Магический детокс или новогодний сюрприз для ведьмы

Глава 1

Магический детокс или новогодний сюрприз для ведьмы

Виола проснулась от того, что ее кот Мордехай сидел у нее на груди и настойчиво тыкал мокрым носом в подбородок.

— Морди, ещё пять минут, — пробормотала она, не открывая глаз.

Кот мяукнул с интонацией, которая явно означала «твои пять минут кончились час назад», и спрыгнул на пол с тяжестью, неприличной для существа его размера.

Виола приоткрыла один глаз и посмотрела на часы. Половина девятого. Прием начинался в девять.

— Черт!

Она вскочила с кровати, едва не запутавшись в одеяле и не споткнувшись об кота, и понеслась в ванную. Душ пришлось пропустить — просто умылась ледяной водой, которая хоть немного разогнала туман в голове. В зеркале на нее смотрела бледная девушка с фиолетовыми тенями под глазами и непослушными каштановыми волосами, торчащими во все стороны.

— Отлично выглядишь, — сказала Виола своему отражению. — Прямо образец здоровья.

Отражение не ответило, что было, наверное, к лучшему.

Девушка наспех заплела волосы в косу, натянула любимое фиолетовое платье — клиенты ожидали, что ведьма будет выглядеть соответственно, — и сунула ноги в удобные ботинки. Макияж? Некогда. Завтрак? Морди уже жевал что-то в своей миске, а для нее самой…

Она взмахнула рукой, бормоча заклинание, и чайник на плите должен был вскипеть. Должен был бы.

Вместо этого из носика вырвался сноп искр, чайник жалобно свистнул и погас.

Виола уставилась на него, чувствуя, как что-то сжимается в груди.

Неделю назад это заклинание срабатывало без единой осечки. Пять дней назад начались сбои. Вчера она случайно заморозила воду в чайнике вместо того, чтобы нагреть.

Сегодня — искры.

— Ладно, — сказала ведьмочка вслух, голос прозвучал слишком бодро даже для ее собственных ушей. — Обойдемся без чая.

Она схватила плащ, проверила, на месте ли рабочая сумка и ее содержимое — травы, склянки, амулеты, блокнот для записей, — и выбежала из квартиры, на ходу запирая дверь. Заклинание запирания сработало. Слава небесам.

Рабочее место находилось на первом этаже того же дома — удобно, хотя иногда хотелось больше дистанции между работой и домом. Небольшая комната с широким окном, выходящим на улицу, полки с травами и склянками, рабочий стол, два кресла для клиентов, запах сушеных трав и пчелиного воска от свечей.

На пороге уже ждала миссис Кэтлин, пожилая дама с корзинкой яиц в руках.

— Доброе утро, Виола, дорогая! — просияла она. — Я принесла вам яиц от моих курочек. Они несутся просто замечательно с тех пор, как вы сняли с курятника то проклятие бывших соседей!

— Доброе утро, миссис Кэтлин, — Виола открыла дверь и впустила клиентку. — Проходите, пожалуйста. Спасибо за яйца, вы очень добры.

— Что вы, что вы! Это я должна благодарить. — Пожилая дама устроилась в кресле и достала из кармана платок. — У меня к вам дело, дорогая. Видите ли, моя внучка Элис… она влюбилась в совершенно неподходящего молодого человека. Музыкант, понимаете? Никакой стабильности!

Виола слушала, кивала, заваривала успокоительный чай (без магии, на плитке), давала советы. Нет, приворот делать не будет — это против правил. Нет, отворот тоже. Но можно сделать амулет ясности, который поможет Элис увидеть ситуацию без розовых очков.

Миссис Кэтлин ушла довольная, оставив Виолу наедине с корзинкой яиц и растущей головной болью.

Следующим был мистер Уолт, фермер с проблемным колодцем. Вода стала горькой, скотина не пьет.

— Проклятие, — определила Виола, разглядывая принесенную бутылку с водой. — Слабое, но устойчивое. Кто-то из соседей?

— Да откуда мне знать! — вскинулся фермер. — У меня со всеми мир!

— Ну, почти со всеми, — пробормотала Виола, вспоминая слухи о земельном споре. — Ничего, снимем. Я приеду сегодня вечером.

Потом была молодая девушка с разбитым сердцем, старик с артритом (травяная мазь, без магии), торговка с рыночной площади, которой нужен был защитный амулет от сглаза, мать с младенцем, который не спал по ночам…

К обеду Виола едва держалась на ногах. Голова раскалывалась, руки дрожали, когда она отмеряла травы. Дважды ведьма начинала произносить заклинание и забывала слова на полпути. Один раз чуть не перепутала ингредиенты для двух разных зелий — хорошо, что вовремя спохватилась.

Нужно сделать перерыв. Поесть. Отдохнуть.

Но в дверь снова постучали.

Виола подняла глаза и увидела в окне женщину с ребенком на руках. Лицо женщины было бледным, изможденным. Девочка лет пяти безжизненно лежала у нее на руках, глаза открыты, но взгляд как будто в пустоту.

Ведьма распахнула дверь раньше, чем успела подумать.

— Помогите, — прошептала женщина. — Пожалуйста. Все говорят, что вы лучшая. Это последняя надежда.

— Проходите, — Виола посторонилась, пропуская посетительницу внутрь, и усталость отступила перед острой тревогой. — Что случилось?

— Моя дочь, Лили. Три недели назад она нашла куклу на чердаке старого дома, который мы снимаем. Красивая такая кукла, фарфоровая. Лили так обрадовалась… А потом начались кошмары. Она переставала спать. Худела. А вчера утром проснулась вот такая. Не ест, не пьет, не говорит. Будто… будто ее здесь нет.

Виола осторожно дотронулась до руки ребенка. Кожа была холодной, пульс слабый. Но главное — она чувствовала магию. Темную, липкую, впившуюся в девочку, как паук в паутину.

Проклятие. Старое, мощное, злобное.

— Кукла, — сказала Виола. — Где она?

— Я сожгла ее! — женщина едва сдерживала слезы. — Думала, это поможет. Но Лили не стало лучше.

— Проклятие уже перешло на нее, — Виола говорила спокойно, хотя внутри все сжалось. Такое проклятие снять трудно. Очень трудно. Особенно когда у самой магия барахлит. — Сжечь куклу было правильно, но теперь нужно снять проклятие с вашей дочери.

— Вы сможете?

Виола посмотрела на бледное личико девочки, на ее пустые глаза, на дрожащие руки матери.

— Смогу, — твердо произнесла она.

Не знала, правда ли это. Но отказать не могла.

Следующие три часа были размытым пятном боли, концентрации и отчаянных усилий. Виола разложила девочку на кушетке, зажгла свечи, начертила защитные круги. Произносила заклинания, одно за другим, снимая темное колдовство слой за слоем.

Проклятие сопротивлялось. Оно было создано, чтобы медленно высасывать жизнь, питаться страхом и болью. Кто-то когда-то давно вложил в эту куклу всю свою ненависть, всю свою злобу.

Виола чувствовала, как ее собственная магия

Не остановится.

Эта девочка будет жить.

Когда последний слой проклятия, наконец, треснул и рассыпался, Виола рухнула на колени, задыхаясь. Перед глазами плыли черные пятна. В ушах звенело.

— Лили? Лили, солнышко!

Девочка моргнула. Фокус вернулся в ее глаза. Она повернула голову и посмотрела на мать.

— Мама? — слабый голосок прозвучал, как музыка. — Я хочу пить.

Женщина разрыдалась, прижимая дочь к груди.

Виола осталась сидеть на полу, не в силах встать. Руки тряслись так сильно, что она прижала их к груди. Внутри была пустота. Магический резерв полностью исчерпан. Даже простейшее заклинание сейчас было бы невозможно.

— Спасибо, — женщина повернулась к ней, лицо мокрое от слез. — Спасибо, спасибо, спасибо. Сколько я вам должна?

— Ничего, — прохрипела Виола. — Идите домой. Дайте ей воды, легкую еду. Она поправится.

— Но я не могу просто так…

— Идите. Пожалуйста.

Когда дверь за ними закрылась, Виола так и осталась сидеть на полу среди потухших свечей и смазанных мелом кругов. Мордехай, материализовавшийся невесть откуда, мяукнул и потерся о ее ногу.

— Я в порядке, — сказала Виола коту.

Это была ложь, и они оба это знали.

Ведьмочка попыталась встать, но ноги подкосились. Попыталась создать огонек, чтобы зажечь свечу для света — ничего. Только слабая искра, которая тут же погасла.

Пусто. Внутри было совершенно пусто.

Виола закрыла глаза и прислонилась к ножке стола. Нужно встать. Убрать рабочее место. Закрыться на сегодня. Подняться наверх, в квартиру.

Но она просто сидела, обнимая колени, чувствуя, как дрожит все тело.

В таком виде ее и нашла Тереза.

Тереза была наставницей, той, кто учил Виолу еще до академии, той, кто помог ей открыть эту практику. Пожилая ведьма с седыми косами и проницательными серыми глазами.

— Виола? — она вошла без стука, как всегда. Увидела девушку на полу и охнула. — О, дитя…

— Я в порядке, — повторила Виола автоматически.

— Ты не в порядке. — Тереза присела рядом, положила руку на ее лоб. — У тебя жар. Ты дрожишь. И твоя аура… Виола, у тебя почти не осталось магии.

— Было проклятие. На ребенке. Я не могла…

— Не могла отказать, — закончила за нее Тереза. — Конечно, не могла. Потому что ты добрая, щедрая, самоотверженная идиотка.

Виола хотела возразить, но слов не нашлось.

— Ты опустошила себя полностью, — продолжала Тереза мягко, но твердо. — Это опасно, Виола. Очень опасно. Ты можешь не восстановиться. Магия может не вернуться.

— Но девочка…

— Девочка жива. Это чудесно. Но чего это стоило тебе?

Виола молчала.

— Сколько клиентов у тебя было сегодня?

— Не знаю. Девять? Десять?

— А вчера?

— Восемь.

— А позавчера?

— Двенадцать, но там были простые случаи…

— Виола. — Тереза взяла ее за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Когда ты в последний раз ела нормально? Спала нормально? Делала что-то для себя, а не для других?

Виола открыла рот и закрыла его снова. Не могла вспомнить.

— Ты выгораешь, — сказала Тереза просто. — Уже выгорела, если честно. Я вижу это уже несколько недель, но ты не хотела слушать.

— У меня клиенты. Люди нуждаются…

— Люди всегда будут нуждаться. Всегда найдется еще одна проблема, еще одно проклятие, еще один человек, которому нужна помощь. Но если ты убьешь себя, помогая всем вокруг, кому от этого станет лучше?

— Я не…

— Посмотри на себя. Ты не можешь встать. Не можешь создать простейшее заклинание. Ты дрожишь, как осиновый лист. Виола, дорогая моя, ты на грани.

Слезы навернулись на глаза, и Виола зажмурилась, пытаясь их сдержать. Не сработало. Они потекли по щекам, горячие и предательские.

— Я просто хотела помочь, — прошептала она.

— Я знаю. — наставница обняла ее, и Виола уткнулась ей в плечо, как маленькая. — Но нельзя помогать всем, отдавая себя целиком. Нужно оставлять что-то для себя. Иначе однажды от тебя ничего не останется.

Они сидели так какое-то время. Мордехай мурлыкал где-то рядом. За окном сгущались сумерки.

— Что мне делать? — наконец спросила Виола.

— Закрыть практику на время. Восстановиться.

— Но…

— Никаких «но». — Тереза отстранилась и посмотрела ей в глаза. — Я уже все устроила. Есть особое место, в горах. Центр магического восстановления. Специально для случаев выгорания, истощения, потери контроля. Там помогают вернуть баланс.

— Я не могу просто уехать…

— Можешь. И должна. — Тереза достала из кармана конверт. — Вот подтверждение брони. Две недели, с двадцать четвертого декабря. Как раз встретишь там Новый год. Тишина, покой, горный воздух. Никаких клиентов, никаких проблем. Только ты и твое восстановление.

Виола взяла конверт дрожащими руками.

— Но Новый год…

— Проведешь его в заботе о себе, как и должно быть. — Тереза улыбнулась. — Не спорь со мной, дитя. Я старая, упрямая и обычно права.

— Обычно, — согласилась Виола с призраком улыбки.

— Вот и отлично. А теперь идем. Я помогу тебе подняться наверх, накормлю тебя супом и уложу спать. А завтра начнешь собираться.

Виола не спорила. Не было сил спорить. И, если честно, не было желания.

Может быть, Тереза права. Может быть, ей действительно нужно уехать, восстановиться, вырваться из-под груза чужих ожиданий и проблем.

Две недели в горах. Тишина и покой. Новый год в новом месте.

Звучит идеально.

Глава 2

Портал закрылся за спиной с тихим хлопком, и Виола оказалась на заснеженной площади маленького горного городка.

Первое, что она почувствовала — холод. Резкий, обжигающий, совсем не похожий на мягкую зимнюю прохладу ее родного города. Виола поежилась и сильнее запахнула плащ.

Второе — тишину. Не абсолютную, конечно. Где-то скрипели вывески под ветром, чьи-то голоса доносились из ближайшей таверны, но после постоянного шума и гама большого города эта тишина казалась почти осязаемой.

— Центр магического восстановления? — переспросил возница, пожилой мужчина с обветренным лицом и добрыми глазами. — Конечно, госпожа. Туда сейчас многие едут. Популярное место стало.

Он ловко подхватил ее дорожный сундук — Виола упаковала больше, чем планировала, но Тереза настояла («возьми теплые вещи, там горы!») — и водрузил его на крышу кареты.

— Дорога неблизкая, — предупредил он,

Виола забралась внутрь, и карета тронулась с места, полозья тихо шуршали по утоптанному снегу.

Последние три дня были смазанным пятном сборов, прощаний и попыток привести дела в порядок. Тереза взяла на себя ее клиентов — тех, кого нельзя было отложить. Мордехай остался с наставницей и выглядел оскорбленным предательством («Ты бросаешь меня ради гор?»), но Виола знала, что кот будет в полном порядке. Тереза его обожала и всегда баловала вкусняшками.

Друзья отреагировали по-разному. Лирия, ее соседка-травница, одобрила («Тебе давно нужен отдых»). Селина, подруга еще с академии, занервничала («А вдруг ты не вернешься? Вдруг там секта какая?»). Виола пообещала писать.

И вот она здесь, в карете, направляющейся к месту, о котором почти ничего не знает.

Девушка достала из кармана брошюру, которую Тереза дала вместе с подтверждением брони. Плотная бумага, изящный шрифт, картинка с заснеженными горными пиками на обложке.

«Центр магического восстановления. Обретите баланс. Верните гармонию. Откройте себя заново.»

Внутри были общие фразы о «целостном подходе к восстановлению магических сил», «уникальной методике», «опытных специалистах» и «умиротворяющей атмосфере горного уединения». Ни слова о конкретных методах лечения. Ни слова о том, что именно там делают.

Виола нахмурилась. Обычно целители были более конкретны. Травы, медитации, упражнения на контроль потоков энергии — она ожидала чего-то подобного.

Ну что ж, скоро узнает.

Она сунула брошюру обратно в карман и посмотрела в окно.

Городок остался позади. Дорога вела вверх, петляя между высоких сосен, чьи ветви прогибались под тяжестью снега. Солнце пробивалось сквозь облака, заставляя снежинки на ветвях вспыхивать и искриться, как россыпи бриллиантов.

Красиво. Тихо. Совсем не похоже на ее обычную жизнь.

Виола прижалась щекой к холодному стеклу и закрыла глаза. Усталость последних дней навалилась разом. Может, здесь, в этой тишине и красоте, она действительно сможет восстановиться. Найти себя снова.

Стук колес убаюкивал. Девушка задремала.

Проснулась она от того, что карета остановилась.

— Приехали, госпожа, — голос возницы донесся снаружи.

Виола открыла глаза и выглянула в окно.

Центр магического восстановления оказался куда больше и величественнее, чем она ожидала.

Трехэтажное здание из темного камня и дерева, с широкими окнами и покатой крышей, припорошенной снегом. Башенки по углам, резные балконы, теплый свет в окнах. Вокруг — заснеженный парк с аккуратными дорожками, фонарями, скамейками. Все выглядело ухоженным, дорогим, солидным.

— Вот это да, — пробормотала она.

Это место представлялось чем-то вроде скромного санатория или уютного домика. Но в реальности оно больше напоминало поместье богатого аристократа.

Возница открыл дверцу и помог ей выбраться. Ноги затекли за дорогу, и Виола поморщилась, разминая их.

— Красивое место, правда? — возница снял сундук с крыши. — Говорят, раньше здесь был охотничий замок какого-то графа. Потом забросили, а лет десять назад выкупили и переделали в центр магической реабилитации.

— А почему сюда нельзя открыть портал напрямую? — спросила Виола, доставая кошелек.

Возница почесал затылок.

— Не знаю точно. Что-то с магией в этих горах. Порталы не работают. Приходится по старинке, на лошадях. — Он принял оплату и кивнул. — Удачи вам, госпожа. И поправляйтесь.

Карета развернулась и покатила обратно, оставляя ведьмочку одну перед массивной входной дверью.

Виола подняла сундук — взмахом руки левитировать его было бы проще, но магия все еще работала с перебоями, и рисковать не хотелось — и направилась к входу.

Дверь открылась раньше, чем она успела до нее дойти.

На пороге стояла женщина лет сорока пяти, в элегантном темно-синем платье, с каштановыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Лицо приятное, умные карие глаза, улыбка теплая и профессиональная одновременно.

— Добро пожаловать в Центр магического восстановления! — ее голос звучал мелодично. — Вы, должно быть, мисс Виола?

— Да, это я.

— Чудесно! Мы вас ждали. — Женщина шагнула в сторону, приглашая войти. — Меня зовут Марибет, я администратор центра. Позвольте помочь вам с багажом.

Она легко подхватила багаж и поманила гостью за собой.

Внутри центр оказался еще более впечатляющим.

Просторный холл с высокими потолками, камин с потрескивающими дровами, удобные кресла и диваны, мягкие ковры на полу. Стены украшали картины с горными пейзажами. Воздух пах хвоей, корицей и чем-то еще напоминающим ваниль. В углу стояла большая ель, украшенная гирляндами и игрушками. Конечно, ведь скоро Новый год.

Несколько человек сидели в креслах, читали книги, пили чай. Все выглядели расслабленно, спокойно. Никакого суетливого санаторного духа.

— Вам нравится? — Марибет улыбнулась, заметив ее изумленный взгляд.

— Очень красиво, — призналась Виола. — Я ожидала чего-то более… скромного.

— О, мы верим, что восстановление должно проходить в комфортной обстановке. Стресс и дискомфорт только усугубляют проблемы. — Марибет провела ее к стойке администратора. — Вот ваши документы. У вас бронь на две недели, с сегодняшнего дня по седьмое января. Верно?

— Верно.

— Отлично. Вот ключ от ваших покоев. — Марибет протянула старинный ключ с деревянной биркой. — Вы будете проживать в номере двенадцать, второй этаж, восточное крыло. Очень уютные покои с видом на лес.

— Звучит замечательно.

— Ужин подается в столовой с шести до восьми. Завтрак с восьми до десяти, обед с часу до трех. Если проголодаетесь между приемами пищи, на кухне всегда найдется что-то перекусить, просто попросите персонал. — Марибет говорила быстро, но четко, явно хорошо заученный текст. — Библиотека открыта с утра до полуночи. Есть баня, массажный кабинет, зал для медитаций. График процедур мы составим завтра после консультации с целителем.

— Хорошо, — Виола кивала, пытаясь запомнить.

— Единственное, — Марибет сделала паузу, и что-то в ее интонации изменилось, стало более серьезным, — есть одна особенность нашего центра, о которой не все знают заранее.

— Какая? — Виола насторожилась.

— Видите ли, наш метод лечения основан на… полном магическом детоксе. — Марибет смотрела гостье в глаза, оценивая реакцию. — На территории центра действует подавляющее поле. Магия здесь не работает. Вообще.

Виола уставилась на нее.

— Что?

— Подавляющее поле. Древний артефакт, встроенный в фундамент здания. Он нейтрализует любую магию в радиусе действия. — Марибет говорила спокойно, как будто сообщала о дожде на улице. — Это часть терапии. Понимаете, когда маги перегружены, истощены, единственный способ полностью восстановиться — это дать магии отдохнуть. Полностью. А пока она отдыхает, вы учитесь жить без нее, заново находите баланс со своим телом, эмоциями, окружающим миром.

Виола открыла рот.

— Вы… вы хотите сказать, что я не смогу колдовать? Вообще?

— Именно.

— Две недели?

— Именно так.

— Но… но это же… — Виола попыталась собраться с мыслями. — Почему мне об этом никто не сказал⁈

— В документах было упомянуто, — Марибет достала из папки знакомый контракт. — Видите? Пункт пятнадцать, подраздел три. «Клиент соглашается на применение всех терапевтических методов центра, включая, но не ограничиваясь: магический детокс, подавляющие поля, практики осознанности без использования магии…»

Виола схватила контракт и уставилась в мелкий шрифт. Действительно. Там было. Она просто не читала внимательно, подписывала наспех, доверяя Терезе.

— Но я… я не могу без магии! — она услышала панику в собственном голосе и попыталась ее подавить. — То есть, конечно, могу, физически, но…

— Именно в этом и проблема, — мягко сказала Марибет. — Магически одаренные люди порой забывают, как жить без магии. Она становится костылем. А когда костыль ломается, происходит выгорание. Мы учим вас ходить снова без костылей. Понимаете?

Виола не была уверена, что понимает. Она чувствовала головокружение, дезориентацию. Инстинктивно попыталась ощутить магию внутри себя — и нащупала только пустоту.

Не истощение, к которому она привыкла последние дни. А именно пустоту. Будто магия просто исчезла, испарилась, перестала существовать.

— Я… мне нужно подумать, — пробормотала она.

— Конечно. — Марибет кивнула с пониманием. — Это всегда шок в первые часы. Но, поверьте, через день-два вы привыкнете. А через неделю почувствуете облегчение. Я видела сотни случаев. Это работает.

— А если я хочу уехать? Прямо сейчас?

— Контракт предполагает минимум неделю, иначе возврата средств не будет. — Марибет не выглядела обеспокоенной. — Но я настоятельно рекомендую остаться хотя бы на несколько дней. Дайте нашему методу шанс. Вы ничего не теряете.

Виола хотела возразить, но слов не нашлось. Она была уставшей. Опустошенной. И, если честно, идея вернуться назад, к бесконечному потоку клиентов и проблем, вызывала только тоскливое напряжение.

Возможно, Марибет права. Возможно, ей действительно нужно научиться жить без магии в качестве костыля. Хотя бы на время.

— Хорошо, — произнесла она наконец. — Я попробую.

— Чудесно! — Марибет просияла. — Вы не пожалеете, обещаю. А теперь позвольте проводить вас в ваши покои. Вы, наверное, хотите отдохнуть с дороги.

Она стала подниматься, неся сундук с такой легкостью, как будто они ничего не весил.

Виола побрела следом, все еще ошеломленная.

Второй этаж. Длинный коридор с деревянными панелями и картинами на стенах. Мягкий ковер глушил шаги. Номера справа и слева, каждая дверь с номером и небольшой табличкой.

Номер двенадцать оказался в конце коридора.

— Вот и ваши покои, — Марибет открыла дверь ключом и пропустила гостью вперед.

Виола переступила порог и замерла, восхищенно оглядываясь.

Покои оказались просторнее, чем она ожидала. Не просто комната, а целая маленькая квартира.

Прихожая перетекала в гостиную с большим мягким диваном, креслами, журнальным столиком, камином и широким окном с видом на заснеженный лес. Книжная полка вдоль одной стены, письменный стол у окна. Уютно, тепло, много света.

Из гостиной вели три двери.

— Ванная комната, — Марибет указала на одну. — Общая для обеих спален.

— Обеих? — Виола обернулась.

— Да, это двухкомнатные покои. — Марибет открыла одну из дверей. — Вот ваша спальня. Вторая для… второго постояльца.

Спальня была небольшой, но очаровательной. Широкая кровать с горой подушек, прикроватная тумбочка, шкаф для одежды, еще одно окно с видом на горы. Все в теплых бежевых и коричневых тонах.

— Второго постояльца? — переспросила Виола. — То есть, я буду делить покои с кем-то?

— Ну, технически да, — Марибет выглядела чуть смущенной. — У каждого своя спальня, но гостиная и ванная общие. Новогодний сезон, понимаете. Все номера заняты. Мы стараемся подбирать совместимых соседей, вам не стоит переживать.

— Кто мой сосед? — Виола почувствовала нарастающее раздражение.

— Он еще не заселился, приедет завтра, — Марибет заглянула в бумаги. — Молодой человек, боевой маг, похожая ситуация выгорания. Вы отлично поладите, уверена!

Виола не была так уверена, но возражать не стала. Слишком много сюрпризов за один день. Пусть хоть это подождет до завтра.

— Ваш сундук, — Марибет поставила его в углу спальни. — Если что-то понадобится, потяните за шнур у двери, придет дежурный. Ужин через два часа. Отдыхайте.

— Спасибо, — Виола кивнула.

Марибет улыбнулась и вышла, закрыв дверь за собой.

Виола осталась одна в тишине незнакомых покоев.

Она подошла к окну и посмотрела на заснеженный лес. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая снег в розовые и золотые оттенки. Красиво. Спокойно.

Она попыталась снова ощутить магию внутри себя. Пустота.

Ведьма сглотнула комок в горле.

Две недели без магии. Две недели в качестве… обычного человека.

Она не была уверена, что готова к этому.

Но выбора не осталось.

С тяжелым вздохом Виола начала распаковывать сундук.

Первая попытка зажечь камин закончилась тем, что Виола просто стояла перед ним, беспомощно глядя на аккуратно сложенные поленья.

Обычно она просто щелкала пальцами — и огонь вспыхивал.

Сейчас ничего не происходило.

— Ну же, — пробормотала она, снова пытаясь вызвать хоть искру.

Ничего.

— Отлично, — Виола опустилась в кресло перед холодным камином. — Просто отлично.

Без магии она чувствовала себя… неполноценной. Будто потеряла руку или глаз. Часть себя.

Ведьмочка закрыла глаза и попыталась дышать ровно, как учила Тереза. Это временно. Это для ее же блага. Это поможет.

Но внутри росла паника, липкая и холодная.

Как она проживет две недели без магии?

Глава 3

Ужин Виола пропустила.

Не потому, что не была голодна — после дороги желудок настойчиво напоминал о себе — а потому, что мысль о том, чтобы спуститься вниз, улыбаться незнакомым людям и делать вид, что все в порядке, казалась невыносимой.

Вместо этого девушка лежала на кровати, уставившись в потолок, и пыталась привыкнуть к пустоте там, где раньше была магия.

