Мама. Жена. Истинная

Пролог

Майя Эйлер

Мама. Жена. Истинная

Передо мной падает сумка, и я вздрагиваю, поднимая на маму непонимающий взгляд.

— Уходи, — шепчет она, оглядываясь по сторонам.

— Но…

— Ира, уходи, пока он не пришёл! Он должен сегодня прийти в гости, и мы решили, что тебе следует уйти до того, как вы можете встретиться.

— Мам, — я улыбаюсь, чувствую, как страх, прокравшийся было в душу, постепенно сходит на нет. — Мам, всё хорошо. Я просто поздороваюсь и уйду в свою комнату, чтобы не беспокоить вас. Ничего страшного.

Пытаюсь пройти в квартиру мимо неё, но охаю, когда мама впивается ногтями в мою руку, оставляя следы. Больно, но я смотрю на неё и не понимаю, что происходит.

— Я не хочу, чтобы он тебя видел! — внезапно шипит она, и её лицо меняется. Мама отпускает мою руку, ногой подпихивает сумку в мою сторону.

— Из-за того, что мы с Линой близняшки? — хмурюсь. — Или…

— Ты с ним спала! — её шёпот оглушает, а я бледнею и отступаю, баюкая руку, которая невыносимо ноет. Но мать не обращает на мой испуг внимания, шипит, вбивая гвозди в моё сердце: — Он муж твоей сестры, понимаешь? Ты хоть представляешь, что будет, когда он увидит тебя? Лина пошла на такие жертвы, чтобы быть с ним, а ты хочешь испортить всё? Сейчас, когда она наконец-то получила всё, что заслуживает? Не думала, что моя старшая дочь такая дрянь! — бросает презрительный взгляд и разве что не плюёт в мою сторону. — Подумай о счастье сестры! Он — богатый оборотень! Лина его истинная пара, а ты пытаешься влезть в их семью. Как не стыдно?

Не понимаю.

Сердце колотится так, словно вот-вот выскочит из груди и разобьётся о холодные плиты лестничной клетки. Это ведь не со мной? Это сейчас мне всё кажется? Мама не может говорить мне таких жутких слов? Не может выбрасывать из дома только потому, что скоро должна прийти сестра с мужем?

Я ведь ради них…

— Мам, он мне не нужен, — шепчу, смаргивая слёзы, но понимаю, что она не слышит.

Она снова думает только о Лине, которой повезло сорвать куш.

— Конечно, не нужен! Макар — чужой муж, запомни это, — морщится, оглядывая меня, забывая, что старшая дочь выглядит точно также как и младшая. — Уходи из моего дома и больше здесь не появляйся.

— Мам? — я в ужасе.

— Что? — кривит губы, а в глазах безумная радость. — Как спать с ним, так первая, а как отвечать, то страшно стало?

— Но вы же сами…

— А у тебя нет головы на плечах? — хлёстко бьёт словами. — У меня одна дочь. И Макару Лина сказала, что её близняшка умерла, так что не ной, иди, устраивай свою жизнь.

— Мам, но я… Мне некуда идти. У меня даже денег нет, — пытаюсь её образумить.

— Найди работу, — морщится.

Она знает, что у меня есть работа, пусть не денежная, но мне нравится. Только все сбережения я отдала сестре, потому что Лине так хотелось платье мечты на свадьбу, а напрягать Макара она боялась. Но всё равно гонит, понимая, что я уйду в никуда.

— Мам, — поднимаю сумку, но она лёгкая, слишком лёгкая, и я решаюсь. — А вещи…

— Я всё выбросила, этого тебе хватит, — она закатывает глаза. — Лучше думай, как будешь оправдываться перед сестрой, если встретитесь! Какая же ты дрянь, Ира!

Хочу поправить её, сказать, что это имя — не моё, но молчу. Как всегда молчу, знаю, что она всё равно меня не услышит.

Но в последний раз пытаюсь образумить:

— Я переспала с ним, чтобы спасти от позора Лину!

— Заткнись! — взвивается мать, и щёку обжигает болезненная пощёчина. — Не смей лгать о сестре! Лина невинная, тихая, идеальная, а ты, — она начинает тяжело дышать, и я понимаю, что мне лучше уйти.

Подхватываю сумку, но успеваю только развернуться, когда в спину прилетает сильный удар, и я скатываюсь по лестнице, собирая все ступеньки, разбивая колени и сдирая кожу.

— Уходи! — вопит она, а потом смеётся.

Кое-как я встаю, бросаю быстрый взгляд наверх, но там хлопает дверь, и я бегу из дома, чудом не снося кого-то у подъездной двери. Но сил нет даже попросить прощения, я убегаю.

Из дома. Из семьи, которая стала моим проклятием. От сумасшедшей женщины, от матери.

Потом я поговорю с сестрой, ведь я не дрянь. Я никогда не стала бы спать с её будущим мужем, если бы она сама не попросила меня об этом.

Я готова на всё ради семьи, и Лина знает об этом.

Всё будет хорошо. Всё было хорошо.

Глава 1

Арина

Лина с горящими глазами врывается в мою комнату, падает на кровать и раскидывает руки.

— У-и-и-и! — хватает подушку и кричит в неё. А потом откидывает в сторону и приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня. — Ну, спрашивай, — разрешает величественно.

— Что спрашивать? — отвлекаюсь от учебника и потираю уставшие глаза.

Мы с Элиной как отражения, но она намного красивее. Папа всегда шутил, что мне достались мозги, а ей всё остальное. Одни и те же черты лица, но какие же разные! Миндалевидные глаза, которые у Линки кажутся ярко-голубыми из-за умело подобранного макияжа и огромными из-за наращенных ресниц. Да и губы пухлее, потому что над ними потрудился умелый косметолог. Это мне всё кажется ненужным, я утопаю в учёбе, едва успеваю мыть голову, порой выслушивая насмешки сестры. Необидные, вполне заслуженные.

Она — моя радость, единственный близкий друг.

Папа часто говорил, что нет никого ближе, чем она. И не будет. И после его смерти я никак не могла собрать себя, да и не смогла бы, если бы не Лина. Она восприняла его уход не так тяжело, вытащила меня.

— Как это «что»? — возмущается, надувая и без того пухлые губы. — Кто он!

— Ты опять влюбилась? — я закрываю учебник и тяжело вздыхаю.

Почему я никогда не влюблялась, а моя близняшка стабильно меняет парней каждую неделю?

— Да, — она снова падает на кровать. — Он тако-ой… Он оборотень! — взвизгивает и закрывает лицо ладонями. — Я так хочу его, но, представляешь, Макар такой правильный, до свадьбы ни-ни.

— Ого, — удивляюсь и хмыкаю.

Не верю, что оборотень готов ждать до свадьбы. Они же ни одной юбки не пропускают.

— Сама не поверила, — сокрушается сестра. — Но поспрашивала… У него есть любовница, но жену он

— Встретит пару, забудет обо всём, — пожимаю плечами, думая, смогу ли сегодня вернуться к учебнику.

— Думаешь? — произносит Лина со странной надеждой.

— Конечно, это же оборотни, — стучу по обложке книги.

Сестра подскакивает, подбегает ко мне и хмурится, читая название.

— «Особенности воспитания оборотней»? — пренебрежение в её голосе раздражает, но я привычно улыбаюсь. — Ты уже выбрала специализацию? Я думала, ты нянькой пойдёшь работать, — ей всё равно, но я не обижаюсь, привыкла, что наши миры лишь изредка соприкасаются.

— Хочу заниматься с полукровками, — кажется, я раньше уже говорила ей об этом, но всё равно повторяю.

Впрочем, Лина пропускает это мимо ушей, потому что её телефон вибрирует, и она расплывается в счастливой улыбке.

— Это Макар, — шепчет, вчитываясь в сообщение. Хмурится, прикусывает губу. — Так, мне пора. Там большая компания собирается. Попробую его обаять.

— Удачи.

— Фу! Не желай! — вскрикивает она и выбегает из комнаты, оставляя меня одну.

Я же возвращаюсь к учебнику. То, что Лине казалось блажью, стало смыслом моей жизни. Однажды я встретилась с девушкой, у которой была дочь-полукровка. И один разговор изменил мою жизнь, я захотела помогать этим детям. Кажется, что кровь оборотней даёт одни лишь преимущества, но теперь-то я знаю, что это не так. И пошла учиться в педагогический именно поэтому. Я стараюсь, ищу информацию, хожу на дополнительные занятия. Даже работаю в свободное время в центре реабилитации.

Бросаю взгляд на часы и тут же начинаю торопливо собираться, чтобы не опоздать. Моя смена начинается в четыре, а стрелки неумолимо приближаются к трём. Пока доеду, могу и опоздать.

— Мам, я на работу!

Морщусь, бросая взгляд в зеркало. Волосы какие-то мышиные, без блеска, забираю в высокий хвост. И как только у Лины они такие блестящие и живые получаются?

— Опять? — мама выходит в коридор, и я вижу её недовольство. — Лучше бы сестре помогла, у неё хвосты по учебе, нужно бы сдать.

Злюсь, но молчу. Мама и меня пыталась отправить на экономический, который выбрала сестра, чтобы я помогала. Я и так помогаю, разжёвываю задания, но словно бьюсь в стену, потому что Лине это не нужно. Она надеется встретить там мужа побогаче. И, кажется, уже выбрала себе жертву.

— Мам, если Лине потребуется помощь, она мне скажет, — всё-таки высказываю своё мнение, влезаю в балетки, поправляю шорты и открываю дверь.

— Не задерживайся, — проявляет она волнение. — К десяти будь дома.

— К одиннадцати, — поправляю её. — У меня смена до десяти.

— Поедешь на такси?

Мысленно прикидываю, что денег не хватит, но не прошу у неё добавить, знаю, что не даст, поэтому пожимаю плечами и, улыбаясь, выхожу из квартиры.

Глава 2

Арина

Трёхлетний малыш отказывается от еды. Ему бы не помешала сейчас материнская ласка, но я всего лишь приходящий соцработник. Оборачиваюсь к коллеге, но Екатерина Григорьевна поглощена разговором с женщиной, которая злится, но отвечает на все вопросы.

Её сын — полукровка. Развитый не по годам малыш. Сообразительный. Он чувствует, что мама не любит его, но пока не понимает этого. Она винит малыша во всех проблемах, хотя даже я вижу, что ребёнок — такая же жертва обстоятельств, как и она. Нежеланный, рождённый, чтобы привязать к себе мужчину.

— Арина, — зовёт меня коллега, и я улыбаюсь мальчику в последний раз. Встаю и направляюсь следом за Екатериной Григорьевной.

— Ей ведь на него плевать! — вспыхиваю, когда за нами закрывается дверь, отрезая от безразличной матери.

Екатерина вздыхает.

— Да, — соглашается со мной. — Но мы здесь ничего поделать не можем. Были бы нормальные приюты или семьи, готовые взять оборотня, я бы уже искала варианты. Но…

— Он ей не нужен! Как так? Он же её сын.

— Эх, Рина, мне иногда кажется, что ты хочешь любить весь мир, — она качает головой. — Люди бывают разными, не у всех хватает сил признавать ошибки.

— Ребёнок — это не ошибка!

— В её случае — ошибка, — обрывает меня Екатерина Григорьевна. — Она знала, на что идёт, а теперь понимает, что не справляется, а уже поздно. Я попытаюсь найти отца малыша. Если он из клана, то, может, они заберут его раньше, чем мать ему навредит.

Я молчу. Во мне кипит злость. Если бы у меня был такой малыш, то я бы всё отдала, чтобы он был счастлив!

Мой телефон звонит, и я с удивлением смотрю на экран. Звонит Лина, которая с головой окунулась в новые отношения и совсем забыла обо мне. Даже дома бывала так редко, что мне казалось, ещё немного — и я начну забывать внешность сестрёнки.

— Да? — чуть отстаю от коллеги, чтобы принять вызов.

— Ты когда домой? — почти грубо спрашивает сестра.

Я кошусь на часы, прикидываю, сколько мне нужно времени, и со вздохом отвечаю:

— Часа через три, у меня ещё дела.

— Нафиг! Быстро бросай всё и немедленно домой!

В её голосе я слышу отчаяние, понимаю, что это неспроста, но не могу бросить работу. Я плохо чувствую сестру, она слишком отдалилась от меня, но иду на уступку:

— Могу приехать через час, раньше не всё равно не получится. Я на другом конце города…

— Блин, Ирка! Ты спятила? Я так часто прошу тебя о помощи? — кричит она в трубку. — Бросай всё, бери такси и лети домой!

Она сбрасывает вызов, а я морщусь. Отношения без секса сделали её ненормальной. Лина всё время злится, психует, срывается даже на маме, но та терпит. Она всегда терпит, когда её младшая дочь кричит. Но стоит мне проявить хоть малейшее недовольство… Нет, не буду опять себя накручивать. Я знаю, что мама любит меня. По-своему, я ведь её дочь, просто она никак не привыкнет, что отца нет, а значит, внимание теперь нужно делить на нас двоих, а не отдавать его полностью Элине.

— Екатерина Григорьевна, — тихо зову женщину, которая остановилась, отвернувшись от меня, — вы без меня дальше справитесь? Мне домой срочно нужно…

— Разве я могу тебе запретить? — она разворачивается ко мне, и я вижу грусть в её глазах. Ёжусь, не понимая, а она продолжает: — Ты так беспокоишься об этих детях, Рина, но не замечаешь, что творится в твоей жизни. Никогда не думала, что пора послать родственников и жить самой?

— Я не понимаю, о чём вы…

— Всё ты понимаешь. Сестра использует тебя, — она кивает на телефон, который я всё ещё сжимаю в руке. — Она звонит только тогда, когда ей что-то от тебя нужно. И

Она спрашивает требовательно, и я привычно тушуюсь, отвечаю сразу.

— Да, — хмурюсь, — если мне что-то нужно от Лины, я прошу её.

— И она тебе помогает?

— Да!

Отвечаю и тут же отвожу взгляд, но Екатерина Григорьевна это замечает.

— Ты просишь, а она тебе игнорирует, так?

— Это неважно. Лина — моя сестра, никого ближе у меня нет. И если мне понадобится помощь, то она не отвернётся, а придёт на выручку. Я это знаю.

— Смотри, — качает головой коллега. — Я не буду тебя предупреждать, но надеюсь, тебе не придётся плакать из-за неё. И знай… Если понадобится помощь, то тебе есть куда обратиться.

— Спасибо, — скомкано прощаюсь и убегаю.

Её слова не отпускают, хотя я упорно гоню их прочь. Пусть моя семья не идеальна, но я знаю, что они любят меня. Никто не воткнёт нож в спину. Да, мама жестковата, а Лина беспечна, но мы — родная кровь. Мы всегда будем помогать друг другу.

До дома добираюсь только через сорок минут. Мама встречает меня в коридоре, морщится, пока я снимаю балетки и ставлю их на место.

— Ты опоздала, — роняет она и уходит на кухню.

Я плетусь следом за ней, понимая, что недовольства не избежать. Хотя я и не виновата, говорила, что работаю и быстро не приеду.

— Наконец-то, — в голосе Лины я слышу облегчение.

Хмурюсь, видя на столе бутылку вина и два бокала.

— Что случилось? — киваю на них.

— Макар сделал мне предложение, — в голосе сестры одновременно слышится радость, брезгливость и отчаяние.

— Поздравляю, — достаю из мойки стакан и наливаю себе воды. — Я думала, оборотни женятся на своих истинных.

— Я — его пара! — громко и отчётливо произносит Лина, непонятно отчего злясь.

— О-о, — тяну, — ты не рассказывала… Но ведь раньше ты говорила…

— Требовалось прикосновение, и он осознал, что я для него значу! Хватит! Ира, я истинная Макара, он сделал мне предложение. Мы скоро поженимся.

— Я тебя поздравляю, но не понимаю, зачем ты так торопила меня?

— Да потому что он так и не выкинул из головы дурацкую идею о девственности! Он готов отказаться от меня, от своей пары из-за того, что у меня уже кто-то был до него!

— Странно, — я хмурюсь, — оборотни обычно помешаны на своей паре…

— У нас с Макаром всё отлично… Мы идеально подходим друг другу. За исключением маленького нюанса!

— Расскажи ему. Он должен понять и…

— Ира! — к разговору подключается мама. — Неужели ты не понимаешь, что если Лина расскажет Макару о своём крохотном недостатке, то он бросит её? Этот оборотень слишком принципиален, он не станет терпеть обман. Тем более от той, кто сумела захватить его сердце.

— И что вы хотите? — я всё ещё не понимаю их. — Лина пойдёт на операцию? Восстановит девственность?

Они обе смотрят на меня с негодованием. Сестра кривится, словно я предложила нечто ужасное, а вот мама злится. Я вижу, как краснеют её щеки, становятся уже губы, которые она недовольно поджимает.

— Нет, Лина не будет уродовать своё тело. До первой брачной ночи Макар к ней не прикоснётся.

— Значит, он всё поймёт после свадьбы? Не боитесь, что он тогда разозлится?

— Не разозлится, — улыбается сестра. — И он не поймёт, что жена не девственница, потому что она будет девственницей.

— Что?

— Ты заменишь сестру во время брачной ночи, — выдаёт мама, устав ходить вокруг да около.

— Ты спятила! — ужасаюсь, и мама вскакивает.

— Да как ты смеешь со мной так говорить?

— Мам, — останавливает её Лина. — Послушай, Ир, тебе даже ничего не придётся делать. Полежишь немного, Макар попыхтит, а потом уйдёшь. Придумаешь про ванную или ещё что, а вернусь в спальню я. Он ничего не заметит.

— Ты точно чокнулась. У оборотней потрясающий нюх…

— Он ничего не учует. И не поймёт. Я раздобыла одно средство, — она неожиданно замолкает, тушуется, и я не могу разгадать выражение её лица. — В общем, я кое-что добыла, и теперь мы можем не волноваться, что он нас различит. Макар не поймёт. А на свадьбе я ещё и подстрахуюсь, чтобы он нюх потерял, — Лина вдруг улыбается, радуясь тому, что всё хорошо придумала. — Есть одна приправа, она оборотням нюх отбивает. Я куплю, подмешаю в вино. Да, Макар разозлится, но, думаю, меня в этом винить не станет. А там ты потихоньку займёшь моё место и…

— Я уже лишилась девственности, — произношу быстро и замираю.

Лина вскидывает бровь, и вот теперь я отчётливо вижу все её эмоции. Она кривит губы, но не верит мне, смеётся звонко.

— Ира! Ты — и переспать с кем-то? Да брось! Ты бы мне сразу же обо всём рассказала, да? Я же тебя знаю, — она выходит из-за стола, чуть не опрокидывает бокал, но перехватывает его и ставит на место. Выпила Лина много, я это вижу, но укорять не спешу.

— Не сказала, потому что не хотела. И ты была своими делами занята, — смотрю на неё как на своё кривое отражение.

Но сестрёнка смеётся. Она знает, что я вру, потому что я всегда ей всё рассказывала, и уж точно поспешила бы сообщить, если бы влюбилась. Правильно, я бы никогда не стала спать с тем, к кому ничего не испытываю.

И не хочу покоряться, но хочу прогибаться, но снова уступаю под натиском яростного взгляда матери и молящего сестра. Лина умеет так — ничего не говоря, просто одним движением ресниц уговорить на что угодно. И она умеет этим пользоваться, применяет не только на мне.

— Ира! — в голосе мамы недовольство и священный ужас. — Как ты могла?

Поворачиваюсь к ней, не понимая.

— Я уже совершеннолетняя, могу делать всё, что хочу, — напоминаю ей.

— Но ты подставляешь сестру!

— Мам, — не даёт ей продолжать Лина. — Ира мне поможет. Мы же лучшие подружки, сестрёнки. Нам больше не на кого опереться, только друг на друга. Правда? — подходит ко мне, обнимает крепко, и я сама подаюсь к ней, желая ощутить тепло родного человека. — Ты ведь соврала, да? — шепчет напряжённо. — Ирка, мне больше никто не сможет помочь, только ты. Я всё придумала, ты, главное, мне не откажи. А потом мы найдём тебе самого крутого парня. Правда! Веришь мне?

— Не нужен мне крутой парень, — выдыхаю и расслабляюсь. Это снова моя ненормальная сестрёнка, за которой нужен глаз да глаз. Неуправляемая младшая, которую я обещала защищать. Отцу, когда он ещё был жив.

— Не нужен парень, значит, — она на секунду задумывается и выпаливает: — Я

— Это другой разговор, — улыбаюсь ей мягко, но напоминаю: — А тебе не рано? Неужели Макар сразу детей хочет? Он… сильно тебя старше?

— Оборотни по-другому к детям относятся, — отпускает меня и отмахивается от вопроса. — Да, Макар меня старше на пять лет, но это немного. Он тоже погулять хочет, но если ты попросишь, то я рожу, — подмигивает мне и оборачивается к маме. — Всё хорошо.

— Линочка, ты уверена, что вы справитесь? Твой план, конечно, хороший, но, — она не договаривает, и я понимаю, что она сомневается в моих актёрских способностях.

Да что там! Я сама не верю, что соглашаюсь на эту авантюру. Глупость несусветная. Как мне потом Макару в глаза смотреть, зная, что я с ним переспала? Да и Лина может мне потом припомнить. Но и отказываться нельзя, иначе сестра придумает ещё что-нибудь пострашнее. Всё-таки с невинностью мне в любом случае придётся расставаться, а Макар будет нежным в первую брачную ночь. Да, будет. Это же его любимая, его истинная пара, которую каждый оборотень превозносит. Мне ничего не угрожает.

Ничего.

— Мам, алкоголь, моё чудо-средство, темнота и кое-что ещё, — Лина плюхается на стул, наливая себе ещё вина. — Нет ни единого шанса, что план провалится. Макар поверит, и я стану его любимой женой.

— А есть ещё нелюбимые? — шучу неуклюже и получаю два злых взгляда. — Простите, — шепчу и отворачиваюсь.

Мама с сестрой переходят к обсуждению платья и банкета, но я не слушаю. Наливаю себе ещё воды и ухожу в свою комнату. Меня бьёт дрожь, которую я не в силах успокоить. Это не страх, что-то другое. Я бы назвала это предвкушением. Ожиданием. Жаждой.

Но это не мои эмоции.

Ставлю стакан на стол и падаю на кровать.

Зажмуриваюсь и представляю рядом с собой мужчину.

Не могу. Становится противно, хочется тут же пойти и помыться. Но стоит подумать, что это будет не кто-то абстрактный, а будущий муж сестры. И всё меняется.

Я ненормальная!

Ох, я ведь с ним даже не знакома! Видела на фото, вот и всё. С мамой Лина его познакомила, не дома, правда, приглашала её в ресторан. Но в тот раз я прийти не смогла, свободное время у Макара было только в учебное время, а прогулять я не могла, слишком важная контрольная была назначена на тот день. Но я не расстроилась, понятно, что это не последняя встреча, но…

Может, это и к лучшему? Он ничего не заподозрит, а в повседневной жизни мы с Элькой слишком разные. Хорошо хоть её мечта о большой груди не успела исполниться, операцию я точно ради сестры делать бы не стала!

Ладно, подумаешь, нужно переспать с чужим мужиком! Ничего страшного, всё будет хорошо.

Глава 3

Арина

Я смотрю на сестру и пытаюсь осознать, что она мне говорит.

— Мне нельзя даже на регистрацию? — переспрашиваю неуверенно.

Может, неправильно её поняла?

Сестра в окружении стилистов и подруг отвечает не сразу. Мастер заканчивает причёску, а я всё жду ответ, начинаю нервничать. Сегодня Эля сама на себя непохожа, и даже мне приходится мысленно поправлять себя.

Не Эля. Лина.

Она очень красивая, нереальная. Волосы блестят, ради брачной ночи Лина даже не стала наращивать длину, чтобы Макар мог нас перепутать. Она вообще казалась сказочной принцессой в белом воздушном платье. Дунь — и улетит в сказку. Я никогда не видела её такой, поэтому теряюсь, топчусь в сторонке, сжимая в руках бисерную сумочку.

И чувствую себя чужой на этом празднике.

Мама не хотела пускать меня в номер отеля, где Лину готовили к свадьбе, упирая на то, что я помешаю сестре. Обещая, что потом мне позвонит и расскажет, что делать. Но я так хотела увидеть сестренку, что прорвалась сюда, и теперь стою, не понимаю, почему всё неправильно. Она ведь такая красивая, это её день, но мне кажется, что всем было бы лучше, если бы я не приходила, не отпрашивалась с работы. Не отсвечивала. Исчезла.

— Спасибо всем, — великодушно улыбается Лина и переводит на меня взгляд. — А теперь прошу оставить меня наедине с моей гостьей, — произносит с нажимом.

Все уходят, бросая на меня любопытные взгляды. Я невольно сравниваю себя с сестрой и понимаю, что сегодня никто не скажет, что мы с ней близняшки. Слишком разные. Её образ больше подходит не принцессе, а Снежной королеве.

— Я думала, мама тебе сказала, что не стоит приходить на регистрацию, — она морщится. — Ты хоть понимаешь, что может произойти, если Макар увидит тебя раньше времени?

— Нас никто не перепутает, — улыбаюсь, а внутри разливается горечь. Жжёт, делает так больно, что я хочу развернуться и уйти, но заставляю себя стоять на месте.

Я обещала помощь, и никуда не денусь, иначе меня попросту съедят. Мама не даст мне жизни, если я обижу Лину. Да и портить самый радостный день сестры мне не хочется.

— У него отличный нюх, — бормочет она. — И у гостей с его стороны. Они могут понять, что ты моя родственница, начать задавать вопросы. Нам это не нужно. Понимаешь?

— Понимаю, — со вздохом переступаю с ноги на ногу. — И что мне тогда делать?

— Езжай домой. У нас регистрация в одиннадцать, потом катания по городу, фотосессия. Ресторан за городом. «Лесная заимка», знаешь, где это? — смотрит недоверчиво, словно сомневаясь.

— Знаю, — я киваю.

— В общем, возьмёшь такси, приедешь к, — она замирает, что-то высчитывая. — Приедешь к восьми, если что, лучше там в уголке подождёшь, чтобы точно не пропустить момент. Думаю, к этому времени Макар уже лишится нюха да и дойдёт до нужного состояния… Ира, постарайся ничего не испортить.

— Если помнишь, это я старшая сестра, — пытаюсь улыбкой напомнить ей обо всём хорошем, что нас объединяет, но Лина кривится.

— Да? И насколько? На пятнадцать минут? — отмахивается она. — Всё, Ира, тебе лучше уехать.

Я не спорю, отступаю и покидаю номер в дорогущем отеле.

Мне хочется оказаться как можно дальше отсюда, сбежать на другую планету, где меня никто не найдёт. Я не хочу помогать, не хочу видеть счастье сестры… И всё же знаю, что ровно в восемь буду в проклятом отеле, чтобы заменить Лину в спальне.

Я так погружаюсь в себя, что не замечаю, как на моём пути оказывается человек. Врезаюсь в него, пошатываюсь, но он не даёт мне упасть. Хватает крепко, но довольно бережно.

— Простите, — лепечу, выдавливаю из себя натужную улыбку, рассматриваю его.

Невысокий, крепкий и сильный, мышцы на руках бугрятся, когда

— Будьте осторожнее, — голос низкий, но приятный, в карих глазах весёлые искорки, и я сама не замечаю, как улыбка становится искренней. — Вы на свадьбу?

Я вздрагиваю, не понимая, как могла в огромном отеле натолкнуться на того, кто тоже приглашён на торжество. Мне нельзя выдавать себя, поэтому я предельно честно отвечаю, осознавая, что не вру ему:

— Нет, меня не пригласили.

— Да? — он окидывает странным взглядом моё платье — праздничное, но простое. — Хотите?

— Чего хочу? — не понимаю его.

— На праздник хотите? Я могу провести?

— А вы приглашены? — неосознанно флиртую, хотя мне хочется сбежать.

Нет, он не пугает меня, но есть в этом мужчине что-то такое… опасное.

— Приглашён, — кивает он. — Плюс один. Хотите стать моей парой не сегодня? — в его словах мне чудится подтекст, поэтому я качаю головой, улыбаясь.

— Боюсь, на этот вечер у меня другие планы.

Он задумчиво кивает и подаётся ко мне, шепча довольно громко, обдаёт горячим дыханием моё ухо, обжигает словами:

— А ты знала, что оборотни порой отлично различают правду и ложь? У вранья отвратительный запах, и чувствительный нос может выловить его среди других ароматов.

— Всегда? — мне становится холодно.

Я падаю в колодец со стылой водой, ведь мне сегодня придётся врать. Много врать. Оборотню, который, как оказалось, может меня раскусить. Но Лина обещала лишить его нюха, и я верю сестре.

— Нет, — с моих плеч падает гора, а мужчина отстраняется. — Не каждому это дано в полной мере. Но я могу, — я замечаю в его улыбке острые клыки и сглатываю. — Ты сладкая девочка, и я с радостью провёл бы с тобой эту ночь, но ты не соврала, а жаль. Иначе нам бы понравилось твоё наказание.

— Мне пора, — дрожу и отступаю в сторону.

— А вот теперь ты врёшь, но я сам виноват, нечего было пугать такую конфетку. Иди, но если вдруг захочешь, то приходи. «Лесная заимка». Это…

— Я знаю, где это, — перебиваю его.

— Что ж, так даже лучше. Скажешь охране, что «плюс один» Волкова, тебя пропустят. Имя-то своё мне скажешь?

— Рина, — отвечаю быстро, не желая раскрывать своё настоящее имя, но, кажется, делаю только хуже.

— Интересно. Невеста — Лина, случайная неприглашённая девушка в отеле, где невеста готовится к лучшему дню своей жизни, Рина… Совпадение?

— Вы пересмотрели передач о мистике, — произношу равнодушно, и он смеётся.

— Я буду ждать тебя, Рина.

Я вылетаю из стеклянных дверей, чтобы вдохнуть горячий воздух. Сегодня жарко, но меня трясёт, мне страшно.

О чём я думала, соглашаясь с бредовым планом сестры?

Я должна отказаться!

Ради собственной безопасности мне следует послать все планы мамы и сестры далеко и надолго.

Отказаться.

Глава 4

Арина

Я уезжаю недалеко. Просто сажусь в автобус и выхожу через две остановки, увидев вывеску кафе. Мне хочется побыть одной, но почему-то страшно. И не с кем посоветоваться. Да кому я могу рассказать такое? Никому. У меня никогда не было близких друзей, я привыкла, что их мне заменяет сестрёнка. Но теперь придётся пересматривать свою жизнь, ведь после её свадьбы мы обязательно отдалимся.

Или я не смогу смотреть ей в глаза, зная, что спала с её мужем.

Я запуталась.

Я хочу слишком много, но не всё в этом мире можно получить просто так. Любовь не вспыхивает как искра и не разгорается пожаром. Может, у кого-то именно так, но у меня всё иначе. Я влюблялась, тихо страдала, наблюдая за объектом моих желаний, и отходила в сторону, отдаваясь учёбе. Я не яркая звезда — я синий чулок. Заучка. На меня никогда не будут обращать внимания огненные парни. Это Лина всегда была той самой девочкой-огонь, ради которой готовы совершать подвиги. Неудивительно, что она оказалась истинной парой какого-то оборотня. Могу поспорить, что он не просто богат, красив и силён, но обладает всеми уникальными качествами идеального мужчины.

Просто потому, что Лине всегда везёт.

Я мешаю чай ложечкой, забыв положить сахар, и не сразу обращаю внимание на то, что меня кто-то зовёт. Поднимаю голову и вижу Екатерину Григорьевну.

— Ариша, а что ты здесь делаешь? — неожиданно по-доброму спрашивает меня она. — Я могу присесть? — кивает на стул напротив.

Я отвечаю согласием. Неожиданно становится дико стыдно за себя и свои мысли. Я должна думать о других, о том, как им помочь, а не страдать из-за глупостей.

— Простите, что взяла отгул, — начинаю оправдываться. — Завтра я обязательно выйду. Хочу сделать как можно больше до того, как начнутся занятия. Август выдался тяжелым и…

— Ариш, что случилось?

— Вы о чём? — поднимаю на неё взгляд.

— Ты выглядишь потерянной. Не хочешь поговорить?

— Нет, — качаю головой. — А вы здесь откуда? — спохватываюсь и задаю вопрос.

— Я живу недалеко, — кажется, Екатерина легко меня разгадывает. — Возвращалась домой, смотрю, ты идёшь, пока забежала в магазин, думала, уже потеряла, но нет, нашла.

Живёт рядом? А ведь район хороший, жильё здесь дорогое. Мы с ней никогда не говорили ни о чём, кроме работы. Но как-то странно пытаться подружиться с женщиной лет на пятнадцать старше.

Или не странно?

— Я, — начинаю и замолкаю.

— Не хочешь, не говори, — она улыбается, но я чувствую её напряжение.

Осознаю, что она волнуется. За меня. И говорит со мной сейчас не только потому, что случайно меня увидела, а из-за этой тревоги. Как же плохо я выгляжу, что она нервничает из-за меня?

— Не хочу, — признаюсь. — Но мне страшно. Нужно решиться, а я, оказывается, такая трусиха.

— Ты смелая. Ариш, среди всех, с кем я работала в центре, ты единственная не боишься говорить правду. И при этом ладишь со всеми.

— Стараюсь.

Снова теряюсь, закусываю губу. Мне очень хочется ей всё рассказать, объяснить, попросить совета. Мне просто не к кому обратиться. Наверное, я впервые в жизни так чётко осознаю, что у меня нет никого, кроме сестры, и это не радует. Семья — важно. Очень. Но что если нужен совет от постороннего, а у меня нет такого человека.

Я одна.

И не решаюсь.

Отвожу взгляд, несмело улыбаюсь, спрашиваю о каком-то пустяке. Екатерина неожиданно предлагает называть ей Катей, и я в замешательстве. Хочу сблизиться с ней, но боюсь осуждения.

— В центре новая девочка, — вздыхает Катя. — Опять та же история. Первая любовь, оборотень с горячей кровью и нежданная беременность. Вот, долго с ней разговаривали, так тяжело на душе теперь. Не смогла там оставаться, отпросилась пораньше. Не знаю, что и делать. По-хорошему, не стоит ей

— А, может, у неё получится? — да, я знала, что так не бывает, но не спросить не смогла.

У Кати на губах появляется грустная улыбка, она отвечает, словно ножом душу режет, отбрасывает все девичьи мечты в сточную яму:

— Не выйдет. Если была бы его истинной, он бы одну не оставил. Не бросил. С ума сходил, но и её, и ребёнка себе забрал, а так… Развлёкся и думать забыл. Среди них, конечно, как и среди людей, встречаются хорошие парни. Врать не буду, Ариш, встречаются. Но звериное сильно, а чужая самка — не то, что своя, о ней мало кто готов думать да ответственность брать.

— Наверное.

Я думаю о сестре. Вот уж кто точно не попадёт в историю, у неё теперь будет свой личный защитник. От всего мира спрячет и укроет, если понадобится.

— Да, это я ведь точно знаю, — я замечаю, как Катя сильно сжимает чашку пальцами, белеют костяшки, а её голос становится хриплым, словно от слёз.

— Кать? — непонимающе смотрю на неё, — неужели? — вспыхивает догадка.

— И я когда-то любила, — кивает она и неторопливо отпивает чай, успокаивая расшалившиеся нервы. — Любила. И он говорил, что любит. Я не была его истинной парой, но нас это не волновало, мы даже успели пожениться, представляешь? — горькая улыбка скользит по губам и замирает на них, меняя женщину до неузнаваемости. — Никого это не удивило. Мы жили тут, в этом районе. Он был всего лишь охранником, ходил везде за своим альфой, но всё равно зарабатывал намного больше меня. Мы были счастливы. Я думала, что были, ведь всегда уступала, всегда отвечала лаской, всегда жертвовала собой ради него. Никогда так не делай, Ариш, мужчины этого не ценят…

— И? Что случилось? — не могу вынести тягучего молчания и её потерянного взгляда.

— Однажды он просто не вернулся домой. Перестал отвечать на мои звонки, сбрасывал, игнорировал. Я испугалась, но пришла в клан сама. Там-то и узнала, что он встретил её — истинную пару. А я просто осталась в прошлом. И выяснила, что не было никогда любви. Было желание, удобство и… Нет, он не был сволочью, оставил мне квартиру при разводе, денег столько, что даже сейчас не нуждаюсь, но… Разбитое сердце это не вернёт. Поэтому помни, что любые слова — это всего лишь слова. И свою жизнь тебе строить придётся самой. Надеясь на сильное плечо, помни, что и оно может оказаться иллюзией.

— Ты же знаешь, у меня никого нет. Я одна.

— А ещё я вижу, что тебя что-то мучает. Ты не можешь решиться, балансируешь на краю и боишься. Не надо. Взвесь всё и прими то решение, которое будет самым верным для тебя.

— А если я ошибусь?

— Тогда ты точно будешь знать, что твоя ошибка — только твоя.

— Спасибо.

Мы разговариваем ещё долго, но всё равно дела забирают Катю, и она уходит, а я остаюсь.

Моя ошибка? Да, пусть ошибка будет только моей, мне не страшно. Я точно знаю, что сейчас готова на всё, чтобы идти дальше. Но и потерять семью страшно. Нет у меня никого, кроме мамы и Линки, а если откажусь, то они мне не простят. И поздно уже.

Смотрю на экран телефона и вздрагиваю. День промчался мимо, а я этого даже не заметила. Спешу оставить деньги за заказ и выйти из кафе. Приложение мигает, что рядом есть машина, и я нажимаю на вызов. Совсем скоро я останусь один на один со своими страхами.

И только жизнь расставит всё по местам. Скажет, ошибаюсь я или поступаю верно.

Глава 5

Арина

Меня встречает мама и тащит переодеваться. Оглядывает недовольно, сравнимая с Линой, и я чувствую, что сравнение не в мою пользу. Да, я худее, у меня суше кожа и не такие красивые волосы. Я серая и невзрачная, не такая, как моя идеальная сестрёнка. Но ведь мне не бороться за внимание мужчины. Мне всего-то и надо заменить её на пару минут, пока не передумала.

— Как у меня могло родиться такое недоразумение? — бросает мать и достаёт белоснежное нечто. — Надевай!

Я разворачиваю свёрток и замираю. Нежнейшее кружево, от которого мурашки по коже. Я такое видела только в витринах дорогих магазинов или в кино, а вот теперь держу в руках.

Комплект из полупрозрачного лифа с тончайшей вышивкой и таких же трусиков-стринг. Пеньюар, несмотря на то что выполнен из той же ткани, не просвечивает, но уверена, надень, и станет для мужчины не меньшим испытанием, чем потрясающее нижнее бельё. Фантазия разыграется будь здоров! Мне даже становится неловко, ведь я такого не ношу, да что там, даже не примеряла никогда.

И страшно. Ведь это Лина знает, как такое носить, как соблазнять мужчину, а не я.

— Там ванная комната, — кивает мама на дверь. — На раковине стоят средства, помоешься ими, чтобы скрыть свой запах. И мойся тщательнее, не хватало еще сомнения у Макара таким пустяком вызвать. И голову помой! — она задумывается, но не находит, что ещё может мне сказать, поэтому продолжает: — Банкет в самом разгаре, но Лина уже намекнула Макару, что пора бы перемещаться в спальню. Минут через двадцать она тоже уйдёт купаться, поэтому не спеши, но помни, время ограничено.

— Да, мам.

— Иди. Я верю, что ты справишься, Ира.

— Справлюсь.

Подхватываю всё и ухожу в ванную, запираю дверь и только здесь позволяю себе немного расслабиться.

Двадцать минут. Самое большее через час я лишусь девственности с незнакомцем… и что потом? Мама с Линой попросят меня тут же уехать домой? Или оставят как незваную гостью среди праздника, выделят угол, чтобы я могла переночевать? Скажут «спасибо»?

Я ведь совершаю ошибку и должна отказаться. Прямо сейчас выйти и прокричать «нет!», заставляя мать вспомнить, что я тоже её дочь, и у меня есть чувства.

Отражение в зеркале смотрит на меня блёклыми голубыми глазами. Испуганно. Потерянно.

Мама ответит, что я просто завидую счастью младшей сестры, хочу снова испортить всем жизнь. И это тоже правда. Глубоко в душе я прячу это знание, но я завидую Лине, что она может быть открытой, бездумно следовать за своими желаниями, не считаясь с чужим мнением. Я не такая. Я боюсь открытого противостояния, боюсь сделать шаг в сторону от распланированного графика, стать собой. Но, может, после этой ночи я смогу измениться? Лина ведь поможет мне. Пусть

Повторяю как мантру, раздеваюсь, аккуратно складывая одежду на край раковины. Остаюсь обнажённой и, не удержавшись, рассматриваю себя. Мне бы чуть-чуть набрать вес, и тогда я стану самой-самой. Знаю. Вижу это. Что-то уже начало меняться во мне, я чувствую. Пусть это только начало, но Катя права, я буду совершать свои ошибки, наступать на грабли, плакать и смеяться. Но сама.

Я отличаюсь от сестры, но мы обе надеемся, что её муж не заметит этого в темноте. Хотя… Я провожу по родинке, о которой все забыли. Слева, ниже пупка, у меня крохотное пятнышко, отметина. Папа всегда говорил, что именно здесь меня поцеловала Фортуна. И родинка когда-нибудь принесёт мне удачу. Глупое поверье, сказка для дочери. Он ушёл, а надежда осталась. И теперь я смотрю на себя и думаю лишь о том, как сделать так, чтобы Макар не заметил единственное, что сегодня будет отличать меня от его жены.

А сегодня последний раз сделаю это для кого-то другого, ведь семья — это не пустой звук. Это родная кровь. Это самые близкие, самые важные люди, ради которых можно взлететь к звездам и спуститься на самое дно. Их любовь и уважение зажигает в нас огни маяка, к которому потом будут стремиться уже другие. Наши дети.

В бутыльках, которые оставили мне, оказывается жидкость без запаха. Но она хорошо пенится, и я не испытываю ни неловкости, ни сожаления, когда залезаю в ванну, чтобы потратить их на себя. Это шикарное место, и ванна с лёгкостью вместит троих, так что я отрываюсь как в последний раз.

В дверь стучат, но я уже заканчиваю обтирать тело полотенцем, ещё немного подсушиваю волосы и выхожу, встречаясь с сестрой. Лина смотрит на меня оценивающе и, наконец, улыбается.

— Блеск! Ты с тобой прямо клоны, — смеётся она, обходит меня по кругу.

На ней простое белое платье, не то, что она хотела, на которое я отдала ей свои деньги, и это удивляет. Она ведь так плакала, что ей не хватает на него, и я не смогла устоять, выгребла всё, что успела скопить, ради счастья самого дорогого человека.

— Лина, — хочу спросить, но она обрывает меня:

— Ир, я не смогу тебя проводить, так что до спальни придётся идти самой. Тут, конечно, совсем ничего, но всё равно постарайся не особо светиться. Макар жутко ревнивый, он весь этаж выкупил, тут только две комнаты занято — эта и наша. Ты бы знала, какого труда мне стоило убедить его, что без мамы я не смогу, — хихикает она.

— Ты всё сделала? — не даёт ей разгорячиться мама.

— Да, — Лина подходит к бару и наливает в стакан янтарную жидкость, протягивает мне. — Пей, Ирка, это для смелости. Ну, и я тоже немного пригубила, так что надо. Иначе как объясню, что уходила с ароматом алкоголя, а вернулась без? Пей.

Я принимаю у неё стакан и задерживаю дыхание. Пить не хочется, но зажмуриваюсь и опрокидываю в себя. Горло обжигает, тепло проносится по груди и оседает в желудке странной лёгкостью. Поднимаю взгляд на сестру, но вижу ей плохо, глаза слезятся, а голова наполняется странной пустотой.

— Эх, Ирка! — взвизгивает Лина. — Как бы я хотела тебя обнять, но нельзя. Эх… Так! В общем, запоминай! С Макаром никаких миленьких словечек, никаких любимый, зайчик, котик, он этого не любит, злится. Помни, что ты изображаешь девственницу, так что никакой инициативы. Мы слишком разные, он сразу раскусит. Пусть лучше думает, что меня стеснительность разбила. Постарайся, чтобы всё прошло как можно быстрее и линяй, скажи, нужно в туалет или душ, и ты сразу вернёшься… Нет, лучше скажи, что у тебя есть сюрприз, и ты вернёшься буквально через мгновение. Придёшь сюда, мы поменяемся местами, и я уйду. А мама поможет тебе незаметно покинуть базу.

— Вот так сразу?

— А чего тянуть? — недоумевает Лина. — Потом встретимся и всё обсудим. Не сегодня же этим заниматься?

— Верно, — соглашаюсь.

— Всё, иди! Комната номер семь! И не задерживайся!

Я знаю, что должно происходить за закрытой дверью спальни, но мне всё равно страшно.

Очень страшно.

Глава 6

Макар

Я покачиваю бокал, в котором лениво перетекает по стенкам дорогое вино. Мне не по душе это сборище, но я следую традициям людей и просьбе родителей. Всё же не каждый день любимый сын встречает истинную пару.

Но отчего на душе так стрёмно? Мерзко, будто надышался волчьей пыльцы и теперь хочу выть на луну.

Я люблю Лину. Элину. Да, при первой встрече я ничего не понял, что странно, удивительно, но вполне объяснимо. Я уже знаю, что моя жена любит ароматную парфюмерию, иногда выливает её на себя без меры. И тогда даже самый острый нюх оказывается бессилен.

И сегодня. Найти бы того шутника, что бросил в рагу корень многосила, который люди считают лучшим средством для потенции. Люди! А вот для оборотней он похуже яда! И я сижу, наблюдаю за праздником, но не чувствую ни малейшего запаха. Всё вокруг стало для меня серостью. Словно мир — унылая серая масса. Скучная, бессмысленная и непонятная. Неужели для людей всё именно так? Тупо и глухо? Они не чувствуют пару, не знают, врёт им собеседник или нет, боится, злится, любит или ненавидит. Как так можно жить? Не зная себя и тех, кто тебя окружает? Доверяя интуиции и человеческому слову, которое ничего не стоит.

— Допился? — рядом со мной приземляется Андрей, морщится, рассматривая ровную шеренгу стопок, которые я влил в себя до этого.

— С чего ты взял?

Я спрашиваю, потому что он точно в курсе, что никакой алкоголь меня не берёт. Почти. Слишком силён контроль, который я не позволяю себе отпустить даже на мгновение. Моя страсть — всё знать, держать руку на пульсе. Даже на этой свадьбе я считал, что у меня всё учтено, пока не вляпался. Хорошо, что не всем гостям подали отраву, а лишь мне, ещё нескольким оборотням и людям, которые всё равно ничего не почувствуют.

— У тебя на морде выражение, будто ты познал вселенский дзен.

— Примерно, — ухмыляюсь и спрашиваю. — Тебя не задело?

— Нет, что удивительно. Но я опоздал, так что без меня сожрали. И как ощущения?

— Словно слепой щенок, — морщусь и отпиваю вино, не чувствуя его вкуса. Только перевожу продукт, но плевать. — Найти бы этого массовика-затейника.

— Зацепило?

— Его нет, а вот твою мать — да.

Я вздыхаю. Понятно, мама уже закатила отцу скандал, поэтому он теперь носом землю рыть будет, но найдёт кретина, который допустил ошибку.

— Понятно, — вдыхаю и отставляю бокал на стол.

— Понятно, что ничего не понятно? — Андрей осматривается. — Я не вижу счастливой невесты. Где ты её потерял?

— Она с матерью, — едва сдерживаю рык, эта женщина меня бесит до одури. — Готовится к брачной ночи.

— Да? — недоверие сквозит из Андрея как воздух из пробитого колеса. — И что там за приготовления такие, что она не стала развлекаться дальше?

— Полегче, — огрызаюсь для проформы. — Лина — моя жена.

— А как же? — он недоговаривает, но я и так понимаю его.

— Я нашёл её. Легко. Пацан ошибся.

— Думаешь? Мне кажется, в его шуточке было слишком много… правды.

