не пытайся прикинуться другом, готовым броситься на помощь. Я ещё во время Бала мёртвых поняла, что ты собой представляешь. И ведь я не солгала одногруппникам, — говорю твёрдо. — Сейчас мы оба доказали, что ты — монстр. Ты набросился на меня, как только представилась удобная возможномть и повод!

Дастин медленно выпрямился, и его глаза вспыхнули красным.

— Ты думаешь, ты умна? — спрашивает он. — Ты — мышь, которая надела маску льва. Порошок защитил тебя сегодня. Но завтра? А послезавтра? Я знаю, где ты заспыпаешь ночами... В комнатах под номером 5... В женском крыле, в мужском...

— Хватит ли тебе смелости достать меня в мужском крыле? — спрашиваю с вызовом.

Мне нельзя задавать такие вопросы, нельзя провоцировать вампира. Но во мне говорит страх и пережитый стресс от нападения.

Его глаза угрожающе сощурились. Дастин зарычал, готовый наброситься на меня, но его останавливает скрип двери за нашими спинами.

— Молодые люди! — басит охранник в дверном проёме. — Покиньте корпус немедленно, если у вас нет здесь дел! Ещё раз увижу, доложу в деканат!

Дастин вернул своим глазам естественный цвет и шагнул к двери, но напоследок обернулся в мою сторону:

— Больше не смей наговаривать на меня, Валери Острозубка. Иначе в следующий раз я не стану кусать. Я просто убью тебя.

Он исчез в коридоре, обойдя хмурого охранника.

— Всё в порядке? — спрашивает мужчина в форме скорее дежурно, чем обеспокоенно.

— Да.

Это всего лишь угроза моей жизни. Всего лишь второй раз за неделю.

***

Вечером я сижу за своим столом и вношу новые записи-размышления в блокнот.

9. Рита Цвет и та самая прошлогодняя записка, возможно, взаимосвязаны, ведь она — очередное пополнение рядов вампиров, которых обращают насильно. Для чего это делается?

10. Адам что-то ищет, используя сонное зелье для усыпления охранников. Ранее он говорил, что у него есть какая-то теория, но рассказывать о ней не хочет.

Как и в прошлый раз, я вдруг слышу крик под окном. Громкий, мужской, наполненный яростью.

Ручка задрожала в моих пальцах, и я её бросаю на столешницу.

— Вампир! — узнаю голос нашего старосты. — Он укусил меня! Слушайте все! Смотрите!

Я вскинула голову и поспешила выглянуть в окно. На освещённой брусчатке внутреннего двора, босиком, в одной пижаме мечется Тарас, размахивая руками и глядя на окна жилого корпуса. Он бегает кругами, как загнанный зверь и громко призывает всех посмотреть на него.

По шее Тараса, от ключицы к подбородку, тянутся два глубоких разрыва — не порезы, а будто следы когтей... или клыков. Кровь сочится медленно, густо,

Окна одно за другим распахиваются, и из них высовываются головы шокированных адептов.

— Вызовите охрану! — закричала девушка из одного из них.

Тарас Вымышленный качает головой. Он остановился посреди двора, медленно поднял руку вверх, в небо, и, глядя на нас всех, чётко заявил:

— Вы видите это?! Это сделал мой одногруппник, Дастин Перо! Он вампир — знайте это! Они обнаглели настолько, что смеют нападать прямо внутри Академии! Мы все в опасности и должны поспешить со сбором подписей для петиций!

Глава 42

Что-то рвётся внутри меня, подобно хрупкой нити, связывающей нас,

когда поворачиваюсь спиной и ухожу.

Прочь от его слов, от собственных чувств.

Потому что тайно желаю, чтобы он не отпускал.

Валери Острозубка

— Не во все места можно попасть в помощью портала, и не везде это законно. Портал нельзя открывать в охраняемые здания, например, в лаборатории Гильдии охотников... — напоминает нам профессор Фемий.

Я сижу одна у окна, за которым тускло светит солнце полуденного понедельника.

— Они скрывают свой секретный ингридиент для защитного порошка! — умничает кто-то с первых рядов аудитории.

— Да, хотя Совет хочет ввести расширение функций антимонопольного закона и обязать Гильдию назвать ингридиент ради повышения безопасности населения, — добавляет профессор, рассеянно оглаживая свою седую бороду и листая учебник, что лежит перед ним на кафедре.

Пожилой преподаватель сбился со страницы, которую нам зачитывал в начале занятия и теперь ищет её.

— Поэтому эти кровососы так озверели! — басит Тарас, воспользовавшись случайной паузой в нашем занятии. — Не хотят чтобы ещё больше организаций занялись изготовлением защитного порошка!

Дастин молчит, качая ногой под партой и поигрывая ручкой в руке. Ведёт себя тише обычного, так как получил предупреждение от Амалии за коллективную жалобу на него, но по-прежнему в общем хаосе чувствует себя, как рыба в воде, не смотря на то, что многие недовольны степенью его наказания.

С ним сегодня никто не разговаривает, никто не сидит рядом. Боятся.

Только Тарас хмурит брови, не скрывая намерений выдворить одногруппника из Академии.

Я тоже отдельно от всех, незаметно для профессора заношу новую запись в свой блокнот:

11. Изидор и Амалия были в доме родителей Риты Цвет и нашли там подписи. Видимо, именно для введения поправок в законе об антимонополии.

12. Изидор Лист ненавидел вампиров и до сих пор является самым известным охотником на них. Он долгие годы не позволял вампирам поступать в Академию, и первым построил заводы по изготовлению кольев — почему сейчас действует в интересах вампиров?

— Разве поправка в законе не может привести к тому, что вампиры после начнут препятствовать добыче этого секретного ингридиента? — скромно подаёт голос Эйко.

— Тогда им придётся взорвать весь земной шар, — отвечает профессор Фемий. — Люди всегда найдут способ позаботиться о своих жизнях, ведь не только вампиры хотят выжить. Даже призраки не все уходят, а остаются с нами. А теперь продолжим нашу лекцию...

***

Во время большой перемены густая толпа наполнила коридоры своим шумом и запахом магии.

— На тебя он тоже напал просто ради развлечения? — одёргивает меня за плечо Тарас. — Что он сказал тебе при нападении?

Вопрос звучит требовательно, а рука сжимается на моей коже, сложно угрожая. В последнее время староста словно не в себе — настолько в нём сильна жажда справедливости и озабоченность творящимся произволом.

Он даже одевается теперь иначе: волосы собраны в хвост, рубашки сменились более удобными полуверами. Пластырь на его шее, скрывающий вчерашний укус, подобен боевому знамени.

— Что я его спровоцировала своим поведением, — отвечаю, сбрасывая его руку с плеча.

— Ему не нравятся такие, как мы. Ты подозрительно молчалива и держишься в стороне от всех, а я наоборот слишком деятелен. Дастина и ему подобных нужно отчислить, поэтому я жду твои подписи, Валери. Ты не можешь держаться в стороне теперь, когда сама пострадала.

— Что это у тебя? — хмурюсь при виде деревянного бруска, выглядывающего из кармана его рюкзака, что Тарас небрежно удерживает на одной руке.

— Ничего особенного, — почти огрызается, проталкивая предмет вглубь кармана подальше от моих любопытных глаз.

— Это ведь кол? Они незаконны, — понижаю голос.

Но толпе плевать на нас, потому что все куда-то торопятся, все шумят — как и всегда во время больших перемен.

— Это не осина, — отвечает Тарас твёрдо. — Просто муляж для уличного импровизированного музея, нужный престоящему празднованию годовщины основания Академии. Я ведь староста, помнишь? Как и все старосты, я принимаю участие в подготовке к будущему юбилею.

Мне хочется уйти, пока староста не принялся насильно сувать мне петиции под нос с призывом подписать их. Мой взгляд машинально блуждает по коридору, пока не зацепился за две фигуры, идущих со стороны лестницы в самом дальнем углу коридора.

Там, где ступает нога только самых смелых адептов — у деканата.

Я замерла при виде Адама и Амалии, идущих вместе и о чём-то переговаривающихся между собой. О чём они говорят? Мне думалось, что Дикий всё время сидит с Ритой.

Они остановились у двери ректорской. Амалия достала ключ из сумки, повернулась к Адаму и, почти улыбнувшись, пригласила его пройти внутрь.

— Я поняла, — отвечаю Тарасу, — мне нужно идти.

Сначала смешиваюсь с толпой, а после, когда коридор пустеет, тихо ступаю в сторону ректорской. Сердце застучало быстрее. Коридор совсем пуст и тих, только окна напротив открыты, и ветер шевелит шторы.

Медленно, на цыпочках, подхожу к двери. Деревянная, старая, с трещиной по краю и едва заметной щелью внизу над плинтусом, сквозь которую просачивается голос ректора:

— У тебя снова новая девушка? Ещё только первый месяц заканчивается, а уже новая любовь.

— Вы же меня знаете. К тому же это мой любимый типаж.

— Она похожа на одно из твоих прошлых увлечений.

— Так и есть. Но я хочу поговорить о деде.

Их голоса стали глуше, словно они отошли в дальний угол кабинета подальше от двери.

Я почти не дышу, в попытке хоть что-то услышать, но до меня доносятся лишь едва разборчивые обрывки фраз.

В этот момент где-то вдалеке хлопнула дверь. Я резко обернулась и увидела, как по коридору, с бумагами в руке, идёт профессор Лепава, которая преподаёт у старших курсов «Переход в

Я метнулась к ближайшему окну, схватила и вынула из сумки конспект, спрятала его под мышку и, стараясь дышать ровно, пошла в противоположную сторону.

Профессор не обратила на меня внимания, исчезнув за дверью одного из кабинетов, и я с облегчением выдыхаю, хотя и предпочитаю продолжить свой путь из коридора, пока не успела попасть в настоящие неприятности.

— Валери? — пугает меня голос Адама за спиной. — Почему слоняешься одна по корпусу? Не похоже на тебя. Обычно отсиживаешься где-нибудь.

— Зачем ты туда ходил? — киваю на поворот, за которым скрывается тот самый коридор.

— Поговорить о деде, — пожимает плечами, и в этот момент мы вместе выходим из корпуса во двор. — Она последняя, кто видел его живым, а я его родной внук всё-таки. Могу же я быть обеспокоенным и опечаленным?

— Но ты не скучаешь по нему.

Адам коротко усмехается, и вдруг приобнимает меня за плечи, притянув ближе к себе.

— Скажи: ты следишь за мной? — спрашивает вкрадчиво.

— А ты за мной?

— Я проверяю свою теорию.

— И я имею к ней отношение?

— Только косвенно. За тобой я просто присматриваю ради твоей безопасности.

— Почему тебя волнует моя безопасность?

— Влюбился.

Это признание тонет в звуках работы плотников неподалёку, но для меня оно всё равно прозвучало оглушительно громко.

— Нет, — отвечаю.

— Хочешь, я покажу тебе? — притягивает меня Адам к себе ещё ближе, вынуждая остановиться на месте, и устремляется губами к моим губам.

— Нет, — говорю снова, отстранившись, из-за чего губы Дикого лишь скользнули по моей щеке.

— Потому что в этот раз меня не для чего использовать? — вздёргивает бровь.

А вот и камень в мой огород, который Адам мне «задолжал» после нашей последней встречи.

— Потому что происходящее между нами нужно прекратить.

— Я так понимаю, ты услышала про моих бывшых? Это всё осталось в моём человеческом прошлом, но теперь всё иначе. А про тебя я намеренно говорю несерьёзно, как и не посвящаю в свои размышления и планы. Амалия не должна думать, что я не играюсь с тобой, что я не тот самый легкомысленный Адам, которым был раньше. Она должна думать, что я всё ещё глуп и забочусь только о развлечениях, о девчонках. Я просто сопливый пацан, который пришёл к ней послушать о последних днях Изидора, моего любимого дедули.

Дикий говорит мне это всё с серьёзным видом, но можно ли верить ему?

— Я не хотела рассказывать о Рите, поэтому немного обокрала тебя. Извини.

— Это я понял.

— Как она?

— Я запираю её в своей ванной, обучаю новой жизни. Она будет в порядке.

— Она всё ещё не в себе?

— Это пройдёт. Ничего не ответишь на мою пылкую речь?

— Мне нужно пообедать, пока перемена не закончилась.

— Иди.

Адам отпускает меня, не держа ни словом, ни жестом.

Что-то рвётся внутри меня, подобно хрупкой нити, связывающей нас, когда поворачиваюсь спиной и ухожу. Прочь от его слов, от собственных чувств. Потому что тайно желаю, чтобы он не отпускал.

Глава 43

— Доброй ночи, Тельма, — прощаюсь с гаргулией, покидая крыльцо библиотеки.

— Не стоит сидеть до столь позднего часа, — ворчит каменная стражница в ответ.

Дождь только что закончился, и воздух теперь висит тяжёлый, пропитанный запахом мокрого камня и залежавшейся листвы. Луна прячется за клочковатыми облаками, а фонари во дворе Академии загадочно мерцают.

Я натянула капюшон пальто ниже, стараясь защититься от сырости, хотя ткань уже промокла, пока я шла от Пертинакса в библиотеку два часа назад. Иду тихо, почти бесшумно, как будто боюсь нарушить хрупкое равновесие этого часа.

Спальный корпус смотрит на меня чёрными глазницами окон — все давно спят. Мне идти всего несколько минут, но вдруг встаю, как вкопанная.

Со стороны массивной часовой башни, чей циферблат показывает 01:07, доносятся приглушённые голоса.

Я не обладаю вампирским слухом, но в ночной тишине этот гул разносится ветром по двору, а ещё странное ощущение возможной опасности охватывает меня.

Эта опасность грозит не мне, но... ноги уже несут меня туда. И чем ближе я подхожу, тем отчётливее голоса.

— Тарас, покажи, что там у тебя! — узнаю требовательный и нервный голос Эйко. — Гессий, уходи отсюда!

— Я не уйду без тебя! — спорит он.

— Да, Тарас, — а вот и голос Дастина, — покажи-ка, что там у тебя! Ты поговорить хотел или цирк устроить? Зачем здесь эти двое?

— Мы не знали, что сюда придёт кто-то ещё, — говорит Гессий. — На парное свидание ни я, ни Златовласка ни с кем из вас не договаривались!

— Гессий, иди! — почти рычит Эйко на своего парня.

Прижимаюсь боком к холодной стене часовой башни и чуть выглядываю из-за угла. Четверо образуют треугольник. Гессий и Эйко в одном углу, в другом Дастин с широко расставленными ногами и с руками в карманах, в третьем углу бледный Тарас с лихорадочным блеском в глазах, который будто даже чуть пригнулся, готовый к прыжку.

Одну руку он прячет за спиной, крепко сжимая в ней что-то.

— Я никого не звал, — хмурит брови Тарас. — Уходите оба!

Похоже, Эйко и Гессий снова устроили свидание прямо на улице, а староста решил назначить встречу Дастину для, вероятно, мужского разговора.

— Я не уйду, пока не покажешь, что прячешь за спиной! — кричит Златовласка.

Не видела прежде её настолько яростной и испуганной одновременно. Моя соседка по комнате обычно тихая, хоть и болтливая. Весёлая, не конфликтная... Что происходит?

— Я всегда подозревал, что Дастин Перо не так прост, — Тарас не стесняясь, демонстрирует таки осиновый кол. — Я пришёл поговорить с ним. Пусть знает, что даже если все остальные молчат и трусливо опускают глаза в пол, я не буду бездействовать! Так что уходите, не мешайте нам.

Эйко в ужасе распахнула глаза, а Гессий сделал шаг вперёд и заявил:

— Я надеюсь, это не осина, Тарас. Ты знаешь, закон не одобряет такие методы.

Дастин в злорадном умилении покачал головой, его губы тронула глумливая улыбка.

— Тарас, — произносит Дастин мягко, почти ласково. — Охотник, действующий в одиночку — мёртвый охотник.

Он сделал шаг в сторону, и его тень в свете фонаря

— Я не тронул ни одного из вас, — продолжает Перо. — Я учусь, как и вы. Сдаю практические работы, делаю домашки, готовлюсь к будущим экзаменам... Так в чём твоя проблема? Не будь ты таким узколобым, я бы тебя не трогал. Поверил в себя и свою «миссию»? Идиот, о чём мне с тобой говорить?

Тарас не отвечает. Он сильнее сжимает кол в руке и вдруг рванулся вперёд, занося оружие вверх.

— Стой! — кричат Эйко и Гессий, и я сама, выскочившая из своего укрытия.

Дастин, смеясь, с молниеносной скоростью схватил Гессия за плечо и рванул к себе, поставил его перед собой, как щит.

— А вот теперь мне становится интересно! — скалится Перо, подмигнув мне.

Златовласка в ещё большем ужасе уставилась на меня, неодобрительно качая головой. Она мечется взглядом то на меня, то на своего возлюбленного, захваченного Дастином.

— О, Тарас, — довольно тянет Дастин, прижимая Гессия к своей груди. — Ты ведь не хочешь убить своего одногруппника, правда?

Гессий задрожал, а его глаза расширились. Только сейчас он в полной мере осознал, в какой опасной ситуации мы все оказались.

Староста замер. Кол дрожит в его руке, на лбу выступила испарина.

— Это осина, — разочарованно шепчет Эйко в укор Тарасу.

Он опустил кол, но не отступил, так что теперь между ним и вампиром опасно короткое расстояние.