Это было похоже на внезапную глухоту. Не физическую — она прекрасно слышала, как за окном шумит ветер, как потрескивают половицы, как где-то внизу смеются люди. Но магическая часть мира просто исчезла. Невидимые потоки энергии, которые она чувствовала с детства, ощущение живой силы во всем окружающем — все это пропало, оставив только глухую пустоту.

Виола перевернулась на бок, обняв подушку.

Может быть, это действительно поможет. Может

Или есть вероятность, что это самая ужасная идея в ее жизни, и она застрянет здесь на две недели, чувствуя себя инвалидом.

Слишком поздно думать об этом сейчас.

Виола заставила себя встать, переодеться в ночную рубашку и умыться. Ванная комната оказалась просторной, с большой медной ванной на изящных ножках, раковиной и зеркалом в резной раме. Полки для принадлежностей, мягкие полотенца, запах свежести и хвои.

Общая ванная. Значит, завтра здесь будет еще кто-то.

Виола поморщилась при мысли о соседстве с незнакомцем. Она привыкла жить одна, если не считать Мордехая, который был скорее соседом, чем питомцем. Идея делить пространство с кем-то, пусть даже частично, вызывала дискомфорт.

Ну что ж. Придется привыкать.

Она вернулась в спальню, забралась под одеяло и потянулась к прикроватной лампе.

Обычно она гасила свет взмахом руки.

Сейчас пришлось тянуться и поворачивать маленький ключик на основании лампы.

Такая мелочь. Такая глупая, незначительная мелочь.

Но слезы снова подступили к горлу.

Виола зажмурилась, заставляя их отступить. Не будет она плакать из-за чертовой лампы.

Тьма окутала комнату. За окном завывал ветер. Где-то далеко ухала сова.

Виола натянула одеяло до подбородка и попыталась заснуть.

Проснулась ведьмочка от яркого света.

Солнце било в окно, заливая комнату золотом. Виола застонала и натянула одеяло на голову, но было поздно — она уже проснулась окончательно.

Сколько времени?

Виола выглянула из-под одеяла и посмотрела на часы на прикроватной тумбочке. Половина десятого.

Она проспала завтрак.

— Отлично, — пробормотала она, садясь. — Начинаем день с голодовки.

Желудок подтвердил свое согласие с хозяйкой громким урчанием.

Виола потянулась, разминая затекшие мышцы. Спала она на удивление хорошо, наверное, сказалась усталость последних дней. Тело наконец получило возможность отдохнуть и воспользовалось ею сполна.

Магия все еще не чувствовалась. Пустота внутри никуда не делась.

Но в свете утреннего солнца это не казалось таким катастрофичным, как вчера вечером.

Виола встала, подошла к окну и распахнула его.

Холодный воздух ворвался в комнату, обжигающий и свежий. Девушка глубоко вдохнула, чувствуя, как легкие расправляются, а голова проясняется.

Вид за окном был сказочным.

Заснеженный лес, уходящий вдаль, горные пики на горизонте, ярко-синее небо без единого облачка. Снег искрился на солнце, слепил глаза. Тишина, нарушаемая только щебетом птиц и шумом ветра в ветвях.

Красиво.

Виола стояла у окна, пока не начала замерзать, потом закрыла его и отправилась в ванную.

Умылась холодной водой — горячую пришлось ждать, пока она пойдет из крана, непривычно долго. Причесалась, заплела волосы в косу. Натянула теплое шерстяное платье цвета спелой сливы и мягкие ботинки.

В зеркале на нее смотрела девушка с бледным лицом и темными кругами под глазами, но хотя бы не такая измученная, как несколько дней назад.

— Ничего, — сказала она своему отражению. — Прорвемся.

Отражение выглядело не слишком уверенным, но Виола решила не обращать на это внимания.

Она вышла из ванной — и замерла.

В гостиной кто-то был.

Точнее, кто-то возился с камином, стоя к ней спиной. Широкие плечи, густые темные волосы. Высокий, с хорошей выправкой — военной или около того.

Но одет в… пижаму.

Ярко-розовую пижаму.

С единорогами!

Виола моргнула, не веря своим глазам. Маленькие белые единороги с радужными гривами скакали по розовой ткани, окруженные звездочками и сердечками.

Сосед.

Он приехал, пока она спала.

Виола прикусила губу, пытаясь сдержать смех.

А потом мужчина выругался — негромко, но с чувством — и обернулся, потирая ушибленный палец.

И Виола почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Рейнар.

Это был Рейнар.

Ее бывший жених. Человек, с которым она рассталась три года назад после ужасной ссоры. Человек, о котором пыталась не думать все это время, но это получалось не слишком успешно.

Рейнар, стоящий в ее — их — гостиной, с растерянным выражением лица, которое в точности отражало ее собственные чувства. В пижаме с единорогами.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в абсолютном молчании.

Он почти не изменился. Те же темно-серые глаза, тот же прямой нос, те же резкие черты лица. Может быть, несколько новых морщинок у глаз, может быть, плечи стали чуть шире. Но в целом — тот же самый Рейнар, которого она помнила.

Которого она любила.

От которого сбежала.

— Виола? — его голос прозвучал хрипло, неуверенно.

Она открыла рот. Закрыла. Попыталась снова.

— Рейнар.

Это было все, что она смогла выдавить. Виола сначала ощутила панику, но спустя несколько мгновений почувствовала, как неудержимый смех подступает к горлу.

— Виола?

Она открыла рот. Закрыла. Попыталась снова.

— Рейнар.

Это было все, что она смогла выдавить, прежде чем фыркнула.

Мужчина посмотрел на нее непонимающе, потом вниз на себя — и его лицо залилось краской.

— Это не… я не… — он запнулся, явно пытаясь найти объяснение. — Подарок. От племянницы. На прошлый Новый год. Она настаивала, чтобы я носил эту пижаму как можно чаще. Я не думал, что кто-то увидит!

— Единороги, — Виола прыснула в ладонь. — единороги, мать твою!

— Виола, это не смешно, — он попытался изобразить достоинство, что было совершенно невозможно в этой пижаме.

— О, поверь мне, — она уже откровенно смеялась, — это очень смешно. Великий боевой маг Рейнар, гроза врагов, в пижаме с единорогами и сердечками!

— Я забыл упаковать нормальную! — он выглядел таким смущенным и возмущенным одновременно, что это было очаровательно. — Собирался впопыхах!

— Конечно, конечно, — Виола вытирала слезы, не в силах остановиться. — Случайно. Из всех вещей в шкафу.

— Виола…

— Единороги, Рейнар! — она задыхалась от смеха. — У тебя на заднице большой единорог с радужным хвостом!

Он инстинктивно обернулся, пытаясь посмотреть, что только усилило ее смех.

— Я пойду переоденусь, — процедил он сквозь зубы, красный как свекла, и направился ко второй спальне.

— Подожди! А что ты вообще здесь делаешь?

— Я… Я здесь живу. То есть, остановился. На две недели. А ты?

— Я тоже, — хрипло пробормотала Виола, обнаружив, что голос не слушается.

Сразу стало не до смеха. Повисла неловкая пауза.

— Ты же шутишь, — наконец произнесла ведьма.

— Хотел бы я.

Еще одна пауза, более длинная и неловкая.

— Значит, ты… — она показала на дверь, ведущую во вторую спальню.

— Да. — Рейнар провел рукой по волосам, жест, который она помнила слишком хорошо. Он всегда так делал,

— Мне тоже не сказали, — перебила Виола. — Точнее, сказали, что будет сосед, но не сказали кто.

— Да уж, не сказали, — Рейнар выглядел так, будто хотел бы провалиться сквозь пол. — А если бы сказали, один из нас сбежал бы.

— Оба, — поправила Виола. — Сбежали бы оба.

Что-то мелькнуло в его глазах — боль? Согласие? — но он просто кивнул.

— Нужно поговорить с администратором. Переселить одного из нас.

— Да. Конечно. Сейчас же. А хотя нет, подожди, я все-таки переоденусь.

Через пару минут мужчина вышел из своей спальни. Теперь он был одет в темно-вишневую рубашку, подчеркивающую широкие плечи, и черные брюки.

Они двинулись к двери одновременно, столкнулись в дверном проеме, отпрянули друг от друга.

— Прости.

— Нет, я…

Еще одна неловкая пауза.

— Иди первая, — сказал Рейнар, отступая.

Виола прошла мимо него, старательно не касаясь, не глядя в его сторону. Ее сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем здании.

Рейнар. Из всех людей в мире, из всех магов, которые могли оказаться ее соседом — именно Рейнар.

Вселенная определенно издевалась над ней.

По лестнице спускались молча. Виола шла впереди, явственно чувствуя его присутствие за спиной. Хотелось обернуться, посмотреть на него снова, убедиться, что это не галлюцинация.

Хотелось бежать куда глаза глядят.

В холле было несколько постояльцев. Пожилая пара в креслах у камина, молодая женщина с книгой, мужчина лет сорока, дремлющий на диване. Все они подняли головы, когда Виола и Рейнар вошли, и в их взглядах было любопытство.

Марибет стояла за стойкой администратора, что-то записывая в большой книге. Она подняла глаза и улыбнулась.

— Доброе утро! Как спалось в ваших…

Она замолчала, увидев их лица.

— Есть проблема? — ее улыбка стала профессионально-озабоченной.

— Да, — воскликнули Виола и Рейнар одновременно.

— Нас нужно переселить, — продолжила Виола.

— Немедленно, — добавил Рейнар.

Марибет перевела взгляд с одного на другого.

— Я вижу, вы уже познакомились.

— Мы знакомы, — сухо ответил Рейнар. — Давно. И, поверьте, последнее, что нам обоим нужно — делить покои.

— Понимаю, — Марибет кивнула с сочувствием. — К сожалению, переселить вас некуда.

— Как это «некуда»? — Виола почувствовала, как начинает закипать. — Найдите другой номер!

— Все номера заняты. — Марибет развела руками. — Новогодний сезон, самое популярное время. Я говорила вам вчера, мисс Виола. Все полностью забронировано.

— Тогда дайте нам два однокомнатных отдельных номера!

— Все отдельные номера тоже заняты. — Марибет заглянула в свою книгу. — Ближайший выезд — только третьего января. Если хотите, могу поставить вас в лист ожидания…

— Третьего января⁈ — Виола едва не закричала. — Это через неделю с лишним!

— Девять дней, если точно.

— Это неприемлемо, — вмешался Рейнар, и в его голосе прозвучала сталь. — Найдите решение.

Марибет посмотрела на него с тем же спокойствием, с каким смотрела бы на капризного ребенка.

— Молодой человек, я понимаю ваше недовольство. Но у меня нет волшебной палочки, чтобы материализовать свободные номера из воздуха. — Она помолчала, потом добавила мягче: — Вы можете, конечно, покинуть центр. Но возврат средств возможен только после первой недели пребывания, и только частичный.

Виола и Рейнар переглянулись.

Уехать означало потерять деньги. Немалые деньги — путевки были дорогими. И, что важнее, упустить шанс на отдых и восстановление, которое им обоим было очень, очень нужно.

Но остаться означало провести девять дней в одних покоях с человеком, с которым они расстались в ужасной ссоре три года назад.

— Это невозможно, — пробормотала Виола.

— Согласен, — откликнулся Рейнар.

— Послушайте, — Марибет положила руки на стойку, и в голосе женщины появились успокаивающие нотки. — Я знаю, что это неудобно. Но покои достаточно большие. У каждого своя спальня, вы можете почти не пересекаться, если постараетесь. Девять дней — это не так долго.

— Это вечность, — пробормотал Рейнар.

Марибет проигнорировала комментарий.

— К тому же, — продолжила она, — возможно, это знак.

— Знак чего? — спросила Виола подозрительно.

— Того, что вам нужно разобраться с тем, что между вами. — Марибет хитро улыбнулась. — Часто выгорание связано не только с магией, но и с нерешенными эмоциональными проблемами. Старые раны, старые обиды, недосказанности. Может быть, судьба дает вам шанс закрыть эту главу. Или открыть новую.

Виола уставилась на нее.

— Вы сейчас серьезно?

— Вполне.

— Мы не нуждаемся в психотерапии, — холодно сказал Рейнар. — Нам нужны другие номера.

— Которых у меня нет. — Марибет сложила руки на груди. — Так что, боюсь, у вас два варианта. Остаться в текущих покоях или покинуть центр. Решать вам.

Она смотрела на них с невозмутимым спокойствием человека, который знает, что у него все козыри.

Виола почувствовала, как гнев полыхает в груди. Хотелось наколдовать что-нибудь неприятное — превратить администраторшу в жабу, например, или наслать еще какое-то пакостное проклятие. Ведьма она или кто? Но магия не работала. Оставалось только стоять и беспомощно злиться.

— Прекрасно, — процедила она сквозь зубы. — Мы останемся. Но только потому, что у нас нет выбора.

— Я ценю ваше понимание, — Марибет улыбнулась, как будто они согласились на что-то приятное. — Уверена, вы найдете способ ужиться. А если возникнут сложности, обращайтесь, постараюсь помочь.

Она вернулась к своим записям, давая понять, что разговор окончен.

Виола развернулась и направилась к лестнице, не глядя, следует ли за ней Рейнар. Гнев и разочарование клокотали в груди, смешиваясь с паникой.

Девять дней. Девять дней в одних покоях с бывшим.

Как она выживет?

Они поднялись обратно в номер молча. Виола шла впереди, стараясь не обращать внимания на его присутствие. В гостиной она остановилась посреди комнаты и скрестила руки на груди.

— Правила, — сказала она, не оборачиваясь.

— Что?

— Нам нужны правила. — Виола повернулась к нему. — Если мы застряли здесь вместе, нам нужно установить границы.

Рейнар смотрел на нее, и в его глазах было что-то неразличимое. Усталость? Сожаление?

— Хорошо, — сказал он наконец. — Какие правила?

Виола задумалась на секунду.

— Первое: мы избегаем друг друга, насколько возможно. У каждого свой график. Один идет в

— Согласен.

— Второе: никаких разговоров о прошлом.

Что-то дрогнуло в его лице, но он кивнул.

— Согласен.

— Третье: никаких… — она запнулась, подбирая слова, — личных вопросов. Мы просто соседи по несчастливому стечению обстоятельств.

— Прекрасно.

— И четвертое, — Виола подняла подбородок, — если ты будешь невыносим, я прокляну тебя. Магия не работает, но я найду способ.

Уголок его губ дернулся — почти улыбка, но не совсем.

— Ты всегда была изобретательна в угрозах.

— Это не угроза. Это обещание.

Они смотрели друг на друга, и напряжение в воздухе можно было резать ножом.

— Итак, мы договорились? — спросила Виола.

— Договорились, — ответил Рейнар.

Он протянул руку для рукопожатия — формальный, деловой жест.

Виола посмотрела на его руку, потом на его лицо. Потянулась и пожала руку быстро, отпуская почти сразу.

Но даже этого короткого касания было достаточно, чтобы ее кожа вспыхнула. Его ладонь была теплой, немного грубой — от меча? от тренировок? — и до боли знакомой.

Она отдернула руку, как от ожога.

— Хорошо. Тогда я… пойду позавтракаю. Или пообедаю. Который час?

— Почти одиннадцать, — Рейнар убрал руку в карман. — Я уже ел.

— Отлично. Тогда иду я.

Она схватила ключ и выскочила из номера, закрыв дверь за собой чуть громче, чем нужно.

В коридоре Виола прислонилась к стене и глубоко вдохнула.

Это невозможно. Это какой-то кошмар.

Но она не спала. Это была реальность.

И ближайшие дни придется как-то с этим жить.

Виола выпрямилась, пригладила волосы и направилась вниз.

Найдет еду. Съест что-нибудь. Еда всегда поднимает настроение. Придумает план.

Все будет в порядке.

Должно быть.

Столовая оказалась в противоположном крыле первого этажа. Просторная комната с длинным столом, уставленным едой: свежий хлеб, масло, джемы, сыры, холодное мясо, фрукты, кувшины с соком и молоком. Пахло корицей и свежей выпечкой.

Судя по всему, не только она опоздала сегодня на утренний прием пищи, и персонал любезно продлил время завтрака. В столовой было еще трое постояльцев, мирно беседующих о чем-то своем.

Виола села за дальний конец стола, подальше от других, и накрыла себе тарелку.

Есть не хотелось, аппетит пропал. Желудок сжался в узел, и мысль о еде вызывала тошноту.

Но она заставила себя есть механически. Хлеб с маслом. Яблоко. Чай.

Все это время мысли в голове метались без остановки.

Рейнар здесь. Рейнар, с которым она не виделась три года. Рейнар, которого она любила. Который разбил ей сердце. Который…

Нет.

Виола покачала головой, отгоняя воспоминания.

Никаких мыслей о прошлом. Это правило номер два, и оно распространяется и на ее собственные мысли.

Она справится. Девять дней — это не так долго. Она просто будет держаться подальше, соблюдать правила, пережить это время.

А потом вернется домой, и все будет так, как прежде.

Виола допила чай и поднялась из-за стола.

План был прост: провести остаток дня где угодно, только не в номере. Библиотека, баня, прогулка по территории — что угодно.

Вернется только поздно вечером, когда Рейнар уже уснет.

Идеальный план избегания.

Глава 4

Идеальный план рухнул примерно через три часа.

Виола провела время после обеда в библиотеке — уютной комнате на втором этаже, уставленной полками с книгами от пола до потолка. Камин, мягкие кресла, тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене и шелестом страниц.

Она взяла первую попавшуюся книгу — оказалось, травник, описание лекарственных растений горных регионов — и устроилась в кресле у окна.

Читалось плохо. Слова скользили мимо сознания, не задерживаясь. Мысли возвращались к Рейнару, снова и снова, как язык к больному зубу.

Он почти не изменился. Те же глаза, тот же голос. Но было что-то новое — усталость в его взгляде, напряжение в плечах. Он выглядел… измотанным.

Что случилось с ним за эти три года?

Виола покачала головой, сердито захлопывая книгу. Не ее дело. Она не должна интересоваться. Она не будет интересоваться.

Правило третье: никаких личных вопросов.

Девушка вернула книгу на полку и решила прогуляться по территории центра.

На улице было морозно, но солнечно. Виола закуталась в плащ и пошла по расчищенным дорожкам, петляющим между деревьями. Снег скрипел под ногами. Воздух обжигал легкие, но это было приятно — острое, живое ощущение.

Территория оказалась больше, чем выглядела с первого взгляда. Парк с аккуратными аллеями, беседка с видом на горы, небольшой пруд, затянутый льдом. Скамейки, фонари, скульптуры, почти занесенные снегом.

Она брела, не разбирая дороги, просто шла, пока не замерзла окончательно. Потом вернулась в здание и обнаружила баню.

Жаркий, влажный воздух, запах трав и дерева. Виола разделась, завернулась в полотенце и устроилась на полке, чувствуя, как тепло проникает в мышцы, расслабляя их.

Хорошо. Здесь очень хорошо.

Может быть, эти две недели не будут полным кошмаром, и она действительно сможет отдохнуть, восстановиться.

Если только бывший не будет мешать.

Виола провела в бане почти час, пока не почувствовала, что вот-вот растает. Потом приняла холодный душ — обжигающе-освежающий — оделась и отправилась на обед.

К номеру девушка вернулась около семи вечера, довольная и уставшая. Ужин можно пропустить — после плотного обеда она все еще не была голодна. Сейчас главное — незаметно проскользнуть в свою спальню, не столкнувшись с Рейнаром.

Она открыла дверь и осторожно заглянула внутрь.

Гостиная была пуста.

Виола выдохнула с облегчением и вошла, тихо закрывая за собой дверь.

Камин был зажжен — наконец-то! Комната выглядела уютной в танцующем свете пламени. Видимо, Рейнар разобрался, как его разжечь без магии. Или попросил кого-то из персонала.

Виола сняла плащ, повесила его на крючок и направилась к своей спальне.

И тут дверь ванной открылась.

Рейнар вышел, вытирая мокрые волосы полотенцем. На этот раз на нем не было пижамы с единорогами. Были только темные штаны. Без рубашки.

Виола замерла на полпути, уставившись.

Мужчина поднял глаза и тоже застыл.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Виола пыталась не замечать его обнаженного торса. Пыталась не замечать, что он стал еще более мускулистым, чем раньше. Пыталась не замечать шрамов — нескольких новых, бледных линий на груди и плече.

«От чего эти шрамы?»

«Блин, Виола, угомонись, не твое дело!»

— Прости, — сказал Рейнар, натягивая полотенце на плечи, словно это могло что-то скрыть. — Я думал, ты вернешься позже.

— Я

Неловкая пауза.

— Я… пойду оденусь, — Рейнар кивнул в сторону своей спальни.

— Да. Хорошо. Конечно.

Маг прошел мимо, и Виола почувствовала запах мыла и чего-то еще — его особенного запаха, который она помнила слишком хорошо. Кедр и что-то дымное.

Дверь его спальни закрылась.

Виола выдохнула и опустилась в кресло, чувствуя, как колотится сердце.

Это было нечестно. Совершенно нечестно.

Почему он должен выглядеть так… так… хорошо?

Виола зажмурилась, массируя виски. Нет. Она не будет об этом думать. Она просто устала, вот и все. Долгий день, баня, она расслабилась, и мозг отключил фильтры.

Завтра будет лучше. Они установили график, чтобы не пересекаться.

Да. Завтра все наладится.

Ночью Виола не могла уснуть.

Она лежала в темноте, глядя в потолок, и слушала тишину.

Слишком тихо. В городе всегда были звуки — голоса на улице, стук копыт, далекая музыка из таверны. Здесь была только тишина, нарушаемая скрипом дерева и завыванием ветра за окном.

И еще… другие звуки.

Рейнар ворочался в соседней комнате. Виола слышала, как скрипит его кровать. Слышала его шаги — он встал, прошелся по комнате, снова лег.

Он тоже не спал.

Интересно, думает ли он о ней?

Виола перевернулась на бок, сердито отгоняя эту мысль. Конечно нет. Почему бы ему думать о ней? Три года прошло. Он, наверное, давно забыл.

А она… она не забыла.

Как бы она ни старалась.

Виола закрыла глаза и попыталась заставить себя заснуть.

Не получилось.

Воспоминания нахлынули, яркие и болезненные.

Они познакомились на четвертом курсе Академии магических искусств. Ведьмовской факультет и факультет боевой магии традиционно недолюбливали друг друга — старое соперничество, уходящее корнями в века. Ведьмы считали боевых магов грубыми разрушителями. Боевые маги считали ведьм слабаками, занимающимися «бытовухой».

Виола никогда особо не участвовала в этом противостоянии. У нее были свои дела, своя учеба, свои друзья.

А потом состоялся межфакультетский турнир.

Командные соревнования, где студенты разных специализаций должны были работать вместе, решая магические задачи. Виолу определили в команду с тремя боевыми магами, одним артефактором и целителем.

Рейнар был капитаном команды.

Он тогда показался ей высокомерным, холодным, слишком уверенным в себе. Раздавал приказы, как будто это была настоящая битва, а не учебное задание. Не прислушивался к ее предложениям.

На третьем задании — нужно было обезвредить магическую ловушку — Виола не выдержала.

— Если ты снова попытаешься взорвать ее грубой силой, она убьет нас всех, — сказала девушка, скрестив руки на груди.

Рейнар повернулся к ней, подняв бровь.

— У тебя есть лучшая идея, ведьма?

— Да. Я могу деактивировать ее, если ты дашь мне три минуты.

— У нас нет трех минут. Таймер идет.

— У нас есть пять минут, — возразила Виола. — А твой метод занял бы десять и привел бы к взрыву.

Они смотрели друг на друга, напряжение росло.

— Хорошо, — сказал наконец боевой маг. — Попробуй.

Ведьмочка подошла к ловушке — сложное плетение магических нитей, переплетенных так, чтобы любое грубое воздействие вызвало цепную реакцию — и начала работать.

Аккуратно. Точно. Находя ключевые узлы и распуская их один за другим.

Две минуты пятьдесят секунд.

Ловушка деактивировалась с тихим щелчком.

Команда выдохнула с облегчением.

— Неплохо для ведьмы, — сказал Рейнар, и в его голосе прозвучало уважение.

Виола повернулась к нему и улыбнулась.

— Неплохо для высокомерного боевого мага.

Что-то мелькнуло в его глазах — удивление? Интерес?

— Я не высокомерный.

— Конечно нет. Просто уверенный в себе до степени невыносимости.

— А ты просто колючая до степени оскорбительности.

— Только с теми, кто этого заслуживает.

Они смотрели друг на друга, и Виола внезапно осознала, что улыбается. И он тоже улыбается.

А потом парень протянул руку.

— Рейнар. Раз уж мы работаем вместе, может, стоит представиться нормально.

Виола пожала его руку.

— Виола.

Его ладонь была теплой и твердой.

И что-то щелкнуло внутри.

С того дня они начали… не дружить, нет. Соперничать по-новому. Он вызывал ее на интеллектуальные дуэли, она огрызалась. Они спорили обо всем — о теории магии, о методах обучения, о лучших тавернах в городе.

А потом, как-то незаметно, это превратилось во что-то большее.

Он начал ждать ее после лекций.

Она начала искать его в библиотеке.

Они проводили вместе все больше времени.

А потом был тот вечер в начале зимы, когда он поцеловал ее под падающим снегом, и ведьмочка поняла, что влюблена безнадежно.

Виола открыла глаза, глядя в темноту своей спальни.

Слезы жгли горло, но она не позволила им пролиться.

Прошлое — это прошлое. Они были молоды, глупы, наивны. Думали, что любви достаточно.

Оказалось, что нет.

Виола перевернулась на другой бок и зажмурилась.

«Спи. Просто спи».

Завтра новый день. И она будет держаться подальше от Рейнара, как договорились.

Все будет в порядке.

Утро началось с катастрофы.

Виола проспала — снова. Видимо, бессонная ночь дала о себе знать. Когда она открыла глаза, солнце уже стояло высоко, часы показывали половину десятого.

Она вскочила с кровати, быстро оделась и выскочила из спальни, даже не причесавшись толком.

В гостиной никого не было. Хорошо. Рейнар, видимо, уже ушел.

Виола направилась к ванной, но замерла, услышав шум воды.

Душ.

Он в душе.

Вот же ж…

Виола развернулась, собираясь вернуться в спальню и подождать, но в этот момент вода выключилась.

Поздно отступать. Если она сейчас сбежит, это будет выглядеть еще более неловко.

Ведьма замерла посреди гостиной, не зная, что делать.

Дверь ванной открылась.

Рейнар вышел в облаке пара, обернутый полотенцем на бедрах. Волосы мокрые, капли воды стекают по груди.

Виола почувствовала, как лицо вспыхивает.