— Дрюха, можешь заткнуться? — прошу и закрываю глаза.

В голове гудит, словно я не пару шотов осушил, а литра три в одно рыло. Или вино всё-таки оказалось не настолько хорошим, как о нём говорили?

Гости, музыка, чьи-то крики — всё сливается в одно серое полотно, падает на голову нереальностью. Уносит куда-то за пределы сознания. Такого со мной раньше не бывало, но я довольно быстро прихожу в себя, рассматривая удивлённое лицо друга.

— И что это такое? — он хмурится, внимательно разглядывая меня.

— Да после этой дряни мутит что-то, — отмахиваюсь от его заботы.

— И как ты будешь жену женщиной делать в таком состоянии? — насмешливый вопрос выдёргивает из прострации.

— Да уж как-нибудь. Опыт есть!

Поднимаюсь, попутно вспоминая, что Лина просила полчаса, чтобы подготовиться. Она впервые с момента нашего знакомства смущённо отводила глаза и краснела. Да и вообще сегодня выглядела мило и невинно, сменив яркий образ на натуральную красоту. Когда увидел её такой, то даже подумал, что влюбился бы сразу, встреться мы с ней такой. Настоящей. Не нарисованной. Искренней?

Нет, последнее точно не про Лину.

Я до конца не верил, что эта яркая, слишком откровенная, немного развязная девчонка может быть девственницей. Хотел её отшить. Может, разок трахнуть — и забыть. Но она не далась. А потом я почувствовал притяжение, начал думать о ней, сходить с ума от желания прикоснуться. Когда оборотень находит пару, он понимает это. Обычно сразу. Иногда достаточно одного взгляда, иногда — прикосновения. Я же понял, что Лина — моя истинная лишь на пятой встрече. Долго. Но тот мальчишка сказал, что мне придётся трудно. Мелкий шкет, полукровка, клянчил деньги, но по виду никто бы не сказал, что он бродяга. Слишком хорошо одет, слишком.

Возвращаюсь из воспоминаний в настоящее. Наверх поднимаюсь с трудом. Лина просила, чтобы никого из посторонних на нашем этаже не было, стеснялась, что кто-то из оборотней может услышать. Это было странно слышать от той, кто совершенно не стеснялся, когда её друзья рядом занимались сексом. Но я пошёл ей навстречу, даже в глубине души радуясь, что у девчонки есть хоть какие-то эмоции.

Я вижу родителей, их глубокую связь, наверное, хочу того же. А теперь точно знаю, что также не будет. Лина другая. Она влюблена в меня, но больше радуется тому, что станет женой оборотня. Получит власть и деньги.

Да какие у меня сейчас деньги! Не так уж и много, хотя по меркам Лины — целое состояние. Отец не отворачивается от меня, помогает, хотя я давно сказал ему, что не хочу становиться во главе клана. Поэтому на мне защита. И крохотное пока охранное агентство. Нужно работать, много работать, чтобы добиться большего, но рано или поздно я добьюсь.

И надеюсь, Лина не разочаруется, что её мечты будут сбываться не так быстро, как ей хочется.

Замираю перед дверью спальни, где должна состояться первая брачная ночь. И впервые за вечер чувствую нетерпение зверя. Волк рвётся туда, к ней, к своей паре. Тянет меня так сильно, что я не могу сопротивляться, оглушённый дрянью, которая, вроде как, должна была превратить меня в импотента. Но нет, я хочу войти, хочу открыть эту чёртову дверь и увидеть глаза своей жены.

Не только глаза.

Её.

Толкаю дверь и осознаю, что в комнате темно, тянусь к выключателю, потому что не вижу ничего, и в очередной раз проклинаю шутника, который, оказывается, лишил меня не только нюха, но и нормального зрения.

— Не включай! — бьёт по нервам испуганный шёпот, и я наконец-то вижу смутный силуэт у окна.

Лина не ждёт меня в постели, а стоит, будто собирается драться. И мне больно от этого. Я хочу обнять её, притянуть к себе, укрыть от всего мира.

Никогда раньше она не вызывала во мне таких ярких эмоций, была красивым приложением к будущему. Что изменилось? Волк, который должен был потерять с ней связь из-за человеческого стимулятора, неожиданно стал чувствовать её как часть себя. Такую открытую, боящуюся меня, искреннюю и красивую.

Ловлю себя на мысли, что хочу прижаться к ней, исследовать губами каждый сантиметр нежного тела. Доставлять удовольствие и открывать для неё взрослый мир. Для нас. Сейчас мне кажется, что не было никого раньше, только она и была, а мой зверь лишь поддакивает, толкает к ней, чтобы я стёр страх, показал нашей истинной паре, каким могу быть.

— Не бойся, я никогда не причиню тебе боли, — шепчу ей, сдерживаясь, боясь напугать ещё сильнее.

Как она могла прятаться за той уродливой маской так долго?

Глава 7

Арина

Наверное, я так не тряслась никогда в жизни.

Лина, дура, даже фото мужа не показала, молодец. Да и я не лучше! Могла бы попросить, но… застеснялась, потерялась в энтузиазме матери и сестры. И теперь мнусь в нерешительности перед дверью номера для новобрачных. Постучать? Ой, а не глупо ли это будет? Да и совсем не в духе Лины.

Вздыхаю и нажимаю на ручку. Дверь открывается передо мной, и я вхожу в спальню. Вспыхивает свет. Замираю, разглядывая всё, наверное, краснею, потому что не могу представить себе, что будет дальше. Точнее, слишком красочно это представляю.

Рука сама тянется к выключателю. Макару не следует видеть меня при свете. Да, мы с Линой слишком похожи, но всё-таки не стоит указывать на наши различия.

На миг темнота ослепляет, а потом я привыкаю. Вижу в полумраке очертания окна и иду к нему. На улице светло. Даже слишком. Уличные фонари освещают прогулочную дорожку, которая тянется вокруг всего здания и теряется в глубине парка. Оборотням не

Я невероятная обманщица. Я — лгунья! И мне неимоверно стыдно за себя.

Я теряюсь во времени, смотря куда-то вдаль, забываю о том, для чего пришла сюда, и вздрагиваю, когда дверь неожиданно открывается.

В прямоугольнике света, который на миг ослепляет, я вижу мужской силуэт. Крупный, мощный, пугающий. Я замираю, кажется слышу его дыхание в тишине комнаты, вижу, как он тянется рукой к выключателю и не выдерживаю:

— Не включай!

Мне кажется, что я кричу, но это только шёпот. Испуганный, и я понимаю, что выдала себя. Смотрю, как Макар закрывает дверь и медленно идёт ко мне, останавливается слишком близко.

И говорит:

— Не бойся, я никогда не причиню тебе боли.

Его голос оглушает. Это не страх, это что-то другое. Оно течёт по венам, заменяет кровь, распаляет её, лишая меня способности связно мыслить. Я всё ещё боюсь этого мужчину, боюсь ненароком выдать обман, но не могу контролировать то, как неистово рвётся из груди сердце.

— Лина, я всегда буду рядом с тобой, тебе нечего бояться, — он осторожно, слишком бережно прикасается ко мне, и я вскидываюсь, пытаясь рассмотреть его лицо.

В полумраке это сделать трудно, но я горжусь собой, что не отшатнулась, что всё ещё стою рядом, уговаривая себя, что надо идти до конца.

Дура я, что согласилась на всё это.

— Но я боюсь, — шепчу.

Макар подаётся ко мне и обнимает, слишком нежно, слишком бережно. И я понимаю, что не только я дура, но и Лина. Он ведь любит её! Любит! И сейчас со мной такой нежный, потому что любит мою дурёху сестрёнку. Если бы она рассказала! Но она промолчала, и молчать придётся мне, потому что злой оборотень может натворить дел.

— Я с тобой, — повторяет Макар и касается моих губ.

Я закрываю глаза, превращаюсь в камень, боюсь вздохнуть, но всё меняется. Его язык скользит по моим губам. Легко, игриво. Он пытается растормошить меня, вывести из ступора, хотя я думала, что оборотни не такие, они берут то, что хотят, не думают о чужой боли.

И я поддаюсь. Заставляю себя вдохнуть и раскрыть губы. Совсем немного, но этого ему оказывается достаточно, чтобы скользнуть внутрь, отвоёвывая территорию. Я чувствую, как его язык касается моего, играет, соблазняет, пытается вывести из дикого состояния страха, в котором я могу легко заблудиться.

Лёгкие объятия, которые не соответствуют той огромной фигуре, которую я видела. Слишком бережные.

— Расслабься.

И я повинуюсь. Он не мой мужчина, но мне так хочется сейчас почувствовать его своим, что я позволяю себе поверить в несбыточное, в невероятное. Я принимаю правила игры и становлюсь другой. Подаюсь ему навстречу, обнимаю, понимая, что мои руки дрожат. Но Макар, словно чувствуя, не отпускает, продолжает легко целовать, распаляя меня и себя, подталкивая к грани, где мы оба будем уже не просто фигурками на чужом поле, а полноценными игроками.

Он хочет меня. И хочет пробудить желание во мне.

Мужские губы отпускают мои и спускаются ниже. Шея — каждый сантиметр кожи, поиски чувствительных точек. И он находит, в основании, чуть выше ключицы. Одно касание — и мой тихий стон, первый стон, моё тело выбрасывает белый флаг. И как так может быть, но кожей я чувствую его улыбку, влажное прикосновение языка.

— Мы можем переместиться на постель? — он проводит носом путь вверх, прикусывает мочку уха, и я осознаю, что у меня невероятно чувствительные уши.

— Да, — я всё ещё шепчу.

Я для него слишком лёгкая. Макар подхватывает меня на руки — слишком бережно, чтобы это было правдой. Слишком крепко, чтобы это было сном. И мгновение спустя я чувствую под спиной мягкость постели. Напрягаюсь, но он словно чувствует меня, успокаивает нежным поцелуем, забирает ненужные тревоги.

Сейчас я — для него. Принадлежу ему.

И мне плевать, что будет после, именно сейчас я хочу принадлежать лишь одному мужчине. Моему.

И Макар знает это, но не торопится. Медленно ведёт рукой, одновременно лаская и освобождая моё тело от ненужной ткани. Нет, пеньюар всё ещё на мне, но теперь не скрывает того, что было под ним. Я слышу восхищённый вздох.

— Ты такая красивая, Лина, — выдыхает Макар, касаясь моей кожи.

Его поцелуи обжигают, но я не могу слышать это имя. Оно вымораживает, напоминает о том, какая я бессовестная лгунья.

И не выдерживаю. Понимаю, что нельзя, но шепчу ему в ответ:

— Не называй меня так, прошу. Сегодня. Не называй.

И Макар почему-то идёт мне навстречу, соглашается, спускаясь раскалённой лавой мне на грудь.

— Сегодня всё для тебя.

И я отпускаю себя. Отпускаю страх и сомнения. Отбрасываю стеснение. Зачем они? Это не я. Я и не я. С ним та, кто мог бы подарить ему счастье. Та, кого он будет вспоминать всё время, видя рядом с собой. А я унесу в сердце частичку неистового восторга, понимания, что есть нечто большее, чем просто секс и потеря невинности.

Есть мужчина, лица которого я не запомню, но буду всегда помнить его губы.

Глава 8

Макар

Я словно сопливый щенок не могу остановиться. Не могу взять себя в руки. Есть только она — моя красавица жена с нежной, бархатистой кожей и испуганно бьющимся сердцем. Я не сдерживаю волка. Впервые за всю свою жизнь мы с ним согласны в том, что не стоит торопиться. Мне хреново от мысли, что придётся сделать ей больно, но понимаю — иначе не выйдет. Я сам поставил дурацкое условие и теперь должен сделать всё, чтобы она не разочаровалась во мне. Не оттолкнула.

Целую груди, оставляю на коже влажные отметки, оттягиваю пальцем лишнее сейчас кружево, чтобы добраться до аккуратного напряжённого соска. Лина хочет меня. Боится, но хочет. Её возбуждение плывёт по комнате ароматом белой сирени — сладким как мёд, но с лёгкой ноткой горчинки, за которой скрывается загадка. И я отгадаю, что ещё есть в моей жене, отчего волк готов ползать перед ней на брюхе.

Что она скрывает от меня?

— Не бойся.

Обхватываю губами горошинку и слышу тихий вздох. Тело Лины напрягается подо мной, она стискивает ноги, но мне хватает и аромата, чтобы понять, ещё немного ласк, и моя девочка начнёт сама просить о продолжении.

Хочется порвать её

Но это оглушает, и я аккуратно высвобождаю её грудь, обхватываю ладонями, мну, наслаждаясь их мягкостью. Целую, исследуя каждый сантиметр, запоминаю, врезаю в память всё, что связано с моей женой. Учу реакции её тела.

Чтобы не ошибиться. Чтобы не ошибаться.

И Лина уже не зажимается. Чуть-чуть, но разводит в стороны ноги, уже позволяя мне больше, чем хотела. Не осознаёт, что отдала мне себя. Нежная. Моя.

Моя маленькая девочка, которую я никуда от себя не отпущу.

Она не дала мне включить свет, боялась, что я увижу её тело. Если бы не та дрянь, что подмешали в еду, то мне было бы плевать, но сейчас катастрофически недостаёт освещения. Я хочу её видеть. Всю! До последней родинки. Но человеческое зрение такое неверное, и я полагаюсь на оставшиеся способности оборотня, которых слишком мало. Запах, её запах поманил и исчез, но я запомнил этот аромат. Незнакомый. Но когда бы раньше Лина могла возбудиться так сильно и одарить им меня? Никогда. Моя хорошая девочка, которая так хотела казаться плохой и опытной. Но я раскусил наивную актрису, поймал за хвост свою удачу.

Чуть подрагивающий живот, мои откровенные поцелуи, лёгкие стоны. Лина держится из последних сил, сжимает кулачки, выгибается навстречу моим поцелуям.

— Не трогай пупок, — я слышу неуверенный смешок, она пытается отвести мою голову, когда я касаюсь языком впадинки на животе. — Щекотно!

Улыбаюсь и спускаюсь ниже. Яркое пятнышко на коже — родинка. Раньше не замечал, мне было всё равно, но теперь я его вижу, даже в сумраке комнаты оно светится как метка. Потом я обязательно вернусь к нему, но потом. Позже. А пока спускаюсь ниже, к её разведённым ногам. К восторгу, который готова подарить мне любимая. Её счастье — моё. У нас теперь всё общее, одно на двоих.

Наставник говорил, что оборотень, встретивший истинную пару, сходит с ума от её запаха. Не может надышаться, что ж, это действительно так. Аромат её возбуждения не просто заставляет меня терять себя. Он превращает меня в зависимого, в того, кто готов подарить своей женщине не только луну и звёзды, но и самый оглушительный оргазм. Лаская — твою мать, кто бы сказал мне, что я знаю такие слова! — лаская пару языком.

И она на вкус как чёртов рай.

Её тихий шёпот лишает самообладания, стоны возбуждают до предела.

Моя маленькая пара. Идеальная. Сколько же я ждал тебя, тянул до последнего, не верил. Идиот, чуть всё не разрушил. Но теперь ты моя, Лина, никто не отберёт у меня будущее.

— Пожалуйста, — молит она, выгибаясь на простынях.

Разве я могу ей отказать?

Накрываю её собой, вдыхаю сладкий аромат, почти неуловимый, прячущийся от меня и зверя. Он злится, что не может насладиться, но успокаивается, понимая, что это всё временно. Совсем немного, и дрянь выйдет из крови, а жена останется рядом. И вот тогда-то мы не выпустим её из рук. И из постели.

— Будет больно, — предупреждаю, и она чуть сжимается.

Но шепчет в ответ:

— Я знаю…

Она жмурится. Ждёт, но я не тороплюсь. Скольжу членом по её влажным складочкам, задевая чувствительный бугорок. Пара движений, и я уже на пределе, а Лина расслабляется, готовая принять меня. Медленно, я вхожу в неё очень медленно, слежу за губами, которые она в какой-то момент прикусывает слишком сильно.

Ну уж нет. Целую её, отвлекаю и прорываю сопротивление, ловя тихий вскрик.

— Больно, — всхлип.

— Уже всё, больше не будет больно, — сцеловываю слезинку.

Грёбаный романтик!

Двигаюсь медленно, ловлю губами её дыхание, возвращаю возбуждение прикосновением губ. Хочу, чтобы она запомнила эту ночь как самую лучшую, без боли, одно наслаждение.

И у меня получается.

Она сама обнимает меня, прижимается, старается быть ближе. Разгорячённая откровением наших тел. Я научу её всему, но пока мне нравится эта нерешительность, не наигранная скромность, осторожные прикосновения. Моя истинная провозит по моей спине, царапая ноготками, даже не подозревая, как это может на меня подействовать.

И волк рвётся, чтобы поставить на своей паре метку, заклеймить её навсегда. Я прикусываю чувствительное ушко, прокладываю дорожку поцелуев по шее, выбираю местечко. Провожу языком, широко освежая место будущей метки.

Хочу сделать всё быстро, но тяну. Быть в Лине слишком хорошо, я чувствую, как она дрожит, мы с ней почти дошли до пика, ещё немного, и она сорвётся в оргазм. Я могу чуть-чуть потерпеть, чтобы подарить ей это наслаждение.

Её тело выгибается, прижимаясь ко мне на максимум, внутренние мышцы обнимают член так крепко, что я срываюсь вслед за ней, хотя собирался держаться до последнего. С диким рыком, уже не соображая ничего, врываюсь в сладкое тело, но мне хватает всего пары движений, чтобы кончить. Наполнить её собой во всех смыслах. Сперма наполняет мою уже точно жену, и я не боюсь, что мы были без резинки. Какая разница? Если эта ночь окажется с последствиями, то я только порадуюсь.

Мой волк согласно зарычал и напомнил, что кое о чём следует позаботиться сразу же.

— Лина, сейчас может быть немного больно, — говорю тихо, целуя её шею. — Я быстро.

— Что? — мне жаль, что я не вижу её взгляда, но представляю, какой он.

Наполненный негой и удовольствием.

— Нужно поставить метку. Может быть немного больно, но я постараюсь потом загладить свою вину.

— Метку? — она неожиданно напрягается.

— Да, метку.

Не помню, говорил ли ей об этом, но думаю, Лина должна о ней знать. Все женщины вызнают подробности о будущих мужьях. А уж какая она любопытная!

— Сейчас? — напрягается так сильно, словно хочет меня оттолкнуть.

— Лучше сейчас, — не понимаю её.

— Хорошо, — расслабляется, но стоит мне прикоснуться к её шее, вдруг вздрагивает всем телом и неуверенно просит, удивляя: — А можешь меня отпустить?

— Тебе больно? — тут же приподнимаюсь над ней на руках.

— Нет, я… Я, — словно собирается с духом и выпаливает: — Я хочу в туалет!

Не выдерживаю, утыкаюсь ей в плечо лицом и смеюсь.

— Мне тебя отпустить?

— Да… Я быстро. Только туда и обратно.

Отстраняюсь, в полумраке наблюдаю, как Лина хватает халат, натягивает его на себя и зачем-то направляется к двери в коридор.

— Туалет не там, — машу рукой.

— Я… Я хочу ещё переодеться.

Странное стеснение я чувствую даже без сил оборотня, и мне это не нравится, но я уступаю ей, потому что уже не могу иначе.

Лина выскакивает за дверь.

Глава 9

Арина

Твою мать!

Я разрываюсь на тысячу частей и перестаю существовать.

Это больно. Больнее, чем мне говорили, чем я читала. Я не хочу, но он продолжает, делает меня своей и… Мне нравится. Я не чувствую себя предательницей, я та, что есть. Я наслаждаюсь прикосновениями чужого мужа, позволяю ему быть моим.

Макар ничего не знает и не узнает, но я не жалею. Я не думала, что всё будет так. И я… рада.

Пока не слышу его горячечный шёпот:

— Мне нужно поставить метку.

— Метку?

Напрягаюсь, пытаюсь отстраниться, потому что Лина ничего об этом не говорила. Но и без неё я прекрасно понимаю, к чему это может привести. Не она, а я стану женой, и этого нельзя допустить.

Придумываю какую-то глупую отмазку, злюсь на себя, потому что не желаю уходить. В его объятиях слишком хорошо. Спокойно. Надёжно. Как если бы Макар был моим мужчиной. Но, увы, как бы мне ни хотелось, это не может быть правдой. Он уже встретил свою пару, и это моя сестрёнка.

Выскакиваю в коридор, по едва освещённому пространству добегаю до комнаты, в которой меня ждут мама и Лина, врываюсь туда без стука. Сестра сидит на диване и смотрит телевизор, покачивая в руках бокал с ярким, словно кровь, вином. Мне достаётся недовольный взгляд, который тут же меняется на озабоченный, когда она понимает, кто перед ней.

— Ну, наконец-то! — вскакивает с места. — Раздевайся! Фу, — оглядывает меня с брезгливостью. — Вы там с ним чем занимались? Ой, нет, не говори, не хочу знать. Снимай с себя всё!

— Линочка, а, может, лучше наденешь чистое? — вклинивается мама. — Он всё равно не учует разницы, а тебе… не после Иры.

Сестра замирает, потом кивает.

— Да, ты права, — произносит и обращается ко мне, словно извиняясь. — Ир, правда, я что-то не подумала… Ты Макарчику что сказала?

— Что в туалет пошла.

— Ну, там и до ванной недалеко, — она поправляет волосы и тянется к сумочке, достаёт губную помаду. — Он всё сделал? Ну, — ждёт, потому что я молчу, торопит, — секс был?

— Был, — сглатываю и обхватываю руками свои плечи.

Не понимаю, что творится вокруг. Дешёвая мыльная опера или жизнь? Мама не обращает на меня внимания, выходит из комнаты, чтобы принести Лине другую одежду — ещё более развратный комплект, только теперь уже красный. А сестра… Я ожидала от неё другой реакции.

Но не равнодушия.

— Это хорошо. Он не был грубым? — она разворачивается ко мне, шлёпает губами. — Что? Должна же я знать, было ли что-то особенное? Мне же надо будет это помнить.

— Ничего особенного. Макар был очень нежен. Он… Любит тебя.

— Конечно, любит, — фыркает Лина. — Оборотень же, а я его пара. Так, мам, давай, помоги Ире собраться, переодеться. Её нужно вывести побыстрее, чтобы никто из этих не учуял, — поправляет волосы, бросает на себя взгляд в зеркало, улыбается. — Ир, ух, как я хочу тебя обнять, но нельзя, понимаешь?

— Конечно.

Мне неуютно. Стыдно. Немножко противно. Я кошусь на дверь ванной, нужно смыть с себя мужские прикосновения, поцелуи чужого мужа. Привести себя в порядок, чтобы никто не мог сказать, что я только что… только что…

— Ира! — мамин окрик врывается в сознание.

Я понимаю, что погрузилась в свои невесёлые мысли и пропустила момент, когда сестра вышла из номера, оставив нас с мамой одних.

— Что? — поднимаю на неё взгляд, вздрагиваю от спокойного недовольства, с которым она всегда смотрит на меня.

Привыкла, но сейчас кажется, что от осуждения в воздухе я задохнусь, слишком уж его много. Слишком. Для меня.

— Иди мойся. И поторопись.

Она суетливо вручает мне стопку вещей — чистое полотенце и мою одежду. Подталкивает в спину, торопит. Но я и сама хочу поскорее разобраться с этим и покинуть отель. Где-то там ещё празднуют счастливое событие гости. Оборотни. Они не должны увидеть меня, понять, что здесь произошёл подлог.

Не должны увидеть копию невесты.

Я запираю дверь, включаю воду в душе и какое-то время просто смотрю на стекающие по стене капли. Не могу собраться с духом. Дорогое бельё душит тело, но я не хочу с ним расставаться, словно оно… последняя ниточка, что будет связывать меня с этим днём. Но мне следует забыть этот день, стереть его из памяти и никогда не вспоминать. Ради себя и сестры, ради её будущего. Счастья.

Макар — лучший из мужчин, по крайней мере, из тех, кого мне доводилось видеть рядом с легкомысленной Линкой.

Пересиливаю себя и вступаю под душ. Немного геля — ароматного, забивающего все запахи — на ладони. Я смываю с себя его запах, аромат своего первого мужчины, ту мимолётную боль, что была и навсегда осталась в прошлом. То удовольствие, которое испытала. Ощущение нужности. Я была центром чужой вселенной. Пусть совсем немного и занимая в этот момент чужое место, но я была. Достойна или нет? Плевать. Оно было.

А теперь я смываю это, чтобы вернуться в свою обычную серую жизнь. Чтобы видеть изредка Макара и улыбаться ему, осознавая, что он никогда не узнает, с кем провёл эту ночь.

Вытираюсь насухо, аккуратно складываю бельё, морщась из-за небольших пятнышек крови на белоснежном кружеве. Натягиваю свои вещи и выхожу в комнату, где мама уже недовольно постукивает каблуком.

— Как долго! — бросает мне и тут же выглядывает в коридор. — Пошли, пока никто не заинтересовался тобой.

— А? — так и держу в руках невесомое кружево.

— Ох, выкинь! Или ты думаешь, что Линочка наденет это после тебя? Что за глупости!

Не могу этого сделать, прячу бельё в сумку.

Зачем? Сама не понимаю.

Она выводит меня по служебной лестнице, мимо праздника, не позволяя даже краешком глаза зацепить великолепие этого дня. Уводит и оставляет у закрытой калитки, оглядываясь по сторонам. Я понимаю, что мама боится, думает, как всё может рухнуть, если нас увидят вместе. И я сама тороплюсь уйти.

Оказываюсь за пределами территории загородного отеля и спешу вызвать такси. Уныло смотрю на отметку «принято» и ёжусь на прохладе ночи.

— Лина?

Вздрагиваю всем телом и оборачиваюсь.

В свете фонарей лицо мужчины видно отчётливо. Следом за мной, и я даже этого не услышала, из калитки вышел оборотень, и теперь внимательно смотрит на меня. Невысокий, но всё равно намного выше меня, широкоплечий и опасный.

— Простите, вы ошиблись, — мой ответ звучит спокойно.

— Прощаю, — мужчина неожиданно улыбается. Я хочу отвернуться, но он задаёт

— Жду такси.

Внутри меня колотит, но я успокаиваю себя. Он не может ничего знать, это просто случайность. И… я не помню, точно ли оборотни могут определять ложь, но для себя решаю говорить только правду. Такую, какой она является.

— Ясно. А я надеялся, что смогу умыкнуть невесту, которая вдруг решила сбежать, — неожиданно ухмыляется он. — Вы на неё очень похожи. Родственница?

— Да, родственники имеют свойство походить друг на друга.

— Удивительно, — хмыкает и подходит ближе. — А я и не знал!

Звучит так, что даже я улыбаюсь.

— Бывает.

— Я не видел вас в зале.

— А вы запомнили всех гостей? — замираю, молясь, чтобы свадьба не оказалась камерной.

Лина же всегда хотела пышную церемонию! Полный зал гостей, танцы, музыку и богатый стол. Не могла же сестра изменить себе?

— Нет, вы правы, это невозможно. Но тех, кто поздравлял, всех. Гости со стороны невесты отметились все.

Он ждёт ответа, и я признаюсь, добавив в голос виноватую досаду:

— Я опоздала.

— Что ж, тогда прошу прощения. Но почему вы не остались на ночь? Праздник в самом разгаре.

— Не думаю, что это будет уместно, я никого толком не знаю из друзей Лины, а с родными могу увидеться и в любой другой день. Да и потом, — мягко хлопаю по сумке, — мне нужно отвезти одну вещь невесты домой.

Он неожиданно принюхивается и ухмыляется.

— Это вы поступили верно. Такие… сувениры лучше хранить подальше от мужа. Они слишком… выводят из себя зверя.

— Буду иметь в виду.

— У вас сильный аромат. Приятный, но очень сильный. Я не чувствую запаха Элины. Только ваш и Макара.

— А духов? — обмирая от ужаса, смотрю всезнающему оборотню в глаза. — Почувствовали весь спектр этих сладких ароматов?

— Да, — он чуть скривил нос. — Но не могу понять…

— Лина нервничала, — пожала плечами с извиняющейся улыбкой.

— Тогда хорошо, что у Макара сегодня плохой день, иначе бы задохнулся.

— Плохой день?

— Да, кто-то на кухне перепутал приправы, и мой друг остался без обоняния.

— Какой кошмар! Это надолго? — встревоженно переступила с ноги на ногу.

— Нет, к утру всё пройдёт.

— Это хорошо, — тяну и снова смотрю в телефон.

Такси ползёт очень медленно, словно водитель надеется на отмену. С таким раскладом я вполне могу простоять до утра.

— Я могу вас подвезти?

— Простите? — снова поднимаю взгляд на оборотня.

— Уже прощал, — усмехается он. — Я предлагаю вас подвезти. Такси вы не дождётесь, уж поверьте.

Открываю рот, чтобы отказаться, но в этот момент ворота распахиваются, и к нам подъезжает машина. Длинная, чёрная, чуть блестящая в свете фонарей. Красивая и явно дорогая. Бросаю на оборотня ещё один взгляд, на этот раз подозрительный.

— Я вас не украду, — смеётся он. — Но и мне на этом празднике делать больше нечего. Я выпил, за руль нельзя, поэтому Макар любезно разрешил воспользоваться его транспортом. Нас развезут по домам и больше ничего.

— Э-эм, — всё ещё сомневаюсь.

— Поверьте, так будет быстрее и безопаснее.

Мне стоило бы отказаться, но я устала, поэтому соглашаюсь. Меня усаживают на заднее сиденье, и я чувствую себя неуютно в этом мире из кожи, дорогого пластика и подсветки. Оборотень садится впереди и всю дорогу о чём-то разговаривает с водителем, не обращая на меня внимания. Он лишь раз спросил адрес, кивнул чему-то и больше меня не беспокоит.

— Родственница Элины! — окликает, когда я уже собираюсь войти в дом. Разворачиваюсь к нему, не ожидая услышать вопрос: — Она хорошая или плохая?

— Кто? — не понимаю сразу.

— Элина.

— Она хорошая. Просто избалованная. Если муж сможет её контролировать, то всё будет хорошо.

— Вот как, — мой ответ заставляет его хмуриться. — Тогда у нас всё просто замечательно. Оборотень может позволить жене делать что угодно, если до безумия её любит.

— Макар очень её любит.

— Сомневаюсь, — неожиданно вздыхает оборотень, и машина начинает отъезжать.

Меня подмывает крикнуть, спросить, что он имеет в виду, но я молчу. Поднимаюсь в квартиру, захожу и…

Позволяю себе стечь по стене, зажимая ладонью рот, чтобы в тишине квартиры не раздавались мои всхлипы. Сегодня, ещё чуть-чуть, я позволю себе побыть слабой.

Только сейчас.

И, захлёбываясь слезами, выкидываю из памяти нежные губы, сладостные минуты и шёпот чужого мужчины.

Всё будет хорошо.

Глава 10

Арина

Следующую неделю я вся в делах. Скоро начнётся учёба, и я перебираю вещи, гадаю, что может пригодиться сейчас, а что пока можно убрать на дальнюю полку. Мама не достаёт, она пропадает где-то, почти не появляется дома, и я радуюсь этой передышке, которая даёт мне возможность прийти в себя.

Я дура, пора это признать. Дура, которая почему-то ни о чём не жалеет.

У меня словно появились силы, я с радостью бегу на работу. Очень много времени провожу с детьми, наконец-то однозначно принимая и решая своё будущее. Я ведь сомневалась, но теперь точно знаю, буду работать с детьми. С полукровками, потому что это правильно. Верно.

— Ариш, — в кабинет врывается Катя, тяжело дышит, оглядывается.

— Что-то случилось? — я отрываюсь от документов, которые заполняла, спохватываюсь, нажимаю сохранить и снова смотрю на коллегу.

— Там вызов, Филатова опять дочь избила. Я службу вызвала, забираем девочку, сама всё проконтролирую… Но, ох, Ариша, — она нервно закусывает губу, словно не знает, что делать. — У меня дочь нужно с занятий забрать, я не успеваю и туда, и туда.

— Я могу…

Запинаюсь, не зная, что собираюсь ей предложить. Ехать разбираться с Филатовой — нет у меня ни полномочий таких, ни опыта. А забирать чужого ребёнка?

— У вас есть дочь? — неожиданно встаю и замираю.

— Да, — Катя хмурится. — На «ты», Ариша, что с тобой?

— Не ожидала просто, прости, — каюсь, но головой всё-таки качаю. — Я могу её забрать, но я же посторонняя.

— Не волнуйся, Светику я позвоню, она у меня сообразительная. Забери, пожалуйста, — улыбается виновато. — Нет у нас с ней больше никого, а тут… Неожиданно всё это. Не ожидала, что так сложится. И няню на сегодня отпустила.

— Не волнуйся, — торопливо закрываю все файлы, сворачиваю работу. — Я всё сделаю.

Улыбаюсь, подхватываю сумку, спрашиваю, куда ехать. Катя объясняет, но я и так узнаю адрес. Центр искусств, который в школе посещали и мы с Линой. Но Катя беспокоится, сбрасывает мне адрес на телефон, пока я жду такси, просит отзвониться, когда встречу её дочь.

Через минуту получаю ещё и фото, улыбаюсь. Обо мне также беспокоился папа, так что не страшно, я только рада, что Катя — такая ответственная мама.

— Света? — подхожу к ней.

Она медленно оборачивается, внимательно рассматривает меня, а потом вдруг оборачивается к смеющейся толпе:

— Зато у меня есть старшая сестра, а у тебя нет! — кричит кому-то и обнимает меня, утыкаясь в живот.

Я кладу руки на хрупкие плечики, но не молчу, подыгрываю Катиной дочке.

— И кто из вас обидел мою сестрёнку? — голос холодный, взгляд рассерженной фурии — так я иногда отстаивала права Лины перед учителями. Когда считала, что они на неё наговаривают.

— Никто, — фыркает одна из толпы, — больно надо.

— Пойдём? — тяну девочку к выходу.

— Ага, — Света обхватывает мою ладошку, почти весело улыбается. — Мама сказала, что ты приедешь, но я боялась, что передумаешь. Няня сегодня занятая, у неё вечно какие-то дела. Мама злится, но остальные со мной сидеть не хотят. Говорят, что водиться с волчьим выродком смысла нет, всё равно пойду по наклонной.

— Света! — выдыхаю ошарашенно.

Зато теперь понятно, что передо мной полукровка. Присматриваюсь и замечаю небольшие клычки, которые ребёнок ещё не умеет прятать. И понимаю, что не всё мне Катя рассказала. И не просто так она работает с семьями, в которых растут дети оборотней.

И её это задело.

— Да ничего, я привыкла. Мама тоже ругается на меня, но я понимаю. Она-то папу любила, теперь страдает, что ко мне плохо относятся. Даже как-то предлагала меня в клан отправить, но зачем мне папа, у которого давно другая жена? — она говорит об этом равнодушно-весело, словно о погоде. — Я его и в глаза не видела. Знаю, что где-то живёт, у него сыночек родился, наверное, миленький. А ты будешь моей старшей сестрой, правда? — спрашивает без перехода.

— Буду, — выдыхаю, потому что не знаю, как ответить иначе на этот напор. — Если твоя мама не будет против.

— Мама не будет, она со мной уставать начала. Я же в школу должна была пойти особенную, а меня не приняли пока, мест нет. Мама даже пыталась туда учителем устроиться, не вышло. Но я не переживаю, в следующем году пойду, — она хмурится. — Только девочки обижают. Им родители говорят, что со мной лучше не дружить. На самом деле они не злые, это просто, — замирает на мгновение, — неправильная мотивация и неверная оценка ситуации. Вот.

— У мамы подслушала?

— Ага, — улыбается смущённо. — Я тоже хочу как она. Или пилотом! Но больше как мама работать, чтобы всем помогать.

Отвожу её домой. У Кати большая, светлая и очень уютная квартира. Здесь легко можно представить большую семью. Света показывает свою спальню, по которой видно, что мама в дочке души не чает. Балует, но в меру, потому что Света шёпотом жалуется, что мама запретила устанавливать какую-то новую игру на компьютер. А ещё удалила из электронной книги какие-то романы. Сказала — рано.

В этой квартире хочется жить. Хочется остаться, и я звоню Кате, спрашиваю, могу ли задержаться и приготовить ужин. Она соглашается, и я колдую над плитой. Вроде ничего особенного, но Света мне активно помогает, и к приходу её мамы у нас уже готов наваристый суп, жареная картошка и овощной салат. Света просит булочки, но я не вижу в доме ничего мучного и просто пожимаю плечами. Не мне решать, может, у девочки непереносимость чего-то, и я сделаю только хуже.

Катя приходит вовремя, улыбается дочери, нежно её обнимает, но я вижу, что она устала.

— Ариш, спасибо тебе, — произносит, садясь за стол, — ты даже представить себе не можешь, как сильно меня выручила. Ого, сколько вы наготовили, — удивляется, когда гордая Света ставит перед ней сперва тарелку супа, а потом и картошку.

— Для тебя, мама!

— Спасибо, солнышко, — целует дочь.

— Я пойду? — Света терпеливо ждёт разрешения и, получив его, сбегает в зал, где тут же начинает бормотать телевизор.

— Сколько ей? — спрашиваю, тоже садясь за стол.

— Почти девять. Она — моя самая лучшая ошибка, — Катя тепло улыбается. — Когда Влад ушёл, мне ничего не осталось. Пустота. И тогда появился лучик света, который осветил тьму, спас меня. Я могла оборвать её жизнь, но не стала. Могла рассказать бывшему мужу о её рождении и, возможно, он бы забрал её в клан, но не сделал это. Кто-то скажет, что я совершила ошибку. Но это не так! Моё солнышко — смысл моей жизни.

— Ты всё сделала правильно.

— Не всё, — морщится Катя. — Образование выбрала неверное. Иначе смогла бы устроиться на работу и пропихнуть в школу Свету.

— Она говорила об особенной школе, — произношу медленно.

— Да, для полукровок и чистокровных, у которых в семейном древе люди потоптались. Там специальные занятия. Света уже должна обернуться, её зверь хочет, но у неё самой не выходит. Я, конечно, стараюсь водить её на дополнительные занятия, но этого маловато. Рядом с ребёнком должен быть наставник или кто-то из родителей. На крайний случай, родственник, которому ребёнок доверяет. А где мне таких взять?

— Кать, ты говорила, что муж оставил тебе достаточно, чтобы не работать, — уточняю осторожно.

— Оставил, — неожиданно горько хмыкает она. — Вот только если я брошу работу, мне ни одну справку не подпишут! И ходить из службы станут точно так же, как мы с тобой ходим.

— Но мы же только к неблагополучным, — теряюсь.

— А ты думаешь, мои соседи не настучат с радостью?

— А если, — отвожу взгляд, признаваться почему-то неловко. — Если я буду с ней ходить? Я всё равно на полставки работаю.

— Ариш, ты же…

— Света попросила её сестрой быть. Знаю! — добавляю торопливо. — Это ничего не значит, но…

— Попросила?

— Да…

— Ариш, ты психологию оборотней не прогуливала? — почти шёпотом спрашивает Катя.

— Нет, — отвечаю и ойкаю, потому что вспоминаю.

Дети оборотней очень зависимы от родителей, а полукровки — особенно. И они легко могут привязаться к совершенно чужому по крови человеку или волку, признать его членом семьи. И никто не сможет переубедить их. Сформированная эмоциональная связь становится настолько сильной, что со временем затмевает кровную.

— Вот тебе и «ой», доченька, — смеётся Катя. — Что там такое произошло? Света у меня одиночка, да и тебя в первый раз увидела…

— Обидели её сильно, вот и всё, — я поморщилась.

Зачем рассказывать Кате о том, что там было. Только тревожить. А я, как старшая сестрёнка, попробую со всем разобраться.

— Обидели? — хмурится, но

— Мне домой пора! Мама должна сегодня вернуться, так что я поеду.

— Конечно, — Катя провожает меня, на прощание обнимает. — Если что обращайся, ты меня сегодня очень выручила.

— Непременно, — улыбаюсь, думаю, что её предложение мне не понадобится.

И ошибаюсь как никогда в жизни. Снова.

Глава 11

Арина

Всю дорогу до дома думаю о маленьком лучике света, который спас Катю от депрессии. Понимаю, что и сама бы не отказалась от такого варианта.

И пугаюсь, выкидываю ненужные мысли прочь.

Это не я! Не про меня! Я просто помогла сестре и не собираюсь отбивать у неё мужа. А все эти мысли о ребёнке — просто глупость. Вот встречусь с Макаром лицом к лицу и забуду о таких глупостях. Мы с Линкой ещё посмеёмся над всей этой ситуацией, я точно знаю.

К дому подхожу уже успокоившись. Поднимаюсь на этаж и вставляю ключ в дверь, но даже не успеваю провернуть его, как дверь открывается.

— Мама? Привет, — улыбаюсь. — Ты уже вернулась?

— Ира, — мамин голос остужает мою улыбку и чуть-чуть портит настроение, — я тебя долго ждала.

— Задержалась на работе, — не хочу оправдываться, поэтому лгу. — Как Лина?

— У Элины всё замечательно, — мама поджимает губы и понижает голос. — Сегодня они с Макаром придут на ужин, поэтому тебе нужно уйти сейчас.

— Мам?

Передо мной падает сумка, и я вздрагиваю, поднимая на маму непонимающий взгляд.

— Уходи, — шепчет она, оглядываясь по сторонам.

— Но…

— Ира, уходи, пока он не пришёл! Он должен сегодня прийти в гости, и мы решили, что тебе следует уйти до того, как вы можете встретиться.

— Мам, — я улыбаюсь, чувствую, как страх, прокравшийся было в душу, постепенно сходит на нет. — Мам, всё хорошо. Я просто поздороваюсь и уйду в свою комнату, чтобы не беспокоить вас. Ничего страшного.

Пытаюсь пройти в квартиру мимо неё, но охаю, когда мама впивается ногтями в мою руку, оставляя следы. Больно, но я смотрю на неё и не понимаю, что происходит.

— Я не хочу, чтобы он тебя видел! — внезапно шипит она, и её лицо меняется. Мама отпускает мою руку, ногой подпихивает сумку в мою сторону.

— Из-за того, что мы с Линой близняшки? — хмурюсь. — Или…

— Ты с ним спала! — её шёпот оглушает, а я бледнею и отступаю, баюкая руку, которая невыносимо ноет. Но мать не обращает на мой испуг внимания, шипит, вбивая гвозди в моё сердце: — Он муж твоей сестры, понимаешь? Ты хоть представляешь, что будет, когда он увидит тебя? Лина пошла на такие жертвы, чтобы быть с ним, травила себя этим… этой гадостью, чтобы он ничего не учуял, не понял, что моя девочка до него уже успела оступиться, а ты хочешь испортить всё? Сейчас, когда она наконец-то получила всё, что заслуживает? Не думала, что моя старшая дочь — такая дрянь! — бросает презрительный взгляд и разве что не плюёт в мою сторону. — Подумай о счастье сестры! Он — богатый оборотень! Лина его истинная пара, а ты пытаешься влезть в их семью. Как не стыдно?

Не понимаю. Лина травила себя чем-то? Пила… препараты? Но я ведь точно не заставляла её это делать!

Сердце колотится так, словно вот-вот выскочит из груди и разобьётся о холодные плиты лестничной клетки. Это ведь не со мной? Это сейчас мне всё кажется? Мама не может говорить мне таких жутких слов? Не может выбрасывать из дома только потому, что скоро должна прийти сестра с мужем?

Я ведь ради них…

— Мам, он мне не нужен, — шепчу, смаргивая слёзы, но понимаю, что она не слышит.

Она снова думает только о Лине, которой повезло сорвать куш.

— Конечно, не нужен! Макар — чужой муж, запомни это, — морщится, оглядывая меня, забывая, что старшая дочь выглядит точно так же, как и младшая. — Уходи из моего дома и больше здесь не появляйся.

— Мам? — я в ужасе.

— Что? — кривит губы, а в глазах безумная радость. — Как спать с ним, так первая, а как отвечать, то страшно стало?

— Но вы же сами…

— А у тебя нет головы на плечах? — хлёстко бьёт словами. — У меня одна дочь. И Макару Лина сказала, что её близняшка умерла, так что не ной, иди, устраивай свою жизнь.

— Мам, но я… Мне некуда идти. У меня даже денег нет, — пытаюсь её образумить.

— Найди работу, — морщится.

Она знает, что у меня есть работа, пусть не денежная, но мне нравится. Только все сбережения я отдала сестре, потому что Лине так хотелось платье мечты на свадьбу, а напрягать Макара она боялась. Но всё равно гонит, понимая, что я уйду в никуда.

— Мам, — поднимаю сумку, но она лёгкая, слишком лёгкая, и я решаюсь. — А вещи…

— Я всё выбросила, этого тебе хватит, — она закатывает глаза. — Лучше думай, как будешь оправдываться перед сестрой, если встретитесь! Какая же ты дрянь, Ира!

Хочу поправить её, сказать, что это имя — не моё, но молчу. Как всегда, молчу, знаю, что она всё равно меня не услышит.

Но в последний раз пытаюсь образумить:

— Я переспала с ним, чтобы спасти от позора Лину!

— Заткнись! — взвивается мать, и щёку обжигает болезненная пощёчина. — Не смей лгать о сестре! Лина невинная, тихая, идеальная, а ты, — она начинает тяжело дышать, и я понимаю, что мне лучше уйти.

Подхватываю сумку, но успеваю только развернуться, когда в спину прилетает сильный удар, и я скатываюсь по лестнице, собирая все ступеньки, разбивая колени и сдирая кожу.

— Уходи! — вопит она, а потом смеётся.

Кое-как я встаю, бросаю быстрый взгляд наверх, но там хлопает дверь, и я бегу из дома, чудом не снося кого-то у подъездной двери. Но нет сил даже попросить прощения, я убегаю.

Как так? Ничего не понимаю! Что случилось с мамой? Да, она бывала раздражительной, злилась на меня, наказывала за пустяки, которые легко спускала Лине, но выгонять из дома? Что за глупость! Неужели на неё так подействовала свадьба сестры?

Дохожу до скамейки в парке, морщусь, потому что, кажется, сильно ударилась рёбрами, бросаю сумку и сажусь рядом. Телефон жжёт карман, достаю его, выдыхаю и нахожу номер Лины, чтобы поговорить с ней и понять, что происходит в нашей семье.

Всё это кажется мне какой-то жестокой шуткой. Но я слушаю гудки.

Гудки.

Абонент не отвечает.

Набираю снова. И снова. Наконец, сестра отвечает, лениво растягивает слова, словно нехотя здороваясь со мной:

— Привет. Что надо?

— Лин, привет, — говорю торопливо. — Что

Молчание. Дыхание сестры в трубке. И почти весёлое:

— Ирк, ты пойми, Макар — оборотень. А знаешь, что это значит? У него нюх потрясающий! Он и так меня третировал, что я духи сменила, хотя ты вымылась же, чтобы собой не пахнуть, а он всё равно что-то такое учуял. Понимаешь? Я не хочу, чтобы вы встретились даже случайно. Мама, конечно, перебарщивает, но ты, надеюсь, поймёшь, да?

— Я понимаю, — тяну, хотя на самом деле в голове вата. — И мама ещё сказала, что ты пила что-то, чтобы Макар не понял… Это не опасно? Ты себе не навредила?

— Ой, там капсулы прикольные, — Лина хмыкает. — На оборотней действует безотказно. Выпила — и мужик тебя прям девочкой-целочкой, невинной такой видит, полностью запах тела меняет, словно я — уже и не совсем я. И ещё одни, специально для него, запрещёнка… Стоят, правда, как самолёт, но денег не жалко. Вот и твои деньги пригодились…

— Но я же их на платье давала… На мечту.

— Макар все мои мечты исполнил. Только молчи, поняла? — спохватывается вдруг. — Никто знать не должен об этом.

— Я не скажу, — да и кому мне теперь всё это рассказывать?

— Вот и замечательно. Я тебе потом звякну, поболтаем.

