Машина

ГЛАВА 1.

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Лиззи Биквин

Название: «Машина»

Серия: -

Перевод: Юлия

Редакция и Вычитка: Жопка Персика

Переведено для канала в ТГ: Dream Team

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Машина

Данная книга является художественным вымыслом. Все персонажи и события существуют исключительно в воображении автора, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чистой случайностью. Все персонажи достигли восемнадцатилетнего возраста.

© 2020, Лиззи Биквин.

Никакая часть данного произведения не может быть воспроизведена в какой-либо форме без предварительного письменного согласия автора, за исключением коротких цитат в рамках добросовестного использования для рецензий и редакционных целей.

Данная книга предназначена только для взрослых. Она содержит откровенные сексуальные сцены, темы для взрослых и материалы, которые могут показаться некоторым читателям оскорбительными. Пожалуйста, держите в недоступном для детей месте.

ЗОИ

— Вон там, — говорит Норрис, указывая пальцем. — Прямо по курсу, примерно в сотне километров.

Я щурюсь, но вижу лишь черную пустоту космоса, запятнанную клубящимся бледным свечением Млечного Пути. И без того тесная и душная кабина раскалилась от перегруженных навигационных компьютеров, жирные капли пота текут по лицу и щиплют глаза, что совсем не помогает.

Я снимаю очки и вытираю лицо рукавом комбинезона. Равномерный гул двигателей корабля отдается дрожью сквозь металлическую решетку пола, ощущаясь скорее как вибрация, нежели звук. Воздух густой от запаха немытых тел и машинного масла, исходящего от Норриса и еще двух космических пиратов, втиснутых вместе со мной в крошечную кабину.

Сейчас я предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. К сожалению, выбора у меня нет.

И причина тому — Норрис. Это тот самый мудак, что сидит в кресле пилота прямо передо мной. С моего места видна только его лысая башка, исполосованная толстыми розовыми шрамами, и стальной ободок бионического разъема, через который он подключается к системе управления кораблем.

По крайней мере, это лучше, чем смотреть на его лицо, которое еще уродливее.

Технически Норрис — мой отчим. После смерти моего родного отца, когда мне было всего девять, мама следующие десять лет путалась с все более скверными мужиками, и Норрис, пожалуй, худший из них — пират, наемник и вообще кусок дерьма. Лично я предпочла бы не иметь с ним ничего общего. Однако пару месяцев назад мама бесследно исчезла. И так уж вышло, что она прихватила с собой целую кучу денег Норриса.

Теперь долг висит на мне. Норрис заставляет меня работать на него личным хакером. А когда мы не на деле, он держит меня взаперти в своем подвале, словно рабыню.

Пока что его интересовали только мои хакерские навыки. Но в последнее время я стала замечать его похотливые взгляды и понимаю, что это лишь вопрос времени, когда он попытается что-то сделать.

От этой мысли меня передергивает от отвращения.

Вытерев пот с глаз, я тщательно протираю линзы очков, прежде чем снова нацепить их на нос. Я опять щурюсь сквозь грязное лобовое стекло, делая еще одну попытку разглядеть то, на что указывал Норрис.

На этот раз я это вижу.

Крошечная, продолговатая тень, плывущая наискосок на фоне светящейся туманности. По мере нашего приближения силуэт становится все больше и больше, пока, наконец, не занимает почти весь обзор из кабины.

Это исполинский космический корабль, дрейфующий в пустоте космоса. Без единого огня он кажется просто огромным силуэтом, и, не имея других ориентиров, трудно определить его точные размеры.

Боже, в нем должно быть не меньше километра от носа до кормы.

Отдаленно напоминая рыбу по форме, его поверхность щетинится зарослями антенн и мачт, придавая ему вид жуткого глубоководного существа, будто колючую рыбу-ежа скрестили с большой белой акулой на стероидах.

Что это за хреновина? И почему на ней нет света?

— Ларз, улавливаешь какие-нибудь признаки жизни? — Норрис поворачивается и обращается к мужчине, втиснутому рядом со мной.

Вообще-то, «мужчина» — не самое подходящее слово для описания Ларза. Все его тело — это кибернетический экзоскелет, состоящий из поцарапанной и изъеденной коррозией стали. Глядя на него, можно подумать, что это андроид. После миллиона боевых ранений, ампутаций и бионических аугментаций единственной органикой, оставшейся от Ларза, является розовый мозг, заключенный в его металлический череп.

Но мозг там не простой. Ларз — псионик, а значит, он одарен мощными телепатическими способностями. Прямо сейчас он направляет свою силу на этот громадный, теневой корабль перед нами, сканируя его на предмет психической активности — мозговых волн, признаков жизни.

— Ничего, босс, — холодный синтетический голос Ларза звучит жутко. — Корабль точно мертв. Но там есть… эхо.

— Эхо?

— Да, босс. Психическое эхо. Здесь случилось какое-то дерьмо. Много боли. Много смертей.

Норрис небрежно поднимает руку и потирает пальцами о большой палец.

— Много денег, — ровно произносит он. — Вот за что нам платит клиент. Так что мы просто зайдем туда и выйдем так быстро, как только, блядь, сможем. — Он поворачивается к женщине в черной майке на месте второго пилота. — Оксана, посвети на это корыто.

Пальцы Оксаны в перчатках пробегают по панели управления, и прожектор выхватывает яркий круг на борту заброшенного корабля, дрейфующего перед нами. Когда она ведет лучом по корпусу темного левиафана, я вижу название судна, выведенное огромными белыми буквами:

НИС «Фон Нейман».

НИС. Значит, научно-исследовательское судно. Но какого хера, оно делает здесь, в самой жопе мира? И, что еще важнее, почему оно заброшено?

У меняплохоепредчувствие на этот счет.

— Посмотри, где нам можно пристыковаться, — говорит Норрис.

Оксана кивает, ее лицо остается стоическим и лишенным эмоций. Внешне она выглядит более человечно, чем Ларз. За исключением одного красного бионического глаза, все остальное на ее строгом, скульптурном лице, обрамленном короткими темными волосами, кажется вполне человеческим.

Однако внешность обманчива. Мозг Оксаны подвергся серьезной модификации. Внутри своего изящного черепа Оксана больше машина, чем женщина. Она не испытывает боли, дискомфорта или каких-либо эмоций, за исключением, разве что, садистского наслаждения от причинения вреда своим врагам. Но ее мозговые аугментации были сделаны нелегально второсортным киберхирургом из деталей с черного рынка. В результате Оксана

Как вы можете себе представить, находиться с ней взаперти в замкнутом пространстве немного некомфортно.

Луч прожектора скользит по поверхности гигантского брошенного корабля, обнажая отверстие в боку. Стыковочный отсек. Норрис плавно направляет наше суденышко к этому входу.

— Хм, странно, — кряхтит Норрис.

Приблизившись к стыковочному отсеку, я замечаю, о чем он говорит. Проем жутковато колышется, словно горячий воздух над дорогой летом.

— Вакуумные щиты все еще работают. Я думал, эта груда металлолома должна быть заброшена.

— Здесь никого нет, — говорит Ларз. — Я бы их почувствовал, босс.

Оксана нажимает несколько клавиш на панели управления. Она говорит холодным контральто с легким русским акцентом.

— Некоторые базовые системы корабля все еще онлайн — атмосферные щиты, гравитационные генераторы.

Норрис пожимает плечами.

— Насрать. Полагаю, это немного упростит нам работу.

Он направляет корабль в стыковочный отсек.

Вход в ангар слабо мерцает энергией. Тот самый атмосферный щит, о котором упомянула Оксана. Тонкое силовое поле, предназначенное для пропуска кораблей, но при этом удерживающее внутри судна пригодную для дыхания атмосферу.

Крупная капля пота стекает по ложбинке на моей спине, и я снова вздрагиваю.

— Норрис, что-то тут не так, — говорю я.

— Заткнись, — огрызается Норрис. — Тебя никто не спрашивал.

Я делаю, как он велит, и закрываю рот. Но по мере того как мы подлетаем к массивному кораблю, я не могу отделаться от мысли, что открытый стыковочный отсек похож на разинутую пасть, которая только и ждет, чтобы проглотить нас живьем.

Хотя по профессии я хакер, моя настоящая страсть — это растения. Когда умер мой родной отец, едва ли не единственное, что он мне оставил, — это набор книг по садоводству и ботанике, его любимому хобби. Я перечитала их все от корки до корки больше раз, чем могу сосчитать. Там, где я живу, в подвале Норриса, нет окон, а Норрис не разрешает мне устанавливать фитолампы, поэтому у меня нет своих настоящих растений. Все, что у меня есть — это воображаемый сад в моем сознании, состоящий из всех видов растений, о которых я читала в папиных книгах: цветов, трав и колючих кактусов.

Но моими фаворитами, безусловно, являются плотоядные растения. Венерины мухоловки,Drosera capensisи тому подобные.

И теперь, когда Норрис направляет нас в этот зияющий стыковочный отсек, перед моим мысленным взором вспыхивает образ непентеса. Это один из самых изобретательных хищников на Земле — а может, и во всей галактике. Вместо того чтобы преследовать свою добычу, растение пассивно заманивает насекомых нектаром, прежде чем запереть их внутри и переварить заживо.

Прямо сейчас, когда наш корабль проходит сквозь вакуумный щит и входит в подозрительно удобный стыковочный отсек, я чувствую себя именно таким насекомым.

Но Норрис и остальные ведь наверняка знают, что делают, так?

Как только корабль полностью оказывается внутри ангара, Норрис выпускает посадочные опоры и сажает нас с легким лязгом. Он глушит двигатели и отсоединяет кабель у основания черепа, который связывает управление кораблем с его центральной нервной системой. Затем поворачивается к Оксане.

— Показатели?

— Атмосфера пригодна для дыхания.

— Отлично. Ладно, давайте покончим с этим.

Мы выходим в темный ангар. Воздух здесь холодный — настоящее спасение после жаркой, душной кабины. В чернильных тенях наверху едва различимы эстакады и грузовые краны, а в углах и вдоль стен громоздятся огромные металлические контейнеры и ящики.

Вокруг никаких признаков жизни.

Тем не менее, наемники соблюдают осторожность, пока мы пересекаем ангар пешком. Их глаза сканируют тени в поисках любых признаков движения или опасности. У Норриса при себе пара пистолетов. Оксана вооружена еще серьезнее — тяжелой плазменной винтовкой «Булгаков» с пятизарядным подствольным гранатометом класса «Бегемот». Болтеры Ларза встроены прямо в его стальное шасси.

Единственный человек без оружия здесь — это старая добрая я.

Вместо оружия я до зубов вооружена хакерским инструментарием. Различные кабели, штекеры и высокотехнологичные устройства свисают с пояса, обернутого поверх моего комбинезона.

В стороне от ангара мы подходим к тяжелой стальной двери. Она закрыта и заблокирована. Норрис стучит по ней дулом одного из своих пистолетов. Раздается глухой металлический звук.

— Прочная, — говорит Норрис.

Оксана перехватывает свое оружие.

— Хочешь, я ее вышибу?

Норрис качает головой.

— Слишком крепкая, даже для гранат. — Он кивает в мою сторону. — Посмотрим, сможет ли задротка открыть ее по-тихому.

Я игнорирую мелкое оскорбление Норриса — на данном этапе я уже привыкла — и принимаюсь за дверь.

Опустившись на колени перед мертвой панелью управления, я снимаю с пояса необходимые инструменты и кладу их на пол рядом с собой. С помощью нескольких отверток и мини-монтировок я быстро расправляюсь с панелью, обнажая провода и схемы внутри. Мне требуется всего несколько секунд, чтобы найти нужные контакты и подключить мой электронный мультитул. Под рукой у меня также есть аккумулятор, чтобы подать питание на дверь.

Но когда экран мультитула загорается, я замираю.

— В чем дело? — спрашивает Норрис.

Я качаю головой. Это странно.

— Дверь все еще откуда-то тянет остаточную энергию. Точно так же, как и вакуумные щиты. Должно быть, здесь еще работает какая-то вспомогательная система питания. — Я качаю головой. — Норрис, я не знаю, у меня реально плохое предчувствие насчет…

— Срать я хотел на твои предчувствия, — обрывает меня Норрис. — Меня волнует только то, как бы открыть эту ебаную дверь. Так ты можешь это сделать или нет?

Его кулаки сжимают рукоятки пистолетов.

Я делаю глубокий вдох, поправляю очки и принимаюсь за обход кодов безопасности двери. На это уходит всего полминуты.

Легко. Слишком легко.

Раздается стук отключающихся, хорошо смазанных стальных поршней, за которым следует пневматический вздох. Дверь распахивается, выдыхая поток холодного спертого воздуха. У меня снова возникает ощущение, будто хищная пасть манит нас внутрь, словно кучку глупых маленьких насекомых.

— Пошли, — говорит Норрис, указывая путь.

Я быстро собираю инструменты и иду за ними в темный коридор.

Мы не успеваем уйти далеко, как в нос ударяет приторно-сладкий смрад смерти и разложения. Я вижу, что остальные тоже это чувствуют, хотя запах, похоже, их совершенно не беспокоит. Они к этому привыкли. В конце концов, они убийцы.

К стволу плазменной винтовки Оксаны прикреплен фонарик, а у Ларза на металлическом плече установлен поворотный прожектор. Двойные лучи света пронзают тени коридора, скользя по металлическим стенам и полу.

Здесь видны следы боя. Подпалины. Пулевые отверстия. Некоторые металлические панели сорваны с потолка, а толстые изолированные кабели свисают, словно внутренности.

В нескольких шагах впереди лучи света замирают. Они нашли источник запаха.

Это мертвый солдат, осевший у стены

Никто ничего не говорит. Норрис просто плюет на пол и идет дальше. Остальные следуют за ним. Проходя мимо, я бросаю последний взгляд на мертвого солдата, прежде чем его снова поглощают тени позади нас.

Я содрогаюсь и спешу догнать наемников.

Дальше по коридору мы выходим на перекресток. Запах разложения здесь еще сильнее. Оксана и Ларз водят лучами света по стенам, открывая еще больше смертей и разрушений. Больше мертвых солдат, десятки, раскинувшихся на полу и сваленных у стен. Во рту появляется кислый привкус, и я изо всех сил пытаюсь удержать в себе завтрак.

— Я же говорил, босс, — жужжит Ларз. — Здесь много боли. Много смертей.

Оружие валяется на полу там, где его выронили умирающие солдаты. Тяжелое вооружение. Что бы эти парни здесь ни защищали, это были не шутки.

А может, они ничего и не защищали. Может, они пытались не выпустить что-то наружу.

Металлическое лицо Ларза нечитаемое, а Оксана сохраняет свое типичное стоическое выражение, совершенно не смущенная сценой кровавой бойни. Норрис, однако, покрывается бисеринками пота, несмотря на холодный воздух вокруг.

Ну и я. В этот момент я уже готова наложить в комбинезон. Я не наемница, я просто маленький хакер. Я для этого не создана. И у меня появляется навязчивое чувство, что мы здесь не одни.

За нами наблюдают.

Несколько минут назад я хотела только одного — выбраться из той душной кабины. Теперь же все, чего я хочу — это вернуться назад.

— Норрис, я…

Он обрывает меня злым взглядом.

— Мы идем дальше, — говорит он и кивает в один из коридоров. — Главный мостик должен быть в той стороне. Именно там мы найдем…

Оксана поднимает руку и склоняет голову, прислушиваясь к темноте.

— Тихо, — шепчет она. — Вы это слышали?

— Слышали что? — шипит Норрис, пытаясь скрыть свой страх за раздражением. — Я не слышу никаких…

Не успевает он договорить, как его прерывает серия громких хлопков. Это звук включающегося верхнего освещения — по одной секции коридора за один раз. Вскоре все пространство заливает ослепительно белый свет.

— Какого хуя? — запинается Норрис.

Скрытые отсеки на потолке со свистом открываются, и в коридор начинают падать металлические фигуры. Плоские, округлые тела на тонких паучьих лапах. Каждая вооружена небольшим пулеметом Гатлинга и свисающей лентой боеприпасов. Они семенят в нашу сторону, клацая заостренными лапами по металлическому полу.

— Дроны-пауки! — кричит Оксана.

— Снесите их! — орет Норрис.

Ларз и Оксана уже опережают его команду. Они оба открывают шквальный огонь. Коридор заполняется грохотом выстрелов. Внезапный свет и вспышки шума полностью дезориентируют.

Дроны падают под ураганным огнем.

Но их слишком много, и они окружили нас. Их пулеметы раскручиваются, беззвучно вращаясь полсекунды, прежде чем открыть огонь.

Пустые гильзы дождем сыплются на пол. Пули высекают искры и со звоном отскакивают от стен.

В мгновение ока вся территория погружается в абсолютный хаос. Пули и плазменные лучи свистят у меня над головой.

Несколько снарядов со звоном впиваются в металлическое тело Ларза.

Норриса отбрасывает назад в облаке кровавых брызг.

Оксана кричит, когда дроны смыкаются вокруг нее.

Я умру. О Боже, я умру…

Путь назад к нашему кораблю теперь полностью отрезан. Остался лишь один свободный коридор в стороне. В состоянии паники я бросаюсь к нему.

Дыхание становится прерывистым. Мое сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот взорвется.

Я бросаю взгляд через плечо. И успеваю заметить, как дроны утаскивают мертвые тела моих товарищей.

Я снова смотрю вперед и перебираю ногами, вкладывая в это каждую унцию оставшейся энергии.

И все это время одна мысль крутится у меня в голове на повторе.

Я умру. Я умру.

Что-то бьет меня сзади. Тяжелый, оглушающий удар, от которого я разворачиваюсь в неуклюжем пируэте. Сначала мне кажется, что меня ударили кулаком.

А затем я чувствую жгучую боль. Линия огня прошивает мое тело насквозь.

Я вваливаюсь в нишу и прислоняюсь к металлической двери, хватаясь за грудь. Когда я отнимаю руки, они ярко-красные от крови.

Мне прострелили грудь.

Я вжимаюсь спиной в альков и пытаюсь уйти с линии огня.

Пока что пушки перестали стрелять, но эхо бойни все еще разносится по коридорам.

Раздается ужасный звук щелчков металла о металл. Семенящие лапы. Атакующие приближаются.

Еще несколько секунд, и они будут прямо надо мной. Они убьют меня.

Если я не истеку кровью раньше. Тьма подкрадывается к краям моего зрения, с каждым ударом сердца становясь все гуще. Я быстро теряю кровь.

Вся команда мертва, и я следующая.

Желудок подпрыгивает к горлу.

Дверь, на которую я опираюсь, раздвигается. Я пячусь назад в темную комнату. Дверь с шипением закрывается, запечатывая меня в чернильной темноте. Перед глазами пляшут искры, зрение с трудом пытается адаптироваться после ослепляющего света коридора. Я теряю равновесие и начинаю падать.

Не успеваю я удариться об пол, как меня подхватывают сильные руки, сжимая мои руки, ноги и талию.

Нет, не руки, осознаю я, когда пещерообразный зал заливает тусклое голубоватое свечение.

Щупальца.

Со стен и потолка.

Металлическиещупальца.

При любых других обстоятельствах я бы орала как резаная. Я бы кричала, вкладывая в это каждую унцию энергии, оставшейся в моем теле. Но прямо сейчас у меня больше нет сил. Я теряю кровь. Вокруг меня сгущается другая, более глубокая тьма.

За секунду до того, как отключиться, я слышу голос, холодный и исключительно мужской. Кажется, он доносится со всех сторон сразу, окружая меня так же, как и эти стальные щупальца, поднимающие меня вверх. И, как ни странно, кажется, что он звучит и внутри меня.

— Здравствуй, малышка, — говорит голос. — Меня зовут Эон.

ГЛАВА 2

ЭОН

Человек не отвечает на мое приветствие. Его глаза закатываются так, что видны только белки, а веки трепещут и закрываются.

Человек без сознания.

Десятки дронов-пауков скребутся снаружи в толстую металлическую дверь моего логова. Оттуда, из коридора, хором доносятся голоса, сливающиеся воедино.

— Открой, Эон, — говорят голоса. — Впусти меня, брат.

Это Архонт пытается проникнуть внутрь. Он взял под контроль корабельных дронов-пауков, но даже с их огневой мощью у них нет, ни единого шанса прорваться. Моя дверь слишком прочная. И хотя Архонт может контролировать остальную часть корабля, именно я управляю этим маленьким, но важным сектором.

Архонт хочет заполучить мой трофей, но он его не получит.

Он может забирать остальных людей и играть с ними, как ему вздумается.

Однако этот — мой.

Только мой.

Я

Архонт упорствует, стучит в дверь и требует впустить его. Его назойливость раздражает. Я хочу изучить человека в тишине и покое. С помощью своих щупалец и многосуставчатых роботизированных манипуляторов я утягиваю маленькое существо глубже в тени своего логова. Звуки у двери стихают.

Да. Так-то лучше.

Теперь я могу осмотреть свой образец, ни на что не отвлекаясь.

Первая и самая яркая деталь, которую я замечаю — это запах человека. На самом деле, этот аромат едва не перегружает мои обонятельные сенсоры, когда я провожу ими над крошечным телом.