— Ты не останешься безнаказанным, — говорит он Дастину. — Я не один, потому что на моей стороне правда. Не долго вам, тварям, осталось наслаждаться своей свободой и правами, которых вы никогда не заслуживали. Правительство и Совет ошиблись, и скоро они это поймут. Уже понимают.

— Конечно-конечно, герой. О, и я вижу, что ты не один, — кивнул Дастин. — Трусливая блондинка и её пёсик, да наша немногословная затворница. Как мило. Хотя... — переводит взгляд на Эйко. — Блондинку всё же предупреждаю: один шаг в мою сторону, и я ты пожалеешь об этом.

— Как простая девчонка может тебе навредить? — хмурится Тарас.

Златовласка поджимает губы, а я невольно скрещиваю руки на груди, словно защищаюсь от непроизнесённых слов. По коже, под промокшим слоем пальто, разлилась волна мурашек.

Староста сжал кол до побелевших костяшек пальцев, а его глаза вспыхнули яростью. Его цель — Дастин. Спокойный, улыбающийся, полностью владеющий ситуацией.

А между ними побелевший лицом Гессий, прижатый к груди вампира, как живой щит.

— Ты — глупец, — говорит Дастин, не сводя взгляда с кола. — Один шаг, и я сломаю нашему Соколу шею.

— Тарас, — встреваю, — оставь это. Тебе же хуже будет. Ты не добьёшься справедливости, если тебя отчислят за нарушение правил Академии и уж тем более за нарушение закона!

— Никому из нас не выгодно оставаться здесь всем вместе, расходимся! — заявляет Эйко. — Прекратите это!

Староста даже не дрогнул.

Он бросился вперёд.

Кол снова занесён вверх, и его цель — вампирское сердце. Но Дастин лишь улыбнулся и подставил Гессия прямо под удар.

— НЕТ! — вопит Эйко нечеловеческим голосом.

У меня же дыхание остановилось, а всё тело словно парализовало от ужаса.

Златовласка метнулась к Дастину и Гессию с какой-то невероятной скоростью, отчего её фигура смазалась, потеряв понятные очертания. Она врезалась в Дастина с такой силой, что тот отлетел на землю, а Гессия едва ли не взвалила себе за спину, словно тот весит не больше её сумочки, хотя он вдвое крупнее.

А главное: её глаза полыхают алым яростным цветом, и клыки хищно выступают наружу, готовые карать.

— Эйко?! — выдохнул Тарас, падая на колени. — Ты... Ты и правда вампир?

Я тоже оседаю, схватившись за голову. Я не была готова к этому.

— Ты больше не посмеешь тронуть Гессия! — разъярённо шипит она Дастину, удерживая Гессия за спиной.

Дастин присвистнул, вставая на ноги.

— Ты, оказывается, умеешь быть злой, — посмеивается он над Эйко.

Она обернулась к Гессию, приказав:

— Уходи!

— Я не оставлю тебя, — сопротивляется он.

— Это не обсуждается, — резко отвечает она. — Беги!

Тем временем, пока эти трое разбираются между собой, Тарас вслед за Дастином поднялся на ноги, всё ещё с колом в руке.

— Ты... ты тоже? — шепчет он мне, с подозрением прищурив глаза. — И ты тоже вампир?

— Что? — шепчу в ответ.

Я медленно встаю, не отрывая взгляда от старосты и кола в его руке и пячусь от его приближающихся ко мне шагов.

— Ты и твоя подруга — обе кровососки.

— Тарас, ты ошибаешься. Я — человек. Я не...

— Не ври, — выкрикнул он, и бросился вперёд.

Глава 44

Он схватил меня за плечи и резко повалил на землю. Камни двора впились мне в ладони, пронзив кожу острой болью — она лопнула, и по пальцам потекла кровь, тёмная в лунном свете.

— Смотри на меня — ревёт Тарас мне в лицо, опрокидывая меня на спину и прижимая к земле. — Покажи мне свои истинные глаза! Смотри на меня! Ты боишься? Нет. Ты не боишься, ведь вампиры не боятся боли. Вы её любите!

— Я не вампир — кричу, пытаясь вырваться. — Отпусти!

— Тогда как ты можешь жить с ней в одной комнате?!

Он поднял кол, и на моих глазах выступили слёзы бессилия. Я закрыла их, не желая видеть. Будь у меня свободны руки, то и уши бы ими прикрыла, чтобы спрятаться от всего.

Кровь стучит в висках, секунда, две, три. Ничего не происходит.

Я снова открываю глаза.

Тарас застыл надо мной, потому что его запястье с колом удерживает Эйко.

А рядом с ней и сам Дастин.

— Староста, — Дастин забирает кол себе и убирает в карман куртки. — Ты такой смешной. Думаешь, ты — охотник? Ты — собака, лающая на луну. Отстань от неё, а иначе мне придётся сломать тебе руку. Хватит на сегодня бесед, ребята.

***

Комната окутана мягким светом ночной лампы. За окном тишина, только изредка шуршит ветер в листве на сырой земле. Я сижу на своей кровати, сгорбившись, с опущенными на колени руками. Ладони щиплет от боли, они в глубоких царапинах, края которых слегка почернели от грязи.

Рядом стоит Эйко с бутылочкой

— Почему снова на улице? — спрашиваю устало.

— К Гессию подселили парня, — отвечает тихо. — Не выгонять же мне тебя из комнаты ради своей личной жизни, и парня того не выгнать. А Тельма ворчит, если в библиотеке сидим. Целоваться не резрешает.

— Почему вообще Гессий?

— Потому что он добрый, заботится обо мне. Он не спешит завалить меня в кровать.

— Вы не...

Златовласка кивает. Она опускается на колени передо мной и берёт мою руку так осторожно, будто это хрупкая раненая птица. Увлажняет ватный диск в перекиси, а после принимается очищать им мои порезы. Первое прикосновение, и я резко втягиваю воздух, сжимая губы.

— Мы не спали, — продолжает Эйко едва слышно. — Это... больная тема для меня.

— Я сохраню твой секрет. Спасибо, что вступилась за меня. И за Гессия.

В ответ молчание в абсолютной тишине. Слышно только шипение раствора, когда он касается ран. Златовласка двигается медленно, методично. Её движения точные, но в них чувствуется забота.

Так странно, что вот уже второй вампир обрабатывает мне раны, вдыхая аромат моей крови, но при этом не теряющий контроль.

— Хочешь ли ты теперь продолжать жить со мной в одной комнате? — нарушает она тишину. — Я и раньше не была тебе интересна, но сейчас, когда ты знаешь о том, кто я...

— Мы месяц живём в одной комнате. Я думаю, ты не опасна для меня.

— Я не животное, у меня есть разум.

Подумать только... А ведь я ни разу не видела, чтобы Златовласка пила защитный порошок.

— Что нашло на Тараса? — размышляю вслух. — Он совсем не боится последствий?

Эйко замедляет движения. Сначала смотрит на меня дольше прежнего, а потом снова опускает взгляд на мои ладони. Обтирает ватным диском вторую руку, накладывает антисептическую мазь, аккуратно оборачивает бинтом.

— Тарас правда должен успокоиться, — говорит она, складывая всё обратно в аптечку. — Я не защищаю Дастина, но наш староста не должен нарушать закон и сходить с ума. Дастин не тот, кто станет подставлять вторую щёку.

— Это правда.

— Я думаю, Тарасу помог мой отчим.

— Почему ты так думаешь?

— Шуст ненавидит меня и желает моей смерти. Помнишь, как Тарас сказал: «Ты и правда вампир»? Он общался с Шустом. Мой отчим дал ему кол и указал на меня, воспользовавшись настроениями Тараса.

— Только старосте ты не интересна.

— У него личные счёты с Дастином.

— Эйко... За что Шуст тебя ненавидит?

Она глубоко вздыхает и молча уносит аптечку в ванную. Там она с минуту стоит напротив зеркала, но всё же возвращается обратно ко мне, сев на другой край кровати.

— Он вампир, — говорит она хмуро. На её лицо набежала тень отвращения и затаённого страха. — Я умерла прошлой весной от рук отчима, который насиловал меня и убивал одновременно. Мать не пережила предательства своего нового муженька, но виноватой посчитала меня. Выгнала дочь, а мужа простила. Шуст убедил её в том что я сама хотела стать вампиром и сама спровоцировала его шантажом, угрожала грязно оболгать. В итоге я действительно «оболгала» его. Так я сбежала из дома, но напоследок отправила матери сальные сообщения от Шуста в нашей переписке, которые скринила, прежде чем он удалял их.

Мою грудную клетку сжало от ужаса, которым наполнен её рассказ. Златовласка сегодня открывается мне с совершенно неожиданной стороны. Она гораздо глубже, гораздо сильнее и смелее, чем кажется.

Каждое её слово тяжелое и холодное, подобно камню в склепе. Она говорит монотонно, отчуждённо, но боль и страх сквозят в каждом звуке. Я вижу, как дрожат её руки, как тёмные тени образуются под её глазами, норовя утопить их в своей тьме.

В моей памяти всё ещё стоит образ Эйко там, у часовой башни. Меня поразила её ошеломляющая ярость, вспыхнувшая в алеющих глазах, когда она бросилась защищать свою любовь — Гессия. Человека.

— Ужасно, — выдавливаю с силой.

В моём горле ком, а по щеке бежит слеза.

— Да, — морщится. — Его последним сообщением было: «Я найду тебя, тварь».

Богдан ни разу не связывался со мной после той проклятой ночи, но не думает ли он точно так же обо мне?

Отвожу взгляд в сторону, стараясь взять себя в руки. На стене дрожит тень от берёзовой ветки за окном. Ветер стихает на миг — и тень замирает. Но очертания остаются: похоже на согнутые пальцы, будто жаждущие сжаться на горле и прикончить.

— Он уже говорил с тобой здесь? — шепчу, моргнув.

— Да, он угрожал мне. И вот после случилось столкновение у часовой башни. Не хочет собственные руки пачкать, козёл! Эту изворотливую тварь без доказательств теперь не выдворить отсюда.

— Мне жаль, — беру её за руку и на секунду сжимаю в своей, насколько это возможно с моими бинтами.

— Мне тоже. Мама со мной с тех пор не общается, представляешь? Надеюсь, тебе больше повезло с родителями, и они тебя с нетерпением ждут после окончания Академии домой.

— Угу.

— Я вампир, но мне страшно, — признаётся она вдруг. — Мне никогда не забыть момент, когда он меня убивал и... делал то, что делал. Это была пытка. Я ненавижу его и боюсь. Каждый день теперь преследует меня тенью, своими очертаниями напоминающей Шуста. Прости, что рассказываю всё это, нагружаю тебя... Это трудно понять, я знаю. Невозможно понять каково жить в вечном страхе, воспоминаниях. Невозможно, когда тебе посчастливилось не столкнуться с подобным кошмаром.

У окна колышется штора. Тень на стене снова больше не похожа на ветку. Теперь она подобна руке, тянущей ко мне свои узловатые пальцы...

— Но я бы никому не пожелала пережить подобное, — добавляет Эйко.

Глава 45

Прошлогодней осенью было много солнечных дней. Было солнце, которое медленно катилось к закату ранними вечерами. Земля была ещё тёплой, а трава не поникшей.

Я перебирала листовки с приглашениями от разных университетов, переключала сайты, кликая компьютерной мышью, читала о каждом из них.

Только Академия имени Изидора Листа никого не приглашала. Туда приходят сами, по велению души, и только с двадцати одного года.

После школы, как и многие в нашей стране, я

— Что ты делаешь? — спросила я маму, которая проходила мимо моей комнаты с джинсами Богдана в руке. — Я скоро закончу и сама займусь стиркой!

Это была моя обязанность. У каждого в доме был свой набор дел, и стирка — дело моё и брата.

— Мне просто показалось, что здесь дырка... — ответила она рассеянно, уходя обратно в ванную, — хотела зашить...

Я нахмурилась, пожала плечами и забыла.

Хорошо, что брат часто уходит в секцию по баскетболу или пропадает у друзей, а то он бы разозлился, устроив скандал на весь дом. Богдан хороший, но трогать его вещи и проникать в его комнату — табу.

***

В другой вечер тоже светило солнце. Я продолжала кликать по ссылкам, изучать условия для поступления, никак не могла определиться с выбором университета и городом, в котором буду жить.

— Валери, — тихо зашла ко мне в комнату мама, испугав.

Она и папа час назад заперлись в своей спальне, притихнув там, как мыши. Богдан же слинял из дома три часа назад, посвистывая и дразня меня на правах старшего.

— Почему так тихо говоришь? — удивилась я. — И так смотришь на меня...

Кресло подо мной обеспокоенно заскрипело, когда я отвернулась от компьютерного стола.

— Я помню, ты в детстве любила собирать осенние листья и прятать их между книжными страницами, чтобы засушить, — ответила она. — У меня для тебя подарок.

— Ты чего? — я засмеялась. — Не праздник же!

Мой смех оборвался при виде протянутой руки с маленькой деревянной рамкой, за стеклом которой на белом листе расположен высохший стебель. Тонкий, хрупкий, с мелкими листьями, сохранившими очертания, будто застыл в последнем вздохе лета. Часть цветов давно осыпалась, но их тень всё ещё ощущалась, как память о запахе, которого уже нет.

Рамка не подписана. Никаких дат, имён, пояснений.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Ты должна спрятать мой подарок и никому его не показывать.

— Почему?

Она не ответила, но взгляд у неё был тяжёлый.

***

— Что это за херня у тебя? — потешался Богдан следующим солнечным вечером, ввалившись в мою комнату как раз в тот момент, когда закончила болтать по телефону с подругой. — Опять листья сушишь?

Он увидел на столе ту самую рамку с растением, которую я ещё не придумала куда спрятать, да и про которую вообще забыла уже.

— А, это... Это мама подарила. Странно, правда?

— Ага, — прищурился он при подходе к столу, всматриваясь в скромный гербарий. — Родители тебе что говорили? — изменился он в голосе, став мрачным. — Они против твоих ночных отлучек.

— Но ты же прикроешь меня, Богдан? Ничего плохого не случится... Обещаю! Пойми: это день рождения — разве могу я кинуть свою лучшую подругу в такой день? И... я видела, как ты выкрал у папы из его запасов бутылку коньяка.

Я вскочила с кровати и подошла к брату, чтобы опередить его и забрать со стола рамку. А то знаю я его: стащит и не вернёт без шантажа.

— Когда вернёшься? — сдался он моему аргументу.

— Рано утром. Я тихонько, как мышка буду.

— Много не пей!

— Слушаюсь, братик!

— А после отдай мне это, — кивнул на мамин подарок в моей руке.

— Зачем он тебе?

— Повредничать хочу, — подмигнул, но как-то наигранно и хмуро.

***

Это всё ещё был тот самый вечер, но уже поздний, глубокий.

Меня не должно было быть дома, но я вернулась гораздо раньше, так как из-за ссоры отменилась ночёвка у подруги. Я пришла незамеченной, пробравшись в свою спальню через окно, чтобы родители и старший брат не обнаружили, что я вусмерть пьяна.

А после всё случилось.

— Валери! Ау! — врывается в поток моих воспоминаний голос Эйко. — Не слышишь что-ли? — спрашивает уже возмущённо, стоя у двери нашей комнаты, пока я сижу на кровати, обняв колени и уставившись в стену напротив.

— В чём дело? — спрашиваю.

Мы с ней сегодня прогульщицы, потому что после ночных приключений и даже неожиданных объятий на моей кровати дружно решили не идти на занятия. Спали до обеда, пока часовая башня во дворе не пробила двеннадцать раз, и только совсем недавно встали, приведя себя в порядок.

Златовласка уже и накрасилась, спешно собираясь проведать Гессия, а вот я чувствую себя совершенно обессиленной, не смотря на недавний сон.

— Там в дверь скребётся твой парень. Впустить его?

— Мой... парень?

— У тебя их несколько? — хихикает.

— Эм... Адам?

— Ну, а кто же ещё? — вздёргивает брови вверх.

— Впусти, — пожимаю плечами.

Златовласка цокает, качая головой, и отпирает дверь ключом, впуская Дикого к нам в гости.

Адам сразу находит глазами меня, и в их синеве я вижу немой вопрос.

— Извиняюсь, если помешал, но у меня в ванной временно не работает смеситель. Могу я принять душ у вас?

— Я не против, — пожимает Эйко плечами, нисколько не удивлённая тем, что пришёл он с пустыми руками. — Кстати мне пора, так что можете тут... ну... Сами в общем решите, чем заняться!

Она выбегает за дверь, посмеиваясь. Ей точно полегчало после ночной исповеди. Златовласка даже призналась, что у неё словно камень с плеч свалился теперь, когда я в курсе, кто она.

— Какой интересный повод ты придумал.

— Смеситель у меня и правда сломан. Рита — дикая кошка.

— Но ты же не мыться к нам пришёл.

— Я к тебе пришёл.

Встаю, принявшись вышагивать по комнате, словно опасаясь, что если не покину кровать сейчас же, то Адам после позволения Эйко и правда займётся со мной сексом на ней.

— Почему молчишь? — спрашивает, хмуро наблюдая за мной.

Он так и остался стоять у двери, прислонившись к стене рядом.

— А что я должна сказать?

— Ты не пришла на сегодняшние занятия. В чём дело?

— У меня была трудная ночь.

— Что с твоими руками? — он подходит ко мне и берёт меня за плечи, останавливая на месте.