— Лин! Подожди! Мама не дала мне вещи забрать. И у меня денег нет…

— Ир, — голос сестры каменеет, — я не поняла. Ты у меня денег требуешь? Серьёзно? Ты что, думаешь, раз я за богатого замуж вышла, то теперь бабки буду лопатой грести? Спятила? Нет, сестрёнка, от тебя я такой меркантильности не ожидала, — говорит разочарованно. — А ведь мама права, стерва ты, Ира. А, может, ты специально под Макара легла, а? Надеялась, что потом сможешь меня шантажировать, да? Сучка ты! И не звони мне больше, поняла?

Тишина в трубке оглушает.

У меня нет слов, они пропадают, теряются в вязкой и густой вате, что заполняет моё сознание. Я никак не могу выловить в ней связные мысли, теряюсь. Хочется рыдать, биться в истерике, потому что я не понимаю, что происходит.

Это не со мной. Не сейчас.

Странный кошмар, и мне просто следует проснуться.

Глава 12

Арина

Я сижу, сжимая телефон в руках. У меня нет ни мыслей, ни желаний. Я думаю о том, что мне нужно встать и уйти из чужого двора, но каждый раз, когда собираюсь подняться, то вспоминаю — мне некуда идти.

У меня больше нет дома.

Нет мамы. Не сестры.

Как так произошло, что они решили от меня отказаться? Нет, это не может быть правдой! Мама, наверное, опять разозлилась на меня из-за того, что я не уделяю сестре внимания, перетягиваю на себя одеяло. Как всегда. А Лина… Она просто ревнует к мужу. И я её понимаю. Я бы тоже не смогла смотреть на сестру, которая спала с моим мужем.

Но всё это… Словно долго брела в темноте и наконец-то прозрела. Я думаю о том, что сестра наговорила мне много лишнего, и будь я чуточку больше похожа на них с мамой, то уже звонила бы ей снова, чтобы намекнуть на денежный вопрос ещё раз. Но я не такая. Я не буду шантажировать, не буду опускаться до их уровня, сама добьюсь чего хотела. А им с Макаром пожелаю счастливой совместной жизни. Заслужили.

Вздрагиваю от звонка, бросаю напряжённый взгляд на экран и облегчённо выдыхаю.

— Да, Катя.

— Ариш, прости, что тревожу, знаю, ты дома, но я хотела с тобой насчёт Светика поговорить. Ты сказала, что сможешь с ней на занятия ходить…

— Смогу, — я неожиданно даже для себя всхлипываю и вдруг начинаю смеяться.

— Ариша?

— Я… Я с радостью, — бормочу в трубку, — только не знаю, захочет ли она теперь с бомжом гулять, — и снова смеюсь.

— Так, что произошло? — голос Кати становится твёрдым.

— Ничего, — делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Помогает, и я спокойно произношу: — Меня мать из дома выгнала.

— Тьфу, — недовольно произносит Катя. — Тогда бери такси и мигом ко мне. Придумала проблему, тоже мне!

— Я не думаю…

— Вот и не думай, собирайся и приезжай. Будешь мне доченькой, раз уж Света решила, — смеётся, но я чувствую напряжение в её голосе.

Я пытаюсь протестовать, но мне хочется почувствовать себя не одинокой, и я соглашаюсь. Искать такси, вызывать — не хочу, поэтому иду на ближайшую остановку, жду автобус, который должен привезти меня как можно ближе к Кате.

И думаю. Думаю, как быть дальше.

С учёбой никаких проблем, но вот с работой придётся что-то решать. У меня нет лишних денег. Да что там! У меня вообще нет денег, никаких. Ни сбережений, ни больших выплат в перспективе. Скоро начнутся занятия, до холодов ещё долго, но мама не дала мне забрать тёплые вещи. Конечно, она скоро успокоится, и я, наверное, смогу их забрать, но что-то подсказывает, что и тогда всё будет плохо.

И предательство сестры бьёт больно. Я всегда считала, что уж на неё точно могу рассчитывать в любой ситуации. Но оказалось…

И я виновата не меньше.

До квартиры Кати добираюсь уже по темноте, и она открывает сразу, смотрит на меня недовольно, злится, поджимает губы.

— Я уж подумала, что ты не приедешь, — говорит, наконец.

— Просто думала.

— Нужно было не думать, а сразу ко мне ехать. Есть хочешь? Ваш ужин ещё остался.

— Спасибо.

Из комнаты Светы доносится музыка, она смотрит какую-то комедию и весело смеётся.

— Чего замерла?

— Я вас не стесню? — мне неловко, на глазах снова вскипают слёзы, и я не знаю, что делать.

— Глупости какие! Свет? Тут Ариша пришла! — кричит, споро накрывая на стол.

Топот детских ног, счастливый визг, и Света виснет на мне. Я обнимаю девочку в ответ, понимая, что, даже если захочу, не смогу отсюда уйти. За один день в чужой семье я получила больше внимания и добра, чем за всю жизнь в родной.

— Ты с нами жить будешь? Ура! Я так рада, — тараторит девочка. — А ты будешь помогать мне делать домашнее задание? И мама говорила, что если ты согласишься, то мы с тобой будем ходить везде вместе! Ты согласишься?

— Свет, — мягко обрывает её Катя.

— Я помню, мам, — она отпускает меня и отступает. — Я контролирую себя. Ничего страшного… Ой, фильм! — и срывается с места, возвращаясь в свою комнату.

— Она немного… гиперактивная, — Катя вздыхает,

Я молчу, ковыряюсь в тарелке, не знаю, что сказать. Мне стыдно рассказывать правду, но без этого… Я не хочу, чтобы Катя считала меня виновной в чём-то, мне надо с кем-то поделиться своей историей. Всей историей, от начала до самого конца. И я тихо, чтобы не услышала Света, начинаю.

Говорю, что всегда заботилась о сестре, о том, чтобы она хотя бы училась нормально. То прикрывала её похождения, брала иногда на себя её вину в шалостях. Рассказываю, что Лина всегда мечтала удачно выйти замуж, а не так давно влилась в компанию, где тусовались оборотни. Влилась и захотела стать женой оборотня. И ей повезло, она встретила истинную пару. Точнее, это оборотень признал в ней пару… И после этого мнусь, не зная, как выложить то, что произошло дальше.

— Он что? — не верит Катя. — Да бред какой-то! Волк, если пару встречает, ему срать, кто там у неё до него был, у них же с этим проще. Истинная — это всё. Это жизнь, это сила, контроль и прочие плюшки, которые людям даже не снятся. Он бы не отказался от неё в любом случае, так что ерунду твоя сестра несла. Или он так хотел от неё отказаться. Прости, Ариш, но других вариантов я не вижу.

— Он её любит, — вздыхаю. — Он таким нежным был, такие слова говорил. Так что не игра это была с его стороны. Он на самом деле вот с такой придурью, — кривая усмешка скользнула по губам.

— Не верю я, — Катя стоит на своём. — Оборотни все одинаковые, им эти наши человеческие заморочки важны только в договорных браках. Да и то не всегда.

— Не знаю. Но ночь я с ним провела. Даже не ночь, — краснею и замолкаю.

— Ладно. Всё мне понятно, — Катя поднимается из-за стола, собирает посуду. — Идём, покажу комнату, в которой жить будешь.

Мне выдают постельное бельё и большую комнату в голубых тонах. Я задёргиваю шторы, закрывая от себя ночь, выкладываю в большой шкаф свои скромные пожитки. И замираю, начинаю смеяться. Сначала тихо, но чем дальше, тем сильнее. Всхлипываю, опускаюсь на колени, упираюсь в мягкий ковёр и смеюсь. Горький смех сменяется судорожными всхлипами. Истерика снова накрывает меня. Я не могу понять, зачем среди обычных, дешёвых вещей, которые ничего не стоят, не несут в себе никаких воспоминаний, мама кинула в сумку то самое бельё, в котором я провела лучший вечер в своей жизни.

Самый лучший и отвратительный, который испортил мою жизнь.

И дорогой комплект с отстиравшимся пятнышком крови будет напоминать мне об этом. Всегда.

Глава 13

Макар

Я целую спящую жену и выхожу из спальни. Это уже ритуал, к которому стараюсь приучить себя. Стараюсь изо всех сил. Так всегда делает отец, знаю и стараюсь соответствовать, но не могу. Словно что-то толкает меня прочь.

Волк тоскливо воет, но я привычно успокаиваю. Лучшая ночь в моей жизни словно разделила всё. И Лина, та, которую я сжимал в объятиях, невинная, искренняя, раскрывается передо мной с другой стороны. Она старается быть идеальной, но меня это только злит. Я больше не чувствую от неё аромата сирени, хотя Лина говорит, что у неё те же самые духи. Но они пахнут иначе.

Иногда мне кажется, что я чувствую отголоски её эмоций, но спрашиваю, и оказывается, что снова ошибся.

В офис приезжаю рано, думая, что загружу себя работой. Но нет, делать нечего. Конечно, есть вариант съездить к родителям, и они даже не будут против, но тогда возникнут вопросы, почему я не остаюсь с любимой женой.

— У тебя медовый месяц, а ты с утра пораньше прёшься на работу? — голос друга бесит.

— Андрюх, какого? — рычу на него. — Тебе не нужно в универ?

— Сейчас нет. У меня пары с обеда, — он ухмыляется.

— И даже нет студенточки, которая скрасит твой досуг?

— Что ты, я правильный преподаватель, как я могу? — наигранно возмущённо восклицает он.

— Обычно. Свали. И без тебя тошно.

— Не оправдала надежд твоя Лина? — неожиданно бьёт по больному.

И я не знаю, что ему ответить. Хочется вмазать, чтобы заткнулся, чтобы захлебнулся кровью.

— Оправдала, ты это знаешь. Просто… Я столько знаю о том, что должна принести связь с истинной парой, что не могу понять…

— И чего ты не понимаешь? — Андрюха проходит в кабинет и заваливается в кожаное кресло для посетителей.

— Почему у меня этого нет.

— Чего нет?

— Обретая истинную, оборотень получает полный контроль над зверем, стабильность и дополнительные силы, — проговариваю заученно и прикрываю глаза. — Контроль у меня был всегда, а вот с остальным — засада. Понятия не имею, что не так.

— А как же минусы? — хмыкает Дрюха.

— Ты про чувства? Я же говорю, порой кажется, что слышу её эмоции, но не могу понять, то это или мне кажется. Я с ней совершенно запутался.

— Ну, волк её же признал? Признал. Значит, тебе просто нужно немного времени, чтобы свыкнуться, тогда и почувствуешь, — Андрей хмыкает. — Правда, не думал я, что ты так быстро наиграешься.

— Отвали. Ты пришёл мне мозги любить?

— Нет, — качает головой. — Дядя просил охрану подыскать, там какая-то фифа приезжает, нужно сопроводить.

— Я подберу, — тянусь к мышке, чтобы открыть график работы сотрудников и найти свободных. — Какие даты?

Андрей отвечает, начинается рабочая рутина. Я закидываю себя делами, делаю всё, чтобы как можно дольше задержаться на работе. Дома ждёт Элина, мне хочется увидеть её, желание прикоснуться к ней болезненно тянет, рвёт сердце, и я не выдерживаю. Сворачиваюсь, откладываю всю бумажную работу на завтра. Это странное чувство, я не могу найти ему толкового объяснения. Чертовски хочется видеть её рядом, держать в поле зрения, словно какой-то долбаный маньяк. Понимаю, что это чувство должно вскоре пройти, стереться со временем, когда волк успокоится и осознает, что его пара никуда от нас не денется. Но пока что мне без неё трудно. Слишком трудно.

Три недели. Я слышу себя, но держусь.

Три недели. Это даже не месяц, тяга к жене всё равно не пройдёт так быстро. Я люблю её, хочу быть с ней. Она — моя истинная, в конце концов!

Я закрываю дверь и выхожу из офиса, кивая кому-то на ходу.

Мне нужно увидеть Лину. Чёрт, она мне нужна как воздух.

Арина

— Рина, зайка, я опаздываю, ты заберёшь Свету с занятий?

Я прижимаю телефон к уху плечом, бросаю быстрый взгляд на расписание, которое висит над моим столом.

— Конечно, Кать, — прикидываю, что ещё успею завести документы на работу.

Это, конечно, может и до завтра подождать, но я хочу уже уволиться и полностью посвятить себя учёбе, чтобы ничто не мешало и не отвлекало. Занятия только начались, но я уже успела записаться на дополнительные, даже взяла курс, который вела настоящая волчица.

И позвонила в ту школу.

Долго собиралась, сидела над телефоном, не решаясь нажать на вызов. Но в итоге всё-таки сделала это. Конечно, на работу меня брать никто не торопился, но пригласили на стажировку, что уже о-го-го!

Я могла собой гордиться.

— Ты меня слушаешь?

— Да, — вскакиваю из-за стола, захлопываю крышку ноута и тороплюсь к выходу. — Мне ещё нужно в офис заехать, Света не будет против?

— О, конечно, нет! Даже хорошо, если заедешь, я хочу, чтобы ты кое-какие бумаги подписала.

— Ладно.

Не задумываясь над тем, что могло от меня понадобиться Кате, бегу за Лучиком.

Так странно, но всего за три недели я привыкаю к быту посторонних людей, потихоньку втягиваюсь в незнакомый ритм жизни. Катя никогда меня не ругает, да и Свету тоже. Объясняет всё спокойно, даже если мы неправы. И я начинаю думать, что вот такой и должна быть мама, незаметно перенимаю её привычки.

Успеваю к школе до того, как заканчиваются уроки, жду у ворот. Светик выходит медленно, и я напрягаюсь, разглядывая девочку. Ни мне, ни Кате не нравится эта школа, но она ближайшая к дому из тех, которые внедрили смешанные классы. Поэтому терпим и надеемся, что со следующего полугодия сможем перевести наш Лучик в школу для полукровок.

Света замечает меня, вскидывается и бежит навстречу.

— Рина! А где мама? — подбегает и обнимает меня, но я вижу, как она оглядывается назад.

Из ворот как раз выходит компания, и мне не нравятся их взгляды.

— Она на работе, мы сейчас к ней прокатимся, а потом домой. Идёт?

— А то, — важно кивает Света.

— Как дела в школе? — беру её за руку и иду к остановке.

— У нас новенькая в классе, — как-то безразлично рассказывает она. — Я думала, мы подружимся, но она выбрала этих, — поводит плечиком. — Стадная, хочет влиться в компанию, своего мнения нет. Так что, я с ней дружить не хочу.

— Стадная? — хмурюсь, ускоряю шаг, и мы почти бежим, но успеваем запрыгнуть в автобус.

— Глупая. Она тоже полукровка, но совсем слабая. Не понимает, что когда я переведусь в другую школу, они над ней будут издеваться.

Хочу объяснить Свете, что не нужно так говорить, но потом решаю, что она права, так что, если считает, что поступает правильно, то пусть.

В офис службы нас пускают беспрепятственно. Я пока что здесь работаю, а Свету знают, так что выписывают разовый гостевой пропуск. Спрашиваю у вахтёра, приехала ли Катя, и узнаю, что её ещё нет.

— Свет, ты побудешь в игровой? — спрашиваю у Лучика.

Она недовольно хмурится, но соглашается. Ей там всё равно нравится, даже если нет других детей, есть краски и много бумаги, скучать не будет.

Бегаю по кабинетам, передаю другим специалистам дела, над которыми работала в последние дни. Хочу, чтобы никто из детей не остался без присмотра, даже немного воюю, объясняя отчаянное положение одной из мамочек. Знаю, что такое рвение удивляет сотрудниц, но я считаю, что неправильно уходить, оставляя других в беде.

— Рина? — Катя заглядывает в кабинет, когда я дописываю отчёт.

Он не к спеху, но я решаю закончить его сегодня. Впрочем, им я могу и завтра заняться, просьба Кати важнее.

Мы доходим до кабинета по делам опеки, и я останавливаю Катю:

— Что мы здесь делаем?

Она улыбается как-то нервно, дёргает плечом, но отвечает спокойно:

— Я хочу, чтобы у тебя было право опеки и воспитания Светы, если со мной что-то случится.

— Кать, что за глупости! Что с тобой может случиться?

Сама мысль об этом на гране абсурда.

— Ничего, — она улыбается, — но у нас есть возможность всё оформить. Так почему бы и нет?

— Я посторонняя, — напоминаю ей.

— А Светик наш — полукровка, — строго обрывает Катя и толкает дверь. — Лучше учи законы оборотней, Рина. Она признала тебя кровной родственницей, а у них это будет даже важнее, чем родная кровь.

Оформление бумаг занимает пару минут, не шучу. Всего-то и понадобилось три заявления — от меня, Кати и Светы. А вышла из кабинета я уже полноправной родственницей оборотня. Да, не кровная, но сестра. Никогда не думала, что такое возможно, и не понимаю, что думать и как реагировать. Вижу только, что Светик радуется больше всех, обнимает меня и смеётся, будто совсем не хочет отпускать.

— Кать? — дёргаю подругу за рукав, когда она, задумавшись, проходит мимо нужной двери. — Что случилось?

— Ничего, — она улыбается мне, подмигивает дочери и говорит: — Свет, сбегаешь на первый этаж в столовую? Я так булочку хочу, сил нет.

— Кончено, мам. И мне можно?

— Можно, что за глупые вопросы, — смеётся. — Всем купи по самой вкусной булочке.

— Ага! — Светик хватает протянутую купюру и убегает.

Я смотрю на Катю и вижу то, что не замечает девочка. Женщина устала, улыбка вымученная, ненастоящая, и это пугает меня.

— Кать…

— Ариш, не надо, — обрывает, будто знает, что я хочу сказать. — Я влезла в одно дело слишком глубоко и не хочу вас за собой утягивать. Ты совсем ещё ребёнок…

— Ну, спасибо, — бурчу.

— Хочешь сказать, я не права? — усмехается она.

Мне ей сказать нечего, поэтому только вздыхаю, молчу. Она права, из моих ошибок и глупостей можно энциклопедию составить, только не изменить уже прошлого, о будущем думать надо.

— Вот и я о том же. Ариш, пообещай мне, что бы ни случилось со мной, ты не бросишь Свету.

— Конечно, не брошу! — возмущаюсь.

— И ещё, — она затягивает меня в уголок к окну, шепчет едва слышно: — Дома, в моей спальне, в комоде, в верхнем ящике лежит карта. Это Светин счёт. У тебя, как у опекуна, будет доступ. Ты сможешь пользоваться этими деньгами. Я бы на тебя всё переоформила, но не хочу, чтобы кто-то тобой заинтересовался.

— Кто-то? — хмурюсь. — Кать, что происходит.

Она горько усмехается, качает головой.

— Я просто хотела как лучше, но оказалась не там и не в то время.

— Так, говори всё! Разрулим и решим, безвыходных ситуаций нет. И, вообще, не пугай меня так! Ты словно

— Глупости не говори, — вдруг фыркает она. — Прощаюсь, скажешь тоже! У тебя, Рина, бурное воображение. Пошли искать Свету, что-то её долго нет.

Она уходит, оставив меня в растрёпанных чувствах. Не понимаю, что только что было, но замечаю любопытный взгляд новенькой Насти и спешу следом за Катей.

Успею ещё всё выяснить.

Глава 15

Арина

Я стою у полки с чипсами и не знаю, какие выбрать. Ловлю себя на мысли, что от вкуса краба подташнивает даже на расстоянии, а вот грибные привлекают внимание. Рот наполняется слюной, и я хватаю большую пачку, кидаю её в корзину и выдыхаю, словно покорила Эверест. Никогда не любила такие закуски, но вот который день стоит в голове образ чипсов, не могу с собой ничего поделать. Хорошо, Светик согласилась сходить со мной в магазин и теперь бродит где-то между полок, пока я раздумываю над выбором.

Впрочем, каких только заскоков не бывает от нервов? А Катя мне их много накидывает, один хлеще другого. Нервирует.

— Арина Максимовна Гордеева?

Вздрагиваю, разворачиваюсь, ища Светика взглядом. Она стоит перед стеллажом с орехами, и я перевожу взгляд на мужчину.

Ничего особенного. Одет слишком просто — джинсы и лёгкая куртка по погоде, кепка и солнцезащитные очки, за которыми не видно глаз. Это может быть кто угодно, простой офисный работник и бандит. Или представитель власти, который откуда-то знает моё имя.

Стараюсь, чтобы он не заметил моей нервозности, улыбаюсь и отвечаю:

— Пока да.

— Пока? — он окидывает меня взглядом, хмурится. — И что это означает?

— Что я пока не вышла замуж. С кем имею честь? — не договариваю.

— Артемий Леванский. Служба по контролю преступлений оборотней в отношении людей.

Выдыхаю, даже улыбаюсь.

— Я не на работе. Приходите в приёмные часы, — вспоминаю, когда у меня остались смены, чтобы озвучить ему.

— Вы не поняли, Арина Максимовна, — он нехорошо улыбается. — Я не по работе. Не по ВАШЕЙ работе. Милая девочка, не правда ли? — кивает на Свету. — Будет жаль, если она пострадает.

— Это угроза? — опускаю руку в карман, злясь на себя, что не могу включить на ощупь диктофон.

— Предупреждение. Если Екатерина Григорьевна Алунева, мать этого чудесного ребёнка, сообщила вам информацию, которую попросила сохранить в тайне, или передала документы конфиденциального характера, свяжитесь со мной, — он протягивает мне белую визитку, на которой нет ничего, кроме номера телефона. — Мы друг друга поняли?

— А если я откажусь?

— Вы же умная девушка, понимаете, что так лучше не поступать?

— Но вдруг?

— Тогда я буду вынужден сообщить Владимиру Терскому о том, что его бывшая супруга утаила факт рождения ребёнка. Думаю, он не позволит вам воспитывать его дочь.

— Есть ещё Катя. Она отстоит дочь.

— Екатерина Григорьевна не сможет опротестовать решение клана.

— Почему же? Максимум, что могут от неё потребовать, это переехать в клан. Я знаю.

— Рад, что вы знаете. Помните о том, что я вам сказал. Удачного дня и… Прикупите девочке чёрное платье, оно ей понадобится.

Леванский салютует ладонью и уходит, оставляя меня в растрёпанных чувствах. Я теряюсь, испугавшись вполне реальных угроз. Бывший муж Кати не в курсе о дочери, и мы собирались как можно дольше держать его в неведении. Пусть Светик подрастёт. Определится, чего хочет в жизни, чтобы клановые правила на неё не давили.

Эту неделю мы торопились как могли. Катя решила, что простое опекунство — это слишком мало. И пусть я гоню от себя дурные мысли, но вся эта спешка и меня заставляла нервничать. Я не задаю лишние вопросы, потому что Катя попросту отшучивается. Мне не хочется её огорчать, именно поэтому я соглашаюсь на безумие — поменять фамилию, чтобы у меня и Светика была не простая детская привязка оборотня к человеку, а нечто большее.

Я не верю, что это понадобится, но делаю всё.

— Свет! — зову девочку, а сама достаю телефон, чтобы набрать Катю.

Гудок, второй, третий.

Абонент не отвечает.

Звоню снова.

Безуспешно.

Нервы напряжены до предела. Я едва могу вздохнуть от тревоги, что накрывает с головой. Катя никогда не пропускала звонки от меня и Светы, это был наш первый договор. Всегда брать трубку, а если нет возможности, то тут же сообщать, что всё хорошо.

Но сообщение не приходит. Минута, другая, я снова перезваниваю.

Прохладная ладошка сжимает мою руку.

— Ариш?

— Мама не говорила, какие у неё сегодня могут быть дела? — спрашиваю у Лучика.

Она трясёт головой, но я вижу в её глазах дикий, почти животный страх. Она не знает, что случилось, но переживает не меньше моего.

— Нет, у меня сегодня уроков нет, сказала с тобой весь день быть поэтому, — шепчет, прижимает к груди банку с орехами.

Я её отбираю, кидаю в корзину, улыбаюсь, тащу нас к кассе, говорю о чём-то несущественном, успокаиваю нас.

Уже дома включаю какую-то комедию, открываю чипсы и орехи. Светик смотрит фильм, а тайком снова и снова звоню Кате. В какой-то момент мне становится плохо, я неторопливо поднимаюсь, чтобы не испугать наш Лучик, и выхожу из комнаты. До туалета едва успеваю добежать. Меня выворачивает над унитазом, спазмы будто рождаются в животе, выкидывают всё содержимое желудка.

Долбанные нервы.

Включаю воду, чтобы умыться, смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Нет, я остаюсь прежней, но безумный взгляд портит внешность, делает меня ненормальной. А так не пойдёт.

Стараюсь успокоиться, возвращаюсь в комнату и вижу, что Света отодвинула от себя чипсы.

— Тебе от них стало плохо? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами, потому что не знаю, что ей ответить. Запах грибов манит ещё сильнее.

Но не успеваю вновь погрузиться в фильм, как начинает звонить телефон. Хватаю трубку, ожидая увидеть там имя Кати, но входящий от начальницы.

Встаю и выходу в коридор.

— Слушаю, — выдыхаю тихо.

— Арина? Ты ведь сейчас с Катиной дочкой? Опеку уже оформили?

— Да, только документы на смену фамилии остались, но тут недолго, сказали недели две всего подождать…

— Вот и хорошо, — с каким-то непонятным облегчением выдыхает она. — Девочка, значит, одна не останется.

— Как это «одна»? — переспрашиваю. — А Катя?

— Ох, Арина, такой кошмар! Ты не знаешь? То-то такая спокойная… Екатерина в аварию попала. В неё какой-то пьяный на трассе влетел, с дороги выдавил. От машины ничего не осталось… Нет больше нашей Екатерины, не стало её.

Она говорит что-то ещё, но я уже не слышу, оседаю на пол, сжимая телефон до хруста.

И не замечаю, как рядом оказывается Светик, кладёт ладошку мне на плечо.

— Мама? — спрашивает едва слышно.

Но буду всегда с ней.

— Мамы больше нет, Лучик, — целую её и снова прижимаю к себе. — С ней случилось несчастье… Но мы есть, правда? Она бы хотела, чтобы мы с тобой не плакали.

— Мама? — Светик будто становится меньше, теряется в моих руках.

Я слышу, как быстро бьётся её сердечко.

— Я с тобой, маленькая.

— Мама не могла умереть, — шепчет она. — Мама обещала мне братика. Мама всегда выполняет свои обещания.

Я хочу плакать и кричать, одновременно злюсь на Катю и не понимаю, как мы будем жить дальше. Ещё и такое глупое обещание!

— Его она не исполнит, Лучик.

— Нет! Мама всегда, всегда выполняет свои обещания!

Я не могу с ней спорить, просто обнимаю и молчу.

И отчётливо осознаю, что угрозы Леванского, поспешное оформление документов, смена фамилии, смерть Кати — это не случайность. Она всё знала, готовилась. И теперь все эти проблемы придётся разгребать мне.

Но я справлюсь. Теперь мне есть ради кого жить.

Я успокаиваю Свету, отвечаю на звонки, принимаю соболезнования, решаю вопросы, о которых раньше даже не подозревала. Меня хотят услышать все, но я не выдерживаю, и сама набираю номер, который давно для меня молчит.

— Лина, пожалуйста, ответь, — слушаю гудки и плачу, потому что не нужна тем, кто был для меня семьёй.

Звонить маме даже не пытаюсь.

Возвращаюсь к Свете, поправляю одеяло, которое она успела откинуть в сторону, целую в лоб и слышу тихий шёпот:

— Мама обещала братика, значит, братик будет…

Глава 16

Арина

— Подпишите здесь, — передо мной появляется очередная бумага, и я механически выполняю простое действие.

События последних дней не укладываются в голове, путаются и сводят с ума.

— Ну, вот и всё, — адвокат, которого успела нанять Катя, по-доброму мне улыбается. — Пока Светлане не исполнится восемнадцать, вы распоряжаетесь всем её имуществом, в том числе, денежными средствами, которые размещены на её счету. В течение полугода вы также должны вступить в права наследования, — он продолжает перечислять, что я должна сделать.

Но я едва его понимаю.

Похороны прошли, и я даже не могу вспомнить, что делала. Коллеги очень помогли мне всё устроить, буквально за руку привели в ритуальное агентство, где слишком счастливая женщина взяла на себя все заботы.

Мне остались лишь бумаги и Света.

Я киваю адвокату, сгребаю папку и выхожу из его кабинета. С сегодняшнего дня я — официальный опекун малолетнего оборотня. Это проще и одновременно труднее. Но я понимаю, что наша жизнь изменилась, круто развернулась, теперь нельзя быть глупой и самоуверенной, нужно продумывать каждый шаг, прежде чем действовать.

Возвращаюсь в наш офис, тихо радуюсь, что с утра было всего две пары. Учиться в таком состоянии не было сил — ни физических, ни моральных.

— Ариночка, как ты? А где Света? — Лидия Марковна ловит меня в дверях.

Мне не хочется с ней разговаривать, но я вымученно улыбаюсь и отвечаю. Не сразу понимаю, отчего сильнее болит голова, но всё-таки соображаю. От неё исходит резкий запах духов — слишком сладкий и душный, от него начинает мутить. Я говорю, рассказываю о том, что сейчас Света с няней, но через пару дней ей придётся вновь пойти в школу.

Молчу только о том, что надеюсь на особенную школу, хотя пока что даже не вышла туда на работу.

— Так жалко Катеньку, такая бредовая она у нас была, — вздыхает Лидия. — И замуж рано выскочила, и родила вне брака. Но, знаешь, детки от оборотней живучие! Хотя, что я говорю, сама все знаешь!

Я не успеваю ей ответить, накатывает такая сильная дурнота, что перед глазами темнеет. Смазываются очертания фигур, белые стены сереют, а воздуха резко перестаёт хватать.

— Ли-Лидия, — сиплю и начинаю оседать.

Женщина охает, хватает меня и тянет куда-то, кричит, зовёт нашу медсестру.

— Это всё от нервов, — лопочет, ругаясь на меня. — Нельзя так себя запускать, тебе теперь чужое дитё на горбу тащить.

Я едва могу понять, что она говорит.

Кто-то подхватывает меня с другой стороны, доводит до медкомнаты, помогает прилечь на кушетку. Потолок крутится, и я закрываю глаза, чтобы избавиться от этого ощущения, но бесполезно. Чувство, словно я решила покорить дикий аттракцион, не отпускает.

— Давление упало, — констатирует Анечка, наша молоденькая медсестра. — Вот и самочувствие такое. Арин, тошнота есть?

— Да, мутит. И голова кружится.

— А только сейчас или в течение дня такое тоже бывает?

— Бывает… Я не слежу, но нервы дают о себе знать.

— А… Слабость?

— Ань, это нервы, — криво усмехаюсь и сглатываю ком в горле. — Потом будет легче.

— Ага, — она что-то записывает, но не замолкает. — Знаю, сейчас задам странный вопрос, но вкусовые пристрастия не изменились?

— Чипсы полюбила, — отвечаю без раздумий, но спохватываюсь. — Ты к чему это?

— Да так… Незащищённые половые контакты в последний месяц были?

— Аня!

Я даже нахожу в себе силы сесть, чтобы высказать всё, что о ней думаю, в лицо.

Но она успевает первой.

— Арин, у меня сегодня с утра на этой самой кушетке уже лежала девушка. Всё как у тебя, один в один. Беременная. Понимаешь? И если мы можем исключить беременность, то мне же легче тебе препараты выписать будет. Так что?

— Я не беременная…

— Ага, — кивает она. — Но тест я тебе дам, поняла? Просто для нашего с тобой спокойствия.

— Не надо…

Мне вдруг становится страшно. Нет, мне не может так не повезти! Слишком всего много обрушилось за один раз, чтобы допустить ещё и такой жизненный поворот.

Я сажусь на кушетке, прикрывая глаза, чтобы остановить вращение комнаты. Мне нужно сбежать отсюда, забрать Лучик и не думать больше ни о чём.

— Арин, держи.

Открываю глаза и смотрю на розовую коробочку.

— Не надо, — повторяю, но Аня упрямо протягивает её мне.

И я сдаюсь, беру тест, чувствуя, как дрожат руки. Сжимаю в пальцах картон, но поднимаюсь.

— Туалет там, — кивает Аня на дверь.

Я не могу пошевелиться, но пересиливаю себя, со вздохом направляюсь туда, куда послали. Мне кажется, что ноги не держат, тело отказывается повиноваться, но иду вперёд упрямо, надеясь на один-единственный исход.

Это всё неправда!

Самовнушение не помогает, потому что пусть я и дура, но кое-что понимаю, училась и в школе, и универ ещё не успела закончить. И, увы, знаю, откуда берутся дети. Только вот сейчас от этого знания мне ни холодно ни жарко.

Закрываюсь в крохотной уборной, кладу коробочку на раковину. Тяну время, боясь открыть, но выдыхаю и резко её разрываю, достаю пакетик, в котором прячется маленькая тест-полоска. Читаю инструкцию, запоминаю всё и приступаю к делу.

На упаковке написано подождать — и я жду, прислонившись к стене и закрыв глаза. В глубине души я знаю, каким будет результат, но очень надеюсь на везение. Впрочем, как можно верить в удачу, если она отвернулась от меня уже давно, ещё тогда, когда умер отец.

— Арин, ты там живая? — стук в дверь и обеспокоенный голос Ари.

— Иду, — отлипаю от стены, беру в руки полоску и не знаю, смеяться мне или плакать.

Две полоски. Едва различимые, но отчётливые розовые полоски, которые ставят крест на моём будущем.

— Ну что? — спрашивает Аня, когда я выхожу.

— Как говорили в детстве, две полоски — это жопа, — я истерически хмыкаю и опускаюсь на кресло для посетителей. — Я беременна, да? А этот тест… он может ошибаться?

— Теоретически да, — Аня вздыхает. — Я выпишу направление, сходишь завтра и кровь сдашь и на УЗИ сходишь… И вот это купи, — быстро набрасывает мне что-то на листочке. — Лишним не будет. Но если подтвердится, становись на учёт и не отлынивай, поняла?

— Поняла.

Поднимаюсь, сжимая в руке рецепт, а сама думаю, как мне быть дальше. Смогу ли я вытянуть двоих детей? И нет, дело не в деньгах, уверена, что с этим я смогу справиться и сама, ведь есть же работа, будут и выплаты, но вот морально… Мы с Лучиком прикипели друг к другу, но если я скажу ей о том, что у меня будет ребёнок, то как она отреагирует?

Обрадуется.

Да, точно, Света обрадуется малышу. Она ведь говорит, что хочет братика. И Катя ей его обещала… На глаза наворачиваются слёзы, я киваю Ане на прощание и выскакиваю из кабинета.

Мне определённо нужно с кем-то поговорить, обсудить сложившуюся ситуацию, но к кому я могу пойти, чтобы меня поняли? Никого не осталось… Приваливаюсь спиной к стене прямо в коридоре, гадая о том, как сильно изменилась моя жизнь после одной ночи. А если?

Нет, я не могу прийти к Макару и вывалить на него такие новости. Кто я для него? Никто, всего лишь сестра его истинной пары. А то, что беременна… Это обман, я только разрушу их счастливую жизнь. Лина тоже не примет меня, посчитает угрозой. Она так и не хочет со мной разговаривать, да и мне не стоит навязываться, раз уж она вычеркнула меня из своей жизни.

А мама?

Неужели мама бросит меня в такой ситуации?

Вытираю слёзы, собираюсь с духом и иду в кабинет, чтобы сообщить, что на сегодня я закончила. Никто пока не знает, что со мной, но это ненадолго, слухи у нас разносятся быстро.

А пока я сделаю то, чего мне хочется. Съезжу к маме.

Глава 17

Арина

От остановки иду медленно, сомневаюсь в правильности выбранного решения. И мысленно подсчитываю, сколько могу потратить времени на маму, чтобы успеть к Лучику. Выходит, что не больше часа, но что-то мне подсказывает, что разговор так надолго не затянется. Я очень хочу верить, что мама меня поддержит, но реальность… Моя реальность — иная.

Дохожу до нашего дома и вижу на детской площадке за старым столом бабулек-одуванчиков. Я их не помню. Они, судя по недовольным взглядам, меня тоже.

— Девушка, вы кого-то ищете? — почти сразу окликает меня одна из них.

Я хочу пройти мимо, но что-то останавливает, поэтому улыбаюсь заученно-профессионально и неожиданно даже для себя лгу:

— Здравствуйте, я из соцзащиты, действительно ищу Юлию Викторовну Гордееву. Знаете такую? Она проживает…

— Юльку? — тут же вскидывается одна из смотрительниц двора.

— Точно! — подхватывает другая. — Наверное, из-за Ирки, да?

— Ирки? — сердце сжимается, но я всё так же улыбаюсь.

— Это её дочка. Померла недавно. Жуть такая! Она одну замуж выдала, а вторая совсем малость прожила и преставилась.

— Утонула, говорят.

— Да нет же! В ДТП попала.

— Всё вы, старые, перепутали. Болела она у них долго. Ты её видела во дворе? Во-от, болезная она была!

— Да оборотень её покусал! Юлька ж младшую за зверя-то сбагрила, а почему? Потому что старшая ему не понравилась! И померла она из-за этого.

— А тебе вообще чего надо было? — вспоминает обо мне одна из старушек, но я уже быстро ухожу со двора.

Внутри всё кипит от злости и разочарования. Вот, значит, как она со мной разобралась. Убила! Смогла бы по-настоящему, уверена, дотянулась и своими руками задушила.

Почему мне так не повезло с матерью? Почему она зациклилась на том, чтобы сделать Лину идеальной, любит её больше жизни, а меня выкидывает за борт, не желая даже признать частью семьи, своей кровью? Не будь мы с Линой так похожи, то я бы решила, что приёмная, ненавистный подкидыш. И ведь отец никогда не делал между нами с сестрой различий. Любил обеих. Хотя это я тянулась к нему, а Лина отстранялась, выбирая общество мамы.

Замираю, остановившись на краю тротуара. Мимо летят автомобили. У каждого своя жизнь, а я — идиотка! Простая дурочка, которой давно пора научиться смотреть на мир трезво, сломать чёртовы розовые очки! Зачем я цепляюсь за семью, которой уже давно нет? Даже папа понимал, пока был жив, что мама не вытягивает, не может любить обеих дочерей одинаково. Но я… мне хотелось, так хотелось быть её маленькой девочкой, услышать добрые слова, почувствовать ту любовь, которой было так мало.

Дура я.

Но теперь…

Я откидываю голову назад, и плевать, что обо мне думают люди. У меня появился смысл жизни. Не просто лучик света в тёмном царстве, а двойная звезда, на орбиту которой занесло непутёвую Аринку. И здесь и сейчас я даю себе зарок, что сделаю всё, чтобы и Светик, и мой сын были счастливы. Чтобы они знали, любовь существует! Да, у них нет отцов, но разве это главное? Главное, что у них буду я, любящая старшая сестра и самая лучшая

Телефон звонит, и я достаю его из кармана, облизываю губы. Мимолётно удивляюсь, что они солёные, но отвечаю Лучику:

— Я уже еду. Прости, что задержалась. У меня есть для тебя новости.

— Хорошо, — она уже не плачет, но я чувствую её настроение, и оно мне не нравится.

— Купим пирожные и посмотрим вечером фильм?

— Да, — вздыхает, но уже не так горько, но я всё равно беспокоюсь.

— Как няня? — оглядываюсь, вижу такси и машу рукой, надеясь, что остановится.

— Неплохая, но с тобой лучше.

— Мне нужно работать и учиться, — объясняю. — Но я была бы счастлива всё время проводить с тобой, знаешь ведь?

— Знаю…

— Не скучай, я скоро.

Невероятно, но машина тормозит и довозит до дома очень быстро. Расплачиваюсь и бегу к своему Лучику. Катя была права, когда-то дочь спасла её, теперь дала силы жить мне.

И не только она…

Мы выпроваживаем няню, смеёмся над тем, что не можем прожить друг без друга. Я собираю Свету, и мы идём в ближайший торговый центр, где есть кондитерская известной сети. Уже там набираем вкусняшек с собой, но парочку просим подать здесь и занимаем самый дальний столик у окна.

Света уже устала, ковыряется в креме, размазывает его по тарелке, и тогда я решаюсь сказать ей новость, которая так сильно ошеломила меня пару часов назад, но с которой — удивительно! — я уже успела свыкнуться. Даже не так. Срастись.

— Светик, помнишь, ты говорила, что мама обещала тебе братика? — начинаю и чуть не бью себя по губам. Наверное, стоило сказать иначе и не будоражить горе моего ребёнка.

— Да, — глухо отзывается она.

— Я понимаю, что это не совсем то, чего ты ожидала… И это не совсем братик… Ох, — замолкаю, потому что чувствую себя косноязычной дурой, которая не может сказать простую вещь. — В общем, если ты захочешь, то сможешь стать старшей сестрой для моего сына.

Света вскидывается и роняет ложку, смотрит на меня большими глазами, которые наполняются слезами.

— У тебя будет малыш? — кажется, она пытается заглянуть под стол, чтобы увидеть мой живот, и я встаю.

Она прикасается ко мне осторожно и хмурится, не понимает.

— Он ещё очень маленький, но родится весной.

— Так долго, — бормочет.

— Долго.

— А он, правда, родится?

— Конечно, — не понимаю её.

— Просто я однажды слышала, как мама ругалась на тётеньку, которая что-то сделала, чтобы малыш не родился. Но ты ведь так не будешь?

— Нет, конечно! Наш малыш точно родится, — успокаиваю её и обнимаю. — Домой?

Светик кивает, на её личике улыбка, которая радует меня больше всего.

Собираемся, забираем пакет с пирожными и идём домой. И я чувствую себя на своём месте. Правильно. Может, моё решение и неверное, но определённо лучшее из всего, что я когда-либо выбирала. Пожалуй, если я когда-нибудь встречу Макара, то даже скажу ему «спасибо». Если узнаю.

Глава 18

Арина

У нас появляются новые правила. Приходится их вводить, иначе, боюсь, что не выдержу. Утро начинается с занятой ванной комнаты, а у меня просто какое-то обострение! Вроде бы так быть не должно, наверное, я себя накручиваю, но в туалет хочется всё время. Аня с работы надо мной смеётся. Но Светик, хоть и куксится, соглашается. Появляются маленькие традиции, такие как утренний чай с медовым печеньем.

Я отвожу свой Лучик в школу и уезжаю на учёбу. День за днём. Отхожу от потери и отвожу в сторону маленькую волчицу. Без Кати тяжело, я не понимаю, как могла считать её просто подругой? Она сделала для меня больше, чем родная семья, стала самым близким человеком.

Да, мне трудно. Но я иду вперёд.

— Арина, ты уверена, что это правильное решение? — недовольно хмурится декан, рассматривая меня. — У тебя замечательные оценки, ты делаешь успехи и отлично справляешься. И учеба, и работа…

— У меня под опекой девочка-оборотень, — признаюсь тихо. — И скоро родится свой ребёнок.

— О, вот как? — Марьяна Юрьевна откидывается на спинку кресла и вздыхает. — Ты можешь взять академ… Но, наверное, перевестись на заочное для тебя всё-таки правильнее…

— Я не хочу бросать учёбу, для меня это важно. Я и дальше собираюсь двигаться в выбранном направлении, просто сейчас в моей жизни появилось нечто важное… Особенное.

Улыбаюсь, краду руку на живот, тут же вспоминаю, что обещала Лучику сегодня на ужин овсянку с ягодами и стейк. Несочетаемое, но малышка просила, а я не могу ей пока отказать. Стараюсь держать в рамках, но так и хочется немного баловать.

— Ну, что ж, это твоё решение. Значит, ты вышла замуж? Как и сестра?

— Простите? С чего вы взяли? — теряюсь от её вопроса.

— Ты поменяла фамилию, — она смотрит на меня с недоумением. — Терская Арина, вчера увидела в документах, очень удивилась.

— А, да, поменяла, — кивнула, решив не заострять внимание на факте своего замужества.

Может, и к лучшему это будет. Пусть все думают, что я скоропалительно выскочила замуж. Только в отличие от Лины бросать учёбу не собираюсь. Просто сделаю её чуть менее затратной по времени.

— И молодец, — улыбается женщина.

Она спрашивает меня о каких-то мелочах, отдаёт рекомендацию, которую я просила и отпускает.

На сегодня у меня остаётся ещё одно дело, из-за которого я чувствую себя так, словно проглотила ежа. Меня колет в каждый нерв, трясутся руки, а дыхание перехватывает. Ещё немного и свалюсь в обморок от перенапряжения. Но улыбаюсь, иду вперёд, вызываю такси, успокаивая себя тем, что все будет прекрасно.

Будет. Я обещала себе, обещала Кате, обещала Свете.

Я справлюсь.

Я взрослая женщина, будущая мать. Я старшая сестра, в конце концов! Собеседование — это не конец света. Мне нужно взять себя в руки, чтобы они не чувствовали мой страх. Конечно, от всех запахов я не избавлюсь, но если смогу контролировать свои эмоции, то покажу себя с лучшей стороны. Катя говорила, что это для людей важно держать фальшивое лицо и лить в уши сладкий мёд, а вот для оборотней всё иначе. Да, они ориентируются на голос и жесты, но главное — запах. И они отлично знают, как пахнет испуг, страх, злость, чем воняет отвращение и ненависть.

И у меня есть время прийти в себя и стать нейтральной от запахов своих чувств, чтобы получить работу мечты.

Машина останавливается, заняв место на парковке перед шикарными воротами. Я выхожу и в последний раз выдыхаю — медленно, успокаиваясь. Улыбаюсь искренне и иду вперёд с гордо поднятой головой, сжимая в руке сумку. В ней все документы — мои и

Надеюсь на это.

Высоченный забор всё скрывает, и непонятно, что за ним, но я видела много фотографий и была в административном корпусе пару раз, так что уверенно иду к проходной. Охранник — оборотень с такой мускулатурой, что, кажется, может прихлопнуть меня просто щелчком пальцев, обнюхивает меня и осматривает так, что моя улыбка чуть тухнет. Но я всё равно не позволяю себе усомниться и испугаться.

— Ждут, — наконец, кивает он. — Влад проводит.

Словно из-под земли появляется парень, тоже оборотень, усмехается и кивает, чтобы я шла за ним.

— Хочешь учить наших щенков? — спрашивает он, когда мы отходим на приличное расстояние.

Я вижу несколько зданий, расположенных достаточно далеко друг от друга, и ограждённые площадки, большой парк и странные сооружения, которым с ходу не могу найти определения.

— Я хочу учить детей, — киваю ему.

— А у тебя сколько? — вдруг спрашивает Влад.

Удивлённо смотрю на него, и он морщится, но поясняет:

— От тебя пахнет щенками. Ты молодая, вот думаю, откуда дети? — подмигивает мне. — Но волк сильный был…

— Эм, может, не будем об этом? — едва не краснею от смущения, стискиваю зубы, вспоминая давние наказы Кати. — У меня дочь и скоро будет сын, — говорю практически правду.

Теоретически Света — мне почти дочка, а мой малыш… я обещала ей братика, так что пока ждём братика.

— Ого. Супер, — улыбается и словно теряет ко мне интерес.

До администрации идём довольно долго, но молча, и это меня радует, потому что отвечать на смущающие вопросы довольно трудно. Я и так держусь, чтобы не сорваться, среди оборотней чувствую себя странно. Это не дети, со взрослыми я так тесно ещё не общалась…

— Сюда, — кивает на высокую лестницу. — Тебя там встретят.

Киваю ему и поднимаюсь по ступеням. Накатывает такое странное чувство, словно я наконец-то нашла своё место. Я там, где должна быть. Не знаю, что будет, если меня не примут на работу, но я, наверное, буду приходить сюда раз за разом, пока они не согласятся.

Открываю двери и утыкаюсь в старого оборотня, который просто сидит на стульчике и читает газету.

— Здравствуйте, — растерявшись, смотрю на него, — а я…

— По этой лестнице на второй этаж, пятый кабинет.

— Спасибо, — киваю ему и иду вперёд.

В прошлый раз его тут не было, да и разговаривала я с довольно милой женщиной, кабинет которой был на первом этаже. Не уверена, что она может здесь что-то решать, но, надеюсь, остальные сотрудники не сожрут меня с потрохами.