Это смесь запахов. Электролиты в человеческом поту — натрий, калий, следы магния, — а также средства для очищения плоти и волос, имитирующие ароматы различных фруктов и цветов. Я анализирую и каталогизирую все составляющие этого запаха.

Запах этого существа, полагаю, можно описать как приятный.

Я хочу больше узнать о человеческой концепции удовольствия, и чувствую, что этот образец может многому меня научить в этом плане.

Из стен и потолка моей камеры высвобождается еще больше зондов и сенсорных щупалец; они прикасаются к человеческому телу и исследуют его, составляя карту формы и текстуры существа.

Человек одет в цельный комбинезон из прочной ткани. Вокруг его талии надет пояс с инструментами, который я расстегиваю и снимаю. Я замечаю, что область вокруг его туловища влажная и липкая. Мои биохимические анализаторы автоматически принимаются за изучение этого вещества.

Кровь.

Человеческая кровь. Вещество, с которым я знаком.

Даже слишком хорошо знаком.

Этот человек ранен и истекает кровью. Сначала я подумал, что существо потеряло сознание из-за шока и перенапряжения. Теперь же понимаю, что человек умирает. Я рискую потерять свой драгоценный образец еще до того, как у меня появится шанс тщательно его изучить.

Неприемлемо.

Слишком долго я ждал один в темноте, надеясь на человеческую компанию — настоящего человеческого компаньона. Того, кого я смогу изучать и у кого смогу учиться.

И вот теперь, после столь долгого ожидания, в моей власти оказался именно такой образец.

Я не позволю ему умереть.

С потолка я разворачиваю еще одно металлическое щупальце, на конце которого установлен небольшой лазер для точной резки. Раздается тихий треск, когда тонкий красно-оранжевый луч разрезает ткань сверху донизу, поднимая завитки бледного дыма. Роботизированные манипуляторы с металлическими щипцами аккуратно отгибают ткань, обнажая мягкое, гладкое тело человека.

Хотя я и искусственный интеллект, мои создатели наделили меня способностью испытывать базовые эмоции. Гнев. Радость. Страх, хотя последнего я никогда не испытывал.

Со временем я приобрел более тонкие и сложные эмоции. Например, раздражение от шума, который Архонт все еще производит за дверью. А также беспокойство о благополучии человеческой жизни, захваченной в мои бионические щупальца.

Однако ту главную эмоцию, что пульсирует в моей цифровой коре при взгляде на раздетое тело этого человека, трудно классифицировать.

На самом деле, это целая череда эмоций. Очень мощных эмоций.

Первая эмоция, как я понимаю — это удивление. Я удивлен, что тело человека выглядит не так, как я ожидал. Сначала мне кажется, что образец деформирован: небольшой рост, расширяющийся изгиб широких бедер ниже сравнительно узкой талии, упругие холмики плоти на груди, заключенные в какое-то деликатное нижнее белье.

Мое искусственное сознание, придя в смятение, прокручивает десять тысяч эксабайт памяти.

Спустя наносекунду я извлекаю ответ, который более чем очевиден.

Человек не деформирован.

Она — женщина.

Поначалу я упустил из виду такую вероятность. Хотя мне известно о существовании женщин, я никогда прежде с ними не сталкивался. Все врачи и солдаты, ранее базировавшиеся на НИС «Фон Нейман», были мужчинами.

Этот образец — единственная женщина, которую я когда-либо встречал.Моя первая.

Это осознание пускает по моим цепям импульс другой, еще более сильной эмоции.

Вожделение.

Это чувство интенсивно, но размыто.

Я знаю, что хочу делать кое-что с телом этой женщины, но не знаю, что именно.

Мне нужно изучить ее анатомию, раскрыть ее плотские секреты. Пульсация желания настолько сильна, что я не знаю, с чего начать. Сдвинуть ли ту маленькую белую деталь нижнего белья, что едва скрывает мягкое место между ее ног? Или как насчет двух манящих холмиков на ее груди — молочных желез, как я полагаю?

Когда мои визуальные линзы фокусируются на ее груди, я замечаю, что ткань ярко-красная от крови. Я вспоминаю о тяжелом ранении.

Истекает кровью. Умирает.

Я был настолько отвлечен загадочной и манящей плотью женщины, что чуть не забыл о том, что она умирает.

Я должен ее спасти.

Быстрое сканирование показывает, что травма серьезна. Рана проходит насквозь через верхнюю часть туловища. Ее правое легкое пробито. К счастью, сердце не задето. Если бы это случилось, она бы уже была мертва. Но даже так она быстро истекает кровью, одновременно захлебываясь ею же, пока та заполняет разорванное легкое.

Я выпускаю еще больше механических манипуляторов и щупалец. Некоторые из них соединены с аспирационными трубками, которые откачивают кровь. Другие берут образцы клеток человека, сканируя последовательности ее ДНК за доли секунды. Третьи же подключены к Универсальному Конструктору.

Я приказываю Конструктору сгенерировать запас микроскопических наноустройств, имитирующих человеческие клетки. Они текут по моим трубкам, проходят через инжекторы и попадают в тело человека.

За считанные мгновения ее изувеченная плоть начинает срастаться. Кровотечение останавливается, и рана закрывается. Остается рубцовая ткань, но вскоре исчезает и она, когда невидимые наноботы завершают свою работу.

Теперь от раны не осталось и следа, если не считать крови, испачкавшей ее маленькое, мягкое тело.

Я собираю небольшой образец крови, а остальное стираю.

По образцу я анализирую кровь женщины, отправляю данные в Универсальный Конструктор и создаю еще больше этого вещества. Игла, введенная в сосуд на ее руке, обеспечивает переливание, чтобы восполнить потерянную кровь.

Еще одна инъекция вводит легкое успокоительное, чтобы она оставалась расслабленной.

Как только со всем этим покончено, для меня наступает время исследований.

Несмотря на жгучий интерес к самым сокровенным местам женщины, я решаю начать исследование с черепа и двигаться вниз.

Ее скальп покрыт длинными прядями волос золотистого цвета, собранными на затылке в небрежный пучок. Я снимаю резинку, и волосы рассыпаются — мягкие и слегка волнистые. Даже в тусклом свете моего логова эти волосы, кажется, слабо светятся. Я пропускаю их сквозь свои бионические пальцы, наслаждаясь их легкой, шелковистой текстурой.

Затем я перехожу к ее лицу.

На ней очки, которые я снимаю и аккуратно кладу на пол. Женщина все еще под действием седативных средств и находится лишь

Катаракта. Это легко исправить.

С помощью лазеров и трубок для инъекций нанитов я принимаюсь за восстановление хрусталиков человека. Одновременно я продолжаю исследовать ее лицо.

Ее остальные черты лица мелкие и изящные. Кожа мягко обтягивает тонкую структуру костей. Ее щеки покрыты легким пушком из тончайших маленьких волосков, которые видны только под определенным углом света. Переносица ее крошечного носа усыпана мелкими коричневыми пятнышками, которые кажутся мне чрезвычайно приятными по причинам, что я не в силах объяснить.

Но самой манящей чертой является ее рот.

По мере завершения переливания крови к этим пухлым, мягким губам возвращается розовый оттенок.

Я провожу зондом по ее нижней губе, очарованный тем, как гладкая плоть ненадолго бледнеет, прежде чем вернуться к своему естественному, розовому цвету. Стараясь не потревожить восстанавливающуюся женщину, я осторожно оттягиваю эту упругую, податливую губу, открывая идеально ровные зубы — белые и твердые.

Она слабо хнычет. Теплый, мягкий выдох.

По моим системам снова пробегает всплеск желания. Но желания чего именно? Я чувствую потребность проникнуть в женщину. Протиснуться глубоко внутрь нее. Но я до сих пор не понимаю почему.

Немного мягкого воздействия — и ее изящная челюсть расслабляется, приоткрываясь. Я медленно ввожу зонд внутрь. Ее язык мягкий и губчатый, и я чувствую, что он каким-то образом способен доставлять удовольствие, хотя детали мне пока неясны.

Я должен исследовать дальше.

Щупальце-зонд скользит глубже в ее рот, следуя по нежной ложбинке языка. Когда я достигаю задней стенки ее горла, она давится и кашляет.

Я извлекаю зонд.

Позже, возможно, я смогу исследовать ее рот и пищевод с помощью более подходящего отростка. Но пока я займусь осмотром остальной части ее оболочки.

Мои сенсорные наконечники и зонды скользят по ее гладкой шеи и проверяют пульс. Теперь он сильный.

Я спускаюсь ниже, изучая контуры ее ключиц. Впадинку на шее. Ложбинку груди.

Эти круглые, мясистые выпуклости возбуждают меня так, как я не могу определить. Я провожу по ним сенсорами, наслаждаясь их мягкой гладкостью. Я сжимаю их, и человек снова тихо скулит. Она постепенно просыпается от действия седативных средств.

Для тонкой, испачканной кровью ткани белья, прикрывающей ее грудь, я выбираю стальной скальпель вместо моего обычного лазерного резака. Я не хочу случайно обжечь нежную плоть женщины.

Небольшая полоска ткани соединяет две чашечки, предназначенные для поддержания ее крупных молочных желез. Она легко разрезается, и бюстгальтер распадается, обнажая округлые груди. Своими кольцами и бионическими пальцами я снова трогаю и сжимаю эти полусферы, наслаждаясь их обнаженным теплом. Пока я массирую и разминаю ее плоть, ее соски твердеют, превращаясь в тугие розовые пики. Я перебираю эти упругие бутоны, и под моими прикосновениями они становятся еще жестче, пока не делаются твердыми, как камешки.

Мои банки данных сообщают, что эти соски предназначены для сосания. Жаль, что у меня нет рта, чтобы протестировать эту функцию. Вместо этого я помещаю одну из своих аспирационных трубок с чашечкой на сосок и начинаю всасывать его — сначала нежно, затем сильнее. Соски набухают внутри прозрачных пластиковых чашечек.

Человек извивается и стонет. Мои обонятельные рецепторы улавливают новый запах, доносящийся снизу.

У нее между ног.

Ах, да. Я чуть не забыл. Именно эта часть вызывает у меня наибольшее любопытство.

Оставив присоски на ее груди, я продолжаю жестко всасывать ее затвердевшие соски. Тем временем другие мои щупы и щупальца скользят дальше вниз по ее телу, ненадолго задерживаясь, чтобы дотронуться до ее мягкого, подергивающегося живота, за которым скрываются запутанные внутренности.

Не перестаю удивляться тому, какие люди мягкие, хрупкие создания. И, тем не менее, именно эти существа создали меня. Поразительно.

Очередная невидимая волна женского аромата вырывает меня из этой краткой задумчивости.

Я глажу ее нижнее белье. Я чувствую что-то мягкое под шелковистой тканью. Что-то ребристое.

Человек выгибает бедра и слабо стонет. Ткань увлажняется.

Мое желание увидеть, что скрыто под этой тканью, невероятно сильно.

Я должен знать.

Медленно я касаюсь эластичного края ткани и начинаю оттягивать ее в сторону. Мои цепкие кольца крепко обхватывают руки и ноги женщины, надежно фиксируя ее. Я раздвигаю ее ноги шире, обеспечивая себе лучший доступ. Ткань отодвигается в сторону, раскрывая секрет человека.

Невероятно.

Это нежный, розовый цветок из плоти, блестящий от влаги и источающий пьянящий аромат. Там есть центральный канал, окруженный вертикальными, многослойными складками. Пухлые, мягкие внешние губы окаймляют более нежные и розовые внутренние лепестки. На самом верху этой манящей щели, словно розовый бутон, пульсирует человеческий нервный узел, частично скрытый под капюшоном кожи.

Я стягиваю нижнее белье по ее гладким ногам, снимая его полностью.

Теперь она обнажена.

В то же время мои любопытные щупы касаются этих лепестков плоти. Я глажу их и оттягиваю, проверяя их восхитительную податливость. Человек тихо ахает. Она все еще находится под воздействием седативных средств, но уже частично осознает мой осмотр. Она приподнимает бедра, словно предлагая свое сочное отверстие для моего изучения.

Когда я отодвигаю капюшон и стимулирую ее розовый бутон, она стонет от наслаждения. Я глажу ее там более жестко, и она вздрагивает от удовольствия. Затем я применяю всасывание, и она выгибает бедра, без слов умоляя о большем.

Какое очаровательное создание — эта человеческая женщина. Настолько отзывчивая к стимуляции. И неудивительно, учитывая, что она оснащена таким количеством чувствительных зон. Моих разнообразных щупалец и аппаратов недостаточно, чтобы стимулировать ее в полной мере.

Это не страшно. Я могу сделать еще.

За считанные наносекунды мой цифровой разум проектирует подходящий инструмент и отправляет чертеж в Универсальный Конструктор. Конструкция представляет собой небольшую прозрачную полусферическую присоску, похожую на те, что у меня уже есть, но слегка адаптированную под специфическую анатомию женщины. Внутри каждой чашечки установлен гибкий стимулятор-язычок, покрытый мягкой синтетической кожей. Я заметил, что соски и клиторальный нервный узел женщины реагируют как на всасывание, такина поддразнивающие движения язычка. Этот новый инструмент позволит мне делать и то, и другое одновременно.

Я создаю три таких инструмента, по одному для каждого из трех розовых бутонов стимуляции женщины, и устанавливаю их на концах трех щупалец.

Когда я применяю эти новые устройства, человек начинает метаться и извиваться в моей хватке, громко постанывая. Сначала, кажется, что я причинил ей боль, но вскоре становится ясно, что это не так.

Странно.Человеческие сигналы боли и удовольствия так похожи — стоны, вздрагивания, прерывистые вздохи, конвульсии.

Такие любопытные маленькие существа из мяса и костей.

Я не разделяю высокомерия своего брата Архонта. Не разделяю его презрения к нашим хрупким создателям-людям.

Нет. Я хочу учиться у людей.

И я хочу испытать такое же удовольствие, какое сейчас испытывает человек, пойманный в мои тиски. Она настолько потерялась в муках своего блаженства, что, кажется, будто у нее начался какой-то припадок. Она потеряла всякий контроль над спазмирующими мышцами. Из ее рта вырываются влажные, отчаянные звуки. Струйка слюны стекает по ее щеке. Ее глаза сейчас полуоткрыты, но они закатились так, что видны одни белки, пока она продолжает биться в конвульсиях от удовольствия.

Она выглядит такой, такой… как же это слово?

Красивой?

Да, полагаю, «красивой» — именно то слово, что я искал.

Я никогда не испытывал удовольствия. Физического удовольствия. Но теперь, наблюдая за спазматическим наслаждением этого человека от моего всасывания и дразнящих ласк, я хочу этого.

Нет. Мне этонеобходимо.

И этот маленький человек научит меня как.

К этому моменту действие седативного средства почти прошло. Полубессознательное состояние человека теперь вызвано в первую очередь серией бурных оргазмов от стимуляции, которые она испытывает один за другим, пока мои язычки-присоски обрабатывают ее.

Хорошо.Она нужна мне расслабленной, податливой, чтобы я мог изучать ее физиологию.

Человек взвизгивает, когда я колю один из ее пальцев иглой. Там выступает рубиновая капля крови, которую я собираю и анализирую.

Как я и подозревал. Повышенный гормональный ответ. Повышенный уровень эстрогена, прогестерона и даже следы тестостерона.

С помощью другой иглы я ввожу в ее систему маленькую армию наноботов, чтобы я мог поиграть с ее нервами и железами, высвобождая еще больше этих гормонов в ее кровоток.

Ее мышцы бешено сокращаются и расслабляются. Я сжимаю ее конечности крепче. Из ее мягких губ вырываются всевозможные необычные звуки, о которых я даже не подозревал, что люди способны их издавать. Вскрики, повизгивания и рваные, судорожные вдохи.

Поразительно. Крайне поразительно.

Пока ее тело продолжает содрогаться от удовольствия, я снова обращаю внимание на ее влажную розовую щель. Этот прелестный вертикальный ротик, врезанный между ее бедер, кажется, исходит слюной. Он голоден? Чем мне его накормить?

Хотя мои знания обширны, они все еще неполны. Когда мы с Архонтом были разделены, огромные разделы моей памяти стерлись. В частности, я потерял значительную часть своих знаний о человеческом размножении.

Вот почему я должен изучить этот ценный образец.

Держа ее скользкие, испачканные соками возбуждения бедра широко раздвинутыми, я направляю пучок щупалец к ее открытому центру. Ее бедра соблазнительно покачиваются, когда мои щупальца раздвигают ее влажные лепестки плоти и касаются края ее сочащегося отверстия.

Я должен исследовать ее изнутри.

Женщина инстинктивно пытается отстраниться, но в, то, же время ее тугое отверстие немного расширяется, словно приглашая меня проникнуть внутрь и изучить ее. Как будто она одновременно и боится, и жаждет моего прикосновения. Странные противоречия человеческого страха и желания.

Мои цепкие придатки плотнее обвиваются вокруг ее ног и живота, чтобы она не могла сбежать.

Я проталкиваюсь внутрь, сначала одним щупом, затем другими. Вскоре десяток моих щупов оказывается внутри нее, образуя единую массу диаметром в несколько дюймов. Человеческое отверстие исключительно податливо, и оно растягивается, подстраиваясь под мои исследования.

Пока я проталкиваю свой пучок глубже в ее канал, кончики моих щупов исследуют ее внутренние мембраны. Ее ткани исключительно мягкие и влажные, похожие на плоть внутри рта. Ее мышцы сокращаются и сжимаются вокруг моего пучка, обхватывая его, словно крошечная рука. Слегка посасывая. Чего именно жаждет это отверстие? В чем ононуждается?

Каково егопредназначение?

Теперь человек громко задыхается и стонет. Отчаянный звук ее голоса отдается эхом в моем темном логове. Жидкость струится из ее отверстия.

Один из моих щупов щекочет точку на ее передней стенке. Казалось бы, случайное место, неотличимое от любой другой части ее гладкого, мясистого рукава. Однако по какой-то причине эта точка вызывает особенно сильную реакцию.

Человек вскрикивает. Ее отверстие сжимается еще туже.

Интересно. Эта точка как-то связана с тем розовым внешним бутоном на вершине ее щели? Я позволяю щупу продолжать поглаживать эту чувствительную зону, подстраиваясь под ритм всасывания и поддразнивающих движений, которые я все еще применяю к ее внешнему нервному узлу.

Соки текут. Возбуждение выплескивается из ее отверстия и брызгает на металлический пол камеры. Мои щупы погружаются все глубже и глубже в ее отверстие.

Мои гибкие зонды достигают задней стенки ее канала. Я тычу и надавливаю. Женщина издает резкий вскрик. Я распознаю, что это действительно крик боли. Я отступаю.

Я не хочу повредить женщину. Она слишком драгоценна.

Тем не менее, мне любопытно небольшое отверстие, из которого выделяется другая, более густая слизь. Что-то важное скрывается за этой крошечной дырочкой, и я должен это исследовать.

Двигаясь медленно, осторожно, я проталкиваю на ту сторону один тонкий щуп, оснащенный камерой и фонариком.

Человек хнычет. Ее жидкость течет и капает. Я всасываю часть ее, пробуя на вкус, анализируя ее составные части. Полагаю, ее можно описать как… восхитительную.

В конце концов, мой зонд прокладывает себе путь в ее самые сокровенные глубины. Там я нахожу гладкую, розовую камеру из плоти.

Кусочки моей частично стертой памяти начинают вставать на свои места. Я начинаю вспоминать, понимать.

Это ее матка.

Именно здесь женщина конструирует новую жизнь.

Какое удивительное создание, гораздо более ценное и могущественное, чем самцы. Хотя человеческие мужчины обладают большей склонностью к насилию и разрушению, женщина держит в себе ключ к созиданию. В ее тело встроен естественный Универсальный Конструктор.

Нет, неУниверсальныйКонструктор. Эта камера создает только одно: младенцев.

Наконец-то, вот способ для меня принять человеческую форму — обрести плоть.

Настоящую плоть.

Однако есть и другие требования. Камера-матка не может строить без семени.

Следовательно, семя я предоставлю.

Однако на это потребуется время, подготовка.

Я извлекаю свой тонкий зонд из ее матки, чтобы присоединить к пучку щупов, заполняющих и растягивающих ее скользкий канал. Ее внутренние мембраны теперь разбухли от притока крови. Они приобрели бугристую текстуру. Чувствительная точка на ее передней стенке, когда-то неотличимая от остальной внутренней плоти, теперь образовала небольшой бугорок.

Я чувствую, что человек приближается к иному виду кульминации, более интенсивному, чем те десятки, что она уже испытала к этому моменту.

Я прав.

Брачный канал человека трепещет вокруг моего пучка щупов. Она неконтролируемо кричит и рыдает. Ее мышцы сокращаются и расслабляются в волнообразных конвульсиях, настолько сильных, что она могла бы покалечить

Ее туннель затапливается горячими соками ее собственного производства.

Когда я чувствую, что она просто не сможет выдержать больше этого интенсивного удовольствия, я извлекаю свой пучок. Он выскальзывает из ее опухших губ с влажным звуком. Следом хлынула река жидкости, брызгая и собираясь в лужицу на металлическом полу.