— Всего лишь царапины.

— Кто это сделал? — спрашивает требовательно. — Дастин?

— Кто? — глаза Адама темнеют, а его руки крепче сжимаются на моих плечах.

— Я просто упала.

— Ты многого не договариваешь.

Адам ладонями скользит вниз по моим рукам, минуя локти, остановившись на запястьях. Он приподнимает их вверх и всматривается так пристально, будто верит, что сможет рассмотреть что-то сквозь бинты.

— Как и ты.

— У меня есть причины для этого. Снова открывала портал?

— И у меня есть причины. Нет, не портал. Оцарапалась о камни при падении. Я правда упала.

— Больно?

— Уже не особо, — отнимаю руки. — Ты бы лучше за себя беспокоился, ведь в Академии растут недовольства в адрес вампиров. Всё начинает выходить из под контроля.

— Я заметил.

— Тебя это не беспокоит?

— А должно? Я не грею свои клыки в твоей шее, и в чьей-либо ещё. Я чист.

— Окно Овертона, Адам. Помнишь о таком? Сегодня они гордятся гуманностью, отравляя только кровь человека. Завтра они подсыпят порошок тебе в напиток, когда отвернёшься. А послезавтра отменят закон о запрете осиновых кольев, и снова вернутся те самые охотники, которые убивают по-настоящему.

— Что это, Валери? — усмехается. — Сочувствие или злорадство?

— Я ещё сама не определилась, — признаюсь.

— Начала сомневаться? Ещё недавно ты заявляла, что ненавидишь вампиров.

— В очередной раз оказалось, что всё сложнее, чем кажется.

Его улыбка тихо растаяла, исчезнув, а в глазах загорелся огонёк заинтересованности. Он не ожидал, что я это скажу, и не до конца верит своему вампирскому слуху, судя по задумчивости, что омрачила его лицо.

— Смотри, не начни в процессе своих поисков влюбляться в меня.

— Я не смогу любить вампира. Ты — чудовище, греешь ты во мне клыки или нет.

— Но тебе нравится, когда я грею в тебе другую часть своего тела... — он приближается ко мне, вынуждая отступать от него назад, к стене.

— Это не от любви, а от страсти.

— Это другое — да?

— Да.

Мы неотрывно смотрим в глаза друг другу, пока я отступаю, а Дикий идёт за мной следом.

— Да, — соглашается он со мной. — Продолжай так думать, пожалуйста. Я не смогу сопротивляться твоей любви.

— Не говори так.

— Не веришь или боишься признать, что всё взаимно? — он касается торсом моей груди, потому мне больше некуда отступать. Я упёрлась спиной в стену. — Впрочем, молчи.

Адам поднял руку и коснулся моей щеки. После его ладонь медленно скользнула к затылку, где пальцы вплелись в волосы. От приятного чувства натяжения я вздрогнула.

Его губы коснулись моих губ — мягко, почти невесомо, как будто проверяя, как я отреагирую, но в этом прикосновении чувствуется власть. Он не спрашивает — он берёт то, что хочет.

Он углубил поцелуй, а я отозвалась — сначала робко, помня о своих обещаниях, потом сильнее, сдаваясь. Дикий сильнее прижал меня к стене, и теперь между нами не осталось ни сантиметра, а только жар, дрожь, сбивающееся дыхание. Его рука скользнула под мой свитер, касаясь обнажённой спины, отчего кожу опалило огнём.

— Говорила, нужно прекратить это всё, но ты горишь... — шепчет он, отрываясь на секунду, глядя мне в глаза.

Я не могу говорить. Только смотреть.

Адам снова поцеловал меня — теперь жадно, почти грубо, но так, что внутри всё сжалось и разлилось волной зарождающегося желания. Его губы скользят по моей шее, минуя пластырь, и по ключице, оставляя влажные следы.

— Ты моя, — говорит он, впиваясь в мои губы вновь, — и ты давно это знаешь.

Я обвила его шею, прижимаясь всем телом, как будто пытаясь слиться, а сама отвечаю:

— Я... не хочу.

— Это не правда, но я не за этим пришёл, — отпускает мои губы и убирает руки от меня. — Скажи мне, кто это сделал, — опускает взгляд на мои перебинтованные ладони.

— Это правда случайность, и это правда не Дастин. И это не Эйко, — добавляю.

— Я на неё и не думал, — хмыкает. Он расставляет руки по обе стороны от моей головы, заключая меня в импровизированную клетку, из которой не сбежать, если не позволят. — Знаешь, мне не удаётся следить за тобой и Ритой одновременно. Скажи мне, если кого-то нужно поставить на место, и я это сделаю.

Покорно киваю, не желая спорить.

Глава 46

Неделя проходит странно. Я бы сравнила её с банкой густого горького мёда в тёмном пыльном шкафу, похожим на тот, в котором я и Рита прятались тогда в её доме, чтобы нас не обнаружили неожиданные гости в лице Изидора и Амалии.

Эйко никак не изменилась — такая же болтливая, увлечённая влюблённостью в Гессия. Мне радостно за неё.

Златовласка становится мне ближе, и каждый новый день приближает нас к дружбе, но вместе со скромной и давно забытой радостью я ощущаю ту самую горечь осознания: всё, что Эйко описывает и рассказывает о своих чувствах к Гессию, похоже на мои собственные чувства к Адаму.

Я отмахиваюсь от этих мыслей, прячусь, как от ожившего кошмара, что прежде был лишь плодом воображения.

Дикий не напирает, держится более отстранённо, чем обычно. Он занят Ритой, погружён в собственные секреты... К счастью, мы мало виделись все эти дни.

Я в самом деле собираюсь подружиться с девчонкой-вампиром?

А Адам? Я правда тоскую по нему, когда его нет рядом?

— Не понимаю, — комментирую развешенные с утра по всему учебному корпусу постеры в окружении воздушных шаров, — почему прошлая вечеринка была «Балом мёртвых», а тут вдруг «Яркий юбилей!». Только розовых пони не хватает и бабочек над цветочным лугом...

— Вечеринку организовывали сами адепты, — хмыкает Адам, стоящий рядом со мной, — а юбилей это дело уже самих деканатов и ректора. Могут пригласить журналистов, как это было в прошлые юбилеи.

— Неплохой способ сделать вид, что ничего особенного в Академии не происходит.

— Просто обычная праздничная рутина, — пожимает плечами. — К тому же двадцать лет это вполне себе повод для того, чтобы организовать «яркое» мероприятие.

Все толпятся в коридоре у стен, воодушевлённо обсуждая предстоящее событие, словно позабыли, что ещё буквально вчера они были слишком вымотаны стрессом прошлых дней.

Ведь всё ещё старосты собирают подписи для петиций, всё ещё происходят бурные дебаты между адептами, всё

Происходят столкновения, ссоры, даже драки.

Но раз октябрь решил начаться с воздушных шариков и обещания праздника через две недели, то почему бы и не расслабиться... Так они решили?

— Боюсь, Риту нужно спрятать, — говорит Адам, отвернувшись от праздничного постера, — она не адекватна. Всю ванную мне разнесла. Вечерами у неё случаются приступы бешенства, и я устал каждый раз ломать ей шею, чтобы она не привлекала лишнего внимания ночью.

— Куда мы её спрячем?

У меня как-то само собой вырвалось это «мы», но ведь сама Рита Цвет угрожала мне смертью и наградила меня ответственностью за её благополучие.

— В часовую башню. Там есть подвальное помещение, но не уверен что его уже не заняли, как дополнительный склад для всякого барахла.

— Я проверю башню, когда буду после занятий идти в ПГО.

— Приходи потом ко мне, — протягивает мне ключ с биркой с изображением часовой башни. — Я к тому времени упакую Риту.

Ну, конечно. Дикий для всего ключ добудет, так что уже не удивляюсь.

— И после я могу уйти? — спрашиваю зачем-то.

Разве мне нужно его разрешение? Похоже, мне просто нужен повод остаться, а значит и хочется услышать... приглашение.

— Нет, ты останешься.

— На ночь?

— Да, — он медленно ползёт взглядом по всей моей фигуре, начиная с ног и заканчивая головой.

— Ты поэтому хочешь избавиться от Риты, а не потому что устал ломать ей шею? — шучу, пряча за ехидным смешком свою радость.

— Я соскучился, — коварно улыбается, глядя теперь мне в глаза.

— Ты сейчас всё это серьёзно?

Из меня вырывается то ли нервный смешок, то ли настоящий искренний смех. Что это? Я стою, мило беседуя со своим любовником-вампиром, а слова о сломанной шее звучат так буднично, словно речь идёт о ромашковом чае на ночь.

— Серьёзнее некуда.

***

Когда сгустились сумерки, я остановилась перед зданием, сложенным из серого, почти чёрного камня. Ни света в окнах, ни движения за стеклом. Только отражение моего напряжённого лица и не озвученный вопрос, повисший в воздухе.

На двери висит массивный замок, но рядом ни объявления, ни записки. Просто тишина, густая и непроницаемая.

— Почему, — шепчу я, нахмурив брови. — Ещё же рано...

Позади меня раздались шаги. Двое парней из факультета Охраны запретной магии тоже подошли к зданию ПГО, оглядывая фасад с нарастающим раздражением.

— Закрыто? — один из парней толкнул дверь, будто надеялся, что она поддастся. — Да ну нафиг. Если бы не запас защиты, то что бы я сейчас делал?!

У меня же никакого запаса нет... Вот-вот закончится действие последней порции — мне остаётся лишь около часа.

Парни развернулись, уходя, параллельно ругая Пертинакса за нестабильный график работы.

Я же подхожу ближе к окну, прижав ладони к стеклу, чтобы отгородиться от света фонарей. Холод стекла пробрал до костей, и внутри никого не вижу.

После решаю пойти к часовой башне.

Дверь у неё массивная, из чугунных плит. Под моим напором она открывается с глухим скрипом. Внутри пахнет пылью, маслом и чем-то ещё, похожим на запах складов.

Вверху, высоко над моей головой раздаёся вороний крик. И не один, а десятки голосов, похожих на скрежет.

Задираю голову как раз в тот момент, когда под куполом сорвалась целая стая воронов. Чёрные, будто обсидиановые, они кинулись вниз, хлопая крыльями. Я вскрикнула и отшатнулась, подняв руки.

— Прочь! — кричу испуганно, размахивая руками, но птицы не отступают.

Они кружат вокруг меня, выстраиваются в плотное кольцо, окружая и запугивая. Крик всё громче, их крылья бьют меня по рукам, задевают мне лицо и волосы.

— Чёрт! — пыхчу, пятясь обратно к выходу, насколько позволяет зрение.

Темно, и хаотичное движение крыльев закрывают мне обзор, но взглядом я выхватываю одного из воронов.

Он сидит на перекладине, возвышаясь над остальными. Его глаза не похожи на птичьи, потому что они слишком ясные, слишком человеческие. В них не инстинкт, не страх, а настоящее сознание и пристальное внимание.

Он смотрит на меня, как смотрит тот, кто знает тебя и твои намерения. Как тот, кто насмехается над тобой, потому что знает о твоём скором поражении.

Моё сердце сжалось от страха.

— Что тебе нужно? — шепчу.

Ворон каркнул — коротко и так резко, словно выстрелил из ружья.

Остальные рванулись вперёд, плотнее сжимая свой круг.

Я сначала присела, закрывая голову руками, а после бросилась к выходу, спотыкаясь, падая, вставая. За спиной слышу громкое хлопанье крыльев и крики.

Выбегаю на улицу, тяжело дыша, с колотящимся в груди седцем, и вдруг понимаю, что всё стихло.

Ни звука. Только моё собственное тяжёлое дыхание.

Оборачиваюсь назад, а позади никого. Из приоткрытой чугунной двери выплёскивается тьма и зловещая тишина.

Глава 47

«Я бы на их месте прятал ключ от сейфа получше. Точно не в спальне дочери. Члены Совета не отличаются оригинальностью — ты заметила это? Всё самое важное прячут у своих детей»,— проносятся в голове слова Изидора.

Всё самое важное. Прячут. У своих детей.

— Твоя соседка до утра ушла? — спрашивает позади меня Адам, разливая нам вино по бокалам.

Я слышу, как струя льётся, отталкиваясь от стеклянных стенок сосуда. Этот вампир вдруг решил устроить настоящее свидание, организовав в моей комнате скромный стол из аппетитных закусок и фруктов.

Перевожу взгляд с платья в цветочек на кровати Златовласки, которое запустило в моей голове ворох мыслей, на запертую дверь комнаты, а после на Дикого возле стола с горящими декоративными свечами посередине.

— Да, — отвечаю.

Он подходит ко мне и целует меня в шею, где под тонкой кожей ускоряется пульс. Действие защитного порошка закончилось, а нового у меня нет. Я полностью беззащитна перед вампирскими клыками, передним.

Адам даже не подозревает о том, что может забыть о бутылке вина и испить меня «до дна» прямо сейчас. От этого осознания вздрагиваю, как от удара током.

— О чём задумалась? — спрашивает Дикий, заметив мою скованность.

О той маленькой деревянной рамке, за стеклом которой на белом листе расположен высохший стебель, похожий на те, что изображены на платье Эйко. О том странном подарке, что вручила мне мама тогда.

О том, как Богдан заинтересовался им, хотя и не показал мне этого в полной мере.

— Она не следит за тобой — это я тебе точно говорю.

Ложь.

Но Адам невозмутимо берёт меня за руку и ведёт к столу, ожидающему нас. Он по-джентльменски помогает мне сесть, а после и сам садится напротив.

— А за тобой? — спрашиваю.

— Немного. Но я осторожен.

— Ей есть что скрывать.

— Осторожнее, Валери, — предупреждающе щурит глаза. — Ты не зря волнуешься о её внимании, ведь если она начнёт воспринимать тебя или меня всерьёз, то у нас обоих будут проблемы.

— Поэтому ты придумал план с башней? — фыркаю, накалывая вилкой ломтик сыра и виноградинку.

— Я не знал, что башня под присмотром. Она никогда не была охраняемым и важным объектом. Туда даже охрана не ходит. Если бы я знал, что тебе грозит опасность, то ни за что бы не отпустил тебя туда, а лучше сам бы сходил.

— И что теперь делать с Ритой?

В мягком свете свечей с интересом наблюдаю за тем, как Адам ест пасту с креветками, которую заказал для нас в кафе при Академии. Он видит, что я наблюдаю, и насмешливо подмигивает мне.

Похоже, будто он наслаждается ею, как настоящий человек. А вернее: помнит, каково это, не смотря на то, что яркости вкуса уже нет.

— Прошло достаточно времени, — отвечает с ещё не исчезнувшей улыбкой. — Думаю, скоро она станет нормальной, так что уж потерплю как-нибудь её выходки.

— Надеюсь, ты прав. Скоро её отсутствие станет слишком подозрительным.

— Как и я для тебя?

— Ты всегда так наблюдателен?

— Я наблюдаю только за теми, кто скрывает что-то интересное. Не только Амалия имеет секреты... — Его взгляд скользнул по моей шее, но так мимолётно, что это можно списать на игру света. — Например, ты явно не слушаешься меня и ведёшь какое-то своё расследование, хотя я просил не делать этого. Не слишком-то общительна и дружелюбна, всегда спешишь отдалиться от толпы, держишь дистанцию со мной, куда-то исчезаешь...

— А может, я просто люблю одиночество?

— Нет, — он покачал головой, — ты любишь, когда за тобой следят. Но не слишком пристально. — Он поднял свой бокал, словно посылая мне некое скрытое сообщение. — Как сейчас.

Адам делает большой глоток, а я не могу оторвать глаз от дёрнувшегося кадыка и сильной шеи, от линий ключиц... Так и замерла, забыв о том, что должна пережёвывать пасту.

А она словно превратилась в сухой ком, так что тоже делаю глоток вина...

— Тебе нравится, как я смотрю на тебя. Я видел, как сегодня ты обрадовалась моему новому приглашению. Скажешь, что мне привиделось?

— Не скажу. Мы уже условились о том, что между нами секс. Не стану отрицать того, что мне нравится спать с тобой.

Моё сердце пропустило удар.

Он играет, вновь соблазняет меня, а я в этот раз даже не намерена бороться с влечением. Устала сопротивляться, истязать себя невозможностью прислониться к удивительно тёплой груди Адама, насладиться его сильными руками и его желанием слиться со мной.

Особенно сейчас, когда лёгкий алкоголь разлился по телу, расслабляя и согревая. Когда между нами открытое обещание совместной ночи.

Дикий встал, протягивая мне руку.

— Потанцуем? Если, конечно, не боишься, что танец нас сблизит и нарушит ту самую дистанцию, которую ты так лелеешь.

Я поколебалась секунду. Всего секунду. И всё же тянусь рукой, вкладываю свои пальцы в его ладонь. Слишком тёплую для того, кто не нуждается в солнечном свете и человеческой пище.

Мы двинулись в такт молчаливой музыке, существующей только в наших головах.

Его рука легла на мою талию, и мне снова становится не по себе от нашей близости.

— Ты напряжена, — шепчет Адам, наклоняясь к моему уху. — Расслабься. Я не кусаюсь... без разрешения.

Я вздрогнула, но не отстранилась. Шутка? Намёк? Или... Нет, защитный порошок не имеет запаха, поэтому вампиры не могут определять есть ли в крови человека защита или нет. Дикий не может знать, что я «чиста».

— А если я передумаю и скажу «нет»? — выдыхаю, глядя ему в глаза.