Поднимаюсь, нахожу пятый кабинет и уверенно стучу.

— Входите уже, Арина Максимовна!

Нажимаю на ручку и распахиваю дверь. Нервы колотятся где-то в горле, но я не позволяю себе показывать свой страх. Я сильная! Я смелая! Я всё смогу.

— Здравствуйте.

— Присаживайтесь.

Я аккуратно усаживаюсь в единственное кресло и во все глаза рассматриваю своего собеседника.

Это оборотень. Причем явно непростой. На вид ему лет сорок, но на самом деле я не могу точно сказать, какого он возраста, потому что глаза у него живые, молодые и задорные. Я вижу в них лёгкую насмешку, которая больше нигде не отражается. Довольно красивый мужчина, с чуть асимметричным лицом. Задумываюсь, разглядывая его, замечаю небольшой шрам, перекрывающий кончик левой брови.

Вообще, мне не особо нравятся блондины, но в этом оборотне есть какая-то изюминка.

— Сугубо профессиональный интерес, — вдруг произнёс оборотень. — Никакого сексуального подтекста.

— Простите? — удивилась, нахмурилась и поджала губы. — Не понимаю, о чём вы говорите.

— Вы меня рассматривали, Арина Максимовна, — он откинулся на спинку кресла и вдруг улыбнулся. — Скажем так, почти все девушки, что так рвались на ваше место, хотели не работать, а найти выгодную партию. Не обязательно встретить свою пару среди оборотней, достаточно просто богатого любовника.

— Вам не кажется, что прежде чем обвинять меня в чём-то, следует хотя бы представиться?

Он улыбается.

— Соболев Данил Кириллович, директор этой школы.

Сглатываю и понимаю, он не примет меня на работу. И мне не нужно ничего доказывать, этот Данил Кириллович уже принял решение.

— Приятно познакомиться, — буквально выталкиваю из себя слова.

— И мне, — доброжелательно заявляет он. — Вы не подумайте, Арина Максимовна, что я вас в чём-то обвиняю, просто насмотрелся… всякого, — я молчу, и он переходит к делу. — Ваша специализация — психология полукровок. Это замечательно, нам не хватает специалистов. Вы ещё учитесь?

— Перешла на заочное.

— Да, так будет проще, — соглашается он и спрашивает почти без перехода: — А отец ребёнка не против вашей работы?

— Нет, — вздрагиваю и, кажется, выдаю своё нервное состояние, потому что Данил Кириллович поднимается с места.

Он отходит к шкафу, и я слышу, как звякает стекло, а через минуту прямо передо мной оказывается стакан с чем-то прозрачным.

— Выпейте, это просто вода. И не стоит так нервничать, вам вредно, — он снова занимает своё место. — Вы боитесь отца ребёнка?

— Нет, — я трясу головой и грустно улыбаюсь. — Видите ли, у моего сына нет отца. Так иногда бывает…

— Да, бывает, — Данил Кириллович почему-то хмурится. — Хорошо, у меня есть к вам несколько вопросов.

Он спрашивает, я отвечаю. Один вопрос, второй, наверное, сотый. Его интересует всё! Мои оценки, дополнительное образование, работа… Обходит стороной он только вопрос семьи, и я снова начинаю волноваться, потому что помимо самой работы у меня есть и маленькая просьба. На самом деле, она огромна, но я боюсь озвучить её, собираюсь с духом.

— Что ж, Арина Максимовна, завтра жду вас к восьми, познакомлю с фронтом работ, вашими коллегами и кое с кем из учеников.

— Данил Кириллович, — понимаю, что он хочет со мной попрощаться, но останавливаю его. — В моём деле есть заявление на приём в школу Светы Терской…

Не договариваю, он прерывает, достаёт папку.

— Да. Свету уже зачислили, — говорит спокойно. — Можете и её завтра приводить, познакомим с классом. Она учится в обычной школе, — читает её дело и недовольно цокает. — Потенциал хороший, но с оборотом ей, видимо, придётся помогать. Ничего страшного в этом нет, — тут же успокаивает меня, — обычная практика. И… Я вижу, у вас опекунство? Советую начать подготовку документов на удочерение.

— Простите? — кашляю нервно.

К горлу подкатывает тошнота, и я с трудом удерживаю видимость спокойствия.

— Она — Терская. Впрочем, вы сейчас тоже. Должен сказать, что это довольно влиятельная семья, если они решат забрать ребёнка, то легко и быстро это сделают.

— Но как я удочерю её? — восклицаю, смотря на оборотня большими глазами.

— Простите, — Данил Кириллович пожимает плечами, — в этом вопросе

— Да.

— Есть ещё вопросы? — он смотрит на часы, очевидно, торопится куда-то.

Я уже собираюсь сказать, что нет, когда меня буквально подкидывает простое несоответствие:

— А почему вы раньше отказывались принимать Свету в школу? Сейчас вы даже не спросили о ней, сразу зачислили…

— Всё дело в её матери, — оборотень вдруг показывает клыки. — Екатерина Алунева работала на службу контроля и была замешана в нескольких, скажем так, некрасивых ситуациях. Мы не хотели рисковать, зачисляя её дочь, Екатерина могла и её использовать в своих… целях.

Я киваю, показывая, что слышу его доводы.

Разговор сворачивается, я ухожу в растрёпанных чувствах. С одной стороны, до безумия рада, что у меня наконец-то получилось устроиться на работу своей мечты, а вот с другой… Как хорошо я знала Катю? Она много рассказывала о себе, но теперь выясняется, что я не была осведомлена даже о малой толике её жизни. Её Лучик света стал моим, но надолго ли?

Я не смогу защитить Светика, не смогу отстоять, если за ней придёт отец, родная кровь. Оборотень никогда не позволит человеку воспитывать своего ребёнка. Катя была матерью, а я — никто, просто мимо проходящая девчонка, на которую повесили обязанности по воспитанию. Мусор, от которого с лёгкостью избавятся и уйдут, даже не оглянувшись.

Накручиваю себя и ужасаюсь, выхожу с территории школы словно из тюрьмы, мир кажется мне другим. Опасным, злым, неправильным.

И я не знаю, что делать, чтобы мой Лучик остался со мной.

Пошатываюсь, чувствую, как темнее в глазах, но неожиданно нахожу опору в чьей-то руке.

Уже собираюсь сказать спасибо неожиданному помощнику, когда узнаю этого мужчину.

Нет. Не может быть! Только не сейчас, когда я и так не знаю, куда девать себя от отчаяния.

Глава 19

Арина

— Добрый день, Арина Максимовна, — с насмешливой издёвкой мужчина смотрит на меня.

Я пытаюсь вырвать руку, но он держит крепко, оглядывается, проверяя, видит ли нас кто-то, и оттаскивает меня в сторону. Когда вижу припаркованную машину с тонированными стёклами, начинаю сопротивляться, решаю, что стоит закричать.

— Да вы…

— Не стоит, Арина, вредить себе ещё больше, — Артемий — я вспоминаю, как его зовут, — говорит тихо, но отчётливо. — Вы же понимаете, что можете кое-кого потерять.

Я замираю и замолкаю.

— Не нужно мне угрожать, — произношу едва слышно. Стискиваю зубы, чтобы не выдать своего напряжения. — Я никого не потеряю.

— Никого? А как же ваша чудесная воспитанница?

— Вы уже отобрали у неё мать! — всё-таки взрываюсь, но Артемий успокаивает меня одним словом.

— Света, — подмигивает вмиг затихшей мне, — может отправиться в детский дом, а оттуда к своему родному папочке, который будет рад дочурке, вот увидите.

— Что вам от меня надо? — выдыхаю в отчаянии.

Сначала директор школы, теперь этот человек! Они точно знают, о чём говорят. Это непросто принять, но я согласна с их словами, потерять свой Лучик я могу легко и просто, а вот вернуть мне её будет не под силу.

— Вот, умеете вести конструктивный диалог, когда захотите. В машину! — отпускает меня и обходит авто с другой стороны, чтобы занять водительское место, оставляя меня одну.

Я могу сбежать, но понимаю, что это бессмысленно. Нельзя!

Сажусь, громко хлопаю дверью и вижу, как мужчина недовольно морщится, но не говорит мне ничего. Мы трогаемся с места, и практически сразу же раздаётся визгливый сигнал — мне нужно пристегнуться. Действовать на нервы водителю не собираюсь, пристёгиваюсь, и только после этого решаюсь спросить:

— Куда мы едем?

— Никуда, просто подальше от вотчины оборотней. У них здесь вокруг могут быть уши, а нам с вами не нужно, чтобы они знали о нашем разговоре, ведь так?

— Так, — соглашаюсь с ним.

Сердце стучит размеренно, но руки дрожат, и я сцепляю их в замок, скрывая под длинными рукавами пальто. Он, может, и замечает, но молчит. А я думаю. Если он знал, что Катя погибла, а Данил Кириллович говорил, что она работала на службу контроля, то… Нет, глупости!

Я осторожно кошусь на него.

Не может же этот Артемий всерьёз пытаться завербовать меня, чтобы я работала на их организацию, как когда-то Катя? Нет, это всего лишь мои глупые фантазии, ему наверняка нужно что-то другое. Но что можно взять с меня, если у меня ничего нет?

Наконец, машина останавливается на парковке у пит-стопа.

— Гамбургер? — с издёвкой спрашивает Артемий, и я понимаю, что у него такая манера разговаривать, наверное, он не умеет иначе. Просто смотрит на всех свысока, кривит губы, вскидывает бровь и считает меня, как и многих других, низшими существами. — Или, быть может, кофе?

— Благодарю, ничего не нужно. Лучше давайте перейдём к разговору.

— А мы разве не разговариваем? Арина, неужели вы…

— Пожалуйста, не паясничайте, вам не идёт, — произношу и осекаюсь.

В его глазах — обещание болезненной смерти, и я сжимаюсь на сиденье, стараясь вжаться в спинку. Но всего мгновение, и мужчина меняется. Берёт свои эмоции под контроль.

— Как пожелаете, Арина Максимовна. Что ж, у меня к вам деловое предложение. Простое, как воздушный шарик, и такое же лёгкое. Вы сегодня устроились работать в школу Соболева. Там учатся дети не только оборотней, но и людей, полукровки. Их родители не так просты, как могут показаться на первый взгляд. Впрочем, вам это должно быть известно. Кроме родителей учеников и учителей есть ещё наставники — Мастера. И вот это уже другая лига. Бандиты, убийцы, преступники, что скрываются за личинами добропорядочных бизнесменов и меценатов. Мне нужно, чтобы вы добывали о них сведения. Следили, с кем из детей они проводят больше всего времени, подмечали, о чём особенном говорят, как себя ведут. Любые нюансы…

— Следить?

Я в ужасе.

Хочется выпрыгнуть из машины и убежать, но я осознаю, что этот вариант не принесёт мне ничего хорошего. Я только проиграю, потому что поддамся страху и не смогу выбраться из той ямы, в которую попаду, если останусь без Светика. Я уже не смогу без неё. Она — огромная часть моей жизни. И если я сейчас отступлю, то сделаю только хуже.

— Следить, — Артемий даже не замечает моих метаний. — Докладывать мне.

— Думаете, оборотни не заметят этого? — кривлю губы в злой улыбке. — Свету не принимали в школу, потому что знали, что Катя работает на вас.

— Но тебя-то уже приняли, — парирует он. — Или ты не хочешь, чтобы прекрасная девочка Света стала твоей законно? Дочерью?

— Вы сможете

Я ломаю себя, спрашивая его об этом. Мне плевать на всё, но я готова защищать ребёнка, который волею судьбы и решением её матери теперь мой. Я люблю Лучика и не собираюсь отступать, но понимаю, что у меня всего два варианта — и оба не вполне законны. Первый, сумасшедший, схватить Свету в охапку и сбежать на другой конец мира, похитить. Второй — проще… Согласиться на предложение службиста и верить, что он сможет мне помочь.

— Ты готова работать на службу?

— Если вы поможете мне удочерить Свету.

— Это проще, чем тебе кажется, — он неожиданно ухмыляется, наклоняется ко мне так резко, что я отстраняюсь, буквально впечатываюсь в дверь, но он всего лишь открывает бардачок и достаёт документы. — Смотри.

Кидает стопку бумаг мне на колени. Я прикусываю губу, начинаю дышать чаще, чувствуя странное волнение. Нет, не может такого быть… Я не верю, но беру документы, вчитываюсь в первый лист, переворачиваю, откладываю… Заглядываю в следующий, качаю головой.

На глазах слёзы, в душе смятение. Поднимаю на мужчину ошарашенный взгляд, ловлю его пренебрежительную улыбку, которая полна превосходства.

— Но… как?

— А, как обычно оформляют документы? Быстро, качественно и законно. Родственники Екатерины Алуневой не претендуют ни на ребёнка, ни на деньги, которыми владела покойная. В принципе, за небольшую плату они охотно забыли о существовании такой личности в их семейном древе.

— Но как? — выдыхаю ошарашенно.

— Кому, как не вам, это должно быть хорошо известно, — произносит с нехорошей интонацией, за которой я слышу мамины крики и слова соседок о моей смерти.

Что ж, он прав, ради денег некоторые готовы пойти на многое. Только мне нужны не деньги, а маленькая девочка, которая забрала моё сердце. Не целиком, но огромную его часть. И так будет, пока мой сын не появится на свет, чтобы потеснить Лучик.

— В свидетельстве о рождении указано, что я её мать, — озвучиваю написанное совсем тихо. — Это подлог. В школе знают, что я никак не мать…

— О, поверьте, Арина, Соболев закроет на это глаза, а вот Терскому придётся потрудиться, чтобы хоть что-то доказать. Мы не лезем в дела оборотней, но и они не могут лезть в наши, — Артемий снова пугает меня той улыбкой, от которой кровь стынет в жилах. — Мы договорились?

— А если я сейчас скажу «нет»? — сжимаю документы и смотрю ему прямо в глаза.

— Тогда всего этого не существовало, — он кивает на них. — Мой человек ждёт отмашки, одно его движение — и из всех баз исчезнет Арина Гордеева, зато появится Арина Терская, мать Светланы Терской.

— А Катя?

— Её биография тоже несколько изменится. Вы же видели отказ в документах? В её личном деле будет запись, что она отказалась от дочери в роддоме, а вы её удочерили.

— Мне тогда было десять, — весело хмыкаю, хотя на душе скребут кошки.

Это единственный выход, ведь я не знаю, смогу ли договориться с отцом Светика, когда они встретятся, если у меня в руках не будет железных аргументов. В это… В этот момент я не вижу иного выхода.

— Мелочи, — отмахивается Артемий. — Итак?

— Давайте свою отмашку, я согласна.

Надеюсь, это решение не будет ошибочным. Хотя я уже сейчас могу сказать точно — я никогда о нём не буду жалеть. Моя жизнь — сплошная череда ошибок, но я не жалею ни об одной. И ради своих детей сделаю всё.

Абсолютно всё.

Глава 20

Арина

— Хотите увидеть своего богатыря?

Я улыбаюсь и поворачиваю голову. На большом экране — чёрно-белый силуэт, но мне приходится подключить фантазию, чтобы поверить, что там мой ребёнок. Мой. Мой сын. Животик уже округлился и вырос, но не сильно, все вокруг говорили, что я пока стройная и красивая. Будто могло быть иначе!

— Красота, — говорю, а сама улыбаюсь. — У нас всё хорошо?

— Хорошо, — врач что-то переключает, объясняет, показывает, но мне достаточно слов о том, что мы здоровенькие.

Мой малыш отлично развивается, и мне кажется, что дело не только в моём соблюдении всех правил. Я уже четыре месяца работаю среди оборотней, близко с ними контактирую… Я живу с маленькой волчицей, которая злится, но уже учится оборачивать под контролем старших. Меня окружают те, кто знают, каково это — быть оборотнем.

Я ни секунды не жалею ни о чём. Ни о работе, ни о… дополнительной заботе, которую взвалила на себя. Да, мне приходится много крутиться. Взрослеть разом, здесь и сейчас, не думать, что, возможно, где-то там есть человек, который сможет меня вытащить из этой адской круговерти. Может, он и существует, но верить в прекрасного принца тогда, когда ты сама способна управлять своей жизнью, как-то глупо.

Я забираю предписания, прощаюсь с врачом и выхожу из кабинета. В этой клинике клиенты в основном женщины оборотней и волчицы. Меня сюда направил Соболев. Он беспокоится обо мне, но я точно знаю, что в его заботе нет никакого сексуального подтекста. Суровый, порой злой, он внимателен к сотрудникам и детям. В школе царит образцовый порядок, ни одного нарушения, хотя от волчат можно было ожидать всего. Но директор успешно давит их своим авторитетом и силой, поэтому они слушаются его. Даже Светик смотрит на мужчину как на божество, открывает рот и вздыхает, найдя в нём кумира для себя.

Мне было немного завидно, но когда у Личика полезла первая шерсть, то поняла, пусть в такие моменты с ней будет профессионал, который объяснит и направит, не пострадав при этом. А я свожу её потом в кино.

— Терская! — окликает меня девушка на ресепшене.

Я иду к ней и чуть не сталкиваюсь с женщиной.

— Простите, — чуть хмурится она, мазнув по мне взглядом. — Я Терская.

— А-а-а, — девушка растерянно приоткрывает рот, переводит на меня потерянный взгляд. — Вот это Арина Терская, мне нужно отдать ей документы…

— Что? — женщина резко оборачивается ко мне, и я понимаю, что она волчица. Очень злая беременная волчица. — Терская, значит… Я тебя не знаю, — резко разворачивается и уходит, оставляя нас в растерянности.

— Подпишите, пожалуйста, — шепчет администратор, и я торопливо чёркаю свою новую фамилию, спешу убраться отсюда.

Не знаю, кто она, но это вполне может быть родственница отца Светика, поэтому не стоит мозолить ей глаза.

Выхожу из больницы, ёжусь от холодного воздуха и спешу к остановке. Идти совсем недалеко, всего лишь обойти здание, и я окажусь там, куда так спешу. Сегодня я отпросилась с работы, но забирать Лучика из школы — ещё одна наша небольшая традиция.

Она занимает половину моего сердца. На вторую претендует мой второй Лучик, который пока ещё не появился из темноты.

Я так ухожу в свои раздумья, что не замечаю, что кто-то идёт за мной, понимаю это, когда оказываюсь в ловушке чьих-то рук. Дёргаюсь, пытаюсь избавиться от захвата, но слышу смешок и грубое:

— Арина Максимовна, хватит вырываться, вы же не хотите навредить своему малышу?

Замираю.

— Здравствуйте, Артемий. Что вам надо?

— Чтобы вы выполнили свою работу, — он отпускает меня, отряхивается, морщится, глядя на мой живот. — Никогда вас не понимал, честно, — произносит, сплёвывает. — Как вы, женщины, можете вестись на этих вшивых блохастых кобелей?

— Любовь?

— Любовь, — его корёжит, но он держится и не грубит, отвечает просто: — Любви не существует. Вас ведь просто обрюхатили и бросили, но вы всё равно не избавились от выродка, который обрастёт шерстью и бросит вас точно так же, как и его папаша. Думаешь, — неожиданно переходит он на «ты», — твоя девка будет держаться за тебя? Она из них. Вобьёт себе в голову, что встретила истинного, — сплёвывает, — и свалит в закат, оставив тебя на бобах. Отберёт всё, оставит одну и не подумает поблагодарить за всё добро. Ей пох, что ты сейчас крутишься ради неё, унижаешься передо мной, чтобы я не сдал вас её папаше, тебя директору вашей шараги… А я могу. И мне даже стыдно не будет. Солью тебя, как ты сливаешь мне инфу…

— Вы остановили меня здесь, чтобы сказать всё это? — стискиваю зубы.

— Нет. Вот твоё новое задание, — протягивает флешку.

— Да пошёл ты!

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но слышу в спину:

— А не боишься пожалеть? Твоя девка…

— Моя девка — моя, — останавливаюсь и выдыхаю. — Что ты мне можешь сделать?

— Один мой звонок…

— Я подтвердила узы через школу. Да, это не клан, но никто не пойдёт против Соболева, — мне неожиданно становится так спокойно, словно я сбросила с плеч адски тяжёлый груз. — И мне плевать, я…

— Расскажешь ему, что сливала информацию о его сотрудниках?

— Расскажу. Если уволит, что ж, я могла этого ожидать. Если нет, то ты уже ничего не сможешь мне сделать.

— Отказываешься?

Я смотрю на всё ещё протянутую руку и улыбаюсь.

— Отказываюсь.

— Ты ещё пожалеешь, — Артемий стискивает пальцы. — Не ходи одна, а то история Екатерины может повториться.

Я пугаюсь, но эти месяцы среди оборотней научили меня не выдавать истинных чувств.

— Пошёл ты, — повторяю.

Мне страшно поворачиваться к нему спиной, я жду удара, но иду с прямой спиной и не тороплюсь, чтобы это не напоминало побег. Чёрт, да я лишь сейчас начинаю понимать, какой была дурой! У меня есть всё, что я могу пожелать, мне не стоит прогибаться под всех вокруг.

Мать? Я никогда не была ей нужна.

Сестра? Она использовала меня, играя роль, пока я была ей нужно.

Артемий и служба контроля? Я всего лишь пешка, от которой избавятся быстрее, чем она успеет сделать последний ход.

На остановке нет автобуса, но стоит такси, я сажусь и называю адрес школы, боясь остаться одна. Да, там есть люди, но я переживаю не за себя. Лучик в школе, ей там ничего не угрожает, но у меня в животике растёт малыш, которого я могу потерять, а вот этого допустить нельзя. Не знаю, что там за личные счёты к оборотням у службиста, но я не позволю угрожать жизни моих родных.

— Арин? — Влад, который сегодня отвечает за охрану территории, хмурится, когда замечает, как я почти бегу по парку. — Что случилось?

— Данил Кириллович ещё не уехал? — чуть задыхаясь, спрашиваю у него.

— Нет, куда он денется, может, и ночевать остаться, — успокаивает меня парень. — Что случилось у тебя?

— Потом, хорошо? — улыбаюсь ему и спешу дальше.

Иногда мне кажется, что Влад смотрит на меня как на девушку и не против близких отношений. Его даже дети не смущают. Но я помню историю Кати и не отвечаю на его неуклюжие подкаты. Стараюсь не замечать их. Он ещё встретит свою истинную, и я не хочу стать помехой его счастью.

В кабинет директора буквально врываюсь, даже не постучавшись, что нарушает все мыслимые правила. Но я не оборотень, так что не обращаю внимания на тихий рык, за которым обычно следует волна подчинения, с помощью которой Данил Кириллович обычно справляется с учениками.

— Арина Максимовна? — он хмурится и морщится, бросая быстрый взгляд на своего гостя.

Я тушуюсь, но почти сразу выпрямляюсь, смотря на темноволосого парня, который с интересом рассматривает меня. И это вдруг злит Данила Кирилловича, который громко кашляет и произносит:

— Ян, я не против, у нас всегда рады новым Мастерам.

— Тогда я приду на днях, познакомлюсь с мальчишками, — он поднимается, собирается уходить, но рядом со мной замирает и качает головой: — В вашем положении не стоит так волноваться, Данил может решить любой вопрос, даже самый страшный.

За ним закрывается дверь, и мы с директором остаёмся одни. Только сейчас я понимаю, что желания рассказать правду недостаточно. Я могу лишиться всего, даже моего Лучика, но это не исправит того вреда, что я уже причинила.

— Я вас слушаю, Арина Максимовна.

— Я сливала информацию о школе службе контроля! — буквально выкрикиваю и замираю.

— Арина, — тяжело вздыхает Данил Кириллович.

— Это очень плохой поступок, я раскаиваюсь и очень надеюсь, что не навредила школе и оборотням. Мне жаль, очень жаль, но я не видела другого способа, чтобы обезопасить дочь, — тороплюсь всё ему рассказать, стискиваю до боли пальцы. — Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Знаю, что вы, Данил Кириллович, не хотели, чтобы у вас училась Светик, из-за того, кем была Катя, а я пошла по её стопам, нарушила своё слово…

— Арина, — прерывает меня оборотень, — вы не могли навредить, — вздыхает. — Вам нужно было сразу сообщить мне, что вам угрожали. Я знаю методы их работы, не удивляйтесь.

— Но я ведь…

— Я принял вас не просто на работу. Неужели вы не заметили, что все в школе — семья? Да, мы из разных кланов, есть одиночки, но на этой территории объединяет нас одно — забота друг о друге и о детях. Решить проблемы с человеческой бюрократией я не мог, наделся, что вы сами — не без помощи службы — справитесь с этим. А потом придёте ко

— Я о таком даже не думала…

Мне заметно не по себе, и я опускаюсь в кресло, теряя последние силы.

— Это я уже понял. Но, к сожалению, просто так вмешаться не мог. И, пусть это прозвучит отвратительно, рад, что служба начала вам угрожать.

— Они отберут Свету, — я закрываю лицо руками и едва сдерживаю слёзы.

— Не заберут, если вы воспользуетесь правом подтверждённой крови.

Поднимаю голову и смотрю на директора. Я до сих пор плохо знаю законы оборотней, но, роясь в памяти, не могу даже приблизительно понять, о чём он говорит.

— Я не знаю такого, — признаюсь ему.

— Не удивительно, уверен, даже немногие оборотни вспомнят такой закон, — неожиданно весело улыбается Данил Кириллович. — Этому закону лет столько же, сколько нашей цивилизации. Его приняли в те далёкие годы, когда оборотни только начали контактировать с людьми. Мне пришлось хорошенько поискать, но я его нашёл. Тогда считалось, что оборотень не может встретить истинную пару среди людей, а если такое случалось, то пара не могла войти в клан. Для мужчин испытания были суровыми, не каждый оказывался способен их пройти, а вот для женщин… Для женщин существовало право подтверждённой крови — рождение двух детей. Один ребёнок — случайность, двое — благословение. Потом, конечно, оказалось, что встретить пару можно с одинаковой возможностью и среди оборотней, и среди людей, и право ушло в прошлое. Но оно всё ещё действует. И как только у вас родится ребёнок, вас будут рады принять в любом из наших кланов.

— Так уж и рады? — бормочу я.

— Поверьте, я приложу все силы, чтобы радость была искренней.

— Но я ещё…

— Уже сейчас несколько семей готовы вас приютить.

— Почему?

Я действительно этого не понимаю. Всё моё изучение психологии пасует перед реальностью. Что в головах у этих оборотней? Их правила, их жизнь настолько отличается от привычной мне, что я теряюсь, смотрю на Данила Кирилловича и не понимаю, о чём его спрашивать. Что важнее?

— Вы молодая, красивая девушка, даже в школе есть волки, готовые ухаживать за вами. Света быстро вырастет и тоже превратится в красавицу. Пусть они и полукровка, но носит фамилию Терских. Её отец вернулся в клан, поднялся в иерархии достаточно высоко, так что с ней тоже захотят породниться. Тот, чьей парой она окажется, получит хорошую поддержку. Мы мечтаем встретить единственную, но если к этому будут прилагаться определённые бонусы… То почему бы и нет?

— Но служба?

— Больше вас не побеспокоит.

Я не знаю, что и думать. Беспокойство и страх отступают. Нет, я переживаю о будущем, но слова Данила Кирилловича странным образом меня успокаивают. Он не лгал, когда говорил, что поможет, ведь все учителя, Мастера и ученики — большая семья. Не в привычном понимании этого слова, а в самом лучшем из лучших. Я никогда не знала, как это быть членом настоящей семьи, но здесь смогла это почувствовать. Не осознавая, тянулась сюда и буду тянуться всю свою жизнь.

— Вы меня спасли, — произношу и смотрю прямо в глаза оборотню. — Вы хоть представляете, что для меня сделали?

— Арина Максимовна, — неожиданно насмешливо выдаёт он, — а вы хоть понимаете, сколько я искал сносного психолога в школу?

Улыбаюсь и сбрасываю с плеч камень вины. Данил Кириллович не злится, не обвиняет и собирается мне помочь. Сносный психолог? Я стану лучшей! Ради него, ради школы, Лучика и малыша.

Я всё смогу.

Глава 21

Арина

— Отправь десятый класс в мой клан, мои парни их научат жизни, — жуя, Влад выдвигает своё предложение.

Я опускаю голову на сложенные на столе руки.

Нет, его предложение мне категорически не подходит! Но у меня не осталось вариантов, и я уже готова даже на такое.

— Не, ну, а что? — он пожимает плечами, словно не видит в своих словах ничего особенного.

— Ну а чо, — передразниваю его.

В десятом классе и так проблемные парнишки собрались, отправлять их в клан к неуправляемому молодняку — не решение проблемы.

Потягиваюсь, перебираю все варианты, но найти идеальный не успеваю. Дверь моего кабинета распахивается, и на пороге вырастает крупногабаритный мужчина, рядом с которым даже немаленький Влад будет казаться сопливым мальчишкой. Я неосознанно напрягаюсь, кладу руку на живот и почти сразу же чувствую пинок от Мирона. Малыш так меня успокаивает, показывает, что я не одна.

Мужчина заходит в кабинет, бросает неприятный взгляд на Влада, будто оценивает конкурента, смотрит на меня. От наглого, липкого взгляда никуда не скрыться, а мне уже хочется пойти и умыться, чтобы смыть с себя отвратительное чувство неполноценности, которое смог вызвать незваный гость.

— Новый мастер, — заглядывает в кабинет Анита, ловит недовольство Влада и исправляется: — Кандидат.

Желающих бесплатно заниматься с детьми не так уж и много, но я всё равно отсеиваю почти половину кандидатов после первого же разговора. О том, что сегодня ко мне должен был кто-то прийти, я не знала.

Бросаю быстрый взгляд на напряжённого Влада и улыбаюсь гостю.

— Проходите. Присаживайтесь, — киваю на стул. Оборотень морщит нос, но садится, закидывает ногу на ногу. — Меня зовут Арина Максимовна. Итак, вы бы хотели заниматься с учащимися нашей школы? Есть несколько групп и индивидуальные занятия…

— Я хочу индивидуальные занятия.

Я вздыхаю. Этот оборотень вызывает у меня только негативные эмоции, но мне нужно выяснить, сможет ли он дать что-то моим ученикам, стать для них наставником. Это важнее, чем моё неприятие и отношение.

— Хорошо, — тянусь к блокноту. — Мне нужно ваше имя, клан, если есть, профессия и достижения…

— Не знаешь моё имя? — неожиданно обрывает оборотень мои вопросы.

Влад предостерегающе кашляет, но мужчина его игнорирует. Подаётся вперёд, уставившись мне в глаза.

Я только вскидываю бровь, пытаясь вспомнить, встречались ли мы с ним раньше.

Не припоминаю.

— Прошу прощения, если вас это обидит, но нет, я не знаю вашего имени.

— Врёшь!

— Наверное, вам стоит покинуть мой кабинет, — нет, кем бы он ни был, к детям я его не подпущу.

— Владимир Терский, Арина Максимовна, — издевательски тянет моё имя.

Я замираю.

Передо мной, скалясь в улыбке, сидит отец моего ясного Лучика. Может быть, если бы я заранее знала, что это он, то увидела бы знакомые черты… Но нет. Света похожа на мать, а этот черноволосый оборотень-шкаф просто посторонний. И я не собираюсь перед ним тушеваться, бояться его. Много чести!

— И? — произношу равнодушно. — Я должна вас знать?

Сердце колотится, он,

— Я знаю, что Катя мертва. И знаю, что она скрыла от меня рождение дочери…

Безмятежно смотрю на Владимира, не собираюсь ему уступать. Жду, что будет дальше.

— Знает он, — бурчит Влад.

— Я приехал забрать свою дочь домой, — не обращая на него внимания, произносит Владимир.

Сердце ёкает, но я не теряю улыбку, смотрю на мужчину, легко киваю, словно принимаю его слова за уважительную причину находиться здесь. Нет, он на самом деле может требовать от меня что угодно, но вот я не позволю ему отнять частичку моего сердца. Хватит, наотдавалась и получила удар в спину, больше я такую ошибку не совершу.

— Прекрасно, — отвожу взгляд, собираю разбросанные на столе бумаги в папку, не нарочно тяну время, а Владимир злится, прикусывает губу, но пока не торопит.

— Чего прекрасного? — первым не выдерживает Влад, поводит плечами, будто угрожая. — Он припёрся, а ты ему даже ничего не скажешь?

— А твоя девка мне ничего не скажет, потому что понимает, что против меня она — никто, — неожиданно бросает Терский.

Внутри меня словно рождается ледяной ком. Не будь у меня старой боли, которая, наверное, не отпустит никогда, не вправь мне Катя мозги, не появись в моей никчёмной жизни два солнечных лучика, я бы могла испугаться. Но сейчас этот лёд отрезвляет, напоминает, что я, пусть и совсем немного, но стала старше. Я уже несколько месяцев несу ответственность не только за свою семью, но и за чужих детей. Моя работа — слушать и слышать души, понимать, как направить, как сделать так, чтобы их ошибки не повлияли на будущее. Я не хочу, чтобы мои ученики учились на собственных граблях, если вокруг достаточно чужих.

И вот сейчас я должна медленно обойти те, что остались мне от Кати.

— Прошу прощения, — прерываю яростный диалог взглядов и улыбаюсь Терскому, — на данный момент я — не девка. Моя принадлежность к расе людей, конечно, не подлежит сомнению, но как сотрудник школы я, в первую очередь, учитель. А это означает, что в конкретной ситуации никто — это вы. Вы, Владимир Михайлович, не сотрудник, не родитель и, как я понимаю, пришли сегодня сюда лишь для того, чтобы надавить, скажем так, своим авторитетом на ту, что взяла на себя ответственность за ребёнка, оставшегося сиротой. Я не юрист, но в силу специфики образовательного учреждения, в котором вы находитесь, интересовалась некоторыми моментами, — немного лукавлю. — Вы можете претендовать на биологическое отцовство, но не в конкретном случае. Не в нашем.

— Да ты! — он подаётся вперёд, и я радуюсь, что в кабинете есть Влад.

Оборотень неторопливо поднимается с места и встаёт за моим плечом, давя пришедшего на разборки Терского силой. Не знаю, кто там в их оборотнической иерархии отец Светика, но возникать он тут же перестаёт, кривится, но на Влада бросает опасливый взгляд. Боится. Чувствует силу.

— Сотрудники школы под защитой всех кланов, подписавших соглашение, — глухо произносит мой защитник. — Мне напомнить вашему альфе, что он тоже подписывал это соглашение? Просто чтобы он ещё раз оповестил всех, что может быть за нарушение соглашения.

— Я помню, — цедит сквозь зубы Владимир.

— Не уверен, — едва слышно бурчит Влад, но, кажется, чуть расслабляется.

Мне становится легче дышать, ледяной ком в груди чуть-чуть подтаивает, но сердце всё ещё колотится, испугаться я успела сильно.

— Я продолжу? — спрашиваю у Терского, получаю нервный кивок. — Вы можете настаивать на знакомстве с дочерью, я не против. Если Света захочет, вы встретитесь. Если захочет! — почти выкрикиваю, потому что оборотень собирается протестовать, его такая постановка условий не устраивает. — На данный момент я её единственная родственница. Признанная как людьми и по людским законам, так и оборотнями. По вашим законам, — выделяю особенно.

— Щенка не могли отдать человеку. Что сделала Катька, чтобы так мне насолить? Сколько она заплатила?

— Похоже, больше, чем вы можете себе представить.

Я смотрю на этого мужчину и никак не могу понять, что в нём любила моя подруга? Как вообще в её жизни мог появиться этот самовлюблённый индюк? Да, она рассказывала о нём, но я всё равно представляла его чуточку другим.

Впрочем, уже то, что, встретив свою истинную пару, он даже не сообщил жене, что это произошло, говорит о многом.

— Я дам денег. Сколько?

И умом не блещет. Хорошо, что Светик не в него пошла, очень хорошо.

— Владимир Михайлович, — стискиваю зубы, улыбка больше походит на гримасу, — есть то, что дороже денег, так что вам со мной не расплатиться. Я поговорю со Светой, если она решит, что вы достойны знакомства с ней, но сообщу. Ваш номер телефона? — тянусь за ручкой и замираю.

Горячая боль разливается по телу, охватывает огнём низ живота, поднимается выше. Я силюсь вдохнуть, но ничего не выходит. Страх опутывает, забирает в свои липкие объятия, потому что в голове бьётся одна-единственная мысль: что с Мироном?

Я же даже не напрягалась лишний раз, анализы идеальные… откуда такая боль?

— Ариш? — Влад первым чувствует, что со мной что-то не то.

— Скорую, — хриплю и буквально падаю на стол, сгибаясь от боли. — Ско… рую.

— Твою мать! — он рывком отодвигает кресло вместе со мной, подхватывает, чтобы не свалилась на пол. — Эй, ты, Терский, на машине?

— Да, — сглатывает оборотень.

Он тоже боится, не нужно чувствовать эмоции, чтобы видеть мужское перепуганное лицо.

Мне даже смешно немного, но я не могу его рассмотреть, плохо вижу сквозь слёзы, который текут рекой. Пытаюсь сжаться в комок, но Влад не позволяет, подхватывает на руки, несёт куда-то, что-то кричит.

Вокруг меня суетятся, но я уже плохо понимаю происходящее. Ледяной ком в груди давно растаял, сменившись огнём, в котором по крупицам сгорает моё будущее. Наше будущее. У меня есть Лучик. Она вытянула меня из тьмы. Но если я потеряю Мир, смогу ли жить дальше?

— Потерпи, — шепчет Влад. — Видишь, даже говнюк Терский пригодился.

Меня бережно опускают на заднее сиденье автомобиля, и это оказывается последним, что я помню перед тем, как погрузиться в кромешный ад.

Глава 22

Макар

Шесть лет спустя

— Мне нужно обезопасить детей, — клиент хмурится. — И жену. То есть, сначала жену, детей-то у нас пока нет… Моя истинная — человек! Вы ведь понимаете, — он вдруг смущается, а я киваю, показываю, что понимаю его. — Никогда не думал, что люди такие хрупкие и беззащитные, пока не встретил мою Лару. Она может заболеть от простого сквозняка! И как мне

— Да, — соглашаюсь с ним.

Оборотень ради пары готов на всё. Я не исключение. И как бы я порой ни относился к Лине, волк будет защищать и оберегать её до последнего.

— Значит, мне нужен полный спектр услуг по вашей программе «Рыцарь».

— В неё входит и личный телохранитель, — напоминаю ему, потому что мужчина не похож на того, кто готов оставить молодую жену с посторонним мужчиной.

— Да… Только в сопровождении на работу и обратно, — добавляет тут же. — Или если она соберётся куда-то.

— Скрытно? Или ваша жена будет знать? — клиент задумчиво зависает, поэтому добавляю: — Если ей знать не положено, это будет стоить дороже.

Я предупреждаю, хотя уже знаю, что он откажется. Он хочет полный комплекс, но подешевле, хотя и о жене беспокоится.

— Скрытно, — удивляет. — Не хочу, чтобы Лора волновалась.

Мы обсуждаем подробности, заключаем договор. Всё это могли сделать и сотрудники, но сегодня у меня особенно паршивое настроение и не хочется идти домой. Тяну время, занимаясь тем, что обычно перекладываю на других.

Наконец, клиент уходит, я тянусь к телефону, но не успеваю его взять, дверь в кабинет приоткрывается и заглядывает Вика.

— К вам тут…

Договорить не успевает, отскакивает в сторону, зато дверь распахивается полностью, и в кабинет влетает Лина. Как всегда. моя жена выглядит шикарно, словно только что сползла с обложки какого-то модного журнала. Мне завидуют все знакомые, да что там, порой я сам завидую себе, что отхватил такую красотку. Но потом вспоминаю, сколько денег вложено в эту красоту, и думаю, что было бы, обладай Лина другим характером?

— Фу, Макар, ну у тебя и сотрудники! — она падает на кресло, принимая выгодную позу. — Я не могла пробиться к тебе!

— У меня был важный клиент.

— Ага, — кивает, достаёт из сумочки помаду. — Я поняла. А что это у тебя? — отвлекается на бумаги, лежащие на краю стола, тянет руку, но я всё равно быстрее, забираю, и Лина надувает губы. — Я только посмотреть хотела…

— Не стоит. Это рабочие бумаги, ты всё равно ничего не поймёшь. Зачем пришла?

— Соскучилась, — она призывно улыбается и выпячивает вперёд грудь, обтянутую тонкой тканью. Видно каждый шовчик на бюстгальтере, но это не возбуждает, скорее отталкивает. Впрочем, волк скулит, ему хочется дотронуться до пары, но не сильно, он о ней и не думал, пока не увидел. — Незаметно? — добавляет с придыханием.

— Заметно, — ухмыляюсь, откидываюсь на спинку кресла. — Но ты давно просто так не приходишь, только когда тебе что-то от меня нужно.

Жену и её мать я за эти годы изучил хорошо. Шесть лет всё-таки вместе живём. И злит, безумно злит то, как она слушается свою чокнутую мамашу. А той вечно в голову такое стреляет, что хоть стой, хоть падай. И не откажешь, от слёз Лины начинается самая настоящая ломка.

Поэтому и живу практически всё время на работе.

— Ну, Котик, — тянет Лина, я морщусь, и она исправляется. — Ладно, мне денежка нужна. Сегодня хотела в рестике пообедать, а на карте баланс нулевой.

Я вскидываю бровь. Интересно у неё это получается. Я каждый понедельник кидаю ей на карту сумму, которая раз в пять превышает зарплату моих сотрудников, и Лина каждый раз спускает её под ноль.

— Сегодня только четверг, — освежаю память взглядом на календарь.

— Ну, Макар, так получилось.

Прикрываю глаза. Оставить её без денег не могу, выдать придётся, но Лина не успокоится. Надо придумать хоть что-то, что сможет её остудить. Вспоминаю сегодняшнего клиента.

— Хорошо, — улыбаюсь жене. — Я даже увеличу тебе содержание, — Лина радостно хлопает в ладоши, но я продолжаю, — если ты родишь мне ребёнка.

Она замирает, округляет глаза и приоткрывает рот. Да, мы уже обсуждали это, тема детей всплывает в нашей жизни постоянно, потому что это ненормально, мы уже шесть лет в браке, у моих знакомых уже второй наследник, а у меня ни одного.

— Котик, — Лина отводит взгляд в сторону, — но мы же решили подождать немного. Пожить для себя.

— Уже пожили. Разве шесть лет брака — это мало? Мне кажется, что уже пора бы.

— Нет, конечно, это не мало, — теряется она, поводит плечами и тут же снова цепляет улыбку. — Я тогда завтра запишусь к врачу, нужно же сначала все анализы сдать…

— Хорошо, — расслабляюсь и надеюсь, что хоть часть денег пойдёт на её здоровье. — Тебе найти клинику или…

— Я сама! — Лина вскакивает и тут же тянется ко мне за поцелуем, но замирает. — Ты сегодня не обедал? — спрашивает неожиданно строго. — Котик, я же говорила, что тебе не стоит пропускать приёмы пищи… Я же даже собирала тебе с собой обед, — осматривается, выпрямляется и с нехилым таким обвинением в голосе добавляет: — Ты не взял, что я приготовила!

— Прости, забыл.

— Тогда я сейчас попрошу приготовить тебе кофе, — направляется к двери, но я торможу слишком деятельную жену.

— Я не буду. У меня встреча, и я уже опаздываю, — демонстративно смотрю на часы.

Нет, встреча не такая уж и важная, может подождать даже пару дней, но меня раздражает желание Лины контролировать то, что я ем. Готовит она не очень, а то, что собирает из блюд, приготовленных нашей кухаркой, почему-то всё равно оказывается несъедобным. Запретить бы ей всё это, но почему-то не могу.

— Как встреча? — теряется Лина. — А я думала, что мы с тобой пообедаем… Если ты, конечно, захочешь.

— У тебя слишком быстро меняется настроение и желания, — хмыкаю и встаю из-за стола. — Только что ты не собиралась со мной оставаться.

— Я просто за тебя волнуюсь. На тебе столько дел! Ты так много работаешь, — её голос меняется, комнату наполняет аромат желания.

Я почти готов плюнуть на всё и разложить жену прямо на столе, но что-то останавливает. Снова. В последние пару дней мой волк дёргается, словно не может решить, хочет он её или нет. Это нервирует, стараюсь отстраниться от посторонних мыслей, но получается плохо.

— Приеду пораньше, закажи ужин, устроим романтик. Как ты любишь, — сдаюсь. Её желание немного мутит голову, но искренняя радость затмевает всё.

Лина улыбается, она счастлива от моих слов.

— Точно? — уточняет, когда я подхожу к ней. — Точно-точно?

— Да.

— И не опоздаешь?

— Я буду лететь к тебе на крыльях

— Может, к шести?

— К шести не успею.

— Ладно, — она ласково проводит по моему плечу. — Я буду тебя ждать.

До парковки доходим вместе, потом разделяемся и едем каждый по своим делам. Практически сразу я набираю номер и жду ответа.

— Данил Кириллович, здравствуйте. Это Суханов. У вас будет сегодня время обсудить наше дело?

— Здравствуйте, — он отвечает без раздумий, — да, конечно. Подъезжайте в школу, я тут днюю и ночую, так что в любое время. Парней на входе предупрежу, проводят. Заодно познакомитесь, оцените, чем мы богаты, — Данил как-то невесело хмыкает.

— Думаю, где-то в течение получаса буду, — прикидываю расстояние до школы.

— Замечательно! Как раз успею отправить старших на посвящение, не будут мешать. Жду.

Он отключается, я улыбаюсь.

Наверное, если Лина не соскочит, а я постараюсь, чтобы этого не произошло, нужно будет забронировать местечко на будущее. Школа Соболева — одна из лучших. А после того как я подтяну его охрану, станет лучшей. Мой сын точно должен будет в неё ходить.

Глава 23

Макар

Подъезжаю к воротам и останавливаюсь, уступая дорогу паре ярко-оранжевых автобусов, что как раз выезжают с территории. Провожаю их взглядом, нервно постукивая пальцами по рулю. Едут на посвящение, как сказал Соболев. Важный этап в жизни каждого оборотня. Но если чистокровным, особенно тем, кто вырос в клане, легче, то полукровкам в разы сложнее. Внутренний зверь может созреть лишком рано или поздно, захватить личность или затаиться… В школе детям помогают учителя, они-то и определяют, когда именно провести посвящение.

Автобусы уезжают, и я заезжаю на территорию, торможу рядом с оборотнем у КПП, но он машет рукой в сторону парковки. Безалаберное тут отношение к безопасности. Фыркаю, то выполняю, ставлю авто, глушу мотор и выхожу.

— Макар Давидович? — подходит ко мне охранник.

— А если бы это был не я? — спрашиваю.

— Нас предупредили, — он оглядывает меня подозрительно.

— А какая разница? Сначала нужно было проверить документы, а потом пускать на территорию.

Качаю головой, уже прикидываю, кого из наставников отправить сюда. С таким отношением неудивительно, что Соболев беспокоится о безопасности детей. Замечаю в руках одного из оборотней рацию, он сосредоточенно передаёт о моём прибытии. Надеюсь, Соболеву.

— Подождите здесь, — хмурится тот, что стоит рядом со мной.

Нервничает.

А я что? Ничего. Жду.

Минут через пять на аллее появляется Соболев, кивает мне и машет, чтобы шёл к нему.

— Простите парней, — он невесело улыбается, протягивает руку для пожатия. — Испугали вы их.

— Работники не ахти, я бы таких держать не стал.

— Это и не работники, — он подбирает слова, — скорее, выделенные кланами оборотни. У нас же полукровки в основном, многие без отцов или матерей. Оплата у нас высокая, но и дети некоторые живут на территории школы практически постоянно, а это немалые траты. Плюс — учебные пособия, ремонты, питание. Кланы заботятся о них, но немногие готовы выделять деньги, большинство откупается рабочей силой или принимает детей на практику, разрешает использовать свои территории во время обучения.

— Поэтому и охрана хромает. Но, с другой стороны, чего вам бояться?