— Извини, — сказал он, явно смущенный. — Я думал, ты еще спишь.

— Я тоже так думала, — ляпнула Виола. — То есть, я думала, что ты уже ушел. Не то чтобы я думала, что ты спишь. Хотя, может, ты спал. Не знаю. Я просто…

«Замолчи. Прямо сейчас. Замолчи».

— Я понял, — Рейнар выглядел так, будто сдерживал улыбку. — Я быстро оденусь и освобожу ванную.

— Да. Хорошо. Спасибо.

Он прошел мимо нее к своей спальне. Снова этот запах — мыло, кедр, дым.

Виола осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как горят щеки.

Это был второй раз за два дня, когда она видела его полуголым.

Это должно прекратиться.

Немедленно.

Дверь его спальни закрылась.

Виола сделала глубокий вдох, выдох. Еще

Ладно. Все в порядке. Неловкий момент, но он прошел.

Она подождала еще минуту, потом постучала в дверь ванной на всякий случай. Никакого ответа. Хорошо.

Девушка юркнула внутрь и заперлась.

Ванная комната все еще была полна пара. Зеркало запотело. Пахло его мылом — тем самым запахом кедра, который преследовал ее.

Виола быстро умылась холодной водой, пытаясь охладить пылающее лицо. Причесалась, заплела косу. Посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале.

— Держись, — сказала она себе. — Просто держись.

Когда она вышла, Рейнар уже одевался — она слышала звуки из его спальни — и Виола быстро проскользнула в свою комнату, закрыв дверь.

Сердце колотилось.

Это невозможно. Абсолютно невозможно.

Как она проживет еще восемь дней?

К обеду Виола уже составила новый, более детальный план избегания.

Подъем в восемь утра — пока Рейнар спит. Ванная, одевание, выход к завтраку к девяти.

Весь день вне номера — библиотека, прогулки, баня, любые активности центра.

Возвращение в номер не раньше десяти вечера. Быстрый проход в спальню, никакого общения.

Идеально.

Она сидела в библиотеке, записывая план в маленький блокнот, когда дверь открылась.

Рейнар вошел, держа книгу.

Виола замерла.

Он увидел ее, тоже замер.

— Извини, — сказал он. — Не знал, что ты здесь. Я могу…

— Нет, нет, — Виола захлопнула блокнот. — Я как раз уходила.

Это была ложь — она только пришла — но альтернативой было находиться в одной комнате с ним, и это казалось невыносимым.

Ведьма встала, схватила свой плащ и направилась к выходу.

Проходя мимо Рейнара, она краем глаза увидела название книги, которую он держал: «Восстановление магических резервов после критического истощения».

Значит, у него тоже проблемы с магией. Серьезные, если он читает про критическое истощение.

Что же случилось?

«Не твое дело», — напомнила она себе. — «Никаких личных вопросов».

Виола вышла из библиотеки, закрыв за собой дверь. В коридоре прислонилась к стене и закрыла глаза.

Восемь дней. Восемь дней, и она сможет переселиться.

А потом еще несколько дней до конца поездки, но в отдельном номере будет легче.

Просто нужно продержаться эти дни.

Виола выпрямилась и направилась вниз.

Она найдет чем заняться. Найдет, где спрятаться.

И все будет в порядке.

К вечеру стало ясно, что даже новый план избегания дает трещины.

Виола обнаружила, что центр не настолько большой, чтобы полностью избежать встреч. Рейнар тоже, видимо, решил проводить время вне номера, и они постоянно сталкивались.

В столовой во время обеда — он сидел в дальнем конце стола, она в противоположном, оба делали вид, что не замечают друг друга.

В парке на прогулке — она шла по одной аллее, он по параллельной, их пути пересеклись у беседки. Неловкий кивок, быстрое расхождение в разные стороны.

В холле у камина — она читала книгу в кресле, он спустился по лестнице, их взгляды встретились. Виола уткнулась в книгу, делая вид, что поглощена чтением.

Это было смешно. И грустно. И невыносимо.

Они вели себя как дети, играющие в прятки.

Но альтернатива — поговорить, выяснить, попытаться наладить хоть какое-то нормальное соседство — казалась еще хуже.

Потому что если они заговорят, Виола не уверена, что сможет удержаться от вопросов.

'Почему ты здесь?

Что случилось с тобой?

Ты думал обо мне эти три года?

Ты когда-нибудь жалел о том, что случилось?'

Виола покачала головой, отгоняя мысли.

'Не думай об этом. Просто продолжай избегать.

Восемь дней — это не так долго'.

Вечером, когда Виола вернулась в номер — в десять, как планировала — там было темно и тихо.

Рейнар, видимо, уже спал.

Или тоже избегал бывшую возлюбленную, запершись в своей комнате.

Виола прошла на цыпочках к своей спальне, разделась в темноте и забралась под одеяло.

За стеной было тихо.

Она закрыла глаза и попыталась заснуть.

Но мысли не отпускали.

Завтра должно быть что-то — какая-то консультация с целителем, программа восстановления. Марибет упоминала об этом.

Хоть какая-то структура, какое-то отвлечение.

Что угодно, лишь бы не думать о Рейнаре.

Виола вздохнула и натянула одеяло повыше.

Завтра. Завтра будет легче.

Должно быть легче.

* * *

Письмо прибыло с вечерней совой.

Пожилая ведьма сняла его с когтистой лапы, дала птице кусочек вяленого мяса и развернула пергамент. Большинство людей уже давно использовали артефакты для передачи посланий, но она предпочитала слать письма по старинке.

Почерк был знакомый — острый, каллиграфически выверенный, с завитками на заглавных буквах. Почерк человека, который много лет вел документацию и привык к безупречной аккуратности.

«Оба на месте. Как ты и предполагала. Мне не стоило волноваться, ты все рассчитала идеально. Искры уже летят — в буквальном смысле, ваза в номере не пережила первую встречу. Жду дальнейших указаний. С теплом, М.»

Ведьма перечитала письмо дважды. Улыбнулась — медленно, с тем особым выражением, которое ее ученица называла «лицо заговорщика».

— Ваза, значит, — пробормотала она, откладывая пергамент. — Что ж, могло быть и хуже. Могли начать с камина.

Рыжий кот, развалившийся на кресле у печи, приоткрыл один глаз и посмотрел на хозяйку квартиры с выражением вежливого, но непреклонного неодобрения.

— Не смотри на меня так, — сказала ведьма. — Она бы никогда не поехала, если б я все рассказала. Ты же ее знаешь. Упрямая и своенравная, как… — женщина покосилась на кота, — как некоторые рыжие создания, находящиеся тут.

Кот зевнул, демонстрируя все зубы, и перевернулся на другой бок.

— Все идет по плану, — продолжала ведьма, доставая чернила и перо. — Теперь главное — не торопить события. Пусть побудут рядом. Остальное сделает время.

Она задумалась над ответом. Перо замерло над чистым листом.

«М., дорогая. Это хорошие новости. Не вмешивайся. Пока — наблюдай. Они должны пройти это сами. Если начнешь подталкивать слишком рано, она заподозрит. Ты же знаешь, какой у нее нюх на интриги. Насчет вазы — пусть бьют посуду. У тебя наверняка есть резерв. p.s. Передай ему привет. Он не узнает, от кого, но мне станет легче на душе. С любовью, Т.»

Ведьма запечатала конверт, привязала к лапе совы и отправила птицу в ночь.

Потом налила себе чай, села в кресло и взяла кота на колени. Тот замурлыкал — неохотно, будто делал одолжение.

— Скучаешь по ней? — спросила женщина тихо.

Кот перестал мурлыкать, тоскливо посмотрел в сторону двери.

— Я тоже, — призналась она. — Но ей сейчас нужно быть там. Поверь старой ведьме, Морди.

Кот ничего не ответил. Просто положил голову на лапы и закрыл глаза.

За окном падал снег. Сова растворилась в темноте, унося с собой слова, которые, если все сложится правильно, изменят две жизни.

Или три, считая кота. Потому, что Морди тоже имел собственное мнение на этот счет.

Глава 5

Утром Виола проснулась от грохота.

Громкого, раскатистого, будто кто-то уронил на пол целый поднос с посудой.

Она вскочила с кровати, сердце бешено колотилось.

Что это было?

Виола распахнула дверь спальни и выглянула в гостиную.

Рейнар стоял посреди комнаты, глядя на пол, где была лужа воды, валялись осколки разбитой вазы и разбросанные цветы.

— Что случилось? — спросила Виола, все еще пытаясь проснуться окончательно.

Рейнар поднял голову. На его лице было странное выражение — смесь раздражения и растерянности.

— Ваза упала, — сказал он коротко.

— Я вижу. Как?

— Сама. — Он провел рукой по волосам. — Я просто шел мимо, и она… упала.

Виола нахмурилась, подходя ближе. Ваза стояла на высоком столике у стены, достаточно далеко от края. Чтобы она упала сама, нужен был сильный толчок или…

Или магический резонанс.

Но магия здесь не работала.

— Может, ты задел ее? — едко предположила Виола.

— Нет. — Рейнар повернулся к ней, и в его взгляде вспыхнуло раздражение. — Я был в трех шагах от нее.

— Тогда как она могла упасть сама?

— Не знаю, Виола. Может, ты эксперт по самопроизвольно падающим вазам?

Тон был резким, почти грубым.

Виола почувствовала, как внутри что-то напрягается.

— Не надо на меня огрызаться. Я просто спросила.

— А я просто ответил.

Они смотрели друг на друга, напряжение росло.

— Знаешь что, — сказала Виола холодно, — если ты собираешься быть таким невыносимым каждое утро, нам стоит вообще не пересекаться.

— Отличная идея, — огрызнулся Рейнар. — Жаль, что в этих покоях невозможно спрятаться друг от друга полностью.

— Я стараюсь!

— И я тоже! — Он сделал шаг к ней, глаза сверкнули. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я хотел оказаться здесь с тобой?

— Конечно нет! — Виола почувствовала, как гнев закипает в груди. — Потому что ты всегда мастерски избегал того, что тебе неудобно!

— Что? — Рейнар уставился на нее. — При чем здесь…

— Ты прекрасно знаешь, при чем! — слова вырвались раньше, чем Виола успела их остановить. — Три года назад, когда все пошло не так, ты просто ушел! Даже не попытался…

— Я ушел⁈ — Рейнар шагнул ближе, голос повысился. — Это ты сказала, что все кончено! Это ты швырнула в меня кольцо и хлопнула дверью!

— Потому что ты поставил передо мной ультиматум!

— Я не…

Лампа на столе внезапно вспыхнула ярким светом и взорвалась.

Они оба отпрянули, прикрывая лица от осколков.

Тишина.

Виола медленно опустила руки, глядя на обугленное основание лампы.

— Что… что это было? — прошептала она.

Рейнар смотрел на лампу с тем же потрясенным выражением.

— Не знаю.

— Магия же не работает здесь.

— Я в курсе.

Они переглянулись, и в его глазах Виола увидела то же беспокойство, что чувствовала сама.

Что-то явно было не так.

Следующий инцидент произошел в столовой за завтраком.

Виола сидела за столом, пытаясь забыть утреннюю ссору. Рейнара не было — он, видимо, завтракал раньше или позже, избегая ее.

Хорошо. Отлично. Ей тоже не хотелось его видеть. От слова «совсем».

Она намазывала масло на хлеб, когда рядом села молодая женщина, одна из постояльцев центра.

— Доброе утро, — улыбнулась она. — Я Малика. Вы новенькая, правда?

— Виола, — представилась ведьмочка. — Да, приехала позавчера.

— Я уже неделю здесь, — Женщина налила себе чай. — Удивительное место, правда? Так спокойно. Хотя поначалу было странно без магии.

— Еще как странно, — согласилась Виола.

Они немного поболтали ни о чем — о погоде, о красоте гор, о наступлении нового года. Виола начала расслабляться. Приятно было говорить с кем-то нейтральным, с кем нет общего прошлого и взаимных обид.

А потом Малика спросила:

— А вы одна здесь? Я просто заметила, что вы в двухкомнатных покоях на втором этаже. У меня соседка по комнате — милая старушка, мы отлично ладим.

— У меня тоже есть… сосед, — Виола выбирала слова осторожно.

— О! И как, хорошо ладите?

— Нет, — вырвалось у Виолы раньше, чем она успела подумать. — То есть… это сложно.

Малика наклонилась ближе, любопытство загорелось в глазах.

— Расскажите! Он неприятный? Громко храпит? Не убирает за собой?

— Он мой бывший жених, — выпалила Виола и тут же пожалела.

Собеседница чуть не поперхнулась чаем.

— Нет! Серьезно?

— К сожалению, да. — Виола отложила хлеб, аппетит пропал. — Мы расстались три года назад. И вот теперь застряли в одних покоях.

— Это же… ужасно! — Малика выглядела потрясенной и зачарованной одновременно. — И как вы… то есть, вы разговариваете? Или…

— Мы пытаемся избегать друг друга, — призналась Виола. — Но получается плохо. Сегодня утром мы поссорились, и…

Она замолчала, осознав, что говорит слишком много.

— И что? — Малика явно не собиралась отступать.

— Ничего. Просто поссорились.

В этот момент дверь столовой открылась, и вошел Рейнар.

Его взгляд скользнул по комнате, задержался на Виоле. Мужчина быстро кивнул, отвел взгляд и направился к противоположному концу стола.

Малика проследила за ее взглядом и тихо ахнула.

— Это он?

— Да, — процедила Виола сквозь зубы.

— Но он… — соседка явно собиралась сказать «красивый», но вовремя спохватилась. — Выглядит серьезным.

— Он и есть серьезный.

Виола встала, оставив недоеденный завтрак.

— Извините, мне нужно идти.

— Конечно, конечно. — Малика выглядела виноватой. — Простите, если я…

— Все в порядке.

Виола подскочила из-за стола, быстро вышла из столовой, чувствуя на себе взгляд Рейнара.

«Не оборачивайся. Просто иди».

Она прошла через холл к лестнице, чувствуя нарастающее раздражение.

И тут началось.

Сначала погасли свечи. Все одновременно, как будто кто-то их задул.

Потом лампы начали мерцать.

А после камин в холле взревел, пламя взметнулось к потолку, слишком высоко, слишком горячо.

Люди вскрикнули, отпрянули.

Виола замерла на ступеньках, глядя на огонь.

Что, мать его, происходит?

Пламя

Свечи снова зажглись.

Лампы перестали мерцать.

Тишина.

Все смотрели друг на друга, напряженные и испуганные.

— Что это было? — кто-то прошептал.

Марибет появилась из своего кабинета, лицо обеспокоенное.

— Все в порядке? Никто не пострадал?

Люди закачали головами, загудели встревоженными голосами.

— Это магия, — сказал кто-то. — Но как? Здесь же подавляющее поле!

— Я разберусь, — пообещала Марибет, но даже она выглядела озадаченной. — Пожалуйста, оставайтесь спокойны. Это, возможно, просто сбой в системе.

Виола медленно поднялась по лестнице в свой номер.

За спиной она чувствовала чей-то взгляд.

Обернувшись, увидела Рейнара, стоящего внизу.

Он смотрел на нее, и в его глазах было понимание.

То же самое понимание, что зарождалось и в ее собственном сознании.

Ваза. Лампа. Камин.

Все происходит, когда они рядом и… ссорятся.

Виола заперлась в своей спальне и провела там весь день.

Она пыталась читать, но слова плыли перед глазами.

Пыталась спать, но не могла.

Мысли метались.

Это не может быть связано с ними. Не может.

Магия здесь не работает. Подавляющее поле. Древний артефакт.

Но все три инцидента произошли рядом с ней. Или рядом с Рейнаром. Или когда они были близко друг к другу.

Совпадение?

Ведьма не верила в совпадения.

К вечеру в дверь постучали.

— Да? — она открыла дверь на щелочку.

Марибет стояла в коридоре с серьезным выражением лица.

— Мисс Виола, нам нужно поговорить. С вами и мистером Рейнаром.

Живот сжался в узел.

— О чем?

— О происшествиях сегодня. — Марибет не улыбалась, как обычно. — Я вызвала специалиста. Мастера Ридсара. Он хотел бы вас обследовать.

— Обследовать? Что это значит? Зачем?

— Потому что, — Марибет сделала паузу, — есть основания полагать, что источник магических аномалий — это вы двое.

— Что? Это невозможно!

— Тем не менее. — Марибет была непреклонна. — Прошу вас спуститься в мой кабинет. Мистер Рейнар уже там.

Кабинет Марибет был небольшим, но уютным. Камин, книжные полки, письменный стол, несколько кресел.

Рейнар сидел в одном из кресел, выглядел напряженным и раздраженным.

Виола заняла кресло подальше от него.

Марибет закрыла дверь и села за стол.

— Спасибо, что пришли. — Женщина сложила руки перед собой. — Сегодня произошло три магических инцидента. Разбитая ваза в вашем номере, взорвавшаяся лампа и вспышка в камине холла. Все три — в местах, где находились вы.

— Это может быть совпадением, — начал Рейнар.

— Может. — Марибет кивнула. — Но есть еще кое-что. Персонал жаловался на странные ощущения рядом с вашим номером. Головные боли, головокружение, чувство давления. Два человека сообщили о кошмарах.

Виола и Рейнар переглянулись.

— Вы думаете, что мы… что это мы? — Рейнар прозвучал недоверчиво. — Но магия здесь не работает!

— Подавляющее поле не пускает магию извне и блокирует активное использование магии, — объяснила Марибет. — Но если источник внутри, если это какой-то… резонанс или утечка на уровне энергий… поле может не справляться.

В дверь постучали.

— Войдите, — позвала Марибет.

Дверь открылась, и вошел мужчина лет пятидесяти, в длинном темно-сером плаще, с седеющими волосами, собранными в короткий хвост. Проницательные серые глаза за круглыми очками, усы и небольшая бородка. В руках он держал кожаный саквояж, из которого торчали какие-то приборы.

— Магистр Ридсар, — представила его Марибет. — Наш консультант, специалист по магическим аномалиям.

Ридсар кивнул им обоим, глядя оценивающе.

— Добрый вечер. Понимаю, ситуация неприятная, но давайте разберемся. — Он поставил саквояж на стол и начал доставать приборы. — Для начала расскажите, когда начались странности.

— Сегодня утром, — ответила Виола. — Сначала упала ваза. Мы… мы поссорились после этого.

Ридсар поднял брови.

— Поссорились?

— Да, — подтвердил Рейнар неохотно. — Был конфликт.

— И потом лампа взорвалась?

— Да. Мы сильно ругались в это время.

— А камин в холле?

Виола подумала.

— Я выходила из столовой. Рейнар был там. Мы… смотрели друг на друга.

— И что чувствовали?

— Раздражение, — призналась Виола. — Злость. Желание, чтобы его там не было.

Ридсар кивнул, доставая какой-то прибор, похожий на компас, но со множеством стрелок.

— Сейчас проверим кое-что. — Он приблизился к Виоле, поднес прибор. Стрелки дрогнули, начали вращаться. — Интересно.

Потом подошел к Рейнару. Та же реакция.

— А теперь, — сказал Ридсар, — встаньте рядом. На расстоянии вытянутой руки.

Виола и Рейнар переглянулись и с неохотой подчинились. Встали друг напротив друга, неловко, напряженно.

Ридсар поднес прибор между ними.

Стрелки взбесились. Закружились так быстро, что слились в размытое пятно. Прибор начал жужжать, вибрировать.

Ридсар быстро отступил, и прибор успокоился.

— Так и думал, — пробормотал он.

— Что? — спросили Виола и Рейнар одновременно.

Магистр вернулся к столу, достал еще несколько инструментов.

— Вы знакомы давно? — спросил он, не поднимая головы.

— Да, — ответила Виола осторожно.

— Насколько давно?

— Лет шесть.

— И между вами была… связь? Романтическая?

Виола почувствовала, как краснеет.

— Была. Мы были помолвлены.

— А потом расстались?

— Да.

— Когда?

— Три года назад.

Ридсар поднял голову, глядя на них поверх очков.

— И расставание было… конфликтным?

— Да, — признал Рейнар. — Очень.

— А до того вы делали что-то вместе? Магическое? Ритуалы, связывания, клятвы?

Виола почувствовала, как внутри все холодеет.

О нет. Нет! Нет! Нет!

— Мы… — она запнулась, глядя на бывшего жениха.

Он смотрел на нее, и в его глазах было понимание. Ужас. Осознание.

— Ритуал связывания судеб, — сказал он тихо. — Мы совершили первую часть. В новогоднюю ночь, четыре года назад.

— Должны были окончательно завершить ритуал в следующую новогоднюю ночь, три года назад. Но так и не закончили, — добавила Виола, голос дрожал. — Мы поссорились до полуночи. До финальной части.

Магистр медленно кивнул, как будто ему только что подтвердили диагноз.

— Это объясняет многое.

— Что именно? — спросил Рейнар резко.

Ридсар сел в кресло, сложив пальцы домиком.

— Ритуал связывания судеб — очень древняя и очень мощная магия. Когда двое начинают его, они создают магический мост между своими энергиями. Ритуал должен быть завершен в определенное время, иначе…

— Иначе что? — Виола едва дышала.

— Иначе этот мост остается висеть между вами, как тонкая, но прочная нить. Обычно

— И что она делает? — спросил Рейнар.

— Ничего. Пока вы не оказываетесь вдвоем в месте с подавляющим полем. — Ридсар поправил очки. — Видите ли, подавляющее поле блокирует активную магию. Но пассивные связи, энергетические отпечатки — они остаются. Более того, когда вся внешняя магия убрана, эти глубинные связи выходят на поверхность. Обнажаются.

— То есть наша незавершенная связь… — начала Виола.

— Проснулась, — закончил Ридсар. — И реагирует на ваши эмоции. Когда вы ссоритесь, злитесь, испытываете сильные чувства друг к другу — связь пульсирует. Создает выбросы энергии. Отсюда инциденты.

Тишина.

Виола чувствовала, как мир переворачивается вокруг.

— Но… но что теперь делать? — прошептала она.

Ридсар посмотрел на них обоих серьезно.

— У вас два варианта. Первый — разорвать связь окончательно. Второй — завершить ритуал.

— Разорвать, — воскликнули Виола и Рейнар одновременно.

— Конечно разорвать, — добавила Виола. — Мы же не…

Она замолчала, не в силах договорить.

Ридсар кивнул.

— Понимаю. Тогда вам придется пройти ритуал разрыва. Он состоит из семи этапов, по одному в день. Последний этап должен произойти в полночь тридцать первого декабря — ровно через неделю.

— Почему именно тогда? — спросил Рейнар.

— Потому что вы начали связывание в новогоднюю ночь. Разорвать его можно только в такую же ночь, когда границы между старым и новым наиболее тонки. — Ридсар достал из саквояжа потрепанный блокнот. — Это займет семь дней. С двадцать пятого декабря по тридцать первое.

— А если мы не сделаем это? — спросила Виола.

Магистр посмотрел на девушку очень серьезно.

— Если вы ничего не сделаете, связь будет усиливаться. Выбросы энергии станут мощнее, опаснее. В какой-то момент может рухнуть подавляющее поле. Или, что хуже, связь закрепится, но неправильно, искаженно. Вы будете чувствовать эмоции друг друга, боль друг друга, на расстоянии, всю оставшуюся жизнь. Но это будет мучительная связь. Невыносимая.

Виола почувствовала комок в горле.

— А если… если мы просто разъедемся? Прямо сейчас?

— Это ничего не изменит, — ответил Ридсар. — Связь уже проснулась. Она будет действовать, где бы вы ни были. Более того, вне подавляющего поля она может стать еще опаснее. Здесь есть хотя бы некоторое сдерживание.

Рейнар провел рукой по лицу.

— Значит, у нас нет выбора.

— Выбор есть всегда, — мягко возразил магистр. — Но последствия бездействия в данном случае… крайне неприятны.

Виола и Рейнар переглянулись.

В его глазах она увидела то же, что чувствовала сама: ужас, растерянность, нежелание. Но и понимание неизбежности.

— Что нужно делать? — наконец тихо спросила она.

Ридсар открыл блокнот.

— Семь ритуалов. По одному в день. Некоторые будут неприятными. Некоторые — эмоционально болезненными. Но все необходимы. — Он посмотрел на них поверх очков. — И вам придется делать их вместе. Разговаривать. Взаимодействовать. Избегание только усугубит ситуацию.

— Прекрасно, — процедила Виола сквозь зубы.

— Просто замечательно, — эхом откликнулся Рейнар.

Они снова посмотрели друг на друга, и впервые за это время их взгляды задержались дольше нескольких секунд.

В его глазах было столько всего — злость, обида, страх, но и что-то еще. Что-то давно забытое и до боли знакомое.

Виола первой отвела взгляд.

— Когда начинаем? — спросила она у Ридсара.

— Завтра. Двадцать пятое декабря, первый день. — Ридсар встал, собирая приборы. — Я буду описывать вам каждый ритуал перед его началом. Приходите ко мне утром, я размещен в восточном флигеле, комната пять. Мы обсудим детали.

— Хорошо, — кивнул Рейнар.

Магистр застегнул саквояж и направился к двери. У порога он обернулся.

— И еще кое-что. — Голос мужчины стал мягче. — Я понимаю, что это трудно. Что между вами много боли и обид. Но постарайтесь… хотя бы на эти семь дней… быть честными. Друг с другом и с собой. Это единственный способ разорвать связь правильно. Не причинив еще больше вреда.

Он вышел, оставив их наедине с Марибет.

Администраторша смотрела на молодых людей с сочувствием.

— Я знаю, что это не то, на что вы рассчитывали. Но, возможно… — она помолчала, — возможно, это шанс. Закрыть старую главу должным образом.

— Или открыть старые раны, — пробормотал Рейнар.

— Возможно, и это тоже, — согласилась Марибет. — Но иногда раны нужно открыть, чтобы они зажили правильно.

Виола встала.

— Можно мы пойдем? — голос прозвучал устало.

— Конечно. — Марибет кивнула. — Отдыхайте. Завтра будет… непростой день.

Они поднялись в номер молча.

В гостиной Виола остановилась, не зная, что сказать.

Рейнар прошел к камину, уставился в огонь.

— Ритуал связывания судеб, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Я даже забыл про него. Вычеркнул из памяти.

— Я тоже, — призналась Виола. — Или пыталась вычеркнуть.

— А он не забыл про нас.

Пауза.

— Семь дней, — Рейнар повернулся к ней. — Думаешь, мы справимся? Не убьем друг друга?

Виола попыталась улыбнуться, но получилось кисло.

— Постараемся.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

— Почему это должно быть так трудно? — спросил он тихо, и в его голосе была усталость. — Мы же когда-то… ладили. Были близки.

— Это было давно, — ответила Виола, и слова прозвучали больнее, чем она ожидала.