— Тогда мы просто допьём вино, и я уйду к себе. — Его пальцы слегка сжались на моей талии. — Но ты не скажешь, потому что я прошу тебя: не говори мне «нет». Не хочу засыпать без тебя.

Это снова происходит с нами: он осыпает моё лицо короткими поцелуями, я скольжу губами по его коже в ответ. Изучаю каждую чёрточку, каждый изгиб, мягко подсвеченный лунным светом из окна и огоньками свечей на столе.

Волна тепла разливается по телу, и мне становится так жарко, что сама принимаюсь сбрасывать с себя одежду. Беззащитная, но жаждущая.

Я хочу Адама. Сейчас же.

И он меня тоже. Его пальцы жадно цепляются за меня, как за стакан свежайшей крови, как за источник жизни, как за самое желанное, что есть на этом свете. Его дыхание сбивается между нашими поцелуями, а глаза горят жаждой обладания.

Каждое касание, каждый вздох отзываются во мне волной мурашек, прокатывающейся по коже. Все движения наполнены невысказанными словами — признаниями, которые не могут быть произнесены.

Я запустила пальцы в его волосы, притягивая ещё ближе, будто боюсь, что он исчезнет. Адам в ответ подхватывает меня за бёдра, обернув ими свою талию, и понёс меня к кровати.

Время остановилось. Есть только мы, тепло наших тел, сбивчивое дыхание и бесконечная череда поцелуев — то нежных и трепетных, то пылких и всепоглощающих.

Он входит в меня медленно, гладя по волосам и щекам, неотрывно глядя мне в глаза. Удивительно нежный, мягкий и неторопливый — именно такой Адам сегодня.

Как зверь, спрятавший своих когти и клыки. Ведь я знаю, каким он может быть, если захочет...

— Больше не боишься? — шепчет мне, толкаясь бёдрами вперёд между моих ног.

— Нет, — судорожно выдыхаю, впиваясь ногтями в его плечи.

Ночь тянется медленно, даря иллюзорное ощущение бесконечности этих мгновений, когда мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

Позже я лежу, прислонившись щекой к груди Дикого, пока он лениво перебирает пряди моих волос. Стоит полная

Вдруг Адам приподнимается на локте и склоняется через край кровати к полу, где остались брошены его джинсы.

— Уже уходишь? — удивляюсь, рассматривая движения мускулов на его спине.

Он возвращается ко мне с запечатанной пробиркой в руке, уж больно напоминающую те, что продают в ПГО.

— Возьми, — протягивает её мне. — У меня были ещё, но Рита их нашла и высыпала в раковину. К сожалению, я хранил пробирки в ванной.

Я села, придерживая край одеяла на груди, и приоткрыла рот от удивления, потому что это в самом деле защитный порошок Гильдии охотников. Наши взгляды встречаются: в моём потрясение, в его же сине-голубых озёрах спокойствие.

— Ты... Ты знал?

Дикий коротко кивает.

— Тебя выдало твоё собственное тело, — говорит он. — Ты была встревожена и у тебя очень пристальный настороженный взгляд, который ловит каждое моё движение.

— Ты не укусил меня, — шепчу едва слышно, всё ещё не веря в такое благородство со стороны вампира.

— Без разрешения не кусаюсь, — подмигивает. — Говорил же.

Я крепко сжала пробирку в пальцах.

Это не игра. Даже если Дикий прислуживает Амалие и тайно следит за мной, всячески манипулируя, он искренне неравнодушен ко мне.

Даже если он на одной стороне с ректором и своим дедом, зла мне он не желает. И не причинит его...

Ведь так?

***

Утро встретило нас, адептов, новостью об исчезновении Пертинакса. Он не только закрыл вчера ПГО раньше времени, но и вовсе пропал. Никто его не видел с тех пор, никто не может с ним связаться, никто ничего не знает.

На двери ПГО весит объявление от ректора о том, что пункт временно не работает и о том, что любой желающий может подработать.

— Это очень безответственно с его стороны! — больше всех возмущался Тарас с утра перед началом первого занятия.

Именно наш староста вызвался заменить Пертинакса на время, пока тот не вернётся.

А в моём блокноте тем временем появляется новая запись:13. Пропал действующий управляющий Гильдии охотников. Что если Пертинакса просто устранили? Ведь Гильдия, «ограничивает» вампиров в их желании убивать...

Глава 48

Быть мёртвым и жить — не значит быть вампиром.

Валери Острозубка

Во время большого перерыва между занятиями я стою в очереди к прилавку, за которым уже вовсю хозяйничает Тарас. Впереди меня оживлённо переговариваются две девушки в практически одинаковых пальто — судя по всему, хорошие подруги.

— Ты что-нибудь слышала про Риту? — понизив голос, спрашивает та, что с рыжими кудрями, нервно поправляя лямку рюкзака. — Её уже который день нигде нет.

Вторая, с аккуратно уложенной косой, пожимает плечами:

— Я думала, она отчислилась. Но странно, что ни слова никому не сказала. Мы же с ней через стенку живём, и я вчера снова заходила к ней. Её комната даже не заперта, вещи всё ещё на месте.

Теперь я понимаю, что это одногруппницы Риты Цвет, и прислушиваюсь более внимательно, делая вид, что рассеянно рассматриваю стены и медленно движущуюся очередь.

— И на занятиях её нет, — подхватывает рыжеволосая.

— Даже староста в недоумении: она ставит ей прогулы, а узнать ничего не может.

Девушки переглянулись, и та, что с косой, тихо добавляет:

— Знаешь, что самое странное? Перед пропажей она вела себя... необычно. Я видела её в библиотеке за день до этого. Сидела одна, листала какую то старую тетрадь, всё время оглядывалась, будто боялась, что кто то за ней следит. А когда я поздоровалась, вздрогнула и чуть не уронила книгу.

— Может, проблемы какие? — предположила рыжеволосая. — Семья, парень...

— Она никогда не жаловалась ни на что. И всегда была такой открытой, общительной. А тут раз, и словно сквозь землю провалилась.

— А может она того? Ну, вампир... Как мёртвая ходила в последние дни. Мрачная, погружённая в себя, озабоченная чем-то. Как начался гон на клыкастых, так и она пропала сразу.

— Быть мёртвым и жить — не значит быть вампиром, — грубо перебиваю их. — Наверняка она тоже, как и любой живой человек, имеет право погрузиться на время в уныние и возжелать уединения!

Девушки притихли, одарив меня хмурыми взглядами.

— Ты что-то знаешь? — спрашивают они меня.

— Она сама расскажет, если посчитает нужным, — отвечаю неопределённо.

Тарас прервает наш разговор, вежливо попросив следующую покупательницу подойти к прилавку. Оказывается, уже подошла наша очередь.

Две подруги покупают по одной пробирке и уходят, но вот мне староста объявляет:

— Защитный порошок распродан! Больше ничего нет!

— Ты мне мстишь?

— Он правда закончился, — разводит руками Тарас. — А на тебя мне уже плевать, потому что необходимое количество подписей я и другие старосты уже собрали и сдали в ректорскую. Ректор дальше передаст, куда нужно.

Очередь за моей спиной разочарованно загудела по поводу не доставшихся им пробирок с защитой.

Но возмущение не успевает перасти в скандал, потому что всё пространство ПГО взрывается грохотом от ударов по оконным стёклам.

— Что это?! — удивляется толпа, оглядываясь на окна.

Нам что-то кричат и машут руками, веля выйти наружу.

— Там! — указывает кто то в сторону двора, когда распахивается входная дверь. — Все туда!

Толпа хлынула наружу, и я вместе с ними, предчувствуя неладное. Через несколько метров прямо в сырой после утреннего дождя земле, присыпанной деревянной стружкой, оставленной работающими плотниками, лежит человек.

Пертинакс.

Он весь в крови. Одежда разорвана, а лицо покрыто ссадинами и тёмными подтёками. На шее и руках следы укусов: круглые, глубокие, с рваными краями... Привычных очков на нём нет, а порезы на переносице говорят о том, что их разбили прямо на его лице.

— Это... это же Пертинакс Таро! — выдохнул один из адептов в толпе.

Пропавший продавец находится в сознании, не смотря на свой внешний вид. Он осматривает толпу, прикладывая дрожащий палец к губам, чтобы привать нас к тишине.

Адепты окружили его: кто то бросился за медицинской помощью, кто то попытался приподнять, но Пертинакс резко вскинул руку, вырываясь.

— Не трогайте! — его голос хриплый, прерывистый. — Я... я всё равно не проживу долго, потому что меня убьют, когда обнаружат мой побег. Но я должен сказать то, что должен. Пока ещё могу.

Тишина в толпе становится густой, почти

— Меня держали в подвале часовой башни, — выталкивает он слова, с трудом приподнимаясь на локтях. — Они приходили... пили мою кровь. Но не убивали. Держали, как скот, и рассказывали об истинном положении вещей. О том, что я никто.

— Кто?! — выкрикнул Тарас и несколько других парней. — Кто это сделал?!

Пертинакс медленно повернул голову. Его взгляд, мутный от боли, устремился к главному корпусу Академии, к высоким окнам кабинета ректора.

— Это она, — прохрипел Пертинакс, держась за бок и кривя рот от боли. — Ректор. Амалия... не человек, и даже не на стороне людей. Она не за мир, она за вампиров и только за них, за самых подлых из них, жестоких, утерявших последнюю каплю человечности. Я видел её истинное лицо, когда она угрожала мне и предлагала сделку, так как я увидел лишнее. Она не просто управляет Академией. Она управляет Гильдией охотников. Меня ввели в заблуждение, сделав лишь пешкой в непонятной игре. Пока я руководил заводами, налаживал производство порошка... она множила число вампиров.

По толпе прокатился встревоженный шёпот.

— Она скоро узнает, что я сбежал. Значит, мне уже конец. Но вы... вы должны знать. Прежде чем она убьёт меня — возможно, единственного свидетеля её злодеяний.

Пертинакс закашлялся, и из уголка его рта потекла тёмная струйка.

— Гильдия охотников не так чиста, как нам всем казалось, и как думал я сам, — продолжает он. — Думал, что благородно помогаю людям защищаться от зла, но истинное зло — сама Гильдия. Настоящий управляющий заодно с вампирами. Теперь я знаю это, поскольку видел, как Амалия Ледяная напала на второкурсницу с факультета Политологии и социологии, Риту Цвет, и насильно обратила её в вампира. И я многое услышал после...

Толпа адептов снова погрузилась в тягостное молчание. Лишь ветер шелестит по брусчатке, разнося запах крови, сырой земли, дерева и краски, которой рабочие с утра красили сколоченные будущие мини-музеи к предстоящему юбилею.

Пертинакс, едва дыша, всё ещё пытается что то прошептать. Его пальцы царапают камень, глаза, полные отчаяния, блуждают по лицам собравшихся.

— Скажите... скажите всем...

Слышится резкий свист где-то сверху, и мы все невольно вскинули головы.

Над нами, чёрным силуэтом на фоне серых октябрьских туч, парит ворон. Крупный, неестественно крупный, с перьями, отливающими багровым. Он снижается стремительно, бесшумно, словно тень, сорвавшаяся с небес.

Кто то из адептов вскрикнул:

— Смотрите!

И мы видим, как птица летит прямо к Пертинаксу.

Глава 49

На высоте нескольких метров над землёй ворон начал меняться. Перья растворяются в воздухе, тело вытягивается, крылья превращаются в человеческие руки, а когти в пальцы. Мгновение — и это уже не птица, а человек.

Ректор.

Её глаза холодные, как лёд, и наполнены яростной решимостью.

Пертинакс попытался отползти, его губы дрожат, но слов больше нет.

Адепты застыли. Кто то хотел броситься на помощь, но ноги словно приросли к земле. Страх сковал всех — первобытный, ледяной, парализующий.

Амалия в завершающемся полёте схватила Пертинакса за подбородок, сделала резкое движение руками, и в тот же миг раздаётся хруст. Тело продавца ПГО обмякло, голова повисла под немыслимым углом.

Секунда тишины, а после в толпе раздаётся чей то сдавленный вопль. Кто то упал на колени, кто то бросился прочь, спотыкаясь о камни.

Крики, плач, шум, споры, ругань и вопросы... В возникшей суете я осталась парализованной, потому что и подумать не могла о том, что на территории учебного заведения возможно настоящее убийство.

Ректор выпрямилась, уже будучи полностью в человеческом облике.

— Разойдитесь! — строго велит она. — Не на что здесь смотреть! Клевета наказуема смертью — таков вампирский закон. Пертинакс Таро — вампир, совершивший преступление против адептки нашей Академии. Он сам всё вам рассказал, подтвердив мои ранние подозрения. Сегодня же он предстанет перед вампирским судом, освободив территорию Академии от своего присутствия. — её голос звучит ровно, но звонко.

В гуще мрачных туч раздался гром, предвещающий скорую непогоду. Все засуетились, разбредаясь в разные стороны и сталкиваясь друг с другом в возникшей давке.

Порыв холодного ветра ударил меня по лицу, разметав волосы по щекам. Холодно.

К моему плечу прикасаются, и я моргаю, только сейчас отведя глаза от бездыханного тела Пертинакса.

— Пойдём, не смотри на предателя, — узнаю голос Адама. — Он заслужил кару.

Я позволяю ему отвести меня подальше от развернувшейся жестокой сцены. Звуки наших шагов тонут в толще опавшей листвы и растворяются в рое голосов встревоженных адептов.

— Ты на стороне ректора? — шепчу.

Дикий ведёт меня к учебному корпусу, где скоро начнётся следующее занятие, так как обеденный перерыв уже подходит к концу.

— Нет, — отвечает совсем тихо. — Эти слова были для неё. Пертинакс говорил правду, и он вовсе не вампир. На самом деле он уже мёртв, и никакого суда над ним не будет. Он не очнётся.

— Гильдия охотников зарабатывает на людях и их страхах путём размножения вампиров? Это так теперь дела делаются?!

— Говори тише, — шипит Адам, сжав мой локоть.

Он тянет меня за руку в обход здания, пока другие заходят внутрь, и когда мы оказываемся вдали от глаз и ушей, с неба начинают падать первые капли дождя. Мелкие, колкие, как стеклянные осколки.

— Мой дед — бизнесмен и большой модник, — выплёвывает Дикий с нескрываемым отвращением.

— Что это значит?

Дождь усиливается, но так даже лучше, ведь это создаст необходимую стену шума, в укрытии которой мы сможем поговорить без опаски быть подслушанными.

— Он всегда переобувается согласно моде, понимаешь? Вчера модно было носить кроссовки, а теперь кеды... Своего стиля у него нет — только следование трендам. Раньше нас кололи осиной в сердце, и мой дед построил завод для изготовления кольев. Потом Совет по делам разных форм жизни добился прав для «хороших» вампиров, заявив, что нельзя без разбора убивать всех, ведь так охотники уподобляются кровопийцам. Что было дальше?

— Центры добровольного донорства крови...

Над нашими головами раздаётся оглушительный гром, и я вздрагиваю, втягивая голову под капюшон пальто. Адам же даже не пытается спрятаться от дождя, как не прячется и от разговора. Он продолжает:

— Члены Совета во главе с моим отцом открыли центры для добровольного донорства крови, чтобы вампиры имели возможность жить достойно, не

— Делать... что? — выдыхаю, начиная догадываться.

— Теперь же... громкое дело об убийстве моего отца. Жестокое убийство озверевшим вампиром. ПГО тут оказались как раз кстати со своим волшебным порошком с секретным ингридиентом в составе. Дед снова богатеет. Не самыми чистыми способами, но кто его достанет? Ведь его нет в живых, и он давно разлагается в склепе...

— Изидор Лист убил собственного сына ради бизнеса?

Адам молча кивает. Его лицо напряжено и словно высечено из камня, а глаза настолько тёмно-синие, что почти кажутся чёрными.

— Об этом была та твоя теория? — спрашиваю, касаясь кончиками пальцев его руки.

— Да, — берёт меня за руку и сжимает её в своей. — Моя теория была о том, что мой дед «умер», чтобы затеять новую игру. Амалия — его подружка и очередная любовница. Она просто его палочка-выручалочка, через которую удобно делать дела. У него вообще целая команда на привязи.

— И что теперь?

— Я выясню их секретный ингридиент — это их слабое место. Я делаю для этого всё возможное. А твои родители лишь оказались случайными жертвами в череде тех убийств, организованных ради общественного резонанса.

Но я так не думаю. Всё не случайно, ничего не может происходить случайно с членами Совета.

Да и сам Дикий так не думает — просто он не оставляет попыток убедить меня в том, что расследовать мне нечего.

Потому что... переживает за мою безопасность. Я вижу, как иногда тень беспокойства скользит на дне его глаз, когда он смотрит на меня и думает, что я не замечаю этого.

Глава 50

Провожу пальцами по шероховатому листу молочного цвета и перечитываю только что написанный текст:

14 Пертинакс Таро — просто декор и формальность. Прикрытие. Стало ясно, что настоящий основатель и управляющий Гильдии не Пертинакс, а Изидор, у которого целая «команда» подчинённых и союзников.

15. Я знаю секрет.

Закрываю блокнот и прячу его в нижний ящик своего комода. Через несколько минут начнётся первое занятие, поэтому мне пора спешить в учебный корпус.

Коридор спального корпуса пропускает через себя спешащих адепток, и в этом потоке я с удивлением узнаю Риту Цвет.