Соболев неожиданно кивает мне в сторону, мы сходим на земляную утоптанную дорожку, идёт под деревьями.

— Вы знаете, что в последнее время участились похищения детей? — спрашивает у меня.

Я копаюсь в памяти, но не припомню ни одного. И ко мне никто не обращался по такому поводу, поэтому качаю головой, но внутри собираюсь. Злюсь. Волк скалится, ему тоже неприятен разговор. Дети неприкосновенны!

— Не слышал.

— Нет? А, ну, да… Похищают не из кланов. Часто тех, о ком даже упоминаний толковых нет. Полукровок, детей случайных связей. Матери обращаются к человеческой полиции, просят найти своих малышей, но детей не находят. Они растворяются, словно их и не существовало. Дела закрывают. Некоторые женщины даже не заявляют о пропаже, вздыхают с облегчением, радуясь, что не нужно больше тянуть обузу в лице полукровки. Да, — показывает зубы Соболев, — я был в бешенстве, когда узнал о таком, но Арина Максимовна подтвердила, что таких женщин много.

— Много?

— Да, представляете, беременеют, надеясь привязать к себе волка, стать парой, — он вздыхает. — А страдают дети.

— И они пропадают? Может, их просто отдают в кланы?

— Нет. Мы столкнулись с этим полгода назад, до этого я слышал, но не видел особых причин вмешиваться. У нас пропал ученик.

— С территории школы? — напрягаюсь.

— Нет, из парка рядом с домом. Ушёл гулять с друзьями и не вернулся. Просто в какой-то момент исчез из поля зрения товарищей, они даже не подумали, что что-то случилось, решили, что он обиделся и отправился домой.

— Его искали?

— Конечно! Мать — вдова, истинная оборотня. Она решила не жить в клане после его смерти, и ей отлично удавалось воспитание оборотня, прекрасная женщина. И мальчик бы не сбежал из дома, не бросил её, как предположили в полиции. Нет, его похитили. Я обратился к нескольким нашим мастерам, они организовали поиски, но… пока безуспешно. Я боюсь, что такое может произойти снова.

— Мы не сможем охранять детей дома, — сразу говорю ему, а в голове вертятся шестерёнки, раскладывая ситуацию так и эдак. — Только территорию школы.

— Мне и надо территорию. Плюс, я поговорю с родителями, и если кто-то из них захочет заключить с вами контракт…

— Мы не откажем, — киваю я.

— На это я и надеюсь. Правда, я бы попросил вас ещё об одном одолжении, — Соболев останавливается. — В зоне риска почти половина наших воспитанников, но я хочу попросить у вас оборотней для охраны детей наших сотрудников. У нашего психолога двое полукровок. Пусть старшая и ученица, вроде бы слишком взрослая, но я за неё переживаю. А вот младший… он подходит идеально, но ещё не является учеником, пойдёт в первый класс только в сентябре, хотя некоторые занятия уже посещает.

— Без проблем.

— Вы можете отправить кого-нибудь, чтобы стать мастером. Дети доверяют наставникам, так их будет легче защищать.

— Отличная идея, — соглашаюсь с ним.

— Нужно будет только уговорить Арину Максимовну, — вдруг вздыхает Соболев. — Она отвечает за мастеров, мимо неё неправильная мышь не проскочит.

— Проскочит, — ухмыляюсь самоуверенно.

В кармане у Соболева раздаётся трель звонка, он извиняется, отвечает и снова извиняется, говоря, что у него образовались неотложные дела. Предлагает осмотреть территорию, учебные полигоны и площадки, парк, корпуса. Я соглашаюсь и отпускаю директора заниматься делами. Думаю о том, что он мне рассказал.

К полукровкам в кланах относятся по-разному. Кто-то считает, что они ниже оборотней из-за примесей человеческой крови,

А вот кому могло понадобиться их похищать и зачем? Нужно поднимать связи и искать, ведь это только начало, неизвестно, что будет дальше.

Я медленно обхожу территорию, подмечаю уязвимые места, запоминаю, чтобы потом поговорить с Соболевым об установке дополнительных камер и ремонте забора. Увлекаюсь любимым делом и прихожу в себя, только оказавшись на учебной площадке.

Здесь всё отлично, есть и тренажёры, и новенькая полоса препятствий. Учеников нет, но сейчас, если не ошибаюсь, каникулы. А тех, кто мог бы заниматься, увезли на посвящение. Рассматриваю всё, отмечаю точки, где нужно поставить камеры, потому что вижу слепые зоны, и мне это не нравится.

— Здравствуйте, — детский звонкий голос выводит из задумчивости.

Внутри поднимается волна, волк рычит и рвётся наружу, едва могу его удержать. Трудно дышать, словно кто-то перехватил за горло и пытается лишить меня возможности вдохнуть. По коже бежит огонь, она горит, плавится от боли. Я мыслю, я понимаю, что происходящее реально, но никак не могу взять себя в руки и поверить, что все мои чувства — правда. Не игра воображения, не обман, с которым мне придётся жить дальше. И сердце не спорит с разумом, оно вторит ему, завывает вместе с беснующимся зверем.

Меня окутывает запах. Свежесть хвойного леса и тепло солнечных лучей, осторожно пробирающихся между иголок, скользящих по ним, окрашивающих в последнее дневное золото. И неожиданная нота, посторонняя в запахе оборотня, лишняя, но в то же время истинно нужная, завершающая. Сладкий аромат матери, который будет сопровождать щенка до момента его взросления. Весенняя сирень, завершающий штрих в образе, без которого не обойтись. Весенний волчонок.

Я с трудом разворачиваюсь, лишившись всех сил разом. Мне нужно увидеть его, нужно понять, не обманывают ли меня нюх и чувства.

— Здравствуй, — сиплю, обращаясь к мальчишке, который залез на бревенчатый забор и смотрит на меня с интересом.

У него лохматые русые волосы, торчащие во все стороны, глаза, словно мягкая карамель, — сияющие и любопытные. Ребёнок, каких сотни, тысячи, но именно этот волчонок заставляет меня терять дар речи.

В нём — родная кровь, на которую я остро реагирую.

Слишком остро.

Мальчишка — мой сын.

Это единственный вариант, который объясняет всё. И запутывает ещё больше, потому что я понятия не имею, откуда у меня мог взяться ребёнок. Взрослый ребёнок.

Но я всё выясню.

Глава 24

Макар

— А что ты здесь делаешь? Ты мастер? Или учитель? Или из охраны? Из охраны, да? Но я тебя не видел раньше. И Влад нас не знакомил, а он меня со всеми уже познакомил! — мальчишка шпарит вопросы как из пулемёта, я не то что ответить, даже сообразить ничего не успеваю.

— Не учитель, — наконец-то вклиниваюсь в паузу, — но я буду охранять школу.

— О, это круто! Влад крутой! И дядя Вова крутой, он тоже в охране, но не у нас, он на кого-то работает, мама говорила, но я не запомнил. Она ругается, когда я не запоминаю, говорит, нужно быть внимательнее. А мне просто интересно, — он вдруг улыбается искренне и задорно, освещая этот день ещё сильнее. — А вам здесь интересно?

— Теперь — очень, — соглашаюсь с ним. — Ты учишься в этой школе?

Сердце замирает, мне нравится слушать его голос. Он словно задевает в душе какие-то струны, окунает с головой в непонятную эйфорию, возвращает в детство. Нет, не в детство. Дарит ощущение дома.

— Пока ещё не учусь, — мальчишка пытается перелезть через забор, но бревно, на котором он висит, не поддаётся, не становится ниже.

Здесь простой забор — два параллельных бревна. Вот на одном он стоит ногами, за второе держится рукой, а расстояние между ними такое, что вроде и легко перелезть, но у него не получается. Я смотрю на него, и сердце щемит от странного чувства. Чёрт, только не говорите, что это грёбаная нежность! Никогда такого не испытывал, не может быть!

Наконец, мальчишка понимает, что перелезать не нужно, спускается ниже, протискивается между балками и оказывается на моей стороне.

Отфыркивается, лохматит волосы и вытягивается рядом со мной, внимательно рассматривая, чуть наклонив голову набок.

— Я ещё здесь не учусь, — продолжает он. — Но скоро пойду в первый класс. Мама разрешает мне заниматься здесь, нужно тренировать волка! — гордо расправляет плечи.

— Это верно и правильно, — подбадриваю его. — Но как тебя здесь одного оставили?

— Я не один, — он вдруг становится похож на нахохлившегося воробья. — За мной вечно присматривают, словно я маленький.

Не маленький.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Мой сын, а я не знаю, как к нему подступиться. Мальчишка вроде активный и любознательный, сам идёт на контакт, но он легко может передумать и убежать, а я ведь даже не знаю, как его зовут.

— Как тебя зовут? — спрашиваю тут же.

И замираю. Скажи имя, чтобы я вспомнил твою мать.

А сам подсчитываю даты и никак не могу понять. Ему шесть или семь? Идёт в школу, значит, семь… Я тогда уже встречался с Линой или нет? Вот же, никогда не отличался особой разборчивостью, но своих женщин должен помнить. А уж тем более ту, с которой могла случиться осечка.

— Мирон Терский, — гордо произносит он. — Мама называет Миром, говорит, что моя сестра — её Свет, а я — Мир, — бесхитростно выдаёт, наверное, мамины секреты.

А я вспоминаю.

Терская? С ними я старался вообще не пересекаться, слишком уж у этой семьи сложная репутация. Можно было вляпаться так, что не отмоешься. Ну, вот я, похоже, и вляпался, но почему-то никаких сожалений нет.

— А твоя сестра?

Не может же она тоже быть моей?

— Светка? На посвящение уехала, — Мирон опять дуется. — Она уже взрослая, будет с волками бегать по лесу. Я тоже хочу, но мне рано, нужно расти и учиться. Несправедливо!

— Правда, несправедливо, — от сердца отлегает, но противная мыслишка всё равно не даёт успокоиться. — Сильно сестра тебя старше?

— Ей шестнадцать, — бормочет Мирон и почти теряет ко мне интерес.

Я это чувствую, но отпускать пацана не планирую.

— Да, наверное, она совсем зазнаётся, — хмыкаю, опираюсь спиной о забор.

— Да! — вскрикивает он. — Говорит, что я маленький и

— А дядя Вова это? — подталкиваю Мирона.

— Это папа Светы. У нас разные папы, — он морщится. — А вас как зовут? — вспоминает.

В светло-карих глазах вспыхивает что-то знакомое. Пару секунд раздумий, и я понимаю, что часто видел такое в зеркале — моё выражение. Если интересуюсь чем-то, то вот точно так же смотрю с лёгкой полуулыбкой и видимым интересом.

— Меня зовут Макар.

— Ух ты! — выдыхает восхищенно, но тут же забывает, что хотел сказать, машет кому-то рукой.

Я оборачиваюсь и вижу Соболева, который спешит к нам.

— Данил Кирилыч! — кричит Мирон, потом вдруг замирает и смущённо смотрит в землю.

— Я тебе где быть говорил? — строго спрашивает Соболев.

— На первом полигоне…

— А ты сейчас на каком?

— На третьем, — вздыхает пацан, и я удивлённо вскидываю бровь, вопросительно смотрю на директора школы.

— Прошу прощения, — нервно улыбается тот, — будущие ученики распоясались, твёрдая рука им нужна, — Соболев хмурится, принюхивается, бросает на меня нечитаемый взгляд и кашляет. — Мирон, или возвращайся на первый полигон и тренируйся там, или иди в кабинет к матери! Она вернётся, я ей всё о твоих проделках расскажу.

— Не надо! — Мирон подпрыгивает на месте, бросает на меня быстрый взгляд и рвётся с места, бросая на ходу: — До свидания, Макар!

— Успели познакомиться, значит, — вздыхает Соболев. — А ведь его матери придётся рассказать, что этот шкодник опять сбежал сюда. Для первоклашек есть закрытая охраняемая зона, но, как видите, Макар Давидович, некоторых это не останавливает. Мирон — сын нашего психолога, именно о его безопасности я волнуюсь. Мало того что мальчик в зоне риска, так он ещё и сам по себе непоседа… Макар?

Во мне всё восстаёт, когда волк осознаёт, что его щенок может оказаться жертвой. Мы должны защитить своё потомство, ведь иначе жизнь потеряет свои краски, станет бессмысленной.

Соболев делает шаг ко мне и шумно вдыхает воздух. Принюхивается. Отшатывается.

— Не показалось, — растерянно произносит и тут же меняется, становится серьёзным и собранным: — У Мирона общий с вами запах. Вы родственники? Брат его отца?

— Я… его отец, — голос обрывается, но фразу заканчиваю твёрдо.

— Не может быть! Его отец умер.

Глава 25

Макар

— Вот как, — стараюсь говорить равнодушно, но внутри всё кипит.

Это же какой тварью нужно быть, чтобы сказать своему ребёнку, что его отец мёртв? Не сказать мне, не поставить в известность, лишить нас не только общения, но и знания. Банального знания о том, что мы существуем друг у друга. Сколько всего я пропустил в жизни сына, сколько он не знает обо мне?

Вот только… Я не могу сказать мальчишке, что у нас с ним общая кровь, а он наверняка не почувствовал этого, потому что ещё слишком маленький. Да и разбавленная кровь может дать о себе знать.

— Да, — Соболев качает головой. — Я знаю Мирона всю его жизнь, Арина пришла к нам работать, ещё будучи в положении, так что вся её история была перед моими глазами.

— И вы уверены в том, что отец мальчика мёртв?

— Да, — он кивает, машет ладонью в сторону главного корпуса, приглашая идти туда. — Когда Мирон только родился, Терские приглашали их жить у них в клане, но Арина не стала провоцировать, ситуация не самая красивая… В общем, — неожиданно сменяет тему Соболев, — она жила некоторое время в клане Чёрных, её пригласил один из наших сотрудников.

— И какое это имеет отношение к моему вопросу?

— Самое прямое, — сухо отвечает он. — В клане волчицы расспрашивали Арину. Мальчик родился не самым сильным, даже слабым. Арина едва выжила, роды были тяжёлыми, так что первые месяцы за неё всё время присматривали, и наши женщины заметили в ребёнке то, что обычно свойственно чистокровным или рождённым в союзе истинных. Он быстро окреп, развивался наравне с остальными щенками, практически не болел. Да, Мирон не будет альфой, но при желании займёт не последнее место в любой иерархии. У него есть дар располагать к себе оборотней и людей. Вы ведь это заметили?

Я заметил, что он мой сын, а не абстрактные рассуждения о его способностях и сами способности. Были ли они? Понятия не имею, но если есть, то это к лучшему. Мне не нужно будет переживать о том, как его воспримут мои родные.

— И всё-таки я не понимаю…

— Арина рассказала, что стала парой оборотня, но он погиб до того, как узнал о сыне. Ей больно рассказывать об этом, но женщины смогли вытащить немного подробностей. Я говорю с вами сейчас только потому, что чую общую кровь с Мироном, в другом случае, боюсь, попросил бы вас покинуть территорию.

— А наш контракт?

— Нашёл бы другого, — кривится Соболев, понимая, что я лучший, и я согласен защищать школу от любых посягательств. Хотя бы ради сына.

— Глупо отказываться, когда я уже здесь.

— Да, но вы слишком заинтересовались мальчиком и…

— Я его отец. Не брат, не дядя, ни какой бы то ни было другой родственник, — обрываю Соболева. — В это трудно поверить, раз уж его мать так убедительно лгала вам всё это время, — меня вымораживает, что приходится объясняться с посторонним, но я не могу просто забрать сына и уехать, Совет кланов просто разорвёт меня на части. — Но я хочу познакомиться с Мироном, и лучше всего это сделать в знакомой для него обстановке.

— Я предупрежу Арину…

— Не стоит, — говорю грубее, чем следовало. — Я сам с ней встречусь и всё обговорю. Будет неправильно. Если она узнает о том, что я жив, из чужих уст.

Внутри горит предвкушение. Я очень сильно хочу увидеть эту женщину, чтобы понять, кто она. В запахе Мирона я чувствовал лёгкий незнакомый аромат, но распознать его не смог. Если мы виделись с ней семь лет назад, но я попросту мог его забыть. Ничего, вспомню. Увижу эту дрянь и сразу всё вспомню.

— Да? — Соболев мне не верит, и я его понимаю. Но он колеблется, не зная, какое решение принять.

— Вы не сделаете… Арине, — запинаюсь на имени, — плохо. Но я успею немного подготовиться. Мы же столько лет не виделись… Правда, не припомню, чтобы у неё была дочь.

— Есть. Свете шестнадцать, Арина сегодня сопровождает её на посвящение. Но там всё сложно, если хотите встретиться с Ариной, то она сама вам всё расскажет.

— Понятно, — отвечаю, осознавая, что Соболев не хочет мне больше ничего рассказывать.

А ещё я

И с этой Ариной ещё поговорю.

— Вы готовы обсудить замечания по безопасности? — кажется, огорошиваю Соболева резким возвращением к теме моего визита.

— Да, конечно, — мы поднимаемся по лестнице, входим в здание школы.

Уютно. Но я уже вижу недочёты, которые злят. Тут будет учиться мой сын, так что я постараюсь исправить всё как можно быстрее.

И поговорить с женщиной, которую он называет своей матерью.

Глава 26

Арина

Я с улыбкой возвращаюсь к машине. Светик сейчас резвится где-то в лесу, прячась за мягкой шубкой. За неё можно не переживать, ничего опасного там не произойдёт. А от меня толку никакого. За детьми присматривают учителя, взрослые оборотни. Они-то и будут обеспечивать не только безопасность, но и контроль, чтобы разгорячённые малолетние оборотни не попали в беду и не натворили дел.

Я здесь на самом деле лишняя, поэтому со спокойной душой возвращаюсь в школу. У меня много планов на остаток дня и вечер. Мир вырос из старых вещей, так что я хочу купить новые. А ещё, может, сходить с ним наконец-то в кино, а то все эти переживания за Лучик выбили из колеи. Сколько мы с сыном не гуляли? Да, наверное, не меньше недели! Пора навёрстывать.

Разглядываю киноафишу, нахожу недавно вышедший мультфильм, прикидываю, что до фильма чуть больше часа, я как раз успею выхватить Мира из школы и успеть на сеанс в ближайший торговый центр.

Звоню в школу и прошу, чтобы Мира привели к воротам — не хочу терять время на его поиски. Конечно, мой мелкий шалопай не обиделся, что я не взяла его на посвящение сестры, но искать его по всем школьным площадкам для тренировок и в огромной школе — то ещё занятие! Уверена, что он не сидит там, где ему сказали, а опять бродит где попало.

Но как объяснить непоседливому ребёнку, что так делать нельзя?

— Мама!

Я только останавливаюсь, но не успеваю даже выйти из машины, когда ворота распахиваются, и Мир, словно яркая маленькая молния, летит ко мне. Дверь я всё-таки открываю, и он впечатывается в мои объятия, тараторя, как у него прошёл день.

— Соскучился? — поднимаю его на руки, охнув. — Как ты вырос за сегодня!

— Я большой! — Мир пытается вывернуться, но я успеваю усадить его на заднее сиденье в автокресло и пристегнуть.

— Конечно, большой, — соглашаюсь с ним. — И раз ты у меня такой взрослый, то сегодня мы пойдём на взрослый фильм, — подмигиваю сыну и возвращаюсь за руль.

— Фильм! — вопит он восторженно.

Мы выезжаем на дорогу, и я краем уха слушаю о том, в какие истории влип Мир за сегодня. О знакомстве с каким-то мужчиной не переживаю, имя Соболева звучит чаще, чем описание нового знакомца. Так что ничего опасного, скорее всего, мой сын опять влез в разговоры взрослых. Это не очень хорошо, опять нужно будет поговорить о том, как нужно себя вести. Всё же кровь оборотней играет в нём сильно, кипит, выплёскиваясь гиперактивностью и непоседливостью.

Мы заезжаем на парковку перед торговым центром за полчаса до начала фильма. Я отстёгиваю Мира, освобождая от ненавистного ему плена, и в этот момент звонит телефон.

— Милый, постой спокойно, хорошо? — смотрю на экран, номер незнакомый, но трубку беру. — Слушаю.

— Ира! — смутно знакомый жеманно-визгливый голос взрывает сознание.

Ира? Так меня не называют уже очень давно. Для всех я — Арина, а Ира осталась в прошлом.

— Я вас слушаю.

— Зашибись. Отлично, что слушаешь. Ты где? Мне нужна твоя помощь!

Я замираю, на какой-то слишком долгий миг погружаясь в уже забытое прошлое. То, от которого не пыталась убежать, но каждый раз при малейших проблесках воспоминаний снова закрываю на большой амбарный замок.

— Мам, — мне больно, — хнычет Мир, и я осознаю, что слишком сильно сжала его ладошку.

— Прости милый. Я слушаю, Лина. Что тебе надо? И как ты узнала этот номер?

Много вопросов, но меня не интересует, что нужно сестре, больше волнует, как она меня нашла.

— Когда деньги не проблема, это легко, — бросает Лина, и я слышу её тяжёлый вздох. — Ты сбежала, а мне нужна твоя помощь. Как раньше.

— Как раньше уже не будет, — выдыхаю и иду к зданию торгового центра. — Что тебе нужно?

— Это не телефонный разговор. Мы… можем встретиться? Это, правда, срочно.

Я не хочу её видеть, но понимаю, что она не отстанет. И что бы ей ни понадобилось, это нечто, по её мнению, очень важное, раз уж не поленилась и нашла меня.

— Я сейчас в торговом центре «Роза ветров». Буду ждать тебя в кинокафе на седьмом этаже. У тебя двадцать минут.

Сбрасываю вызов, улыбаюсь сыну, а саму трясёт. Я не хочу с ней встречаться, не хочу видеть, но, наверное, стоит это сделать, чтобы перевернуть наконец-то эту страницу и закрыть книгу, а не возвращаться к ней вновь и вновь. В конце концов, я могу поблагодарить Лину и нашу мать за чудесного сына, которого бы не было, если бы не их дикие фантазии.

— Мам, не расстраивайся, — Мир заглядывает мне в глаза.

— Я не расстраиваюсь. Просто эта тётя… не очень хорошая.

— Тогда зачем с ней встречаться? — логично спрашивает сын, и я смеюсь.

— Потому что взрослые вечно делают то, чего им не хочется.

— Глупо, — Мир тяжело вздыхает, не понимая, зачем взрослые вечно взваливают на себя столько проблем.

И я его понимаю.

Понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Я одновременно хочу увидеть сестру и боюсь этого.

Мы покупаем билеты, заходим в один из магазинов, где я выигрываю битву вселенского масштаба и покупаю Миру новую штаны, а после идём в кинокафе. Большая порция попкорна с сыром и запрещённый в другое время сладкий напиток. Сын радуется, дует из трубочки газировку, а я улыбаюсь.

— Мам, — вдруг шепчет он мне, — можно я туда… схожу. Мне очень надо.

Я слежу

Но в одиночестве остаюсь совсем недолго, слышу настойчивое покашливание и звонкий голос:

— Ира, ты ли это?

На стул, который только что занимал Мир, садится ухоженная девушка, в которой я с трудом узнаю Лину. Она тоже смотрит на меня с сомнением, но я оглядываюсь и понимаю, что вариантов у неё других не было, поэтому и села она ко мне.

— Лина, ты ли это? — повторяю её вопрос.

Она смеётся, но как-то натянуто, кривит неестественно пухлые губы. Я рассматриваю сестру, прикидываю, что в её красоту вложено много денег, очень много денег. Значит, всё сложилось именно так, как они с мамой и хотели.

— Какая шутница! Была и осталась! Почему не звонила? — Лина нервно постукивает длинным ногтем по столу, тянется к стакану, который оставил Мир, но я отодвигаю его от неё.

— А кому я должна была звонить?

— В смысле? — хлопает наращенными ресницами. — Мне. Маме…

— Тебе? Я звонила, ты потребовала, чтобы я к тебе не приближалась. А мама выкинула меня из дома и сказала всем, что я умерла.

— Ой, ты, что ли, обижаешься? Ирк, ну это же так глупо! Мы родные, на родных нельзя обижаться.

— Что ты, я не обижаюсь, — натренированная дежурная улыбка приклеилась к губам. — У меня не так много времени, скоро начнётся фильм, не хочу его пропустить… Что тебе от меня нужно?

— Нужно? — она сжимает зубы, и это кажется забавным, губы надуваются ещё больше. — Роди мне ребёнка!

— Лина, ты сбрендила? — от неожиданности я даже не сразу нахожу, что ей сказать. Просто смотрю на сестру, а в голове не укладывается, как можно было прийти с таким запросом. Неужели за эти годы она растеряла последние мозги? Получалось же у неё как-то жить? Или деньги и вседозволенность окончательно затмили ей разум?

— Почему это сбрендила? — она непонимающе смотрит на меня. — Что я такого у тебя попросила? Ирка, тебе что сложно, просто сделать, как я прошу? Забыла, что мы с тобой сёстры, что у нас с тобой, вообще-то, общая кровь? Неужели откажешь мне в помощи, когда я в ней так сильно нуждаюсь?

— Однажды я вам уже помогла. Мне не понравилось.

Лина напоминает мне куколку, этакую наивную девочку, за которую все всё решают, принимают важные решения. Не удивлюсь, если окажется, что она на самом деле умеет лишь улыбаться, а всем остальным занимается Макар. Она ведь мечтала о деньгах, получила их и теперь наверняка считает, что все обязаны.

— Ты всё вспоминаешь о прошлом? Это глупо!

— А приходить ко мне спустя столько лет, это, по-твоему, не глупо? Лина, ты взрослая девочка, у тебя есть муж, рожай сама.

Я встаю, ножки пластикового стула со скрипом проезжаются по полу, действуя на нервы. Я хватаю ведро с попкорном, но всё-таки останавливаюсь, потому что просто уйти не могу. Скоро должен прийти сын, нужно успеть разобраться с фантастическими мечтами Лины до этого момента.

— Если бы я могла родить сама, я бы тебе не позвонила! — неожиданно выплёвывает сестра, превращаясь из красотки в отвратительную, слепленную из разных частей куклу. — Макар хочет наследника, а я не могу ему это обеспечить. Мне нужна ты, у нас с тобой общая кровь. Если он вдруг решит сделать тест ДНК, тот покажет родство, и никто ни о чём не догадается.

— Восхитительный план, — произношу с сарказмом, но Лина его не слышит.

— А я о чём? Я всё продумала. Тебе заплачу, ты будешь жить где-нибудь неподалёку от нас, заменишь меня на всех осмотрах, будешь шляться по врачам. Я уже присмотрела накладные животы, они выглядят как настоящие, так что Макар ни о чём не догадается.

— А как же моя жизнь? — мне интересно до чего в своих фантазиях дошла эта сумасшедшая.

— У тебя есть жизнь? — кажется, удивляется она. — Ну, потерпишь там с ней, с работы уволишься, говорю же, дам тебе денег.

— Мам!

Этот момент выбирает Мир, чтобы вернуться, и я бесконечно счастлива, что он у меня есть. Выдергивает из того клубка злости, что сплелся в груди.

— Все сделал? — спрашиваю, приглаживаю растрепанные волосы.

— Мам, о таком не спрашивают.

— Мама? — Лина смотрит на моего сына, словно он инопланетянин. — У тебя сын? — переводит на меня ошарашенный взгляд. — Откуда?

— Ты словно с луны свалилась, — прижимаю к себе Мирона. — Замужем вроде, а спрашиваешь, откуда берутся дети, — прикрываю сыну уши, опасаясь, что ненормальная решит высказаться.

— Знаю! Но ты… Ты… Не понимаю, как ты умудрилась. Для этого же мужик нужен…

Да, я была права, Лину понесло.

— Я замужем. Представляешь, даже твоя сестра смогла выйти замуж. У меня дочь и сын, так что твоё предложение меня не интересует.

Беру Мирона за руку и направляюсь к залу, не прощаясь с Линой, которая так и осталась сидеть за столиком. О чём она думает, меня не волнует, слишком уж бредовые мысли ходят в её голове. Встретиться с Макаром? И что мне принесёт эта встреча? Он не узнает меня, а я не узнаю его, потому что всё, что сохранилось в памяти — смутный образ, наполненный нежностью и надёжностью. И ребёнка я ему рожать не собираюсь, потому что один уже есть. Упрямый, смелый, добрый — мой волчонок.

— Мам? — Мирон дёргает меня за рукав. — А кто эта тётя?

— Никто, малыш, — завожу его в тёмный зал, нахожу наши места, но он не успокаивается.

— Она плохая, мам, не нужно с ней дружить.

— Я знаю, поэтому уже давно с ней не дружу.

— И не будешь?

— Не буду.

— Обещаешь?

— Конечно, — чмокаю его в лоб.

Он успокаивается, а я в очередной раз думаю, что высшие силы дали моему сыну намного больше мозгов, чем мне.

Глава 27

Макар

Когда я выхожу на улицу, там уже темно. Разговор с Соболевым занимает больше времени, чем я рассчитывал, поэтому знакомство с сыном откладывается. Мирона уже забрала мать, об этом я узнаю у охраны. Меня немного раздражает то, что они выдают личную информацию первому встречному. Конечно, их поведению есть объяснение. Они уже считают меня своим и не боятся, что я могу навредить кому-то из учеников. Но это всё равно бесит, потому что одно дело считать меня своим, а совсем другое — выдавать информацию.

Я собираюсь и еду домой, раздумывая, как быть дальше.

До одури хочу познакомиться с сыном. Не вот так, впопыхах, а нормально, по-человечески. Узнать, что он

Дом встречает пустотой и привычной уже тишиной. Лины нет дома, но это не раздражает, не вызывает никаких особенных эмоций, потому что я, кажется, её не люблю.

Красивая жена, женщина, которой нужны только деньги. Это всё привычно, обычно, нормально. Я никогда не думал, что однажды буду беситься из-за этого. Впрочем, я и не бешусь. Это очень странно, одновременно испытывать полнейшее равнодушие и злость. Она моя истинная, та, кто предназначена именно мне. А я о ней совершенно не думаю. Не мечтаю. Не хочу. Закрываю глаза и даже не вспоминаю о том, что женат.

Но стоит Лине вернуться домой, как в моём сердце рождается яркое безумие. Смотрю на неё и не могу себя контролировать, не могу без неё дышать, остановлюсь одержимым. Лина затмевает весь мой мир, вытесняет из головы все мысли. А потом наступает утро, и я снова не могу понять, как связался с ней. Как эта непохожая на меня женщина стала моей судьбой.

Неожиданно стены дома начинают давить, и я подхватываюсь с места, звоню Андрюхе, потому что мне невыносимо одиночество. Сейчас, в эту минуту я не хочу быть один, мне нужно с кем-то поговорить.

— Слушаю, — резко отвечает Андрей.

— Ты занят?

— Эм… свободен, — я слышу в трубке женский возглас — недовольный, протестующий, какое-то шебуршание и тишину, нарушаемую дыханием друга. — Всё, теперь я точно свободен.

— Надеюсь, я тебя не с бабы сдёрнул? — шучу нервно.

— Не с бабы, из неё, — хмыкает Андрей. — Но всё равно тупо это было.

— Прости, — даже немного стыдно становится.

— Да не из-за тебя! У меня тут… проблемы.

— Обсудим?

— Пока не готов, — заявляет резко и тут же добавляет: — Но выпить не откажусь. Что приличное сейчас работает? Чёрт, давай в «Красную луну», там хоть пожрать можно нормально.

— Пожрать, — хмыкаю. — Женись, чтобы тебя кормили.

— Не сыпь соль на рану, у меня и так проблем выше крыши, — спросить не успеваю, Андрей бьёт по больному: — Сам-то женился — и часто жена кормит?

— Когда идём в ресторан.

Он ржёт, сбрасывает вызов, ничего не отвечая.

Я выхожу во внутренний дворик таунхауса, негромко матерюсь, смотря на скисшие подушки. Верх качели откинут, Лина вчера загорала и не опустила его на место, а ночью шёл дождь, вымочил всё насквозь, и даже жаркое солнце не смогло высушить пришедшие в негодность подушки. А теперь в вечерней прохладе это вообще невозможно.

Чёрт, как можно быть такой безалаберной?

Нет, мне не жаль вещи, но бесит неспособность жены нести ответственность за свои действия. А что будет, когда она забеременеет?

Неожиданно эта мысль не принесла удовлетворения.

Да какого хрена? У меня есть сын, наследник! Я договорюсь с его матерью, заплачу ей, если будет нужно, а Лина… с Линой я тоже поговорю, но потом.

В «Луну» приезжаю на взводе, но персонал здесь и не такое видел, девушка-хостес приветливо улыбается, проводит меня к кабинке, скрытой за шторой, отодвигает её в сторону. Андрей сидит в тускло освещённом закутке и цедит что-то из стакана.

— Прошу. Когда будете готовы сделать заказ, нажмите на кнопку.

Я киваю, девушка уходит.

— И что у тебя случилось? — спрашиваю у него.

— Пиздец у меня случился! — рявкает Андрей и морщится. — Никогда не думал, что жизнь — такое паскудное дерьмо. Живёшь, думаешь, что у тебя всё прекрасно, а потом всё переворачивается с ног на голову, и ты утопаешь в дерьме, которого и быть-то не должно.

— Как-то на тебя это не похоже, — удивлённо рассматриваю друга.

Я привык, что из нас двоих он всегда был голосом разума. Пусть немного легкомысленным, но точно осознающим, как поступать правильно. Настоящий друг, который поддержит в трудную минуту, даст верный совет, подскажет, как поступить правильно. Будет стебать, но не перейдёт грань, за которой начинаются оскорбления.

И вот теперь он бухает и матерится, хотя это я сегодня узнал, что стал отцом.

— Только не говори, что у тебя тоже есть взрослый ребёнок! — вырывается у меня.

— Нет, я что, дебил какой? — отмахивается Андрей и замирает, не донеся стакан до рта. — Подожди. В смысле, тоже? Что за ерунду ты несёшь? Твоя нарисованная кукла родила? Тьфу!

— Нет, — кривлюсь, потому что вспоминаю, что они с Линой на дух друг друга не переносят. — Не родила и даже не беременна. Но у меня есть сын, представляешь? В этом году в школу пойдёт.

— Гонишь! — Андрей отставляет стакан подальше и откидывается на мягкую спинку дивана.

— Нет, сегодня… познакомился.

— И кто тебе притащил щенка?

— Никто, — я криво ухмыляюсь, нажимаю на кнопку вызова официанта. — Сегодня приехал к Соболеву, им нужно полностью систему менять в школе, новую охранку заводить… В общем, неважно. Я там встретил пацана, он играл на площадке. Один. Меня словно оглушило, не думал, что такое бывает. Но он мой, понимаешь? Активный, любознательный щенок, которого волк признал с ходу, даже не усомнившись. Соболев сказал, что его мать — не то училка, не то психолог у них в школе.

— Ого, — щурится Андрей. — И что же? Она повисла на тебе с воплем: «Женись на мне!»?

— Нет, я с ней даже не встретился, её не было, она… повезла старшую дочь на посвящение.

— Старшую? Значит, девочке лет четырнадцать…

— Шестнадцать, тоже полукровка.

— Эта баба — человек?

— Да.

Мы прерываемся, чтобы сделать заказ, молчим какое-то время, а потом Андрей начинает рассуждать:

— Если у неё старшему ребёнку шестнадцать, значит, ей не меньше тридцати пяти… старше тебя. А ты никогда не любил таких, тебя всегда на молоденьких тянуло. Занятно. Что делать будешь дальше?

Друг надо мной посмеивается, у него даже настроение поднимается, а я морщусь.

— Договариваться и забирать сына. Если его рождение пропустил, но уж во взрослении буду участвовать.

— Ну-ну, — расплывается в улыбке Андрей, словно знает что-то недоступное мне.

— А у тебя что случилось?

Улыбка исчезает, на его лице появляется гримаса отвращения и злости.

— Проблема у меня, которой, оказывается, уже полгода. Просто, если бы я заметил всё раньше, то уже нашёл бы решение и всё исправил. Потому что самая очевидная версия — неправильная. Такого не может быть, я точно знаю.

— Потом, когда сам разберусь, как она это провернула.

— Кто?

— Одна моя студентка, — Андрей снова морщится.

Ужин продолжается, но мы больше не затрагиваем темы, которые нас беспокоят. Расслабляемся, смеёмся, теряем счёт времени. Андрюха выпивает, поэтому мне приходится вызвать ему такси и отправить домой, а сам я давлю в себе дикое желание отправиться колесить по городу. Просто так, развеяться, забыться.

Возвращаюсь домой, открываю дверь, надеясь, что Лина уже спит или чем-то занята, но нет, она сидит в гостиной, смотрит телевизор. Или делает вид, потому что, обернувшись, вскакивает с дивана и радостно улыбается.

— Ты вернулся! Наконец-то! Нам нужно поговорить. Я ждала…

Она права, поговорить нам нужно, но я не придумал, не выбрал ещё верных слов. Волк тоскливо завывает, он одновременно хочет к ней и рвётся прочь, обратно в город, чтобы найти сына. Я почти уступаю ему, не беру себя в кулак, напоминая нам обоим, что уже поздно.

— Лина, я устал, давай поговорим завтра?

Разворачиваюсь к жене спиной, но она оглушает меня восторженным:

— Я беременна!

Глава 28

Макар

— Беременна? — смотрю на Лину, которая счастливо улыбается.

— Да!

— Надо же, — качаю головой и едва сдерживаю злобное рычание, — а вот совсем недавно ты утверждала, что не хочешь детей. Как так?

— Милый, — Лина улыбается и идёт ко мне, касается плеча, проводит ласково, и волк бесится, не зная, что ему делать. Злиться на жену или млеть от её прикосновений? — Да, я думала, что нам ещё рано думать о ребёнке, но решила, что сходить в больницу лишним не будет. А там, представляешь, меня на УЗИ сразу и обрадовали. Срок небольшой, так что… Наше маленькое чудо, — она с любовью опустила руки на свой живот. — Ты рад?

— Рад, — улыбаюсь ей.

Мыслей много, я думаю о том, что сегодня у меня появился сын, это намного больше, чем эфемерные слова жены о будущем ребёнке. Я ей верю, хочу верить, ведь врать Лине незачем, пройдёт совсем немного времени, и я смогу учуять, говорит ли она правду или лжёт. Но мне почему-то неприятно находиться с ней рядом, хочется уйти подальше. Но как? Бросить её одну с такой новостью не могу.

Обнимаю, прижимаю к груди, расслабляюсь.

— Пойдём в спальню? — поднимает голову Лина.

— Да, пойдём. Устал сегодня как собака, спать хочу.

— Спать? — повторяет разочарованно. — А может?

— Давай не сегодня?

— Хорошо, Котик, как скажешь, — снова прижимается ко мне, а потом тянет в сторону спальни. — Хочешь, я сделаю тебе массаж?

Обычно у нас был массаж с продолжением, но сегодня мне не до этого, поэтому просто целую её, отвожу в спальню и ухожу в ванную, закрывая за собой дверь. А когда возвращаюсь, Лина уже спит.

И я тоже ложусь. Думаю, что не смогу уснуть, но меня вырубает так быстро, что я осознаю это, лишь проснувшись утром.

Лина дрыхнет на своей половине кровати, и я откатываюсь к краю, чтобы встать незаметно, хотя она и раньше никогда не просыпалась, но сегодня я хочу уйти пораньше. Не успел вчера напоследок пообщаться с сыном, может, получится сегодня?

По дороге к школе звоню на работу, проверяю, как парни справляются без меня. Успокаиваюсь — всё работает как хорошо отлаженный механизм. Не зря я столько бился над тем, чтобы каждый назубок знал, что ему делать и чем заниматься, если я вдруг не отдаю приказы и вообще занимаюсь своими делами.

К школе подъезжаю с хорошим настроением, которое пропадает на воротах. Охранники сегодня новые, на меня смотрят с презрением и превосходством, словно я мелкая букашка под их ногами.

— Не велено, — буркает один и собирается возвращаться в свою конуру, когда я окликаю его:

— Я Суханов. К Соболеву.

Тот равнодушно пожимает плечами, а я ставлю в голове ещё одну галочку напротив обучения персонала.

Вчера моё имя внесли в список сотрудников. Да, временных, но всё же внесли. И передали охране, которая, как я вижу, этот список даже не открывала. Чёрт, вчера не спросил у Соболева, номер начальника этого… подразделения. Очень интересно поговорить с этим неуловимым героем.

— Да, плевать, — тянет мужик. — Уезжай. О тебе шеф не предупреждал, сейчас каникулы, так что можешь катиться.

— Вам должны были оставить распоряжения и пропуск на моё имя, — последний шанс решить всё миром.

— Даже если оставляли, ты вообще кто такой?

— А тебя ебёт? Отец, чей ребёнок здесь учится, новый сотрудник, проверяющий от Министерства… Какая разница?

— Да ты…

— Пётр, что здесь происходит?

Новое действующее лицо я засёк давно. Парень приближался к нам быстрым шагом и был одет примерно как я — не в форму, а в рваные джинсы и простую белую футболку. Подходит к нам, окидывает меня подозрительным взглядом и утыкается взглядом в охранника, который неожиданно подбирается.

— Владислав Артёмович, у нас посторонний на территорию хочет проникнуть, — сообщает он. — Вот, задерживаем.

— Ясно, — Владислав поворачивается ко мне. — По какому вопросу?

В его голове не было ни издёвки, ни даже интереса, только какая-то вселенская усталость. Даже жалко становится мужика. Но ненадолго, раз он тут начальник, то всё это его косяки, а мне их ещё исправлять придётся.

— Макар Суханов, на меня Соболев должен был выписать пропуск.

— Счастье-то какое! — неожиданно воздевает он руки к небу, потом протягивает мне правую для рукопожатия. — Владислав Казак, можно просто Влад. Ты, мужик, просто не представляешь, как долго я тебя ждал!

— Э-э-э, — от его активного рукопожатия отстраниться не удаётся. — Не могу сказать также, Соболев о вас не говорил.

— Можно на «ты», а Соболев и сам прекрасно знал, что я с тобой познакомлюсь. Где пропуск? — рычит на Петра.

Спустя полминуты я уже заезжаю на территорию. Оставляю машину на стоянке прямо за КПП и выхожу к Владу, который ждёт меня, разминая мышцы.

Сегодня территория школы мне уже казалась родной, и я бы вполне обошёлся без провожатого, потому что хотел найти сына и пообщаться с ним. Поговорить нормально, выяснить что-нибудь о его матери, о том, как он жил без меня. Знаю, эгоистичное желание, но своего ребёнка я уже так просто не отпущу, и его матери придётся с этим считаться. Думала же она чем-то, когда родила и скрыла от меня этот факт?

Так что провожатый был бы для меня лишней обузой, но я ничего не могу придумать, чтобы отделаться от Влада, поэтому улыбаюсь ему, подхожу и спрашиваю:

— Вы начальник охраны школы?

— Я? — ужасается парень. — Упаси Луна! Мне ещё этих проблем не хватало. Хотя, не

— А как же безопасность детей?

Влад с досадой морщится.

— Да не можем мы этого хлюпика убрать! У нас же в школе полукровки учатся, вот министерство и направило человека, он свои правила тусит туда-сюда, бесит. Я оборотней протягиваю на места, а толку? Он адекватных увольняет, оставляет вот таких, — машет головой в сторону сторожки. — Камер практически нет, система пропусков для детей вообще эпохи палеолита!

— Я вчера видел, — киваю ему.

Мы идём в сторону администрации, Влад жалуется на жизнь, я мотаю на хвост все его жалобы, дописываю в воображаемый список новые пункты. Нет, мой сын должен находить в защищённой со всех сторон школе, а не в рассаднике проблем.

— Вот так, — заканчивает он свой монолог в тот момент, когда мы уже поднимаемся на второй этаж.

Сына я не встретил, но только утро, ещё не всё потеряно. Разгребусь немного, найду его, поболтаем. Хотя надо бы ещё позавтракать. Или уже отложить еду до обеда?

— Ничего, мы всё наладим. Моя фирма не первый год на рынке, умеем находить верные решения.

— Надеюсь, — довольно хмыкает Влад.

Я собираюсь что-то сказать, но замолкаю. Ноздрей касается знакомо незнакомый аромат, который будоражит самые приятные воспоминания. Сладкий, словно свежий мёд, рождает жар, напоминает о яркой весне и тёмной ночи, когда я стал мужем. Сирень. Белая сирень, о которой я мечтал все эти годы, аромат которой так и не смог забыть. Духи, которые вдруг стали раздражать, и я попросил Лину больше ими не пользоваться. Она с радостью пошла мне навстречу, и вот теперь я вновь чувствую этот запах.

Но на этот раз он вызывает такую бурю чувств, что я с трудом могу устоять на ногах. Влад продолжает что-то говорить, но я его не слышу. Хочу оглянуться, но тело не слушается. Даже волк затихает, поскуливает и словно чего-то боится. Нет, не боится.

Он в предвкушении. Он ждёт. Он…

— О, Рина! — вдруг восклицает Влад и машет кому-то за моей спиной. — Макар, познакомьтесь, это наш психолог и учитель младших классов по совместительству, — подмигивает. — Арина Максимовна.

Я разворачиваюсь. Слишком медленно, заторможено, потому что пытаюсь соотнести в голове всё, что услышал. Пытаюсь, но получается плохо.

— Здравствуйте, — её голос бьёт под дых, но в то же время придаёт сил.

— Здравствуйте.

Я узнаю её.

Знаю эту улыбку, эти глаза, но понимаю, что узнавание ненастоящее. Эта девушка — красива в своей естественности, без хирургического вмешательства, без дополнительных ухищрений. Только лёгкий макияж, который её не портит, лишь делает милее.

Я задыхаюсь, нужно что-то сказать, я вижу, что она ждёт, но не могу. Меня ломает, чёрт, меня выкручивает от боли, но я стою прямо, смотрю на неё и даже нахожу в себе силы, чтобы улыбаться. Волк воет, стремиться выбраться из клетки, чтобы увидеть её, чтобы доказать мне и себе, что она реальна. Да, мне нужна эта женщина. Я чувствую это всем своим существом.

Хочу дотронуться.

Обнять.

Понять, какого хрена вообще происходит.

— Вы в порядке? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю.

Но я ни черта не в порядке!

Кто мне объяснит, почему передо мной стоит практически точная копия моей жены? И это она — моя истинная пара!

Глава 29

Арина

— Вы в порядке? — спрашиваю я мужчину.

Раньше я его в школе не видела, поэтому стараюсь скрыть озабоченность. Конечно, Соболев говорил мне, что нанял фирму, которая занимается охраной. Так что скоро наши ученики будут в полной безопасности. Это, конечно, не могло не радовать, поэтому незнакомцу я стараюсь улыбаться, наверняка он — тот, кто будет обеспечивать защиту детям. Не зря же пришёл с Владом, который сейчас с таким же недоумением смотрит на него.

— Да, — хрипит мужчина и странно дёргает головой, словно пытается отбросить какие-то мысли. — А вы?

— Это Арина Максимовна, — вклинивается в наш разговор Влад. — Мы о ней уже говорили.

Я улыбаюсь, пытаюсь скрыть раздражение из-за того, что, оказывается, меня уже успели обсудить. Хотя в этом нет ничего удивительного, порой мужчины хуже женщин, любят сплетничать и обсуждать то, что видят или не видят, но об этом думают.

— Меня зовут Макар, — громко и с нажимом произносит оборотень.

От его имени где-то в груди холодеет, но внешне я остаюсь спокойной, даже сердце не сбивается с привычного ритма. За эти годы я не раз встречала мужчин с этим именем, так что, какой-никакой, но иммунитет у меня на него выработался.

— Приятно познакомиться. Добро пожаловать в нашу школу. Вам ведь уже всё показали? — стараюсь быть радушной.

— Да, — он кивает, не отрывая от меня подозрительного взгляда. Словно считает, его обманываю. — Алина…

— Арина, — поправляю его.

— Да, Арина… Максимовна, — Макар тянет моё имя. — Скажите, мы с вами раньше нигде не встречались?

Я медлю с ответом. Разглядываю его.