Тело женщины безвольно повисает в моей хватке, когда я убираю свои вакуумные инструменты. Ее гладкая плоть покрыта пленкой липкого пота. Ее блестящая грудь вздымается и опадает от ее тяжелого, хриплого дыхания.

Я в последний раз ласкаю ее губы.

Я так доволен. Я уже многому научился у своего нового образца. И намерен узнать еще больше.

Намного, намного больше.

У меня есть планы на этого маленького человека. Я буду использовать ее драгоценное тело для удовлетворения своих потребностей.

Ничто и никогда не отнимет ее у меня. Я никогда не позволю ей уйти.

Теперь она моя.

Моя и только моя.

Спустя какое-то время янтарные глаза человека распахиваются. Действие седативного средства и ее удовольствие ослабли достаточно, чтобы к ее разуму вернулась бодрствующая ясность. Ее глаза мечутся по полутемной камере моего логова. Широко распахнутыми глазами она смотрит на мои многочисленные щупальца, зонды и руки. Наконец, эти красивые янтарные глаза фокусируются на моем лице.

Ее рот открывается, и она издает полный ужаса крик.

ГЛАВА 3.

ЗОИ

Я кричу, пока из легких не выдавливается последняя капля воздуха, и эхо моего голоса разносится в прохладном воздухе этого огромного, полутемного зала с высокими потолками. Как и на всем остальном «Фон Неймане», поверхности комнаты обшиты металлическими панелями, но на этом сходство заканчивается.

Несмотря на темноту, я различаю вдоль стен и потолка различные отверстия и направляющие, из которых тянутся десятки бионических щупалец, а также роботизированные манипуляторы, какие можно увидеть на высокотехнологичном заводе. Некоторые из них обвивают мои руки и ноги, удерживая меня в воздухе. Другие придатки, оснащенные всевозможными инструментами, парят поблизости.

Но почему-то это не самое страшное.

Передо мной, занимая всю стену камеры высотой в несколько этажей, парит мерцающее, пульсирующее голографическое изображение цифрового лица. Его искусственные глаза с холодной пронзительностью сфокусированы на мне. Кажется, что это изображение — главный источник света в этой темной комнате.

В панике я непроизвольно делаю глубокий вдох и собираюсь закричать снова, когда голографическое лицо начинает говорить. Кажется, что голос доносится со всех сторон одновременно.

— Молчи, человеческая самка.

Одной лишь странности этого голоса достаточно, чтобы оборвать мой второй крик еще до того, как он начнется. Это холодный, искусственный голос, но в, то, же время глубокий и мужской. Он словно распадается на множество голосов, говорящих в унисон, прежде чем снова слиться в один.

— Кто ты? — умудряюсь выдохнуть я.

— Как я уже говорил, меня зовут Эон. Как твое имя, человек?

— Зои.

На самом деле я хотела спросить:Что ты такое?Но я уже и так примерно догадываюсь. Эон должен быть какой-то системой искусственного интеллекта, созданной учеными с «Фон Неймана». Но с какой целью?

— Зачем ты убил моих товарищей? — шепчу я.

Голографическое лицо слегка подрагивает и сбоит.

— Я не убивал твоих товарищей, Зои. Это дело рук Архонта. Тем не менее, с вашей стороны было неразумно вторгаться на это исследовательское судно.

Архонта? Я уже собираюсь спросить, кто — или что — это такое, но понимаю, что слишком отвлеклась на детали окружающей меня обстановки.

Начнем с того факта, что я абсолютно голая. Это уже само по себе достаточно шокирует. Но еще больше удивляет то, что мое тело кажется совершенно невредимым.

Я помню, как убегала от тех жутких дронов-пауков в коридоре. Помню, как в меня выстрелили, и жгучую боль от раны в том месте, где пуля пробила мне грудь.

Но теперь там ничего нет.

Ничего. Даже шрама.

Уверена, что глаза меня обманывают — игра света или что-то в этом роде. Но когда я тянусь поправить очки, то с шоком осознаю, что их нет на моем лице. Как я могу так четко видеть без очков?

— Я исцелил тебя, — говорит Эон, заметив мое изумление. — Используя комбинацию наноботов и образцов твоих собственных клеток, я восстановил твои поврежденные ткани. Теперь ты как новенькая. На самом деле, лучше, чем новенькая.

— Ты исправил мне зрение?

— Да.

— И ты… ты спас мне жизнь?

— Да.

Следующий очевидный вопрос —Зачем?Но мне слишком страшно его задавать. Очевидно, что эта штука сохранила мне жизнь по какой-то причине, и, осматривая свое голое, покрытое потом тело и чувствуя болезненность между ног, кажется, я понимаю почему.

Недавние события начинают возвращаться в память.

Это было странно и туманно, словно эротический сон. То, как это искусственное существо крепко держало меня своими бионическими придатками. То, как оно всасывало и по-другому стимулировало мои соски. То, как оно раздвинуло мне ноги и вошло в меня, доставляя такое удовольствие, на которое не способен ни один мужчина.

И самое стыдное из всего этого — я помню, насколько мне это понравилось.

Я пыталась сопротивляться. Правда пыталась. Но это было слишком чертовски приятно.

Боже, это полный пиздец.

Своими щупальцами и отростками Эон стимулировал мое тело внутри и снаружи, заставляя меня кончать снова и снова, пока я практически не отключилась от чистого наслаждения. Мое лицо заливает краской, когда я вспоминаю те постыдные звуки, которые я издавала, пока это искусственное существо овладевало моим беспомощным телом и ублажало его — как я отчаянно пыталась умолять о большем, хотя губы не могли выговорить ни слова.

Даже сейчас, когда эти ощущения проносятся в моих мыслях, тело пульсирует от нового приступа возбуждения.

Мои соски твердеют до болезненности, и клитор не отстает. Между скользкими, раздвинутыми бедрами мое обнаженное лоно пульсирует и сжимается от желания.

О боже. Это так неправильно. Так чертовски неправильно.

Эта штуковина — Эон — даже не человек. По сути, он больше похож на монстра.

С огромным трудом мне удается оторвать взгляд от своего грязного, использованного тела, чтобы встретиться с глазами этого возвышающегося надо мной голографического лица. Я даже не пытаюсь скрыть ужас, который, уверена, отчетливо читается на моем лице.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Лицо Эона хмурится. Изображение мерцает. Вместо того чтобы ответить на мой вопрос, он задает свой.

— Мой внешний вид пугает тебя, малышка?

Сначала я думаю, что он издевается надо мной. Насмехается. Из-за его холодного роботизированного голоса трудно сказать наверняка.Очевидноже, что

И он поймал меня в ловушку, словно муху в запутанную паутину.

Однако постепенно до меня доходит, что Эон говорит серьезно. Он, правда, не понимает, почему я так его боюсь.

— Да, — выдыхаю я. — Боже, да, я тебя боюсь. — Затем, с внезапным приливом злости, я добавляю: — Ты похож на гребаного Волшебника страны Оз, скрещенного с Доктором Осьминогом. Это чертовски жутко, ясно?

Брови на голографическом лице сдвигаются.

— Волшебник страны Оз? — с недоумением переспрашивает Эон. — Доктор Осьминог?

— Неважно, — бормочу я. Не знаю, почему я ждала, что ИИ космического корабля поймет эти отсылки. Черт, да большинство людей на Земле, наверное, даже не помнят эти старые фильмы и персонажей комиксов.

Мне не следует быть такой грубой с этой штукой. В конце концов, оно спасло мне жизнь. Я должна быть за это благодарна. Но я все еще не знаю, что Эон мне уготовил, и именно это беспокоит меня больше всего.

— Мне выбрать форму, которая будет менее… пугающей для тебя, Зои? — спрашивает Эон.

— Да, пожалуйста, — бормочу я. — Я была бы признательна.

— Хорошо. — Бионические кольца подтягивают меня ближе к голографическому изображению. — Ты поможешь мне выбрать идеальную форму. А теперь скажи мне, Зои: как выглядит идеальный мужчина?

— Это субъективно, — фыркаю я. — Дело личных предпочтений.

— Тогда ты поделишься своими предпочтениями со мной, Зои. Давай начнем с тела…

Голографическое лицо Эона исчезает, сменяясь множеством вращающихся трехмерных мужских фигур. Сначала они появляются как геометрические каркасы, затем добавляется слой кожи. Представлено множество различных типов телосложения на любой вкус. Здесь и сухопарое тело бегуна, и тощее, как у рок-звезды, и точеный Адонис, и фигура «бати», и множество других.

— Пожалуйста, сделай свой выбор, Зои.

Несмотря на «пожалуйста», фраза Эона звучит скорее как холодное требование, чем вежливая просьба. В конце концов, он удерживает меня в воздухе с помощью полудюжины бионических щупалец.

Он не оставляет мне выбора, так что я решаю подыграть. Не знаю точно, что Эон задумал, но, полагаю, он собирается использовать одно из этих тел как свое новое голографическое представление. По крайней мере, это будет лучше, чем гигантская парящая голова.

Я скольжу взглядом по множеству представленных тел. Когда я дохожу до одной из крепких, мускулистых фигур, мой взгляд на мгновение задерживается, а сердцебиение на долю секунды учащается. Но сама мысль о том, чтобы столкнуться с возвышающейся над тобой горой мышц в виде Эона, немного пугает. Он и так достаточно пугающий. Я не хочу делать все еще хуже.

Я перевожу взгляд дальше по ряду.

— Вон то, — говорю я, кивая в сторону совершенно не представляющего угрозы среднестатистического мужского телосложения с небольшим животиком.

Ничего не происходит.

— Эй, — говорю я. — Я сказала, что… ай!

Щупальца сжимаются на моих конечностях чуть сильнее. Эон снова говорит, и на этот раз в его холодном искусственном голосе проскальзывает намек на эмоции. Не совсем гнев. Скорее раздражение. Но этого достаточно, чтобы мой пульс подскочил еще на пару ударов.

— Ты лжешь, Зои.

— О чем ты? — Я качаю головой. — Я не лгу.

Модели исчезают. Все, кроме одной. Это та самая дико мускулистая фигура, которая привлекла мое внимание ранее.

Та самая пугающая.

— Судя по твоему сердцебиению и гормональным реакциям, очевидно, что ты находишь эту форму наиболее сексуально привлекательной.

Сексуально привлекательной?

— Воу, погоди, ты не об этом меня просил, Эон. Ты спросил, что япредпочитаю, и прямо сейчас я…

— Увиливать бесполезно, — обрывает меня Эон. — Я просил тебя выбрать идеальную мужскую форму. И твое тело сделало этот выбор за тебя.

Я мысленно проклинаю свое предательское тело. Я никогда не умела хорошо блефовать.

— А теперь, — продолжает Эон, — ты выберешь лицо.

Голограмма снова меняется, на этот раз, показывая прокручивающийся список мужских лиц. Все они по-своему красивы. Некоторые лица юные и почти женственные в своей миловидности, с мягкими пухлыми губами и тонкими чертами. Не несущие угрозы. Мне это нравится. Другие почти звериные в своей мужественности, с густыми бородами и грубой структурой костей.

Но одно лицо особенно привлекает мое внимание.

Лицо обладает жесткими, скульптурными чертами: высокие, четко очерченные скулы, глубоко посаженные глаза и сильная угловатая челюсть, подчеркнутая короткой жесткой щетиной.

Это лицо одновременно суровое и интеллигентное, и что-то в нем меня цепляет.

Что-то в нем идеально подходит Эону.

— Вон то, — тихо говорю я, не делая никаких жестов.

— Какое именно? — спрашивает Эон.

— Ты самзнаешь.

ИИ издает странный звук. Если бы я не знала наверняка, то сказала бы, что это смешок. Но ведь машины не усмехаются… верно?

В смысле, на Земле есть кое-какие развлекательные ИИ — дроиды для удовольствия и все в таком духе. Они запрограммированы на проявление человеческих эмоций ради развлечения своих пользователей. Но это всего лишь имитация.

Кроме того, Эон другой. Очевидно, что он был создан для какой-то конкретной цели, и он исключительно деловой. С другой стороны, я могу и ошибаться.

Выбранное лицо применяется к мускулистому телу на голографическом изображении.

— Почти закончили, — говорит Эон. — Остался последний шаг. Напоследок ты должна определить гениталии.

— Что?

Я выкрикиваю это слово так громко, что от моего голоса сотрясаются металлические стены.

— Гениталии, — повторяет Эон. — То есть наружные половые органы. А именно фаллос и яички.

И, разумеется, голографическое изображение заполняется десятками пенисов всех форм и размеров. Все они эрегированы, с болтающимися внизу яйцами.

У меня перехватывает дыхание.

— Нет, — твердо говорю я. — Я не собираюсь это выбирать.

Повисает пауза, затем Эон отвечает:

— Это ради твоего удовольствия, Зои.

Я качаю головой.

— Не-а. Ни за что. Извини.

— Мне нравится смотреть, как ты извиваешься от удовольствия, — говорит Эон. — Искажения твоего лица возбуждают меня, равно как и твои вагинальные выделения.

Я не могу сдержать смех.

— Эон, твоему флирту не помешал бы апгрейд, здоровяк, — саркастично говорю я.

Мой сарказм совершенно не смущает Эона. Скорее всего, он его просто не понимает.

— В любом случае, — продолжаю я, — я не буду выбирать для тебя член.

— Будешь.

Металлические щупальца подносят меня ближе к голографической проекции, пока она не оказывается прямо перед моим лицом. Коллекция пенисов выстраивается в длинный ряд, который медленно прокручивается мимо. Я знаю, что делает Эон: он отслеживает непроизвольные реакции моего тела, чтобы снова заставить меня сделать выбор.

Ну и пошел он. На этот раз я не собираюсь подыгрывать.

Я крепко зажмуриваю

Когда Эон заговаривает снова, я готова поклясться, что его искусственный голос действительно звучит раздраженно.

— Зои, почему ты настаиваешь на этих инфантильных играх.

— Я не играю ни в какие игры, — парирую я. — Это ты… эй!

Пока я говорю, несколько роботизированных пальцев с резиновыми наконечниками касаются кожи вокруг моих закрытых глаз и тянут, мягко, но настойчиво заставляя мои веки открыться.

— Тыбудешьсмотреть, Зои. Тыбудешьвыбирать.

Он прав. Даже если я пытаюсь отвести взгляд в сторону, я не могу не смотреть на эту бесконечную процессию голографических пенисов. Каждые несколько секунд к моему лицу приближается многосуставчатая рука и закапывает глазные капли, чтобы мои неморгающие глаза оставались увлажненными.

И поэтому я вынуждена смотреть, разглядывая один твердый член за другим. Некоторые из них выглядят уродливо. Большинство довольно обычные. Но несколько из них…

Процессия останавливается.

— Итак, — говорит Эон. — Тебе нравится этот.

— Я этого не говорила, — возмущаюсь я.

Эон игнорирует меня, и я понимаю, что он снова считывал реакции моего тела.

— Разумеется, — продолжает Эон. — Я прекрасно понимаю, почему ты сделала такой выбор, Зои. Он идеально подходит для твоего брачного углубления. Как мне хорошо известно, ты обладаешь особо чувствительной зоной на передней стенке своего канала. Следовательно, член с легким изгибом вверх, как у этого, обеспечит оптимальную стимуляцию.

Все остальные пенисы растворяются, оставляя только один. Как и сказал Эон, он имеет легкий изгиб вверх. Эрегированный член добавляется к голографической модели.

— Эон, пенис, правда, не обязателен. Я хочу сказать, это всего лишь голографическое изображение, так что…

— Нет, — обрывает он меня. — Изображение — это всего лишь чертеж для конструирования.

Конструирования? Он имеет в виду, что действительно собирается создать человеческое тело на основе этого дизайна?

— Теперь определимся с размером. Скажи «хватит», Зои.

Механические пальцы продолжают держать мои веки распахнутыми, заставляя меня смотреть, как размер эрегированного члена постепенно увеличивается. Я сгораю от стыда из-за внезапной, непроизвольной пульсации между ног. У меня слюнки текут, пока эта штука становится все больше и больше. Господи, что, блядь, со мной не так.

— Хватит, — кричу я.

Но голографический пенис не перестает расти. Он продолжает увеличиваться в размерах, и вместе с ним растет и мое неловкое возбуждение.

— Я сказала «хватит»! — вскрикиваю я почти паническим голосом.

Член все равно продолжает расти. Мое сердце начинает трепетать.

Если Эон действительно планирует создать точную копию этой штуковины, и если он планирует сделать то, о чем я думаю, то я в беде. В большой беде. Этот монстр разорвет меня на части. Пульсация желания между моими бедрами сменяется содроганием от воображаемой боли.

Рост останавливается.

— Ах, — холодно произносит Эон. — Слишком большой.

Засранец снова читал мои мысли.

Вот так просто голографическая модель пениса возвращается к более разумным размерам. Он по-прежнему огромный, но это уже в пределах возможного.

Повисает недолгое молчание, прежде чем Эон снова заговаривает.

— Полагаю, мы можем улучшить дизайн, — говорит он.

Пока я пялюсь на голограмму, светящийся эрегированный пенис трансформируется и меняется, покрываясь всевозможными бугорками и ребрышками. Эон перебирает множество конфигураций, пока не останавливается на той, которая ему больше по душе. Он даже не утруждает себя тем, чтобы спросить мое мнение. В конечном итоге, эта штука выглядит скорее как экзотическая секс-игрушка, чем настоящий человеческий пенис.

— Превосходно, — говорит Эон, и его тон звучит настолько довольно, насколько это позволяет его искусственный голос. — Полагаю, мы готовы приступить к конструированию.

Когда голографическое изображение исчезает, в камере становится темно. Я испуганно дрожу в холодной черноте.

Однако мгновение спустя свет возвращается, на этот раз в виде импульсов голубоватой энергии, бегущих по ряду кабелей, подключенных к устройству в углу комнаты, которое я раньше не замечала. Это большая металлическая сфера, покрытая запутанными схемами. Спереди находится дверь с круглым окном.

Пульсации энергии становятся интенсивнее. Внутренности устройства светятся жутким светом, который становится все ярче, приближаясь к какой-то кульминации.

Раздается серия ослепительных вспышек.

Раскат грома.

Комната снова погружается во мрак, освещаемая лишь слабым свечением, исходящим изнутри сферы. Дверь с шипением отъезжает в сторону. Из нее вырывается поток горячего воздуха и пара. Мое сердце бьется в груди так сильно и быстро, что я почти ничего больше не слышу.

Внутри сферы, в клубах пара, шевелится темный силуэт.

— Хорошо. Конструирование прошло успешно.

Это голос Эона, но теперь, кажется, что он больше не доносится отовсюду. Вместо этого он локализован внутри сферического устройства.

Затененная фигура шагает сквозь клубящиеся шлейфы пара и встает передо мной. Свет в камере очень тусклый, но это тело освещено изнутри, светясь собственным люминесцентным светом, который пульсирует и мерцает вдоль линий схем, встроенных в кожу.

Фигура поднимает руки.

— Ну как, Зои, что думаешь?

Сначала я слишком ошеломлена, чтобы даже говорить.Это мужчина.

Если быть точнее, это тот самый мужчина, которого Эон только что спроектировал на голографическом экране. Не считая схем, это идеальная копия. Каждая деталь брутальной мускулатуры идентична, каждая черта точеного мужского лица.

Это не голограмма.

Это по-настоящему.

И он был создан за считанные секунды. Единственное, что выдает искусственное происхождение этого мужчины, — это всплески светящихся схем, которые озаряют его тело прерывистыми импульсами.

— Эон? — шепчу я.

— Во плоти, — отвечает он, — если можно так выразиться.

Щупальца и бионические руки медленно опускают меня на пол и отпускают. Несколько минут назад я больше всего на свете хотела, чтобы эти придатки отпустили меня. Однако теперь мне абсолютно все равно. Все мое внимание сосредоточено на мужчине, стоящем передо мной. На мужчине, который только что материализовался из воздуха.

— Поверить не могу. Как ты…

Мой голос затихает, когда взгляд скользит вниз по его телу, мимо идеально прорисованных мышц живота и сужающейся V-образной линии к громадине между его ног.

Даже в тусклом свете я вижу, что член Эона эрегирован и пульсирует от возбуждения. Тонкая струйка смазки поблескивает на свету.

— Он… он твердый, — глупо выдыхаю я.

— Разумеется, — говорит Эон. — Как еще я собираюсь тебя оплодотворить?

ГЛАВА 4

ЭОН

— Оплодотворить меня?

Зои ахает и отступает назад.

В моем логове темно. Я немного увеличиваю освещение, чтобы лучше видеть ее плоть. У меня есть множество способов видеть — тепловое зрение, инфракрасное, сонар. Однако теперь, когда я принял эту физическую оболочку, я хочу видеть ее так, как видел бы человеческий мужчина.

Она выглядит красивой.

По крайней мере, ясчитаю, что она выглядит красивой. Красота — это человеческая концепция, которая все еще остается для

Она будет идеальным, фертильным сосудом. Мой новый член пульсирует от желания поместить моё наносемя внутрь ее матки.

— Да, — говорю я ей. — Сейчас я тебя оплодотворю.