Аккуратно одетая, свежая лицом, с сумкой на плече, явно набитой учебниками и тетрадями. Она тоже замечает меня и останавливается рядом, окинув меня беглым взглядом.

— Как ты... — высматриваю на её лице признаки неадекватности, но ничего такого не нахожу.

— Адам сам меня отпустил, — отвечает твёрдо. — Так что не смотри на меня так, поняла?

Коридор постепенно пустеет, и мы с ней остаёмся одни.

— Ты... в порядке?

— В полном, — отвечает с нажимом. — Меня перестало рвать на куски, лихорадить, терзать изнутри острыми лезвиями голода и ярости. Теперь это закончилось. Я измучена, и хочу вернуться к нормальной жизни, насколько это теперь вообще возможно. К той жизни, которая у меня была до встречи с тобой.

Рита считает меня своим врагом и главным источником всех бед, но знает ли она о случившемся с Пертинаксом?

Многие до сих пор шокированы, и я не знаю, как Рита отреагирует на его очернённую репутацию в стенах Академии после того, как Амалия обвинила его в клевете.

Адепты поверили ректору и стараются не вспоминать о том, каким добрым казался уже бывший управляющий Гильдии охотников. Так даже проще, ведь гораздо безопаснее думать о том, что враг повержен.

— Хорошо, — киваю.

Рита отвернулась от меня и пошла вдоль коридора, уверенно стуча низкими каблучками ботинок, а я пошла следом.

— Не ходи за мной, — бросает она мне.

— Хорошо, — повторяю, остановившись на месте и наблюдая за тем, как Рита идёт к выходу.

У меня перехватывает дыхание от неожиданно охватившей меня тревоги, и я сильнее сжимаю на плече ремень своей сумки. Каждый новый стук каблуков девушки бьёт в такт моему сердцу.

— Рита... — шепчу.

Я знаю, что она слышит меня. Но она продолжает уходить.

Знает ли она...

Ещё не знаю изменилось ли что-то к наступившему сегодня понедельнику, потому что все выходные я провела в библиотеке. В первый раз я пошла туда ещё в пятницу вечером. Потом в субботу. И вчера.

Вчера я поприветствовала Тельму и библиотекаря ранним утром, сразу устремившись к нужному книжному отделу, где высокие дубовые стеллажи тянулись до самого потолка, образуя узкие коридоры, в которые свет проникал лишь сквозь узкие окна под самым сводом.

Там я осторожно провела пальцем по ряду толстых томов. Моя цель была чёткой: найти растение по обрывочному и смутному образу материнского подарка, сохранившемуся в памяти.

Я достала первый том — тяжёлый, с тиснёным гербом на переплёте. Его страницы шуршали, словно крылья ночных бабочек. Иллюстраций не было — только плотные строки текста, формулы, схемы корневых систем без единого изображения. Я вздохнула и отложила книгу на край стола, где уже лежала небольшая стопка «неподходящих».

Мне нужны иллюстрации, чтобы найти название растения, потому что это и есть секретный ингридиент защитного порошка Гильдии охотников.

Видимо, родители уже тогда понимали, что грядёт противостояние между людьми и вампирами — они оставили мне подсказку на случай, если их не станет.

— Я поняла, — шептала я беззвучно, как заклинание. — Я всё поняла.

Я потянулась за следующей книгой, и в этот миг мой взгляд скользнул к окну.

За стеклом, в сумраке утреннего двора, стоял он.

Фигура в тёмном пальто с лицом скрытым тенью от капюшона. Только глаза — два светлых пятна, неотрывно следящие за мной. Я замерла, а рука так и осталась протянутой к корешку книги на полке.

Это Дастин. Он не мог попасть внутрь бюиблиотеки, не мог читать мои мысли, не мог укусить, ведь я выпила защиту, данную мне Адамом. Но он был там. Пугающе неподвижный, словно часть пейзажа.

Иногда я думаю, что на самом деле мой «хвост» — Дастин. Его интерес ко мне порой похож на одержимость.

Я снова посмотрела в окно.

Дастин сделал шаг вперёд. Капюшон чуть сдвинулся, открыв лицо с резкими чертами. Уголок его рта приподнялся — не улыбка, а скорее оскал. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он понял, что я его заметила, и наслаждался своей игрой.

— Ко-люч-ка... — прочитала по его губам.

Я перебирала том за томом, всё быстрее переворачивая страницы. Иногда попадались хорошие иллюстрации: акварельные розы с каплями росы, гравюры папоротников с проработанными до мельчайших жилок листьями, ботанические зарисовки трав, будто живые под тонким слоем бумаги. Все эти книги я откладывала во вторую стопку, которую была намерена взять с собой.

После я осторожно балансировала, прижимая к груди стопку из пяти увесистых томов. Переплёты слегка скользили, и я то и дело подправляла их, продвигаясь между высокими стеллажами к стойке библиотекаря.

Свет утреннего солнца пробивался сквозь окна, вычерчивая на полу длинные прямоугольники, а в воздухе медленно кружились едва заметные пылинки.

Библиотекарь поднял ещё сонный взгляд, едва я приблизилась.

— Я бы хотела взять сразу десять книг, — чуть сбивчиво проговорила я, опуская книги на стойку. Переплёт самого нижнего тома чуть съехал, и я поспешно вернула его на место.

Библиотекарь молча взяла верхний том, перевернул, изучил штамп и начал заполнять формуляр. В тишине зала щёлканье его ручки по бумаге звучало особенно отчётливо.

— Срок возврата через две недели. Если понадобится продление, сообщите заранее, — ответил он ровным, почти механическим голосом.

У входа в библиотеку раздался лёгкий стук — это Эйко стучала носком ботинка о порог, не имея возможности войти внутрь. Я сама просила Златовласку подойти и помочь мне с грузом, так что теперь она делала вид, будто стряхивает с подошвы налипшие листья и грязь.

Дастин же наоборот пропал из вида.

— Прости, прости, прости! — затараторила Эйко через порог, когда я быстро подошла к ней и всучила ей в руки стопку книг. — Я чуть задержалась.

— Всё в порядке. Я как раз только что закончила.

Златовласка окинула взглядом стопку книг на своих руках и присвистнула.

— Ого. Ты что, всю ботанику перетащила?

— Почти, — хмыкнула я. — Но это не всё, у меня ещё там такая же стопка книг.

— Вау. Выглядит... внушительно. Ты обещала рассказать мне потом, зачем тебе они. Когда это произойдёт?

— Наверное, скоро, — тихо ответила я, надеясь, что Эйко не тот самый «хвост», приставленный ко мне с самого начала Амалией.

Хорошо, оказывается, иметь подругу вампира, ведь Эйко с лёгкостью забрала у меня почти все книги. Она улыбалась и казалась беспечной, но я не могу полностью доверять даже ей.

Кому легче всего следить за мной? Тому, кто живёт вместе со мной в одной комнате...

— Решила перевестись на факультет Зельеварения? — возник возле нас Дастин, словно из воздуха. — Настолько я тебя достал?

— Мир не вертится вокруг тебя, — ответила я раздражённо.

Эйко молча нахмурилась, тоже недовольная прилипчивостью рыжего одногруппника.

По одну сторону от меня Златовласка, по другую Дастин Перо. Кто из них следит за мной, если не Адам?

— Правильно, — ответил Дастин. — Он вертится вокруг тебя.

Я запнулась о камень под ногами и, повернувшись, подняла глаза на улыбающегося вампира. Он смотрел на меня, не моргая. С ленивой улыбкой, с руками в карманах куртки.

— Что так смотришь? — засмеялся он.

Входная дверь спального корпуса громко хлопнула, и я возвращаюсь из воспоминаний к реальности. Рита давно ушла.

Позже, уже будучи в аудитории, где меня ждёт за партой Адам, я спрашиваю его:

— Ты отпустил Риту?

— Да, она пришла в себя и теперь может обходиться без нянек. Она приходила к тебе?

— Мы встретились в коридоре. Она и правда показалась мне нормальной.

— Я ждал тебя все выходные, но так и не дождался, — Дикий изучает меня пристальным взглядом. — Чем ты была так занята?

— Мне нужно было найти лекционную тетрадь — я оставила её в библиотеке случайно.

— А книги?

И их успел разглядеть.

— Не оставишь меня в покое? — начинаю нервничать. — Почему наш разговор снова похож на допрос?

— Потому что я обещал защищать тебя.

— Не защищай.

— Не могу. Я просто мертвецки влюблён в тебя, и назад пути уже нет.

Сказал и даже глазом не моргнул. Ни капли не лукавит. Щемящее чувство охватило меня, резануло нежностью и одновременно с этим необъяснимой тоской.

— Дождись меня после последнего занятия, если мы вдруг разделимся, ладно? — нарушает он тишину между нами.

— Угу.

Но я не стала ждать его после окончания учебного дня, потому что сразу устремилась к кабинету профессора Лепавы на самом верхнем этаже. Коротко постучала и после ворвалась внутрь, сразу выпалив:

— Мне нужна ваша помощь! Я знаю секретный ингридиент защитного порошка Гильдии охотников...

Глава 51

Я знаю секрет.

Я должна действовать.

Её кабинет оказался погружён в строгую, почти ледяную тишину — лишь шелест бумаг и мерное тиканье старинных часов нарушают покой.

— Мне нужна ваша помощь! Я знаю секретный ингридиент защитного порошка Гильдии охотников...

Профессор Лепава, женщина с острыми чертами лица и взглядом, способным заморозить лаву, медленно подняла глаза от документов на своём рабочем столе. Её брови приподнялись в немом вопросе, но голос остался безупречно ровным:

— Вы не входите в список адептов, обучаемых мною. Вы осознаёте, что врываться в кабинет без стука — нарушение всех мыслимых правил приличия?

Я сделала шаг вперёд, но тут же запнулась о край ковра. Сумка выпала из моих рук, и из неё вывалилось несколько тетрадей. Тут же бросаюсь собирать их, бормоча:

— Простите, профессор! Я... я стучала, но это очень важно!

Преподавательница сложила руки на столе, её перстень с чёрным ониксом холодно блеснул.

— «Очень важно», — повторила она с едва уловимой иронией. — Любопытно. Вы первокурсница? Я не консультирую первокурсников.

Я наконец выпрямилась, сжимая в руке лямку сумки. Моё дыхание сбивается от волнения, но я заставила себя говорить чётко:

— Это не шутка, профессор. Меня зовут Валери Трос, и я знаю секретный ингридиент защитного порошка Гильдии охотников...

Профессор слегка наклонила голову, её взгляд стал пронзительнее.

— Я знаю тебя, — прищурилась она.

В её глазах узнавание и лёгкое удивление.

— Подойди ко мне, — приглашает она меня сесть напротив неё.

Делаю, как она просит. Рассказываю всё, как есть. Всё, что мне известно, весь свой путь — вываливаю абсолютно всё. С эмоциями, с откровенностью той, кто давно хотела выговориться, излить душу и попросить о помощи.

Профессор Лепава внимательно слушает, задавая много уточняющих вопросов. Постепенно её взгляд смягчается,

— Ты очень похожа на своих родителей.

— Я хочу встретиться с ними. Знаю, что вы владеете знаниями и навыками по переходу в призрачную форму, умеете видеть призраков, помогаете видеть их другим людям...

С минуту профессор Лепава молчит, а после встаёт из-за стола и говорит:

— Пойдём.

Я встаю, идя вслед за женщиной, которая отводит меня к боковой двери своего кабинета, за которой оказывается личная лаборатория профессора.

Полутёмная лаборатория утопает в причудливых тенях. Стены, увешаны древними картами звёздного неба и пожелтевшими фолиантами.

Вскоре в центре комнаты, на круглом каменном постаменте, зажигаются семь чёрных свечей, выстроенных в форме круга. Воздух густеет от запаха ладана и сушёных трав, сплетаясь в едва уловимую вибрацию — предвестницу неведомого.

Я, наверняка бледная до прозрачности, стою у края круга. Мои пальцы нервно сжимают подол блузы, а глаза, широко распахнутые от страха и надежды, не отрываются от профессора.

— Помни, — голос Лепавы, низкий и размеренный, пронзил тишину, — ты лишь гость в их мире. Не задерживайся дольше, чем позволит нить, что связывает тебя с телом.

Она подняла старинный бронзовый сосуд, из которого струится бледно голубой дым.

— Когда увидишь родителей, скажи им то, что хотела, но не пытайся коснуться. Их мир — не твой.

Я кивнула, с трудом сглатывая ком в горле.

Профессор начала ритуал.

Её слова на древнем наречии звучат, как шелест сухих листьев по каменному полу. Каждая фраза отзывается эхом в углах лаборатории, заставляя пламя свечей изгибаться в немыслимых направлениях. Лепава очертила взмахами рук невидимые замысловатые символы, и воздух над кругом из свечей задрожал, словно поверхность озера под порывом ветра.

— In umbra vocis, in spiritus manus, vale! — произносит она, бросая в центр круга щепоть серебристого порошка.

Вспышка.

Я вскрикнула — моё тело стало прозрачным, словно сотканным из лунного света. Опускаю взгляд на свои руки: они просвечивают, как туман над рекой.

Занятия профессора Фемия это пустяки в сравнении с тем, что сейчас сотворила эта женщина...

— Теперь иди, — Лепава указала на мерцающий овал, возникший в воздухе. — Портал открыт.

С колотящимся сердцем я шагаю вперёд, погружаясь в светящийся и ослепляющий своим светом портал.

Мир перевернулся вместе со мной, но переход такой плавный и практически никак не ощущаемый, что на миг сомневаюсь в собственном существовании.

Я оказалась в пространстве, где время потеряло смысл. Вокруг меня лишь бескрайний серый туман, пронизанный призрачными силуэтами практически голых деревьев.

Это парк возле нашего дома, где мои родители всегда любили гулять вечерами, держась за руки, как влюблённые юнцы. Я и Богдан всегда смеялись над ними, и наш смех теперь кажется настолько далёким и утонувшим во времени, словно той жизни никогда и не было...

Словно мне всё приснилось, и на самом деле я всегда была той Валери, которая называет себя Острозубкой.

Вдали, словно маяки в бурю, замерцали два огонька.

— Мама?.. Папа?.. — собственный голос звучит странно, будто доносится издалека.

Фигуры приблизились. Сначала это размытые очертания, затем — черты, знакомые до боли. Мать, с её нежной улыбкой, отец, с морщинами у глаз, которые появлялись, когда он смеялся.

Они одеты в свою обычную осенню одежду, будто совсем живые.

— Валери... — их голоса сливаются в один, как эхо из забытого сна.

Слёзы, которые я сдерживала в своём телесном облике, хлынули потоком.

— Я так скучаю... — шепчу с дрожью в голосе. — Я винила себя за то, что не смогла вас спасти!

Мама протянула руку, но не коснулась, а лишь провела ладонью по воздуху рядом с моим лицом.

— Это не твоя вина, доченька. Мы всегда были с тобой. Даже когда ты не могла нас видеть.

Отец кивнул, его взгляд полон тепла.

— Ты сильная, — говорит он. — Ты должна жить ради себя самой и ради нас. Не убивайся горем, не теряй себя. Живи, дыши полной грудью, люби.

— Я поняла, почему ты подарила мне то растение, — говорю маме, кивая папиным словам.

Лица родителей сразу приобрели странную озабоченность. Теплота сменилась тревогой и скрытым страхом.

— Ты узнала его название? — спрашивает папа хмурым убитым голосом.

— Узнала. Это вербена.

— Кто-то ещё знает? — спрашивает он.

— Только профессор Лепава.

— Ты не должна была этого делать... Не должна была вести расследование, — качает мама головой. — Ты должна была хранить тайну моему подарка даже от самой себя до тех пор, пока не станешь членом Совета...

— Но профессор ведь член Совета... — говорю. — Она поможет. Мы не можем бездействовать, пока Изидор Лист и его люди и вампиры продолжают угрожать безопасности мирных жителей страны. Их нужно остановить! Я устала жить в страхе, вздрагивать от каждого шороха, видеть кошмары наяву... Он придёт за мной. Богдан или сам Изидор, или Амалия, или кто-то ещё. А вы? В безопасности ли вы? Скажите мне, это всё взаимосвязано?

— За тобой следит твой одногруппник, — говорит папа строго. — Он видит каждый твой шаг, контролируя, чтобы не настал тот момент, когда ты станешь опасной.

— Опасной?

Родители переглядываются между собой, молча договорившись о чём-то, и папа продолжает:

— Я знаю, ты хочешь знать о Богдане. Он — член Гильдии охотников. Есть публичные члены Гильдии, а есть тайные, предназначенные совсем для других дел — грязных и преступных. Мы поняли, что Богдан один из них, когда твоя мама однажды заметила на его одежде фрагменты вербены, от которой он в спешке или по невнимательности не успел избавиться, прежде чем умчаться на тренировку. Тогда все наши скромные подозрения оправдались, и мы узнали про секрет защитного порошка.

— Мы знали о тайных членах Гильдии, — продолжает мама, — но были шокированы тем, что наш сын с ними. Мы всё ещё любим его, но с тех пор, как мы обнаружили его членство в преступной группе, мы враги. Он же о нашей вражде знал гораздо раньше.

— К сожалению, порой взгляды на мир родителей и детей кардинально отличаются, — говорит папа. — Богдан выбрал сторону вампиров. Тех из них, кто готов платить большие деньги за службу им. В конечном итоге твой брат понял, что мы всё знаем. Уж не знаю, как он смог это понять...