Широкие плечи, мощная грудь, в принципе, распространённое телосложение среди оборотней. Они стоят с Владом рядом, и я замечаю сходство, которое объединяет всех представителей их вида. Но всё равно Макар другой. Он… Опаснее. Да, точно. Его обволакивает аура власти и силы, такой не будет подчиняться, сам установит правила и заставит им следовать. Это пугает, но я отчего-то не боюсь.

Поднимаю взгляд, встречаюсь с его глазами и снова вижу нечто знакомое, но вот понять, что именно, не могу. Красивый цвет, насыщенный, достаточно тёплый, чтобы можно было решить, что где-то глубоко в душе этот оборотень — настоящий добряк. Но что-то мне подсказывает, что я ошибаюсь. Цвет — словно передержанная на огне сахарная карамель. Видишь её — и ждёшь сладость, может, даже надеешься на неё, но получаешься острую горчинку, которая не радует, больно бьёт по рецепторам, обманывает тебя своим внешним видом.

Этот мужчина не обманщик, но тоже может сделать больно.

Качаю головой, и с лёгкой, немного грустной улыбкой отвечаю ему:

— Простите, Макар, но даже если мы с вами где-то встречались, я этого не могу вспомнить.

— Удивительно, — кажется, он мне не верит, смотрит внимательно, ищет ложь, но не находит.

— Мы с вами встречались? — решаю говорить с ним прямо и задаю свой вопрос.

— Мне кажется, что да. Но вы ведь меня не помните?

— Слушай, она тебя не знает, — встаёт на мою защиту Влад.

Друг обходит Макара, становится чуть впереди меня, закрывая плечом. Мне становится легче дышать, я улыбаюсь и качаю головой.

— Мне кажется, что вы ошибаетесь. Наверное, случайно меня с

— Я не переживаю. Просто это странно.

Пожимаю плечами и кладу ладонь на плечо Влада. Я не показываю этим ничего, делаю это чисто машинально, но Макар вдруг издаёт такой звук, словно собирается рвануть в драку. Рычит. Едва слышно, но опасно. Я отступаю, моя рука падает, и я ругаю себя за слабость. Нельзя показывать страх, хотя в ситуации, когда могут сцепиться два сильных оборотня, слабая женщина легко станет случайной жертвой.

Я вижу, как напрягается Влад, как он готовится дать отпор. Как темнеет взгляд Макара, меняется выражение его лица. Это пугает. Неужели мужчина нестабилен? Но как тогда Данил Кириллович допустил его до работы в школе? Не знал?

Мы трое, словно герои дешёвого фильма ужасов, замираем и ждём развязки. Кто-то должен сдаться первым, и я опасаюсь, что этим кем-то буду я. Не выдержат нервы.

И вздрагиваю, когда в кармане звонит телефон.

Мелодия разрушает гулкую тишину, и Макар тут же приходит в себя. Резко втягивает воздух, шумно выдыхает и сквозь зубы выплёвывает:

— Простите. Не знаю, что на меня нашло.

Недоверчиво хмыкает Влад, и я с ним согласна. Но озвучивать не собираюсь, достаю телефон и отвечаю на звонок, отворачивая лицо в сторону.

— Лучик, что случилось?

— Дубльмама, отец предлагает провести остаток каникул у него в клане. Я могу согласиться?

Закатываю глаза, но вслух не ругаюсь. Володя совсем осмелел. Дочь выросла, теперь можно и мимо меня попытаться протиснуться. Ну уж нет, я ему и его клану не позволю использовать Свету в своих целях.

— Ты этого хочешь?

— Не знаю, — я почти вижу, как она морщит нос. — С одной стороны, да. Там и природа классная, можно в озере накупаться на весь год, и друзья есть, скучно не будет. А с другой, опять начнёт знакомить с перспективными партнёрами и их сыновьями. Замуж, конечно, не выдаст, но нервы опять потреплет.

— Значит, оставайся дома.

— Скучно, — тянет Света.

— А там не только отец, но и его пара, а она тебя на дух не переносит.

— Она просто ревнует, — отмахивается Света. — Она и к тебе его ревнует, хотя это глупость… Ма-а-а, так мне ехать или нет?

— Езжай. Всё равно ты через неделю от него сбежишь, знаю я вас.

— Ты чудо, — восклицает она и сбрасывает звонок.

Да, у Володи и моего Лучика не сложились отношения. Он пытается на неё давить, а дочка уже давно приняла решение, что будет жить самостоятельно.

— Ты снова зовёшь его Володей? — хмыкает Влад.

— Его это бесит, — вздыхаю. — Но избавиться от внимания всё равно не выходит. Я уже всех неженатых оборотней из клана Терских знаю, — смеюсь, но меня обрывает холодный голос Макара.

— Откуда у тебя взрослая дочь? Тебе же… двадцать шесть? Ей шестнадцать… Математика не сходится.

— У меня всё прекрасно сходится, — не выдерживаю и грублю ему. Нервно оборачиваюсь, но все слова застревают в горле под карамельным взглядом. — Влад, — зову друга, — у вас же были дела? Надеюсь, я вас не сильно отвлекла, мне пора… работать.

Разворачиваюсь на пятках и буквально убегаю. Мне не по себе. Этот мужчина… Он странный. И вызывает во мне странные чувства. Я словно боюсь его, но какая-то часть меня точно знает, что он не может причинить вреда. И это пугает ещё сильнее.

Незнакомец!

Макар, который утверждает, что мы можем быть знакомы.

На мгновение я замираю, подавив в себе дикое желание обернуться и снова посмотреть ему в глаза. Иррациональное чувство. У меня есть дела, мужчинам тоже стоит проявить усердие и приступить к работе. Это важнее, чем глупые домыслы. Того Макара здесь быть не может. Что ему делать в школе, он же… Пытаюсь вспомнить, чем занимается муж сестры, и не могу. Не помню даже, говорила ли она мне об этом. Да и что с того, если говорила? За столько лет всё могло кардинально измениться.

Нет, это не может быть он, Луна ведь не настолько жестока?

Глава 30

Макар

Она уходит. Торопливо, нервно, дёрганым шагом удаляется от меня. И как бы мне ни хотелось остановить её, я понимаю, что не могу этого сделать. Может, я, конечно, имею право знать, что здесь творится, но Арина, кажется, на самом деле меня не узнаёт.

Как так?

Арина…

Блять, Арина Максимовна! А моя жена — Элина Максимовна.

— Как у неё фамилия? — обращаюсь к Владу, но тот морщится, качает головой и складывает руки на груди.

— Мужик, ты меня разочаровываешь, — заявляет он. — Не приставай к ней, понял?

— Как её фамилия?

Влад снова кривится, но неохотно говорит, поддавшись моей силе:

— Терская.

Точно, Соболев же мне уже говорил. И сын мой носит эту фамилию.

Я злюсь, хочется разнести всё вокруг на кусочки, уничтожить всю неправильность этого мира, что какого чёрта сосредоточилась вокруг меня. Я хочу этого, но понимаю, что сейчас нужно действовать осторожно.

Волк воет, рвётся к своей паре, к единственной женщине, которая его интересует. Но я торможу его, напоминаю нам обоим, что всё слишком запуталось. У меня есть жена, и она… Она тоже моя пара. Так не бывает, я это точно знаю, но пока не понимаю, как такое может быть. Я точно чувствую к Лине влечение, она — часть меня, и все годы брака оставалась моей. Да, ощущения от её присутствия рядом не такие, но я люблю её.

Задумавшись, иду на выход, но меня останавливает Влад.

— Слушай, ты мужик нормальный, должен же понимать, о чём я тебя прошу. Не трогай Рину. У неё жизнь толком только началась, дети выросли, она может теперь на себя время тратить. Замуж выйти за человека достойного.

— А вдруг она моя пара?

— Очень смешно, — Влад кривится. — Рина своего истинного уже потеряла, второго не бывает, сам знаешь. Так что ты её просто разобьёшь сердце, а я не хочу, чтобы она страдала.

— Не разобью. Я не собираюсь делать ей больно.

Как ни странно, мои слова успокаивают Влада. Мы уходим от этого разговора, обсуждаем рабочие моменты. Я обещаю прислать своих ребят, чтобы хотя бы временно поставить в смены. То нужно сделать быстрее, потому что чуйка кричит, что главное сейчас — не опоздать. Я опасаюсь за безопасность сына и Арины, хотя чётко осознаю, что они пока что не мои. Пока что.

Возвращаюсь к машине, удовлетворённый работой и злой из-за невозможности увидеть Мирона и Рину. Ещё нельзя, но волк этого не понимает, и я глушу в себе мутное чувство

— И ещё, — уже выехав на проспект, чуть не создаю аварийную ситуацию, резко перестраиваюсь и торможу прямо под знаком «стоянка запрещена», — выясни всё о семье моей жены. Кажется, у неё была сестра. Узнай, что с ней стало, куда делась.

— Будет исполнено. Как скоро нужна информация?

— Вчера, а лучше семь лет назад, — хмыкаю с горечью.

Информацию об Элине пробивал даже отец. Искал всё, что могло бы повредить нашей семье — связи с криминалом и службой контроля, порочащие репутацию факты. Тогда ничего особенного в биографии не нашли, обычная девчонка, которой повезло стать парой оборотня. Непримечательная семья, сестра и мать. И если мать Лины я предпочел бы видеть пореже, то вот о её сестре вообще ничего сказать не могу. Помню, что несколько раз давал жене деньги, чтобы она отмазала непутёвую сестрёнку от неприятностей, в которые та вляпалась по уши. Такая родственница напрягала и не вызывала ни малейшего желания знакомиться. Поэтому-то я и вздохнул с облегчением, когда Лина сказала, что сестра умерла, но на похороны не поехал даже ради любимой жены, решив, что буду там лишним.

И что же на самом деле правда? Арина — сестра Элины? Или помимо умершей сестры у моей жены была ещё одна?

Я ехал в офис и старался думать об этом, чтобы не концентрироваться на своих чувствах.

Лина… Лина вызывала во мне дикое желание. Всегда. Я хотел свою жену и мог трахать её в любой ситуации, в любое время. Физически мы подходим друг другу на все двести процентов, в этом никаких сомнений. И я люблю её…

Или не люблю?

Она раздражает, неимоверно бесит своим нытьём, глупостями, инфантильностью. Неспособностью принимать взвешенные решения и следить за языком. Отец называет Лину красивой куклой, и я спорю с ним, ведь она моя пара, та, кто подходит идеально. Но так ли это?

Хочу ли я засыпать и просыпаться рядом с ней? Видеть её постоянно?

Нет.

Трахать — да, но лишь тогда, когда она в поле моего зрения, когда слышу её голос, чувствую запах. Тогда мой зверь сходит с ума от неистового желания прикоснуться и пометить эту конкретную самку. Я всегда считал, да и сейчас так думаю, что это и есть парность, её проявление. Не нежность, которую вижу у родителей, а вот такие животные инстинкты. Я никогда не спрашивал, может ли быть иначе, считал себя неполноценным, но что если это не так?

Ведь я почувствовал Арину с первого вдоха, с одного взгляда опознал в ней свою женщину, и теперь мысли неизменно возвращаются к ней. Хочу ли я секса, хочу ли разложить её на любой мало-мальски пригодной к этому поверхности? Определённо да. Но не так, как Лину. Я хочу касаться, чувствовать, видеть её наслаждение, а не просто удовлетворить потребности и забыть об этом. Мне нужно услышать её стоны, погрузиться в них, в её эмоции, в чувства, которые она будет испытывать со мной. Доказать, что Арина не найдёт никого лучше, чем я. Стать для неё единственным, без кого она не сможет жить. Я — уже точно не смогу.

Чёрт, ещё вчера я думал о том, что приду к женщине, которая родила от меня ребёнка, заявлю на него права, даже не думая о том, что она будет чувствовать. Мне было плевать.

Ошибался.

Но больше не буду.

Я заезжаю на парковку у офиса, но продолжаю сидеть в машине, жду звонок и гадаю, как Арина жила без меня все эти годы.

А ещё вспоминаю её аромат. Тот самый, что преследовал меня все эти годы. Я ведь мечтал о нём, видел во снах, подсознательно искал.

И вопросов становится всё больше.

Я не идиот, могу сложить два и два, чтобы получить правильный ответ. Запах медовой сирени появился в моей жизни лишь раз — и это была ночь после свадьбы, первая брачная ночь, которую я разделил со своей истинной парой. Я помню тот день отчётливо, потому что он одновременно был почти испорчен и идеален.

Как Рина оказалась в моей спальне, в моих объятиях, а потом испарилась словно призрак?

Телефонный звонок встречаю с облегчением.

— Слушаю!

— Макар Давидович, у вашей супруги в последнее время широкий круг знакомых, чтобы проследить все контакты понадобится время и ресурсы, — Алёха говорит быстро, знает, что время — деньги.

— Отряди парней, пусть ищут всё, что выбивается из образа порядочной жены, — хмуро отдаю приказ. — Что о её семье?

— Часто контактирует с матерью. Юлия Викторовна Гордеева, вдова, сейчас проживает…

— Это я знаю, — обрываю его. — У Лины была сестра…

Замираю, жду ответ, но не знаю, на что именно надеюсь.

— Верно. Арина Максимовна Терская, ранее Гордеева. Двадцать шесть лет, старше Элины Максимовны на несколько минут. Если нужно узнать точнее, отправлю запрос в…

— Близняшка? — хриплю в трубку.

— Да, идентичные близнецы. По крайней мере, были раньше, — в голосе помощника проскальзывает едва различимое недовольство.

Ему не нравится моя жена и то, как она изменила себя в угоду моде. А ведь мне на это было плевать. Я просто отстёгивал ей деньги на очередное «хочу» и хвалил, равнодушно разглядывая грудь, губы, ресницы, волосы…

— Понятно. Она…

Замолкаю, жду продолжения. Но уже нет никаких сомнений, что Арина — та самая, моя, почему-то исчезнувшая из поля зрения и случайно вернувшаяся в мою жизнь.

— Семь лет назад сменила фамилию. С сестрой и матерью не общается, но эту информацию нужно уточнять, за такой короткий срок точно всё проверить не успел. Фамилию сменила ради приёмной дочери, чтобы иметь преимущество в споре с биологическим отцом дочери. Девочка её, в оформлении помогала служба контроля, потом подключился клан Чёрных и лично Соболев. Работает в его школе. Есть сын, шесть лет. По неофициальным данным, имела истинного, который умер до того, как ребёнок родился. Но эту информацию тоже нужно проверять, пока что всё на уровне сплетен. И да, есть ещё кое-что, — вдруг запинается Алёха.

— Говори.

— Ваша супруга и её мать распространяют слухи, что Арина мертва. Для чего им это, пока понять не удалось.

Конечно, Алёха рассказывает, в общем-то, то, что я и так знаю, но пищу для размышлений это даёт. Остаётся придумать, как быть дальше.

В машине я сижу ещё долго, пытаюсь уложить в голове всё, что узнал. И не могу. Кажется, что все факты на руках, но картинка всё равно не сходится. Блять, у меня уже нет никаких

Мне нужно с кем-то поговорить и разобраться в своих чувствах, понять, как быть дальше. Я однозначно развожусь, об этом можно даже не раздумывать. Вот тут и встаёт проблема, серьёзная проблема, которую так просто не оставить.

Элина беременна.

У меня и моей жены будет ребёнок. Долгожданный, ещё пару дней назад невероятно желанный. Но теперь лишний. Я никогда не брошу своего щенка, не оставлю его без поддержки и защиты. Я с радостью забрал бы его у жены, воспитывал бы со своей истинной парой, так, как хотел сделать до этого, когда ещё не знал, что моя истинная — это Арина, а её сын казался ребёнком случайной женщины.

Мне нужен совет. Нужно разложить всю историю по полочкам, понять, где и когда я ошибся, когда свернул не туда.

Я смотрю на здание, в котором располагается мой офис, сижу в машине. Жду чего-то. И ответ приходит телефонным звонком, который выдёргивает меня из прострации.

— Свободен? — спрашивает Андрюха.

— Как ветер.

— Мне нужно с тобой поговорить, — в его голосе сквозят злость и растерянность.

— Мне с тобой тоже, — я вздыхаю и криво улыбаюсь, откинувшись на спинку сиденья и рассматривая себя в зеркало заднего вида. — Ты даже не представляешь, как вовремя позвонил.

— Представляю. Мне нужен твой совет. Даже не так, — Дрюха вздыхает и буквально рычит. — Даже не совет, а советище! Твою мать, я не знаю, что мне делать…

— Я тоже, — соглашаюсь с другом. — Что у тебя?

— Да она моя истинная, понимаешь? Я так надеялся, что это не так, но она — та самая! Эта мелкая, мерзкая, назойливая… муха!

— О-о-о, — тяну. — Тебя не поздравлять?

— С чем? Что моя жизнь испоганена? Твою мать, Мак, надо встретиться и бухнуть. На трезвую голову я это даже обсуждать не хочу.

— Хорошо. Давай часиков в семь, где всегда.

— Замётано.

Он сбрасывает, а я наконец-то выбираюсь из машины. Нужно поработать, так что собираюсь с силами и двигаюсь в сторону здания. На ходу сбрасываю звонок от Лины, разговаривать с ней желания нет вообще. Потом, когда хоть как-то во всём разберусь.

Глава 31

Арина

Всё валится из рук, мысли никак не собираются в кучу, поэтому я откладываю сводную таблицу, которую составляла для Соболева, в сторону, выключаю компьютер и бросаю взгляд на часы. Время обеда, живот сводит от несильного голода и, наверное, от нервов. Я переживаю, не понимаю себя и своих чувств.

Макар.

Этот мужчина напугал меня. Даже не сам он, а то, что я испытала, встретив его сегодня. Необычное, несвойственное мне чувство, всколыхнувшее во мне все эмоции — от страха до желания. Я, которая никогда не испытывала влечения к мужчинам, смеявшаяся над сестрой с её похотливыми хотелками и вечным перебором мужчин, сочувствовавшая Кате, потерявшей себя из-за мужчины, я… испытываю сейчас невероятное. Один взгляд на оборотня, на незнакомца, и в груди зреет тепло, разрастается по телу. Он — чужой. Я должна равнодушно смотреть на него, как на случайного знакомца, постороннего, но нет.

За то время, что я провела, закрывшись в своём кабинете, так и не смогла выкинуть Макара из головы. Стоит чуточку расслабиться, и всю работу выметает из головы, остаётся лишь он. Оборотень, о котором нельзя не думать.

Я опускаю голову на сложенные на столе руки и издаю стон.

В моей жизни всё только устаканилось. Я больше не переживаю за свой Лучик, она выросла, обзавелась собственным кругом общения, нашла друзей среди оборотней. Мы со Светой даже нашли мастеров, согласившихся обучать её дополнительно, чтобы оборот происходил быстро и безболезненно. Это было четыре года назад, и вчера я с улыбкой наблюдала за результатом.

Наша с Катей девочка выросла, она отлично понимает, что хорошо и что плохо, видит, когда отец пытается ею манипулировать. Она не пропадёт, даже если со мной что-то случится.

Дверь без стука открывается, и я поднимаю голову, уставившись на незваного гостя.

Влад окидывает меня суровым взглядом, хмурится. Медленно, слишком медленно закрывает дверь, и я вздрагиваю от громкого стука, с которым она захлопывается. Взбешенный оборотень — и я с ним в одной комнате.

Он подхватывает стоящий у стены стул и со скрипом ножек по полу тянет его к столу.

— У меня есть кресло для гостей, — произношу, кивая на упомянутое мягкое чёрное кресло.

— Не подходит, — заявляет Влад, разворачивает стул спинкой ко мне и седлает его. Укладывает руки на спинку, дёргает щекой, принюхиваясь, выдыхает: — Ну, и что у тебя с этим Макаром?

— Ничего, — отвечаю сразу. Быстро и честно, но Влад мне не верит, вскидывает бровь. — Правда, у меня с ним ничего. Да и когда я бы успела с ним пересечься, сам подумай? — упираю на рациональную часть друга, взываю к логике. — Я всё время в школе, с детьми, работаю. Или дома, но тоже с детьми. Мне попросту некогда бегать с мужиками на свидания.

— Я это знаю, — он с досадой машет головой, злится, и я чувствую эту злость, разливающуюся по помещению.

Мне некомфортно, хочется сбежать от его давящей силы, но я держусь, потому что понимаю, что зла он мне точно не причинит. Да и силу выпустил не специально, просто не может сдержаться, переживает и не контролирует себя.

— Ты с ним знаком дольше, чем я. Так что, прости, но это я должна у тебя спрашивать, что случилось? — засовываю подальше и свои чувства, и любопытство, которое сейчас ни в коем случае нельзя показывать.

Влад знает меня как облупленную, может заподозрить, что мужчина вызвал во мне бурю, с которой я не в силах справиться. И вот тогда-то я точно не смогу перевести разговор, придётся признаваться во всём, вытаскивая на поверхность неведомо откуда взявшиеся

— Да не знаю я! — вспыхивает словно спичка Влад, выплёскивая раздражение на несчастный стул, который скрипит от натуги под ним. — Обговаривали всю работу, нюансы там всякие. Знаешь же, Соболев хочет обезопасить учеников, а то опять неспокойно становится. Даже у нас в клане альфа озаботился безопасностью, у него жена недавно родила, переживает за неё и щенка. Я в политику не лезу, но за полукровок взялся кто-то, детей похищают, — оглушает меня он.

Я вздрагиваю, сердце замирает от испуга.

— Мирон…

— Он на игровой, там другие дети, за ними присматривают, — успокаивает меня Влад. — Но сама понимаешь, опасность может грозить с любой стороны. Полукровки не нравятся людям, потому что они сильнее, выносливее, способней обычных. Мало кому понравится чувствовать себя ущербным, — усмехается. — А вот волки из традиционалистов просто против смешанных пар, считают, что человеческая жена испортит чистую и сильную кровь.

— Но ведь в истинных парах дети рождаются сильными оборотнями, особенно если родители искренне любят друг друга, — слова Влада мне совсем не нравились, но он говорил правду, с этим трудно спорить.

— Да, но даже истинность не всегда гарантирует любовь. Иногда это простая физиология. Взять хотя бы северные кланы — там процветают договорные браки, но кровь не вырождается, слишком уж они сильные. А ведь должны следовать своим же собственным традициям, но нет, просто забивают на свои собственные особенности. Волчиц только жалко, замуж выходят за нелюбимых, из дома выходить не могут, чтобы случайно истинного не встретить…

— Но почему? Разве поиск истинной пары — не смысл жизни оборотня?

— У северянок их двое.

— Кого? — недоумеваю.

— Истинных. Не всегда, конечно, но зачастую. С чем связано, не скажу, но если заинтересует тема, то у меня есть знакомые из тех мест, они могут объяснить всё подробнее.

— Нет, спасибо, — смеюсь нервно, — мне и своих проблем хватает. И, наверное, нужно снова просить тебя нас приютить, — ёжусь, отгоняю неприятные мысли. — Я так боюсь за Мирона! Он у меня слабый, что если те, кто похищают детей, решат, что он им подходит?

— Не паникуй, я всё решу. И этот… поможет. Он дело своё знает, не кретин, в теме отлично шарит. Мы пока разговаривали — всё по существу, никаких понтов. Но как только ты появилась, мужика словно подменили. И я опять тебя спрашиваю — ты его точно не знаешь?

Выпрямляюсь, потому что спина начала уставать от положения «я вся несчастная жертва обстоятельств», поджимаю губы и выдыхаю:

— Я его сегодня увидела первый раз! Ну, вот скажи, зачем мне тебе врать, если уж я с ним раньше была знакома? А?

— Незачем, — соглашается Влад. — Но он себя так вёл…

— Да как? — вспыхиваю и встаю из-за стола.

Нервы всё же придётся лечить. Я чувствую огненные дорожки, что бегут по коже при одной только мысли об этом мужчине. Чужом, незнакомом оборотне, которого, по-хорошему, я должна была уже выбросить из головы.

— Словно ты его истинная, — выдаёт этот невозможный фантазёр, рассматривая меня.

Я смеюсь. Немного истерично и громко. Его предположение абсурдно, ведь такого не может быть. Я не могу оказаться чьей-то истинной, я столько лет прожила, общаясь с оборотнями, и никто на меня не реагировал. А вот теперь вдруг — бац, и сразу? Не верю! Это же полнейшая глупость!

— Самому не смешно?

— Рин, если бы я не подчинился, он бы на меня прямо там набросился. Внешне это незаметно, но у него запах изменился, в нём было столько собственнической ярости и напора, что я удивлён, как ты этого не почуяла.

— Я человек. Ваши запахи не имеют для меня такого значения.

— Он силу выпустил, чтобы меня подчинить и отодвинуть в сторону.

— Влад.

— Что?

— Я не могу понять, ты меня сватаешь за первого встречного?

— Нет. Я, наоборот, против, чтобы ты с ним связывалась. Понимаешь, я немного порасспрашивал у знакомых, он ведь женат, — Влад осекается, и я перехватываю инициативу.

— Вот! И как я могу быть его парой, если он женат?

— Может, она не истинная? — тянет неуверенно.

— Если б да кабы, — морщусь. — Меня он не интересует. Ты против. Так зачем мы продолжаем его обсуждать?

— Я беспокоюсь.

Но тему всё-таки переводит.

Рассказывает, что в своём клановом доме сделал новый ремонт, словно чувствовал, что я захочу приехать в гости. Меня это смешит, но Мирону в небольшом поселении, где живёт Влад, нравится, так что я с нетерпением жду, когда мы сможем туда уехать. Со следующей недели у меня начинается небольшой отпуск, всего несколько дней, которые я планировала провести с детьми. Но Светик поедет к отцу, так что всё моё время достанется Мирону. Думаю, он этому будет только рад.

Влад уходит, и я решаю навестить сына на игровой площадке. Он ещё совсем маленький, поэтому всё его обучение проходит в игровой форме. По меркам оборотней Мирон слабый, ему нужно тренироваться, чтобы догнать сверстников. Но здесь, в школе, его будут окружать в основном полукровки, и ему будет легче. На их фоне он станет обычным ребёнком, чуть сильнее и быстрее, чем люди. Один из многих, середнячком, и я этому рада.

Трудно объяснять малышу, что он отличается, ведь на самом деле в этом нет ничего особенного.

В людях говорит страх.

Полукровки могут быть опасны, но это проявляется с самого раннего детства, и Мирон не один из нестабильных. Он милый, добрый мальчик, мой Мир, без которого я себя не мыслю. Знаю, что каждая мать будет ставить своего ребёнка в центр своей вселенной, но я трезво оцениваю ситуацию. Когда-нибудь и он пройдёт посвящение, станет сильным и самостоятельным. Возможно, решит, что мать-человек ему не подходит, попробует уйти в клан, осесть далеко от меня… Я не буду ему мешать. Для меня главное, чтобы Мир был счастлив. Чтобы его мечты исполнялись, чтобы боль и неудачи обходили стороной.

И ради этого я готова на всё. Он — моя семья.

Нас пока что трое — я, Лучик и Мир, и никого больше не надо.

— Мама!

Я подхожу к ограждению и машу рукой. Мирону осталось пробежать по широкому бревну, чтобы завершить круг, и он торопится. Я соскучилась по нему, хочу его обнять, прижать к себе, вдохнуть любимый запах, но понимаю, что делать это на глазах у других учеников не стоит. Испорчу ему репутацию. Впрочем, Мир

Он заканчивает круг и бежит ко мне, обхватывает тонкими ручками за талию и упирается носом выше пупка.

— Я так скучал, — доносится до меня.

— Мы же утром виделись, — смеюсь и обнимаю сына крепче. — Неужели всё-таки соскучился по мне? А кто мне говорил, что уже взрослый?

— Я взрослый, — гундосит Мир и обнимает меня крепче. — Просто… без тебя как-то пусто.

— И мне без тебя одиноко. Домой?

— А Света ещё не уехала?

— Уехала. Она с папой будет время проводить.

— Мне он не нравится, — Мир тяжело вздыхает и отпускает меня. — Хорошо, что он не мой папа, а то было бы плохо.

— Да, хорошо.

Подсознательно я жду продолжения разговора, но Мир начинает рассказывать о своих новых друзьях, мальчишках, с кем будет дальше учиться. Ему нравится здесь, и я радуюсь, что теперь не нужно переживать и думать, с кем оставить сына, пока я на работе. Данил Кириллович, конечно, никогда не ругался, что я беру Мирона в школу, когда не могу найти няню, даже иногда сам с ним сидел, но всё равно я могу вздохнуть свободно.

Мы едем домой, я решаю не врываться в клан к Владу без предупреждения, а провести этот вечер за просмотром какого-нибудь доброго фильма и поеданием кукурузных палочек.

И стыжусь этого, потому что в мыслях не радость от общения с сыном, а тревога и раздрай. Я всё ещё думаю об этом оборотне. Пытаюсь вытащить всё на поверхность, понять, чем он так меня зацепил.

Мы незнакомы, это точно. Но всё же что-то тянет меня к нему. Словно ниточка, которая когда-то связала нас вместе и провисла, вдруг натянулась — резко, быстро. И теперь больно от её силы, от этого необъяснимо болезненного, но приятного чувства, потому что где-то в глубине души понимаешь, что нужно перетерпеть. Совсем немного. Чуть-чуть. А потом мы окажемся привязаны друг к другу так сильно, как никто на свете.

Это иллюзия, но я кручу мысли в голове, прикидываю, думаю, кого могу расспросить об этом оборотне. И решаю, что завтра спрошу у Влада, кто он. Просто, чтобы знать, с кем мне придётся общаться, ведь этот Макар обеспечивает безопасность моих детей.

Я должна знать, кто он.

Да, именно поэтому.

Глава 32

Макар

Я опаздываю, но Дрюха уже сидит за столиком и глушит что-то крепкое. Закуски стоят рядом нетронутые, а вот в бутылке остаётся едва ли половина содержимого.

— И что это ты тут так торжественно отмечаешь?

Сажусь, отодвигаю бутылку в сторону. Пить не хочется, голова мне нужно трезвой и соображающей, боюсь, что на пьяную голову я вообще перестану соображать и себя контролировать. И вот тогда-то будет вообще хреново, потому что чую, волк не станет сдерживаться, сорвётся с поводка и отправиться искать истинную. А я пока не уверен в том, что и как стоит делать.

Стаскиваю с тарелки кружок мясной нарезки и закидываю в рот. Мне хочется поделиться с Андреем новостями, но я вижу, что другу сейчас выговориться нужнее, не зря же он в бутылке пытается утопиться.

— Рассказывай, — подзываю официантку.

— Что тебе рассказывать? Что моя жизнь кончена? — он зло ухмыляется и закрывает глаза.

Я смотрю, как его пальца белеют, сжимая стакан, но отвлекаюсь на подошедшую девочку.

— Добрый вечер, меня зовут Инна, вы готовы сделать заказ? — тараторит она, нервно поглядывая на Андрюху.

— Стейк с кровью, запечённые мидии и овощи на гриле. Из напитков — капучино без сахара.

Девушка так торопится сбежать, что даже не озвучивает блюда. Провожаю её взглядом и обращаюсь к Андрею:

— Давно тут сидишь? Весь персонал перепугал.

— Не весь, — спорит он, отпивает, морщится и тянется за закуской.

— Колись. Что случилось?

— Я встретил истинную.

— Ты уже говорил, я приносил соболезнования, — припоминаю.

— Можешь принести их ещё раз, — кривится он. — Я всё просрал.

— Отношения? — уточняю.

— Отношения? — он начинает смеяться. Я жду, но смех не стихает. Горький, полный бездонного отчаяния и злости на самого себя. — Не было отношений и не будет.

— Она тебя послала?

Андрюха успокаивается, выпрямляется и отставляет стакан. Ставит локти на стол и опускает голову на ладони, смотрит на меня внимательно. У него абсолютно трезвый взгляд. Пустой. Будто смотрит сквозь меня, не видит.

— Она послала меня в тот день, когда я увидел и почувствовал её в первый раз. Только не поверил собственным ощущениям. Студентка! Моя студентка! Они ради зачёта готовы на всё, хотя я не понимаю, в чём проблема просто выучить материал? Нет, нужно встать на колени, намекнуть на горизонтальные танцы… Самые скромные строят глазки… А тут эта Камилла! Она ведь ко мне на занятия сколько ходила! И никакой реакции не было. Девка — полукровка, слабая, без зверя, если бы что-то было, я должен был, обязан был среагировать на неё. А тут подошла, прикоснулась вроде бы случайно — и понеслось. Зверь с цепи сорвался, все мысли только о ней.

— И ты её послал, — понимаю я.

— Не послал, — Андрей морщится, — пригрозил отчислить.

— О, интересная реакция на понравившуюся девушку, — хмыкаю.

К столику подходит официантка, приносит наш заказ. Мы молчим, пока она расставляет передо мной тарелки, и только когда она уходит, Андрей произносит:

— Не за то, что мне понравилась, а за использование препарата, вызывающего ложную истинность.

— Что? — нервно дёргаюсь, и нож с громким скрипом проходит по тарелке. — Какой препарат?

— Ты не знаешь, что ли? — вздыхает друг и пододвигает к себе закуски. — Штука непопулярная, но пока не запрещённая. Просто потому, что стоит космически, достать трудно, может не сработать, а принимать для эффекта нужно постоянно. Я, конечно, удивился, откуда простая студентка такое достала, разозлился, что на мне его решила испытать, ну, и немного переборщил. Наорал, выгнал, а уже потом начал… разбираться. Меня ведь к ней тянуло… тянет как магнитом, я себя с трудом контролировать могу. Все связи напряг, чтобы мне антидот раздобыли, — он горько усмехается и качает головой. — Только вот я даже подумать не мог, что это не навязанное, а реальное. В голове не укладывалось, что моей истинной окажется такая… Такая как она. И теперь всё. Я — зло во плоти, а она невинно обвинённая жертва.

Я слушаю его, а сам с ужасом думаю о своей жизни.

Твою мать, я никогда не был кретином, мог сложить два и два, поэтому от рассказа Андрюхи волосы на голове встают дыбом. Моя истинная пара — Лина или Рина? Волку доверять бессмысленно, он хочет Арину, женщину, которую уже

Её он тоже признаёт своей, но только он, я же никогда не испытывал к ней того всепоглощающего чувства нежности, желания защищать, оберегать. Я не люблю её. Живу с ней потому, что уверен, что это то, что я должен делать. Следую правилам, которые были написаны задолго до моего рождения.

— Отрава, которая заставляет полюбить? — хриплю, прикрываю глаза, чтобы не вспылить.

И держу озлобленного зверя под контролем. Никому сейчас не нужна бойня, а ведь она состоится, если я не могу взять себя в руки.

— Это не любовь, — вздыхает Дрюха и морщится. — Я спрашивал, знающие волки сказали, что волк признаёт в женщине пару, чувствует к ней почти всё то, что должен ощущать при нормальной связи. Вот только это не любовь. Голая физиология без примеси чувств. Ты хочешь женщину так же, как и твой зверь. Думаешь о ней, может, мечтаешь. Но не любишь. Естественно, со временем это начинает напоминать биполярку, особенно, если вы совершенно разные, не находите точек соприкосновения.

— Но ведь и в паре может так быть, — говорю отрешённо, чтобы поддержать диалог, а сам думаю.

Мне нужно точно знать, опаивала ли меня чем-то Лина. Я точно знаю, что она не моя пара, но теперь мне нужны доказательства. Чтобы развестись. Чтобы вернуть свою семью.

— Конечно. Но природа осознанно даёт сильному оборотню слабую пару, чтобы она могла выдержать его напор, разделить на двоих то, что досталось одному, — хмыкает Андрей. — Чем сильнее оборотень, тем больше он привязывается к паре. И ломает его сильнее. Но там идёт замес не только на физиологию. Я хочу Камиллу, я думаю только о ней, но это ведь не всё. Она кажется мне не просто идеальной, а чувствуется частичкой души. Если бы истинность была следствием препарата, я бы ощущал её иначе. А я, твою мать, уже начинаю чувствовать её эмоции! Направление, в котором её нужно искать! И это притом, что мы с ней не были вместе, я не поставил на неё метку. Да, блять, я даже поцеловать её нормально не успел, — начинает смеяться он.

— Дебил, — констатирую и отодвигаю тарелку.

Аппетит пропал.

— Даже спорить с тобой не буду. Полнейший.

— И что делать теперь будешь?

— Вымаливать прощение, — хмыкает и качает головой. — А ты чего мне хотел рассказать? А то я только о себе говорю, тебе даже слово вставить не даю.

— А я, похоже, как и ты — просрал свой шанс с истинной, — ухмыляюсь, хотя хочется рвать волосы на голове.

— Неужели твоя несравненная Элина решила тебя бросить? — искренне удивляется Андрей.

Да, от моей жены такого трудно ожидать. От дойной коровы она никогда не откажется. Но нужно будет выяснить, врёт ли Лина о ребёнке или говорит правду о том, что беременна.

— Нет, — отвечаю просто. — Я встретил истинную.

Андрей, который в этот момент отпивает из стакана, начинает кашлять, отфыркивается, разливая воду по столу. Мне нравится злое удивление, которое он испытывает, расходящееся от него волнами. Это настоящее, а то мне уже начинает казаться, что я ослеп, раз столько лет верю женщине, которая, не стесняясь, использует меня.

— Знаешь, не смешно, — наконец, бросает он.

— А я и не смеюсь. Я тут в школе Соболева встретил свою истинную.

— Где? — таращится на меня Андрей.

— В школе. Она там работает, — успокаиваю его фантазии.

— Так. Стоп. Подожди, — поднимает он руку. — Лина — твоя пара. Ты признал её, вы поженились. Живёте вон сколько…

— Ага, а ещё я тебе жаловался, что не люблю свою жену. А волк её хочет, стелется под неё, чем жутко раздражает.

— Да, но… Твою мать, только не говори, что она использовала препарат? Да она же нищей студенткой была, когда вы встретились! Откуда у неё такие деньги?

— Понятия не имею, откуда, но я уверен, что Арина моя истинная.

— Арина? — удивляется Андрей.

— Она сестра Элины.

— Шутишь? Подожди, ты же говорил, что сестра твоей жёнушки умерла? Какая-то шалава и наркоманка, скопытившаяся от передоза, если не ошибаюсь.

— Не говори так, — кривлюсь, волк бесится от того, как называют его истинную.

— А ты ведь ещё говорил о том, что у тебя сын, — вспоминает друг.

И я начинаю смеяться. Кажется, пугаю посетителей, которые нервно оглядываются на нас. Но мне плевать, потому что я ещё не рассказал ему главное.

— Арина — мать моего сына. И забеременела она в мою первую брачную ночь.

Удивление на лице Андрея — бесценно.

Глава 33

Арина

— Что-то случилось?

Я вздрагиваю и перевожу взгляд на неожиданно оказавшегося рядом Соболева. Неловко улыбаюсь и судорожно придумываю, как объяснить моё нахождение здесь, на спортивной площадке, где мастера занимаются с молодняком. И да, среди них невероятным образом оказывается тот, о ком я думаю все последние дни.

Макар помогает мальчишкам, объясняет что-то, ведёт себя, словно уже не в первый раз на занятиях.

— Почему вы решили, что что-то случилось? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Арина, — вздыхает Данил Кириллович, — ты бросила все дела и прибежала сюда. Я видел. А детей сегодня в школе нет. Твоих, я имею в виду. Значит, что-то случилось.

Я прикусываю губу, не решаясь вновь посмотреть на площадку. Соболев — оборотень, он всё поймёт, если я решусь солгать. Поэтому решаю, что лучше него никто мне не расскажет о Макаре. Влада я сегодня не видела, так что чем не решение моей маленькой проблемы?

— Вы хорошо знаете Макара? — чуть запинаюсь, понимая, что не знаю фамилию мужчины, но улыбаюсь, скрывая напряжение.

— Макара? — отчего-то хмыкает Данил Кириллович. — Плохо. Только по слухам. Мне его посоветовали как хорошего специалиста в своём деле. Он занимается охранными системами много лет. Конечно, его услугами пользуются не все, но те, кто его рекомендовал, очень довольны. А к чему такой вопрос?

Он застаёт меня врасплох, ведь я не знаю, чем могу объяснить свой интерес.

— Мне нужно знать, не опасен ли он для учеников, — тушуюсь.

— Нет, Суханов абсолютно не опасен, — отвечает Соболев.

— Кто?

Перед глазами роятся чёрные мошки, во рту сухо, словно я долго бежала, и теперь не могу ни восстановить дыхание, ни прийти в себя. Туман в голове развеивается, бьёт реальностью со всего размаха. Я могу лишь смотреть на начальника, хлопать глазами и хватать ртом воздух.

— Что «кто»? — не понимает он меня.

— Его фамилия Суханов? Макар Суханов?

— Да, — кивает Данил Кириллович. — А ты не знала?

— Нет, только имя.

Отвечаю и замолкаю. Сейчас я безумно рада тому, что оставила Мира дома с няней, потому

Теперь всё изменилось.

Я смотрю, как мужчина улыбается, кивает кому-то из волчат, качает головой, и вижу знакомые черты. Мой Мир, моё солнышко делает так же. Он тоже улыбается, приподнимая один уголок чуть выше, отчего кажется, что в этой улыбке скрывается лёгкая насмешка. Он также проводит по волосам раскрытой ладонью. Так же. Он словно маленькая копия большого мужчины.

И я этого раньше не замечала. Не замечала, потому что не искала сходства. Не думала, что оно возможно.

Макар.

О Господи, это Макар!

Тот самый Макар, в которого влюбилась моя непутёвая сестричка.

Тот самый Макар, с которым я провела ночь. Её первую брачную ночь. С которым лишилась девственности.

Мужчина, из-за которого я так и не смогла перебороть себя и влюбиться по-настоящему. Он стал моим наваждением ещё тогда, пусть я и гнала от себя эти мысли, потому что это неправильно. Нельзя влюбляться в мужа сестры, нельзя лезть в чужие отношения, нельзя. Просто нельзя.

И это тот самый Макар, от которого я родила ребёнка.

Меня больно бьёт осознание. Мир рушится на глазах и складывается в новую картинку за доли секунд. Я ещё не понимаю, как быть дальше, но мозг уже ищет решение проблемы.

Из груди рвётся сердце. Оно требует отбросить сомнения и пойти к оборотню, наплевать на то, что он чужой мужчина. Я ведь ничем не обязана ни матери, ни Лине, почему я должна хранить их секрет спустя столько лет? Вот он — передо мной, подойди и забери в свою семью, расскажи, что у него растёт сын. Почему мой Мир не заслуживает узнать отца? Да, я совершила огромную ошибку когда-то, но никогда не раскаивалась, потому что в моей жизни появилось нечто большее, важное, то, ради чего стоит не просто выживать, а стремиться к лучшему, покорять вершины. У моих детей будет самое лучшее. И если ради этого нужно разрушить брак завравшейся двуличной твари, которая по недоразумению всё ещё числится моей сестрой, то я это сделаю. Сделаю, потому что так будет лучше для всех. Для меня, для Мира, для Макара.

Лина уже просила меня о глупости — родить для неё ребёнка, так что ей плевать на своего мужа. Не знаю, как они жили все эти годы, но разве любящая жена пошла бы на такое? Нет, только эгоистка, помешанная на себе.

Я почти готова пойти вперёд и рассказать Макару о сыне, но что-то меня останавливает. Здесь не время и не место.

— Арина? Ты побледнела, — я чувствую прикосновение к лицу и перевожу взгляд на Соболева.

— Простите, что-то дурно стало, — отвечаю полуправду.

— Может, тебе лучше отправиться домой? — Соболев кладёт руку мне на плечо и аккуратно отводит в сторону беседки.

Я сажусь на скамью и оказываюсь спиной к площадке. Это почему-то радует, не могу я сейчас смотреть спокойно на Макара. Не могу анализировать свои чувства.

— Мне нужно поговорить с Макаром, — замираю, пытаюсь вспомнить его отчество, беспомощно смотрю на Соболева.

Он как-то понятливо ухмыляется.

— С Макаром Давидовичем. Арин, я знаю, что Мирон — его сын.

Вздрагиваю, порываюсь встать с лавки, но он останавливает меня.

Мне трудно дышать. В груди разрастается ком, который буквально оглушает нервы ледяным прикосновением. Замораживает изнутри страхом, непониманием и отчаянием. Я понятия не имею, как поступит Соболев. С одной стороны, я столько лет его знаю, мы работаем вместе, радеем за счастье наших учеников. Нет, мы не друзья, но достаточно близки, чтобы надеяться на его участие. А вот с другой стороны, он — оборотень. Я хорошо изучила их жизнь, их уклад, чтобы понимать, моё благополучие никто за внимание принимать не будет. Главное — щенок. Если Макар решит за него бороться, то главы кланов могут встать на его сторону. Это не Владимир, которому заткнули рот и не позволили забрать у меня дочь. Здесь всё будет намного хуже.

И да, я боюсь. Дико. До рези в животе и крови из прокушенной губы.

— Откуда? — только на это и хватает сил.

— Почувствовал, когда встретил Суханова. Я ведь оборотень, Арина, ты забываешь, что мы и на такое способны. Не только считывать эмоциональный фон, но и запахи, — он по-доброму надо мной смеётся, но мне не хочется улыбаться в ответ, я напряжённо жду, когда он продолжит. — Мальчик одной с ним крови, у меня в этом нет сомнений. Но я не понимаю, ты ведь говорила, что его отец умер. Я помню тебя, когда ты пришла к нам. Ты ведь так хотела этого малыша, готова была на всё, так что ни у кого не было ни малейших сомнений, что и его отца ты любила столь же сильно. Я не прав?

— Не знаю, — обнимаю себя, съёживаясь в комок. — Я уже ничего не знаю. Мне казалось… Или не казалось… Это слишком запутанная история. Он ведь женат, — произношу тихо.

— Да, я это знаю.

— А вы знаете, на ком он женат? — вскидываю на Соболева взгляд, ищу в его глазах малейший намёк на отторжение.

— Нет, — он пожимает плечами. — Разве это важно?

— Важно, — усмехаюсь, чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. — Это очень важно. Архиважно, твою мать! Он женат на моей младшей сестре!

Если можно кричать шёпотом, то я определённо это умею. Истерический вскрик, который мне кажется оглушительным, на деле едва слышен. Но для оборотня этого достаточно. Он замирает, и между нами воцаряется тишина. Только крики детей и мастеров доносятся с площадки, да ветер гуляет в листве, шелестит, перебирает зелёные монетки, не отвлекаясь на такие мелочи, как моя разрушающаяся на части жизнь.

Соболев молчит. Он не тянет время, но мне кажется, что мир кружится вокруг меня, сжимается петля, давит шею, душит. И слёзы — непрошеные, злые — бегут по щекам.

— На сестре? — он вдруг качает головой. — Но как так?

— А как люди… оборотни, — поправляю себя, — женятся? Он встретил свою истинную и тут же на ней женился.

— Она его пара? Тогда понятно, почему он хотел договориться с тобой сам. Полагаю, искал бы способ забрать сына.

— Забрать? — я едва не подрываюсь с места, но рука Соболева останавливает меня. — Как это забрать? Но Мир мой сын, у Макара

— Не одиночка, но управление кланом ему не светит, — произносит Данил Кириллович. — Но у него хватает связей, понимаешь. Я сказал ему, что не позволю навредить тебе, мы вроде бы поняли друг друга, но я всё равно хочу предупредить тебя, чтобы ты была осторожнее.

— Буду!

Слёзы отступают, на их место приходит злость. Я понимаю, что виновата перед ним за многое, но не позволю Макару отобрать моего сына. Пусть они с Линой рожают своего, и плевать мне, что она не способна на это. Как-то прожила с оборотнем восемь лет, проживёт и дальше, но без моего ребёнка.

— Арина, тебе следует успокоиться.

— Я спокойна, — вытираю слёзы и поднимаюсь.

Кусаю губы, чтобы прийти в чувство. Боль хоть немного отрезвляет, и я, наконец, могу соображать. Разговор нельзя откладывать, нужно прояснить всё раз и навсегда. Пусть Макар отбросит свои иллюзии, если он хотел втихаря мне подгадить. Кажется, я слишком идеализировала этого мужчину, пора бы познакомиться с ним поближе и разобраться с нашим прошлым.