— Да. Давно.

Они стояли в тишине гостиной, каждый на своей стороне, и пропасть между ними казалась непреодолимой.

— Мне пора спать, — сказала наконец Виола. — Завтра рано к Ридсару.

— Да. Я тоже…

Он не договорил.

Виола прошла к своей спальне, не оглядываясь.

Закрыла дверь, прислонилась к ней, закрыла глаза.

Семь дней. Семь ритуалов. Разорвать связь с человеком, которого она когда-то любила больше жизни.

Как она переживет это?

За стеной послышались шаги Рейнара. Скрип двери его спальни. Тишина.

Виола сползла по двери на пол, обхватив колени.

Слезы жгли глаза, но она не позволила им пролиться.

Не сейчас. Не из-за него.

Она уже выплакала все слезы три года назад.

Больше не осталось.

Глава 6

Утро двадцать пятого декабря опять началось с неловкого столкновения возле ванной.

Виола проснулась рано — в семь, хотя встреча с Ридсаром была назначена только на девять. Спала

Ведьмочка оделась, заплела косу и вышла из спальни, планируя быстро умыться и уйти на прогулку до встречи с магистром.

Но дверь ванной была закрыта, изнутри доносился шум воды.

Рейнар.

Виола застыла в нерешительности. Ждать? Или вернуться в спальню?

Прежде чем девушка успела решить, вода выключилась.

Виола метнулась назад к своей двери, но было поздно — дверь ванной открылась.

Рейнар вышел в облаке пара, волосы мокрые, на поясе полотенце. Увидел ее и остановился.

— Доброе утро, — произнес мужчина, голос прозвучал хрипло.

— Доброе, — Виола уставилась в пол, щеки горели.

Неловкая пауза.

— Я освобожу ванную через минуту, — он прошел к своей спальне.

— Спасибо.

Дверь закрылась за ним.

Виола выдохнула и прислонилась к стене. Это было третье утро подряд, когда она видела его полуодетым. Это должно было стать привычным, но каждый раз сердце предательски ускоряло ритм, а во рту пересыхало.

«Прекрати», — приказала она себе. — «Прекрати так реагировать на него. Ты же не первокурсница, в конце-концов»

Но тело не слушалось.

Виола подождала еще несколько минут, потом быстро прошла в ванную, заперлась и умылась холодной водой. Нужно было охладить пылающие щеки и привести мысли в порядок.

Сегодня начинаются ритуалы. Семь дней, семь этапов разрыва связи.

А потом все закончится. Она уедет отсюда, вернется к своей жизни, и Рейнар останется в прошлом. Окончательно.

Это же то, чего она хочет. Правда?

Виола посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, темные круги под глазами, напряженное выражение.

— Ты справишься, — сказала она себе тихо. — Просто еще семь дней.

Однако отражение не выглядело убежденным.

Восточный флигель оказался небольшой пристройкой к основному зданию, соединенной крытым переходом. Виола и Рейнар шли туда вместе, молча, держась на расстоянии друг от друга.

Комната номер пять находилась в конце коридора.

Рейнар постучал.

— Войдите, — донесся голос изнутри.

Они вошли в просторный кабинет, заставленный книжными полками, столами с непонятными приборами, схемами и диаграммами на стенах. Пахло старой бумагой, травами и чем-то металлическим.

Ридсар сидел за столом, изучая какой-то документ. Увидев их, он отложил бумаги и поднялся.

— Доброе утро. Присаживайтесь, пожалуйста. — Он указал на два кресла перед столом.

Они сели, все еще держась на расстоянии.

Ридсар оценивающе посмотрел на них.

— Как ночь? Были еще инциденты?

— Нет, — ответила Виола. — Все было спокойно.

— Хороший знак. Значит, вы не ссорились?

— Мы почти не разговаривали, — уточнил Рейнар.

— Понятно. — Ридсар достал тот же потрепанный блокнот, что и вчера, открыл его. — Что ж, начнем. Сегодня двадцать пятое декабря, первый день ритуала разрыва. Это будет Ритуал честности.

Виола напряглась.

— Что это значит?

— Означает именно то, что звучит. — Ридсар снял очки, протер их. — Чтобы разорвать связь правильно, вам нужно сначала понять, откуда она возникла. Что связывало вас тогда, четыре года назад. И что разорвало вас три года назад.

— Мы и так знаем, что нас разорвало, — сказал Рейнар холодно.

— Знаете? — Ридсар поднял бровь. — Уверены?

Рейнар и Виола переглянулись. В его глазах было то же раздражение, что испытывала и она.

— Конечно, уверены, — ответила Виола. — Мы были там.

— Вы были там со своими версиями событий, — поправил Ридсар мягко. — Со своими интерпретациями, своими обидами, своей болью. Но видели ли вы то же самое? Понимали ли друг друга?

Тишина.

— Вот для этого и нужен Ритуал честности, — продолжал Ридсар. — Вы напишете друг другу письма. О том, что случилось тогда. О том, что вы чувствовали, о чем думали, почему поступили именно так. Без прикрас, без обвинений. Просто честно.

— А потом? — спросила Виола.

— Потом прочтете их друг другу. Вслух. И постараетесь услышать.

Виола почувствовала, как внутри все сжимается.

— Я не могу, — сказала она. — Я не могу и не желаю говорить об этом.

— Вам придется, — ответил магистр, не жестко, но твердо. — Если вы хотите разорвать связь. Незавершенность существует потому, что вы не закончили разговор. Не сказали все, что нужно было сказать. Связь держится на недосказанности, на невысказанных обидах, на не до конца прожитой боли. Пока это все не выйдет наружу, она не отпустит вас.

Рейнар молчал, глядя в пол.

— Сколько времени у нас есть? — спросил он наконец.

— Весь день. — Ридсар достал из ящика стола два конверта, два листа плотной бумаги, два пера. — Напишите письма отдельно. Не показывайте друг другу до вечера. А вечером встретитесь здесь, в семь часов, и прочтете их.

Он протянул им бумагу и перья.

Виола взяла свой комплект дрожащими руками.

— А если… а если мы не захотим читать вслух?

Ридсар посмотрел на нее с пониманием.

— Тогда ритуал не сработает. И завтра начнутся новые инциденты, более мощные. — Он помолчал. — Я знаю, что это трудно. Но, поверьте моему опыту, это необходимо. Не для меня, не для центра. Для вас самих.

Виола сглотнула комок в горле и кивнула.

— Хорошо.

— Хорошо, — эхом откликнулся Рейнар.

Ридсар улыбнулся — первая настоящая улыбка, теплая и ободряющая.

— Вы справитесь, молодые люди. Я верю в вас. — Он поднялся. — А теперь идите. Найдите тихие места. Будьте честны. И помните — это письмо не для обвинений. Это для понимания.

Виола вернулась в номер, заперла дверь своей спальни и села за маленький письменный стол у окна.

Перед ней лежал чистый лист бумаги. Перо. Чернильница.

Она долго смотрела на белую поверхность, не зная, с чего начать.

Что она должна написать? Как описать то, что случилось?

Виола закрыла глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть.

Это была новогодняя ночь, три года назад.

Они были вместе больше года. Жили отдельно, но проводили вместе почти все время. Виола заканчивала последний курс академии, Рейнар уже год как выпустился и служил в магической гвардии.

Все было хорошо. Нет, больше, чем хорошо — было чудесно.

Они планировали встретить Новый год вдвоем, в маленьком арендованном домике за городом. Снег, камин, тишина, только они вдвоем.

Рейнар приехал вечером двадцать девятого декабря, привез вино, еду, подарки. Выглядел усталым — последние месяцы служба была тяжелой, много дежурств, много опасных заданий — но счастливым.

Они готовили вместе, смеялись, танцевали под музыку

Тридцатого вечером Рейнар стал странным. Задумчивым. Молчаливым.

Виола спросила, все ли в порядке. Он сказал, что да, просто устал.

Она не поверила, но не стала настаивать.

А тридцать первого, за несколько часов до полуночи, он сказал:

— Я вчера получил письмо. Мне предложили повышение.

Виола обрадовалась.

— Это замечательно! Поздравляю!

Но он не улыбался.

— Это в столице. В центральном управлении магической гвардии.

Девушка не сразу поняла.

— В столице? Но это же… это в другом конце страны.

— Да.

— На сколько?

— Навсегда. Постоянная должность. — Он серьезно глянул на возлюбленную. — Это большой шаг в карьере, Виола. То, о чем я мечтал.

Виола почувствовала, как внутри что-то холодеет.

— И ты… ты хочешь поехать?

— Я не знаю, — он провел рукой по волосам. — Я не могу решить без тебя.

— Что значит «без меня»?

— Поедешь ли ты со мной?

Тишина.

Виола смотрела на него, пытаясь понять, серьезно ли он.

— Ты хочешь, чтобы я бросила учебу? За полгода до выпуска?

— Нет! Конечно нет. Ты можешь… закончить здесь, а потом приехать.

— А мои друзья? Моя практика? Тереза сказала, что я могу работать с ней после выпуска, это отличная возможность…

— В столице возможностей больше, — перебил он. — Для нас обоих. Лучшие школы, лучшие контакты, лучшая жизнь.

— Но это не моя жизнь, — Виола почувствовала, как голос дрожит. — Это твоя. Твоя карьера, твои мечты.

— Я думал, мы вместе, — сказал Рейнар, и в его голосе появилась сталь. — Я думал, наши мечты — общие.

— Мы и так вместе! Здесь! Почему ты не можешь отказаться от повышения?

— Почему ты не можешь поехать со мной?

Они стояли друг напротив друга, и пропасть между ними росла с каждой секундой.

— То есть ты ставишь передо мной ультиматум, — произнесла Виола дрожащим голосом. — Либо я еду с тобой, либо ты уезжаешь один.

— Это не ультиматум, это…

— Это именно ультиматум! — она не сдержала крик. — Ты решил за нас обоих! Не спросил, чего хочу я, просто поставил перед фактом!

— Я спрашиваю сейчас!

— Нет, ты не спрашиваешь! Ты требуешь! Выбирай: я или карьера!

Рейнар побледнел.

— Это нечестно.

— Жизнь нечестна! — Виола чувствовала, как слезы подступают к глазам. — Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не люблю тебя? Но я не могу… я не могу бросить все и поехать за тобой, как… как верная собачонка!

— Я никогда не просил тебя быть собачонкой, — его голос стал ледяным. — Я просил быть партнером. Женой.

— Жены — не рабыни, следующие за мужьями повсюду!

— Я не говорю о рабстве! Я говорю о компромиссе!

— Какой это компромисс, если жертвовать должна только я⁈

Они кричали, не слыша друг друга, каждый со своей болью, со своим страхом.

А потом Рейнар сказал:

— Значит, твоя карьера важнее нас.

И что-то внутри Виолы сломалось.

— А для тебя твоя карьера важнее меня, — сказала она холодно.

Рейнар смотрел на нее долгим взглядом. В его глазах было столько боли, что Виоле захотелось взять слова обратно.

Но гордость не позволила.

— Тогда нам не о чем больше говорить, — сказал он наконец.

— Нет. Не о чем.

Виола сняла с пальца кольцо и швырнула в камин. То самое, помолвочное кольцо, которое он подарил полгода назад.

— Не нужно мне твое кольцо!

Что-то дрогнуло в его лице — боль? Ярость? — но мужчина просто развернулся и направился к двери.

— Рейнар, — позвала она, не зная, что хочет сказать.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Что?

«Скажи ему. Скажи, что любишь его. Скажи, что все можно исправить.»

Но слова застряли в горле.

— Ничего, — прошептала она.

Он вышел, хлопнув дверью.

Виола осталась одна в тишине домика, под тиканье часов, отсчитывающих минуты до полуночи.

До момента, когда они должны были завершить ритуал связывания судеб.

Вместо этого они разорвали все.

Виола открыла глаза, щеки были мокрыми от слез.

Она даже не заметила, когда заплакала.

Вытерла лицо рукавом и посмотрела на чистый лист бумаги.

Как это описать? Как передать всю боль, весь страх, всю глупость того вечера?

Виола взяла перо и начала писать.

Медленно. Дрожащими буквами. Но писала.

"Рейнар,

Не знаю, как начать это письмо. Не знаю, как рассказать о том вечере без боли, без обвинений. Но попробую.

Когда ты сказал о повышении, о столице, я почувствовала страх. Огромный, всепоглощающий страх. Не потому, что не хотела ехать с тобой. А потому, что хотела слишком сильно.

Я всегда боялась потерять себя в отношениях. Боялась стать той девушкой, которая жертвует своими мечтами ради мужчины. Моя мать была такой. Она бросила свою карьеру, свои увлечения, всю себя — ради отца. А потом он ушел, и у нее не осталось ничего. Она была опустошенной оболочкой, не знающей, кто она без мужа.

Я поклялась себе никогда не стать такой.

И когда ты предложил мне поехать в столицу, весь этот страх нахлынул разом. Я увидела себя, бросающую учебу, друзей, наставницу, свои планы — ради тебя. И испугалась, что если я это сделаю, то потеряю себя. Стану придатком к твоей жизни, перестану быть самой собой.

Поэтому я отказалась. Резко. Зло. Сказала вещи, которые ранили тебя. Не потому, что думала так на самом деле. А потому, что защищалась. Защищала себя от собственного страха.

Но правда в том, что я любила тебя. Безумно. Полностью. И мысль о жизни без тебя была невыносима.

Но еще более невыносимой была мысль о жизни, где я не знаю, кто я такая.

Я не знала, как совместить эти две вещи — любовь к тебе и любовь к себе. Не знала, что можно уехать с тобой и все равно остаться собой. Не знала, что компромисс не означает жертву.

Я была молода. Глупа. Напугана.

И вместо того, чтобы поговорить, объяснить свои страхи, попросить времени подумать — я выбрала нападение. Обвинения. Ультиматумы.

Я швырнула кольцо в камин не потому, что оно мне не нужно было. А потому, что не могла вынести мысли, что ты уйдешь. Если я уничтожу символ

Но я ошибалась.

Когда ты ушел, я сидела на полу перед камином, пила вино прямо из бутылки и плакала до утра. Хотела пойти к тебе и нормально поговорить. Но гордость держала меня на месте. Гордость и страх, что если я приду, ты отвергнешь меня. Что я унижусь, а ты скажешь, что уже поздно.

Поэтому я не пришла.

И вот прошло три года.

Я не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь. Не знаю, хочешь ли ты прощать.

Но я хочу, чтобы ты знал: я сожалею. О той ночи, о словах, о кольце. О том, что не нашла в себе смелости прийти и все исправить.

Ты не заслуживал того, что я сделала. Ты заслуживал честности, открытости, партнера, который умеет говорить о страхах, а не прятаться за обвинениями.

Прости меня.

Даже если не можешь простить, знай — я прощаю тебя. За все. Ты делал то, что считал правильным. Как и я. Мы просто были слишком молоды, чтобы понять, как это делать вместе.

Твоя когда-то, Виола"

Она закончила писать, когда солнце уже клонилось к закату.

Рука болела, глаза щипали от слез, горло саднило.

Виола запечатала письмо в конверт дрожащими руками.

Всего несколько часов до встречи. До того момента, когда она должна будет прочитать это вслух. При нем.

Девушка не была уверена, что сможет.

Но выбора не было.

В семь часов вечера Виола и Рейнар снова сидели в кабинете Ридсара.

Между ними было расстояние в два кресла, но напряжение чувствовалось физически.

Ридсар сидел за столом, на котором горели три свечи.

— Вы написали письма? — спросил он.

Они кивнули молча, каждый держа свой запечатанный конверт.

— Хорошо. — Ридсар указал на круг, начерченный мелом на полу в центре комнаты. — Встаньте в круг. Друг напротив друга.

Они подчинились. Встали лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. Виола старательно не смотрела ему в глаза, глядя куда-то через его плечо.

— Сейчас вы прочтете письма друг другу, — объяснил Ридсар. — По очереди. Полностью. Не перебивая. Слушающий должен только слушать, не комментируя, не отвечая. Просто услышать. Понятно?

— Понятно, — хором ответили они.

— Кто начнет?

Виола и Рейнар вопросительно посмотрели друг на друга.

В его глазах было столько всего — страх, решимость, усталость.

— Я начну, — сказал Рейнар.

Виола кивнула, не доверяя своему голосу.

Рейнар распечатал конверт. Достал лист. Развернул его.

Его руки дрожали.

Мужчина глубоко вдохнул и начал читать.

— «Виола…»

И его голос, обычно такой твердый и уверенный, дрогнул.

Глава 7

Рейнар вцепился в письмо, руки слегка подрагивали. Свет свечей отбрасывал тени на его лицо, делая черты резче, острее.

Он прочистил горло и начал снова.

— "Виола,

Я не умею красиво писать. Никогда не умел. Слова — это твоя стихия, не моя. Но попытаюсь.

Когда мне предложили повышение, я был счастлив. Это было все, о чем я мечтал с тех пор, как поступил в академию. Престиж, возможность расти, доказать, что я чего-то стою.

Я вырос в семье, где от меня ждали успеха. Мой отец был генералом. Мой дед — легендой. На мне всегда был груз ожиданий: стань лучшим, достигни большего, не подведи род. Я жил с этим грузом всю жизнь. И повышение в столице было способом наконец доказать, что я достоин носить имя своей семьи.

Но когда я получил предложение, первой эмоцией была отнюдь не радость. Я испытал тревогу. Первой мыслью было: «А как же Виола?»

Я понимал, что это означает разлуку. Понимал, что прошу тебя о многом. Но я думал… я надеялся, что мы справимся. Что любовь сильнее расстояния, сильнее преград.

Я думал, что если ты любишь меня так же, как я люблю тебя, то найдешь способ. Мы найдем способ.

Когда ты отказалась, я почувствовал… предательство. Словно ты говоришь, что я для тебя недостаточно важен. Что твоя жизнь здесь, твои планы, твои друзья — все это важнее нас.

Я знаю, сейчас это звучит эгоистично. И это было эгоистично. Но тогда я не видел твоих чувств. Я видел только свою боль, свое разочарование.

Поэтому я сказал жестокие вещи. Обвинил тебя. Поставил тебя перед выбором, который не должен был ставить.

Я не хотел уезжать без тебя. Но и не хотел отказываться от мечты, которую преследовал всю жизнь. И вместо того, чтобы попытаться найти решение, которое подошло бы нам обоим, я требовал. Давил. Ставил ультиматумы.

Когда ты швырнула кольцо в камин, я почувствовал, как что-то ломается внутри. Это кольцо было символом тех чувств, что я испытывал к тебе. И ты уничтожила его, как будто оно ничего не значило.

Как будто я ничего не значил.

Я ушел, потому что не мог больше там находиться. Не мог смотреть на тебя и видеть, что ты не хочешь быть со мной достаточно сильно.

Но я так и не оправдал ожидания родственников. Мне не хотелось этой карьеры. Отец бы гордился мной. Семья бы гордилась. Но я был бы несчастен.

Хотя я и так был несчастен. Каждый день я думал о тебе. Каждую ночь видел во сне. Ловил себя на том, что поворачиваюсь, чтобы поделиться чем-то интересным, и вспоминаю, что тебя нет рядом.

Я встречался с другими женщинами. Пытался. Я невольно сравнивал и каждый раз понимал, что это не ты. Не твой смех, не твоя колючесть, не твоя страсть к тому, что делаешь.

И я понял, что выбрал неправильно. Что карьера, престиж, одобрение отца — все это не стоит потери тебя.

Но было слишком поздно. Прошло время. Я думал, ты меня возненавидела. Думал, что ты нашла кого-то другого, построила жизнь без меня.

И вот теперь я здесь. Выгоревший, опустошенный, сломанный. Я отдавал всего себя службе. И вот результат.

Ирония, правда?

Виола, я не прошу тебя простить меня. Не прошу вернуть то, что было. Я знаю, что это невозможно. Прошло слишком много времени, пережито слишком много боли.

Но я хочу, чтобы ты знала: ты была права. Я ставил свою карьеру выше нас. Я думал, что могу иметь и то, и другое, не идя на компромиссы. Я был высокомерным, упрямым, глупым.

И я сожалею. О той ночи, о словах, об ультиматуме. О том, что не услышал твой страх за моим собственным.

Прости меня, если сможешь.

Твой когда-то, Рейнар"

Тишина.

Виола стояла, глядя на бывшего жениха, и слезы текли по ее щекам, не останавливаясь. Она даже не пыталась их скрыть.

Рейнар не смотрел на нее. Уставился в пол, челюсть напряжена, будто он сдерживал собственные эмоции силой воли.

Ридсар сидел неподвижно, не вмешиваясь.

Наконец он тихо сказал:

— Виола. Твоя очередь.

Виола моргнула, возвращаясь к реальности. Руки дрожали так сильно, что она едва могла держать конверт.

Она распечатала его, достала письмо. Бумага шелестела в тишине комнаты.

Глубокий вдох. Выдох.

Она подняла взгляд и впервые за весь вечер посмотрела Рейнару в глаза.

В них была такая боль, такая обнаженность, что сердце сжалось.

— "Рейнар, — начала она, голос дрожал, но она продолжала. — Не знаю, как начать это письмо. Не знаю, как рассказать о том вечере без боли, без обвинений. Но попробую.

Когда ты сказал о повышении, о столице, я почувствовала страх. Огромный, всепоглощающий страх. Не потому, что не хотела ехать с тобой. А потому, что хотела слишком сильно…"

Девушка читала, и с каждым словом голос становился все тише, все более надломленным. Рейнар стоял неподвижно, но она видела, как напряглись его плечи. Как дрогнули пальцы, сжатые в кулаки. Как что-то мелькнуло в его глазах, когда она дошла до части про страх потерять себя.

— "…Я швырнула кольцо в камин не потому, что оно мне не нужно было. А потому, что не могла вынести мысли, что ты уйдешь. Если я уничтожу символ нашей любви, может быть, боль будет меньше.

Но я ошибалась."

Виола запнулась, голос сорвался. Она закрыла глаза, собираясь с силами.

— "Когда ты ушел, я сидела на полу перед камином, пила вино прямо из бутылки и плакала до утра. Хотела пойти к тебе и нормально поговорить. Но гордость держала меня на месте. Гордость и страх, что если я приду, ты отвергнешь меня. Что я унижусь, а ты скажешь, что уже поздно.

Поэтому я не пришла."

Она прочитала остальное, едва выговаривая слова сквозь слезы. Когда дошла до последней строки, голос окончательно сломался.

Виола опустила письмо и закрыла лицо руками, плечи тряслись от беззвучных рыданий.

И тут случилось то, чего она не ожидала.

Рейнар шагнул вперед и обнял ее.

Просто обнял, крепко, отчаянно, прижав к себе.

Виола замерла от неожиданности, потом обвила руками его шею и уткнулась ему в плечо, плача навзрыд.

Он тоже дрожал. Она чувствовала, как его грудь вздымается от неровного дыхания.

Они стояли в круге, держась друг за друга, как будто это был единственный способ не развалиться на части.

Ридсар наблюдал молча, и на его лице было что-то похожее на грусть и понимание.

Прошла минута. Две. Может быть, больше.

Наконец Виола отстранилась, вытирая лицо. Рейнар отпустил ее, но медленно, неохотно.

Они смотрели друг на друга, разбитые и опустошенные.

— Прости, — прошептала Виола.

— Прости, — эхом откликнулся Рейнар.

И в этом простом слове было столько всего, что больше слов не требовалось.

Ридсар поднялся.

— Ритуал честности завершен, — сказал он тихо. — Вы оба были очень смелыми. Очень честными. Это было непросто, но вы справились.

Виола почувствовала слабость в коленях. Рейнар тоже выглядел так, будто едва держится на ногах.

— Идите, отдыхайте, — продолжал Ридсар. — Сегодня было достаточно. Завтра второй ритуал — Ритуал воспоминаний. Но об этом мы поговорим утром.

Они кивнули, все еще не в состоянии говорить.

Выходя из кабинета, Виола почувствовала руку Рейнара на своей спине — легкое, поддерживающее прикосновение. Девушка не оттолкнула ее.

Они поднялись в номер молча.

В гостиной Виола остановилась, не зная, что сказать. День был слишком тяжелым, эмоций было слишком много.

— Спасибо, — сказал Рейнар тихо. — За честность. Это было… трудно услышать. Но необходимо.

— И тебе спасибо, — откликнулась Виола. — Я не знала… не понимала, что ты чувствовал тогда.

Пауза.

— Мы были глупыми, — сказал он с кривой улыбкой.

— Очень, — согласилась Виола.

Еще одна пауза, но уже менее напряженная.

— Мне пора, — Виола показала на свою спальню. — Устала.

— Я тоже.

Они разошлись по своим комнатам.

Виола закрыла дверь, разделась и забралась под одеяло. Тело было свинцовым, глаза опухли от слез, сердце саднило.

Но при этом ощущалось нечто похожее на облегчение.

Они наконец сказали все, что должны были сказать три года назад. Наконец услышали друг друга.

Это не возвращало прошлое. Не стирало боль.

Но, возможно, позволяло двигаться дальше.

За стеной послышались звуки — Рейнар тоже ложился спать.

Виола закрыла глаза.

Завтра второй день. Еще шесть ритуалов.

Но сегодняшний был, наверное, самым трудным.Если они пережили это, то скорее всего, переживут и остальное.

* * *

Рейнар не мог уснуть.

Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и слова из обоих писем — ее и его — кружились в голове, как листья на осеннем ветру. Не отпускали.

«Я швырнула кольцо не потому, что оно мне не нужно было…»

Он перевернулся на бок. Потом на другой. Потом сел, свесив ноги с кровати.

За стеной было тихо. Виола, видимо, уснула. Или так же лежала в темноте, но молча — она всегда умела страдать бесшумно.

Мужчина встал, оделся и тихо вышел из спальни. Прошел через гостиную к входной двери, стараясь не скрипеть половицами.

В коридоре было пусто. Свечи в настенных канделябрах горели тускло, бросая дрожащие тени. Часы где-то внизу пробили полночь.

Он спустился в холл, не зная, куда идет и зачем. Просто не мог оставаться в четырех стенах наедине с этой тишиной и этими мыслями.

Холл тоже был пуст — почти. В кресле у камина, где еще тлели угли, сидел Ридсар.

Магистр выглядел иначе, чем днем. Без плаща, в простой темной рубашке, вместо обычного хвоста распущенные волосы. Очки лежали на подлокотнике. Перед мужчиной на столике стоял бокал с красным вином, рядом еще один пустой бокал и бутылка.

— Не спится? — спросил Ридсар, не поворачивая головы.

— Да, бессонница, — Рейнар остановился в нерешительности.

— Садитесь, — магистр кивнул на соседнее кресло. — Если хотите присоединяйтесь. Вино неплохое, с местных виноградников. Помогает от бессонницы лучше любого зелья.