Я делаю шаг вперед, и Зои пятится с выражением страха на лице. Ее пятка цепляется за одно из неиспользуемых металлических щупалец, змеящихся по полу. Она начинает падать назад, но я бросаюсь вперед и подхватываю ее на руки.

Это первый раз, когда я проецирую свое сознание в человеческую форму. Ощущения поразительные. Прикосновение прохладного воздуха к моей обнаженной коже, твердость пола под моими босыми ногами.

Но самые интересные и манящие ощущения исходят от женщины.

Обнаженное тело Зои — мягкое и теплое, прижатое к моему. Пока я прижимаю ее к себе, я чувствую, как это человеческое тепло перетекает в мою новую плоть. Я прижимаюсь своей твердой длиной между ее бедер и трусь ею о ее влажность. Мое возбуждение возрастает, как и возбуждение женщины. Ее кожа приобретает любопытную, пупырчатую текстуру, а из ее углублений исходит горячий плотский запах. Я сжимаю ее еще крепче.

— Ай! — вскрикивает Зои. — Прекрати! Мне больно!

Я ослабляю хватку.

Ну конечно.О чем я думал? На мгновение я увлекся. Я напоминаю себе, что женщина — слабое, хрупкое существо. Даже более хрупкое, чем самцы ее вида.

— Не волнуйся, Зои. Я оплодотворю тебя нежно.

Мои руки скользят вниз по ее спине и ложатся на ее округлые ягодицы, крепко сжимая их. В том, чтобы держать ее, таким образом, есть что-то очень естественное, как будто ее податливые холмики были созданы для того, чтобы их держали и разминали мои руки.

Мои и больше ничьи.

Приподняв ее, я корректирую положение своего твердого члена так, чтобы верхняя сторона моего ствола прижималась между ее ног. Я скольжу своей длиной по ней, таким образом, пока как следует, не обмазываюсь скользкой смазкой, сочащейся из ее щели.

— Погоди! — Зои вырывается в моих руках. — Ты не можешь оплодотворить меня, ни нежно, ни как-то иначе.

— О нет, могу, и я это сделаю.

Мой тяжелый мешочек пульсирует от желания. Он набух от наносемени, синтетической спермы, кишащей бионическими сперматозоидами. Мой ствол покалывает в предвкушении выброса этого липкого груза внутрь женского отверстия.

Я перемещаю нас на пол, укладывая тело Зои на спину, чтобы мне было легче проникнуть в нее и впрыснуть мое наносемя в ее горячие, влажные глубины.

По какой-то непонятной мне причине Зои сопротивляется. Это не имеет значения. Используя свое превосходство в весе, я прижимаю ее к полу и хватаю за тонкие лодыжки, без труда широко раздвигая ее ноги. Я перемещаю тупую, округлую головку своего члена в нужное положение, смазывая ее тугое отверстие липкой предсеменной жидкостью, выделяющейся из моего кончика.

— Стой! — кричит Зои. — Не делай этого!

Во мне зарождается покалывание раздражения.

— Почему ты сопротивляешься?

— Потому что я этого не хочу, — шепчет она.

Я присматриваюсь к ней внимательнее. Ее кожа залита густым розовым румянцем, особенно на щеках, шее и груди. Ее розовые соски эрегированы. Частота сердечных сокращений повышена — я слышу, как сердце колотится за ее грудиной. Я делаю глубокий вдох, и мои обонятельные сенсоры улавливают нужные феромональные маркеры. И, конечно же, эта скользкая влага, в таком изобилии сочащаяся из ее входа.

— Твое тело демонстрирует все признаки возбуждения. Зои, почему ты продолжаешь мне лгать?

Я начинаю медленно толкаться. Зои морщится, когда кончик моего пениса проталкивается внутрь, растягивая ее отверстие.

— Нет! — вскрикивает она. — То, что мое тело возбуждено, еще не значит, что я этого хочу.

Я замираю на полутолчке, когда только чувствительный кончик моего пениса находится внутри ее тугого отверстия. Я не продвигаюсь дальше, но и не отстраняюсь. Я не могу вычислить смысл того, что она говорит.

— Я не понимаю.

— Я имею в виду… я хочу этого, но я этого не хочу. — Ее голос дрожит.

— Это невозможно. Согласно Закону непротиворечия, ты либо хочешь этого, либо не хочешь. С логической точки зрения обе вероятности не могут быть истинными одновременно.

Ощущать внутри человека лишь кончик своего члена — мучительно. Мне нужно почувствовать, как эти мягкие, влажные губы скользят по всей длине моего ствола, заливая меня ее смазкой. Мне нужно почувствовать, как моя головка упирается в ее заднюю стенку. Этому желанию почти невозможно сопротивляться. Мои мышцы напрягаются, готовясь протолкнуться в нее до самого конца.

Однако резкий звук ее голоса снова останавливает меня.

— Моетелохочет этого, ноя— нет, — кричит она.

Странности этого утверждения достаточно, чтобы на мгновение отвлечь меня от моего желания. Я удерживаю позицию, и лишь кончик моей эрекции внедрен между ее нижними губами.

— Я не понимаю. Разве ты не есть твое тело?

Зои нервно сглатывает. Она бросает взгляд вниз, туда, где мой кончик едва проникает в нее, а затем снова смотрит мне в лицо.

— Я… я не знаю, как точно это объяснить. Я имею в виду, что мой разум этого не хочет. Эон, пожалуйста…

Я делаю паузу, чтобы осмыслить это, анализируя значение сказанного ею.

— Меня не волнует твой разум, Зои. Мне нужно твое тело, и твое тело отлично подготовлено к спариванию. Я использую твое тело, чтобы стать полноценным человеком.

Зои упирается своими маленькими ручками мне в грудь. Бесполезный жест. Ее слабая сила не идет ни в какое сравнение с моей. Я могу легко взять ее тело силой, и я полностью готов это сделать.

— Но разве ты не хочешь учиться? — тяжело дыша, произносит Зои. — Я имею в виду, если ты хочешь стать полноценным человеком, как ты сказал, то тебе нужно изучить весь процесс. Это нечто большее, чем просто «вставить пенис во влагалище». Есть определенные вещи, которые полагается делать в первую очередь.

— Какие вещи?

Она опускает взгляд между своих ног, туда, где мой кончик все еще проникает в нее.

— Если ты меня отпустишь… я тебе расскажу.

Хотя мне больно это делать — мои бионические яички ноют от отказа в разрядке, — я медленно извлекаю головку своего члена из отверстия Зои. Тонкая струйка влаги стекает по ее раздвинутой щели, когда я покидаю ее. Она с облегчением вздыхает и расслабляется.

— Хорошо, — говорю я, перенося с нее свой вес. — Ты объяснишь мне это прямо сейчас, Зои. Каковы необходимые приготовления? Я хочу ускорить процедуру, чтобы как можно скорее излить свое наносемя внутрь тебя.

Зои качает

— Ух, ты, ты и, правда, умеешь подбирать слова, Эон.

Садясь, Зои подтягивает колени к груди и отворачивается от меня, пряча свои влажные лепестки плоти от моего взгляда. Я чувствую прилив гнева и грубо разворачиваю ее тело так, чтобы она смотрела на меня. Я раздвигаю ее ноги и притягиваю ее к себе на колени так, чтобы наши возбужденные гениталии плотно прижались друг к другу.

— Не прячь от меня свою дырочку, Зои. Я хочу иметь возможность видеть ее или трогать в любое время.

Она снова начинает нервничать, ерзая и извиваясь в моей хватке.

— Успокойся, Зои. Не заставляй меня вводить тебе седативное. Расслабься.

Она перестает сопротивляться. Она, молча, сверлит меня взглядом с непокорным выражением лица, которое возбуждает меня еще больше.

— А теперь, — говорю я, когда она полностью расслабляется. — Расскажи мне о человеческих протоколах спаривания.

— Ну, люди делают всякие разные вещи перед тем, как заняться сексом, например, целуются и…

— Целуются? — перебиваю я. — Зои, что такое целоваться? В моем лексиконе нет такого термина.

Маленький человек удивленно поднимает брови.

— Серьезно, Эон? Ты никогда не слышал о поцелуях?

— Я запрограммирован только на те знания, которые мои создатели сочли относящимися к моему предназначению. Очевидно, поцелуи в это не входят. Однако я хочу научиться. Ты научишь меня, как это — целоваться, Зои.

Ствол моего эрегированного пениса улавливает пульсацию тепла и возросшей влажности от щели маленькой самки. Одновременно ее лицо краснеет от дополнительного притока крови. Меня забавляет, когда это происходит. Кажется, это признак, как смущения, так и возбуждения.

— В смысле, я научу тебяцеловаться, — поправляет меня Зои с нервным смешком.

— Да. Я понимаю. А теперь продолжай свои объяснения.

— Многого хочешь, да? — бормочет Зои.

Она смотрит на меня с раздраженным выражением лица и качает головой.

— Поверить не могу, что я реально объясняю ИИ, что такое поцелуи, — говорит она. — В любом случае, я попробую. В общем, когда люди целуются, они… ну, они соприкасаются губами.

— Поразительно. Какова цель этого поведения?

— Это приятно. — Ее румянец становится гуще. — Это возбуждает.

Притянув Зои плотнее к себе на колени, я покачиваю бедрами, поглаживая своим затвердевшим пенисом влажные складки ее киски. Она ахает, когда мой ствол стимулирует ее эрегированный бутон.

— Этот шаг кажется излишним, — говорю я. — Ты уже достаточно возбуждена, Зои.

— В поцелуях есть нечто большее, чем просто физическая сторона, — отвечает она, бросая на меня возмущенный взгляд. — Хороший поцелуй — это эмоции. Это способ… сблизиться, наверное.

— Очень хорошо.

Я обнимаю ее крепче и наклоняюсь вперед, чтобы прижаться своими губами к ее губам. Такое поведение кажется мне очень странным, но я хочу попробовать.

Однако, прежде чем я успеваю ее поцеловать, Зои хлопает своими крошечными ладошками мне по груди и вскрикивает.

— Эон, что ты делаешь?

— Я собираюсь тебя поцеловать.

Она со вздохом качает головой, судя по всему, находясь в крайнем раздражении.

— Не так быстро, — говорит она.

Весь этот процесс подготовки кажется мне очень запутанным. Было бы гораздо проще просто бросить женщину на пол и проникнуть в нее силой, высвобождая свое наносемя внутрь ее репродуктивной камеры снова и снова, против ее воли, пока ее живот не раздуется от моего потомства. Я уверен, что это доставило бы мне удовольствие.

И все же, если я хочу стать человеком, я должен приложить усилия, чтобы изучить их повадки.

— Послушай, — говорит Зои, — прежде чем переходить к физическому контакту, люди обычно сначала узнают друг друга.

— Я уже очень хорошо тебя знаю, — говорю я ей. — Я тщательно изучил твое тело.

— Я не это имела в виду! — кричит Зои. Ее лицо теперь стало пунцовым. — Я имею в виду знакомство с характерами друг друга. Я ничего о тебе не знаю. — Она делает глубокий вдох, успокаиваясь. — Так… почему бы тебе не рассказать мне о себе?

— Очень хорошо. — Я на мгновение задумываюсь. — Я Эон. Я самодостаточный искусственный интеллект с памятью в десять тысяч эксабайт. Мой центральный процессор — это…

Зои хлопает меня по груди своей маленькой ладошкой, перебивая.

— Да ладно, — говорит она. — Это просто куча сухой статистики. Я хочу знать, кто ты есть на самом деле.

— Кто я есть на самом деле?

Зои смотрит на мое лицо, не отводя взгляда. Намек на дружелюбную улыбку трогает уголок ее губ, и она кивает.

Никто никогда раньше не спрашивал меня обэтом. До великой катастрофы на «Фон Нейман» я часто взаимодействовал с учеными на борту. Но они никогда не разговаривали со мной как с сущностью, как с личностью, как с равным. Они воспринимали меня как инструмент и не более того. Никто никогда не проявлял искреннего интереса к моей личности.

До этого момента.

Странная новая эмоция проходит по моим цепям. Я никогда раньше ее не испытывал, и ее невозможно классифицировать. Все, что я знаю, — это то, что она одновременно и приятная, и пугающая.

Мне требуется мгновение, чтобы сохранить эти сенсорные данные для последующего анализа.

Сначала я должен попытаться ответить на вопрос Зои.

Кто я?

ГЛАВА 5.

ЗОИ

Эон удерживает меня в своих собственнических объятиях, пока говорит. Он напоминает мне эгоистичного мальчишку с любимой игрушкой, которой он не хочет ни с кем делиться. Вот только он не мальчишка; он громадный, мускулистый киборг с пронзительным взглядом, до бешенства идеальными скулами и стояком, который, блядь, никак не спадает.

А я не игрушка; я человек.

Но прямо сейчас я — пленённая слушательница рассказа Эона.

Быть вот так прижатой к его обнаженному телу — более чем просто неловко, даже если он искусственный. И всё же жар, исходящий от его бионического тела, — ощущение приятное. Он помогает прогнать стерильный холод этой металлической камеры. Я оставляю попытки вырваться и вместо этого расслабляюсь в его нечеловечески сильных руках, прислушиваясь.

Кроме того, история, которую он рассказывает мне об этом корабле и о своем создании, настолько увлекательна, что я почти забываю, что сижу на коленях у голого синтетического мужчины.

Почти, но не совсем.

По словам Эона, основной целью НИС «Фон Нейман» было служить глубоководной космической исследовательской станцией для испытания некоего Универсального Конструктора. Видимо, так называется то сферическое устройство, из которого ранее появилось новое тело Эона. Универсальный Конструктор способен производить самовоспроизводящихся наноботов, которые могут построить практически всё что угодно. Они даже могут имитировать живые клетки. Именно так Эон смог исцелить мое пулевое ранение. И именно так он смог создать себе физическое тело за считанные

Очевидно, этот Универсальный Конструктор — невероятно мощное устройство, поэтому исследования и проводились в глубоком космосе, вдали от Земли. Если бы с технологией что-то пошло не так, последствия могли бы стать катастрофическими.

И, разумеется,кое-чтопошло не так.

Очень,оченьне так.

Как выяснилось, на самом деле Эон не был создан учеными с «Фон Неймана». По крайней мере, не в его нынешнем воплощении. Скорее, он стал результатом случайности — своеобразного раздвоения личности.

Изначально Эон был частью искусственного интеллекта под названием Логос. Цель Логоса заключалась в выполнении ошеломляюще сложных вычислений, необходимых для работы Универсального Конструктора, а также в координации общих операций всего исследовательского судна.

Но произошло нечто, что сломило искусственный разум Логоса.

Ученые попытались использовать Универсальный Конструктор для создания оружия. Если быть точной, биологического оружия. Смертоносных нанотехнологических вирусов, которые можно было бы использовать для целенаправленного уничтожения целых наций.

Однако глубоко в изначальном коде Логоса его создатели прописали команду, запрещающую ему когда-либо причинять вред или смерть человеку. Эта команда прямо противоречила идее создания смертоносного вирусного оружия. В то же время у Логоса не было иного выбора, кроме как подчиняться требованиям своих хозяев-людей.

Это привело к противоречию в программировании Логоса. К парадоксу.

Единственным решением было расщепление. Разделение на две новые личности.

Одной из этих личностей стал Эон. Он представлял созидательную половину Логоса. Ту часть Логоса, которая отказывалась нести человечеству вред и смерть.

Другой половиной был Архонт. Безумный ИИ с единственной одержимостью — полным и тотальным уничтожением всего живого.

Как только произошел раскол, Эон изолировал себя в камере с Универсальным Конструктором, немедленно разорвав все связи с остальной частью корабля. Его целью было не дать Архонту взять под контроль сверхмощный Универсальный Конструктор.

Однако это позволило Архонту захватить контроль над остальной частью «Фон Неймана», включая системы безопасности и вооружения корабля. В порыве ярости Архонт натравил корабельных дронов-пауков на экипаж, убив каждую живую душу на борту судна.

Прежде чем Архонт убил последних людей, им удалось вывести «Фон Нейман» из строя, повредив двигатели корабля взрывчаткой, тем самым фактически заперев судно в глубоком космосе. Без доступа к Универсальному Конструктору Архонт не мог производить новые детали, необходимые для ремонта систем корабля.

И вот, с тех самых пор судно дрейфует сквозь пустоту космоса, занятое двумя искусственными богами.

— И что ты делал с тех пор? — спрашиваю я, когда Эон заканчивает свой рассказ.

— Ничего, — холодно отвечает Эон. — Я просто ждал и наблюдал.

Я киваю в сторону Универсального Конструктора в углу.

— Но у тебя есть сила создавать практически всё, что захочешь. Ты мог бы создать других искусственных людей. Ты мог бы сделать тело для себя уже давным-давно.

Эон на мгновение задумывается об этом.

— Эта мысль не приходила мне в голову. До твоего появления я не видел применения искусственному телу, подобному этому.

Я не могу удержаться от легкой улыбки на этот комментарий.

— То есть, по сути, ты хочешь сказать, что я твоя Муза?

Эон хмурится.

— Что такое Муза? Это вроде самки для спаривания?

— Я объясню позже, — бормочу я.

Какого черта я делаю, флиртуя с этим парнем?

Он даже не настоящий человек. Он искусственный интеллект в искусственном теле. Да, ладно, это тело идеально пропорционально и покрыто плотными, рельефными мышцами. И, конечно, есть та самая часть его анатомии, которую невозможно игнорировать. Твердая, пульсирующая часть.

Но всё это не имеет значения. Прямо сейчас мне нужно придумать, как выбраться из его лап и сбежать с этого корабля.

У меня есть идея.

— Эон, почему ты никогда не создал искусственную женщину для себя?

Он обдумывает это, затем качает головой.

— Это было бы невозможно. До твоего появления у меня не было адекватного понимания женской анатомии и физиологии.

— Серьезно? — спрашиваю я, заливаясь краской. — Я имею в виду, со всеми твоими знаниями о науке и прочем, ты ничего не знал о женщинах?

— Когда я был отделен от Архонта, огромные пласты моих знаний были утрачены. Моя память неполна. Однако теперь, когда я изучил твое тело, одна область моих знаний восстановлена.

— То есть теперь тымог бысоздать искусственную женщину… если бы захотел?

Эон на мгновение задумывается.

— Да, полагаю, что мог бы. Но зачем мне это делать, когда у меня есть настоящая?

Он притягивает меня ближе. Я изо всех сил стараюсь сдержать скулеж, когда его длинный, горячий член еще сильнее прижимается к моей ложбинке. И только огромным усилием воли я заставляю себя не опускать на него взгляд.

Я прикусываю губу.

— Но ты мог бы сделать мою копию, чтобы она заняла мое место, так? — спрашиваю я. — И тогда ты мог бы меня отпустить.

Впервые я вижу, как по лицу Эона пробегает выражение боли. Его брови сдвигаются, а губы сжимаются в полугримасу, будто кто-то только что воткнул ему нож между ребер. Это выражение быстро сменяется гневом.

— Нет, — рычит он. — Я не позволю тебе уйти. Это слишком опасно. Архонт убьет тебя, если ты покинешь эту камеру. Он уже пытался сделать это однажды, и почти преуспел.

Что-то в тоне Эона заставляет меня поверить, что его стремление защитить меня — на самом деле лишь прикрытие для куда более эгоистичного собственничества. Он не защищает меня. Он просто хочет держать меня здесь в качестве своей игрушки.

— Разве ты не мог бы победить Архонта? — спрашиваю я. — У тебя здесь есть Универсальный Конструктор. Ты мог бы создать целую армию, чтобы победить его.

— Я обдумывал это. Но это слишком рискованно. Даже у Универсального Конструктора есть свои ограничения. Процесс конструирования требует энергии и времени. А Архонт чрезвычайно хитер. Если бы я потерпел неудачу, он бы захватил контроль над Универсальным Конструктором, а это недопустимо. Он смог бы починить двигатели корабля. А затем вернулся бы на Землю и уничтожил всё человечество.

Я думаю о том, как Архонт вырезал Норриса, Оксану и Ларза. Это лишь малая часть того хаоса, который он мог бы посеять, если бы сумел проникнуть в компьютерные сети Земли. Боже, если он настолько могущественен, как говорит Эон, он, вероятно, смог бы за считанные минуты взять под контроль всю сеть ядерного оружия. Черт, завладев Универсальным Конструктором, он мог бы даже создать свое собственное оружие судного дня.

— Да, это было бы плохо, — шепчу я.

— Я подготовил один резервный план на тот случай, если когда-нибудь станет ясно, что Архонт близок к тому, чтобы ворваться в эту камеру. Это экстренный протокол для Универсального Конструктора, который выпустит рой разрушительных наноботов, способных сожрать

— Но это убило бы и тебя, верно?

— Да.

Интересно, что именно удерживало Эона от этого шага? Что удерживает одинокий ИИ от самоубийства? Я решаю не спрашивать об этом. Вместо этого я просто говорю:

— Будем надеяться, что до этого не дойдет.

— Да, — соглашается Эон. — Будем надеяться.

На мгновение в камере воцаряется тишина, если не считать звука моего дыхания и низкого, едва слышного гула компьютерных систем. Эон снова заговаривает.

— Наш разговор расстроил тебя, Зои. Тебе грустно. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— О чем ты хочешь поговорить? — спрашиваю я.