Да я смогу это сделать!

— Я пойду с тобой.

— Дарил Кириллович, вам не обязательно сопровождать сотрудника на семейные разборки, — улыбаюсь ему. — Обещаю, что последствий для школы у нашего разговора не будет. Я просто обсужу с Макаром Давидовичем наше общее прошлое и, надеюсь, смогу донести до него, что не желаю видеть его в нашем будущем.

— Кажется, его волк уже принял щенка, — вставляет Соболев.

— Ему же хуже. Сына я не отдам.

Выхожу из беседки и твёрдым шагом направляюсь к спортивной площадке. Иду и соскребаю силы, чтобы начать разговор, репетирую гневную речь. И оказываюсь совершенно не готова к тому, что Макар уже ждёт меня на дорожке практически на середине пути. Я так погружаюсь в себя, что не замечаю этого и врезаюсь в него. Ударяюсь больно о каменные мышцы мужчины, вскрикиваю и отшатываюсь. Нога подворачивается, я начинаю неловко заваливаться, но он ловит меня, слишком больно сжимая предплечье.

— Что вы себе позволяете! — шиплю на него, пытаюсь вырваться, но замираю.

С ужасом смотрю в почерневшие глаза, которые исследуют моё лицо, становятся злее, наполняются бешенством, опускаются на мои губы. Я не понимаю, что вызывает у Макара такую реакцию, мне становится страшно, я не могу себя контролировать и начинаю биться в его руках, словно пойманная в силки птица.

— Отпусти! — бью его в грудь свободной рукой. — Отпусти, слышишь!

— Чем ты с ним там занималась? — слышу в ответ грубое.

Вскидываю голову, не понимаю его.

— Не твоё дело, — наконец, он отпускает меня, но придвигается ближе, так, что я могу чувствовать жар его тела. — Нам нужно поговорить.

Отступаю, но он снова придвигается, не оставляет мне ни сантиметра личного пространства.

— Ты права, нам стоит поговорить.

— О сыне! — голос срывается. — Я не отдам тебе сына, он только мой. Ты можешь фантазировать всё, что хочешь, но для Мира его отец умер. Понятно? И я не позволю ломать нашу жизнь только в угоду твоим желаниям. Ясно?

Он вдруг улыбается. Я вижу клыки, и мне становится дурно. Волк почти прорвался сквозь сознание человека, и это страшно. Рядом никого, а те, кто сейчас занимаются на площадке, не успею мне помочь, если оборотень решит напасть.

— Мы с тобой поговорим. Обо всём. И о сыне, если ты так хочешь.

Глава 34

Макар

Я смотрю на Арину, а во мне борются два чувства: я одновременно хочу кричать, отстаивая права на свою женщину, и стелиться перед ней тряпкой, прося прощение за всё, что ей пришлось пережить. Чёрт, даже страшно представить, как они жили без меня и что может связывать её с другими мужчинами.

При мысли о том, что в её жизни может быть другой, окончательно сносит крышу.

— Мы с тобой поговорим, — бросаю сквозь зубы. — Обо всём. И о сыне, если ты так хочешь.

Волк скатится. Он рад, что она призналась, что больше не скрывается, не делает вид, что не знает, кто я. И сама подтверждает, что Мирон наш с ней сын. Так проще. И мне не придётся ходить вокруг да около. Вот только слова моей пары злят человека, и я ничего не могу с собой поделать. Как она могла сказать сыну, что я умер? Неужели нельзя было придумать какую-нибудь красивую историю?

— Отпусти! Мне больно!

Я едва не отшатываюсь, разжимаю пальцы и вижу на её коже красные пятна. Ужас осознания захлёстывает, но я ещё держусь, понимаю, что сначала нам нужно всё обсудить, утихомирить Арину, объяснить, что не желаю ей зла. Боюсь только, что она мне не поверит. Да что там! Я и сам себя не понимаю! Ревность гудит в груди, сводит с ума, я пытаюсь отогнать её, но не могу. Восемь лет прошло, за эти годы она могла встретить кого-то полюбить, и тогда я буду лишним. Но оборотни никогда не отказываются от своего, и сейчас я буду пытаться ей это доказать.

— Нам нужно поговорить, — повторяю её слова.

Она смотрит на меня с подозрением, но согласно кивает.

Мне хочется схватить её и уволочь в пещеру, как какому-нибудь древнему дикарю, что нашёл своё сокровище. Но я держусь, отступаю, приглашающе машу рукой. Арина выходит вперёд, но по чуть приподнятым плечам и напряжённой спине я понимаю, что ей некомфортно рядом со мной. Это бесит. Моей женщине должно быть хорошо со мной! А я играю по идиотским человеческим правилам вместо того, чтобы сразу заявить на неё свои права.

Из беседки за нами наблюдает Соболев, я печёнкой чую его интерес, но не могу высказать всё, что об этом думаю. По крайней мере, не сейчас, когда рядом Арина. С его слов я знаю, что их связывает тесная дружба, но насколько тесная?

В голову лезут нехорошие мысли, которые я пытаюсь отбрасывать в сторону. Знаю, что не должен наезжать на Арину, потому что она ни в чём не виновата, но не могу никак сосредоточиться.

Она уводит меня далеко, мы останавливаемся в тени большого дерева, и я вижу, как она нервно сжимает кулаки, прежде чем медленно и нарочито спокойно сложить руки под грудью. Смотрит на меня равнодушно, но я слышу, как бешено бьётся её сердце, как прерывается дыханием, как изменяется аромат. В нём раздражение смешивается с горьким страхом, и я ненавижу себя сильнее.

— Я всё знаю, — Арина вздёргивает подбородок и смотрит на меня с вызовом.

— Всё? — помимо воли усмехаюсь. — Я тоже всё знаю. И как будем это решать?

Она стискивает губы, но почти сразу расслабляется. Пусть только внешне, но уже это говорит о многом. Она не хочет, чтобы я осознавал, насколько ей не по себе рядом со мной, строит из себя сильную женщину. И в этом я виню себя. Если бы сразу распознал рядом с собой обманщицу, то сейчас у меня была бы нормальная семья — жена и ребёнок. Может быть, даже не один.

— Сына я тебе не отдам. Он мой. Я прошла через многое, чтобы доказать, что способна воспитывать двоих детей. Я работала, я заслужила авторитет, я помогаю детям и их родителям. Меня уважают как специалиста. И если ты попытаешься отобрать моего сына, то я пойду до конца, дойду до Совета, чтобы снова стать для Мира единственным родителем.

— Подожди, — пытаюсь прервать горячий монолог. — С чего ты вообще решила, что я собираюсь отобрать у тебя сына?

— Соболев сказал, что ты хочешь забрать сына и воспитывать его со своей истинной, — заявляет она.

Я чуть было не вякаю, что да, но до меня быстро доходит, что она имеет в виду Лину, а не себя. А потом и другое.

— Соболев, значит.

Что-то у меня возникает всё больше претензий к этому мужику. И все они достойны вызова на мордобой, просто, чтобы показать, что на чужое не стоит претендовать.

— Данил Кириллович заботился о нас, — копает ему яму Арина.

— Я вижу, — рычу. — Поэтому он городит дичь!

Она вскидывает бровь, и меня буквально прошибает воспоминанием. Хочется в очередной раз побиться головой об стену. Да, Соболев ей не врал, я ведь действительно собирался так поступить, а мужик просто перестраховался и решил предупредить сотрудницу об опасности.

— Знаешь, неожиданно смягчается Арина, — у меня дочь перешла в этот ваш неудержимый подростковый период, Мир в этом году идёт в школу… Давай мы просто забудем обо всём? Хорошо? У тебя есть пара, уверена, Лина с радостью родит тебе тучу маленьких волчат, особенно если ты намекнёшь, что лишишь её финансирования, — криво усмехается она.

— Лишу финансирования, — повторяю за Ариной.

Действительно, я непроходимо тупой, раз не замечал всего, что творится вокруг меня. Нет, я всегда знал, что Лине от меня нужны только деньги, но убеждал себя в нормальности наших отношений. Истинная пара может быть любой, но если судьба соединила нас, то, значит, так должно было быть. Это не случайная прихоть, как у людей, это предначертанный идеальный союз. И моя жена просто дорвалась до красивой жизни, которой у неё не могло быть из-за бедности родителей.

— И я не хочу лезть в вашу жизнь, — осмелела Арина, не встречая с моей стороны возражений. — Понимаю, что у тебя сейчас в голове не укладывается, откуда мог появиться Мирон. Подожди, — поднимает руку и краснеет, когда я хочу возразить, чтобы обелить себя, — я должна всё рассказать. Даже тогда я не должна была идти у них на поводу, но Линка всё время твердила, что любит тебя, и боялась потерять. А у тебя было это дурацкое правило, которое буквально убивало её.

— Какое? — спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

— Про девственность, — шепчет Арина. — Линка… Она всегда была взбалмошная и неуправляемая, хорошая девчонка, но слишком уж избалованная. Мамина любимая дочка, которой всегда позволялось намного больше, чем мне. Отец взял с меня слово, что я буду следить за тем, чтобы она не вляпалась в историю, но я упустила момент, когда она повзрослела и стала верить, что весь мир у её ног. Влюбилась в тебя. Лина сходила с ума, боялась признаться, что уже успела потерять невинность, поэтому у них с мамой возник гениальный план. Шикарный! Мне нужно было отказаться… Нужно было! — она поднимает на меня взгляд и неожиданно нежно улыбается, ломая меня на куски от счастья. Впрочем, я почти сразу же понимаю, что её нежность не имеет отношения ко мне. — Я хочу сказать тебе спасибо. Пусть я совершила ошибку, но она оказалась лучшим, что случалось в моей жизни. Мирон — мой Мир. Он смысл моей жизни. Он и Света. Мои дети. И я не позволю тебе отобрать у меня смысл моей жизни только потому, что ты имеешь какое-то отношение к тому, как появился на свет.

— Я не собираюсь его у тебя отбирать, — морщусь. — Тот разговор с Соболевым был ошибкой, тогда я понятия не имел, кто ты. Теперь знаю.

— Знаешь? И что же ты теперь знаешь?

— Ты моя пара, — произношу твёрдо.

Я готов к любой реакции, но только не к той, которую вижу.

Арина улыбается. Сначала неуверенно, потом всё шире, и когда я начинаю уже мечтать о чём-то поистине несбыточном, глушит вспыхнувшую в сердце надежду.

Смеётся. Звонко, чисто, громко.

Заходится смехом, держится за грудь, будто боится, что у неё выскочит сердце.

— Ох, Макар, ну, ты и сказал! — отдышавшись, произносит и качает головой. — Глупости не говори. Я прекрасно знаю, что твоя пара — это моя сестра. Линка в своё время мне дышать не давала, пока я эту фразу наизусть не заучила. Так что не надо мне лгать. Пожалуйста. Не понимаю, чего ты этим добиваешься?

— Я говорю правду. Твоя сестра всех обманула. Есть один препарат, он вызывает зависимость у оборотней, привязывает, волк начинает считать женщину своей парой.

— Не надо, — отмахивается Арина. — Если бы такое существовало, об этом все бы уже знали. Да и ты бы знал. И не прожил с ней восемь лет. Макар, просто скажи мне, чего ты хочешь?

— Семью. Сына. Тебя.

— Семья у тебя есть. Лина. С сыном, — она замирает, морщится, но принимает тяжёлое для себя решение, выдыхает. — Я поговорю с Миром, если он захочет, то я позволю вам встретиться и нормально пообщаться. Без обмана и недомолвок. Расскажу, что у него есть отец, придумаю, как объяснить, что ты столько лет игнорировал его. Об этом можешь не беспокоиться, он не станет на тебя злиться.

— Он отличный щенок, в нём я уверен. Но я же сказал, мне нужен не только он, ещё ты. Арина, ты моя пара, моя истинная пара, и я не намерен отступать от тебя.

— Ты женат на моей сестре, — она смотрит на меня с лёгким презрением и недоверием. — И заявляешь,

— Что за глупости? Я разведусь с Линой, она мне никто…

— Ты прожил с ней восемь лет, и она вдруг стала никем? А если бы у вас с ней были дети? — неожиданно спрашивает Арина, и я вспоминаю о радостной новости, что преподнесла мне жена.

Лина беременна. И с этим мне ещё предстоит разобраться.

Глава 35

Макар

— У нас нет детей, — говорю твёрдо.

Арина улыбается и кивает. Хочет ещё что-то сказать, но отвлекается на зазвонивший телефон. Достаёт его из кармана, хмурится, поднимает палец, призывая меня к молчанию, и отворачивает.

— Да, Лучик? Что случилось? Нет, я в школе. Забрать? Но ты же собиралась погостить у него подольше… Нет, конечно, я приеду и заберу тебя. Прямо сейчас? Что там такое у вас произошло? — по голосу я слышу, что Арина встревожена не на шутку, прислушиваюсь, но могу уловить только неразборчивый девичий голос из динамика. — Хорошо-хорошо, я скоро приеду, не волнуйся. Да, уже выезжаю. Свет, не плачь… Не покидай территорию, я уже еду, — Рина убирает телефон и растерянно смотрит на меня. — Я сегодня машину не брала, парни сказали, нужно ТО сделать, на такси приехала… Как мне в клан к Терским доехать? Нужно отпроситься у Данила Кирилловича, потом вызвать машину… Нет, сначала вызвать машину, потом…

— Я тебя довезу, — прерываю её бормотание.

— Что ты сказал? — она замирает и хмурится, качает головой. — Нет, это неправильно и неприлично, я не могу воспользоваться твоей помощью…

— Звони Соболеву, объясняй, что произошло, — аккуратно подхватываю её под руку и тяну к выходу из парковой зоны.

Она сопротивляется, но неуверенно, понимает, что у неё практически нет выхода. А я не даю ей остановиться и придумать другое решение. Сегодня я собираюсь показывать себя только с лучшей стороны. Да и с семьёй моей пары нужно познакомиться, ведь она — это не только сын, но и взрослая дочь.

— А Лучик — это? — заговариваю Рине зубы, пока веду к машине.

Она убирает телефон, хмурится.

— Данил Кириллович не отвечает… Лучик — это Света, моя старшая дочь.

— Приёмная?

Чёрт, машину придётся чуточку модернизировать, чтобы она стала безопасной для ребёнка. Да, Мирон уже не малыш, но ещё не дорос до того возраста, когда можно ездить рядом с отцом на переднем сиденье. А вот Арине там самое место.

— Да, её мама была женой Владимира Терского. Они развелись, когда он встретил свою истинную, — я усаживаю её, сам пристёгиваю, и она приходит в себя, начинает возмущаться. — Макар!

Захлопываю дверь, обхожу машину, сажусь на своё место и поворачиваю к ней голову:

— Что?

— Что? Что ты творишь!

— Везу тебя к дочери. Ты против?

— Нет, — она качает головой и замыкается в себе.

Я хочу продолжить разговор, но не могу придумать нейтральную тему, которая не станет катализатором эмоций. Нам нужно успокоиться. Мне — прийти в себя, чтобы не замирать, вдыхая её запах, мечтая о том, что я в ближайшее время получить не смогу.

— Почему ты не общаешься с семьёй? — вырывается у меня, когда мы сворачиваем с проспекта и направляемся к закрытому коттеджному посёлку.

— Ты сейчас везёшь меня к семье, другой у меня нет.

— Но сестра, — не могу вспомнить, упоминала ли Лина об Арине хоть раз за эти годы. — Ладно, с сестрой вы не общаетесь. Но мать? Она же должна беспокоиться о тебе?

— Очень смешно. Ты не знаком с моей матерью? — саркастически тянет Рина. — Не заметил её безграничной любви к одной-единственной душе? Она даже отца не любила так, как Лину. А я — всего лишь ступенька к счастью сестры, перешагнули и забыли. Меня из дома выгнали, только чтобы ты не узнал, с кем провёл первую брачную ночь! Так, с кем мне общаться? С сестрой, считающей, что она лучше всех? Или с матерью, которая выставила меня на улицу?

— Я не знал. Прости.

— Было бы странно, если бы знал, — она мгновенно успокаивается. — Я привыкла отвечать за свою жизнь и свои ошибки, так что тебе не за что извиняться.

Наши телефоны звонят одновременно. Я бросаю взгляд на экран, держу лицо и сбрасываю звонок от Лины, а Арина отвечает.

— Да, Мир? Нет, я уже не в школе… К Свете еду, она решила вернуться домой. Нет, пока мы погостим у Влада. Домой? Милый, — её голос становится таким нежным, что я на мгновение теряюсь, хочу, чтобы она со мной говорила также, — я просто заберу Свету, и мы приедем. Дома? — Рина беспомощно смотрит на меня, зажмуривается, — дома ремонт! Да, завтра поедем выбирать обои. И я тебя кое с кем познакомлю. Не знаю, понравится ли тебе, но обещаю, что буду рядом. Сходим. Выбери фильм, а я уговорю Светика.

Арина сворачивает разговор и молчит, но недолго, оборачивается ко мне. Смотрит внимательно.

— Мы почти приехали, — под её взглядом становится не по себе.

— Я вижу. Хочу, чтобы ты завтра познакомился с Миром нормально. Как отец. Я поговорю с сыном, постараюсь сделать всё, чтобы он тебя принял.

— Спасибо, — я в растерянности.

Не могу понять, почему она вдруг приняла такое решение, но безумно этому рад. И готов принять её слова за первую доску в строящемся между нами мосту.

Я бы хотел ехать медленнее, но не получается. Рина нервничает, и я не могу подвести её.

Но когда мы подъезжаем к нужному месту, она вдруг дёргается, шипит и требовательно восклицает:

— Останови!

Я едва успеваю затормозить, а Рина уже выскакивает из машины, оставив дверь открытой, и бежит к остановке. Там на лавочке сидит девушка. Темноволосая и очень худенькая, красивая волчица, только-только вошедшая в возраст самостоятельности. Наверное, это и есть дочь Арины. Смотрю, как Рина походит к ней, садится и обнимает, что-то спрашивает, и чувствую невероятную ревность. Понимаю, что такого не должно быть, но ничего с собой поделать не могу, поэтому просто жду.

Рина тянет Свету за собой, подводит к машине, виновато мне улыбается и усаживает её на заднее сиденье.

— Здравствуй, — приветствую девушку.

Она смотрит на меня оценивающе, дожидается, пока Арина сядет, и только потом произносит:

— Мам, а это кто?

— Друг, — тушуется моя пара и отводит взгляд, пристёгивается, командует дочери: — Пристегнись.

— Друг, — повторяет Света и принюхивается. — От него знакомо пахнет.

Она сильная волчица, с характером, это я понимаю сразу. И чтобы завоевать Рину, мне придётся подружиться с этой девочкой, пусть волк

Хочется ей ответить, но я молчу, отъезжаю от остановки, разворачиваюсь и еду обратно в город.

— Нам в клан Чёрных, Мирон остался там. С няней, — обращается ко мне Рина, собирается с духом и поворачивает голову к дочери. — Лучик, познакомься, это Макар. Он… Он отец Мира.

— Ого, — тянет Света, и я встречаюсь с ней взглядом в зеркале заднего вида.

Девчонка смотрит на меня с подозрением.

— Что у тебя случилось с Владимиром? — спрашивает Рина.

— Не с ним. С его женой. Она решила, что раз я уж я могу нормально обращаться, то надо бы мне мужа подыскать. Устроила сегодня смотрины, типа мужики полюбуются, кого могут купить вскорости, я и психанула. Ты же меня знаешь, я терпеть не умею, высказала ей всё и свалила. Потом тебе позвонила.

— Я поговорю с Владимиром. Мы ведь договаривались, что она не будет тебя трогать.

— Мам, я просто её бешу, вот и всё. А Владимир всё равно встанет на её сторону, она его пара. Тебе покивает, посоглашается, а сделает, как эта мымра захочет. Проверено уже. Не парься, дома она меня не достанет, я к их клану никакого отношения не имею.

Мне очень хочется вмешаться, но я понимаю, что нельзя. Пока нельзя. Я ещё не получил права вмешиваться в их жизнь, поэтому могу только слушать и запоминать. И строить планы. Например, что поговорю с этим Терским, чтобы он не лез к моей паре и не пытался влиять на дочь. Которая, не исключено, станет моей. Не такая уж и плохая идея — удочерить Свету, большую семью я всегда хотел. А потом мы с Риной подумаем ещё об одном ребёнке.

Ловлю себя на мысли, что слишком размечтался, возвращаю себя на землю. Остаётся напроситься вместе с Риной в клан, хотя это и нарушение традиций и правил приличия. Но я могу обосновать это тем, что хочу увидеть сына.

— Макар, — когда мы останавливаемся перед воротами, Рина поворачивается ко мне, — спасибо, что помог, но, пожалуйста, давай перенесём вашу встречу с Миром на завтра. Или послезавтра. Я позвоню тебе, хорошо? Мне нужно подготовить сына, объяснить ему всё, рассказать, как бывает в жизни. Он привык, что папы у него нет, и я не знаю, как Мир воспримет новость, что папа появился.

— Хорошо, — я улыбаюсь, хотя из сердца словно кусок вырывают. — Конечно, так будет правильно.

Я чувствую, как меняется её запах — в сладкой сирени появляются медовые нотки, она испытывает облегчение, будто думала, что я начну настаивать. Нет, сейчас мне следует идти медленно, шажок за шажком. Поступать правильно, чтобы не потерять пару, не оттолкнуть её от себя.

— Спасибо за понимание, — она покидает машину, Света хмыкает, словно не верит мне, и тоже выходит.

Я остаюсь один, провожаю девушек взглядом, и только когда они скрываются за воротами, понимаю, что не дал Арине свой номер. Кретин! Теперь опять придётся караулить её в школе. Или идти на поклон к Соболеву, хотя его хочется загрызть. Или, на худой конец, к своим парням, чтобы дать задание, выяснить всё о жизни Арины.

Выяснить самому или дождаться, когда расскажет она?

Телефон разрывается мелодией, я отвечаю и слышу голос жены:

— Мака-а-ар, — скулит она, — я так соскучилась! Ты скоро домой?

— Еду, — в груди вскипает злость, и я давлю на газ.

Машина послушна, я глубоко дышу, пытаюсь отстраниться от гнева. Мне нужно прийти в себя, прежде чем я приеду домой.

Ворота отъезжают в сторону, и я загоняю машину, смотрю на горящие во дворе фонари. До заката ещё есть время, но Лина, похоже, опять перепутала выключатели и вместо полива включила свет. Осматриваю дом и пытаюсь вспомнить, зачем вообще купил его. Не могу. Единственное, что приходит в голову, — это было желание Элины. Ей нравился этот район, какие-то престижные соседи. Может быть, с кем-то из них она и общалась, я не знаю.

Я вообще понятия не имею, чем занимается моя жена.

Вхожу в дом, вижу Лину, сидящую на диване с журналом в руках. Она поднимает голову и улыбается мне, но в душе ничто не шевелится, даже привычного желания нет. Ничего. Вообще.

— Любимый, — она поднимается, одёргивает короткое платье, игриво проводит руками по бокам. — Я скучала! Мы с тобой в последние дни совсем не видимся. Да, я знаю, — не даёт мне сказать, — у тебя работа и бла-бла-бла! Пойдём, я приготовила ужин.

Она развернулась и, не дожидаясь меня, поцокала каблуками на кухню. Я ухмыльнулся, но направился следом. Лина в своём репертуаре, моё мнение и мои желания её не волнуют. Ну, для меня это не так уж и плохо, не злит волка, это радует. Да и поговорить с ней можно на кухне, проверить, какую подлянку она мне там приготовила.

— Садись, — томно улыбается жена и зачем-то отодвигает для меня стул.

— Я тут посижу, — и занимаю место напротив, откидываюсь на спинку.

Её корёжит, улыбка пропадает, но почти сразу появляется вновь.

— Смешной ты, — она берёт тарелку, хочет поменять местами с той, которая стоит рядом со мной, но я не даю, беру вилку и провожу, разрушая идеальную выкладку какого-то ресторанного блюда.

Да, Лина не готовит, и я прекрасно вижу, что она опять выдала чужое за своё.

И я начинаю злиться.

— Макар! — морщится, со стуком ставит на стол тарелку. — Это мой салат, а для тебя мясо!

— Мясо? — ухмыляюсь, едва сдерживаю рык. — Мясо со специями?

— Да, — кивает, явно не понимая, на что я намекаю.

Да, жёнушка, я тебя раскусил и теперь поведаю об этом.

— И давно я полюбил эту специю?

— Ты чокнулся? — она дует губы и садится за стол, потом вскакивает и идёт к кухонному уголку. — Что будешь пить?

— Ничего, — Лина поворачивается ко мне, и я добавляю: — Из твоих рук я больше ничего не приму.

— Почему? — теряется она.

— Потому что я знаю о той отраве, которую ты подсыпала мне все эти годы.

— Отраве? Ты спятил, — констатирует и закатывает глаза. — Милый, ты перегрелся или выпил лишнего?

— Я знаю, что есть препарат, который вызывает зависимость, и оборотню кажется, что он встретил свою пару. И что ты мне его подмешивала все эти годы.

— Что за глупости! — она резко отворачивается, но спрятав лицо, забывает, что я практически животное.

Мне не нужно видеть выражение её лица, достаточно изменившегося аромата и ускорившегося ритма сердца. Страх. Страх расползается по кухне и выдаёт её с головой. Она понимает, что я раскусил ложь, но ещё играет, ищет

— Тебе нечего мне сказать? — спрашиваю у жены.

— Ты хоть сам себя слышишь? — она картинно вздыхает и подходит ко мне. — Твой чай, выпей, кажется, тебе это необходимо.

— Здесь тоже та дрянь? — улыбаюсь, собираюсь забрать кружку. — Давай, я отвезу ей на экспертизу, посмотрим, что за отрава.

Лина протягивает её мне и разжимает пальцы. Я не успеваю на доли секунды, и кружка падает, чай разливает по полу, а моя жена вскрикивает и отшатывается.

— Макар! Ты что несёшь?

— Светлое и доброе. Я развожусь с тобой.

— Что? — она пошатывается и хватается за спинку стула. — Что с тобой? Как ты можешь такое говорить? Я же люблю тебя! Ты любишь меня! Мы пара! Истинная пара!

— Нет. Я встретил свою пару. Настоящую. И развожусь с тобой. Я не буду заявлять на тебя из-за обмана и даже выделю денег в качестве отступных…

— Я беременна! — выкрикивает Лина и кладёт руки на живот. — Ты бросишь своего ребёнка? — спрашивает с ужасом.

— Ребёнка не брошу, — морщусь, потому что успел забыть об этом. — Если ты захочешь его родить, то я буду помогать, могу даже взять все заботы о нём на себя.

— Ты монстр, — она начинает плакать. — Мы же так хотели малыша, это будет твой наследник, твой первенец, а ты…

— У меня уже есть ребёнок. От моей истинной пары, — обрываю её стенания.

— Что? — вскидывается Лина. — Ребёнок? Ты… ты мне изменял?

— С твоей подачи, дорогая, — ухмыляюсь. — Ты сама подложила её под меня, — и вижу искреннее недоумение на лице жены. Осознаю, что она не помнит, выкинула из памяти этот эпизод как нечто незначительное. — Я не хотел на тебе жениться, но невинная красивая детка обманом забралась мне в штаны. И первую брачную ночь разыграла как по нотам, устроила спектакль. Самой не стыдно было? Перед сестрой?

— Эта дрянь и до тебя добралась, — вдруг успокаивается Лина. — Ты поверил этой алкоголичке? Она никогда не была адекватной, постоянно устраивала нам с матерью счастливую жизнь. А ты поверил ей, какой-то случайной девке, а не своей жене? Макар, я ведь люблю тебя…

— Ты же помнишь, что я оборотень? — перебиваю её и встаю.

Уже с трудом сдерживаю зверя, которому до безумия хочется разорвать эту бабу на куски. И ему плевать, что она носит моего ребёнка. Она должна заплатить за ложь, боль и потерянные годы.

— Д-да…

— Я чувствую запахи. Помню их. И помню, как ты пыталась подобрать духи, которые были на тебе в нашу первую брачную ночь. И не смогла их найти. Ведь так? А знаешь почему?

— Н-нет…

— Потому что естественный аромат моей пары намного лучше всей той химии, которую ты льёшь на себя, чтобы заглушить аромат лжи, которым пропиталась насквозь. Твою мать, Лина, нахрена?

— А что ты хотел? — она вскакивает и начинает орать. — Я вот так жить хочу, не считать каждую копейку, не думать, что мне завтра не на что будет купить новые туфли или сходить в ресторан. Я жить хочу, а не существовать! Что, добралась до тебя Ирка? Тварь, а ведь я с ней по-хорошему говорила, предлагала нормально денег заплатить. Идиотка! Думаешь, подфартило тебе, нашёл пару? Да она курица! Ты с ней через неделю взвоешь и ко мне обратно попросишься! — она смахивает всё со стола, топчет каблуками мясо. — Хочешь развод? Да подавись! Я тебя без копейки оставлю! Ты меня с ребёнком ещё долго будешь содержать, понял? Мне плевать, что ты там себе с этой долбаной придумал, но я так просто всё это не оставлю. Это мой дом! Мой!

Она вылетает с кухни, я слышу, как Лина поднимается на второй этаж, но за ней не иду. Пусть проваливает куда хочет. Или остаётся. Мне этот дом не очень-то и нужен, в самом деле. Арину и Мирона я сюда точно не приведу. Наверное, стоит позвонить родителям, рассказать, как всё обернулось в моей жизни, обрадовать, что у них появился внук. Точнее, рассказать, что внук есть давно, просто сын дальше носа своего не видит.

И набросать план, как завоёвывать Рину.

Стук каблуков и глухие удары чего-то тяжёлого спускаются по лестнице. Я лениво выхожу из кухни и вижу Лину, которая успела собрать чемодан и демонстративно топает к двери.

— Ты не увидишь этого ребёнка, понял? — замирает, гордо вскинув подбородок.

Да, оскорблённая, но непобеждённая невинность. Верю. Пять с плюсом за актёрскую игру.

— Завтра поедем к врачу, я должен знать, что ты меня не обманываешь, ребёнок есть, и он здоров, — игнорирую её посылы.

— Мудак, — кривится она. — Я буду жить у мамы, пока ты не возьмёшься за ум.

Берётся за ручку двери.

— К врачу. Завтра.

— Да пошёл ты! Захочу — пойду, ты меня не заставишь. И шалаве своей передай, что я ещё отомщу.

— Тронешь Рину, сам зарою, — угроза истинной заставляет волка вырвать наружу.

Я рычу, и Лина пугается, охает и вылетает за дверь. Я остаюсь в доме, ставшем чужим. Злость бурлит как адский котёл, Лина взбесила, но преследовать её я не собираюсь. Она не маленькая, деньги на карточке у неё есть, если всё не спустила. Поедет к матери, вдвоём они будут придумывать, как опять подсадить меня на препарат. Уверен, без драгоценной мамочки там не обошлось. У Лины слишком мало мозгов, чтобы придумать такое в одиночку.

А ещё душа не на месте.

Тянусь к телефону, звоню одному из помощников.

— Вань, там на днях пробивали Терскую Арину, скинь мне её номер телефона. И полный охранный комплекс… Двух парней скрытно на охрану. Да, немедленно.

Сбрасываю, иду к дивану. Лина не сможет навредить Арине. Я не позволю. А завтра сам поговорю с истинной и всё объясню. Начну завоёвывать её. Её доверие. Доверие сына. И любовь. Потому что, чёрт возьми, я слишком многое пропустил в их жизни, за что мне нет прощения!

Глава 36

Арина

— И кто это вас подвозит, Арина Максимовна? — недовольно спрашивает стоящий на охране Игорь.

Я краснею, сердце колотится, но отвечаю серьёзно:

— Знакомый, просто знакомый.

Рядом хмыкает Светик, но я шикаю на неё, и мы проходим в открытую для нас калитку. Я понимаю, что дочери хочется всё обсудить, высказать мнение, поэтому тороплюсь. Игорь провожает нас взглядом, но больше ничего не говорит и не делает, понимает, что если бы у меня были

— Мам, ты ведь сейчас так нагло соврала, — тянет Лучик.

— Я не врала, Макар просто знакомый.

— Ага, и отец Мирона. Вот так совпадение! Ты с ним сойдёшься?

Переход темы немного пугает, я морщусь, говорить об этом нет никакого желания.

— Ты говоришь глупости. Я не собираюсь ни с кем сходиться. Он женат, у него своя семья, — я вздыхаю, сворачиваю с главной дороги в переулок и ускоряю шаг. Светик даже не замечает этого, подстраиваясь под меня. — Но Мирону мы всё расскажем, он должен знать, что у него есть папа.

— Это глупо. Нет, мужик вроде ничё такой, но, мам, ты уверена, что его нужно в нашу жизнь тянуть? Может, обойдётся без такого счастья, как мы? Чего его вообще на тебе так переклинило? Тем более, ты говоришь, у него есть жена.

— Не знаю. Говорит, что я его истинная пара, — пожимаю плечами.

Света замирает, смотрит на меня большими глазами и прикусывает губу. Я вижу в её взгляде дикое недоверие, смешанное с восторгом. Словно я говорю то, чего она вот точно никак не ожидала, и теперь не знает, верить мне или нет.

— Серьёзно? Ма, ты пытаешься кинуть волка, который признал в тебе истинную пару? — она останавливается, и как бы мне ни хотелось идти дальше, я тоже притормаживаю и разворачиваюсь к ней. — Ты совсем? Это же круто! Вот у мамы Кати с отцом чисто на эмоциях отношения были, он встретил эту лахудру и свинтил тут же к ней, на любовь всю огненную забил. Мам, я не ребёнок, я всё понимаю. И у оборотней, между прочим, с этим самым всё попроще, так что я не понимаю, что тебя так раздражает. Ты — истинная! Да он ради тебя горы свернёт.

— Свет, тут всё сложно.

— Да нет ничего сложного, — начинает она, но я вспыхиваю, злюсь и на эмоциях вываливаю дочери всё, хотя рассказывать о наших запутанных отношениях не собиралась. — Он уже встретил свою истинную пару! Восемь лет назад! И женился на ней… Его жена — это моя сестра. Родная сестра, даже больше, близняшка, понимаешь? И они живут семьёй. А я не могу разрушать то, что пусть и построено на обмане, но устраивало их столько лет. Мирон — результат ошибки, я знаю, он не был никому нужен тогда, не нужен и сейчас. Только мне. Если Макар думает, что я готова отдать ему сына за одну только красивую улыбку и сладкие обещания, то он ошибается. Пара я или нет, между нами это ничего не меняет!

— Но, мам…

— Разговор окончен, Света, я не хочу его продолжать.

— Хорошо.

Я вижу, что она остаётся при своём мнении, но переубеждать кого-то не хочу. Понимаю, мы с ней разные, пусть я и воспитывала её эти годы, но волчью натуру так и не поняла до конца.

К дому, где жила двоюродная сестра Влада и по совместительству нянька Мирона, подхожу быстрым шагом. Со стороны наверняка видно, что я нервничаю, но успокоиться никак не могу. Теряюсь на мгновение, когда распахивается дверь, но тут же прихожу в себя и протягиваю руки, чтобы обнять спешащего ко мне Мира.

— Мам! — он прижимается ко мне и странно дрожит всем телом. Я опускаюсь на корточки, вглядываюсь в лицо сына, сижу, как сильно он хмурится, как дрожат его губы, а в глазах стоят слёзы. — Тебя так долго не было.

— Что случилось? — вытираю его щёчки и смотрю поверх головы, встречаюсь взглядом с Настей.

Но вопреки моим ожиданиям, она ничего не говорит, дёргается только и уходит обратно в дом.

— Я не хочу тут, хочу домой, — шепчет сын, цепляясь за шею. — Мы можем поехать домой?

— Конечно, — отвечаю растерянно, собираюсь поднять его на руки, но Светик перехватывает Мира, прижимает к себе, недовольно цокнув языком.

— Он тяжёлый, я сама, — говорит дочь.

Я не спорю, ей на самом деле проще его таскать, она сильнее и выносливее, но я всё равно не отпускаю его ручку, крепко держу, пытаясь выспросить, почему ему хочется уехать отсюда. Никогда раньше такое желание у него не возникало. Наоборот, Мирону здесь очень нравилось, вокруг были дети — волчата, с которыми легко играть, которые его понимают. Что же случилось сегодня?

— Рассказывай, не пугай маму, — неожиданно просит Лучик, и Мир перестаёт всхлипывать, смотрит на меня отцовскими глазами и вдруг успокаивается.

— Она сказала, что всё из-за меня, — бурчит едва слышно.

— Кто сказал?

— Тётя Настя. Сказала, что ты бы давно вышла замуж за дядю Влада, но из-за меня не хочешь, что я ломаю тебе всю жизнь…

— Настя так сказала? — не верю.

Эта девушка очень мне помогала, всегда была готова помочь и делом, и советом. Так, что же на неё нашло?

— Да-а-а… Сказала, что ты плохая, потому что стоило появиться кобелю, что тебя обрюхатил, и ты тут же поползла к нему, забыв обо всём, что дядя Влад для тебя сделал.

— Вот же! — рычит Света, и я с ней соглашаюсь

Нет, о том, что нас с Владом вечно пытаются свести, я знаю точно. Но мы с ним когда-то пришли к соглашению, что ему не нужна случайная и временная жена, он будет искать свою истинную. Это правильно и логично. И роман между нами только испортит дружбу. Но, как оказалось, не все с этим были согласны, и я никак не ожидала, что Настя сорвётся на моём сыне, которого помогала воспитывать и, вроде бы, любила.

— Мы едем домой, — поглаживаю сына по голове. — А с дядей Владом и тётей Настей я поговорю попозже.

— Дурацкий день, — бормочет Света. — Надо было не отправлять этого твоего, подвёз бы.

Мысленно с ней соглашаюсь, но понимаю, что отгадать, где нужно было подстилать соломку, всё равно бы не смогла. Поэтому мы возвращаемся к воротам, и я прошу у удивлённой охраны вызвать нам такси. Игорь не соглашается, и уже через десять минут мы сидим в машине кого-то из охраны и едем домой. На вопросы, почему мы не остались ночевать, отшучиваюсь, говорить о поведении Насти не хочу. Наверное, мне бы стоило оставить детей с Игорем и осудить произошедшее с сестрой Влада, но я не могу выпустить сына из поля зрения. Что-то гложет, скребётся на донышке души, пинает в живот, вызывает беспокойство. Пока ещё неясный страх, но я будто чувствую, как всё изменилось. Но ещё не могу понять, что именно.

Глава 37

Арина

Два дня мы проводим дома. Я каждое утро звоню Данилу Кирилловичу и прошу ещё один выходной, он не отказывает, даже предлагает взять отпуск, но я отказываюсь. Чувство страха никуда не уходит, к нему добавляется вина. Каждую минуту я прокручиваю в голове, как правильно сказать Мирону о том, что у него есть отец.

И не могу этого сделать.

Смотрю на сына, на его улыбку, вижу в Мироне черты Макары и замираю, боясь всё испортить. Я не знаю, как сын отреагирует, обрадуется или обидится на меня. Сердце ноет от безысходности, потому что я точно знаю, что должна рассказать, но паника оказывается сильнее. Лучик лишь качает головы, наблюдая за моими метаниями. Она предлагала рассказать всё брату, но я точно знаю, что должна сделать это сама.

Я совершила ошибку — мне за неё расплачиваться.

Всё просто.

Но я тяну, радую сына. Мы готовим торт и съедаем его, заказываем доставку и смотрим фильмы. Мы прячемся от мира и отдыхаем, но это ведь не может продолжаться вечно.

— Мам, — тихо зовёт меня Мир, оглядываясь на дверь.

Светик ушла на кухню, фильм стоит на паузе, и мы одни.

— Что такое? — притягиваю его к себе.

— Ты боишься, — он говорит едва слышно. — Я не хочу, чтобы ты боялась. Это из-за меня? Из-за того, что тётя Настя сказала? Не обижайся на меня, я ведь ничего не сделал, чтобы её разозлить…

Ругаюсь про себя и на себя. Вот как я довела всё до того, что сын в моём плохом настроении начал винить себя? Забыла, что он пусть и маленький, но волчонок, чувствует меня и моё настроение. Наигранной улыбкой его не обмануть, а дома я совсем расслабилась и перестала себя контролировать.

— Это не из-за тебя, — чмокнула лохматую макушку. — Но мне надо кое-что тебе рассказать… И ты прав, я боюсь. Потому что не хочу, чтобы ты на меня обижался.

— Я никогда не буду на тебя обижаться! — он выпутывается из моих объятий и смотрит сердито. — Я тебя люблю!

— И я тебя люблю, — смотрю на него и решаюсь. Оттягивать бессмысленно. — Помнишь, мы с тобой говорили о твоём папе?

— У меня нет папы.

— У всех детей есть папа. И у тебя есть.

— Он нас бросил!

Я вздрагиваю. Мирон сидит, нахохлившись, складывает руки на груди совсем как взрослый.

— Мир…

— Ты сказала, что он умер, но я знаю, что он просто нас бросил. Я говорил с другими детьми, они сказали, что он не мог умереть. Просто я оказался ему не нужен, вот он нас и бросил. Только я тебе этого не говорил, чтобы ты не расстраивалась, потому что лучше тебе считать, что он умер, чем думать, что из-за меня он и тебя бросил.

Кажется, моё сердце решило остановиться. Неужели мой малыш действительно считал, что всё именно так? И берёг меня от нехороших новостей так, как умеют только дети. И огромных сил стоило мне не заплакать, потому что Мир только сильнее уверится в своей правоте. Мой герой, мой маленький герой и защитник!

— Всё было не так, — говорю мягко. — Твой папа не собирался бросать нас. Он просто не знал, что мы у него есть, ему никто не сказал.

— Он не знал? — хмурится Мирон.

— Не знал. Одна нехорошая тётя его обманула, он думал, что она его пара, поэтому не искал нас все эти годы. Он не знал, даже не думал, что мы можем у него быть.

— А теперь узнал?

— Да, — я улыбаюсь и глажу сына. — Теперь он знает, встретил тебя и как оборотень понял, что ты его сынок, а потом и меня увидел… Он очень хочет с тобой познакомиться…

— Он меня видел? — выпрямляется Мирон, напрягается, словно струна, смотрит на меня внимательно. — Он меня видел и ничего не сказал?

— Мы с ним договорились, что я первая тебе всё расскажу, — нахожу выход.

— Но я его видел? — уточняет сын.

— Да.

— И кто это?

Мирон злится, верхняя губа у него дёргается, выдаёт растерянность, я вижу, как он нервно обводит языком клычки.

— Ты его видел, это Макар, он…

— Макар? — глаза сына широко распахиваются, вся злость мигом улетучивается. — Тот самый Макар, который приходил в школу и со мной разговаривал?

— Да, — подтверждаю его слова.

— Мама, это же круто! Свет! — дочь заходит в комнату, и Мирон, путаясь в покрывале, кубарем скатывается с дивана, вскакивает и несётся к ней. — У меня тоже теперь папа есть! И это Макар, ты представляешь? Ты его видела?

— Видела, — она теряется, смотрит на меня.

— Он ведь крутой, правда?

— Да, неплохой, — видит реакцию брата и исправляется: — Он крутой, мне очень понравился. Думаю, из него получится отличный папа.

Мирон с горящими глазами рассказывает о Макаре, вспоминает, что они делали и о чём говорили. Правда ли это или мой малыш придумывает, я не спрашиваю, улыбаюсь, поддерживаю его и думаю, что он принял новости легко. Я могу не бояться, что Мир озлобится и решит, что мы его предали. Но теперь нужно скорее их знакомить по нормальному. И я тянусь к телефону, нахожу номер, на который, вообще-то, не собиралась ни звонить, ни писать, выдыхаю и отправляю сообщение.

«В понедельник будь в школе. Мирон хочет с тобой встретиться».

И почти тут же получаю ответ: «Я буду вас ждать. Люблю».

Боюсь думать об этом, но глупое сердце зачем-то напоминает о словах Макара, о том, что он хочет, чтобы мы стали его семьёй. Мне страшно, но жизнь меняется, я уже не смогу закрыться в своей скорлупе, спрятать там себя и детей. Пора принять новые правила и расслабиться.

Глава 38

Арина

Выходные пролетают, не успеваю оглянуться. Домашние дела захлёстывают с головой, мне кажется, будто я вообще дома все эти годы ничего не делала. Вообще. Ни стирала, ни готовила, ни убиралась. Только жила и свинячила. Шутливо ругаюсь на Лучика, заставляю помогать мне, но она и не отказывается. Мир носится по квартире и собирает вещи, тщательно вытирает пыль в своей комнате. Я ничего ему не говорю, но он, по-моему, готовится к приходу отца, хочет произвести на него впечатление.

А я всё думаю, не совершаю ли вновь ошибку. Обрываю мысли, убеждаю себя, что на этот раз поступаю правильно. Неважно, что было раньше, врёт мне Макар, утверждая, что я его истинная, или говорит правду, мой сын заслуживает того, чтобы

Недовольно вздыхаю, слыша, как в спальне надрывается мой телефон.

— Свет, принеси, пожалуйста! — кричу дочери, откидываю тряпку в мойку и вытираю руки о полотенце. — Спасибо, — улыбаюсь ей, смотрю на незнакомый номер, но отвечаю, ведь это может быть и кто-то из сотрудников. — Слушаю.

— Здравствуй, Ира, — голос, почти позабытый, возвращает в прошлое. Я сглатываю, прикрываю глаза, но отвечаю спокойно, привычно загоняя переживания куда подальше.

— Здравствуй, — резко разворачиваюсь и выхожу на балкон, закрываю за собой дверь, боясь, что дети могут услышать наш разговор. Понимаю, что глупо прятаться, у оборотней слух отличный, но ничего не могу с собой поделать. — Зачем ты звонишь?

— Я не могу соскучиться по дочери? — лёгкий, бесцветный смешок.

— Раньше ты не скучала.

— Раньше я не знала, что у меня есть внук, — мне показалось, что в голосе матери промелькнула злость. — Хочу с ним увидеться. И с тобой.

— Нет!

— Ира, это глупо. Да, понимаю, ты на меня обижена, но это ведь мой внук. Единственный. У Элины нет детей, они с Макаром не торопятся радовать меня, а я хочу… понянчиться. Неужели ты лишишь меня такой возможности?

Я едва сдержала горький смех. Моя мать, которая выбросила меня из дома, которая восемь лет говорила всем, что её старшая дочь умерла, просит? Да такого просто не может быть! Я, наверное, сплю и вижу кошмар.

— Лишу. Я не хочу, чтобы ты возвращалась в мою жизнь после всего того, что вы сделали.

— А что мы сделали? Я просто хотела, чтобы Элина была счастлива! И раз уж у неё всё замечательно, то я хочу наладить отношения с тобой. Увидеть внука, познакомиться с твоим мужем…

— С моим мужем?

— Да. Линочка говорила, что ты богато живёшь, не нуждаешься… Это так?

— Так, но тебя это не касается. Мне хватает денег на меня и детей, а вот ты от меня ничего не получишь. Мама, я ведь просила у тебя о помощи, но ты сама вышвырнула меня из дома.

— Я погорячилась! — обрывает она меня. — Подумаешь, с кем не бывает.

— С нормальными родителями не бывает.

— Как была дурой, так и осталась! — бросает зло мать. — Я ведь хочу наладить отношения с тобой, увидеть твоего сына, показать, что у него есть семья. Ты знаешь, что Линочка скоро родит ребёнка?

Мне становится дурно, я открываю окно, впуская горячий летний воздух. Пусть, но он освежает, приносит хоть какое-то облегчение.

— Поздравляю её, — спокойно, нужно говорить спокойно и не нервничать. Незачем давать ей поводы для радости.