Рейнар устроился в кресле. Ридсар молча налил ему вино в бокал. Казалось, мастер заранее подготовился к такому случаю.

Некоторое время они просто сидели, глядя на угли.

— Как вы? — спросил Ридсар наконец.

— Это нормально после ритуала честности. Вы вынули наружу то, что держали внутри три года. Конечно, сейчас ощущается пустота.

Рейнар сделал глоток вина. Терпкое, с нотами чего-то хвойного и горьковатого. Тепло приятно разлилось в груди.

— Могу задать вам вопрос, магистр?

— Задавайте.

— Откуда вы все это знаете? — Рейнар повертел стакан в руках. — Вы ведь специализируетесь на магических аномалиях. А тут ритуалы, незавершенные связи. Вы говорите об этом так, будто…

Он замолчал, не зная, как закончить, не сказав лишнего.

— Будто я это пережил? — Ридсар впервые за вечер пристально посмотрел в глаза собеседнику. Без очков лицо магистра выглядело другим — мягче, старше и как-будто уязвимее. — Потому что пережил.

Рейнар замер с бокалом в руке.

— Ее звали Илана, — сказал Ридсар, и голос его не изменился — остался ровным, спокойным, но в нем появилось что-то, похожее на отдаленное эхо. — Целительница. Мы встретились, когда мне было двадцать шесть. Она работала в госпитале на восточной границе. Я был молодым исследователем, приехал изучать магические аномалии в тех краях.

Он замолчал, глядя на угли.

— Она была… — мужчина подбирал слова, как подбирают камни для мозаики, тщательно, по одному. — Она была из тех людей, которые входят в комнату, и всем становится теплее. Не от магии. Просто от нее самой.

Рейнар молча слушал, чувствуя, что этот рассказ дается магистру непросто.

— Мы начали ритуал связывания судеб на третий год. Как вы с Виолой — в новогоднюю ночь. Первая часть прошла идеально. — Ридсар сделал паузу. — Вторую мы планировали на следующий год. У нас было столько планов. Дом у озера. Исследовательская лаборатория.

Угли в камине тихо потрескивали. Где-то за окном зашуршал ветер.

— Она погибла в апреле, — произнес Ридсар тем же ровным голосом. — За восемь месяцев до того, как мы должны были завершить ритуал. Авария в госпитале. Нестабильное заклинание, мощный выброс энергии, такое бывает в тех краях. Как следствие, магический взрыв.

Рейнару стало не по себе.

— Мне сообщили через два часа. Я был в поле, изучал разлом. Бежал. Всю дорогу бежал, хотя знал, что опоздал.

Магистр взял бокал, но не выпил — просто держал, глядя сквозь темное вино.

— Связь осталась. Незавершенная, как ваша. Только завершать ее было не с кем. Первый год я чувствовал… — он замолчал. — Это трудно описать. Представьте, что вы слышите голос из соседней комнаты. Приглушенный, неразборчивый, но вы точно знаете, что это ее голос. И каждый раз вы открываете дверь — а там пусто.

Рейнар поставил бокал. Пить больше не хотелось.

— Я стал изучать незавершенные связи, — продолжал Ридсар. — Это стало новой темой моих исследований. Сначала я искал способ… — он не закончил фразу, но Рейнар понял: способ связаться с ней. Достучаться. — Потом понял, что такого способа нет. Что связь — это эхо, а не голос. И научился жить с этим эхом.

Он надел очки — жест, который вернул ему привычный облик строгого магистра. Но Рейнар уже видел то, что было под этой маской.

— Поэтому, когда я увидел вас двоих, — Ридсар посмотрел на собеседника прямо, — с вашими ссорами, обидами, гордостью… Я увидел двух живых людей, у которых есть то, чего у меня больше нет. Второй шанс. Возможность все исправить. И при этом вы оба делаете все, чтобы этот шанс уничтожить.

Рейнар открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов.

— Я ни в коем случае не говорю вам, что делать, — магистр поднял ладонь. — Это ваш выбор. Ваша жизнь. Но я скажу вам одну вещь, Рейнар, и скажу ее только один раз.

Он наклонился вперед, и в его серых глазах было что-то, от чего у Рейнара перехватило дыхание.

— Не тратьте время на гордость. Гордость — плохая компания в три часа ночи, когда стены пустые и разговаривать не с кем. Поверьте, я знаю.

Воцарилась тишина. Долгая, тяжелая.

Потом Ридсар откинулся в кресле и улыбнулся — впервые за весь разговор, и улыбка эта была усталой, но настоящей.

— Впрочем, это лирика. Вам нужно спать. Завтра Ритуал воспоминаний, а он требует сил.

Рейнар встал. Ноги были тяжелыми, а вот голова — абсолютно ясной.

— Магистр…

— Ридсар. Просто Ридсар. Я думаю, после такого разговора мы можем обойтись без формальностей.

— Ридсар. Спасибо. За… — он не знал, как назвать то, что только что произошло. За честность? За доверие? За предупреждение?

— За вино, — закончил магистр. — Спасибо за вино. Остальное — просто болтовня старика. Не берите в голову.

Но они оба знали, что это неправда.

Рейнар поднялся по лестнице, стараясь ступать тихо. У двери в номер он остановился.

Прислушался.

За стеной Виолы было тихо.

Он вошел в свою спальню, разделся и лег. Закрыл глаза.

Перед внутренним взором стояло лицо Ридсара — человека, который потерял свою Илану и столько лет носил в себе эхо незавершенной связи.

«Не тратьте время на гордость.»

Рейнар повернулся к стене, за которой спала Виола.

Она была здесь. Пусть невыносимая, но живая, настоящая. В соседней комнате, а не в воспоминании.

Это, подумал он, уже больше, чем имел Ридсар.

Намного больше.

* * *

Подушка пахла все слабее.

Рыжий кот лежал на ней третий день подряд, уткнувшись носом в ткань, и чувствовал, как знакомый запах уходит, растворяется, уступая место чужому — лаванде и сухим травам, которыми теперь была пропитана эта квартира.

Кот не понимал, почему Она ушла. Понимал только, что Ее рядом нет. Что миска стоит не на том месте. Что еда другая — вкусная, да, Старая-Которая-Пахнет-Травами кормила щедро. Но это все не то. Не та рука открывает банку. Не тот голос говорит «Морденька, иди кушать».

Утром он обошел квартиру. Методично, комната за комнатой, как делал каждый день с тех пор, как Она уехала.

Кухня. Плита теплая, Старая готовит что-то на травах. Не интересно. Под столом крошка от печенья. Сойдет.

Кабинет. Полки с банками, сушеные пучки на потолке, что-то булькает в котле. Морди запрыгнул на стол, понюхал открытую книгу. Буквы. Бесполезно.

Комната. Кровать, где раньше спала Она, теперь аккуратно застелена. Никто на ней не спит. Кот забрался наверх, покрутился и лег — в точности на

Закрыл глаза.

Снилось что-то непонятное. Горы — он никогда не видел гор, но откуда-то знал, что это горы. Снег. И теплое чувство — нить, тянущаяся от него к чему-то далекому, невидимому, но совершенно точно существующему.

Когда Морди проснулся, Старая сидела за столом и что-то писала. Рядом лежало письмо — вечерняя сова опять принесла. Старая улыбалась, но уголки глаз блестели.

— Сегодня начались ритуалы, — сказала она коту, хотя он не спрашивал. — Первый день. Самый трудный.

Кот посмотрел на эту странную женщину и моргнул. Медленно, одним глазом, потом другим. На кошачьем языке это означало примерно: «Мне все равно, но продолжай, если тебе от этого легче».

— Если все пройдет хорошо, — Старая почесала его за ухом, — она вернется другой. Счастливее. И может быть, не одна.

Морди не знал, что значит «не одна». Но что-то в голосе Старой ему не понравилось. Какое-то предупреждение о переменах, а кот не любил перемен.

Он спрыгнул со стола, подошел к двери и сел. Уставился на нее, как делал каждый вечер.

Дверь не открылась.

Пушистый подождал еще немного, потом вздохнул, тяжело, по-кошачьи, и ушел к своей миске.

Глава 8

Утром следующего дня Виола проснулась поздно — почти в десять. Эмоциональное истощение вчерашнего дня дало о себе знать. Она встала, умылась, оделась и вышла в гостиную.

Рейнар сидел у камина с книгой, но, судя по тому, как он уставился в одну страницу, не читал.

— Доброе утро, — сказала Виола осторожно.

Мужчина поднял голову.

— Доброе. — Его голос был хриплым, усталым. — Как спалось?

— Плохо. А тебе?

— Так же.

Неловкая пауза.

— Я… пойду позавтракаю, — сказала Виола.

— Я уже. Можешь идти спокойно.

Она кивнула и направилась к выходу, но у двери обернулась.

— Рейнар?

— Да?

— Вчера… спасибо. За то, что обнял меня. Мне это было нужно.

Что-то мелькнуло в его глазах.

— Мне тоже.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом Виола вышла, тихо закрыв за собой дверь.

В столовой уже почти никого не было — завтрак заканчивался. Виола налила себе чай и взяла хлеб с маслом, устроившись за дальним концом стола.

— Можно присесть?

Она подняла голову. Рядом стояла женщина лет пятидесяти с седеющими волосами, собранными в аккуратный пучок, в элегантном сером платье. Добрые карие глаза, мягкая улыбка.

— Конечно, — Виола кивнула на стул напротив.

Женщина села, держа чашку чая.

— Меня зовут Элианор, — представилась она. — Вы, должно быть, новенькая? Я не видела вас раньше.

— Виола. Да, приехала несколько дней назад.

— Как вам центр?

— Хороший, — Виола не знала, что еще сказать, поэтому ответ прозвучал сухо и односложно.

Элианор улыбнулась понимающе.

— Простите. Вижу, что вы напряжены. Если не хотите разговаривать, не надо. Просто подумала, что компания вам бы не помешала.

Виола посмотрела на нее внимательнее. В женщине было что-то успокаивающее, материнское.

— Спасибо. — девушка сделала глоток чая. — Вы давно здесь?

— Вторую неделю. — Элианор кивнула. — Приехала с мужем.

— Вы тоже проходите восстановление?

— В некотором роде. — Элианор помолчала, потом добавила: — Мы женаты тридцать лет. У нас была прекрасная семейная жизнь. Двое детей, дом, работа. Но в какой-то момент мы потеряли друг друга. Каждый был занят своим — я своей практикой, он своими исследованиями. Разговаривали только о бытовых вещах. А потом осознали, что смотрим друг на друга как на незнакомцев.

Виола слушала, затаив дыхание.

— И что вы сделали?

— Решили попробовать вспомнить. — Элианор улыбнулась. — Кем мы были, когда влюбились. Что связывало нас тогда. Поэтому и приехали сюда. Без магии, без работы, без отвлечений на какие-либо дела. Только мы вдвоем и время подумать.

— И помогает?

— Да. — Элианор посмотрела куда-то вдаль, в окно. — Оказалось, мы не потеряли друг друга. Просто забыли, для чего мы вместе. И вот сейчас наконец-то… вспомнили, почему влюбились.

Виола почувствовала комок в горле.

— Это прекрасно.

— Это трудно, — поправила Элианор. — Но стоит того. — Она перевела взгляд обратно на Виолу. — У вас тоже кто-то есть здесь?

Виола не сразу ответила.

— Есть. Мой бывший жених. Мы… застряли в одних покоях.

— О. — Элианор не выглядела шокированной, скорее сочувствующей. — Это непросто.

— Мягко сказано.

— Но, может быть, это шанс?

— На что?

— На то, чтобы закончить правильно. Или начать заново. — собеседица пожала плечами. — Жизнь редко дает вторые шансы. А если дает, грех не воспользоваться.

Виола посмотрела в свою чашку.

— Я не знаю, хочу ли я второго шанса. Слишком много боли было.

— Понимаю. — Элианор допила свой чай и встала. — Но подумайте вот о чем: боль была потому, что любовь была настоящей. Если бы не было любви, не было бы и боли. — Она улыбнулась. — Удачи вам, Виола. И не бойтесь чувствовать. Это единственный способ исцелиться.

Женщина ушла, оставив Виолу наедине с мыслями.

После завтрака Виола вернулась в номер. Рейнар все еще был там, теперь стоял у окна, смотрел на заснеженный лес.

— У нас встреча с Ридсаром в час дня, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я помню.

— Второй ритуал. Ритуал воспоминаний.

— Да.

Пауза.

— Думаешь, будет легче, чем вчера? — спросил он.

Виола подумала.

— Не знаю. Но хуже вряд ли может быть.

Рейнар повернулся к ней, и на его губах появилась слабая улыбка.

— Не сглазь.

Она улыбнулась в ответ — первая настоящая улыбка за несколько дней.

— Постараюсь.

В час дня они снова были в кабинете Ридсара.

Мастер встретил их с одобрительным кивком.

— Садитесь. Как вы себя чувствуете после вчерашнего?

— Выжатыми, — честно ответила Виола.

— Это нормально. — Ридсар достал свой блокнот. — Ритуал честности — всегда самый тяжелый эмоционально. Но вы справились отлично. Я видел вчера… вы услышали друг друга. По-настоящему. Это важно.

Рейнар кивнул.

— Что дальше?

— Сегодня — Ритуал воспоминаний. — Магистр открыл блокнот на нужной странице. — Вчера вы говорили о боли, о разрыве. Сегодня нужно вспомнить, что было до этой боли. Что связывало вас. Почему вы любили друг друга.

Виола почувствовала, как что-то

— Зачем? Мы же разрываем связь, а не восстанавливаем.

— Чтобы разорвать связь правильно, нужно понять, что вы разрываете, — объяснил Ридсар. — Если вы будете помнить только боль, эта боль так и останется у вас в сердце. Но если вы вспомните и хорошее, и плохое, увидите отношения целиком — тогда сможете отпустить их с благодарностью, а не с горечью.

— Что мы должны сделать? — спросил Рейнар.

Ридсар улыбнулся.

— Очень просто. Вы проведете день вместе, вспоминая. Найдите старые снимки, если есть. Напомните друг другу забавные истории, которые происходили, когда вы были вместе. Смейтесь. Плачьте, если хочется. Просто… вспомните, кем вы были до того, как все пошло не так.

Виола и Рейнар переглянулись.

— Целый день? — уточнила она.

— Целый день. — магистр кивнул. — И вечером, в семь, приходите сюда. Расскажете мне три истории — по одной от каждого и одну общую. О том, почему вы полюбили друг друга и что было хорошего между вами.

Он закрыл блокнот.

— Идите. И постарайтесь насладиться процессом. Это ваша история, ваше прошлое. Оно заслуживает того, чтобы его вспомнили не только через призму негатива.

Они вернулись в номер в молчании, каждый погруженный в свои мысли.

Целый день вместе. Вспоминать прошлое. То, что было хорошего между ними.

Виола не была уверена, что готова к этому. Вчера они открыли раны. Сегодня предстояло прикоснуться к тому, что делало эти раны такими болезненными — к любви, которая была между ними.

— С чего начнем? — спросил Рейнар, когда они вошли в гостиную.

Виола села в кресло, обдумывая.

— Снимки? У тебя есть?

— Да, в иммортале. — Он достал из внутреннего кармана плоский прямоугольный предмет размером с ладонь, заключенный в темную кожаную обложку. — Магия не работает, но изображения остались. У тебя?

— Тоже в иммортале. — Виола достала свой — чуть меньше, в обложке фиолетового цвета с тиснением.

Иммортал — магическое устройство для создания и хранения изображений. Тонкая пластина из специального кристалла, обработанного заклинаниями памяти, заключенная в защитную обложку. Когда маг направлял на что-то иммортал и произносил активирующее слово, кристалл запечатлевал момент, сохраняя изображение в своей структуре. Потом можно было листать снимки, проводя пальцем по поверхности кристалла — изображения всплывали одно за другим, словно ожившие воспоминания.

Удобная вещь. Виола носила свой иммортал повсюду со времен академии — за эти годы накопилось несколько сотен изображений.

Они устроились на диване — осторожно, оставляя между собой приличное расстояние — и открыли свои имморталы. Кристаллы тускло светились — без магии они не могли запечатлевать новые моменты, но сохраненные изображения оставались доступными.

Первые несколько минут прошли в молчании. Каждый провел пальцем по своему кристаллу, листая снимки, погружаясь в воспоминания.

Потом Рейнар тихо рассмеялся.

Виола подняла голову.

— Что?

Он повернул к ней иммортал. На поверхности кристалла проявилось изображение — они оба стояли в лаборатории академии, покрытые какой-то зеленой субстанцией, с выражениями ужаса и веселья одновременно.

— Помнишь? — спросил он. — Межфакультетский проект. Зелье трансформации. Помнишь?

Виола ахнула, воспоминание нахлынуло яркой вспышкой.

— О боги, да! Оно взорвалось!

— Потому что кто-то перепутал ингредиенты.

— Это была не я!

— Это точно была ты. — Рейнар усмехнулся. — Ты добавила корень мандрагоры вместо листьев.

— Потому что ты отвлекал меня своими язвительными репликами!

Они смотрели друг на друга, и внезапно оба рассмеялись. Настоящим, искренним смехом, который прорвался сквозь напряжение последних дней.

— Мы потом две недели отмывали лабораторию, — вспомнила Виола, вытирая слезы. — Профессор Тэйн был в ярости.

— Ага. Он грозился отчислить нас обоих.

— Но передумал, когда мы представили отчет о том, почему зелье взорвалось. Помнишь? Мы превратили катастрофу в научное исследование.

— Ты превратила, — поправил Рейнар. — Это была твоя идея. Ты всегда умела находить выход из любой ситуации.

Виола почувствовала тепло в груди от похвалы.

— А ты всегда умел не паниковать, когда все шло не так. Я помню, как ты стоял весь зеленый и спокойно говорил: «Ну что ж, теперь знаем, чего не надо делать.»

— Паника едва ли может решить проблемы, — пожал плечами Рейнар.

— Это точно.

Они снова посмотрели на изображение. Молодые, счастливые, перепачканные зельем. Беззаботные.

— Мы были такими… легкими тогда, — тихо сказала Виола.

— Да, — согласился Рейнар. — Были.

Пауза.

— Покажи еще, — попросила она.

Он листал дальше, останавливаясь на разных снимках. Вот они на выпускном балу — Виола в синем шелковом платье, Рейнар в парадной форме магической гвардии. Вот они в кафе, пьют кофе и смеются над чем-то. Вот они в парке, осень, листья везде, Виола подбрасывает их в воздух, а Рейнар ловит.

С каждым изображением воспоминания становились ярче, отчетливее.

Они продолжали листать, останавливаясь на разных снимках.

— А это помнишь? — Виола повернула к нему свой иммортал. На кристалле проявилось изображение — они сидели на крыше академии, смотрели на звезды. Снимок немного размыт — делала его Виола наспех, одной рукой держа иммортал, другой опираясь на Рейнара, — но видно, как он обнимает ее за плечи, а она прижимается к нему.

— Ночь персеид, — сказал Рейнар, и в его голосе появилась мягкость. — Мы пробрались на крышу, хотя это было запрещено.

— Ты принес вино и плед.

— А ты принесла карты звездного неба и рассказывала мне о созвездиях.

— А ты делал вид, что слушаешь, но на самом деле просто смотрел на меня.

Он повернулся к ней, удивленный.

— Ты знала?

— Конечно, знала. — Виола улыбнулась. — Ты всегда так делал. Я говорила что-то, а ты смотрел на меня с таким выражением… будто я была самой удивительной вещью в мире.

— Потому что была, — сказал он тихо.

Что-то сжалось в груди у Виолы. Она отвела взгляд, не зная, что ответить.

— О нет, — Рейнар внезапно рассмеялся, глядя на свой иммортал. — Я совсем забыл про это.

— Что? — Виола потянулась посмотреть.

Он повернул кристалл к ней. На изображении Виола стояла в столовой академии, в окружении смеющихся студентов. На ней была ночная рубашка — белая, с изображением толстого ленивого кота и надписью яркими буквами: «Не будите зверя».

Виола ахнула, закрывая лицо руками.

— Нет! Ты сохранил это⁈

— Конечно сохранил, — Рейнар откровенно хохотал. —

— Я была полусонная! — Виола краснела до корней волос. — И никто мне не сказал!

— Все были в шоке. Безупречная Виола, лучшая студентка ведьмовского факультета, гордость курса, стоит в столовой в ночной рубашке.

— На спине был огромный рыжий кот с подписью «Тут мог быть ваш дракон», — продолжала Виола, краснея. — Я поняла это, только когда кто-то рассмеялся за моей спиной.

— Весь факультет боевой магии обсуждал это неделю, — Рейнар вытирал слезы. — Ты стала легендой.

— Ужасной легендой!

— Очаровательной легендой, — поправил он. — Знаешь, я влюбился в тебя еще сильнее в тот момент.

Виола опустила руки, удивленно глядя на него.

— Что? Почему?

— Потому что ты не разрыдалась и не убежала. — Рейнар улыбнулся, глядя на изображение. — Ты сначала смутилась, покраснела. А потом выпрямилась, подняла подбородок и сказала: «Да, это моя рубашка. У кого-то проблемы с котами?» И пошла завтракать, как ни в чем не бывало.

Виола вспомнила тот момент. Стыд, желание провалиться сквозь землю. Но потом — решение не показывать слабость.

— Я сгорала от стыда внутри, — призналась она.

— Но снаружи была королевой. — Рейнар посмотрел на нее. — Вот тогда я понял: эта девушка не боится быть собой. Даже в смешной ночной рубашке. Даже когда все смеются. Она сильная.

Виола почувствовала тепло в груди.

— Спасибо. Хотя все равно ты ужасный человек!

— Это еще за что?

— За то, что сохранил это изображение.

— Это же сокровище, — парень театрально прижал иммортал к груди. — Никогда не удалю.

— Рейнар!

— Никогда!

Виола попыталась отобрать у него иммортал, он уклонился, смеясь. Она потянулась снова, он отодвинулся — и они оба потеряли равновесие, упав на диван в клубке рук и ног.

Замерли.

Виола оказалась практически на нем, их лица в нескольких сантиметрах друг от друга.

Смех затих.

Повисла тишина, как будто наполненная электричеством.

Его глаза, так близко. Серые, с золотистыми крапинками, которые она помнила так хорошо.

Его дыхание на ее губах. Еще немного и…

Глава 9

Виола резко отстранилась, вскакивая с дивана.

— Прости, я… случайно.

— Да, конечно. — Рейнар тоже поднялся, поправляя рубашку. — Все в порядке.

Повисла неловкая пауза.

Но Виола все еще чувствовала — тепло его тела, силу его плеча под ее ладонью, его дыхание на своих губах. Они были так близко. Слишком близко.

И это разбудило воспоминание. Яркое, горячее, неотвратимое.

Четыре с половиной года назад. Их первая совместная квартира.

Они встречались полгода. Виола закончила курс в академии, Рейнар вернулся из первой командировки — трехнедельной миссии, которая казалась вечностью.

Она открыла дверь, увидела его на пороге — усталого, небритого, с синяками под глазами, но живого, целого, здесь.

— Привет, — улыбнувшись, произнес мужчина.

Виола не ответила. Просто бросилась на него, обвила руками шею, впилась губами в его губы.

Рейнар отшатнулся на шаг от силы удара, уронил сумку, обхватил ее за талию, поднял. Она обвила ногами его бедра, не прерывая поцелуя.

Он пнул дверь ногой, захлопывая. Прижал ее к стене в прихожей, и поцелуй стал жестче, отчаяннее.

— Скучала, ведьмочка? — выдохнул он между поцелуями.

— Заткнись, — прошептала она, кусая его нижнюю губу.

Три недели. Три недели она не знала, все ли с ним в порядке, жив ли он. Три недели просыпалась в холодной постели, хваталась за кристалл связи, проверяя сообщения.

А теперь он здесь. Горячий, живой, настоящий.

Виола стягивала с возлюбленного куртку, он расстегивал пуговицы на ее платье — торопливо, неловко, пальцы дрожали.

— Спальня, — пробормотала она.

— Слишком далеко, — он улыбнулся и продолжил целовать ее шею, ключицы, кожу, открывающуюся под расстегнутым платьем.

— Рейнар…

— Виола, — он поднял голову, посмотрел ей в глаза, и в его взгляде было столько голода, столько страсти, что дыхание перехватило. — Я скучал. Каждую секунду. Каждую ночь. Думал только о том, как вернуться к тебе.

Она притянула его снова, поцеловала жадно, отчаянно.

Они не дошли до спальни. Прихожая, пол, сброшенная одежда.

Его руки на ее коже — горячие, требовательные, нежные одновременно. Ее пальцы в его волосах, на его спине, царапающие, оставляющие следы.

— Смотри на меня, — прошептал он, замирая над ней.

Виола открыла глаза. Их лица в сантиметрах друг от друга, его потемневшие глаза, почти черные от желания.

— Я здесь, — сказал он. — С тобой. Только с тобой.

И когда они соединились, Виола почувствовала не просто физическое удовольствие. Она чувствовала правильность. Завершенность. Будто две половины целого наконец встретились.

Они двигались вместе — сначала отчаянно, потом медленнее, глубже, чувствуя каждый момент, каждое прикосновение.

Виола цеплялась за него, за его плечи, за реальность его присутствия. Рейнар целовал ее — губы, щеки, веки — будто не мог насытиться.

— Виола, — выдохнул он, голос сорвался. — Я люблю тебя. Так сильно люблю.

— Я тоже, — она смотрела ему в глаза, не отрываясь. — Я тоже тебя люблю.

Волна накрыла их одновременно — жаркая, ослепляющая, уносящая в то место, где не было ничего кроме них двоих.

Они застыли, держась друг за друга, дыша тяжело, пока реальность медленно возвращалась.

Потом Рейнар рухнул рядом, притянул любимую к себе. Виола свернулась на его груди, слушая, как бьется сердце — быстро, сильно, живо.

— Больше не уезжай надолго, — прошептала она.

— Постараюсь.

— Это не ответ.

— Виола, — он погладил ее по волосам, — я не могу обещать. Но обещаю всегда возвращаться. К тебе. Всегда.

Она прижалась сильнее, и он обнял ее крепче.

Они лежали на полу в прихожей, среди сброшенной одежды, окутанные теплом и удовлетворением.

— Знаешь, что смешно? — сказал Рейнар через несколько минут.

— Что?

— Мы так и не дошли до спальни.

Виола фыркнула.

— В следующий раз дойдем.

— Обещаешь?

— Нет. — Она подняла голову, улыбнулась. — Но попытаемся.

Он рассмеялся и перевернул ее на спину, нависая сверху.

— Тогда попытаемся прямо сейчас.

— Сейчас? — она подняла бровь. — У тебя есть силы?

— На тебя? Всегда.