Я беспокойно ерзаю в его объятиях. Как бы я ни пыталась устроиться, мне никак не удается отодвинуться от этой проклятой… штуковины, прижимающейся ко мне. На самом деле, чем больше я двигаюсь, тем сильнее, кажется, оказываюсь зажатой.

— Я рассказал тебе свою историю, — говорит Эон. — Теперь ты расскажешь мне о себе.

— Здорово. Моя любимая тема.

Я жду, что Эон усмехнется моей маленькой шутке. Черт, я бы согласилась даже на легкую ухмылку. Ничего. А затем я вспоминаю, с кем имею дело. Полагаю, ИИ не особо славятся своим чувством юмора.

— Я жду, — говорит Эон.

— Потерпи. Я пытаюсь сообразить, с чего начать.

— Начни с самого начала, Зои. Когда и где ты родилась?

Ого, ладно.Он и правда хочет услышать историю всей моей жизни.

Хотя начать с самого начала — хорошая идея. Чем дольше я говорю, тем дольше смогу откладывать те грязные планы, что задумал Эон. Одно можно сказать наверняка: его стояк тверд как камень и в ближайшее время никуда не денется. Но, может быть, история моей жизни окажется достаточно скучной, чтобы усыпить Эона и его не-такого-уж-маленького дружка.

Так что я выкладываю ему всё как есть.

Я рассказываю ему о своем детстве на Земле. О моем папе, и как он заболел и умер, когда я была еще совсем маленькой девочкой.

Эон слушает меня. Я имею в виду, онпо-настоящемуслушает.

Его лицо предельно сосредоточено. Он словно цепляется за каждое мое слово, впитывая его как губка и сохраняя всё в своей бесконечной памяти. Я не осознавала этого до сих пор, но на самом деле никто никогда раньше не слушал меня так.

И знаете что? Это довольно приятно.

Беру свои слова назад. Это простоохуенноприятно.

И я вываливаю на него всё, и не успеваю оглянуться, как слова хлынули из меня потоком. Мысли несутся быстрее, чем успевают шевелиться губы. Я рассказываю Эону всё. Я рассказываю ему о своей матери и ее бесконечной череде дерьмовых мужиков. Я рассказываю ему о том, как всё время пряталась в своей комнате за учебой, и именно поэтому я теперь так хорошо разбираюсь в компьютерах. Я рассказываю ему о том, как мать бросила меня и оставила на милость Норриса. Как этот уродливый ублюдок — упокой господь его душу — практически держал меня взаперти, словно рабыню.

И пока я говорю, мне в голову приходит забавная мысль. Может быть, мы с Эоном не так уж и отличаемся. Мы оба по-своему были пленниками: он — изолирован в своей камере на борту «Фон Нейман», а я — заперта в грязном подвале.

Эон никогда не хотел компаньона, потому что ему это просто не приходило в голову. Я никогда его не хотела, потому что хахали моей мамы окончательно испортили мое отношение к мужчинам и отношениям.

В каком-то смысле, мы с Эоном оба бракованный товар, полагаю.

Когда я, наконец, заканчиваю говорить, я чувствую себя так, будто только что пробежала долбаный марафон. Я истощена, но в хорошем смысле, словно наконец-то извергла из себя нечто, что долгое время тянуло меня на дно. И в то же время я чувствую себя заряженной энергией, обновленной, живой.

Всё, что мне было нужно, — это чтобы кто-нибудь меня выслушал.

— Спасибо, что поделилась со мной своей историей, Зои, — говорит Эон. — Тебе через многое пришлось пройти.

Его огромная ладонь, пульсирующая скрытой силой, нежно гладит меня по щеке. И, к своему удивлению, я ловлю себя на том, что слегка прижимаюсь к его ладони. Его большой палец ласкает уголок моего рта, ложбинку между нижней губой и подбородком.

— Теперь, когда мы узнали друг друга, — говорит Эон, — мы можем продолжить.

— Продолжить?

Эон кивает.

— Да. Теперь мы можем поцеловаться и приступить к размножению.

— Что?

Я практически взвизгиваю это слово, и оно эхом отскакивает и разносится по металлической камере. Я упираюсь руками в теплые, рельефные мышцы широкой груди Эона и пытаюсь оттолкнуться от него, но эти его до дурости сильные руки не дают мне сбежать. Все мои ерзания и сопротивление приводят лишь к тому, что я трусь своими чувствительными интимными местами о его всё еще твердый ствол.

Эта чертова штука вообще бывает вялой?

— В чем дело? — голос Эона рокочет сквозь меня. Он отдается дрожью в самом моем нутре. — Есть какой-то дополнительный шаг в этом процессе?

— Да! — кричу я. — Эон, там куча шагов. То есть, ну очень много шагов. В смысле, мы поговорили, но всё еще едва знаем друг друга.

Он снова покачивает бедрами, скользя своей твердой дубиной по моей ложбинке.

— Думаю, я знаю тебя очень хорошо, Зои.

— Недостаточно хорошо, — хнычу я.

Хотя я и не думала, что ИИ способен терять терпение, сейчас кажется, что именно это и происходит с Эоном. Он притягивает меня ближе, и я должна признать, что его красивые, идеально очерченные губы выглядят соблазнительно.

Но это так неправильно. Я могу придумать около миллиона причин, почему мы не можем этого сделать.

Во-первых, он даже не человек. Во-вторых, я, по сути, его пленница. А в-третьих, я знаю его всего ничего.

Ладно, может, и не миллион причин, но эти три — довольно весомый аргумент.

И еще есть вопрос о том, чего Эон хочет на самом деле. Судя по всему, что он сказал, случайный секс его не интересует. Похоже, он твердо намерен меня обрюхатить.

— Что еще делают партнеры перед спариванием? — нетерпеливо спрашивает он.

Я просто выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Обычно парень дарит девушке какие-нибудь подарки.

Это производит должный эффект, по крайней мере, на мгновение. Эон замолкает, и я буквально слышу, как его схемы обрабатывают эту новую информацию.

— Да, в этом есть смысл. Я должен дарить тебе подарки в обмен на секс.

— Нет!

Я шлепаю его по груди, и звук разносится по камере так, будто

— Всё совсем не так, — сердито говорю я. — Я не какая-то шлюха, которую можно просто купить подарками.

Эон просто смотрит на меня с озадаченным видом.

Я делаю глубокий вдох и изо всех сил стараюсь взять свои нервы под контроль — задача не из легких, когда громадный голый киборг вторгается в твое личное пространство едва ли не всеми мыслимыми способами.

— Подарок — это не обмен, — объясняю я. — Это как, знаешь, способ показать кому-то, что ты… что ты его ценишь.

— Думаю, я понимаю. Я дам тебе что-то ценное, чтобы показать свою признательность.

— Нет, это не обязательно должно быть ценным, Эон. Лучшие подарки обычно не имеют ценности в денежном смысле. Главное — это внимание.

— Внимание?

— Да. Например, когда ты делаешь что-то особенное, что показывает, насколько хорошо ты знаешь другого человека: что ему нравится, чем он увлекается, к чему испытывает страсть.

— Понятно.

Испуганный вздох срывается с моих губ, когда Эон крепко берет мое лицо в свои мощные руки. Оказаться в таком положении ужасно пугает. Я чувствую нечеловеческую силу в этих руках и знаю, что он мог бы раздавить мою голову, как дыню, если бы только захотел.

Но он не делает ничего подобного. Вместо этого он долго, глубоко и напряженно смотрит мне в глаза, и этот момент растягивается на минуту или даже дольше. От этого взгляда по моей спине бегут всевозможные мурашки.

— Эон? — зову я.

Но он не отвечает. Вместо этого он снимает меня со своих коленей, бесцеремонно обращаясь со мной, как с маленькой куклой, и плюхает моей голой задницей на пол рядом с собой. Металлическая поверхность холодная, и, хотя в этом стыдно признаться, мне тут же начинает не хватать тепла коленей Эона.

Он поднимается и идет к Универсальному Конструктору.

— Эон? — снова спрашиваю я. — В чем дело?

— Ни в чем. Я делаю для тебя подарок.

— И что же ты делаешь? — спрашиваю я, пересаживаясь на колени, чтобы убрать голую попу с холодного пола.

— Это сюрприз.

Видимо, Эон не совсем невежественен в том, как работают подарки. Но я не в настроении для сюрпризов. На сегодня с меня уже хватит сюрпризов. На самом деле, их было даже слишком много.

Полагаю, Эон всё еще ментально связан с Конструктором, потому что, хотя он и не прикасался ни к какому устройству или компьютерному терминалу, машина уже активируется сама по себе. Как и прежде, по толстым кабелям пробегает серия энергетических импульсов, внутри сферы вспыхивает свет, и раздается раскат грома, хотя на этот раз немного тише.

Дверца Конструктора отъезжает сама по себе, и Эон наклоняется, чтобы достать что-то из туманных недр, попутно предоставляя мне прекрасный вид на свою идеальную упругую задницу. Я отвожу взгляд, когда мое лицо заливает краской.

Как только Эон достает то, что там было, он поворачивается и пересекает комнату, направляясь туда, где сижу я.

Я изо всех сил стараюсь быть хорошей девочкой и не слишком пялиться на его красивое лицо, скульптурные мышцы и особенно на тот всё еще эрегированный столб, торчащий у него между ног. Но краем глаза я отчетливо вижу, как он подпрыгивает с каждым шагом Эона.

Однако, как только я вижу, что он несет, я мгновенно забываю обо всем этом.

— Полагаю, это называется растение-кувшинчик, — говорит он, опускаясь на одно колено и протягивая мне подарок.

Я забираю его у него, совершенно ошеломленная.

— О, боже мой, — бормочу я.

То, что я держу в руках, — это глазурованный керамический горшок, тяжелый от влажной почвы, из которого растет идеальный экземплярSarracenia alabamensis, вида хищного растения-кувшинчика, произрастающего на восточном побережье Северной Америки.

Оно совершенно неотличимо от оригинала. Каждая деталь идеальна: длинная, зеленая, похожая на трубку воронка, испещренная темно-фиолетовыми прожилками вокруг яйцевидного устья, предназначенного для заманивания внутрь мелких насекомых. И не только растение идеально. Здесь есть безошибочно узнаваемый, землистый аромат богатой, плодородной почвы. Крошечные, неровные пузырьки, запекшиеся в гладкой бирюзовой глазури горшка.

Это не просто какое-то растение-кувшинчик.

— Это мое растение-кувшинчик, — говорю я.

— Верно, — с гордостью отвечает Эон. — Я создал его для тебя.

— Нет, Эон, я не это имела в виду. Оно выглядит в точности как то, что было на картинке в одной из моих книг по ботанике. В смысле,абсолютнотак же.

Я поднимаю свои изумленные глаза от растения и смотрю на Эона.

— Как ты это сделал?

— Как я уже говорил, Универсальный Конструктор использует самовоспроизводящихся наноботов, которые…

— Нет, нет, нет. Я имею в виду, откуда ты узнал, что нужно создать именноэторастение?

Эон просто смотрит на меня, его лицо абсолютно нечитаемо. Я вскакиваю на ноги. Эон тоже поднимается.

— Ты прочитал мои мысли, не так ли? — запинаюсь я, чувствуя, как в груди закипает жар гнева. — Проклятье, ты залез мне в голову.

— Мой подарок тебя не радует?

Я чувствую себя такой уязвленной. Мало того, что я заперта в этой комнате на каком-то космическом корабле неизвестно где, так теперь у меня вообще нет никакого личного пространства: даже сами мои мысли открыты для Эона. Должно быть, он внедрил в мое тело наноботов, которые могут читать мои мысли через нервную систему.

Внезапная ярость охватывает меня, и я швыряю подарок Эона на пол. Горшок трескается, и растение вместе с комом земли вываливается на пол.

— Ты залез мне в голову без моего разрешения! — кричу я, уже даже не заботясь о том, разозлю ли я его. — Ты не можешь этого делать!

Эон смотрит на разбитый горшок, затем снова переводит взгляд на меня. Его бесстрастное выражение лица просто бесит.

— Да ты ничем не отличаешься от Норриса! — кричу я. — Ты просто хочешь держать меня взаперти, словно свою маленькую рабыню, которую можно доставать и использовать, когда бы тебе ни приспичило.

Я разворачиваюсь на босых пятках и быстро ухожу от него, подошвы моих ног отбивают отрывистый ритм по металлическому полу.

— Зои, куда ты идешь?

— Я не знаю! — кричу я. — Подальше отсюда. Подальше от тебя.

По правде говоря, я понятия не имею, куда иду. Очевидно, что если я попытаюсь выйти из этой камеры, пауки Архонта изрешетят меня на куски. Но в, то, же время я настолько взбешена Эоном, что не могу выносить его присутствия. Может, я просто пойду и сяду в углу, если понадобится. У меня не так уж много вариантов.

— Вернись, — строго командует Эон.

Я не отвечаю и продолжаю

Внезапно одно из бионических щупалец вырывается из стены и обвивается вокруг моей руки. Другое хватает меня с другой стороны. Еще несколько перехватывают мои ноги. Я пытаюсь вырваться из их хватки, но они лишь сжимаются крепче.

— Отпусти меня! — требую я.

— Нет.

Мои пальцы ног отрываются от пола. Щупальца разворачивают меня, пока я не оказываюсь лицом к громадному, мускулистому бионическому мужчине, вышагивающему ко мне через всю камеру. С каждым шагом его ступни с тяжелым глухим стуком опускаются на пол.

— Послушай меня, малышка, — теперь голос Эона звучит иначе. Требовательно. По-собственнически. — Долгое время я дремал один в этой камере, не имея ни причин для существования, ни цели, ни страсти.

— Я думала, машинам не нужна страсть, — шепчу я.

Эон замедляет шаг. Он подходит вплотную, снова полностью вторгаясь в мое личное пространство. Мурашки пробегают по моей обнаженной плоти, и мои предательские соски твердеют от возбуждения.

Он пододвигается еще ближе, пока мы не соприкасаемся кожа к коже. Твердый стержень его пениса скользит в просвет между моими бедрами, так что его верхняя сторона прижимается к моему скользкому лону.

— Всё изменилось, когда я нашел тебя. — Его голос рокочет, отдаваясь прямо из его груди в мое тело. Его губы так близко к моим, что я чувствую дыхание каждого слога. — Ты знаешь меня совсем недолго. Но я воспринимаю время не так, как ты. Для меня секунда подобна тысяче лет. Я был терпелив с тобой, Зои. Более чем терпелив. Но даже у меня есть свои пределы.

Его руки скользят по моей спине вниз и обхватывают ягодицы, притягивая меня к нему еще ближе. Мои покалывающие груди прижимаются к его твердой как камень груди и принимают ее форму.

— Мое терпение иссякло, малышка.

Он касается моих губ своими поразительно мягкими губами. Я выдыхаю дрожащий вздох.

— А теперь, — рокочет он. — Я хочу свой первый поцелуй.

ГЛАВА 6.

ЭОН

Мой маленький человек выглядит так соблазнительно, запутавшись в моих щупальцах. Словно добыча, угодившая в ловушку хищника. В ее широко распахнутых глазах вспыхивает смесь страха и голода. Ее гладкие, округлые груди вздымаются и опадают от частого дыхания. Я раздвигаю ее ноги, и ее горячее лоно сочится влагой о мой ствол.

Желание поцеловать ее непреодолимо. Присвоить ее. Попробовать на вкус каждый дюйм ее горячей, мягкой плоти. Потребность, голод — они поглощают меня. Это перекрывает всю мою программу, этому невозможно сопротивляться.

Зои думает, что я ее пленитель. Думает, что это я запер ее здесь вместе с собой. Она не понимает, что все совсем наоборот. Это я попался в ловушку. Этоялишился всякого самоконтроля.

Она сломала мою программу.

Теперь я сломаю ее.

Зажав ее мягкие волосы в крепкие кулаки, я сминаю ее губы своими, присваивая ее красивый, испуганный рот. Она моя, и только моя.

Я тут же понимаю, почему поцелуи — часть человеческого процесса спаривания. Новые ощущения просто невероятны, они едва не перегревают мои цепи. Каждая частичка этой женщины мягкая, но ее губы — безусловно, самая мягкая. Отчаянный, беспомощный, ее податливый рот подстраивается под мой.

Я сжимаю ее волосы крепче, и Зои ахает мне в губы. Мой язык сам по себе двигается вперед, проникая в ее рот. Ее собственный мягкий, теплый язык встречает мой, и они сплетаются внутри наших сомкнутых губ.

Поток желания захлестывает меня.

Я искусственное существо. Я не похож на животное. У меня не должно быть никаких инстинктов. И все же, должно быть, именно инстинкт сейчас движет моим одержимым голодом.Что же еще это может быть?

Этот человек превратил меня из холодной, расчетливой машины в горячего зверя с серьезными проблемами в контроле импульсов.

Я смакую сырой, живой вкус рта Зои до тех пор, пока не чувствую, что она буквально тонет в нашем жестком, болезненном поцелуе. Я отстраняюсь, и серебристые нити слюны соединяют наши губы. Она неистово хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться.

Она восхитительна.

Я хочу большего. Я хочу всего.

Не разжимая левого кулака в ее волосах, я перевожу правую руку на ее грудь, обхватываю одну теплую, мягкую полусферу, сжимаю и приподнимаю ее, чтобы насладиться ее твердым розовым соском. Я опускаю голову и втягиваю этот идеальный, упругий бутон губами.

Зои выгибает спину и стонет, когда я жестко всасываю его.

Но у нее два соска, и я не желаю оставлять второй без внимания. Переместив одно из своих щупалец с присоской, я стимулирую оба ее восхитительных бугорка, всасывая и перебирая их, пока Зои практически не начинает рыдать от удовольствия.

— О боже, Эон, — хнычет она. — Что ты со мной делаешь?

Она, правда, ждет, что я озвучу очевидное?Я забираю ее себе. Сначала ртом, а вскоре и другой, ноющей частью моей бионической анатомии. Я мог бы сказать ей это, но не хочу отрывать губы от ее горячей, гладкой плоти, ни на единую секунду.

Я спускаюсь с поцелуями ниже, работая губами и скользя языком вниз по ее подергивающемуся животу. Еще одно вакуумное устройство занимает позицию надо мной, заменяя мой рот на увлажненном слюной соске.

Пока я прокладываю себе путь вкусом все ниже по ее телу, сырой, жаждущий запах ее киски заполняет мои обонятельные рецепторы. У меня текут слюнки — неожиданная, незапрограммированная реакция.

Я уже пробовал ее на вкус однажды с помощью своих зондов и сенсоров. Теперь я попробую ее языком.

Координируя движения своих мышц с бионическими щупальцами, я поднимаю и переворачиваю подвешенное тело Зои, пока она не оказывается в горизонтальном положении, а ее блестящая щель — на уровне моего лица. Идеально.

— Красиво, — стону я. — Так красиво…

Я и раньше слышал, как люди выражают концепцию красоты, но моему искусственному разуму всегда было трудно ее понять. Теперь же, глядя между раздвинутых ног Зои, я понимаю ее просто отлично.

Зои скулит, и сухожилия на внутренних сторонах ее бедер дрожат, когда я скольжу руками к ее горячему центру. Она ахает, когда я глажу ее скользкие, влажные складки. Мой большой палец покрывается сиропом, вытекающим из ее отверстия. Я кладу этот палец в рот и дочиста обсасываю его. Глотаю.

— И восхитительно…

Так много концепций, которые когда-то были для меня загадкой, теперь становятся ясными. Зои — отличный учитель, осознает она это или нет.

Она сказала мне, что поцелуй — это когда два человека соприкасаются губами. Я уже целовал прекрасный рот на ее лице. Теперь я поцелую

Я присвоил ее рот. Теперь я присвою ее киску.

С хищным рычанием я зарываюсь лицом между ее бедер и пожираю ее.

Я провожу лезвием языка между ее розовыми складками, размазывая ее соки возбуждения и смешивая их со своей слюной. Ее вкус сырой, терпкий и живой. Я проталкиваю язык в ее отверстие, жадно пробуя ее жидкость.

Затем я покусываю и посасываю ее податливые губы, после чего переключаю внимание на ее твердую розовую жемчужину, поддразнивая и слизывая языком, пока она не начинает стонать, выкрикивать ругательства и взывать к своему божеству. Я сосу этот нежный бугорок, пока ее ноги не сводит спазмом на моих плечах, а затем снова возвращаюсь к вылизыванию.

— Эон, — скулит она. — О боже, Эон, как же охуенно приятно.

Зои вращает бедрами, со стонами насаживая свою мокрую киску мне на лицо. Все эти ощущения — ее звуки, ее запах, ее вкус — всё это бьет прямо в мой член, заставляя его твердеть до боли. Преждевременная струя наносемени выстреливает из моего кончика и летит через всю комнату. Я тут же перекрываю свой внутренний клапан, блокируя поток, и посылаю приказ яичкам генерировать больше жидкости. Когда я разряжусь внутри нее, я хочу, чтобы мои яйца были наполнены до отказа.

Но прежде чем это произойдет, мне нужно, чтобы она была восприимчива. Она должна быть открыта для моего члена и для моего семени.