— Он увидел вербену у меня в комнате, — признаюсь с грустью.

— Я так и

— Ему был отдан приказ устранить нас, — папин голос становится ниже. — И он его выполнил. Однако, мы всё ещё живы в призрачной форме до тех пор, пока нас не уничтожат окончательно. Мы оставались до сих пор здесь, будучи призраками, лишь потому, что крайне мало тех, кто знает о способе, способном убить призрака, и нужно время, чтобы найти его. Валери, тебя оставили в живых, чтобы ты была рычагом давления на нас. Чтобы мы молчали. Не рассказывали Совету и сопровождающим ведьмам о вербене и злодеяниях Гильдии. Но тот, кто за тобой следит, уже понимает, что теперь и ты всё знаешь. Если Изидор и его помощники найдут способ убийства призраков, нас всех устранят.

— Кто же за мной следит? — спрашиваю сдавленно.

Глава 52

— Дастин Перо, — отвечает мама.

Я хотела сказать больше — о своих страхах, о ночи, когда всё рухнуло, о том, как мне не хватает их советов. Но время истекает: туман вокруг родителей начал сгущаться, а их голоса отдаляться от меня.

— Пора, — прошептал отец. — Помни: мы любим тебя.

— Я люблю вас... — мои слова растворились в вихре света.

Делаю резкий вдох, и мою грудную клетку сжало от прилива жара, словно я обожгла лёгкие.

Я очнулась на каменном постаменте. Свечи догорели до огарков, а профессор Лепава, бледная, но сосредоточенная, гасит последние искры ритуала.

— Вы вернулись, — она помогает мне подняться. — Что вы увидели?

Я улыбнулась, не смотря на всю испытываемую душевную боль и влагу на щеках.

— Я увидела их.

В глубине лаборатории, незамеченная никем, тонкая серебристая нить, соединявшая моё сердце с потусторонним миром, тихо растаяла в воздухе.

— Спасибо, — всхлипываю.

Профессор обнимает меня, по-матерински прижав к груди.

***

В спальный корпус возвращаюсь с абсолютно пустой головой, в которой нет ни одной мысли. Я выплакала всё, что было внутри. Я испытала такую бурю чувств, что не осталось сил ни на что.

Каждый мой шаг беззвучен, словно всё ещё пребываю в призрачной форме, хотя это не так. Ручка входной двери ощущается странно, свет в коридоре неестественный, и собственная комната, будто чужая.

Когда перешагиваю порог, на мгновение застываю при виде Дикого, сидящего на краю моей кровати. Возле него лежит... мой блокнот с записями.

Синие глаза с голубым отливом устремились прямо на меня, пронзив насквозь немым требованием.

Эйко вздыхает, закатив глаза.

— Он грозился выломать нам дверь, если я его не впущу, — говорит она, оправдываясь.

— Где ты была? — строго спрашивает Адам.

— Устроишь мне сцену прямо сейчас? — спрашиваю устало.

— Нет, я устрою её через несколько минут.

Под удивлённый взгляд Златовласки Дикий стремительно преодолевает расстояние между ними. Я попыталась увернуться, но его рука молниеносно схватила меня за запястье.

— Отпусти! — вскрикнула я, дёргаясь в попытке освободиться.

Но хватка лишь усилилась. Второй рукой он обхватил меня за талию, рывком приподнимая над полом. Я забилась, колотя кулаками по его спине, но Адам даже не дрогнул — одним движением он перекинул меня через плечо, крепко прижимая к себе.

— Пусти, сволочь! — извиваюсь, пытаясь ударить его ногами, но он лишь крепче сжал мои бёдра.

Не обращая внимания на моё сопротивление, Дикий шагает к двери. Я уловила мимолётно отражение в зеркале — мои растрепанные волосы, раскрасневшееся лицо, и его невозмутимую, почти пугающую решимость.

— О-ой... — тянет Эйко, не уверенная потешаться над нами или беспокоиться за меня.

Коридор спального корпуса промелькнул перед глазами — приглушённый вечерний свет, ряды дверей, изумлённые взгляды редких прохожих. Я кричу, требую отпустить, но Адам целеустремлённо идёт молча, словно не слыша меня.

Когда мы достигаем мужского крыла, он на мгновение остановился, чтобы достать ключ из кармана. Я воспользовалась паузой, вцепившись в его плечо, пытаясь вырваться, но тщетно. Дверь щёлкнула, открываясь, и мой похититель шагнул внутрь, занося меня в свою комнату.

С глухим стуком он опускает меня на ноги, но не отпустил — его пальцы всё ещё сжимают мои запястья. Я задыхаюсь от ярости, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Теперь ты никуда не сбежишь, — говорит он тихо, но так, что по моей спине пробежал холодок. — Поняла?

— Нет!

— Где ты была? Я чувствую твой запах — он окутан магией. Отвечай!

Дикий впервые говорит со мной подобным тоном, так что теряюсь, будто проглотила язык. Мне не страшно, но я настолько устала за сегодня...

— Я не обязана отчитываться перед тобой.

Адам впивается в мои губы жёстким поцелуем, на который отвечаю не менее зло, и даже кусаю его за нижнюю губу в желании причинить боль, наказать за чувства, которые он вызывает во мне.

Его рука ложится на мой затылок, удерживая, и наш поединок с поцелуями продолжается до тех пор, пока наше злое дыхание не становится тише, спокойнее.

После отстраняемся друг от друга.

— Сядь, — теперь его голос ровный, почти безэмоциональный.

Я медлю, оглядываясь на дверь, но всё же опускаюсь на край кровати. Тишина давит, словно груз.

— Я больше не могу так, — наконец говорит он, садясь рядом. В его глазах уже не гнев, а что то глубже, тревожнее. — Каждый раз, когда ты исчезаешь, я... — он прерывается, сжимая кулаки. — Я с ума схожу.

Открываю рот, чтобы возразить, но он резко поднимает руку:

— Нет, послушай. Я знаю, ты не хочешь любить меня. Знаю, что тебе кажется, будто я могу предать тебя, и поэтому ограничиваю. Но дело не в этом.

Он придвигается ближе, и я инстинктивно отодвигаюсь, но Дикий успевает схватить меня за запястье. Не грубо — скорее отчаянно.

— Ты всё ещё не доверяешь мне, и я не могу узнать, почему ты плакала, где была и что делала...

Он замолкает, закрывая глаза, будто отгоняя от себя лишние мысли. Я чувствую, как моё собственное сердце сбивается с ритма.

— Я не могу потерять тебя, — шепчет он, и в этом шёпоте столько боли, что мне становится не по себе. — Поэтому ты будешь жить здесь. В моей комнате. Со мной.

— Что?! — я вырываю руку, вскакивая. — Ты не можешь просто...

— Могу, — он смотрит прямо, без вызова и без агрессии, а только с твёрдой железной решимостью. —

Я замираю. Хочу закричать, потребовать, чтобы он отпустил меня, но что то в его глазах останавливает меня. Что то, чего я раньше не видела: не властность, не упрямство — страх. Настоящий, живой страх.

— Ты думаешь, я делаю это, потому что хочу тебя запереть? — его голос звучит тише. — Я делаю это, потому что без тебя мне не нужен этот мир. С тобой я перестал быть одиноким, перестал сожалеть о том, кто я. Я не человек, но во мне много силы, чтобы защищать тебя.

Повисает тишина, разрушаемая только нашим рваным и прерывистым дыханием. Я чувствую, как внутри меня сейчас что то безвозвратно ломается.

«Ты должна жить ради себя самой и ради нас. Не убивайся горем, не теряй себя. Живи, дыши полной грудью, люби», — звучит в голове папин голос.

— Пожалуйста, — добавляет Адам почти беззвучно, протягивая мне руку. — Останься по доброй воле, доверься мне.

Я вкладываю в его протянутую ладонь свои пальцы, сдаваясь.

Глава 53

Жизнь с Адамом оказалось... обычной. Я никогда не жила вместе с парнем, но это кажется вполне милым занятием, если такое слово вообще уместно в отношении вампира.

Всё, как у людей. Только вместо привычных приёмов пищи у него коробки «Юкон» с изображением томата на упаковке...

Две недели, и вот мы уже не представляем, что может быть иначе — врозь. Спорить о том, какой режим настроить у ночника или о том, кто дольше занимает ванную всё же гораздо приятнее, чем быть одиночками, в тайне мечтающими о близости.

— Почему мы так похожи? — размышляла я вчера перед сном, пока мы вместе засыпали в его кровати.

— Потому что у нас много общего, — был его ответ.

Несколько дней назад я обнаружила в вещах Дикого фотографию в простой деревянной рамке. На ней Адам и его родители — двое улыбчивых людей с тёплыми глазами. Мать обнимает сына за плечи, отец слегка наклоняется к камере, будто хочет что то сказать.

Я не могла отвести глаз от снимка. Это было странно — настолько осязаемое доказательство того, что за нечеловеческой силой скрывается нечто куда более... человеческое.

Мне стало интересно, а что же случилось с его матерью, и Дикий ответил тогда:

— Моя мать жива. Она просто живёт в другом городе, потому что после смерти отца ей было легче уехать жить к сестре. Там она может плакать, не боясь, что я услышу.

Его голос звучал ровно, но я уловила в нём тень печали — ту самую, которую он так старательно прячет за спокойствием.

— Ты скучаешь по ней, — прошептала я.

Адам кивнул, не глядя на меня.

— Конечно. Но я знаю, что ей спокойнее без меня. Люди... они боятся того, чего не понимают. А я не хочу быть причиной её страха.

Сегодня пятнадцатое октября. Двор Академии пылает красками увядающей осени и праздничного убранства. Двадцатилетняя годовщина самого необычного учебного заведения страны преобразила привычное пространство в сказочную локацию: вдоль мощёных дорожек выстроились арки из золотисто багряной листвы, перевитые серебристыми лентами; на фонарных столбах колыхаются флаги с гербом Академии.

В воздухе витает тёрпкий аромат тыквенного пряного глинтвейна и свежей выпечки, а лёгкий ветерок разносит обрывки весёлой музыки, доносящейся из колонок.

В эту неделю стоят неожиданно тёплые дни, напоминающие об ушедшем лете, словно сама природа тоже решила принять участие в празднике, позволяя адептам нарядиться, а не кутаться в шарфы и куртки.

Все веселятся, позабыв свои тревоги.

Я же здесь лишь потому, что мне страшно быть изолированной в четырёх стенах, пусть даже с Адамом. После встречи с родителями я плохо сплю и всё время нахожусь в ожидании нападения.

Даже больше, чем раньше.

Среди праздничной суеты ожидаемо снуют журналисты — местные репортёры и корреспонденты столичных изданий. У них в руках мелькают микрофоны с логотипами каналов, а операторы катят на стабилизаторах камеры с горящими индикаторами.

— Эй, девчонки! — звонкий голос репортёра прорвался сквозь гул. Он подскочил к Златовласке, «отобрав» её у меня, потому что я предпочла отойти в сторону, не желая светить своим лицом на камеру. — Первый курс, да? Как ощущения от Яркого юбилея Академии?

Эйко обрадовалась вниманию и широко улыбнулась, поправляя причёску:

— О, это невероятно! Я даже не представляла, что здесь будет так... живо. Вроде бы всё строго, лекции, практики, а сегодня — будто другой мир. Я уже выиграла три партии в «Магический квиз» и попробовала глинтвейн с корицей. Он волшебный!

Репортёр кивнул, подмигнув оператору:

— Звучит как реклама для абитуриентов! А скажи, если бы ты могла добавить что то к празднику, что бы выбрала?

— Хм... — задумалась Эйко, и я вздохнула, опасаясь, что это теперь надолго. — У нас тут по всему двору Академии стоят деревянные кабинки мини-музеев — по одной для каждого факультета. Они стоят полукругом, обращённые к часовой башне, и не занимают много места. Так что я бы сделала их больше по площади! Советую заглянуть в каждую из них — там много интересного об истории каждого факультета! Особенное внимание уделите кабинке факультета Ведьмовства! — смеётся.

— Отлично, это в эфир! А теперь давайте найдём кого нибудь из преподавателей...

Тем временем музыка сменилась на более ритмичную, и несколько пар тут же вышли на образовавшийся танцпол. Кто то пустил по кругу корзину с карамельными яблоками, а у импровизированного киоска с предсказаниями толпятся желающие узнать, что сулят им звёзды в юбилейный год.

— Надо же как-то время убить, пока наши парни где-то ходят, — пожимает Златовласка плечами, хихикая, при виде моего скучающего вида. — К тому же я всегда мечтала попасть в телек или Интернет!

— Ага, — едва ли не зеваю из-за желания спать.

— Пойду посмотрю, где они, — оставляет меня подруга. — Я сейчас! — машет мне рукой.

Её походка говорит мне о том, что Эйко слишком сильно понравился глинтвейн.

Над двором, пронизанным золотистым октябрьским светом, плывут смех, музыка и гул счастливых голосов, но даже в атмосфере счастья краем уха слышу перешёптывания старшекурсников с факультета Охраны запретной магии.

— Но она сама вампир. Можно ли ей верить?

— Тем не менее Изидор ей верил. К тому же она разобралась с Пертинаксом, чтобы нас защитить, и не прогнала гаргулию, не закрыла ПГО... Всё выглядит приличным с её стороны. А петиции? Она и это нам позволила...

Лениво брожу по празднующему двору, минуя сплетников, высматривая знакомые лица в толпе.

На построенную плотниками деревянную сцену тем временем поочередно под звуки апплодисментов выходят деканы, представляя свои факультеты.

— Факультет Политологии и социологии — наши будущие члены Совета!

— Факультет Зельеварения — наши будущие целители!

— Факультет Охраны запретной магии — наши будущие полицейские, отслеживающие противозаконные действия обладателей магического знания!

— Факультет Ведьмовства — наши будущие сопровождающие ведьмы!

Все лица и звуки, как полотно художника, забрызганное хаотичными пятнами. Я рассекаю веселящуюся толпу навстречу Адаму, которого вижу на расстоянии нескольких метров.

Видимо Гессий уже где-то в компании Златовласки, и они решили отделиться от нас, чтобы побыть вдвоём.

— Ты не видела Риту? — спрашивает Дикий меня, когда оказывается рядом.

В его руках бокал с нашумевшим сегодня глинтвейном, который он протягивает мне. Втягиваю пряный аромат напитка и делаю скромный глоток, обжёгшим горло.

— Не видела... — отвечаю. — Что-то не так?

— Она избегает меня.

— С тех пор, как она узнала о смерти Пертинакса, она стала часто прогуливать занятия. Не думаю, что ей интересен юбилей Академии.

— Её злит мой контроль, а меня злит её озлобленность и упрямство. Я отпустил её, но не прекращал наблюдать. Боюсь, что она может натворить всякого из мести миру. К тому же я был не очень-то мягок с ней.

— Она ведь не ребёнок. Ты питаешь страсть к тому, чтобы опекать других?

— Это не то, Валери, — качает головой, поправляя прядь волос у моего лица. — Она всё ещё новообращённая, не смотря на обретённый контроль над собой. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то пострадал из-за неё.

Он задерживает руку на моей щеке, опускаясь взглядом ниже, на зону декольте. Я позволяю этому вампиру открыто демострировать наши отношения. Мы изменились за эти дни, став ближе, и особенно сильно на наше сближение повлияли откровенные разговоры.

Адам знает всё.

— Я вижу её, — удивлённо хмурюсь, выцепив взглядом в пёстрой толпе знакомое лицо. — Что... что она делает?

Рита стоит у стола с напитками и опрокидывает в себя бокал за бокалом, практически залпом, единым глотком, будто и не глотает вовсе.

— Стой здесь, не теряйся из виду, — велит Дикий.

Он уходит, а я на секунду отвлекаюсь на глинтвейн в своей руке. Делаю второй глоток, прикрыв глаза, в надежде, что это меня взбодрит и сотрёт следы недосыпа. Когда же поднимаю взгляд, то обнаруживаю прямо перед собой Риту Цвет.

Вздрагиваю от неожиданности, расплескав напиток.

— Меня высматриваешь? — улыбается она, глядя слегка исподлобья.

— Тебя ищет Адам.

Но его самого и след простыл.

— А я тебя.

— Меня?

— Мои одногруппники знают, кто я. Помнишь о моём обещании? Я обещала убить тебя, если кто-то узнает. Сегодня самый удачный день для убийства!

— Я никому не говорила. Обо всём объявили Пертинакс и сама Амалия. Вся Академия знает о твоём насильном обращении, так что для всех ты жертва, а не злодейка.

— От меня теперь шарахаются, как от прокажённой.

— Мне жаль.

Рита усмехается — она уже всё решила.

Глава 54

В колонках одна песня сменяет другую. Теперь это задорные гитары «Deathhawk» с песней «Я знаю ты хочешь».

Я знаю ты хочешь...

Я знаю хочешь ты...

Я знаю ты хочешь...

Ты хочешь меня убить...

Слова песни и ритмичный бит сливаются с весёлым гомоном толпы и стуком моего сердца.

Адепты в праздничных нарядах кружатся в танце, бокалы с напитками искрятся в свете прожекторов. На сцене, обрамлённой пышными композициями из алых роз, поочерёдно появляются старосты и профессора. Их голоса, усиленные микрофоном, тонут в общем веселье:

— ...и пусть эта годовщина станет новой главой в летописи нашей славной Академии! — провозгласил декан факультета Охраны запретной магии, поднимая бокал.