И они снова потерялись друг в друге, на этот раз медленнее, нежнее, исследуя, запоминая, наслаждаясь.

Виола моргнула, возвращаясь в

Они стояли в гостиной номера, на безопасном расстоянии друг от друга. Воспоминание было таким ярким, что она все еще чувствовала отголоски — тепло его кожи, вкус его губ, ощущение завершенности.

Она посмотрела на Рейнара и поняла по его лицу — он явно тоже что-то вспомнил.

— Виола, — сказал мужчина хрипло.

— Не надо, — она отступила еще на шаг.

— Хорошо.

Но когда она села на диван, оставив между ними расстояние в метр, воздух все еще был наполнен чем-то электрическим.

Воспоминания не отпускали. Девушка чувствовала, как тело помнит его прикосновения, как кожа скучает по его рукам, как что-то внутри тянется к нему.

Три года без него. Три года без этой близости.

И теперь он здесь, в метре от нее, и каждая клетка кричит — коснись, обними, почувствуй снова.

Но нельзя.

Они разрывают связь. Через несколько дней все закончится.

Физическая близость только усложнит.

— Может, хватит иммортала на сегодня? — предложила Виола, голос прозвучал преувеличенно бодро.

— Да. Хорошая идея.

Они убрали артефакты, сели на противоположных концах дивана, оставляя между собой безопасное расстояние.

— Я проголодалась, — сказала Виола, меняя тему. — Пообедаем?

Рейнар кивнул, явно благодарный за разрядку напряжения.

— Да. Пойдем.

Столовая в обеденное время была заполнена. Виола и Рейнар взяли еду и устроились за свободным столиком у окна.

Не успели они сесть, как мимо столика прошла Малика — та самая общительная девушка из столовой. Она несла чашку чая, но при виде Виолы и Рейнара замедлила шаг, перевела взгляд с одного на другого и выразительно приподняла брови.

— Так это и есть твой «сосед»? — одними губами прошептала она, проходя мимо.

Виола сделала каменное лицо и уткнулась в тарелку.

Малика хмыкнула и ушла к своему столу, но девушка затылком чувствовала ее любопытный взгляд.

— Знакомая? — спросил Рейнар.

— Здесь познакомились, — сухо ответила Виола, раздраженная тем, что эта женщина сует нос не в свои дела.

Во время обеда к ним подошла женщина в фартуке, с копной рыжих волос, собранных в небрежный пучок, веснушками на носу и ярко-зелеными глазами. На вид ей было лет сорок пять, но энергия била ключом.

— Вы новенькие, верно? — спросила она с широкой улыбкой. — Я Астра, повар.

Виола с Рейнаром представились в ответ.

— Приятно познакомиться! — Астра опустилась на стул рядом, совершенно не стесняясь. — Как вам еда? Я сегодня экспериментировала с новым супом — тыква с имбирем и сливками.

— Восхитительно, — честно ответила Виола. — Лучший суп, что я пробовала.

— О, как приятно слышать! — женщина просияла. — Знаете, без магии готовить сложнее, но интереснее. Приходится полагаться на вкус, интуицию, опыт. Никаких заклинаний «сделай это вкусным». Только руки, продукты и любовь.

— Вы давно работаете здесь? — спросил Рейнар.

— Пять лет. — Астра кивнула. — Пришла сюда после… скажем так, кризиса. Я была магом-кулинаром в столице, престижный ресторан, звезды, все такое. Но в какой-то момент поняла, что магия мешает. Она делает еду технически идеальной, но… лишает души. Поэтому я уволилась и нашла это замечательное место. Они как раз искали повара, который умеет готовить без магии.

Молодые люди слушали с интересом.

— И не жалеете?

— Ни разу. — Астра улыбнулась. — Здесь я готовлю для людей, которым нужна не просто еда, а… утешение. Тепло. Забота. Каждое блюдо — это послание: «Ты важен. Ты достоин счастья.»

Теплота разлилась в груди Виолы.

— Это невероятно.

— Это просто. — Собеседница пожала плечами. — Но простые вещи часто самые важные. — Она посмотрела на них обоих оценивающе. — Вы двое… есть что-то особенное между вами. Вижу по тому, как вы сидите. Близко, но не касаясь. Связанные, но отстраненные.

Виола и Рейнар смущенно переглянулись.

— Это… сложно, — начала Виола.

— Всегда сложно, когда речь о настоящих чувствах. — Астра встала. — Знаете что? Приходите ко мне на кухню сегодня вечером. Я научу вас готовить что-нибудь. Вместе. Иногда совместная готовка лучше любых разговоров. Руки заняты, мысли отпускаются, слова идут легче.

— Но мы не умеем готовить, — признался Рейнар. — Без магии, по крайней мере.

— Тем более. — Астра подмигнула. — Восемь вечера, на кухне. Не опаздывайте!

Женщина ушла, оставив их в легком недоумении.

— Кажется, у нас нет выбора, — заключила Виола.

— Кажется, ты права, — согласился Рейнар. Он помолчал, потом добавил: — Но, может быть, это и неплохо. Она права — простые вещи иногда важнее сложных.

Виола кивнула, не находя слов.

После обеда они вернулись в номер и продолжили просматривать снимки и вспоминать истории, усиленно стараясь забыть тот неловкий момент перед обедом.

— Помнишь нашу первую дуэль? — спросил Рейнар, показывая изображение на кристалле, где они стояли в тренировочном зале, оба с деревянными мечами.

— Боевая магия против ведьминских заклинаний. — Виола усмехнулась. — Ты был так уверен, что победишь.

— Я и победил!

— Только потому, что я не использовала запрещенные приемы.

— Запрещенные приемы — это нечестно.

— В реальной жизни никто не играет честно, — парировала ведьма. — Ты же сам меня этому учил.

— Не учил!

— Учил. Помнишь, когда мы сражались с теми разбойниками на практике за городом? Ты сказал: «Делай что угодно, лишь бы сработало.»

Рейнар открыл рот, потом закрыл.

— Хорошо, возможно, я говорил что-то подобное.

— Возможно? — Виола толкнула его локтем игриво.

— Определенно говорил, — признал он с улыбкой.

Они продолжали листать, вспоминать, смеяться. С каждой историей напряжение между ними ослабевало, сменяясь чем-то другим — теплотой, ностальгией, легкостью.

— А вот это, — Виола задержала палец на кристалле. Изображение проявилось четче — Рейнар стоял перед ее дверью с огромным букетом полевых цветов, выглядел смущенным и решительным одновременно. — Первое свидание.

Рейнар посмотрел на снимок и улыбнулся.

— Я потратил два часа, собирая эти цветы. Думал, что купленные — это банально.

— Это было так мило. — Виола тепло улыбнулась. — Я до сих пор помню, как ты стоял там, весь взъерошенный, с цветами, и пытался выглядеть уверенно, хотя было видно, что нервничаешь.

— Я был в панике, — признался он. — Думал, ты откажешь.

— Почему я бы отказала?

— Потому что ты была… ты. — Он посмотрел на нее. — Яркая, талантливая, красивая. А

— Ты недооценивал себя, — мягко сказала Виола. — Ты всегда был больше, чем просто боевой маг. Ты был… надежным. Сильным. Честным. Рядом с тобой я чувствовала себя в безопасности.

Их взгляды встретились, и повисла тишина, наполненная невысказанным.

— Я скучал по этому, — сказал Рейнар тихо. — По тому, как мы разговаривали. Легко. Без страха сказать что-то не то.

— Я тоже скучала, — призналась Виола.

Еще одна пауза, но уже не неловкая. Скорее задумчивая.

— В итоге мы потеряли это, — произнес Рейнар.

Виола задумалась.

— Наверное, потому что начали бояться. Бояться потерять друг друга, бояться разочаровать, бояться быть уязвимыми. И страх построил стены. Маленькие, незаметные. А потом эти стены стали такими высокими, что мы перестали друг друга слышать.

Мужчина медленно кивнул.

— Мудрые слова.

— Опыт научил. — Виола грустно улыбнулась. — Жаль, что так поздно.

— Лучше поздно, чем никогда?

— Может быть.

Они сидели на диване, уже не разделенные расстоянием. Как-то незаметно они придвинулись ближе, плечи почти соприкасались.

Виола не отодвигалась.

И Рейнар тоже.

Вечером, без пяти семь, они снова пришли к Ридсару.

Мастер встретил их с одобрительной улыбкой.

— Ну что, как прошел день?

— Хорошо, — ответила Виола. — Неожиданно хорошо.

— Мы вспомнили много, — добавил Рейнар. — Хорошего. Было приятно.

— Отлично. — Ридсар указал на знакомые кресла. — Садитесь. Расскажите мне три истории, как мы договаривались. Виола, начни ты. Почему ты полюбила Рейнара?

Девушка глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Я полюбила его за… надежность. — Она посмотрела на Рейнара. — Знаете, я всегда была импульсивной. Бросалась в авантюры, принимала решения на эмоциях, часто ошибалась. А Рейнар был как… якорь. Он не останавливал меня, не говорил «не делай это». Но всегда был рядом, чтобы подстраховать, если что-то пойдет не так. Я чувствовала себя свободной быть собой, потому что знала — он поймает, если я упаду.

Рейнар порывисто вздохнул.

— Я помню один раз, — продолжала Виола, — мы были на практике. Нужно было пересечь ущелье по веревочному мосту. Я боюсь высоты, но не хотела признаваться. Пошла первой, чтобы никто не заметил, как дрожат руки. А на середине моста началась паника. Я замерла, не могла двигаться ни вперед, ни назад. И тогда Рейнар пошел за мной. Медленно, спокойно. Подошел сзади, положил руку на мое плечо и сказал: «Дыши. Я рядом. Ты не упадешь.» И я поверила ему. Мы перешли мост вместе.

Девушка замолчала, глядя на него.

— Вот почему я влюбилась. Потому что с ним я могла быть сильной и слабой одновременно.

Ридсар кивнул.

— Спасибо. Рейнар, твоя очередь.

Рейнар провел рукой по лицу, подбирая слова.

— Я полюбил ее за… жизнь. — Он усмехнулся. — Звучит странно, наверное. Но Виола была словно огонь. Яркая, теплая, неугомонная. Я с детства привык следовать правилам, соответствовать ожиданиям, контролируя каждый шаг. А она показала мне, что можно жить по-другому. Что можно смеяться над ошибками, танцевать под дождем, срывать запретные цветы в чужом саду, потому что они красивые.

Виола тихо рассмеялась, вспоминая тот случай.

— Я помню, — продолжал Рейнар, — как она затащила меня на крышу академии ночью, хотя это было против правил. Я сопротивлялся, говорил, что нас поймают, накажут. А она сказала: «И что? Стоит ли жизнь того, чтобы никогда не нарушать ни одного правила?» И мы поднялись. Пили вино и смотрели на звезды, пока не рассвело. Нас не поймали. Но даже если бы поймали — оно того стоило.

Он посмотрел на Виолу.

— Вот почему я влюбился. Потому что она научила меня жить, а не просто существовать.

В кабинете воцарилась тишина. Но она не была не гнетущей. Скорее нежной, наполненной воспоминаниями и чем-то невысказанным.

— А теперь, — сказал Ридсар мягко, — общая история. Расскажите о моменте, когда вы поняли, что это любовь.

Виола и Рейнар переглянулись.

— Хочешь, я? — предложила она.

— Давай вместе, — ответил он. — Это же общая история.

Она кивнула и начала:

— Это было зимой, второй год нашего знакомства. Мы вместе почти год, но слово «люблю» еще не говорили.

— Боялись, наверное, — подхватил Рейнар. — Слишком важные слова.

— Мы поехали за город, в горы, — продолжила Виола. — Просто погулять, подышать воздухом. Снега было много, мы лепили снеговика, как дети.

— А потом началась метель, — Рейнар усмехнулся. — Внезапная, сильная. Мы искали укрытие и нашли старую охотничью хижину.

— Заколоченную, полуразрушенную, — добавила Виола. — Но там был камин, дрова. Рейнар развел огонь — без магии, по-настоящему, руками. А я сварила чай и сделала бутерброды из того, что нашла в рюкзаке.

— Мы сидели у камина, закутанные в один маленький плед, потому что других не было, — Рейнар говорил тихо, погруженный в воспоминания. — Метель выла снаружи. Холодно, неуютно. Было неизвестно, как долго мы тут застрянем.

— Но я не боялась, — шепнула Виола. — Совсем. Потому что он был рядом.

— А я думал, — Рейнар посмотрел на нее, — что если бы мне нужно было застрять где-то в метель, то пусть это будет с ней. Потому что даже в развалюхе, в холоде, в неизвестности — с ней было хорошо.

— И тогда он сказал…

— «Я люблю тебя», — закончил Рейнар. — Просто так. Без подготовки, без красивых речей. Просто правду.

— А я ответила: «Я тоже тебя люблю. Давно». — Виола улыбнулась сквозь подступающие слезы. — И мы целовались, пока не кончилась метель.

Они замолчали, все еще глядя друг на друга, потерянные в воспоминании.

Ридсар ничего не говорил несколько минут, давая им побыть в этом моменте.

Наконец магистр тихо произнес:

— Спасибо. Это была прекрасная история. — Он закрыл блокнот. — Ритуал воспоминаний завершен. Вы вспомнили, что связывало вас. Это важно. Завтра — третий день, Ритуал прощения. Но сегодня… просто побудьте с этими воспоминаниями. Они часть вас, часть вашей истории. И они прекрасны, несмотря на то, что случилось потом.

Выходя из кабинета, Виола и Рейнар шли рядом, плечом к плечу.

— Астра ждет нас на кухне, — напомнил Рейнар.

— Да. — Виола кивнула. — Пойдем?

— Пойдем.

Они спустились на первый этаж и нашли кухню — просторное

Астра стояла у стола, готовила ингредиенты.

— А, вот и вы! — она просияла. — Как раз вовремя. Сегодня будем готовить пряничное печенье. Новый год скоро, нужно быть готовыми.

— Мы никогда не делали пряники, — предупредила Виола.

— Тем лучше! — Астра протянула им фартуки. — Надевайте. Я научу.

Следующий час был наполнен хаосом, смехом и мукой. Буквально — мука была везде.

Астра показывала, как замешивать тесто, как раскатывать, как вырезать формочками фигурки. Виола и Рейнар пытались следовать инструкциям, но получалось не очень.

— Нет, нет, не так, — Астра подошла к Рейнару, который пытался раскатать тесто. — Вы слишком сильно давите. Тесто нежное, с ним нужно бережно. Вот так. — Она взяла его руки в свои, показывая движения.

Рейнар кивнул, стараясь запомнить.

Виола вырезала формочками фигурки — елочки, звездочки, человечков — но они получались кривоватыми.

— Ничего, — успокоила наставница. — Главное не форма, а любовь, которую вы вкладываете. Пряники, сделанные с заботой, всегда вкуснее идеальных.

Они посыпали фигурки корицей, имбирем, выкладывали на противни. Астра ставила их в печь.

Пока пряники пеклись, они сидели за столом, пили чай, который заварила Астра.

— Вы хорошо работаете вместе, — заметила она. — Дополняете друг друга. Он силен там, где вы слабы. Вы ловки там, где он неуклюж. Вместе — гармония.

Виола и Рейнар переглянулись.

— Когда-то было так, — тихо сказала Виола.

— Может быть, и сейчас тоже, — женщина пожала плечами. — Просто вы забыли, как это.

Пряники испеклись, наполнив кухню невероятным ароматом. Астра достала их, дала остыть.

— Попробуйте.

Виола взяла одну звездочку, откусила. Тепло, сладко, с легкой остротой имбиря и теплотой корицы. На языке таяло.

— Это восхитительно, — призналась она.

— Потому что вы сделали это сами. Своими руками, с заботой. — Наставница улыбнулась. — Магия не нужна для чуда. Иногда чудо — это просто мука, сахар и желание сделать что-то хорошее для кого-то.

Рейнар тоже попробовал. Кивнул с одобрением.

— Спасибо, Астра. За урок.

— Возвращайтесь, когда захотите, — она помахала им на прощание. — Моя кухня всегда открыта для тех, кто хочет учиться.

Рейнар ушел первым.

— Я пойду наверх, — сказал он, забирая пакет с пряниками. — Устал.

— Иди, — кивнула Виола. — Я помогу Астре убрать.

Он бросил на девушку такой взгляд, будто хотел что-то сказать. Но передумал. Кивнул и вышел.

Виола повернулась к Астре, которая уже собирала со стола остатки муки.

— Тебе не обязательно помогать, — сказала повариха. — Иди отдыхай.

— Хочу помочь. Правда.

Это было наполовину правдой. А что касается второй половины — Виола не была готова вернуться в номер, где за тонкой стеной будет лежать Рейнар, и у нее в голове снова и снова будут вспыхивать воспоминаниями об их первом поцелуе.

Астра, казалось,все поняла. Ничего не сказала, просто кивнула на раковину.

Они мыли посуду молча. Точнее, Виола мыла, а Астра вытирала — быстро, ловко, привычными движениями. На кухню постепенно возвращался порядок. Мука была подметена с пола и других поверхностей, противни убраны на полки, а формочки — в ящик.

— Чай? — предложила Астра, когда все было убрано.

— С удовольствием.

Повариха поставила чайник на плиту — тяжелый, медный, с потемневшей от времени ручкой. Обычный чайник, который ставится на огонь, никакой привычной магии. Затем достала из шкафа жестяную банку с травами, засыпала в заварник.

— Мой рецепт, — пояснила она. — Мята, чабрец, немного меда. Без магии, естественно.

Они устроились за кухонным столом — не за тем, парадным, а за маленьким, в углу, заставленный банками со специями и кулинарными книгами. Стол, за которым Астра, видимо, ела сама после работы.

Виола обхватила чашку ладонями. Тепло расходилось по пальцам.

— Астра, можно спросить?

— Спрашивай.

— Ты говорила, что ушла из ресторана после кризиса. — Виола помедлила. — Что произошло? Если не хочешь — не отвечай.

Астра долго молчала. Отпила чай. Потом поставила чашку и посмотрела на свои руки — широкие ладони, короткие ногти, мелкие шрамы от ожогов.

— Я потеряла вкус, — произнесла она. — В буквальном смысле.

Виола нахмурилась, не понимая.

— Я была магом-кулинаром, — продолжала Астра. — Высшая категория. Ресторан «Семь звезд» в столице — может, слышала?

— Конечно! Туда запись на месяцы вперед.

— На полгода, когда я там работала. — Астра усмехнулась, но без гордости, скорее, с горечью. — Каждое блюдо — произведение искусства. Магически усиленный вкус, идеальная текстура, аромат, который буквально обнимает тебя. Критики писали, что мои десерты вызывают слезы счастья. И они не преувеличивали — это было встроено в заклинание.

— Звучит невероятно.

— Звучит, — согласилась Астра. — А на деле… — Она отломила кусочек пряника, повертела в пальцах. — На деле я готовила по формулам. Магическим формулам. Столько-то единиц усиления вкуса, столько-то заклинания на текстуру, столько-то иллюзии на презентацию. Идеальная еда, каждый раз, без исключений.

— Но что в этом плохого?

— А то, что в какой-то момент я перестала чувствовать вкус. Настоящий вкус. — Женщина подняла глаза, и Виола увидела в них что-то знакомое — то же опустошение, которое она сама чувствовала и видела в своем отражении в зеркале перед отъездом. — Магия делала все за меня. Мне не нужно было пробовать, подбирать, экспериментировать. Заклинание само определяло идеальный баланс. А я просто… стояла и произносила формулы. Как автомат.

Она замолчала, глядя на пряник.

— Десять лет. Десять лет я готовила, не чувствуя еды. Не чувствуя вообще ничего. Утром приходила на кухню, вечером уходила. Весь день — пустота с привкусом совершенства.

Виола понимающе вздохнула.

— Последней каплей был суп, — Астра тихо рассмеялась. — Представляешь? Не какой-то грандиозный провал, не скандал — обычный суп. Как-то во вторник я пришла домой после смены, села на кухне. Была голодна, но не хотела готовить. Слишком устала даже для простого заклинания.

— И что?

— Сварила суп. Обычный, на плите. Лук, картошка, морковь, соль. Без единого заклинания. — Голос Астры стал тише. — Пересолила. Лук не дожарила. Картошка разварилась в кашу. Самый ужасный суп в моей жизни.

Она замолчала, и Виола увидела, как блеснули ее глаза.

— И я заплакала. Сидела на полу кухни и рыдала над кастрюлей

Виола поставила чашку. Горло сжалось.

— Я уволилась на следующий день, — закончила Астра. — Шеф решил, что я сошла с ума. Критики написали, что «великая Астра Морель потеряла дар». — Она фыркнула. — А я его нашла. Только они этого не поняли.

На некоторое время на кухне воцарилась тишина. Она была теплой, как остывающая печь.

— Знаешь, Виола, — Астра серьезно посмотрела на собеседницу, — выгорание — это не когда ты устала. Устать — это нормально. Отдохнул, восстановился, пошел дальше. Выгорание — это когда ты перестаешь чувствовать. Когда делаешь все правильно, идеально, безупречно, а внутри пусто. Когда магия работает, руки помнят движения, клиенты довольны, а ты стоишь и думаешь: «Зачем?»

— Я знаю, — прошептала Виола. — Я знаю это чувство.

— Конечно, знаешь, — Астра мягко улыбнулась. — Поэтому ты здесь.

Виола отпила остывший чай. Мята и чабрец. Простой вкус. Настоящий.

— Тебе здесь не скучно? — спросила она. — Здесь, после столицы? После «Семи звезд»?

Астра рассмеялась — громко, от души, так что чашки задребезжали.

— Скучно? Мне? — Она обвела рукой кухню. — Я каждый день кормлю людей, которым плохо. Людей, которые потеряны, напуганы, иногда даже сломлены. И каждый день я вижу, как тарелка горячего супа, обычного, без магии, делает их чуть-чуть счастливее. Это значит больше, чем все годы работы в «Семи звездах».

Астра наклонилась вперед.

— Когда вы с Рейнаром готовили сегодня, я видела, как вы смеялись. Как мука летела во все стороны. Как он пытался раскатать тесто с таким серьезным лицом, будто планировал военную операцию. Как ты вырезала кривых человечков и притворялась, что так и задумано. — Она покачала головой. — Это стоит всех ресторанных звезд в мире.

Виола почувствовала, как глаза защипало.

— Спасибо, Астра.

— За что?

— За суп. За пряники. За… — Виола махнула рукой, не находя слов. — За то, что ты здесь.

— Всегда пожалуйста. — Астра встала, собрала чашки. — А теперь иди спать. У тебя завтра еще один непростой день. И послезавтра. И потом.

— Утешила, — Виола улыбнулась.

— Но после этих дней станет легче. Обещаю. Я видела это десятки раз. Не обязательно с бывшими женихами, но принцип тот же: через боль к чему-то новому, настоящему.

Виола кивнула, встала, направилась к двери.

— Виола, — окликнула Астра.

— Да?

— Твои пряники были ужасно кривыми. — Повариха улыбнулась. — Это значит, что они были сделаны с душой. Это важнее всего.

Виола поднималась по лестнице, в кармане лежал пряник в форме звезды — кривой, немного подгоревший с одного края, но теплый и ароматный.

Она вернулась в номер уставшая, но с ощущением, что этот день подарил ей что-то важное. Не только воспоминания с Рейнаром. Но и история Астры — высококлассного повара, потерявшего способность ощущать вкус и вновь нашедшего его в пересоленном супе.

Виола легла в кровать, все еще чувствуя тепло этого дня. Воспоминания, смех, пряники, его присутствие рядом.

Это было опасно. Она начинала вспоминать не только прошлое, но и то, почему любила его.

Почему, возможно, все еще любит.

Ведьмочка закрыла глаза, прогоняя эту мысль.

Нет. Они разрывают связь. Через пять дней все закончится, и они разойдутся.

Ведь так нужно.

Правда?

Виола не знала ответа.

Глава 10

Впервые за последнее время Виола проснулась в хорошем расположении духа.

Ведьмочка сладко потянулась, разминая затекшие мышцы. Вспомнился вчерашний день. Это было так… непривычно. Близость, которая не напрягала, не пугала, а согревала.

Она встала, оделась и вышла в гостиную. Рейнар уже был там, сидел за столом с чашкой чая. На нем была темно-серая рубашка и брюки такого же оттенка.

— Доброе утро, — сказала девушка.

— Доброе, — ответил он, поднимая голову от книги.

Она налила себе чай из чайника на столе, села в кресло напротив.

— Как спалось?

— Неплохо. А тебе?

— Тоже.

Неловкая пауза. После вчерашней откровенности сегодняшнее утро казалось странно формальным.

— У нас встреча с магистром после завтрака, — сказал Рейнар, прерывая тишину.

— Помню. Третий день.

— Интересно, что на этот раз придумал.

Виола усмехнулась.

— После писем и воспоминаний? Что угодно покажется легче.

— Не сглазь, ведьмочка, — маг слабо улыбнулся.

— Постараюсь.

После завтрака они отправились к Ридсару.

— Вижу, настроение улучшилось. Это хорошо. — Магистр указал на кресла. — Садитесь. Сегодня третий день — Ритуал прощения.

Виола и Рейнар сели за стол, сразу посерьезнев.

— Что это означает? — спросила Виола.

Ридсар сложил пальцы домиком.

— Вы говорили о боли. Вспоминали хорошее. Теперь нужно сделать следующий шаг — простить. Друг друга и себя.

— Мы уже простили, — сказал Рейнар. — Вчера, в письмах…

— Вы произнесли слова, — поправил Ридсар. — Но простить по-настоящему — это не просто слова. Это действие. Это отпускание обиды, гнева, боли. Это принятие того, что случилось, и выбор двигаться дальше без груза прошлого.

Виола почувствовала, как что-то сжимается в груди.

— Как это сделать?

— Через совместную работу. — мастер достал блокнот. — Сегодня вы приготовите вместе блюдо. Что-то из вашего прошлого, что связано с хорошими воспоминаниями. Это может быть блюдо, которое вы готовили вместе, или что-то, что напоминает вам о счастливом времени.

— Готовить? — Рейнар выглядел озадаченным. — При чем здесь прощение?

— При том, что готовка — это акт заботы. Создания чего-то хорошего. — магистр снял очки, протер их. — Когда вы вместе создаете что-то с нуля, работаете руками, координируете действия, помогаете друг другу, это исцеляет. Это показывает, что вы все еще можете быть командой, даже после всего, что случилось.

Виола вспомнила вчерашний вечер с Астрой. Выпечка, смех, мука повсюду. Им так легко было работать вместе, так естественно.

— У вас есть такое блюдо? — спросил Ридсар.

Виола и Рейнар переглянулись.

— Есть, — сказала Виола тихо. — Мы… когда жили вместе, у нас была традиция. Каждое воскресенье мы готовили вместе обед. Ничего сложного, просто… время вместе.