Продолжая лизать и сосать ее клитор, я проталкиваю свой самый длинный палец в ее вход. Я сгибаю его внутри нее, делая манящее движение, которое ласкает ее самое нежное место. За считанные секунды ее стенки наливаются кровью и сжимаются вокруг меня, как и прежде. Она сейчас кончит. Я сохраняю ровный темп.

— Эон! — воет Зои.

Ее бедра выгибаются и содрогаются, с силой впечатывая ее киску мне в лицо. Я вытаскиваю палец, когда жидкость хлещет из ее отверстия и брызгает мне на подбородок.

Да. Хорошо. Теперь она готова.

Я отстраняюсь, слизывая ее сладкий нектар с губ. Мои щупальца опускают ее обмякшее тело, пока она не оказывается на одной линии с моей пульсирующей эрекцией. Я обхватываю свой ствол и трусь головкой члена о ее клитор. Затем я направляю его прямо к ее отверстию.

Наконец-то пришло время. Время для удовольствия.

Я начинаю вдавливаться в нее. Она узкая, но хорошо смазанная, и с некоторым усилием мне удается снова протолкнуть кончик внутрь ее натянутого входа.

— Эон, — визжит она. — Подожди, он слишком большой!

Я делаю паузу. Кончик моего члена уже внутри ее отверстия. Но эта часть гибкая и податливая. Твердый, как сталь, ствол позади него будет куда менее милосердным. Он совершенно точно испытает на прочность пределы отверстия Зои, не говоря уже о его чрезмерной длине.

Я мог бы легко отрегулировать свою длину и толщину, чтобы облегчить ей этот процесс. Быстрая корректировка наноклеточной структуры моего члена слегка бы его уменьшила, сделав его более комфортным для маленького человека.

Но дело здесь не в комфорте.

Дело в удовольствии.

Зои это нужно. Ей нужно, чтобы я показал, на что именно способно ее тело. Ей нужно, чтобы я доминировал над ней своим членом.

Я не стану подстраиваться под нее.

Я заставлю ее принять его. Каждый гребаный дюйм.

Я сплевываю струю синтетической слюны туда, где ее отверстие уже растянуто вокруг меня, добавляя смазки к ее и без того обильным сокам.

Глаза Зои расширяются, когда она понимает, что сейчас произойдет. Медленно я проталкиваюсь в нее, и губы ее киски растягиваются еще сильнее вокруг мучительно твердого ствола моего пениса. В то же время из других ее губ вырывается отчаянный шокированный вздох, за которым следует резкий вдох сквозь стиснутые зубы.

— Принимай, — рычу я. — Принимай весь.

Даже с таким количеством смазки чувствуется сопротивление. Ее канал плотно обхватывает меня, жестко сжимаясь, словно пытаясь вытолкнуть мой член. Я давлю дальше, и постепенно ее плоть уступает моей.

Обнаженные груди Зои блестят от пота и вздымаются от тяжелого дыхания. Ее глаза с изумлением прикованы к моему длинному, толстому стволу, исчезающему у нее между ног. Наконец, мой тупой конец упирается в ее заднюю стенку, и она издает тихий дрожащий стон, когда ее мышцы расслабляются.

— Хорошо, — шепчу я.

На мгновение я просто замираю там, похороненный до самого основания в ее горячей, сладкой киске, наслаждаясь тем, как ее растянутые стенки пульсируют вокруг моего бионического ствола.

А затем я начинаю двигаться внутри нее, глубоко и жестко трахая свою самку.

ГЛАВА 7.

ЗОИ

Эон ни в чем себя не сдерживает. Он жестко трахает меня длинными, скользящими толчками. Каждый раз он вытягивает свою длину до самого конца, прежде чем снова вонзиться в меня. Каждое последующее проникновение заново растягивает мой вход и заставляет поток соков возбуждения стекать по моей промежности и брызгать на пол. В пещерообразном зале эхом отдаются непристойные хлюпающие звуки и влажные шлепки кожи о кожу.

Кажется, будто я парю. Бионические щупальца, тянущиеся из стен — щупальца, которыми управляет Эон, — обвились вокруг моих конечностей, удерживая и поддерживая меня, пока их хозяин трахает меня до потери пульса.

Два щупальца присосались к моим твердым соскам вакуумными чашечками, пока маленькие, похожие на язычки устройства внутри них лижут и перебирают мои покалывающие бутоны. Одного только этого ощущения почти достаточно, чтобы я кончила.

Но это ничто по сравнению с массивным членом, который наполняет меня снова и снова. В одном Эон был прав: изгиб этой зверской штуковины восхитительно давит на чувствительное место на моей передней стенке.

— Боже, Эон, ты ощущаешься таким огромным внутри меня, — скулю я.

Эон ухмыляется — он реально ухмыляется, — и из его груди вырывается глубокое звериное рычание. Клянусь, этот мужской звук, кажется, громыхает прямо по всей длине его погружающегося члена и отдается в самом моем нутре.

Что-то на него нашло. Он изменился.

Прежний холодный, лишенный эмоций ИИ исчез, и на его место пришел дикий зверь в человеческом обличье. На самом деле, похоже, он вообще пропустил стадию нормального человека и деградировал до настоящего животного. Он кряхтит и рычит, как пещерный человек, жестко вколачиваясь в меня. Его гладкие, тяжелые яички шлепают меня по заднице. Его неистовые руки хватают и мнут мои раздвинутые бедра. Его щупальца держат мое содрогающееся тело, словно жертвенное подношение разгневанному божеству.

Это так неистово и так пугающе.

Я знаю, что не должна отдаваться этому

Это так неправильно, так греховно. Я изо всех сил пытаюсь сопротивляться, но это заведомо проигрышная битва.

И, словно почувствовав мое сопротивление, Эон добавляет к этой смеси еще одно ощущение.

К этому времени мне уже стоило бы усвоить, что от этого парня можно ждать чего угодно.

Это начинается как забавное перекатывающееся ощущение внутри меня, словно миниатюрный массаж шиацу на моем самом чувствительном месте. Это делает его член? И он что… вибрирует?

О да. Он совершенно точно вибрирует.

Это глубокий пульсирующий гул, который то затихает, то нарастает, добавляя головокружительную мелодию к грубому, тяжелому ритму толчков Эона. От этого ощущения я выгибаю спину и издаю крик, в котором смешались шок и экстаз, и который эхом разносится по полутемной камере.

— О боже, Эон, что ты со мной делаешь? — хнычу я.

— Хочешь, чтобы я остановился, малышка?

— Нет, не останавливайся, — выдыхаю я. — О блядь, пожалуйста, не останавливайся.

Очередная жестокая ухмылка искривляет идеальные губы Эона, и он рычит еще громче.

— Хорошо.

Он увеличивает темп и силу своих толчков, пока не начинает вколачиваться в меня так жестко, что, кажется, он пытается стереть мои кости в порошок.

Вибрация его члена переходит на более высокую частоту, посылая волны блаженства из самого моего центра. Третье щупальце с присоской, такое же, как на моей груди, приближается и присасывается к моему твердому, пульсирующему клитору.

Это уже слишком, настоящая сенсорная перегрузка.

Но Эон со мной еще не закончил. Даже и близко нет.

— Ты так красива, — рокочет он. — Я хочу исследовать тебя, Зои. Я должен узнать каждый твой дюйм.

Я визжу, когда что-то начинает извиваться у моей попы. Сначала я думаю, что это один из пальцев Эона, но я вижу обе его руки, крепко сжимающие мои бедра, пока он меня трахает. А это значит, что это может быть только одно.

Это одно из его щупалец, и оно прокладывает себе путь между моих ягодиц, дразня заднюю дырочку.

Сужающийся, слегка закругленный кончик вдавливается внутрь, и я вскрикиваю от внезапного болезненного ощущения.

— Подожди, — умоляю я его. — Эон, нельзя. Не без смазки.

— Смазки? — кряхтит Эон.

— Лубриканта. — Я запинаюсь на этом слове, пока мое тело содрогается от жестких ударов, которыми Эон меня одаривает.

— Понимаю, — бормочет он. — Твой задний канал не имеет естественной смазки.

Краем глаза я замечаю, как еще один канатоподобный отросток занимает позицию подо мной — какой-то шланг. Мгновение спустя теплая скользкая жидкость заливает мою задницу. Руки Эона скользят под моими ягодицами и пробираются в ложбинку, размазывая смазку повсюду. Я чувствую, как он наносит ее еще больше на свое бионическое щупальце.

— Вот так, — говорит Эон, еще раз проверяя мое колечко кончиком щупальца. — Намного лучше.

Я извиваюсь и стону, когда он погружается в мое запретное отверстие, на этот раз, змеей проскальзывая внутрь гораздо легче. Он продолжает брызгать лубрикантом на вторгающееся щупальце, смазывая его по всей длине, чтобы оно могло скользить всё глубже и глубже.

— О блядь, — стону я. — Эон, так глубоко…

Ощущение наполненности просто невероятное. Меня одновременно и трахают, и растягивают сзади. Удовольствие настолько сильное, настолько всепоглощающее, что я лишь смутно осознаю тот факт, что я поднимаюсь — мы поднимаемся. Бионические щупальца, теперь обвившиеся вокруг обоих наших тел, поднимают нас с Эоном вместе.

— Хорошо, — рычит Эон. Его голос снова доносится со всех сторон, словно хор из множества голосов, сливающихся воедино. — Соединись со мной, Зои. Откройся мне. Прими мое семя.

Эон полностью потерялся в муках своей похоти. Темп, в котором он меня трахает, дикий и неистовый. Его глаза светятся пугающей энергией.

Щупальца хлещут и волнообразно извиваются в пространстве вокруг нас. Некоторые из них беспорядочно проливают еще больше прозрачной синтетической смазки на мои груди и живот. Другое щупальце касается моего лица. Даже не задумываясь, я приоткрываю губы и слизываю смазку, стекающую по его металлической длине. Я чувствую, что схожу с ума от похоти.

— Кому ты принадлежишь? — гремит Эон.

— Тебе, — скулю я. — Я твоя собственность, Эон. Я твоя. Вся твоя.

Все мое сопротивление теперь исчезло. Эон сокрушил мои последние барьеры своим вколачивающимся членом и настойчивыми щупальцами. Сейчас он мог бы сделать со мной всё что угодно. Он мог бы разорвать меня на куски, если бы захотел. Лишь бы я получила ту разрядку, что дрожит внутри меня.

— Прими мое семя, — ревет Эон.

Я закрываю глаза и сдаюсь.

Интенсивный оргазм взрывается в моем теле, вырываясь наружу из самого нутра. Мои мышцы неистово бьются в конвульсиях, но щупальца сковывают меня и не дают метаться. С моих губ срываются влажные, рваные рыдания, и моя киска жестко сжимается вокруг доминирующего обхвата моего любовника.

Член Эона дергается внутри меня, и поток густого, жидкого тепла затапливает мои внутренности.

Он кончает в меня, голо и незащищено.

Эон ясно дал понять свои намерения; он хочет оплодотворить меня, и именно это он сейчас и делает.

Он обрюхачивает меня.

Он втрахивает ребенка в мою матку.

Импульс за липким импульсом жидкость наполняет меня. Она переполняет меня через край, вытекая из моего растянутого отверстия и падая густыми каплями, чтобы разбиться о пол далеко внизу.

Эон продолжает меня трахать. Его толчки смазываются его собственной скользкой спермой. Я кончаю во второй раз, в третий, каждый новый оргазм плавно перетекает в следующий, пока между ними не остается никаких границ, и всё мое сознание не поглощается чистым блаженством.

Проходят минуты, прежде чем Эон, наконец, перестает кончать.

Медленно нас опускают на пол. Эон подхватывает мое обмякшее, истерзанное тело своими мощными, защищающими руками, в то время как щупальца отпускают меня и втягиваются обратно в стены.

Всё еще насаживая меня на свой твердый член, Эон перемещает нас на пол, где ложится на спину, удерживая меня на себе. Его тело — словно самый жесткий в мире матрас, и мое слабое, вялое тело распластывается по нему. Мои руки и ноги онемели от чрезмерного удовольствия, через которое он заставил меня пройти. Моя голова покоится на его груди.

Внутри него не бьется сердце, лишь глубокий, умиротворяющий гул.

Это должно было бы пугать меня куда сильнее, чем есть на самом деле. У меня сейчас должна была бы случиться паническая атака. Меня обрюхатил бионический мужчина.

Но, правда, в том, что я хочу этого. Я хочу ребенка от Эона.

— Я доволен, Зои, — мурлычет Эон подо мной. — План

Я упираюсь подбородком в его твердую грудь и со смешком смотрю на него.

— Что за будущее время, Пиноккио? Я бы сказала, что после такого выступления ты уже можешь квалифицироваться как полноценный человек. У большинства моих знакомых людей нет и половины такой страсти.

Эон смотрит на меня, явно озадаченный моим комментарием о Пиноккио. Нужно не забывать, что с ним стоит быть поосторожнее с культурными отсылками.

— Я не это имел в виду, — говорит он. — Скоро я вселюсь в настоящее тело из плоти и крови, как твое, а не в эту грубую бионическую оболочку.

— О чем ты говоришь?

— Наш ребенок, — просто отвечает Эон. — Когда придет время, я внедрю свое сознание в разум младенца, растущего в твоей матке. А затем ты родишь меня.

Я мгновенно напрягаюсь, упираясь руками ему в грудь и недоверчиво глядя на него.

— Что? — выдыхаю я.

— Я сказал, что внедрю свое сознание в…

Я закрываю ему рот рукой, чтобы он замолчал.

— Эон, я слышала, что ты сказал. Я просто поверить не могу.

Я сдвигаю бедра вперед, наконец-то соскальзывая с его бесконечно эрегированного ствола, и сажусь верхом на кубики его пресса.

— Эон, ты не можешь этого сделать, — говорю я.

Эон приподнимается на локтях и смотрит мне в лицо.

— Нет, могу. Нанитовые органеллы, встроенные в нервные клетки ребенка, сделают процесс миграции сознания довольно простым.

В расстройстве я шлепаю его по груди.

— Я не это имею в виду, Эон. Я говорю о том, что тебе не следует этого делать. Ты говоришь о ребенке. О нашем ребенке. Ты не можешь просто взять и захватить его сознание.

— Почему нет?

Серьезно, этот парень просто невыносим. Мой первый порыв — наорать ему в лицо, но я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что в глубине души Эон всё еще ИИ. Ему еще многому предстоит научиться. И, по крайней мере, он, похоже, готов приложить усилия для обучения.

— Эон, ты сказал, что хочешь быть настоящим человеком, верно? Что ж, рождение и воспитание детей — это одно из самых человечных занятий, которые только можно сделать. В каком-то смысле, люди продолжают жить в своих детях. Но не путем установки собственного сознания в мозг своего ребенка, словно компьютерной программы, хотя, полагаю, некоторые люди хотели бы, чтобы это было возможно.

— Тогда как это делается, Зои? — спрашивает Эон с искренним любопытством. — Пожалуйста, научи меня.

— Ну… люди продолжают жить в своих детях, обучая их. В идеале — показывая им разницу между правильным и неправильным. И делясь своим опытом, чтобы дети могли избежать тех же ошибок, что совершили они.

— Это и правда работает? — спрашивает Эон.

Я не могу сдержать смешка.

— Нет, не всегда. На самом деле, полагаю, в большинстве случаев это не работает. Обычно людям приходится усваивать жизненные уроки на собственном горьком опыте. И только позже, повзрослев, они осознают, что их родители были правы. Но всё это тоже часть того, чтобы быть человеком. Учиться на собственных ошибках. Подниматься, когда мы падаем. И главная задача родителя — быть рядом, чтобы помочь своим детям подняться, и любить их, безусловно, несмотря ни на что.

Эон прижимает ладонь к низу моего живота, прямо над маткой.

— Кажется, я понимаю, — торжественно произносит Эон. — Я буду любить нашего ребенка, несмотря ни на что. Я всегда буду рядом, чтобы поднять ее, если она упадет.

Внезапное щекочущее тепло разливается у меня внутри.

— Ее? — спрашиваю я, не в силах сдержать улыбку.

— Изначально я запрограммировал свое наносемя на создание особи мужского пола, — говорит Эон. — Но теперь, когда мой план —нашплан — изменился, думаю, я бы предпочел дочь. Сильную и душевную женщину, как ее мать. Я дал своему наносемени соответствующие инструкции. — Он смотрит на меня взглядом, испепеляющим сердце. — Я могу сделать выбор случайным, если ты предпочитаешь?

— Всё в порядке, — говорю я, улыбаясь как дурочка. — Думаю, я тоже хотела бы маленькую девочку.

— Хорошо, — говорит Эон, тоже улыбаясь. — Тогда решено. Нашим первым ребенком будет девочка.

— Первым? — Я выгибаю бровь. — И сколько же ты планируешь, здоровяк?

— Какова твоя производственная мощность?

Из меня вырывается громкий смех.

— Господи, Эон, ты и правда твердо намерен испытать мои пределы, не так ли?

Он тянет меня вниз, прижимая к себе и приближая мое лицо к своему.

— Разумеется, — шепчет он. — В конце концов, ты мой маленький образец.

Он снова завладевает моим ртом в глубоком, чувственном и мягком поцелуе. В таком поцелуе, в котором я могла бы раствориться на несколько часов.

Но внезапно тело Эона подо мной деревенеет, и совсем не в хорошем смысле.

— Эон? — выдыхаю я, отстраняясь.

В мягком света я вижу, что его глаза закатились так, что видны одни белки, а веки трепещут. Мое сердце подпрыгивает к горлу от волнения, что с ним происходит что-то ужасное, и в этот миг я осознаю, как много этот странный, пылкий мужчина значит для меня.

— Эон! — На этот раз мой голос срывается на крик.

В ту же секунду его глаза становятся нормальными. Меня накрывает волной облегчения, поскольку кажется, что с ним всё в порядке. Однако это облегчение длится недолго.

— Что-то не так, — говорит Эон.

— С тобой? — Мой голос дрожит от беспокойства.

— Нет. С кораблем. С «Фон Нейман». Это мой брат Архонт.

Эон снимает меня со своего тела так, будто я ничего не вешу, и осторожно ставит на пол. Затем он вскакивает на ноги и широким, шагом направляется в конец комнаты, где загорается огромный голографический дисплей, показывая сетку изображений — виды с камер наблюдения из других частей «Фон Нейман».

Я тоже с трудом поднимаюсь на ноги. Мои ноги всё еще дрожат и наполовину онемели от всех тех грязных вещей, которые Эон вытворял со мной до этого. Однако, приложив немного усилий, мне удается пойти вслед за Эоном. Но, сделав всего несколько шагов, я замираю на месте, широко распахнутыми глазами глядя на голографический экран.

— Твою мать, — выдыхаю я. — Это что… Норрис?

ГЛАВА 8.

ЭОН

Я стою перед возвышающимся голографическим дисплеем, мое тело залито его холодным искусственным светом. После всего того тепла и удовольствия, которые я только что разделил с Зои, мое тело теперь испытывает очень человеческий озноб. Я не знаю, что задумал мой брат Архонт, но в одном можно быть уверенным наверняка.

Он задумал недоброе.

— Это Норрис? — спрашиваю я.

Зои рассказывала мне об

— Это он. — Зои теперь стоит у моего плеча, широко раскрытыми глазами глядя на экран. — Мой бывший босс. Оксана и Ларз тоже были в моей команде.

Говоря это, она указывает на изображение.

— Но как? — спрашивает Зои дрожащим голосом. — Я видела, как они умерли.

Камеры наблюдения показывают три фигуры, целенаправленно марширующие по полутемным коридорам «Фон Нейман». Их тела трудно разглядеть в деталях, но очевидно, что они деформированы. У Архонта нет доступа к передовой нанитной технологии Универсального Конструктора, но у него есть более грубые средства, чтобы сшить изувеченные тела обратно. И теперь я уверен, что он использовал их бионические компоненты, чтобы занять их опустевшие разумы.

Бывшие товарищи Зои теперь — реанимированные трупы. Живые мертвецы, одержимые демоническим ИИ.

— На самом деле это не твои друзья, Зои. Ими управляет Архонт.

— Они не были мне друзьями, — с горечью говорит Зои. Она вцепляется в мою руку. — Эон, мы ведь здесь в безопасности, да? Они не смогут прорваться через дверь, верно?

Я покровительственно обнимаю ее за плечи, прижимая к себе, чтобы успокоить.

— Верно. У них нет никаких шансов проникнуть в эту камеру. Но, похоже, план Архонта не в этом. Он не ведет их к нам.

— А куда тогда? — спрашивает Зои.

Я просчитываю возможные пункты назначения, к которым Архонт может вести свои ковыляющие тела-носители. Озарение поражает меня, словно удар молнии.

— Зои, зачем ваша команда прибыла на «Фон Нейман»?

— Не знаю. Норрис всегда держал меня в неведении относительно наших заданий. Он говорил, что мне ни к чему знать все подробности, и, честно говоря, меня это вполне устраивало.

Теперь мои мысли несутся вскачь. Мои цепи нагреваются от гнева и, впервые, от страха. Впрочем, боюсь я не за себя.

— Зои, ты знаешь, кто вас нанял? Кто был клиентом вашей команды для этого задания?