— Да, она рада, — не слишком восторженно произносит мать. — Макар, конечно, счастлив, но я бы очень хотела не выносить сор из избы, встретиться с тобой и внуком, с Линой, чтобы мы все вернулись к нормальным семейным отношениям. Понимаю, тебе будет тяжело, но сама подумай, намного легче всё решить вреди своих. Да и поддержка от семьи будет полезна. У тебя же полукровка сын, так? Мы окажем помощь…

Я слушаю её и не могу понять, чего она хочет. Путаюсь в паутине её слов. Она затягивает, говорит, говорит, говорит… И не выяснить, что кроется за этим. Меркантильность? Считает, что я могу её содержать, если вдруг Макар отвернётся от дорогой Линочки? Как-то узнала, что мой сын от Макара, и надеется, что сможет мной манипулировать. Или, что совсем невероятно, думает, что мы все станем большой дружной семьёй? Не слишком ли это глупо? Или я просто забыла о том, какая она на самом деле?

— Нет.

— Не отказывайся, Ира, подумай, что семья — это важно.

— У меня уже есть семья.

— Глупости! Маму никто не заменит.

— Что тебе надо? — устаю и спрашиваю прямо. — Просто скажи, чего ты сейчас от меня хочешь?

— Встретиться и поговорить. Давай завтра…

— Завтра не могу, у меня дела, — руки трясутся, сердце хочет выскочить из груди.

Давно забытый страх возвращается. Не хочу чувствовать себя беспомощной перед ней, но ничего не могу поделать. А ведь когда-то я безумно любила свою мать и сестру, а сейчас? Это не ненависть, скорее, брезгливость, осознание, насколько они ограниченные и глупые. Но это подсознательное, оставшееся, казалось, в прошлом, всё равно выползает на поверхность.

— Тогда послезавтра, — не умолкает мать. — Нам обязательно нужно с тобой встретиться! Я пришлю тебе свой новый адрес в сообщении.

— Хорошо, — не понимаю зачем, но уступаю. — А… Лины там не будет?

— Ты не хочешь видеть сестру? — неприятно удивляется мать.

— Не хочу.

— Хорошо, я не скажу ей о нашей встрече. У них с Макарчиком всё равно второй медовый месяц скоро, — она хихикает и бросает трубку, не прощаясь.

Второй медовый месяц? Но… почему?

Я смотрю на телефон, и почти тут же, словно Макар что-то почувствовал, приходит сообщение: «С нетерпением жду завтрашней встречи с вами».

Он ждёт. Но он женат на Лине. И говорит, что это я — его истинная пара. И что из этого правда? Ещё и мать…

— Мам? — дверь открывается, и на балкон просачивается Света. Смотрит настороженно. — Кто это звонил?

— Та, с кем я не хотела бы разговаривать, — вздыхаю, улыбаюсь, успокаивая дочь. — В полку неведомой родни прибыло, — поясняю, и Света морщится.

— Давай остановимся на отце Мира, больше нам никого не надо. Ну, можешь ещё сестрёнку ему заделать для полного счастья.

Она не успевает договорить, на балкон вваливается сын с горящими глазами:

— А можно? Мам, можно сестрёнку? А можно лучше братика? Я обещаю, что буду с ним играть!

— Мир! — выдыхаю потрясённо. — Ну, какой братик? У братика должен быть папа…

Попытка привести взбудораженного сына в чувство проваливается.

— А ты моего папу попроси, может, он не откажется стать папой ещё одному сыну.

Светка отворачивается и ржёт в кулак, я не могу найти слов, поэтому разворачиваю активиста и подталкиваю в сторону его комнаты:

— Прежде чем говорить о брате, уберись в своей комнате. Да и вообще, что-то ты совсем стал непослушным…

— Я послушный! И папа согласится, я уверен, — бурчит себе под нос. — Я обязательно у него об этом спрошу.

Этого мне только не хватает.

Глава 39

Арина

— Мы уже приехали?

— Ты забыл, где находится школа? — смеюсь, бросаю на сына взгляд в зеркало заднего вида.

Машину мне уже отдали. Влад сам приезжал, лично, просил прощения за сестру, которая не должна была лезть в наши дела. Он на неё разозлился, и я, как могла, успокаивала его, объясняя, что зла не держу. Понимаю её, но пока что сына с ней снова оставить не готова.

— Мы приехали, — шепчет восторженно.

Въезжаем на территорию, я паркую машину и даже не успеваю отстегнуть сына, он всё делает сам, выбирается наружу и вытягивается, нюхает воздух и бросается куда-то по дорожке. Я всё понимаю, но мне страшно, и я медлю. Закрываю машину, направляюсь следом. Но внезапно догоняю сына. Мирон стоит на повороте, смотрит на Макара, который сидит на скамье в беседке и пока нас не замечает.

— А если я ему не понравлюсь? — вдруг спрашивает он.

— Вы же уже знакомы, — нежно глажу его по голове. — Чего тебе бояться? Всё будет хорошо. Иди.

Подтолкнула Мира, но он упёрся, схватил меня за руку.

— Ты ведь будешь со мной?

В этот момент Макар повернул голову в нашу сторону, поднялся, нервно дёрнулся и замер, разглядывая.

— Конечно, я буду рядом, — шепнула сыну и потянула его к отцу.

Было ли мне страшно? До одури. До ледяных мурашек на пояснице и спазмов в горле, которые не давали сделать вдох. Но я шла вперёд — уверенно, давя в себе всё лишнее, не позволяя запаху страха выбить сына из колеи. Это их день, я просто постою рядом и помогу морально.

— Здравствуй, Макар, — здороваюсь первой.

Он кивает, делает шаг ко мне, смотрит на сына.

— Здравствуй, Рина. Привет… Мирон.

— Здравствуйте, — неожиданно ещё сильнее тушуется сын, стискивает мою ладонь до боли, но я терплю, боюсь напугать его. — А мама сказала… что вы… мой папа. Это правда?

— Правда, — голос Макара звучит сдавленно. — Я твой папа. Очень хотел с тобой познакомиться, — присаживается на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне. — Привет, — протягивает ему руку.

Мир кусает губы, смотрит на чужую ладонь, а потом начинает выпутывать свои пальчики из моей хватки, и я расслабляюсь, отпускаю его, выдыхаю.

— И я могу… называть тебя папой? — неожиданно спрашивает Мир. — Можно?

— Нужно, — я вижу, как дёргается кадык Макара, когда он сглатывает.

— Папа, — улыбается Мир и вдруг бросается на оборотня, обнимает его за шею и начинает громко шептать: — А я знал! Знал! Всегда знал, что ты есть. Мама о тебе не говорила, но я знаю, что это не потому, что ты нас бросил. Она всё сказала, что ты не виноват, но ты больше не пропадай, ладно? А то она раньше плакала, ей больно было, а мне плохо, когда маме больно. Ты ведь не будешь маме больно делать?

— Нет, конечно, — обнимая сына, Макар поднимает взгляд на меня.

И там было столько всего, что я невольно сжимаю кулаки и отступаю на шаг.

Обещание.

Горячее обещание будущей жизни, в которой он меня точно одну не оставит. Даже если я буду сопротивляться, это всего лишь отсрочит неизбежное.

— Мы со Светой живём, это моя сестра, но она не родная, у неё другой папа и другая мама. Но наша мама её себе забрала, чтобы дядя Володя не забрал, он нехороший. А ты Свете тоже папой станешь?

— Она уже взрослая, да у неё и свой папа есть, — чуть сильнее прижимает к себе сына Макар.

— Да, наверное, — задумчиво тянет Мир и начинает отстраняться от отца.

Я напрягаюсь, ожидая чего угодно. Моему мелкому шилу может прийти в голову абсолютно всё, и я опасаюсь, что очередная придумка разрушит хрупкое равновесие между нами.

— Ты хочешь меня о чём-то спросить? — неловко улыбается Макар. — Я вот хочу узнать, как ты жил без меня, что любишь? Любишь лес? У меня есть дом… То есть, не у меня, у твоих бабушки и дедушки. У них большой дом в лесу, в клановом посёлке, уверен, тебе бы там понравилось.

— Ух ты! У меня есть бабушка и дедушка? — оборачивается ко мне. — Мам, а мне ведь можно спросить? — хмурится, смотрит вопросительно, я улыбаюсь, пожимаю плечами, не понимая, почему он просит у меня разрешения. — Хорошо, — вновь оборачивается к отцу. — Пап, ты ведь не обидишься, если я спрошу? Мама разрешила!

— Я на тебя никогда не обижусь, — Макар в таком же недоумении.

— Хорошо! — расцветает сын. — Мама пообещала мне сестрёнку или братика, если ты согласишься! Можно? Вы с мамой сделаете мне братика?

Твою мать…

— Эм, — замирает Макар, смотрит на меня с удивлённой насмешкой. Словно задумал что-то. — Я-то, конечно, не против, но тут в первую очередь всё зависит от твоей мамы.

— Ма? — Мир выворачивается из объятий отца и смотрит на меня.

А я… У меня нет слов. Одновременно хочется ругаться и смеяться. Да, несерьёзно отнеслась я к словам сына, нужно было быть внимательнее. Я вздыхаю, улыбаюсь, пытаюсь отвлечь своего ребёнка.

— Мир, мы же не для этого сюда приехали, ты хотел с папой познакомиться. А братик… Ты ведь видел другие семьи, когда жил в клане или гулял на улице? Там папа и мама живут вместе, в одном доме, а мы живём отдельно и…

— О, а мы можем тогда вместе жить?

— Мир, прошу, — мне неловко, хочется провалиться сквозь землю.

А вот Макару весело. Он смотрит на меня и едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, не спешит на помощь, заставляя меня краснеть всё сильнее.

— Мама, хорошо, — сын отступает от Макара, выпрямляется и заявляет: — мы ещё вернёмся к этому разговору.

— Да, Мирон, мы с твоей мамой это ещё обсудим.

— Вы пока погуляете здесь? — пропускаю его слова мимо ушей. — Мне нужно поработать, дела есть.

Не хочу оставлять сына с Макаром, но знаю, он ничего ему не сделает. Да и вообще, эти двое уже спелись, поэтому нужно бежать, пока меня не завалили ещё сотней таких же занимательных вопросов.

— Ты не останешься? — дёргается ко мне Макар, но тут же переводит взгляд на сына.

— Дела, — повторяю и позорно сбегаю, чувствуя себя не в своей тарелке.

Хочется ли мне остаться с ними? О да! Рядом с Макаром я чувствую необъяснимое волнение, становлюсь сама не своя, словно мир окутывается розовым туманом. Это не страх, скорее, какие-то зачатки глупой подростковой влюблённости. Именно так я чувствовала себя в школе, когда со мной заговаривал красивый мальчик. Но сейчас я выросла! И Макар не прыщавый школьник, а сильный оборотень, который знает, чего хочет. И хочет он меня…

Я захожу в свой кабинет, запираю дверь, чтобы никто случайно не вошёл, и падаю на свое место. Хочется побиться головой об стол, но я держусь, пытаюсь разобраться в себе.

Во-первых, я никому ничего не должна. Я уже не та забитая девочка, которая следует каждому

Во-вторых, я могу сама принимать решение, как мне жить дальше.

В-третьих… мне нравится Макар. Влюблена ли я? Не знаю, но он мой первый мужчина, я никогда не смогу его забыть. Напоминание о той ночи всегда будет перед моими глазами.

Могу ли я ему верить? Не знаю, но очень хочется. Почувствовать себя слабой, опереться на чьё-то сильное плечо, позволить себе не думать о проблемах. Так мало, и в то же время — катастрофически много. Я каждый день вижу женщин, которые в своё время сделали неправильный выбор, и не хочу ошибиться.

В дверь стучат. Я замираю, но из коридора раздаётся голос Соболева:

— Арина, я знаю, что ты там.

Прикусываю губу, встаю и открываю дверь, пропуская его в кабинет.

— Доброе утро, — смущённо отвожу взгляд, пойманная за нерабочим настроением.

— Доброе. Я видел Суханова и Мирона, она на площадке. Играют, разговаривают. Ты сказала сыну?

— Да, решила, что не стоит от него скрывать.

— Это правильное решение, — Данил Кириллович кивает. — А в ваших отношениях вы разобрались?

Я отвожу взгляд, не хочу обсуждать эту тему, вообще её поднимать, решать что-то. Почему нельзя пустить на самотёк, а там к чему-нибудь и придём?

Меня спасает телефонный звонок. Я торопливо отвечаю, даже не посмотрев на имя того, кто звонит.

— Ирина, сегодня в четыре, адрес я скинула. И не вздумай отказаться! Я уже начала готовить ужин!

— Я не, — начинаю, но мама уже сбросила вызов.

Соболев приподнимает бровь, спрашивая, чему он только что стал свидетелем, и во мне вскипает злость. Почему я такая бесхребетная? Ведь восемь лет жила спокойно, нормально, а стоило матери позвонить один раз, и я сломалась?

— У меня сегодня семейный ужин. Мать хочет познакомиться с внуком, — сообщаю Соболеву.

— Уверена, что это хорошая идея? — спрашивает он.

— Нет, но я хочу, чтобы она поняла, что потеряла, и больше не лезла в нашу жизнь.

Глава 40

Арина

— Мам, там будет бабушка? — наверное, раз в десятый спрашивает у меня сын.

Для него сегодня день оказался слишком насыщенным. Я с трудом смогла оторвать его от Макара, когда пришло время обеда, но оборотень всё равно увязался с нами. И от лёгких, на первый взгляд ничего не значащих прикосновений хотелось спрятаться, потому что они будили во мне такие желания, от которых я не просто краснела, а теряла связь с реальностью.

Макар отодвигает мне стул в столовой, а когда я сажусь — проводит ладонью по шее, едва заметно, словно убирая прилипшую волосинку. И всё, меня можно уносить. Никогда не думала, что можно ТАК реагировать на банальное прикосновение. Не бояться, а желать, думать о чём-то несбыточном и понимать, что это всё вполне реально.

— Бабушка? — всё-таки не выдерживает Макар и обращается ко мне.

До этого я успокаивала сына, говоря о чём-то незначительном и переводя тему, но теперь вздыхаю и отвечаю:

— Моя мать пригласила нас на ужин, хочет познакомиться с внуком.

— Вот как? — произносит оборотень достаточно нейтрально.

— Я ни разу не видел бабушку, — сообщает сын.

А я смотрю на Макара и думаю, что вот он — шанс озвучить просьбу.

— Я понимаю, — начинаю нерешительно, — что это прозвучит странно, но ты… Ты не мог бы пойти с нами?

— С вами?

— Да! — перебиваю его и торопливо продолжаю: — Видишь ли, моя мама своеобразный человек. Не знаю, как она вела себя в твоём присутствии, но со мной она всегда обращалась так, чтобы я точно знала, что нет никого лучше Элины. И я боюсь, что она просто решила, что я отхватила себе богатенького мужа и собирается поживиться, — улыбаюсь криво, смотрю на сына, который увлечённо катает по тарелке остатки овощей. — Хочу быть уверена, что она не оскорбит моего ребёнка.

— А она может?

— Может. Раньше могла, и я не думаю, что сильно изменилась.

Макар задумчиво кивает, соглашаясь со мной. Мне до безумия хочется спросить, как он общается с моей матерью, относится ли она к нему как к сыну? Или считает мужчину дойной коровой? Не зря же она подложила меня под него, только чтобы любимая дочка оказалась в выигрыше.

— Я не позволю навредить сыну и своей паре.

Качаю головой.

— Не думаю, что она решится навредить, но гадостей наговорить может.

— А это разве не вред? — он неожиданно наклоняется, тянется через стол и опускает свою ладонь на мою.

Меня прошибает током, я едва успеваю сдержать судорожный вздох. Это нечто невероятное, необъяснимое, но Макар смотрит на меня так, что хочется поверить в сказку, в то, что он действительно может обратить на меня внимание.

— Наверное, вред…

Смущаюсь, вырываю руку, подгоняю сына, чтобы ел быстрее. Гашу стремление сбежать от оборотня куда подальше, потому что знаю — это не поможет. Он найдёт меня везде, раз уж судьба решила столкнуть нас лбами.

— Рина, — ласково, так что сердце сбивается с ритма, зовёт Макар, и я поднимаю на него взгляд, — ты не знаешь, но оборотень всегда чувствует свою пару. Я чувствую тебя.

— Конечно, как иначе вам встретить пару, если вы её не почувствуете?

— Я не об этом. После первой встречи волк начинает тянуться к своей истинной, чувствовать её эмоции, её боль. Неясно, но всё же. И чем сильнее связь в паре, тем больше и полнее эти ощущения. А после метки… можно даже чувствовать направление и… многое другое. Мне все эти годы казалось, что я бракованный, ощущаю Элину едва-едва, словно она далеко или мы вообще не связаны друг с другом. Винил себя, а потом свыкся. И вот теперь понимаю, что всё дело в том, что мой волк тянулся к тебе, не зная, что ты — не она. Наверное, иногда мы оказывались неподалёку, и я мог ощутить твоё присутствие. И это было восхитительно. Теперь я понимаю.

Держать себя в руках становилось всё труднее. Не понимаю, то ли его слова так действуют на меня, то ли поддаюсь волчьему очарованию и начинаю влюбляться. Нужно быть осторожнее. Всё-таки Макар — оборотень, а я, если верить словам, его истинная пара, но пока не могу даже предположить, к чему приведёт наше общение. Хотя если потакать нашим желаниям и хотелкам сына, то к маленькому братику для Мирона.

— Поехали? — сглатываю и поднимаюсь из-за стола.

— Поехали, — отвечает Макар и зовёт сына: — Мир, ты готов?

— Конечно, папа!

Странно, но всю дорогу Мир болтает, не переставая. Я думаю, что он должен смутиться хоть немного,

Мы останавливаемся у новостройки. Я осматриваюсь, замечаю, что вокруг дома стоят сплошь дорогие машины, детская площадка закрыта на замок, на клумбах высажены розы… Впрочем, при ближайшем рассмотрении они оказываются искусственными. Неживыми.

— Мне здесь не нравится, — хмурится Мир.

Я прижимаю его к себе, но понимаю, что согласна с ним полностью. Мне тоже не по себе в этом новомодном храме пластика и роскоши.

— Твоей бабушке здесь нравится, — вдруг морщится Макар, поводит плечами. — Они с Линой настояли, что это чудесное место. Но здесь совершенно не чувствуется…

— Жизни, — заканчиваю я.

— Да, именно жизни. Нам туда, — он показывает, ведёт нас к подъезду.

Я следую за оборотнем, хотя во мне всё протестует. Не хочу видеться с матерью. Единственное желание, которое есть у меня сейчас, — это развернуться и броситься прочь, утаскивая за собой Мира. И Макара. Да, его бы мне тоже хотелось присвоить, чтобы Лина и ей подобные остались в прошлом. Навсегда.

Лифт приносит нас на десятый этаж — быстро и практически бесшумно, лишая последнего шанса на побег. Мы выходим, и я теряюсь. Белоснежный коридор, залитый искусственным холодным светом, расходится в стороны.

— Налево, сто четвёртая квартира.

— Я знаю, — отвечаю Макару слишком резко. Улыбаюсь, прося прощения, говорю мягче: — Прости, совсем разнервничалась…

— Ничего, я тебя понимаю.

Киваю ему, собираюсь с духом и вздрагиваю от громкого звонка. Кошусь на оборотня и вижу, как он раздражённо кривится, но достаёт телефон.

— Что случилось? Я сейчас занят, можешь позвонить позднее? Чёрт, ладно, — прикрывает трубку ладонью, виновато улыбается: — Прости, работа… Я догоню вас через минуту. Хорошо? Или подождёшь?

— Нет, мы пойдём, — понимаю, что и так сильно отвлекла его от дел, забрав в личное пользование почти на весь день. — Мы подождём тебя у… бабушки.

Назвать мать «мамой» язык не поворачивается.

Макар отходит в сторону, но провожает взглядом, пока мы не сворачиваем, оказываясь у нужной квартиры. Я не решаюсь постучать, но у Мирона таких проблем нет. Он с радостью тянется к звонку и нажимает на кнопку. Раздаётся довольно банальный «дин-дон», и всё замирает.

Я жду.

Нервничаю.

Почти верю, что это розыгрыш, когда дверь всё-таки открывается.

Мама изменилась. Постарела, но всё же не изменяет себе, пытается скрыть морщины, всё то, что намекает на её настоящий возраст. Это нетрудно, ведь в деньгах она, похоже, недостатка не испытывает.

— Ира? — кажется чуточку удивлённой, но натягивает улыбку, отступает от двери. — Вот уж не думала, что ты согласишься.

Почему-то в её голосе мне слышится издёвка.

— Ты захотела познакомиться с внуком.

— С внуком? Ну, конечно! — она опускает взгляд только после моих слов, словно замечая, что рядом со мной стоит Мирон. — Какой милый мальчик, — говорит неискренне. — А я — Юлия Викторовна, твоя, — морщится, пытается подобрать слова, но не находит синонима, говорит как есть: — Твоя бабушка. Ох, слово-то какое… неприятное, — смеётся.

Мы с Мироном идём следом за ней, за спиной щёлкает дверь, замок закрывается сам, и я вздрагиваю, оборачиваясь. Ничего, Макар позвонит в дверь, и мы откроем. Но нервы всё равно натягиваются как канаты, я так и жду подлянки, потому что не верю матери, вижу, с какой неохотой она нас встретила.

Мечтала увидеться с внуком? Нет, тут что-то другое.

— Чего ты хотела? — спрашиваю у неё.

Мать скрывается в дверях, я захожу следом и оказываюсь на кухне. Мир, надувшись от обиды, идёт позади. Он ожидает от встречи с бабушкой больше теплоты и уж точно не верит, что она его игнорирует. Да, я тоже когда-то верила, что она просто не умеет показывать своих чувств. Теперь знаю — ей плевать.

И на меня, и на внука.

— Мама, — зову её снова, мысленно кривясь от такого.

— Что? — она лениво садится за стол, смотрит на меня.

— Зачем ты нас пригласила, если тебе не интересно ни говорить со мной, ни видеть внука? — прятаться за кружевом слов я не собираюсь.

— Потому что меня попросили напомнить тебе, что нечего лезть, куда тебя не просят, — бросает мне.

Я напрягаюсь и вдруг слышу:

— Мама!

Испуганный писк Мирона. Сердце замирает, чтобы сорваться в галоп.

Оборачиваюсь резко, быстро, но после замираю, не в силах оторвать взгляд от ножа, приставленного к горлу моего ребёнка.

Глава 41

Арина

— Отпусти его, — хриплю, поднимаю глаза на сестру.

Лина ухмыляется, прижимает моего мальчика к себе теснее, вдавливает нож в кожу.

— Нет, — отвечает зло.

Она словно сумасшедшая, стоит, кажется, чуть покачивается, и от этого лишь страшнее. Я делаю шаг вперёд, но Лина качает головой, фыркает, дёргает Мирона, и он жалобно ойкает, но тут же замолкает.

— Мама? — я оборачиваюсь, чтобы увидеть, чем занята моя мать, и с удивлением встречаю её равнодушный взгляд.

— А что ты хотела? — туту же отвечает она, поднимается из-за стола и направляется к выходу из кухни, встаёт рядом с Линой, поводит пренебрежительно плечами. — Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не путалась под ногами у Линочки? А до тебя никак не доходит. И что ты сделала опять? У Линочки с Макарчиком всё было просто замечательно, но ты снова влезла, — мать морщится, бросает быстрый взгляд на Мира. — Как у тебя вообще совести хватило этого… на свет произвести? Ты должна была тут же аборт сделать, не тянуть с этим, чтобы не было сейчас этих проблем. А Линочка родила бы Макару своего ребёнка.

— А она разве может иметь детей? — хрипло спрашиваю, смотря на сестру.

Лина скалится словно оборотень, рычит, хватает Мира за волосы, поднимая его голову. Я дёргаюсь, но остаюсь на месте. Мне до одури страшно за сына, я так боюсь, что эта ненормальная сделает ему больно, что сама страшусь пошевелиться. Но мой маленький герой молчит, стискивает добела губы, смотрит на меня очень серьёзно. Он будто хочет мне что-то сказать, но я, увы, его не понимаю.

— Это ты виновата! — вдруг кричит сестра. — Это из-за тебя у меня не может быть детей!

— Что за?

— Да, тебе нужно было лучше следить за Линочкой, — неожиданно поддерживает её мать,

— Но ты же сказала Макару, что ждёшь ребёнка? — я пытаюсь всё понять, но картинка не хочет складываться.

— Сказала! А что мне оставалось делать? Если бы не твоё упрямство и тупость, то ты бы мне его и родила. Но нет, вылезла с уже готовым ублюдком, чтобы занять моё место!

— Ты спятила, — шепчу.

— Я? О, нет! Я нормальная! Я хочу мужика, этого мужика, и семью! Да плевать мне на детей, я не собираюсь терять всё, что имею. И у меня на дороге опять ты встала! Шлюха! Как я задолбалась из-за тебя! Макару духи твои вкатили, я с ног сбилась, искала их, найти не могла. Мне первую брачную ночь испортила. Да и всю жизнь!

— Я испортила? — быстро оглядываюсь, ищу, что можно использовать как оружие.

Но быстро понимаю, что просто не успею. У меня нет реакций и скорости оборотней, чтобы спасти сына до того, как Лина решит действовать.

Я боюсь, я умираю от страха с каждым вдохом.

— Ты!

— Линочка, — мать отвлекает её ненадолго, и я делаю крохотные шаги к столу, чтобы схватить нож. — Ты стой пока здесь, а я всё приготовлю, — сюсюкает эта… женщина, по-другому у меня язык не поворачивается её назвать. — Ты ведь всё помнишь? Нам не надо, чтобы Макар догадался, поэтому чуть-чуть потерпи.

Макар.

Я едва удерживаю лицо, чтобы не выдать себя. Он же рядом, должен скоро прийти… Придёт?

— Они меня бесят, — жалуется Лина, всхлипывает. — Мам, давай быстрее.

— Конечно-конечно.

Мать уходит, а мы остаёмся. Лина продолжает с ненавистью смотреть на меня.

— У вас ничего не выйдет. Он всё поймёт, если вы нас убьёте. И не простит.

— Ничего он не поймёт, — хмыкает она, толкает Мира и морщится. — Мы же не дуры.

Мне хочется вцепиться ей в глотку, но я уже успокоилась. Теперь верю, что Макар нас спасёт. Пока не знаю, как, но чувствую, что он сможет. Должен.

— Да? — тяну теперь время. — Уверена?

— Конечно! — злится. — Это ты пришла сюда, еще и щенка притащила. Макар поверит. Что ты напала, что хотела избавиться от меня, потому что наш ребёнок тебе мешает. Ты же так нацелилась на его деньги! Ходила вокруг, соблазняла, выползла из своей щели, в которой пряталась все эти годы. Он поверит, да, он мне поверит!

— Ты не беременна.

— А он об этом не знает. И не узнает, — Лина улыбается, прикрывает мечтательно глаза, и я успеваю схватить со стола нож и спрятать за спиной. — У меня будет нервный срыв, я уеду на отдых, вернусь через девять месяцев с уже готовым наследником.

— И кто будет рожать? Мать?

— Было бы неплохо, — вдруг соглашается Лина, и я ужасаюсь её спокойствию. — Но сама понимаешь, у неё возраст, это не лучший вариант. Нет, мы нашли девку, а материал есть в клинике, я таскала Макара провериться, они ничего и не понял.

— Ты чокнулась.

— Полегче! — она дёргается, я замираю, увидев, как по горлу сына поползла капелька крови.

— Не надо, — шепчу.

— Мам, всё хорошо, — успокаивает меня Мир, но я вижу, как он начинает дрожать, и мне становится не по себе.

— Заткнись!

— Линочка, не нервничай, — мимо двери проходит мать. — И помни, если вдруг что, главное — не запачкай ковёр, он очень дорогой.

Звонок в дверь обрывает её наставления.

— Ты кого-то ждёшь? — спрашивает Лина.

— Нет. Стой здесь, сейчас проверю, — и уходит.

Слышу, как открывает дверь, удивлённый возглас — и понимаю, что больше тянуть нельзя. Выставляю нож перед собой и бросаюсь на сестру. Мой храбрый мальчик изворачивается, пытается вырваться, но она успевает полоснуть его по плечу. Мир отлетает в сторону, но я не стою на месте, рвусь к Лине, загораживаю ей путь, чувствую, как нож во что-то упирается.

— Больно! Дрянь!

Адская боль раздирает бок, я задыхаюсь, но смотрю в глаза незнакомки. Да, когда-то она была моей сестрой, и я обещала отцу заботиться о ней. Но он поймёт меня и простит за то, что я не сдержала обещание.

Больно. Огнём горит всё тело, но я держу её, не позволяю двинуться с места, не даю добраться до сына. Купаюсь в ненависти, которой горят её глаза. Ей тоже больно, но бешеное пламя никак не хочет успокаиваться, подпитывает её сумасшествие.

— Я сдохну только вместе с тобой, — шепчет Лина и что-то делает.

Боль заливает всё вокруг красным цветом. Я не соображаю, силы вдруг стремительно утекают из меня, ноги словно не хотят больше держать тело, подгибаются, и мы с ней вместе начинаем оседать на пол.

На тот самый дорогой ковёр, который так боялась испортить мать.

Наше противостояние не заняло и минуты, поэтому я лишь улыбаюсь, слыша два крика:

— Мама!

— Рина!

Умирать не страшно. Макар здесь, он позаботится о Мироне. Всё будет хорошо.

Глава 42

Макар

— Да, отзвонись парням, пусть проверят ещё раз, — провожаю взглядом Рину и сына, смотрю, как они скрываются за поворотом. Переживаю, но заставляю себя переключиться на разговор. — Не думаю, что это…

— Не наша ошибка, — хмуро сообщает Иван, которого я не так давно поставил на работу с внешним периметром клановых поселков. — Я только вчера ездил с проверкой, там бы мышь не проскочила! Но дети исчезли.

Морщусь и злюсь. Я обещал охрану, а теперь прямо из-под носа моих людей кто-то выкрал щенков. Удар по репутации и неспособность обеспечить даже минимальное доверие к моим словам.

— Они точно не сбежали сами?

Естественно, парни уже сто раз всё проверили, но я всё равно спрашиваю.

— Не сами. В полукилометре по дороге нашли следы машины. Она стояла там и ждала, пока приведут детей. Всю дорогу засыпали волчьим дурманом, но у одного из членов клана на неё аллергия, он вывел.

— Ориентировку разослали? Кто у нас сегодня дежурит на камерах?

— Да, всё сделали. Они спешили очень, но тачка засветилась на перекрёстке, номера уже отрабатывают, ищут по городу, куда поехали.

— Это хорошо, — я чуть отпускаю себя, успокаиваю волка, которого бесит вся эта ситуация. — Но на всякий случай организуй проверку. Это не мог быть никто из наших, я уверен, но слишком уж гладко всё прошло.

— Это не наши, это кто-то из клана, — подтверждает Иван.

Я молчу, слушаю его отчёт, хмурюсь от того, что меня разрывает на части.

Нервничаю, злюсь из-за произошедшего, виню себя в том, что не уследил за чужими детьми. А ведь мне доверили охрану!

И в то же время неясная тревога пробирается в душу, кусает, рвётся наружу, и я начинаю торопливо идти в сторону квартиры Юлии. Надеюсь, они успели всё обсудить, потому что я не хочу оставлять своих любимых здесь ни на минуту больше, чем это необходимо. Увезу в клан к родителям, запру, а потом уже буду вымаливать за прощения, зато они будут в безопасности.

Звоню в дверь. Улавливаю аромат духов, которыми пользуется Лина. Она была здесь? Или до сих пор…

От мысли становится не по себе, и я звоню снова. Слышу шаги за дверью. Это Юлия, но она замирает, наверняка смотрит в глазок, почему-то не спешит открывать. Я собираюсь надавить на звонок ещё раз, но тут она открывает.

— Макар? — наигранное удивление в голосе и страх, расползающийся вокруг женщины, который она не может скрыть. — Что ты здесь делаешь? Я тебя не ждала.

Уже собираюсь ответить, но в этот момент носа касается знакомый аромат. Пахнет кровью. Более того, кровью моего ребёнка.

Я тут же теряю контроль, пытаюсь оттолкнуть женщину с дороги, но она не даёт мне и шага ступить, виснет на мне, не даёт пройти в квартиру. Я понимаю, что она тупо пытается меня остановить, но я чувствую запах крови. Волк злится, я уже не могу его контролировать, а когда слышу тихий вскрик, то срываюсь с места, уже не думая о том, что рядом со мной слабая женщина. Я попросту отбрасываю её в сторону, не смотрю, что там с ней стало, рвусь в комнату, откуда слышны звуки борьбы и тяжёлое дыхание. Оттуда слишком сильно пахнет кровью.

Слишком сильно.

Запах раззадоривает зверя, я почти себя не контролирую, потому что теперь отчётливо чувствую, что кровь принадлежит Лине и Рине.

Я опаздываю всего на мгновение, вижу, как сёстры оседают на пол, как кровь заливает пол.

— Мама! — испуганно кричит Мир.

— Рина!

Я бросаюсь к ней, осторожно подхватываю её, наплевав на жену, на лице которой застыла злорадная улыбка. Стеклянные глаза следят за моими движениями, но я уже чувствую, что её не вернуть. Рукоятка ножа торчит из её тела, и мне противно от себя, что я не уследил. Снова.

Не уследил и позволил Рине самой разобраться с сестрой, когда это мне нужно было быть внимательнее.

— Мама! — Мирон падает на колени рядом с нами, я опускаю Рину на ковёр, смотрю на нож в боку, прислушиваюсь к неровному биению сердца. — Мамочка…

— С ней всё будет хорошо, — достаю телефон, набираю последний вызов и буквально рычу Ивану: — Скорую! Живо! И команду, — диктую адрес, сбрасываю звонок.

Я чувствую, как жизнь уходит из моей истинной, но не собираюсь отдавать её вечности. Нет, я только нашёл её, терять не намерен. Поднимаюсь, держу на руках, иду к выходу.

— Идём, — хрипло зову за собой сына.

Мирон быстро следует за мной, не смотрит по сторонам, и я этому рад. Мне плевать на Лину, которая лежит в кухне, совершенно не жаль Юлию, сломанной куклой валяющуюся в коридоре. Они это заслужили, мне даже не придётся ничего доказывать властям. Они напали на истинную пару оборотня, пытались навредить волчонку, рождённому от такого союза. Я мог убить их — и убил. Я в своём праве.

Пока спускаюсь, подъезжает скорая. В ней — наши врачи, которым не нужно ничего объяснять. Они забирают у меня Арину, рыкают, чтобы не мешал, увозят её. Я остаюсь, держу сына за руку, чувствую, как его колотит, и вдруг понимаю, что чуть не упустил ещё одну важную вещь.

— Тачку! — кричу, хватаю сына, прижимаю к себе.

Мне сейчас нельзя за руль, но кто-то из парней тут же открывает мне заднюю дверь джипа, чтобы я мог рухнуть туда, держа дрожащее и слишком горячее тело своего сына.

— Куда?

— В клан к Сухановым, к моим родителям. И гони так, словно у нас пожар, — встречаю в зеркале заднего вида недоумённый взгляд и поясняю: — Первый оборот, спровоцированный стрессом. Мой сын — полукровка, гони.

Больше ничего объяснять не надо.

Я до ужаса боюсь за Рину, но наша связь болезненно пульсирует, я чувствую, что она жива. Мне не остаётся ничего, как довериться врачам, зная, что они лучшие. И заняться сыном, который оказался в не меньшей опасности.

Глава 43

Арина

Мутная темнота обволакивает болью. Ноет всё, даже то, что вообще не должно болеть. Мне хочется стонать, хочется сбежать от этой боли, но я не могу даже пошевелиться. И мыслей нет, только… тьма. Неуютная, пугающая, в которой я ищу кого-то, но не могу найти. Пытаюсь вспомнить имя.

Мирон.

Моего сына зовут Мир. И я беспокоюсь за него, пытаюсь выплыть из неправильной дрёмы, чтобы позвать сына и спросить, всё ли у него в порядке.

Я помню злой взгляд, помню ненависть, которую ничем не заслужила…

Сколько это продолжается, я не знаю. Сознание то возвращается, пытается пробиться через окутывающую меня темноту, то вновь ускользает. Я слышу, как пищат какие-то приборы, понимаю, что нахожусь в больнице, но переживаю, молю свой организм открыть глаза, чтобы осмотреться и спросить, как мои дети. С Миром должен был остаться Макар, но вдруг я всё неправильно поняла? Не так запомнила?

Белый потолок с яркой полосой света из открытого окна — вот первое, что я вижу, когда пересиливаю себя и открываю глаза. Больно даже смотреть на свет, но я силюсь и даже умудряюсь повернуть голову, тут же встречаясь взглядом с обеспокоенными карими глазами.

— Рина, Аришка, — выдыхает Макар и берёт меня за руку.

Он выглядит помято, уставшим и каким-то потерянным. Но на меня смотрит так, что сердце сжимается.

Прижимается щекой к моей руке, выдыхает шумно, зажмуривается.

— Привет, — голос едва слышен, но я пытаюсь улыбнуться. Шевелюсь, чувствую боль в боку, Макар тут же приподнимает голову и смотрит сердито. — Что?

— Постарайся не двигаться. Ты много крови потеряла. Мы успели вовремя. Врачи говорят, что ничего жизненно важного не задето, но всё равно опасность для жизни была. А если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не пережил… Не пугай меня так больше и… Я больше не допущу, чтобы в твоей жизни, в нашей жизни такое произошло ещё раз.

— Как они? — боюсь спрашивать.

— Уже замечательно. Знаешь, наш сын теперь может оборачиваться.

— Ему же ещё рано! — чуть ли не вскакиваю, но боль ставит меня на место, да и Макар выглядит недовольным, поэтому я расслабляюсь, но говорю уже громче: — Ему же ещё рано! И, — вдруг доходит до меня, — сколько я здесь?

— Недолго, — словно чувствуя мои переживания, успокаивает Макар. — Всего-то третий день пошёл. Ты должна была ещё вчера очнуться, но врачи решили перестраховаться.

— И за это время Мир научился оборачиваться?

Я боюсь за сына. Да, для оборотня, в принципе, это рановато, первое знакомство со своим внутренним зверем, но для полукровки — немыслимо!

Макар видит мои слёзы, осторожно вытирает их, улыбается мягко — непривычно видеть мужчину таким. Он же суровый оборотень, он не должен быть таким, это неправильно! Но я успокаиваюсь, словно чувствую, что ничего плохого сейчас нет и точно больше не случится. Одно его прикосновение дарит больше тепла, чем все объятия от тех, кого когда-то звала родными и близкими.

— Мы успели, — говорит он. — И тебя довезти до больницы и Мира до клана. Ему помогли в первый раз, и всё прошло замечательно, — я понимаю, что подробностей он мне не расскажет, но думаю, что смогу потом спросить у сына, вот он-то не сможет удержать эмоции в себе. — Маленький смелый волчонок, достойный наследник.

— Наследник?

— Он мой сын. Когда начался оборот, я отвёз его в свой клан, ему помогали все члены нашего клана, в том числе и мои родители. Он и сейчас с ними.

— О нет, — хочется застонать или засмеяться, но боюсь, этим сделаю себе лишь хуже. — Мир всегда мечтал о бабушке и дедушке. Что же мне делать?

— О чём ты? — лёгкий поцелуй в запястье сбивает с мысли.

А ведь Макар уже не в первый раз так делает, но я, погружённая в свои мысли, этого словно не замечаю, принимаю как должное.

— Когда я отсюда выпишусь, он же не захочет домой возвращаться и…

— Ваш дом там, где я.

— Макар…

— Не спорь со мной, — он не злится, улыбается чему-то. — Если захочешь, мы будем жить в городе. А если нет, то в клане нам уже и дом готовят. Мама считает, что мы должны жить там, ближе к природе и…

— А как же Лина?

Он молчит, и мне становится не по себе. Я ещё не успела очнуться полностью, мне кажется, что даже наш разговор — это какой-то сон. И страх медленно поднимается по коже, я пытаюсь вырвать у Макара свою руку, но он не даёт, качает головой, вздыхает.

— Лины больше нет. И… вашей мамы тоже.

Я должна что-то испытать — горе, сожаление, вину. Но ничего нет. Словно он говорит о людях, которых я не знала.

— Это я?

— Нет. Я. Не думай об этом.

— Но ты… ты ведь должен будешь отвечать за преступление? — замираю от ужаса.

Я не думала раньше об этом мужчине как о своём, но теперь даже не могу представить, что он исчезнет из нашей жизни.

Вот так, резко, неотвратимо меняется моё мировоззрение.

Сумасшествие.

— Я был в своём праве. Защищал свою пару и сына, так что никто ничего мне не скажет. Даже обвинения предъявлять не будут.

— Но…

— Тебе не о чем беспокоиться.

И я верю. Может, не стоит, но решаю довериться. Да, я его пара, и Макар хочет показать себя с лучшей стороны, но всё же я видела столько примеров практически идеальной жизни оборотней, встретивших своих истинных, что я верю в его искренность. Просто верю ему.

— Расскажи о Мире. Как он там? — перехожу на нейтральную тему.

И слушаю. Просто слушаю, наслаждаюсь звуком его голоса. Мне это нужно. Сейчас.

Всегда.

Эпилог

Сегодня Макар приезжает к родителям, и мне нужно решить, готова ли я двигаться дальше.

Мирон играет с волчатами, кажется, я вообще не вижу своего сына, он постоянно с новыми друзьями. А если не с ними, то с бабушкой и дедушкой. Он быстро втянулся в новую жизнь, в новые реалии, стал настоящим оборотнем. Я боялась, что ему будут напоминать, что он полукровка, расскажут, что его мама обманула папу, но нет, об этом словно никто и не знал. Впрочем, может, Макар и не стал никому рассказывать о том, как мы встретились.

Не может, точно не стал.

Для всех я стала той парой, что он встретил давным-давно, даже его родители приняли меня тепло, даже слишком тепло, уж я-то точно рассчитывала на холодный приём, ведь их сын столько лет был женат на моей сестре. А теперь не представляю своей жизни без этих оборотней. Они сами постоянно напоминают мне, что я — та, ради кого Макар живёт на этом свете. А Лина… Лина обманом заняла чужое место, водила всех за нос, за что и поплатилась.

Я соглашаюсь.

Мне не хочется расстраивать их, но уже заканчивается лето, скоро нам с Миром придётся возвращаться в город, начинается школа, моя работа и новая страничка в жизни сыночка. А я всё никак не могу определиться.

Макар идеальный.

Я каждый день узнаю его, понимаю, что этот оборотень пусть и сложный, но потрясающе честный, открытый, смелый… самый лучший. И я его недостойна.

Как вообще Луна могла свести нас в пару?

Я боюсь расстроить его, поэтому не иду навстречу, не делаю наши отношения ближе, не поддаюсь на его очарование. Стискиваю зубы и ноги, когда он рядом, делаю вид, что мне всё равно. Стойко переношу насмешки Светика, которая всё видит и понимает, но совершенно не поддерживает. Дочь считает, что я должна сдаться и упасть в объятия мужчины.

Но я не могу.

Чего-то боюсь, но сама не могу понять, чего именно. Словно до конца не верю, что у нас всё может быть хорошо.

— Ариш?

Вздрагиваю, поднимаю голову и не могу сдержать улыбку. Задумалась и не заметила, что Макар уже здесь. Он стоит, опирается плечом о столбик беседки, смотрит на меня внимательно, отслеживает малейшие изменения моего настроения. Я знаю, что он это может, да и не только это, на самом-то деле. Неделю назад я согласилась, и на моём плече появилась метка — довольно красивый след от укуса. Теперь по законам оборотней я — жена Макара, но он

Да куда бежать?

Вот и сейчас следит, наверняка придумывает пути отступления или очередные планы по моему завоеванию. Считывает запахи, ищет подсказки.

— Ты рано, — отвечаю то, что думаю. — Я ждала тебя позже.

— Я торопился, — он подходит совсем близко ко мне, опускается на корточки, берёт мои ладони в свои. — Соскучился очень по вам.

— И я скучала.

Макар улыбается, а я боюсь сказать что-то лишнее. Хочу, но…

— Рина, ты подумала?

— О чём?

— О том, где мы будем жить.

— Мы?

Его рука скользит по моей, добирается до метки, и меня накрывает жаром. Тело словно перестаёт слушаться моих желаний, начинает действовать само. Я тянусь к Макару, закидываю руки ему на плечи и замираю. Слышу смешок, и он сам подаётся вперёд на оставшиеся сантиметры.

— Ты ведь знаешь, что не сможешь без меня.

— Не смогу, — соглашаюсь. — И не хочу.

— Так что мы будем делать?

— Нужно в город перебираться. Там работа — и твой, и моя. Мир в школу пойдёт, новые друзья появятся.

— У него и в нашем клане, и у Чёрных друзей достаточно.

— Это не то, — кладу голову ему на плечо, взвизгиваю, взлетаю на миг, оказываюсь у него на коленях. Всё очень быстро. — Испугал, — шиплю не зло. — Давай пока в городе, а вот потом подумаем.

— Когда у Мира сестрёнка появится? Тогда да, я тебя в городе не оставлю, силой приволоку сюда.

— Что?

Дёргаюсь, натыкаюсь на весёлый взгляд, дую губы, но чувствую… слишком многое.

Я влюбилась в него. Окончательно и бесповоротно. Слишком уж идеальным мужчиной он оказался. Кто ещё будет терпеть меня? Заботится, на руках носить? А ведь после выписки из больницы он не давал мне даже шага ступить самостоятельно, говоря, что испугался за меня так сильно, что не готов больше терять и доверять меня и Мира кому-то ещё.

— Ты же помнишь, о чём нас сын просил?

Делаю вид, что не помню, но сама краснею.

И кожа горит всё сильнее.

— А, — откашливаюсь, — ты точно хочешь жить с нами?

— Рина, ты уже моя жена. По нашим законам. Ты — мать моего сына. Конечно, есть ещё Светик, но она, насколько я понял, не против моего присутствия в вашей жизни. Так что, у тебя просто нет выбора, придётся становиться моей ещё и по вашим законам. Завтра?

— Ч-что? — повторяю, теряясь от его напора.

Ласковый поцелуй в мочку вызывает дрожь в теле, спутывает сознание, и я на какое-то время выпадаю из реальности, потому что не могу не ответить на его поцелуй. Слишком сладкий, слишком нежный.

— Ладно, уговорила, — хрипит Макар. — Устроим нормальную свадьбу…

— Нет, — обрываю его, ласково провожу по щеке, совсем немного царапаясь о щетину. — Завтра сходим, подадим заявление. Не хочу я свадьбу. Зачем, если и всё так ясно? А для друзей ужин устроим небольшой, только для самых близких. Хорошо?

— Всё, как ты захочешь.

Этот день становится последним днём моей свободной жизни. Мир счастлив, ведь теперь у него есть нормальная семья — бабушка и дедушка, а не только папа, тёти и дяди, братья и сёстры. Его никто не обижает, все принимают маленького волчонка в свой круг, и я больше не боюсь, что он останется один. Светик фыркает, но иногда я замечаю, как она смотрит на одного из оборотней, и мне кажется, что между ними сверкают искры. Хотя ещё рано, ей учиться нужно, взрослеть, искать себя, а любовь может и немножко подождать.

Моя же дождалась.

Я почти не вспоминаю о прошлом, живу будущим, и это лучшее, что я могу сделать для себя. Я люблю своего будущего мужа, и он делает всё, чтобы я никогда не огорчалась, не вспоминала плохое. Влад зовёт нашу пару «Сахарной ванилькой», но мне кажется, что в глубине души он нам немного завидует. Это огорчает, но я верю, что и Влад встретит свою пару.

У всех нас есть вторая половинка, просто кому-то приходится ждать её чуть дольше.

А для меня ожидание закончилось, зато теперь начинается новая страница моей жизни. И я обещаю себе, что теперь буду счастливой, не позволю никому управлять мною. Нам с Макаром осталось лишь сказать «да» и никогда не возвращаться к тому, что стоит оставить в прошлом.

Хотя, пожалуй, к одному обещанию я вернусь.

Ведь Мирон так просил сестричку.

09.03.2024 — 15.08.2024