— И что вы готовили? — поинтересовался Ридсар.

— Чаще всего — тушеное мясо с овощами, — ответил Рейнар. — Рецепт от моей бабушки. Виола

— Идеально, — кивнул мастер. — Вот это и приготовьте. Вместе. Без спешки, без напряжения. Просто готовьте и разговаривайте. О чем угодно — о прошлом, о настоящем, о том, что чувствуете. И когда блюдо будет готово, съешьте его вместе. Разделите трапезу, как акт примирения.

Он сделал какие-то пометки и закрыл блокнот.

— Астра ждет вас на кухне. Она выделила вам место и приготовила все ингредиенты. Идите. И помните — это не о совершенстве блюда. Это о процессе. О том, чтобы быть вместе и позволить прошлому уйти.

На кухне Астра встретила их с широкой улыбкой.

— А, вот вас я и жду! Ридсар предупредил. — Она провела их к отдельному рабочему столу в углу, где были разложены ингредиенты: мясо, картофель, морковь, лук, специи, бульон. — Все готово. Плита вон там, кастрюля и сковородки здесь. Если что-то понадобится — зовите. Я буду рядом, но не буду мешать.

— Спасибо, Астра, — произнесла Виола.

Рыжая повариха подмигнула.

— Не благодарите. Просто готовьте с душой. И не бойтесь ошибаться — ошибки делают блюдо особенным.

Она отошла к другому столу, занялась своими делами, напевая что-то под нос.

Виола и Рейнар на миг застыли перед разложенными ингредиентами, внезапно оба ощутили смущение.

— Ну что ж, — сказал Рейнар, засучивая рукава. — Начнем?

— Начнем, — согласилась Виола.

Первое время они работали молча. Виола чистила и резала овощи — картофель кубиками, морковь кружочками, лук тонкими полукольцами. Рейнар разделывал мясо, нарезал на куски, приправлял солью и перцем.

Обычно для быстроты приготовления все эти действия совершались при помощи бытовой магии. Но в выходной день, когда не надо было никуда спешить, они иногда делали это вручную.

— Помнишь, как ты порезалась однажды? — спросил Рейнар, не поднимая головы.

Виола глянула на свой указательный палец.

— Ты так перепугался. Будто я умирала, а не просто порезала палец.

— Крови было много, — защищался он.

— Это был крошечный порез!

— Ты кричала.

— Я вскрикнула от неожиданности!

Рейнар усмехнулся.

— Я наложил три заклинания исцеления. Тереза потом смеялась надо мной целую неделю.

— Это было мило, — призналась Виола. — Чрезмерно, но мило.

Они продолжали резать. Звуки кухни окружали их — шипение на других плитах, голоса, стук ножей, запахи.

— Я скучал по этому, — сказал Рейнар тихо. — По готовке с тобой. По воскресеньям.

Виола остановилась, нож завис над морковью.

— Я тоже.

Они посмотрели друг на друга, и в воздухе повисло что-то невысказанное.

— Знаешь, — начал Рейнар, отложив нож, — я вот, о чем думал… Я так боялся не оправдать ожиданий семьи, что забыл спросить себя: а чего я сам хочу? Карьера — это было то, что от меня ждали. Но я никогда не задавался вопросом: хочу ли я этого по-настоящему? Или просто пытаюсь доказать, что я достаточно хорош?

Виола подошла к нему ближе.

— И что ты в итоге понял? Хотел?

Он посмотрел на девушку долгим взглядом.

— Нет. Я хотел тебя. Хотел наши воскресенья, наши глупые традиции, нашу маленькую жизнь. Но не знал, как это сказать. Не знал, как выбрать это вместо того, что требовали от меня.

Виола опустила глаза.

— Мы были такими глупыми.

— Очень, — согласился он.

Они стояли рядом, и расстояние между ними казалось одновременно огромным и крошечным.

— Прости меня, — сказала Виола. — За то, что не услышала тебя тогда. За то, что построила стены вместо мостов. За то, что убежала, вместо того чтобы остаться и бороться за нас.

— Прости меня, — откликнулся Рейнар. — За то, что поставил тебя перед выбором. За то, что не сказал, как на самом деле себя чувствую. За то, что ушел, вместо того чтобы бороться.

Виола шагнула к нему, и он обнял ее. Крепко, отчаянно.

Она уткнулась ему в плечо, на глаза наворачивались слезы.

— Какими же идиотами мы были, — прошептала она.

— Самыми настоящими, — согласился он, голос дрожал.

Несколько минут они продолжали стоять так, в обнимку.

Астра, проходя мимо, тактично отвернулась, давая им прочувствовать этот момент.

Наконец Виола отстранилась.

— Нам нужно доготовить блюдо. Иначе Ридсар решит, что мы провалили ритуал.

Рейнар рассмеялся, но взгляд оставался грустным.

— Не дадим ему такого удовольствия.

Они вернулись к готовке, но теперь атмосфера была другой. Легче. Теплее.

Рейнар поставил мясо обжариваться на сковороде. Виола добавила лук, потом морковь. В воздухе появился особый аромат, домашний и уютный.

— Помнишь, как ты однажды забыл добавить воду, и все пригорело? — спросила Виола.

— Это был не я, это была ты! — возразил Рейнар.

— Нет, точно ты. Я отлучилась на минуту, вернулась — а там дым коромыслом.

— Хорошо, может быть, и я, — признал он с улыбкой. — Но ты отвлекла меня.

— Чем?

— Тем, что была красивой.

Виола фыркнула.

— Это худшее оправдание, которое я слышала.

— Зато честное.

Они переложили обжаренное мясо и овощи в большую кастрюлю, добавили картофель, залили бульоном, приправили специями. Рейнар помешивал, Виола пробовала, добавляла соль, перец, немного трав.

— Бабушка говорила, что секрет этого блюда — в терпении, — сказал Рейнар, накрывая кастрюлю крышкой. — Нужно дать ему томиться медленно, на маленьком огне. Не спешить.

— Мудрая была женщина, — заметила Виола.

— Очень. — Он посмотрел на кастрюлю задумчиво. — Она всегда говорила: хорошие вещи не терпят спешки. Любовь, еда, жизнь — все требует времени.

Пока блюдо томилось, они сидели рядом на скамейке у стены, наблюдая, как Астра управляется со своими кастрюлями, как другие повара снуют туда-сюда.

Наставница подошла, понюхала их кастрюлю.

— Божественно пахнет. Еще полчаса, и будет готово. — Она оценивающе посмотрела на молодых людей. — Вы хорошо работаете вместе. Естественно. Как будто всю жизнь только этим и занимались.

— Мышечная память, — пожал плечами Рейнар.

— Может быть, — согласилась Астра. — А может, и не только это. — Она подмигнула и ушла.

Виола и Рейнар переглянулись.

— Она намекает на что-то, — сказала Виола.

— Определенно намекает, — согласился Рейнар.

— На что, интересно?

— Понятия не имею, — он отвернулся, но Виола заметила, как дернулись уголки его губ.

Когда блюдо было готово, они накрыли маленький столик

— Пир, — объявила она. — Как положено.

Они сели друг напротив друга, Рейнар разлил вино по бокалам, а Астра разложила тушеное мясо по тарелкам. От блюда поднимался пар, запах был невероятным.

Виола попробовала первый кусок — и закрыла глаза от удовольствия.

— Точно как раньше, — прошептала она.

— Точно, — согласился Рейнар.

Они ели медленно, наслаждаясь. Разговаривали о мелочах — о погоде, о центре, о других постояльцах. Ни слова о прошлом, о будущем, о том, что будет после семи дней.

Просто ели вместе, как раньше.

Когда они закончили, Астра подошла с улыбкой.

— Ну что, понравилось?

— Было восхитительно, — ответила Виола.

— Потому что вы готовили вместе. С душой. — Астра собрала тарелки. — Знаете, самая вкусная еда — это та, что приготовлена с любовью. Не обязательно романтической. Просто… с заботой о том, для кого готовишь.

Женщина ушла, оставив пару наедине.

— Она точно намекает, — хмыкнула Виола.

— Очень ненавязчиво, — согласился Рейнар с усмешкой.

Немного отдохнув, они зашли к Ридсару, чтобы отчитаться о выполнении ритуала.

— Вы приготовили блюдо? — спросил мастер.

— Да, — кивнул Рейнар. — Тушеное мясо. Получилось отлично.

— И как вы себя чувствуете?

— Легче, — призналась Виола. — Как будто груз, который тяготил долгое время, стал меньше.

— Это и есть прощение, — мягко пояснил магистр. — Не драматический момент озарения, а тихое облегчение. Понимание, что вы можете отпустить обиды и двигаться дальше.

Он расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Завтра — четвертый день. Ритуал благодарности. Это будет… непросто. Но важно. Отдыхайте.

Они довольные вернулись в номер.

В гостиной Виола остановилась у двери своей спальни.

— Спокойной ночи, — произнесла она.

— Спокойной, — откликнулся Рейнар.

Пауза. Она хотела сказать что-то еще — поблагодарить за день, за честность, за то, что он был рядом. Но слова застряли в горле.

Слишком много близости за один день. Нужно было отступить, восстановить дистанцию.

— Увидимся завтра, — добавила она и быстро скрылась в спальне.

Закрыла дверь, прислонилась к ней.

Сегодня они простили друг друга. По-настоящему.

Но прощение не означало возвращения к тому, что было. Не означало, что они снова могут быть вместе.

Они разрывали связь. Через три дня все закончится.

Виола напомнила себе об этом, ложась в постель.

'Не привязывайся снова. Не влюбляйся снова.

Это временно. Это для исцеления. Это не начало, а конец'.

За стеной было тихо. Рейнар, видимо, тоже ложился спать.

Ведьма закрыла глаза и попыталась не думать о том, как хорошо было работать с ним на кухне. Как естественно. Как правильно.

'Не думай. Просто спи.

Завтра новый день. Новый ритуал.

Еще один шаг к спокойному разрыву'

Глава 11

Утро четвертого дня началось с того, что Виола вновь столкнулась с Рейнаром в коридоре по дороге к ванной.

Буквально столкнулась — она выскочила из спальни, не глядя, он шел из гостиной с полотенцем через плечо. Удар был несильным, но неожиданным.

— Прости! — сказали они одновременно.

Отпрянули, смущенные.

— Ты первая, — Рейнар кивнул на ванную.

— Нет, ты можешь…

— Виола, просто иди. — Он улыбнулся слабо. — Я подожду.

Она юркнула в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша.

Это становилось проблемой. С каждым днем ей было все труднее держать дистанцию. Вчерашняя готовка, близость, разговоры — все это размывало границы, которые она пыталась сохранить.

Виола умылась холодной водой, пытаясь привести мысли в порядок.

'Еще три дня. Три ритуала. А потом все закончится.

Держись'.

Спускаясь на завтрак, на лестнице Виола столкнулась с Маликой.

— Привет! — Малика окинула ее внимательным взглядом. — Ты сегодня какая-то… другая. Менее злая, что ли.

— Спасибо, — сухо ответила Виола.

— Это комплимент! — крикнула Малика ей вслед.

За завтраком Виола заметила женщину, с которой познакомилась несколько дней назад — Элианор. Они с мужем сидели за столом у окна, держась за руки и тихо беседуя.

Виола вспомнила слова Элианор о том, что супруги приехали сюда, чтобы вспомнить, какими они были, когда влюбились.

Интересно, у них получается? Судя по всему, да.

Как будто почувствовав взгляд, женщина подняла голову и улыбнулась, махнув рукой. Виола помахала в ответ.

После завтрака на выходе из столовой, Элианор окликнула ее.

— Виола, милая, можно на минутку?

— Конечно. — Виола подошла к их столику.

Муж Элианор, Томас, высокий седоволосый мужчина в очках, с добрыми глазами, кивнул ей приветливо.

— Присядьте, если не спешите, — предложила женщина.

Виола подсела за столик, ей было любопытно.

— Я хотела спросить, — начала Элианор, — как у вас дела? С вашим бывшим женихом?

Виола не сразу нашлась, что ответить.

— Сложно, — призналась она наконец. — Но… лучше, чем я ожидала. Мы проходим какие-то ритуалы. Для разрыва старой магической связи.

— О, ритуалы разрыва, — Томас кивнул с пониманием. — Сложная вещь.

— Вы знакомы с этим?

— Не напрямую, — ответила его супруга. — Но мы проходим нечто похожее. Только наоборот.

Виола посмотрела на нее вопросительно.

Элианор и Томас переглянулись, и он кивнул, словно давая разрешение.

— Понимаете, — начала Элианор, — мы женаты тридцать лет. Когда-то были очень влюблены. Но с годами… жизнь взяла свое. Работа, дети, обязанности. Мы не ссорились, не изменяли, не причиняли друг другу боли. Просто… отдалились. Каждый жил в своем мире.

— Я занимался исследованиями, — подхватил Томас. — Днями пропадал в лаборатории. Элианор принимала пациентов. Вечером мы встречались дома, ужинали, обсуждали бытовые вопросы. И все.

— Никакой близости, — продолжала Элианор. — Никаких разговоров по душам. Мы стали соседями по дому, а не супругами.

Виола слушала, затаив дыхание. Это было так… грустно, но при этом вполне предсказуемо.

— И что вы сделали?

— Год назад наша младшая дочь вышла замуж, — сказал Томас. — На свадьбе мы танцевали. Первый раз за много лет. И я посмотрел на свою жену и подумал: «Кто эта женщина? Я как будто почти не знаю ее.»

— А я подумала то же самое, — добавила Элианор тихо. — Мы стояли рядом, но были чужими.

— И тогда мы решили попробовать вспомнить, — Томас взял руку супруги. — Какими мы

— Поэтому и приехали сюда, — Элианор улыбнулась. — Без магии, без работы, без отвлечений. Только мы вдвоем и совместно проводимое время.

— И помогает? — спросила Виола.

— Да, — они ответили одновременно.

— Мы заново знакомимся, — объяснил Томас. — Гуляем, разговариваем, вспоминаем старые истории. Оказалось, мы не потеряли друг друга. Просто забыли, что такое настоящая близость.

— Вчера мы провели весь вечер, просто сидя у камина и болтая, — рассказала Элианор. — О чем угодно. О книгах, о воспоминаниях, о мечтах. Как раньше, когда только встречались. И знаете что? Мне было интересно. Мой муж оказался таким… удивительным. Я забыла, какой он умный, какое у него чувство юмора, как он смотрит на мир.

Томас улыбнулся, сжимая ее руку.

— А я забыл, какая она сильная. Какая мудрая. Как она умеет видеть суть вещей.

Виола почувствовала комок в горле.

— Это прекрасно.

— Это трудно, — поправила Элианор. — Не обманывайтесь. Тридцать лет привычек, тридцать лет дистанции — это не растает за две недели. Но мы пытаемся. И каждый день становится чуть легче.

Она посмотрела на Виолу внимательно.

— Вы разрываете связь. Мы восстанавливаем. Разные пути. Но, знаете… иногда, чтобы восстановить, сначала нужно разорвать. Разорвать старые обиды, старые раны, старые версии себя.

— Вы думаете, мы не должны разрывать связь? — спросила Виола тихо.

— Я думаю, — Элианор улыбнулась мягко, — что вы должны делать то, что правильно для вас. Но не бойтесь того, что обнаружите в процессе. Иногда, разбирая старое, мы находим что-то ценное, что стоит сохранить.

Виола пришла к Ридсару в задумчивости.

Рейнар уже был там, сидел в кресле, выглядел таким же задумчивым.

— Доброе утро, — поздоровался магистр. — Присаживайтесь.

Девушка расположилась в кресле.

— Сегодня четвертый день, — начал мастер. — Ритуал благодарности. Один из самых трудных.

— Они все нелегкие… Почему именно этот? — спросил Рейнар.

— Потому что благодарность требует уязвимости. — Ридсар снял очки, протер их. — Легко винить. Легко злиться. Легко фокусироваться на том, что пошло не так. Но назвать три вещи, за которые вы благодарны друг другу, несмотря на боль, несмотря на расставание — это требует мужества.

Виола почувствовала, как внутри все сжимается.

— Мы должны назвать их вслух?

— Да. Друг другу. — наставник открыл блокнот. — Но не сразу. Сначала вам нужно провести день вместе. Долгий разговор. О том, что вы дали друг другу. Чему научились. Как изменились благодаря отношениям.

— Весь день? — уточнил Рейнар.

— Весь день. — Ридсар кивнул. — Найдите тихое место. Может быть, прогуляйтесь по лесу. Может быть, посидите у камина. Но разговаривайте. Честно, открыто. А вечером, в семь, вернетесь сюда и назовете три вещи. По очереди.

Он написал пару строчек в блокноте и закрыл его.

— Да, это не просто. Особенно если расставание было болезненным. Но это важно. Потому что даже в боли есть дары. Даже в потере есть уроки. И если вы сможете увидеть их, поблагодарить за них, вы сможете отпустить прошлое без горечи.

Они вышли из кабинета Ридсара молча.

— Прогулка? — предложил Рейнар.

— Да. Прогулка будет хорошей идеей.

Виола и Рейнар оделись теплее — на улице был мороз — и вышли на территорию центра.

Снег скрипел под ногами. Воздух был чистым, обжигающим. Деревья стояли в белом убранстве, ветви прогибались под тяжестью снега.

Они шли по аллее, молча, каждый в своих мыслях.

— С чего начнем? — спросила наконец Виола.

Рейнар подумал.

— Может быть, с самого начала? С того, что мы дали друг другу в отношениях?

— Хорошо.

Они дошли до беседки с видом на горы, стряхнули снег со скамейки, сели.

— Ты дала мне… свободу, — начал Рейнар, глядя на заснеженные пики. — Я всю жизнь жил по правилам. Делал то, что от меня ожидали. Боялся ошибиться, разочаровать, не соответствовать. А ты показала мне, что можно жить по-другому. Что можно смеяться над собственными ошибками, нарушать правила ради красоты момента, быть собой, даже если это не то, чего ждут от тебя другие.

Виола слушала, чувствуя тепло в груди.

— А ты дал мне… опору, — сказала она. — Я всегда была импульсивной. Бросалась в авантюры, не думая о последствиях. Часто ошибалась, обжигалась. А ты был рядом. Не останавливал меня, не читал нотаций. Просто был. Подстраховывал, когда я падала. Верил в меня, даже когда я сама в себя не верила.

Они посмотрели друг на друга.

— Мы дополняли друг друга, — тихо сказал Рейнар.

— Именно так. Дополняли.

Пауза.

— Чему я научился благодаря тебе? — Рейнар задумался. — Я научился… чувствовать. Не анализировать, не контролировать, а просто чувствовать. Радость, печаль, восторг. Ты убедила меня, что эмоции — это не слабость. Это сила. Это то, что делает нас живыми.

Виола с грустью улыбнулась.

— А ты научил меня… думать. Я была такой спонтанной, такой хаотичной. А ты показал мне, что иногда стоит остановиться, подумать, взвесить. Что планирование — это не скучно, это забота о будущем. Что дисциплина — это не клетка, а фундамент, на котором можно строить мечты.

— Мы были хорошей командой, — сказал Рейнар.

— Лучшей, — согласилась Виола.

Еще одна пауза, более длинная.

— Как я изменился благодаря тебе? — Рейнар провел рукой по волосам. — Я стал… мягче. Добрее к себе. Раньше я был жестким критиком собственных ошибок. Если что-то шло не так, я винил себя беспощадно. А ты показала мне, что можно ошибаться и не уничтожать себя за это. Что можно быть несовершенным и все равно достойным любви.

Виола почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.

— А я стала… сильнее, — сказала она. — Не в смысле физической силы. В смысле внутренней уверенности. Раньше я доказывала всему миру, что я чего-то стою. Металась, старалась, боялась показаться слабой. А ты любил меня такой, какая я есть. Со всеми слабостями, страхами, глупостями. И это дало мне смелость быть собой.

Они сидели рядом, не касаясь друг друга, но близко.

— Знаешь, что самое странное? — произнес Рейнар тихо. — Мы расстались. Причинили друг другу боль. Потеряли три года. Но я все равно благодарен за то, что ты была в моей жизни.

Виола вытерла слезы.

— Я тоже благодарна. За все. За счастье, которое ты мне дал. За уроки. За боль тоже, как ни странно. Потому что она научила меня ценить то, что имею. Не принимать любовь как должное.

Они смотрели на горы, на заснеженные вершины, сияющие на солнце.

— Думаешь, мы когда-нибудь перестанем жалеть о том, что случилось? — спросила Виола.

— Не знаю, — честно ответил Рейнар. — Но, может быть, это и не важно. Может быть, важно то, что мы выросли. Что стали мудрее. Что научились прощать.

— Может быть.

Они провели в беседке еще час, разговаривая. О мелочах и о важном. О прошлом и настоящем. О том, кем они были тогда и кем стали сейчас.

А потом вернулись в помещение, чтобы согреться.

Вечером, ровно в семь, молодые люди снова сидели в кабинете Ридсара.

Мастер смотрел на них с одобрением.

— Вы провели день вместе?

— Да, — кивнула Виола.

— Хорошо. — Ридсар достал свечу, зажег ее. — Теперь назовите три вещи, за которые вы благодарны друг другу. Рейнар, начни ты.

Рейнар глубоко вдохнул, глядя на Виолу.

— Первое: я благодарен тебе за то, что ты научила меня жить, а не существовать. Благодаря тебе я узнал, что значит смеяться до слез, танцевать под дождем, нарушать глупые правила ради прекрасных моментов.

Виола улыбнулась сквозь слезы.

— Второе: я благодарен тебе за то, что ты верила в меня. Даже когда я сам в себя не верил. Твоя вера дала мне силы стать тем, кем я стал.

Он помолчал, потом продолжил тише:

— И третье: я благодарен тебе за боль. Потому что она заставила меня пересмотреть свою жизнь. Понять, что я делал неправильно. Научиться слушать себя, а не только следовать ожиданиям других. Без этой боли я бы не вырос.

Тишина.

Ридсар кивнул.

— Виола, твоя очередь.

Виола смахнула слезинки, выпрямилась.

— Первое: я благодарна тебе за то, что ты был моей опорой. За то, что ловил меня, когда я падала. За то, что любил меня такой, какая я есть, со всеми недостатками.

Рейнар смотрел на нее, не отрываясь.

— Второе: я благодарна тебе за то, что ты научил меня дисциплине и планированию. Благодаря тебе я стала более собранной, более ответственной. Это помогло мне в работе, в жизни, во всем.

Она сделала паузу, собираясь с духом.

— И третье: я благодарна тебе за то, что отпустил меня. Тогда, три года назад. Ты мог бы давить, уговаривать, требовать. Но ты ушел. Дал мне пространство. И это, как ни странно, научило меня уважать чужой выбор. Понимать, что любовь — это не владение.

Ридсар медленно кивнул.

— Спасибо. Вы оба были очень честны. Очень смелы.

Он задул свечу.

— Ритуал благодарности завершен. Идите, отдыхайте. Завтра — пятый день. Ритуал отпускания. Самый болезненный из всех.

По возвращению в номер в гостиной Виола остановилась, внезапно не зная, что сказать.

— Спасибо, — выдавила она наконец. — За сегодняшний день. За честность.

— И тебе спасибо, — откликнулся Рейнар.

Пауза.

— Виола… — он начал, потом замолчал.

— Что?

— Ничего. — Он покачал головой. — Спокойной ночи.

— Спокойной.

Она ушла в свою спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней.

Сегодня было тяжело. Ведь высказывание благодарности открывало уязвимость.

И с каждым днем ей было все труднее помнить, зачем они здесь.

Разорвать связь.

Отпустить прошлое.

Разойтись.

Но почему-то с каждым днем это желание слабело.

А желание остаться — росло.

Чтобы прогнать ненужные мысли, Виола села за маленький столик у окна и достала бумагу.

Она обещала писать. Селина, подруга еще с академии, взяла с нее слово перед отъездом: «Пиши каждый день! А вдруг там секта какая-то?»

Виола пообещала и, разумеется, не написала ни строчки. Прошла почти неделя. Пора.

Девушка обмакнула перо в чернильницу и задумалась. Как объяснить Селине то, что происходит, если она сама не может это объяснить?

Начала просто:

'Дорогая Селина!

Прости, что не писала. Ты, наверное, уже решила, что меня затянуло в секту, и готовишь спасательную экспедицию. Не надо. Хотя, если честно, местами похоже.

Место красивое. Горы, снег, уютная обстановка, горящие камины, еда. Боги, какая тут еда! Повариха Астра готовит без магии, и это вкуснее, чем все, что я ела в ресторанах. Если когда-нибудь попробуешь ее тыквенный суп, поймешь, о чем я.

Магия здесь не работает. Совсем. Подавляющее поле. Звучит страшно, но на деле — это как будто тебе вытащили занозу, о которой ты забыла, настолько привыкла. Первые дни хотелось выть. Потом стало легче. Потом — почти хорошо.

А теперь, Селина, сядь. Если ты стоишь, сядь. Если лежишь, тоже сядь, для торжественности момента.

Здесь Рейнар.

Да. Тот самый.

Нет, я не шучу.

Да, вот такое дурацкое совпадение. То есть, я думала, что совпадение, но теперь уже не уверена.

Он мой сосед. Мы живем в одних покоях — разные спальни, общая гостиная. Представляешь? Я приехала лечить выгорание, а судьба подсунула мне человека, который это выгорание усугубляет. Или лечит. Я пока не разобралась. Выглядит он… ладно. Нормально выглядит. Хорошо. Черт, Селина, он выглядит хорошо, и я ненавижу это признавать, но ты все равно меня спросишь, так что отвечаю сразу.

Нам сказали, что между нами незавершенная магическая связь. Помнишь, я рассказывала про ритуал связывания судеб? Тот, который мы начали и не закончили? Оказывается, он работает. Но не так, как должен. Связь активировалась, и это приводит к не самым приятным последствиям. Теперь мы проходим ритуалы, чтобы эту связь разорвать.

Семь дней. Семь ритуалов. Каждый день — новый способ вытащить из себя то, что прятала три года.

Вчера был ритуал воспоминаний. Мы сидели и вспоминали, как были вместе. Как познакомились. Как он признался мне в любви посреди метели. Как я ходила в столовую академии в ночной рубашке с котом (он, оказывается, сохранил снимок, мерзавец).Было больно. И хорошо. И страшно. И все одновременно.

А сегодня — ритуал благодарности. Это тоже было нелегко.

Впрочем, легких дней здесь пока вообще не было.

Селина, я не знаю, что делать. Я сижу в этой глуши без магии, рядом с бывшим женихом, и каждый день мне приходится быть честной — с ним и с собой. А я, как

Не знаю, чем все закончится. Может, мы разорвем связь и разъедемся, как планировали. Может, нет. Может, я совершаю огромную ошибку, позволяя себе снова чувствовать.