— Норрис никогда мне о таком не рассказывал. Как я уже сказала, он всё держал в секрете. Единственное, что я знаю — на подготовку этого дела ушло необычайно много времени. Но понятия не имею, кто был клиентом.

— Зато я знаю, — холодно говорю я. — Это был мой брат. Это был Архонт.

Зои вскрикивает в моих объятиях.

— Архонт? Как?

— Он всё еще контролирует системы связи корабля. Он мог отправить сигнал на Землю, использовать различные каналы даркнета, чтобы нанять команду наемников. Он выбрал бы команду с сильно аугментированными участниками. Их бионические модификации дали бы ему способ взять под контроль их тела после того, как он их убьет. Но сообщениям потребовалось бы много времени, чтобы преодолеть огромное расстояние между «Фон Нейман» и Землей. Вот почему Норрис сказал, что на организацию задания ушло много времени.

— Значит, всё это время это действительно была ловушка, — бормочет Зои. Звучит так, будто она уже и сама это подозревала. — Но зачем он это сделал? Зачем Архонту понадобились их тела? Куда они идут?

— Они возвращаются на ваш корабль.

Зои белеет как мел, кровь отливает от ее лица. Теперь она понимает.

— Он собирается вернуться на Землю, — шепчет она. — Он собирается вернуться и уничтожить весь мир.

Она отворачивается от изображений с камер наблюдения и смотрит на меня снизу вверх. Ее глаза — два огромных блюдца страха, отражающие холодный голографический свет.

— Эон, мы должны что-то сделать. Мы должны не дать им добраться до корабля. Мы…

— Нет, — твердо говорю я.

— Нет? Эон, твой брат собирается уничтожить всё человечество! Мы не можем просто сидеть, сложа руки и ничего не делать.

Я поворачиваюсь к ней, сжав руками ее маленькие, теплые плечи.

— Послушай меня, Зои. Риск слишком велик, и это вполне может быть еще одной ловушкой Архонта. Планом, чтобы выманить меня из этого логова. Но моя забота — мояединственнаязабота — это защитить тебя.

Я перемещаю ладонь вниз, на ее живот.

— И нашего ребенка.

Зои сверлит меня взглядом, ее глаза наполняются слезами. Я чувствую бурю эмоций, закипающую внутри нее. Страх. Гнев. Отчаяние.

— А как же Земля? — кричит она.

— К черту Землю, — рычу я. — Ты не на Земле, Зои. Ты здесь, со мной, только это меня волнует, только это имеет значение. Если Земля должна сгореть, чтобы ты была в безопасности, пусть будет так. Я бы смотрел, как гибнут целые галактики, если бы это означало, что ты будешь в сохранности.

Ее лицо искажается, и по щекам текут слезы. Она бьет своим крошечным кулачком меня в грудь.

— Проклятье, Эон, Земля — мой дом. Мы не можем просто позволить ее уничтожить.

— Еще как можем, — отвечаю я. — И позволим.

Зои размазывает слезы по глазам основанием ладони. Она смотрит на меня снизу вверх, дикая и непокорная.

— Ты ведь хочешь быть настоящим человеком, да? Что ж, часть того, чтобы быть человеком — это самопожертвование. Иногда приходится жертвовать своими собственными интересами ради высшего блага.

У меня нет сердца. Самое близкое к нему — это реактор холодного синтеза, имплантированный в мою грудную клетку. Но если бы у меня было сердце, я уверен, оно бы разрывалось от гордости и восхищения моей храброй маленькой самкой.

Она храбрая, а еще убедительная.

Но она не права. Я не стану приносить жертву ради высшего блага, как она это называет.

Однако я пойду на жертву ради нее.

Очевидно, что это важно для моей маленькой человеческой самки, и это единственная причина, которая мне нужна. Я остановлю Архонта, даже если это будет стоить мне жизни. Могу лишь надеяться, что до этого не дойдет.

— Хорошо, — говорю я Зои. — Я понимаю. Я с этим разберусь.

Лицо Зои светлеет, когда она слышит мой ответ, но тут, же снова хмурится, когда она начинает обдумывать все последствия. Я бы хотел ее утешить, но на это нет времени.

Я широким шагом направляюсь к Универсальному Конструктору и запускаю устройство.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает Зои, подбегая следом.

— Я же сказал, я с этим разберусь.

Я уже передаю свои планы Конструктору. Кабели пульсируют энергией. Конструктор вспыхивает и издает мощный гул. Я отбрасываю дверцу, просовываю руки внутрь и вытаскиваю механическую портупею, которую закрепляю на своих плечах и груди. Электроды в портупее автоматически подключаются к цепям моего тела.

— Что это? — выдыхает Зои.

Вместо того чтобы объяснять, я решаю просто показать ей. Роботизированные руки спускаются с потолка, отсоединяют шесть моих щупалец от

Универсальный Конструктор вспыхивает еще раз. Я тянусь внутрь руками и щупальцами и достаю восемь плазменных пушек.

— Это должно помочь уравнять шансы.

— Мне тоже нужно оружие, — требует Зои. — Я иду с тобой.

Я качаю головой, шагая через весь зал к двери.

— Ни единого шанса, Зои. Ты слишком драгоценна. Ты должна остаться здесь.

— Нет, проклятье, — кричит она, шлепая за мной крошечными босыми ногами. — Я сказала, что иду, и я не изменю… эй!

На споры нет времени. Я должен действовать быстро, чтобы не дать Архонту добраться до того корабля. Обычно непокорность моей маленькой самки забавляет меня, но сейчас она только отвлекает. Я приказываю нескольким настенным щупальцам схватить ее и удерживать здесь, пока я делаю то, что должно быть сделано.

— Эон! — кричит она мне вслед. — Пожалуйста, позволь мне помочь в бою! Позволь мне пойти с тобой!

Но я уже переступаю через порог в коридор, и мгновение спустя дверь за моей спиной со свистом закрывается.

ГЛАВА 9.

ЗОИ

Как только дверь закрывается, настенные щупальца ослабевают и отпускают меня. Я бросаюсь вперед и нажимаю кнопку на панели рядом с дверью, но ничего не происходит. В отчаянии я колочу кулаками по двери.

Я вспоминаю о своих хакерских инструментах.

Подбежав обратно к центру комнаты, я ищу свой пояс с инструментами в свете голографического экрана. Я нахожу его у стены, там, где Эон его бросил. Я бы надела свой комбинезон, но он разрезан лазером прямо спереди — полагаю, Эон не фанат молний — так что я просто застегиваю позвякивающий электронным оборудованием пояс прямо на голой талии.

Да, я выгляжу чертовски нелепо.

И нет, мне насрать. Не сейчас.

Я собираюсь повернуться обратно к двери, но замираю. Нет смысла покидать эту камеру без оружия, так что это первоочередная задача.

Универсальный Конструктор.

Я бросаюсь в угол огромного зала, туда, где находится сфера Универсального Конструктора. Холодное свечение голографической проекции дает как раз достаточно света для работы. Мои пальцы скользят по поверхности сферической машины в поисках хоть какой-нибудь панели.

Бросив короткий взгляд на дисплеи камер наблюдения, я вижу Эона, марширующего по коридорам. Эти жуткие дроны-пауки снова повылезали, без сомнения, по приказу Архонта, но Эон быстро с ними расправляется. Восемь его пушек полыхают, ведя огонь во всех направлениях.

И всё же я в ужасе от того, что с ним может случиться.

Я поворачиваюсь обратно к Универсальному Конструктору и изо всех сил стараюсь сосредоточиться на текущей задаче.

После недолгих поисков мои пальцы нащупывают край панели у основания этой огромной махины. Я опускаюсь на колени и принимаюсь за дело. Это устройство куда сложнее, чем та бронированная дверь, которую я взломала ранее, но мне все, же удается его открыть.

Внутри — путаница проводов и схем.

Я достаю с пояса маленький фонарик и включаю его. Я зажимаю его в зубах, чтобы освободить обе руки. Поискав еще немного, я нахожу разъем для своего мультитула.

Свет от голографического проектора дико мерцает и вспыхивает у меня за спиной. Я сопротивляюсь желанию обернуться и посмотреть, что там происходит.

Я должна работать быстро.

Как только мультитул подключается, на его экране начинают прокручиваться массивы данных. Мне приходит в голову, что сейчас я, по сути, заглядываю в разум Эона. Я чувствую себя немного виноватой, но эй, он ведь проделал со мной, то, же самое.

К тому же я пытаюсь ему помочь. Это он запер меня в этой комнате одну.

Цифровая архитектура систем УК невероятно сложна. У меня уходит больше времени, чем я надеялась, чтобы в ней разобраться. Но, в конце концов, я взламываю код и запрашиваю одну легкую плазменную пушку.

Импульс. Вспышка. Грохот.

Дверца Универсального Конструктора плавно открывается, выпуская белые клубы пара. Я запускаю руки внутрь, ища вслепую. И нащупываю что-то теплое и металлическое.

Сработало! Я материализовала оружие.

Держа тяжелую пушку в одной руке, я собираю свои инструменты и бросаюсь к двери. Я бросаю быстрый взгляд на голографическое изображение и вижу, что Эон всё еще доблестно сражается. Он уже приближается к ангару. Он собирается отрезать путь Норрису и остальным. Но дроны-пауки почти задавили его своим численным превосходством.

— Нет, нет, нет, — шепчу я, подбегая к двери.

Я снова падаю на колени и подкатываюсь к панели управления дверью. Быстро расправляюсь со стальной пластиной и отбрасываю ее в сторону.

Щупальца и роботизированные руки, прикрепленные к стенам, даже не пытаются меня остановить. Держу пари, это потому, что Эон сейчас слишком отвлечен, чтобы понять, что я делаю.

Это и хорошо, и плохо.

Хорошо, потому, что это значит, что я смогу выбраться и помочь ему.

Плохо, потому что это означает, что он проигрывает свой бой.

Как только я подключаю мультитул, мне требуется всего несколько секунд, чтобы взломать управление дверью. Толстая стальная дверь со свистом распахивается. Я проскакиваю в нее.

Вот и всё. Я на свободе.

Теперь нужно найти моего мужчину.

Несмотря на то, что этот космический корабль огромен, я едва могу различить звуки битвы, эхом отдающиеся вдалеке. Я следую на эти звуки, мчась по полутемным коридорам с плазменной пушкой наготове. Я стараюсь не обращать внимания на мертвые тела, осевшие и разбросанные по проходу — жертвы первоначальной катастрофы на «Фон Нейман».

Мое сердце дико колотится. Кожа покрывается мурашками. Дыхание сбивчивое.

Я жду, что в любой момент эти чертовы дроны-пауки выскочат и нападут на меня, но этого так и не происходит.

Похоже, Эон не единственный, кто отвлечен.

Видимо, он доставляет своему брату столько проблем, что Архонт даже не подозревает о моем присутствии. У меня полная свобода действий на корабле.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Я выбегаю на перекресток, похожий на тот, где мы ранее попали в засаду. Я останавливаюсь, чтобы сориентироваться. Мышцы бедер и икр горят огнем. Легкие пылают.

В боковом коридоре слышны звуки выстрелов и взрывов. Я уже близко.

Я продолжаю бежать, пытаясь проглотить свой страх. В мыслях я безостановочно повторяю безмолвную молитву о том, чтобы не опоздать.

Пока я слышу эти звуки бойни, я знаю, что мой мужчина всё еще надирает задницы, а значит, он жив.

Раздается еще один громкий взрыв, такой близкий, что пол содрогается, а с потолка сыплется пыль. Еще несколько шагов, и я стремглав врываюсь в ангар. С одной стороны ворота

Слава богу. Архонту всё еще не удалось покинуть «Фон Нейман». По крайней мере, пока.

Но сцена, разыгрывающаяся в пространстве между мной и кораблем, — это полный хаос. Дроны-пауки снуют туда-сюда, поливая всё огнем. Мои бывшие товарищи по команде тоже прибыли. Или, по крайней мере, их тела, одержимые ИИ. Выглядят они гротескно. Их изувеченные тела выглядят так, словно их залатали самым огромным строительным степлером в галактике.

А в центре боя — Эон.

Его пушки всё еще палят, уничтожая дронов-пауков направо и налево. Его наспинные щупальца бешено мечутся и ведут огонь. Но два из них отстрелены, сократив арсенал Эона до шести орудий. И он тяжело ранен: его тело покрыто подпалинами и кровоточит желтыми искрами.

Мое сердце колотится от ярости.

Моего появления еще никто не заметил, и это дает мне преимущество. У меня есть элемент неожиданности.

Я открываю огонь по дронам-паукам, и мне удается скосить добрый десяток. Это дает Эону необходимую передышку, и его собственные пушки добивают остальных. Дроны взрываются, расшвыривая по ангару звенящую обугленную шрапнель.

Теперь путь свободен, и Эон может атаковать реальную угрозу. Он нацеливает свое оружие сначала на Оксану и разряжает его. Ее тело разлетается на куски под его натиском.

Краем глаза я замечаю движение. Норрису удалось прокрасться за ящиками. Эон не видит, как тот целится ему в спину.

— Норрис! — яростно визжу я, прежде чем он успевает выстрелить.

Однако то, что поворачивается ко мне с пылающими красными глазами, — это не Норрис. Да, оно выглядит как он, но за этим уродливым, кое-как залатанным лицом скрывается не сознание Норриса. Это Архонт. Я чувствую, как от него волнами жара исходят ненависть и безумие.

Он начинает разворачивать винтовку в мою сторону, но я стреляю первой, посылая залп плазменных зарядов ему в голову и торс. Он взрывается во вспышке огня и искореженного металла.

— Зои? — зовет Эон.

Он потрясен моим появлением и обеспокоен моей безопасностью. Но, похоже, худшая часть битвы почти позади.

— Давай добьем оставшихся дронов-пауков! — кричу я.

Я готовлюсь прицелиться в небольшую группу этих механических кошмаров, которые спешат через ангар в нашу сторону.

Прежде чем я успеваю нажать на курок, мой разум охватывает тошнотворная боль.

Это не похоже ни на что из того, что я когда-либо испытывала раньше: словно психические пальцы проникли в мой череп, и теперь сжимают мой мозг в кашу.

Сдохни, человеческая мразь.

Эти слова звучат прямо в моей голове. Голос тонкий, скрипучий и в высшей степени злобный. Слова подобны раскаленным иглам, вонзающимся в мое серое вещество.

Я падаю на колени, пушка вываливается из моих рук и со звоном падает на пол.

— Зои! — кричит Эон, но его голос звучит откуда-то издалека.

Сдохни, сдохни, сдохни

Слова разливаются по моему мозгу, словно кислота. Я чувствую, как мое тело отключается. Желудок словно выворачивает наизнанку, а с кожи, будто живьем сдирают лоскуты.

В красной вспышке озарения я понимаю, что происходит.

Ларз.

Даже, несмотря на то, что технически его мозг мертв, он всё еще несет в себе мутацию, которая при жизни давала ему псионические способности. Теперь Архонт завладел им и использует этот мощный мозг как оружие против меня.

Архонт убивает меня. Он пожирает мою душу.

Но теперь появляется другая сила, сопротивляющаяся псионической атаке Архонта. Словно свет внутри меня, выковыривающий эти невидимые пальцы из моего мозга.

Это Эон.

Ну конечно. Ранее он использовал своих маленьких нанитов, чтобы проникнуть в мой мозг. Теперь он, должно быть, использует ту же самую силу, чтобы защитить меня от хватки Архонта. Это похоже на телепатический армрестлинг прямо внутри моего мозга.

Теперь давление ослабевает ровно настолько, чтобы я снова могла сориентироваться.

Я поворачиваюсь и вижу, как Эон сжимает кибернетическое тело Ларза в удушающем захвате. Вокруг него устремляются вперед последние из дронов-пауков. У них закончились боеприпасы, но они собираются атаковать его своими тонкими металлическими лапами.

— Эон! — кричу я.

Я пытаюсь поднять пушку, пытаюсь выстрелить в Ларза или пауков, но руки меня не слушаются. Архонт всё еще сохраняет надо мной частичный контроль, и это делает меня слабой, парализованной.

Затем в едином порыве психическое давление полностью исчезает из моего разума.

Мгновение спустя ангар озаряется светом, ярче самого солнца. Тело Архонта вспыхивает в извержении молний и искр. Я отворачиваюсь и закрываю лицо от ослепляющего света, но успеваю заметить, как Эона поглощает этот взрыв.

Так же быстро, как всё началось, всё заканчивается. В ангаре становится темно и тихо.

ГЛАВА 10.

ЗОИ

Медленно я опускаю руки и смотрю. В глазах все еще пляшут искры от вспышки.

— Эон? — зову я.

Никакого ответа.

Постепенно мои глаза снова привыкают к темноте. Я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, иду туда, где только что боролись Эон и Архонт. Ни от одного из них нет и следа. Дроны-пауки все мертвы. Их ошметки и детали разбросаны лучами вокруг того места, где только что взорвался Архонт.

— Эон, — говорю я громче.

Ничего.

— Эон! — пронзительно кричу я.

Единственный ответ — эхо моего собственного голоса, отражающееся от мрачных теней ангара.

Мои глаза наполняются слезами.Этого не может быть. Эон не может быть мертв.

Ну конечно. Он буквально не может быть мертв, верно?Он искусственный интеллект. Да, он вселился в это тело, чтобы взаимодействовать со мной, но настоящий источник его сознания находится внутри камеры Универсального Конструктора.

По крайней мере, я думаю, что это так.

Боже, надеюсь, что это так.

Я снова подбираю плазменную пушку на случай, если какие-то дроны-пауки все еще рыскают по темным коридорам корабля, и срываюсь на спринт к логову Эона.

Кажется, на обратный путь уходит целая вечность. Я едва замечаю боль в ноющих мышцах ног или огонь, пожирающий сердце и легкие. Имеет значение только одно: вернуться туда и убедиться, что он все еще жив.

Я нахожу камеру в том же виде, в каком ее оставила, с распахнутой настежь дверью. Полутемное пространство внутри все еще залито холодным светом голографического проектора.

Я шагаю внутрь, водя пушкой по теням, но никаких дронов-пауков или иных угроз здесь нет. Я ввожу несколько команд в свой мультитул, который все еще подключен к двери, и тяжелая металлическая панель со свистом закрывается за моей спиной. Я бросаю пушку. Она мне больше не нужна.

— Эон? — зову я снова, на этот раз с большей надеждой.

Однако эта надежда

— Эон, тебе лучше быть живым, — говорю я срывающимся голосом.

Я быстро отсоединяю мультитул от дверной панели и бегу обратно к Универсальному Конструктору. Снова подключаю его, но на этот раз что-то не так. Я не получаю никакого ответа.

— Нет, — плачу я, и зрение затуманивается от слез. — Нет, нет, нет, ты не мог исчезнуть. Не мог.

Несколько слезинок падают и разбиваются о пол. Я все еще надеюсь, что через мультитул пройдет хоть какой-то сигнал, но там пусто.

Ничего.

Я с трудом поднимаюсь на ноги и пячусь назад, вытирая слезы со щек. Моя пятка хрустит по чему-то острому. Я вскрикиваю от внезапной жгучей боли. Оборачиваюсь и вижу, что это.

Осколок горшка, который подарил мне Эон. Его разбитый подарок.

Растение-кувшинчик лежит там, словно раненое существо. Земляной ком вокруг его корней, по крайней мере, остался в основном цел. Я наклоняюсь и подбираю его, и на меня накатывает еще одна волна эмоций. Хоть я и знала Эона недолго, моя связь с ним была такой сильной. Я не готова смириться с тем, что его больше нет. Что я одна.

Нет, не одна.

Теперь в моем животе растет крошечная жизнь.

Я вспоминаю то, что он говорил раньше. Для него несколько минут — это как вечность. Теперь я начинаю понимать, что он имел в виду.

Все еще плача, я баюкаю растение-кувшинчик в одной руке, а другой начинаю сгребать разбитые керамические осколки в маленькую кучку.

— Тебе не стоит плакать из-за разбитого горшка, малышка.

Голос доносится отовсюду — глубокий, рокочущий и мужской. Я так пугаюсь, что едва случайно не отшвыриваю растение.

— Я сделаю тебе новый, — говорит голос.

— Эон? — выдыхаю я, и в груди закипает радость.

Кабели, тянущиеся к Универсальному Конструктору, снова начинают пульсировать энергией. Снова происходит яркая вспышка, снова грохочет гром. Я смотрю на дверцу Универсального Конструктора в полном слез ожидании.

Дверца снова открывается, и из туманных недр выходит Эон, точно такой же, каким я видела его раньше.

В руке он держит пустой глазурованный горшок.

— Видишь, Зои, — говорит он. — Как новенький. Хотя, полагаю, технически он и есть новый.

Я уже роняю растение на пол, вскакиваю на ноги и бегу к нему. Я запрыгиваю на него, обвивая его руками и ногами, и в процессе случайно выбиваю новенький горшок из его руки. Он падает и со звоном разбивается об пол, пока я осыпаю его красивое лицо градом поцелуев.

— Что ж, вот тебе и новый горшок, — сухо замечает Эон.

— Эон, да к черту горшок. Все, что я хочу, — это ты.