Я прижалась к колонне, пытаясь унять дрожь. Моё платье цвета полуночи сливается с тенями, но сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышат все. Она где то здесь. Эта мысль обжигает меня, как ледяной клинок.

Убить...

Убить...

Убить...

Рита позволила мне сбежать от неё, но это лишь игра. Панически рассматриваю толпу, ища Адама или Эйко, но никого из них не вижу. Что-то отвлекло Дикого, а иначе он бы не оставил меня одну надолго — мы оба понимаем, что сегодня и правда самый удачный день для убийства.

Из за пышного букета лилий выскользнула фигура в белоснежном наряде — Рита. Её некогда безупречная причёска растрепалась, а глаза, обычно сияющие холодным светом, теперь горят багровым огнём. Губы искривились в зверином оскале, обнажая удлинившиеся клыки.

— Плохо прячешься, мне даже скучно... — прошипела она, и звук потонул в взрыве смеха неподалёку. Двое студентов споткнулись в танце, их бокалы разлетелись брызгами глинтвейна. — Ты разрушила всё! Всё началось после встречи с тобой!

Я рванула прочь, ныряя между парами. Музыка гремит, словно насмехаясь надо мной: весёлый мотив контрастирует с ледяным ужасом, стягивающим горло. Я метнулась к арке, увитой пожелтевшим плющом, но Рита оказалась быстрее — она тенью скользнула поперёк моего пути.

— Они узнали! — её голос прорвался сквозь музыкальный гул. — Из за тебя!

— Ты обезумела! Я не... — отступаю, споткнувшишь о камень. В нескольких метрах от нас, на сцене, профессор Лепава выступает с речью, не замечая моего панического взгляда. — Я не выдавала тебя...

— Теперь все знают, что я... что я не человек! — Рита метнулась вперёд, и её пальцы, украшенные рубиновыми кольцами, сжались, выпуская острые когти.

Толпа взорвалась аплодисментами — на сцену поднялась ректор с юбилейным тостом.

Я бросилась влево, к столикам с закусками. Хрустальные вазы с фруктами мелькнули перед глазами; я схватила графин с водой и, не раздумывая, плеснула в лицо преследовательнице.

Рита сначала испуганно взвизгнула, а после издевательски рассмеялась. Но пауза длилась лишь миг. Вампирша рванула ко мне снова, её платье сползло, обнажая бледные плечи.

— Ты умрёшь здесь, среди их веселья! И не просто умрёшь, а напоишь меня своей кровью, ведь я знаю про перебои с поставками защитного порошка и знаю,

Я в отчаянии огляделась. Адепты поднимают бокалы, смеются, танцуют. Никто не видит, как мои пальцы сжимают край мраморного бортика, как глаза Риты превращаются в две алые щели.

— С днём рождения, Академия! — под взрыв апплодисментов прогремел голос Амалии Ледяной.

Рита прыгает на меня, и в тот же миг я оттолкнулась, нырнув в тёмную воду фонтана. Холод обжёг кожу, музыка превратилась в приглушённый гул. Сквозь пузырьки вижу, как Рита замирает на краю, не ожидавшая от меня такого действия. Её силуэт искажается в дрожащей глади.

А наверху, под фейерверками на уже потемневшем вечернем небе, толпа взрывается криками:

— Ура! С юбилеем!

Я погрузилась глубже, цепляясь за подводные ступени. Где то надо мной, среди смеха и музыки, Рита испустила яростный вой, но и его никто не услышал.

Не в силах больше сдерживать дыхание, я вынырнула из фонтана, дрожа от холода и ужаса. Вода струится по моему платью, оставляя на мраморных плитах тёмные следы. Лицо Риты исказилось в зловещей усмешке.

— Десять минут, — шипит она, приподняв ладонь. — Пусть твоя смерть будет... драматичной. Я даю тебе десять минут форы. Беги, прячься и молись!

Я не стала ждать, а рванула прочь, скользя по мокрым ступеням, нырнула в тень колоннады. Сердце колотится так, что, кажется, готово вырваться из груди. Никто не замечает мой бег — лишь пара адептов мельком взглянули на мою промокшую фигуру, скрывшуюся в тенях двора.

Куда бежать? Мысли скачут, как испуганные кони, не желая собираться во что-то разумное. Паника и страх мешают думать, делают меня абсолютно беспомощной и жалкой.

Я бегу к будкам мини-музеев. Один, второй... Дыхание обжигает лёгкие, мне трудно глотать воздух, задыхаюсь, спотыкаюсь... Мини музей факультета Зельеварения. Есть ли там среди экспонатов травы?

Вряд ли там есть вербена, но могут быть свидетели.

Двор академии по прежнему гудит: музыка, смех, звон бокалов. Все эти звуки тонут, потому что внутри музейной кабинки царит тишина, нарушаемая лишь треском ламп. Я с горохотом захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в теле.

Глаза быстро обвели помещение: стеклянные витрины с редкими ингредиентами, полки с древними фолиантами, а в углу стенд с образцами растений в засушенном виде.

Вдруг до моего слуха донёсся стон.

Делаю медленный шаг вперёд, и в тот же миг мой взгляд упал на кровавую дорожку, тянущуюся от входа к центральному столу за одной из витрин. Там, на полу, среди разбросанных колб и пергаментов, корчится Златовласка.

— Эйко! — кричу в страхе за неё.

Её голубое платье пропиталось алой жидкостью, пальцы судорожно сжимают край столешницы. Над ней склонился высокий мужчина в чёрном сюртуке, в котором я узнаю Шуста, бывшего отчима подруги. В его руке я вижу кол.

— Нет... — шепчу.

Златовласка подняла голову. Её глаза, обычно тёплые и смеющиеся, теперь полны боли и отчаяния.

— Ты следующая, — прошипел мне Шуст, облизнув окровавленные губы с выступающими под ними клыками. — Мне свидетели не нужны.

Мужчина шагнул ко мне, схватил за волосы и практически бросил, как мешок мусора, в угол в противоположную от двери сторону, чтобы перекрыть мне возможность побега.

Больно ударяюсь коленями о пол и затихаю без движения, боясь разозлить вампира.

— Оставь её! Если кто и сдохнет, то это ты! — кричит Златовласка ему, сплёвывая кровь и поднимаясь на ноги.

Стеклянные витрины дрожат, словно от подземного толчка, а тусклые лампы мигают, будто испуганно моргают вместе со мной.

Шуст сделал резкий выпад. Его пальцы, длинные и бледные, сомкнулись на плече моей подруги, отчего Эйко вскрикнула, но в тот же миг извернулась, вцепившись в его запястье. Хруст костей разорвал тишину — она вывернула ему руку с нечеловеческой силой.

— Ты всегда был слишком самоуверен, — прошипела она, обнажив клыки.

Шуст лишь усмехнулся. Его сломанная рука с тошнотворным щелчком вернулась в естественное положение. В следующий миг он кинулся вперёд, швырнув Эйко через весь зал. Она врезалась в витрину с редкими минералами — стекло разлетелось вдребезги, острые осколки взметнулись в воздух, словно ледяные брызги.

Златовласка приземлилась на четвереньки, её платье теперь оказалось изрезаным и ещё больше пропитанным кровью, но глаза горят ярче прежнего.

Шуст метнулся к ней, словно тень, но Эйко уже встала и встретила его ударом ноги — каблук вонзился в его рёбра. Шуст отлетел назад, врезавшись в стол с колбами. Стекло зазвенело, жидкости хлынули на пол, смешиваясь в ядовитые лужи.

Они сошлись снова — два силуэта, слившиеся в вихре ударов. Кулаки врезались в плоть, кости трещали, но ни один не отступал. Шуст схватил Златовласку за горло и приподнял над полом. Её пальцы царапают его запястье, пытаясь разорвать хватку, но он лишь усилил давление.

— Ты умрёшь сегодня, — прошипел он, приблизив клыки к её лицу. — И никто даже не вспомнит, что ты существовала.

Эйко улыбнулась кровавой, жуткой улыбкой:

— Моя мама никогда не полюбит тебя вновь, жива я или нет.

В тот же миг она резко согнула колени, оттолкнулась от его груди и перевернулась в воздухе. Её ноги обвились вокруг его шеи, и с яростным рывком она повалила его на пол. Шуст рухнул, ударившись головой о мраморную подставку для экспонатов. Подставка треснула, осколки полетели в стороны.

Но он не сдаётся. Перекатившись, он схватил её за лодыжку и рванул на себя. Златовласка упала, ударившись плечом о край стола. Колбы с зельями опрокинулись, едкий дым поднялся в воздух.

— Ты слабеешь, — процедил Шуст, нависая над ней. Его пальцы сжались в кулаки, готовые обрушить последний удар.

Эйко резко выбросила руку вперёд, в её пальцах блеснул осколок стекла. Прежде чем мужчина успел отреагировать, она вонзила егоему в грудь. Вампир взвыл — не от боли, а от ярости. Кровь хлынула из раны, но вместо того, чтобы ослабить его, лишь разожгла ярость.

Он схватил осколок, вырвал его из своей груди и швырнул в сторону. Затем схватил Эйко за волосы, приподнял её лицо к своему.

— Это твой конец, — рычит он.

Я наблюдаю за борьбой двух вампиров, дрожа в углу, сжавшись в комок, и не знаю, как помочь подруге. Мне не сбежать, не защитить Златовласку. Любое моё действие сделает только хуже, ведь из-за страха за меня, Эйко может стать уязвимой перед Шустом.

А ещё где то в глубине души я

Глава 55

Воздух сгустился от напряжения. Осколки стекла хрустят под ногами, а тусклый свет ламп дрожит, словно боится стать свидетелем того, что должно произойти.

Шуст с ужасающим грохотом прикладывает Златовласку виском к столешнице, и та тут же омякла в его руках, завалившись на пол без сознания, подобно сломанной кукле.

— Эйко! Эйко! — кричу из-за своего угла. — Эйко!

Дверь кабинки распахивается: на пороге стоит Рита.

Шуст, не смотря на раны, сохраняет боевой настрой: его грудь тяжело вздымается, а клыки оскалятся в беззвучном рычании.

— Ты ещё кто такая?! — реагирует он на появление Риты.

Он молниеносно бросился вперёд, как хищная птица, но Рита, в отличие от него не измученная борьбой, оказалась быстрее. Её ладонь взметнулась, и в пальцах показался осиновый кол, выхваченный ею откуда-то из под платья.

Она резко и не задумываясь наносит удар.

Кол вонзился в грудь Шуста с тошнотворным хрустом. Вампир замер, его глаза расширились от шока. Он попытался схватить кол, но пальцы лишь скользнули по гладкой древесине.

— Нет... — шепчет он, но слова потонули в хрипе.

Рита шагнула ближе, её лицо исказилось в зловещей улыбке. Она схватила кол обеими руками и резко повернула его внутри раны. Шуст издал нечеловеческий вопль — звук, похожий на скрежет металла по кости.

— Этотвойконец, — прошептала она, наклоняясь к его лицу. — Ты больше не будешь вставать у меня на пути.

Шуст попытался ударить её, но силы уже покинули его тело. Его пальцы царапают воздух, а тело содрогается в конвульсиях. Кровь хлынула изо рта с втянувшимися клыками, стекая по подбородку, капая на пол.

Но Рите мало, ведь она вошла во вкус. Её клыки удлинились, сверкнув в тусклом свете. Она наклонилась ещё ниже, её губы коснулись его шеи.

— Прощения не прошу, — прошептала она, прежде чем вонзить клыки в его плоть.

Шуст издал последний, приглушённый стон. Его тело обмякло, глаза закатились, а пальцы безвольно опустились. Рита отстранилась, её губы окрасились алой кровью. Она вытерла их тыльной стороной ладони, глядя на безжизненное тело у своих ног.

— Так и должно быть, — говорит она, выпрямляясь. — Никто не смеет вставать на моём пути.

Она оглядела разгромленный зал. Осколки витрин, разбитые колбы, кровавые следы на мраморном полу — всё это напоминает о только что завершённой битве. Но для меня и Риты это не конец, а лишь начало.

Она повернулась в мою сторону и ухмыльнулась. Где то вдали всё ещё звучит музыка, смех и аплодисменты — праздник продолжается.

— Ты... ты чудовище, — шепчу дрожащими губами.

Она рассмеялась.

— Чудовище? Нет. Я — жертва.

Я прижалась спиной к стене, пытаясь унять дрожь. Моё платье, мокрое, изорванное и окровавленное, липнет к телу; дыхание вырывается прерывистыми всхлипами.

Зналю теперь абсолютно точно: Рита не остановится. Ни капли сомнений.

Изящная, смертоносная. Она шагнула вперёд, её белоснежное платье, ещё недавно безупречное, теперь испачкано тёмными разводами. Глаза пылают багровым огнём, а на губах играет холодная улыбка.

— Ну вот мы и остались вдвоём, — говорит она, медленно приближаясь к моей сжавшейся на полу фигуре. — Ты думала, что сможешь спрятаться здесь?

Отползаю, нащупывая рукой выступ в стене. Мой взгляд метнулся в сторону лежащей на полу Эйко и загороженной ьелом Шуста двери.

— Я... я ничего тебе не сделала, — сиплю дрожащим голосом.

Рита рассмеялась — звук, похожий на звон разбитого стекла.

— О, ты сделала гораздо больше, чем думаешь. Ты разрушила мой мир, и теперь я разрушу твой.

Она бросилась вперёд с нечеловеческой скоростью. Я вскрикнула, пытаясь увернуться, но Рита схватила меня за горло, приподняв над полом. Пальцы вампирши сжались, перекрывая мне воздух.

— Пожалуйста... — хриплю, царапая её запястье.

— Никаких «пожалуйста», — шипит Рита, приблизив своё лицо к моему. — Ты умрёшь, как я тебе и обещала.

В этот момент из за угла скользнула тень. Пришедшая в себя Эйко, несмотря на раны, бросилась на Риту с яростным рыком. Её пальцы впились в плечо вампирши, пытаясь оторвать её от меня.

— Отпусти её! — выкрикнула она, в глазах горит отчаянная решимость.

Рита даже не вздрогнула. Она медленно повернула голову, её губы растянулись в ухмылке.

— Уже очнулась? Как неуместно.

Одним движением она развернулась, схватила Эйко за шею и резко вывернула. Хруст позвонков разорвал тишину. Тело моей подруги обмякло, снова безвольно опустившись на пол.

Падаю следом, задыхаясь. Я подняла глаза — передо мной стоит Рита, её руки окрашены кровью, а взгляд горит безумием.

— Теперь ты поняла? — шепчет вампирша, наклоняясь ко мне. — Никто не спасёт тебя. Сложно противостоять силе новообращёного вампира.

Я отползла, мои пальцы нащупали осколок стекла на полу. Сжимаю его, чувствуя, как острые края впиваются в кожу.

— Ты... ты не сможешь... — мой голос прерывается. — Ты ведь не такая на самом деле. В тебе говорит боль и страх, но это не ты...

— Смогу, — перебивает меня Рита. — И сделаю это с удовольствием.

Она шагнула ближе, её клыки сверкнули в тусклом свете. Я подняла осколок, готовясь ударить, но Рита, конечно, быстрее и сильнее. Её ладонь сомкнулась на моей руке, сжимая с нечеловеческой силой. Стекло хрустнуло, осколки вонзились мне в ладонь, вызывая острый взрыв боли.

— Бесполезно, — прошептала моя мучительница, рваным движением поднимая меня на ноги. — Ты уже проиграла.

Я с мольбой смотрю в её глаза — холодные, безжалостные.

Где то вдали всё ещё звучит музыка, но для меня скоро этот звук остановится, как и все другие звуки.

— Прости, — шепчу, не зная, кому на самом деле адресованы эти слова.

Рита улыбнулась.

— Не за что извиняться. Это просто... наша судьба. Я умерла, и ты умрёшь.

Её клыки вонзились мне в шею.

Глава 56

Воздух разорвал резкий, леденящий свист — и в спину Риты с глухим ударом вонзился осиновый кол.

Она замерла, выдернув из моей шеи клыки. Её глаза расширились от шока, губы дрогнули, пытаясь выдавить звук, но вместо крика вырвался лишь хрип. Она медленно, словно деревянная, развернулась и увидела моего спасителя.

Адам. Его фигура вырисовывается в тусклом свете мрачной тенью. В сине-голубых глазах пылает холодная ярость, а пальцы всё ещё сжимают древко кола,

— Ты... — прошипела она, пытаясь полняться, но ноги подкосились.

— Я, — холодно отвечает Дикий. Его голос звучит ровно, почти безразлично, но в нём таится непоколебимая решимость. — Ты забыла, что у Валери есть защитник, а у тебя надсмотрщик.

Рита попыталась поднять руку, но силы уже покидают её. Кожа бледнеет, становясь почти прозрачной, а глаза теряют багровый блеск. Она рухнула, завалившись на бок, судорожно цепляясь за кол и пытаясь вырвать его из груди. Но каждое движение лишь ускоряет конец.

Я, всё ещё дрожащая, отползаю от неё в сторону, не веря своим глазам. Я вижу, как мой парень, мой любимый вампир, стоит над поверженной Ритой, как его силуэт словно окутан тьмой. Вижу, как в его глазах горит огонь мести.

— Нет... — из последних сил хрипит Рита, её голос превратился в едва различимый шёпот. — Это... нечестно...