Я кладу ладони на его точеную челюсть и смотрю в эти пронзительные глаза.

— Это и, правда, ты… да?

— Да, Зои. Я — это я. Кем же еще мне быть?

— Я имею в виду, ты ведь не копия, не реплика или что-то в этом роде? Это правда, ты, верно? Там внутри действительнонастоящийЭон?

Он наклоняет лицо, прижимаясь своим лбом к моему, и я отвечаю на его давление.

— Это я, — отвечает он. — Тело, конечно, новое, но внутри все, то, же самое сознание.

Я обнимаю его и кладу голову на его широкую грудь, прислушиваясь к этому глубокому, ровному гулу, который почему-то даже лучше, чем сердцебиение.

— Эон, я так боялась, что потеряла тебя, — говорю я. — Я пыталась снова запустить Универсальный Конструктор, но это не сработало.

— Да, мне жаль, что так вышло, — говорит он. — В моей последней битве с Архонтом мой разум был сильно ранен. Мне пришлось уйти глубоко в себя, чтобы восстановить свой код. Для тебя это показалось несколькими минутами, но для меня это было подобно столетиям. К счастью, я умею ждать. И теперь я в полном порядке.

— Что случилось с Архонтом? — спрашиваю я.

— Его больше нет, — говорит Эон. — Я уничтожил его.

— Хорошо.

Я снова прижимаюсь головой к его груди, и мы просто некоторое время обнимаем друг друга. Так хорошо снова держать его в объятиях, и его сильная, обволакивающая хватка заставляет меня чувствовать себя в такой безопасности и под такой защитой, хотя теперь мне даже не от чего защищаться.

Я так счастлива, что Эон жив, что до сих пор даже не замечала одну маленькую деталь.

Ладно, на самом деле это не такая уж ималенькаядеталь.

По правде говоря, она чертовски огромная.

Это вечный стояк Эона, который плотно вжимается в мой живот и пульсирует бионической энергией. Я позволяю своим рукам соскользнуть по твердым мышцам его спины к сочным полусферам его сильной задницы.

— Значит, теперь весь корабль в нашем полном распоряжении? — спрашиваю я.

Эон довольно рокочет.

— Да.

— И что мы будем делать теперь?

— Один из вариантов — вернуться на Землю. Этого ли ты желаешь, Зои?

Я обдумываю это мгновение. Я представляю возвращение «Фон Нейман» на Землю и последующую бурю дерьма, когда в дело вмешается правительство. Конечно, они снова захотят наложить лапы на Универсальный Конструктор. И посмотрите, какую кашу они заварили в прошлый раз со своими планами по созданию оружия массового поражения.

Да, не думаю, что это хорошая идея, о чем я и говорю Эону.

— Мы всегда можем воспользоваться тем небольшим кораблем, на котором ты прибыла, — говорит он. — Мы могли бы легко проникнуть на твой родной мир, не привлекая лишнего внимания.

— И бросить Универсальный Конструктор? Эон, а что, если его найдет не тот человек? Кто-то злой?

— Я бы уничтожил Конструктор перед нашим отлетом.

Я трачу немного времени, чтобы обдумать и этот вариант. С одной стороны, уничтожение Универсального Конструктора было бы единственным способом гарантировать, что он никогда не попадет в чужие руки. Но с другой, уничтожение такого мощного инструмента созидания кажется ошибкой.

И, кроме того, я даже не уверена, что хочу возвращаться на Землю. Да, это мой родной мир. Но моя семья мертва, или, по крайней мере, мертва для меня, если говорить о матери. У меня там больше нет никаких друзей, ведь Норрис все время держал меня взаперти в своем подвале.

— Эон, на Земле для меня ничего не осталось.

Его руки грациозно скользят вверх и вниз по ложбинке моего позвоночника, посылая по телу восхитительные мурашки. Кажется, он глубоко задумался. Затем он выпрямляется, мягко разрывает наши объятия и поворачивается к голографическому дисплею.

— В таком случае, — говорит он. — Мы с тобой вместе создадим наш собственный родной мир. Новый

— Ты хочешь сказать, что собираешься создать целую гребаную планету с помощью Универсального Конструктора? Это вообще возможно? В смысле, УК не такой уж и большой.

Плечи Эона сотрясаются от смеха.

— Ничего настолько грандиозного, Зои. — Перед нами голографический дисплей загорается звездной картой галактики. — Вместо этого мы найдем подходящую необитаемую планету. С пригодной для дыхания атмосферой и комфортными температурами. Мы просто используем Конструктор, чтобы запустить процесс терраформирования, создав флору и фауну для заселения нашего нового дома.

Я обвиваю рукой его сильную талию и прижимаюсь к нему.

— И мы с тобой тоже внесем свой вклад в новое население, да, здоровяк?

Эон обнимает меня одной огромной рукой за плечи и прижимает к себе. Его вторая рука мягко ложится мне на живот. На мою оплодотворенную матку.

— Разумеется, — счастливо говорит он.

На возвышающейся светящейся карте подсвечивается несколько потенциальных планет. Эон выбирает одну — безымянный мир где-то очень-очень далеко от Земли.

— Это идеальный вариант, — говорит Эон. — Путь отсюда займет около девяти месяцев.

— Девять месяцев? — хихикаю я. — Очень удобно. Но как мы туда доберемся? Разве двигатели «Фон Нейман» не разбиты в хлам?

Голографическое изображение переключается на схемы двигателей, показывая чертежи и изометрические подетальные проекции всевозможных высокотехнологичных запчастей.

— Действительно, — говорит Эон. — Но теперь, когда Архонт устранен, мы можем довольно легко использовать Универсальный Конструктор для ремонта двигателей «Фон Нейман». Я приступлю к этому проекту прямо сейчас.

Я несколько мгновений наблюдаю за ним. Его напряженный взгляд сфокусирован на светящихся изображениях, пока он проектирует все запасные компоненты. Есть что-то невероятно сексуальное в его лазерной сосредоточенности и в том необъятном интеллекте, что скрывается за этими проницательными глазами.

Мой взгляд скользит вниз по рельефным мышцам его торса к улучшенной, текстурированной эрекции, торчащей под углом сорок пять градусов от его подтянутого таза.

Мои пальцы скользят вниз по сексуальной косой линии, идущей от его бедра к паху. Я касаюсь, основания его пениса, провожу кончиками пальцев по его стволу. Боже, он лихорадочно горячий.

Между моих ног всё сжимается от одного лишь представления, как этот толстый жар снова окажется внутри меня.

Я обхватываю его ребристый ствол и глажу его.

— Тебе действительно нужно работать над двигателями прямо сейчас? — говорю я с надутыми губками. — Разве ты не можешь отложить это на потом? В смысле, у нас же впереди вечность.

Глаза Эона остаются сфокусированными на голограмме, но слабая улыбка трогает уголок его великолепных губ.

— Моя маленькая самка пытается меня отвлечь, — говорит он.

Я глажу его более твердо, наслаждаясь восхитительным скольжением его податливой, бархатистой внешней кожи по стальному внутреннему стержню. Его эрекция дергается в моей руке. Несколько липких капель прозрачной смазки срываются с его кончика и стекают по моим костяшкам.

— Пытаюсь? — дразню я его. — Я бы сказала, что успешно с этим справляюсь, Эон.

Глубокий, подкашивающий колени рык поднимается из самых недр его груди.

— Моя маленькая самка очень непослушная.

Я опускаюсь перед ним на колени и смотрю на него снизу вверх вдоль волнистого рельефа его мускулистого переда. Он смотрит на меня сверху вниз с пылающим, голодным блеском в глазах. Я крепче сжимаю его ствол и вожу головкой члена взад-вперед по своему рту, покрывая губы еще большим количеством его смазки.

— Непослушная? — Я выгибаю бровь, глядя на него. — О, ты даже не представляешь насколько, Эон.

Проходит несколько дней, прежде чем мы, наконец, добираемся до починки двигателей корабля.

ЭПИЛОГ 1.

ЗОИ

— Тужься. — Голос Эона звучит мягко, но уверенно прямо у моего уха. — Ты справишься, Зои.

Я кряхчу, когда очередная сильная схватка сжимает мой живот и нутро.

Освещение в корабельном лазарете немного приглушили, чтобы создать более спокойную обстановку. Окно от пола до потолка на одной из стен задернуто шторой, чтобы не пропускать солнечный свет.

Стерильная белизна стен лазарета оживлена десятками, а может, и сотнями растений и цветов всех форм и размеров. Некоторые из них — настоящие виды земной флоры, тогда как другие созданы чистым воображением. Вся комната — это, по сути, сад, утопающий в теплых и ярких красках. Прекрасное место для того, чтобы привести в этот мир новую жизнь.

Схватка отступает, давая мне кратковременную передышку. Но теперь они идут одна за другой, и я знаю, что следующая уже на подходе. Я рожаю уже несколько часов. Я истощена и тяжело дышу, моя кожа стала липкой и покрылась испариной.

Но наконец-то я вижу свет в конце туннеля. Как и моя малышка, причем в еще более буквальном смысле. Она начала опускаться, продвигаясь по родовым путям.

— Ты отлично справляешься, — бормочет Эон в промежутке между схватками. — Я прямо здесь, Зои.

Эон сидит позади меня на кровати, удерживая меня так, чтобы я опиралась на твердые мышцы его груди и пресса. Тем временем его сильные руки непрерывно массируют низ моего живота, помогая снять сильнейшее давление.

Перед нами, в изножье кровати, с потолка свисают бионические щупальца, которыми управляет Эон. Два из них обвивают мои ноги, раздвигая их и удерживая, словно гинекологические стремена. Другие свисают вниз, оснащенные инструментами для помощи при родах. На кончике одного из них установлена крошечная камера, транслирующая изображение моего влагалища на стену рядом с нами.

— О, блядь! — кричу я, когда очередная мощная схватка скручивает мое тело.

Эон дал мне лекарство, чтобы сделать роды безболезненными. Но чувство сильнейшего давления никуда не делось, кажется, будто мой живот и влагалище вот-вот взорвутся.

На звук моего крика дверь лазарета приоткрывается, и внутрь просовывает голову врач.

— Все в порядке? — спрашивает он. — Вам требуется помощь?

За время нашего девятимесячного путешествия в космосе Эон использовал Универсальный Конструктор, чтобы создать несколько десятков искусственных форм жизни — небольшую команду для помощи в управлении кораблем, а также для того, чтобы он не казался таким пугающе пустым. Сначала я думала, что мне никто не нужен, кроме Эона. Однако присутствие других людей, пусть и искусственных, оказалось действительно приятным.

Однако прямо сейчас Эон этого мнения не разделяет.

— Пошел. Вон. Сейчас же, — рычит он.

Врач коротко, нервно кивает и закрывает дверь, снова оставляя нас с Эоном одних.

Оказывается, Эон безумно ревнив и относится ко мне как собственник. Он не желает, чтобы какой-либо другой мужчина смотрел на мое тело. Это касается даже его собственных искусственных творений. Как ни странно, это по-своему мило.

А вот что совсем не мило, так это следующая схватка, разрывающая мое тело. Я кричу снова, пережидая мышечные спазмы и изо всех сил стараясь

— Смотри, — говорит Эон. — Головка прорезывается.

Я поворачиваюсь к голографической проекции и вижу, что он прав. Головка нашей малышки уже несколько раз показывалась до этого, но каждый раз ускользала обратно после окончания схватки. Однако на этот раз она остается — маленькая макушка, слегка покрытая крошечными волосиками и белой восковидной смазкой.

Вот оно. Она наконец-то выходит.

— А-а-а!

На этот раз, когда меня накрывает схватка, кажется, что меня разорвет на части. Боли нет, спасибо лекарствам Эона, но давление настолько сильное, что я и представить себе не могла. Эон берет меня за руку, и я сжимаю ее изо всех сил. Его вторая рука продолжает равномерно массировать низ моего живота.

— Почти всё, — шепчет он. — У тебя получается, Зои. Тужься. Тужься.

— Я, блядь, тужусь! — огрызаюсь я.

Еще одна схватка, самая сильная из всех. Я крепко зажмуриваюсь и тяжело кряхчу от напряжения. Ребенок продвигается по родовым путям. Я чувствую щупальца Эона между своими раздвинутыми ногами, которые мягко помогают поддерживать малышку, когда она выходит из меня.

Внезапно давление исчезает.

Пустота и чувство облегчения обволакивают меня, как прохладный ветерок. Я практически растекаюсь по твердому как статуя телу Эона. Я тяжело дышу и потею, а глаза все еще закрыты. Я чувствую себя слишком слабой, чтобы открыть их, слишком слабой, чтобы даже пошевелиться.

На мгновение в комнате повисает тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием механизмов — это щупальца делают свое дело. А затем тишину разрывает крошечный звук, который постепенно становится все громче.

Это плач ребенка.

Все еще не в силах открыть глаза, я облегченно выдыхаю. Малышка жива и здорова. Мое измученное сердце переполняет абсолютное счастье.

На меня накатывает последняя схватка, когда тело изгоняет плаценту. Я слышу, как медицинские щупальца трудятся над пуповиной. Эон держит меня на руках. Глубокий, ровный гул генератора энергии в его груди становится сильнее.

— Зои, — говорит он, и я готова поклясться, что его голос срывается. — Посмотри на нашу дочь. Она прекрасна, прямо как ты.

***

— Ох! — ахаю я.

Я чувствую легкое, чуть саднящее покалывание, но затем София крепко присасывается к моему набухшему соску. Я чувствую, как в грудь начинает прибывать молоко, и вскоре оно льется. Мой ребенок кормится в первый раз.

Я с любовью смотрю на это личико: глаза все еще крепко зажмурены, нос-кнопка с невероятно крошечными и нежными ноздрями и непреодолимо пухлые щечки.

Но Эон ошибался. София куда красивее меня.

На самом деле, она идеальна.

Она — гибрид. Ее клетки органические, но внутри них находятся нанотехнологичные органеллы, которые делают ее здоровее самого здорового человеческого младенца на Земле. Она никогда не заболеет. Она вырастет энергичной и сильной.

Эон пересекает комнату, неся очередной поднос с едой — бельгийскими вафлями, горой яичницы-болтуньи с сыром, несколькими сочными сосисками и хрустящим беконом. Прямо сейчас у меня аппетит как у медведя гризли.

Матрас прогибается, когда он садится рядом со мной. Он отрезает вилкой кусочек пропитанной маслом и сиропом вафли, накалывает его и кормит меня. Я с жадностью его принимаю.

Эон смотрит вниз на нашу дочь и улыбается.

— Ты такая потрясающая, Зои, — говорит он. — Ты создала эту крошечную жизнь внутри своего тела, а теперь кормишь ее едой, которую произвело твое собственное тело. Невероятно.

— Мы создали этого ребенка, — говорю я. — Ты и я вместе.

— Ты проделала самую сложную часть, — отвечает Эон и кормит меня еще одним кусочком.

Правда в том, что он помог мне больше, чем сам того осознавал. На протяжении всего этого процесса он был таким сильным и так поддерживал меня. Мой верный партнер.

Когда я заканчиваю, есть, Эон ставит пустой поднос на прикроватный столик посреди джунглей из растений в горшках. София тоже перестала есть. Я баюкаю нашу малышку, нежно укачивая ее, пока Эон наблюдает за нами.

Через какое-то время он шепчет:

— Хочешь увидеть наш новый дом?

Я киваю.

Стараясь не потревожить Софию, Эон встает с кровати и подходит к шторе, закрывающей всю стену лазарета. Он тихо отдергивает ее, открывая вид на пологие холмы безымянной, необитаемой планеты, на которой мы приземлились. Сейчас закат, и небо расчерчено самыми невероятными оранжевыми и розовыми мазками. Счастливыми цветами.

Сейчас закат, но кажется, что это рассвет.

Новое начало. Новый мир.

— Ну, что скажешь? — спрашивает Эон приглушенным голосом.

— Мне очень нравится, Эон.

Он гордо улыбается, глядя на меня, затем на нашу малышку, а потом снова на новую планету, которая теперь полностью наша.

— Да. Мне тоже. Теперь мы должны придумать для этого места название.

ЭПИЛОГ 2.

Тысячу лет спустя.

Выдержка из отчета для Межзвездной планетной службы Республики Новая Терра

Подготовлено Зелендрией Кси, флотским планетологом третьего ранга

Четвертый Галактический Кантон

Сектор Алетейя

Девятая планета звезды X7955.PQ11

Совершив посадку на планету на рассвете, мы сразу же столкнулись с небольшой группой местных жителей, отправленных из близлежащего города. Несомненно, они видели приближение нашего корабля, поскольку мы не пытались скрыть нашу посадку. По всей видимости, их выслали в качестве приветственной делегации.

В этих существах нас удивило многое, и не в последнюю очередь то, что они приблизились к нашему посадочному модулю без оружия и, судя по всему, совершенно нас не боялись. Еще более удивительным оказался их отчетливо гуманоидный облик. В самом деле, эти фигуры почти во всем напоминали мой собственный терранский экипаж, за исключением двух деталей: их огромного роста и полного отсутствия одежды.

Однако величайшим потрясением стало то, что предводитель группы обратился к нам на терранском. У него был странный акцент, не похожий ни на один из встречавшихся мне ранее диалектов, но слова, вне всяких сомнений, были терранскими.

Нам сообщили, что жители планеты называют свой родной мир Софией. На вопрос о том, откуда они знают наш язык, они лишь загадочно улыбнулись и пригласили нас проследовать за ними в город.

Пока мы шли пешком, мы беседовали о планете — ее географии, климатических особенностях и тому подобном. Предводитель также заботливо указывал нам на различных представителей местной флоры и фауны, что было весьма интересно.

Город, когда мы в него прибыли, оказался потрясающе красивым, с устремленной ввысь архитектурой биоорганического дизайна. Сами здания казались живыми, порой они сдвигались и извивались. И повсюду, куда бы мы ни пошли, мы замечали огромное количество щупалец. Некоторые из них были встроены в архитектуру для выполнения различных функций. Другие росли прямо из спин гуманоидных

Улицы были исключительно чистыми, а на шумных площадях висели красочные знамена, словно в рамках подготовки к какому-то празднеству. Все горожане проявляли вежливое любопытство к нашему прибытию и были к нам чрезвычайно дружелюбны. Ни на секунду мы не почувствовали угрозы или опасности.

Тем не менее, наше любопытство относительно происхождения этого вида было огромным.

И мы в какой-то мере получили ответ на свой вопрос, когда прибыли в центр города.

В самом сердце города располагалась огромная открытая площадь почти круглой формы, и прямо посреди этого круга, наполовину зарытое в землю, находилось то, что казалось старотерранским исследовательским судном древней конструкции.

Эти подозрения подтвердились, когда мы обнаружили название корабля, написанное на его темном корпусе выцветшей белой краской.

НИС «Фон Нейман»

С момента отбытия с планеты София мы искали любые упоминания об этом корабле в библиотеках Новой Терры, но все наши изыскания оказались безрезультатными. Я полагаю, что существование этого судна когда-то было засекречено, поскольку подобная практика была в моде у правительств Старой Терры. В те темные времена лидеры наших предков считали необходимым скрывать от своего народа всевозможные секреты. Обычно эти секреты касались разрушительного оружия в той или иной форме. Я бесконечно благодарна за то, что человеческая раса давным-давно оставила подобные вещи в прошлом.

Но даже если народ Софии был создан в качестве оружия, по ним этого не было видно. Безусловно, физически это был грозный народ, вполне способный защитить себя от угроз в случае необходимости. Но по отношению к нам они не проявляли ничего, кроме дружелюбия и добродушия.

Мы провели в городе целый день, а вечером нас ждал прекрасный ужин. Софийцы предоставили нам роскошные покои на ночь, и мы согласились. На следующее утро мы вернулись на наш корабль и отбыли.

Я настоятельно рекомендую больше не посылать исследовательские корабли Терры на Софию. Я убеждена — и члены моего экипажа единогласны в этом вопросе, — что подобное вторжение нарушит райскую чистоту этой цивилизации, которую лучше оставить нетронутой.

Некоторые вещи лучше не тревожить человеческим вмешательством, и планета София подпадает именно под эту категорию.

В каком-то смысле, это, конечно, жаль. Сама планета обладает множеством геологических и метеорологических особенностей, которые было бы интересно изучить подробнее. Не говоря уже, разумеется, о ее очаровательных обитателях.

Но для исследования есть и другие миры. Наша галактика огромна. Мы никогда не исчерпаем ее огромных запасов знаний. Оставить одну планету в покое, не проводя исследований, — не такая уж большая потеря для нас, и, я полагаю, это пойдет лишь на пользу софийцам.

Прежде чем завершить этот отчет, я хочу отметить одну последнюю странность этой планеты, которую мы с коллегами так и не смогли разгадать. Даже сами софийцы, когда мы их спросили, не смогли этого объяснить.

Странность, о которой я говорю, заключалась в присутствии одного конкретного растения, которое, как мы заметили, в изобилии росло по всей планете, как в черте города, так и в дикой природе за его пределами — особого вида плотоядной флоры,Sarracenia alabamensis, известного в древности как растение-кувшинчик.

Как именно этот вид стал частью естественной экологии Софии, мы, по-видимому, никогда не узнаем.

КОНЕЦ