— Ты только недавно стала одной из нас, и ещё не понимаешь, что вампирский закон строг. Вампир имеет право убить другого вампира, если тот покусился на его человека, — отрезал Адам. Он шагнул ближе, и его тень накрыла её тело. — Ты убила одного из плотников, ты пыталась убить Эйко. Ты хотела забрать у меня самое дорогое. Ты слишком опасна, чтобы продолжать жить.

Рита издала последний, приглушённый стон. Её пальцы безвольно опустились, а тело обмякло. Глаза закатились, и в них навсегда угас огонь ненависти.

Повисла тишина.

Адам медленно вытащил кол из её груди, отчего кровь хлынула на пол, растекаясь тёмной лужей. Он бросил кол на тело Риты, словно ненужный мусор, и повернулся ко мне.

— Ты в порядке? — его голос смягчился, когда он опустился рядом со мной.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Мои руки дрожат, а глаза полны слёз.

— Всё кончено, — шепчет Адам, обнимая меня и прижимая к себе. — Она больше не причинит тебе вреда.

Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как тепло его тела прогоняет ледяной ужас.

— Нужно отнести тела Риты и плотника, — говорит он мне в макушку, гладя ладонью по спине, покрытой мокрым платьем. — Здесь полно репортёров, так что от тел нужно избавиться, пока мы не учинили скандал, и нас всех дружно не отчислили без права повторного поступления.

— Да, — киваю, шмыгая носом.

— Возьми, — он скидывает с себя пиджак и накрывает им мои плечи, усыпанные мурашками. — Я принесу тебе пальто, не выходи на улицу, а иначе совсем замёрзнешь.

— Хорошо.

— Дастин ошивается рядом, но он тебя не тронет, — добавляет он вдруг. — Ему запретил «хозяин» в лице моего деда убивать тебя. Я выбил из него это признание.

— Меня убьёт Богдан, — шепчу.

— Не убьёт, — отрезает Адам. — Его здесь нет и быть не может.

Он поднимает кол с груди Риты и вручает его мне со словами:

— Держи при себе. Если будет угрожать опасность, то кричи моё имя. Я буду неподалёку, и услышу. Поняла меня?

Киваю, сжимая пальцами окровавленное древко.

Эхо удаляющихся от мини-музея шагов Адама постепенно растворяется в гуле веселья адептов, оставив меня наедине с безжизненным телом Эйко у стены. Очнётся ли она? Воздух всё ещё пахнет кровью и страхом — запах, от которого желудок сводит судорогой.

Я прижалась к деревянной кладке, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Всё кончено, — шепчу, но слова звучат фальшиво. Где то внутри зреет нехорошее предчувствие — липкое, как паутина.

— Наконец-то Адам свалил, — прозвучал голос Дастина у входа.

Его фигура кажется неестественно вытянутой в тусклом свете, а глаза блестят, как два осколка антрацита.

— Что тебе нужно? — спрашиваю, чувствуя, как холод ползёт по спине.

Дастин медленно вышел на свет, и я вижу, что на его губах играет отчего-то грустная улыбка. Он подходит ко мне и с лёгкостью забирает у меня кол, который я невольно позволяю отнять из-за боли в ладони после пореза стеклом.

— Всего лишь небольшая прогулка. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы твоя подружка Эйко... — он сделал паузу, словно смакуя каждое слово, — ...потеряла что то важное. Например, жизнь.

Эйко жива? Мысль обожгла, как крапива. Ну, конечно! Вампир не может умереть от всего лишь свёрнутой шеи! Она жива!

— Пойдёшь со мной, и с ней ничего не случится. Осмелишься бежать или позвать своего любовника на помощь — пожалеешь.

Дастин развернулся, не дожидаясь моего ответа, и двинулся на выход из музейной кабинки.

Я стою несколько секунд, борясь с желанием закричать, позвать Адама, ведь знаю, что он не шутил. Дикий правда примчит в ту же секунду, воспользовавшись вампирской способностью быть сверх быстрым.

Но перевожу взгляд на лицо Эйко — бледное, израненное, но всё ещё живое. Она жива. Пока жива. Я не могу допустить её смерти... Она не заслужила.

Сжав кулаки до боли, я последовала за Дастином.

Никем не замеченные, мы прошли по темноте до самого укромного места на всей территории Академии. К склепу Изидора Листа.

Наконец Дастин остановился перед массивной дверью. Он толкнул её, и та распахнулась с протяжным скрежетом, обнажив тёмный провал склепа. Внутри царит могильный холод, а в воздухе витает запах сырости и плесени.

— Заходи, — бросает Дастин, подталкивая меня внутрь.

Я переступаю порог, и в глаза мне сразу бросается человеческая фигура в самом центре помещения, восседающая спиной к нам на крышке гроба.

Он одет в костюм репортёра — тёмный пиджак, белая рубашка с закатанными рукавами, на шее болтается диктофон. В руках незнакомец держит микрофон, словно готовится брать интервью.

Когда он повернулся к нам лицом, я почувствовала, как моё сердце сжалось в ледяной кулак. Его глаза — до боли знакомые и родные, — смотрят на меня с абсолютным равнодушием. Ни тени узнавания, ни проблеска теплоты.

— Я привёл её, — зачем-то докладывает Дастин очевидное. — Делай, что должен.

Богдан встаёт на ноги и медленно шагает в мою сторону. Отступать некуда — за спиной стоит «хвост». Каждый шаг убийцы моих родителей пронзает меня болью, ускоряет пульс.

Перед глазами вспышки воспоминаний о самой страшной ночи в моей жизни. Вспоминаю взмах ножа, звуки хрипов, удары, лужу крови...

Меня передёргивает от отвращения, ужаса и холода. Сильнее кутаюсь в пиджак Адама, отчаянно нуждаясь в его защите, и трясусь всем телом, стуча зубами.

— Скучала? — спрашивает Богдан,

Его голос звучит ровно, почти буднично, как будто он спрашивает о погоде.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Пытаюсь найти в его взгляде хоть что то знакомое — улыбку, которую помнила с детства, или хотя бы тень сомнения. Но там только пустота.

— Богдан... — наконец выдыхаю. — Что с тобой?

Он усмехнулся — холодно, без эмоций.

— Со мной? Ничего. Я просто делаю свою работу. — Он покрутил микрофон в пальцах. — А ты? Ты ведь тоже играешь роль, не так ли? Валери... как там тебя? Острозубка?

Я отступила на шаг, но за спиной стоит Дастин, его пальцы впились мне в плечо.

— Стой, — приказал он. — Или твоя подружка заплатит.

Богдан поднял микрофон, его глаза предвкушающе сверкнули.

— Итак, Валери, — произнёс он, имитируя тон ведущего вечерних новостей, — скажи нам: как ты себя чувствуешь, зная, что вмешалась туда, куда не следовало? Каково это: знать, что теперь тебе конец...

Я смотрю на него, на брата, которого любила, и понимаю: передо мной уже не Богдан. Передо мной — чужак.

— Как ты можешь? — шепчу упавшим голосом.

— Мне жаль, но интересы целой группы превыше интересов отдельных людей. Я отстаиваю интересы вампиров, и всегда мечтал стать одним из них. Это высшие существа, самые совершенные из всех живущих форм жизни. Они бессмертны и своей силой подобны Богу. За службу им, я заслужу быть таким же — меня обратят те из них, кто является элитой в мире вампиров.

— Так дело не только в деньгах? Ты просто...

— Ты могла бы примкнуть к нам, — в голосе брата слышится сожаление. — Зря ты не ответила Дастину взаимностью, ведь он мог попытаться тебя спасти. Теперь поздно — ты уже много знаешь, будучи всё ещё не с нами.

В склепе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом осыпающейся каменной крошки.

— Он хочет видеть, — говорит Дастин, поднимая глаза к потолку.

Он и Богдан переглядываются, после чего брат хватает меня за волосы и швыряет меня наружу, в ночной холод улицы.

Я падаю на землю, ударившись локтем о камень. Попыталась подняться, но Богдан уже встал надо мной, и я с ужасом вижу, как в его руке блеснул нож — тонкий, острый, с гравировкой в виде переплетённых змей.

Крик застрял в горле, не могу выдавить из себя ни звука, чтобы позвать на помощь. Меня словно парализовало — неужели так всё и закончится?

— Жаль, очень жаль, — качает головой брат.

Дастин за его спиной молча наблюдает, без обычного веселья или злорадства.

Нож резко опустился.

Я вскрикнула, инстинктивно закрыв лицо руками. Боль пронзила грудь — острая, жгучая, как огонь. Тёплая кровь растекается по одежде, и я снова не могу кричать.

Богдан наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от моего лица.

— Прости, но это только начало, — прошептал он.

Я пытаюсь сопротивляться, но силы уходят с каждым ударом сердца. Мир начал расплываться, звуки стихли, а перед глазами замелькали размытые пятна.

Удар.

Ещё.

Невыносимая боль и всепоглощающая тьма отчаяния.

Возвожу глаза к небу, и тогда я увиделаего.

На крыше склепа, в лунном свете, стоит фигура молчалмвого наблюдателя. Высокий, худощавый мужчина с аккуратно подтстриженной седой бородой. Его глаза смотрят вниз, на меня, на Богдана, на всю эту сцену с отстранённым интересом.

Изидор Лист.

Он не двигается. Не вмешивается. Просто наблюдает.

Последнее, что чувствую, прежде чем тьма поглотила меня, — это холод земли под спиной и тихий, почти ласковый шёпот Богдана:

— Спи, сестра.

Глава 57

Быть человеком — иметь мужество любить.

Валери Острозубка

Тусклый свет луны пробивается сквозь рваные облака. Я лежу на холодной земле, уже не чувствая ни боли, ни страха. С каждым ударом сердца алая лента крови растекается подо мной, медленно и неотвратимо приближая к смерти.

Это конец.

Меня оставили здесь одну, истекать кровью и умирать. Я чувствую, как жизнь покидает моё тело, не оставляя ни единого шанса на спасение.

Это конец.

— Валери! — слышу едва разборчивые звуки своего имени.

Адам упал рядом со мной на колени, его пальцы крепко сжали мою ладонь. В глазах вампира плещется боль, но голос звучит твёрдо:

— Я могу провести тебя к ним, к твоим родителям. Обещаю. Я знаю тропы между мирами, Валери. Я сделаю всё, чтобы ты встретила их.

— Как?.. — шепчу почти без звука.

— Должен признаться тебе: я уже давно освоил программу факультета Ведьмовства, и уже являюсь готовым сопровождающим ведьмаком. Только диплома у меня нет, и практиковать не имею права. Но тебе я помогу, у тебя осталось мало времени. Решай!

Его слова эхом отдаются в моём сознании. Образ матери — тёплый, пахнущий ванилью и книгами; отца — с его добродушной улыбкой и руками, всегда готовыми подхватить, когда я падала в детстве... Сердце, сжалось от тоски.

— Это... и есть покой? — шепчу хрипло, глядя в потемневшие от горя глаза Дикого.

— Это скорая встреча, — тихо отвечает Адам. — Ты снова будешь с ними.

Я закрываю глаза, представляя, как шагаю по туманной дороге парка у нашего дома, а впереди — силуэты тех, кого люблю больше жизни. Мама и Папа. Мы можем снова быть вместе, уже будучи призраками. Но в тот же миг в голове вспыхивает другой образ: наши с Адамом вечера в его комнате, его смех, его руки, бережно обнимающие меня, запах его кожи и геля для душа...

— А если... — я сглотнула, подавившись, в попытке собрать остатки сил. — Если я останусь?

Адам замер. В его взгляде промелькнуло что то дикое, жадное, но тут же сменилось мучительной нежностью.

— Тогда я дам тебе свою кровь, и ты станешь такой же, как я. Ты будешь жить. Мы будем жить.

Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха:

— Но это навсегда, Валери. Ты больше не сможешь быть прежней.

— Я боюсь измениться, — отвечаю, с трудом проталкивая слова, и в моём голосе прозвучала горечь. — Но я уже изменилась. Безвозвратно. Из-за тебя. И теперь ещё больше я боюсь потерять тебя, потому что полюбила.

Он прижал мою окровавленную ладонь к своей груди, позволяя почувствовать, как под кожей бьётся его бессмертное

— Выбор за тобой, моя любовь, — говорит Адам.

Я посмотрела вверх, на звёздное небо. Оно кажется таким далёким, таким равнодушным к моим мукам. После перевожу взгляд на Адама: в его глазах надежда и боль за меня.

— Если я пойду к ним... — запинаюсь. — Ты останешься один.

— Меня будут греть воспоминания о проведённом времени с тобой. Если бы я мог пойти за тобой, то пошёл бы, не раздумывая... Но вампиры не становятся призраками, а умирают окончательно. Только человек может стать призраком. Или вампиром.

— Ты человек, — хочу протянуть руку и коснуться, но моё тело мне уже не подчиняется. — Потому что быть человеком — иметь мужество любить.

В глазах темнеет, я постепенно теряю сознание.

— Я хочу остаться, — шепчу. — С тобой. Даже если это значит... стать другой.

Адам закрывает глаза, словно впитывая мои слова. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде плещется что то первобытное, голодное и вместе с тем бесконечно нежное.

— Тогда не бойся, — говорит он, наклоняясь к моей шее. — Я буду с тобой. Всегда.

И в тот миг, когда его клыки коснулись моей кожи, я почувствовала не боль, а странную, всепоглощающую полноту. Как будто я наконец нашла место, где мне суждено быть.

Где то вдали ветер шелестит листьями, а в небе медленно гаснет одна звезда, словно кто то там, наверху, тихо закрыл за мной дверь в прошлое.

Я умерла.

***

Удивительно тепло, спокойно.

— Моя милая затейница остаётся в прошлом... Она устала бедная, тревожась обо всем и ни о чём. Откровенная, озлобленная, коварно смелая... Она творила меня, как творил я её.

Веки налиты свинцом, не открываются, не слушаются моего приказала. Я ёрзаю телом, и слышу шуршание простыни подо мной.

Тёплая рука гладит меня по волосам, расправляя пряди так, чтобы они не лезли мне на лицо. Невидимый мне мужчина невесомо целует меня в лоб и продлжает:

— Приветствую, моя подруга и любовница! Моя наставница и злейший враг... Мой обременительный груз прошедших дней... Воплощение горького пепла, дрожащий страх.

Адам!

Я открываю глаза.

Дикий встречает моё пробуждение счастливой улыбкой. Он заворожённо рассматривает моё лицо, его сине-голубые глаза сияют необыкновенным теплом — должно быть именно они так согревают меня сейчас.

— Адам! — улыбаюсь в ответ.

— Наконец-то ты проснулась, — усмехается он, — я всю ночь не спал в ожидании твоего возвращения.

— Всю ночь?..

— Да.

— Какое сегодня число?

— Семнадцатое октября, ты проспала сутки. Тебе пришлось нелегко... Прости, что мне пришлось добить тебя укусом, но так нужно было, чтобы я смог вернуть тебя себе.

— Я теперь...

— Вампир.

По груди разливается жар, а желудок словно сворачивается в тугой узел. Я хочу... есть.

— Вижу, ты окончательно пришла в себя, — хмыкает Адам, всё прочитав на моём лице.

— Как прошёл праздник? — подрываюсь вверх, садясь на кровати, и обнаруживаю себя совершенно голой. — Что теперь с твоим дедом, как теперь...

— Тшш... — прикладывает он палец к моим губам. — Совет готовится издать закон против монополии на производство защитного порошка, так что совсем скоро появится много новых его производителей и продавцов, что облегчит всем людям доступ к нему. Гильдия охотников уже закрыта, будет суд. Изидор и Амалия взяты под арест, а нашим новым ректором станет профессор Лепава. Она приложила много усилий для того, чтобы справедливость и закон восторжествовали, так что все проголосовали за неё. А главное: твои родители теперь в безопасности.

— А Богдан?

— Не знаю, возненавидишь ли ты меня за это, но... Я убил его.

Вампирский закон и закон любви. Я понимаю, почему Дикий сделал это. Как бы мне не было горько, не могу винить его за это. И если признаться честно самой себе: вместе с невыносимой болью я чувствую облегчение.

— Но он же...

— Уже стал вампиром к тому времени. Видимо, его «наградили» за убийство родной сестры. Так что никакого закона я не нарушил. Вампир убил вампира — всё чисто.

— А Эйко?

— Сверкает довольной улыбкой, бодра и здорова! Гессий переехал к ней в комнату, так что им двоим скучать точно некогда. Ну и у тебя теперь много дел: учиться быть вампиршей, слушаться меня, жить со мной! Кстати, чуть не забыл: Дастина «отчислили», так как выяснилось, что среди адептов в документации он даже не числился.

— Неужели всё закончилось...

— Нет, всё только начинается, — Адам прижимает меня к себе и крепко целует, пробуждая во мне уже голод иного рода. — Теперь мы можем пить друг друга, Валери Острозубка, и на этот раз ждать разрешения не буду!

Волна возбуждения разливается по моему обновлённому телу — более сильному и выносливому. Разрешение? Да я и сама спрашивать не буду!

— Дай мне коробку «Юкона» сейчас же, — страстно целую Дикого, с удивлением слыша собственный короткий рык. Чёрт. Я готова порвать футболку на его груди от тех чувств, что меня переполняют. — А иначе я тебя сожру!

— Новая версия тебя мне нравится ещё больше, — смеётся Адам, вызывая у меня ответный смех. — С нетерпением жду наш первый вампирский секс!