Но если, это ошибка, то хотя бы красивая. С горами, снегом и тыквенным супом.

Обнимаю. Не волнуйся за меня. Ну, или поволнуйся немножко. Тебе идет.

Твоя (немного сумасшедшая) Виола.

p.s. Если вдруг увидишь Терезу, спроси ее, не знает ли она чего-нибудь об этом месте. У меня есть подозрение, что «случайность» с соседством была не совсем случайной. Но это паранойя, наверное. Скорее всего.'

Виола перечитала письмо, вздохнула и запечатала конверт. Утром отдаст на почту — у центра была своя совиная служба для корреспонденции.

Она посмотрела в окно. Ночь, горы, звезды. Где-то далеко Селина, наверное, сидит у камина и вяжет — она всегда вязала, когда нервничала.

За стеной было тихо. Рейнар, видимо, уже лег.

Виола погасила свечу и забралась в постель. Но сон не шел. Девушка долго ворочалась в кровати, потом встала, поняв, что сейчас уснуть не сможет. Необходимо было что-то расслабляющее.

Ей пришло на ум сходить в баню. Накинув халат, Виола тихонько вышла из номера.

Баня оказалась пустой. Это было редкостью — обычно кто-нибудь из постояльцев плескался за деревянной перегородкой или сидел в парной, завернувшись в полотенце. Но сегодня вечером, здесь совсем никого не было.

Виоле нужна была тишина. Не та тишина, что в номере, пропитанная присутствием Рейнара за стеной. Другая — абсолютная, горячая, обволакивающая.

Ведьмочка разделась, сложила одежду на скамью и вошла в парную.Жар ударил в лицо. Густой, плотный, пахнущий хвоей и березовыми листьями. Кто-то из персонала разложил на камнях пучки трав — мята, эвкалипт, что-то еще, незнакомое и острое.

Виола забралась на верхнюю полку, растянулась на горячем дереве и закрыла глаза.Тело заныло — приятно, расслабленно. Мышцы, которые она даже не осознавала напряженными, начали расслабляться. Плечи опустились. Челюсть разжалась. Пальцы, сведенные привычной судорогой от постоянного стресса, расправились.

Когда она в последний раз лежала вот так — без цели, без дела, без мысли «мне нужно встать и что-то сделать»?

Не помнила.

Дома она не умела останавливаться. Утром — клиенты. Днем — зелья, амулеты, консультации. Вечером — записи, подготовка к завтрашнему дню. Ночью — бессонница и тревожные мысли о том, все ли она сделала правильно. Мордехай всегда лежал рядом, мурлыкал, и это был единственный звук, который она позволяла себе слушать в качестве снятия напряжения.

Здесь, в горячей тишине бани, Виола впервые за долгое время позволила себе ничего не делать. Просто лежать. Просто дышать. Просто быть. Пар обнимал, словно теплое одеяло. Капли собирались на потолке и падали — редко, лениво, ударяясь о горячие камни с тихим шипением.

Виола думала — нет, не думала. Мысли приходили сами, как облака, и уходили, если их не трогать.Тело. Она забыла о нем. Забыла, что у нее есть руки, ноги, кожа, которая умеет чувствовать не только боль и усталость. Здесь, в жаре, кожа оживала. Покалывание, тепло, ощущение каждого вдоха — грудная клетка расширяется, горячий и влажный воздух заполняет легкие.

Девушка подумала о Рейнаре, но и тут же отпустила мысль. Не сейчас. Сейчас — только она.

Это было странное, почти забытое ощущение: быть наедине с собой и не чувствовать одиночества. Раньше одиночество было пустотой, дырой, которую она затыкала работой. Сейчас — пространством. Местом, где можно расправиться, как расправляется лист после дождя.

Подавляющее поле не пускало магию, но тело помнило. Пальцы помнили, как плести заклинания. Горло помнило вибрацию заговоров. И сейчас, без магии, тело заново училось быть просто телом — не инструментом для колдовства, а живым, дышащим, чувствующим.

Виола перевернулась на живот. Положила щеку на горячее дерево.

Хорошо. Очень хорошо.

Она не знала, сколько пролежала — полчаса, час. Время здесь не имело значения. Потом встала, спустилась к бочке с холодной водой и опрокинула на себя ковш. Обжигающий контраст, горячая кожа и ледяная вода, вырвал из нее вскрик, а потом смех. Живой, звонкий, от неожиданности и чистого, телесного удовольствия.

Она стояла, мокрая, дрожащая, смеющаяся, и чувствовала себя, впервые за долгое время, целостной.

Все части на месте. Тело, которое умеет чувствовать. Сердце, которое умеет болеть и радоваться. Голова, которая может думать и, когда нужно, перестать думать.

Виола завернулась в полотенце, села на скамью и долго сидела, глядя на пар, поднимающийся от камней.

Ей не хотелось уходить.Но Рейнар, наверное, ждал. Или не ждал — просто был там, за стеной, и одно это осознание странным образом тянуло обратно.

Девушка оделась, заплела мокрые волосы в косу и вышла в прохладный коридор. Холодный воздух после бани был, как второй ковш ледяной воды, обжигающий и бодрящий.

По дороге в номер Виола поймала свое отражение в темном окне: раскрасневшееся лицо, блестящие глаза, мокрые пряди вокруг лица.

Она выглядела живой.

Глава 12

Виола проснулась от странного звука.

Царапанье. Скрип. Приглушенное ругательство.

Она открыла глаза, прислушалась. Звуки доносились из гостиной.

Виола встала, накинула халат и осторожно выглянула из спальни.

Рейнар стоял перед камином на четвереньках, пытаясь разжечь огонь. Вокруг него валялись скомканные бумажки, щепки, несколько обугленных спичек.

— Ну же, — бормотал он, чиркая очередной спичкой. — Работай, черт возьми!

Спичка погасла.

Рейнар выругался — не очень прилично для джентльмена.

Виола прыснула.

Он обернулся, увидел ее и покраснел.

— Доброе утро, — сказал он с натянутым достоинством. — Я просто…

— Сражаешься с камином? — подсказала Виола, еле сдерживая смех.

— Пытаюсь его разжечь, — поправил он. — Но это чертово полено не хочет гореть.

— Может, потому что ты уложил его неправильно? — Виола подошла ближе, оценивающе глядя на хаос в камине. — Рейнар, ты положил большое полено вниз, а щепки наверх. Так не работает.

— Я думал, большое даст больше огня.

— Большое даст больше дыма и разочарования. — Виола присела рядом, начала перекладывать дрова. — Сначала мелкие щепки и бумага. Потом средние поленья. Большое — в конце, когда огонь разгорится.

Рейнар наблюдал с явным интересом.

— Откуда ты это знаешь?

— Тереза научила. Сказала, что ведьма должна уметь обращаться с огнем даже без магии. — Виола чиркнула спичкой, поднесла к бумаге. Огонь вспыхнул,

— Для тебя, — пробормотал Рейнар. — Я же боевой маг. Я привык огонь вызывать, а не уговаривать.

Виола рассмеялась.

— Бедный боевой маг. Побежден обычным камином.

— Не побежден. Стратегически отступил.

— Конечно, конечно.

Огонь разгорелся, заполняя гостиную теплом и потрескиванием.

Они сидели рядом на полу, глядя на пламя.

— Знаешь, — сказал Рейнар задумчиво, — без магии я чувствую себя таким… беспомощным. Все эти простые вещи, которые раньше делались взмахом руки, теперь требуют усилий.

— Добро пожаловать в мир обычных людей, — Виола улыбнулась. — Они так живут каждый день.

— Как они справляются?

— Терпением. Навыками. И чувством юмора. — Она толкнула его плечом. — Хотя у тебя с последним все в порядке. Твоя битва с камином была очень развлекательной.

— Рад, что развлек.

— Всегда к твоим услугам.

Они рассмеялись, и напряжение вчерашнего вечера растаяло.

После завтрака они отправились к Ридсару.

Мастер встретил гостей с серьезным выражением лица.

— Садитесь. Итак, сегодня пятый день. Ритуал отпускания.

Виола поморщилась. Ридсар предупреждал, что это будет самый болезненный ритуал.

— Что нужно делать? — спросил Рейнар.

Магистр открыл блокнот, но на этот раз медлил, словно подбирая слова.

— Этот ритуал требует физического действия. Символического акта расставания с прошлым. — Он внимательно посмотрел на них. — Сегодня днем вы отправитесь в лес. Только вдвоем, без посторонних. Найдете тихое место. И там выполните ритуал.

— Что именно мы должны сделать? — спросила Виола.

— Каждый из вас найдет камень. Не маленький, но и не слишком тяжелый — такой, чтобы можно было нести в руке. — Ридсар снял очки, протер их. — Потом вы вложите в эти камни все, что держит вас в прошлом. Воспоминания, обиды, сожаления, несбывшиеся мечты. Все «что если» и «если бы». Все «почему» и «зачем». Абсолютно все.

— Вложить? — переспросил Рейнар. — Как?

— Словами. Мыслями. Эмоциями. — Мастер надел очки обратно. — Вы будете говорить камню обо всем, что чувствуете. По очереди или вместе — как решите. Но говорите честно, полностью. Не держите ничего внутри.

— А потом? — голос Виолы дрожал.

— А потом отпустите. Бросьте камни в реку, если найдете незамерзшее место. Или закопайте глубоко в снег. Или оставьте под деревом. Главное — оставить их там. Уйти без них. Физически отпустить груз, который несли три года.

Виола почувствовала, как внутри все сжимается.

— И это… поможет?

— Это единственное, что поможет, — ответил Ридсар. — Вы держитесь за прошлое не руками, но сердцем. Этот ритуал — способ материализовать невидимый груз, сделать его осязаемым. А потом отпустить сознательно, добровольно.

Он закрыл блокнот и встал.

— Идите после обеда. У вас будет несколько часов до темноты. Найдите место, которое почувствуете правильным. Доверьтесь интуиции. И будьте честны. С камнями. С собой. Друг с другом.

После обеда они оделись потеплее — на улице был мороз — и вышли на территорию центра.

Снег скрипел под ногами, звук был громким в зимней тишине. Небо затянуло серыми облаками, обещающими новый снегопад. Воздух был неподвижным, плотным, словно наполненным предчувствием чего-то неотвратимого.

Они прошли через парк центра, вышли за ворота и углубились в лес.

Деревья стояли неподвижно, укутанные снегом. Ели под тяжестью белого груза склонили лапы почти до земли, превращаясь в заснеженные шатры. Березы чернели голыми ветвями на фоне белизны, изящные и печальные. Между стволами лежали сугробы — нетронутые, девственно-чистые, сверкающие мириадами крошечных кристаллов там, где пробивалось через тучи скупое зимнее солнце.

Тишина была абсолютной.

Не было ветра. Не было птиц — попрятались от холода. Не было звуков цивилизации — все осталось позади.

Только скрип снега под ногами. Только их дыхание, превращающееся в белые облачка пара. Лишь изредка — мягкий шорох, когда с ветки срывалась снежная шапка и падала вниз, рассыпаясь в серебристую пыль.

Виола шла впереди, пробираясь между деревьями. Снег доходил почти до колен, идти было трудно, но девушка не останавливалась. Будто двигалась куда-то целенаправленно.

Рейнар следовал за ней молча, давая ей вести.

Лес становился все гуще. Деревья теснились ближе, их заснеженные кроны смыкались над головой, создавая что-то вроде белого свода. Свет становился рассеянным, мягким, будто они входили в храм.

И тут Виола остановилась.

Не потому, что нашла подходящее место — нет, она остановилась, потому что воздух вокруг изменился.

Это было странно — тонкое, почти неуловимое чувство. Как если бы кто-то изменил температуру на градус, или чуть поправил цвет неба, или добавил звуки в тишину. Ничего конкретного, но эти перемены ощущались всем нутром.

— Ты чувствуешь? — прошептала она, не оборачиваясь.

Рейнар замер за ее спиной.

— Да, — ответил он так же тихо. — Что-то… есть. В воздухе.

Подавляющее поле должно было доходить сюда и блокировать магию. Оно и блокировало — Виола не ощущала магических потоков, не могла создать даже подобие искры. Это было нечто другое. Не привычная всем магия, а что-то более древнее, более глубокое. Как отголосок древнейших чар, вплетенных в саму землю.

— Сюда, — Виола свернула с тропы, проваливаясь в снег по колено. Ее тянуло — не заклинанием, не принуждением, а скорее, интуицией. Она будто шла на шепот, который невозможно услышать ушами.

Рейнар следовал за ней, не спрашивая куда и зачем.

Через несколько минут они увидели ЕГО.

Дерево.

Огромный старый дуб — единственный дуб среди хвойного леса, как будто сказочный, какой-то неправильный, но восхитительно прекрасный. Его ствол был такой ширины, что Виола и Рейнар не обхватили бы его вдвоем. Кора — темная, изрезанная глубокими бороздами, покрытая мхом и лишайником — выглядела так, будто дерево стояло здесь задолго до того, как кто-то построил первый дом в этих горах.

Ветви, лишенные листвы, раскинулись широко, словно руки великана. Снег лежал на них, но не сплошным покровом — местами ветви были чисты, будто что-то согревало их изнутри.

У корней, выступавших из земли, снег растаял. Темная земля дышала паром в морозном воздухе.

— Боги, — выдохнула Виола.

— Это невозможно, — Рейнар подошел ближе, коснулся ствола ладонью и тут же отдернул руку. — Теплый. Ствол теплый.

Виола тоже прикоснулась. Действительно — под шершавой корой ощущалось мягкое тепло, как от живого тела. Не магическое — в этом она была уверена. Что-то иное. Что-то, что существовало до современной магии, до используемых ныне заклинаний.

— Дуб-хранитель, — прошептала Виола,

Рейнар обошел дерево, задрав голову, рассматривая крону на фоне серого зимнего неба.

— Ему, наверное, лет четыреста, — предположил он. — Возможно, больше.

— Думаю, значительно больше. Может, тысяча, может, полторы, — Виола присела у корней, там, где земля была теплой. Положила ладонь на мох. — Чувствуешь? Здесь спокойно. По-настоящему спокойно. Не как в терапевтическом центре — там ощущение покоя создано искусственно. А здесь он просто есть.

Рейнар сел рядом, прислонившись спиной к стволу. Закрыл глаза.

— Да, — сказал он. — Чувствую. Будто шум в голове стал тише.

Они сидели так несколько минут, не разговаривая. Дерево грело им спины. Снег тихо падал вокруг, но здесь, в круге теплой земли у корней, он таял, не долетая до них.

Виола заметила кое-что еще. На коре, на высоте вытянутой руки, были вырезаны знаки. Старые, заросшие, почти неразличимые — но когда она пригляделась, увидела: буквы. Инициалы. Десятки пар инициалов, одни поверх других, от совсем стертых до относительно свежих.

— Смотри, — она указала.

Рейнар наклонился, всматриваясь.

— Люди приходили сюда, — Виола провела пальцем по одной из пар букв. Два символа, соединенных закорючкой, похожей на знак бесконечности. — Оставляли свои имена.— Может, это тоже были пациенты центра.

— Возможно, но, полагаю, не только. Я уверена, что это место существовало задолго до постройки центра, — тихо произнесла Виола. — И, кстати, наверняка его именно поэтому построили здесь. Вблизи особого места силы.

Они еще несколько минут посидели молча, наслаждаясь воздухом, который здесь казался легче и чище.

— Ридсар сказал найти место, которое мы почувствуем правильным, — наконец сказал Рейнар.

— Да, — Виола оглянулась. — Но я думаю, все же не здесь. Чувствую, что нам нужно идти дальше.

— Согласен. — Он встал, подал девушке руку. Она приняла — естественно, без колебания. — Но это место стоит запомнить.

Виола обернулась к дубу, положила ладонь на кору.

— Спасибо, — прошептала она, не боясь выглядеть глупо.

Дерево не ответило, конечно. Но ей показалось, только показалось, что тепло под ладонью стало чуть сильнее.

Они двинулись дальше, и через несколько минут вышли на небольшую поляну — круглую, окруженную старыми соснами. В центре поляны лежал огромный валун, наполовину засыпанный снегом. Неподалеку — покосившаяся деревянная скамейка, едва видная под белым покровом.

— Здесь, — сказала Виола тихо, почти шепотом. Говорить громко в этой тишине казалось кощунством.

Рейнар огляделся, кивнул.

— Здесь хорошо.

Они стояли, не двигаясь, просто вдыхая морозный воздух, чувствуя, как холод обжигает легкие, как тишина окутывает, как лес принимает их.

Виола подошла к краю поляны, начала искать камень. Перебирала их под снегом — слишком маленький, слишком угловатый, не тот, не тот…

Потом нащупала один. Размером с кулак, округлый, гладкий, тяжелый. Темно-серый, с прожилками белого кварца.

Подняла его, сдула снег. Камень был холодным, плотным, реальным в руке.

Рейнар тоже нашел свой — чуть больше, неправильной формы, шероховатый. Черный, будто кусок застывшей ночи.

Они вернулись к валуну, присели на него рядом друг с другом. Холод от камня ощущался даже через одежду, но никто на это не обращал внимания.

Долго молчали.

Виола смотрела на камень в своих руках. Такой простой. Обычный камень из леса. Но сейчас он должен был вместить все — годы боли, любви, сожалений.

— Не знаю, как начать, — призналась девушка.

— Я тоже.

Еще одна пауза.

Потом Виола глубоко вдохнула и начала говорить. Тихо, глядя на камень.

— Я вкладываю в тебя… мою боль. Боль той ночи, когда все разрушилось. Когда я швырнула кольцо и увидела, как он уходит. Когда я сидела одна и плакала до рассвета.

Камень лежал в ее ладони, неподвижный, безмолвный.

— Я вкладываю в тебя мои сожаления. Все «что если». Что если бы я не испугалась? Что если бы согласилась на переезд? Что если бы мы поговорили спокойно, без крика?

Рейнар сидел рядом, неподвижный, слушал.

— Я вкладываю в тебя мою злость. На него — за ультиматум. На себя — за гордость. На судьбу — за то, что поставила нас в эту ситуацию.

Голос дрожал, но она продолжала.

— Я вкладываю в тебя мою любовь. Все мечты, которые не сбылись. Свадьба. Дом. Дети. Вся та жизнь, которую мы планировали и которой не было.

Виола замолчала, едва сдерживая слезы. Казалось, что камень в руке стал тяжелее.

Потом начал говорить Рейнар. Его голос был хриплым, напряженным.

— Я вкладываю в тебя… мою вину. За то, что поставил ее перед выбором. За то, что думал только о себе, о своих амбициях. За то, что не услышал ее страх.

Он сжал камень так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я вкладываю в тебя мою тоску. Три года я просыпался и вспоминал, что ее нет рядом. Три года искал ее в толпе, ловил себя на том, что поворачиваюсь, чтобы что-то сказать ей, и вспоминаю — ее нет рядом.

В его голосе зазвучала злость.

— Я вкладываю в тебя мой гнев. На себя — за глупость. На отца — за давление. На жизнь — за то, что поставила перед таким выбором.

Рейнар замолчал, его дыхание было тяжелым, прерывистым.

— Я вкладываю в тебя мою любовь. Которая никуда не делась. Которая была, есть и… — голос сломался, превратился в едва слышный шепот, движение губ без звука. — Будет.

Тишина опустилась на поляну, плотная и сочувствующая.

Виола сидела рядом, замерев, уставившись на свой камень.

— Я вкладываю в тебя… — она запнулась, сжала камень сильнее. — Мою любовь. Которая не прошла. Которая была, есть и… — последние слова она прошептала беззвучно, одними губами, так тихо, что даже ветра не было, чтобы унести их. — Будет.

Оба сидели в молчании, каждый погруженный в свою боль, свои признания, которые остались не высказанными вслух.

Время растянулось. Минута. Пять. Десять.

Снег начал падать — крошечные снежинки, медленные, неторопливые, оседающие на их плечах, волосах, на камнях в руках.

Потом Виола встала. Медленно, неуверенно.

—

Рейнар тоже поднялся, не глядя на девушку.

Они обошли поляну, ища место.

С одной стороны, у корней огромной старой сосны, Виола заметила углубление — будто когда-то там был родник.

— Здесь, — сказала она.

Они подошли. Виола опустилась на колени, начала разгребать снег руками. Рейнар помогал. Копали глубже, глубже, пока не добрались до мерзлой земли.

Виола положила свой камень на дно ямки.

Рейнар положил свой рядом.

Два камня лежали вместе. Темно-серый с белыми прожилками и черный. Рядом, но отдельно.

— Прощай, — прошептала Виола.

— Прощай, — эхом откликнулся Рейнар.

Они начали засыпать снегом. Медленно. Осторожно. Будто хоронили что-то драгоценное.

Снег накрывал камни слой за слоем, пока они не скрылись полностью.

Виола разровняла поверхность, убрала следы. Теперь место выглядело так же, как вся поляна — нетронутый снег, девственная белизна.

Под ним, глубоко, лежали два камня с их прошлым.

Они встали, отряхнули снег с одежды.

— Готова? — спросил Рейнар.

— Нет, — честно ответила Виола. — Но пойдем.

Молодые люди повернулись и пошли прочь с поляны.

Не оглядываясь.

Это было важно — не оглядываться.

Лес принял их обратно. Деревья стояли безмолвными стражами. Снег хрустел под ногами. Начало смеркаться, свет становился синим, предвечерним.

Шли молча, рядом, иногда плечи соприкасались, когда тропа сужалась между деревьями.

Виола чувствовала странную пустоту внутри. Легкость и тяжесть одновременно. Будто что-то вырвали, оставив рану, но рана была чистой, без гноя старых обид.

— Как ты? — спросил Рейнар, когда они вышли из самой густой части леса.

— Странно, — ответила она. — Будто я… другая. Не та, что вошла в лес.

— Я тоже это чувствую.

Они шли дальше.

Центр показался впереди — теплые огни в окнах, дым из труб.

У края парка Виола остановилась, обернулась.

Лес стоял позади, темный, таинственный, хранящий их секрет.

Где-то там, под снегом, у корней старой сосны, лежали два камня.

И все, что они несли эти годы.

— Спасибо, — прошептала она лесу.

Рейнар тоже обернулся, кивнул молча.

И они направились дальше, ко входу. Следовало отчитаться перед магистром.

Ридсар встретил гостей у камина, внимательно вгляделся в их лица.

— Вы сделали это? — спросил он.

— Да, — ответила Виола.

— Как чувствуете себя?

Виола и Рейнар переглянулись.

— Опустошенными, — сказал Рейнар. — Но… спокойными. Впервые за долгое время.

— Это и есть отпускание, — кивнул мастер. — Не драма, не катарсис. Просто тихое принятие и освобождение.

Он подошел к окну, посмотрел на темнеющий лес.

— Ритуал отпускания завершен. Вы отпустили прошлое физически. Теперь оно не держит вас. — Повернулся к паре. — Осталось два дня. Два ритуала. Вы почти у цели.

Виола кивнула, чувствуя невероятную усталость.

— Что завтра?

— Завтра — шестой день. Ритуал танца. — Ридсар улыбнулся слабо. — Это будет… иначе. Легче физически, но не менее важно. Отдыхайте. Вам нужны силы.

Гостиная встретила постояльцев теплом камина — кто-то из персонала позаботился, разжег огонь.

Виола остановилась посреди комнаты, чувствуя себя выжатой, опустошенной.

Рейнар подошел к камину, протянул руки к огню.

Долгое молчание.

— Сегодня было тяжело, — сказала наконец Виола.

— Да. — Его голос звучал устало. — Очень тяжело.

Еще одна пауза.

— Спокойной ночи, Рейнар.

— Спокойной ночи, Виола.

Они разошлись по своим спальням.

Виола закрыла дверь, прислонилась к ней и медленно сползла на пол.

В лесу, когда они клали камни в снег, когда прощались с прошлым — она чуть не сказала ему. Чуть не призналась вслух.

Что любит. Все еще.

Но сдержалась. Прошептала так тихо, что даже сама едва расслышала.

Ведь какой смысл признаваться? Они разрывают связь. Через два дня все закончится.

Любовь сама по себе не решает проблемы. Не отменяет прошлого. Не гарантирует будущего.

Они это уже проходили.

Виола закрыла глаза, обхватив колени.

Два дня. Еще два дня — и она будет свободна.

От связи. От прошлого. От боли.

И от него.

Эта мысль причиняла такую острую боль, что дыхание перехватило.

За стеной Рейнар тоже не спал.

Он сидел на краю кровати, уронив голову в руки.

В лесу, когда вкладывал в камень все свои чувства, он чуть не сказал ей правду. Вслух, четко, ясно.

Что любит. Что не переставал. Что не хочет отпускать.

Но в последний момент сдержался, превратил признание в беззвучный шепот.

Разве он имел право говорить ей это? После всего, что случилось? После того, как сам разрушил их отношения своим выбором?

Она заслуживала свободы. Заслуживала жизни без груза их прошлого.

А он… он справится. Как-нибудь.

Прожил же три года без нее. Проживет и дальше.

Рейнар лег на кровать, глядя в потолок.

Два дня.

Потом она уедет, и он больше никогда ее не увидит.

Правильное решение. Единственное.

Тогда почему так больно?

Глава 13

Виола проснулась от собственного крика.

Резкого, испуганного, вырвавшегося из горла прежде, чем она успела осознать, что это был сон.

Сердце колотилось. Дыхание сбивчивое. Она все еще чувствовала жар пламени на коже, видела, как огонь взметается к потолку, как дым заполняет комнату…

— Виола! — В дверь спальни громко постучали. — Виола, ты в порядке⁈

Голос Рейнара, встревоженный, почти паникующий.

Она села на кровати, обхватив колени, пытаясь успокоить дыхание.

— Да… да, в порядке.

Дверь распахнулась. Рейнар влетел в комнату — взъерошенный, в одних домашних брюках, босой.

— Ты кричала! Я думал…

Он осекся, увидев ее — бледную, трясущуюся, но целую.

— Прости, — Виола провела рукой по лицу. — Это был сон. Просто сон.

Рейнар медленно выдохнул, прислонился к косяку двери.

— Ты кричала так, будто тебя убивают…

Виола обняла себя за плечи, все еще не до конца вернувшись в реальность.

— Кошмар. Мы… — она запнулась. — Мы танцевали. На балу. Все было так красиво. А потом камин взорвался. Пламя повсюду, жар, дым. Я не могла дышать. Ты пытался меня вытащить, но огонь был везде…

Ведьмочка судорожно вздохнула.

Рейнар подошел, осторожно сел на край кровати.

— Это был сон, всего лишь сон.

— Я знаю. Но все казалось таким реальным. — Виола посмотрела на него. — Жар был словно настоящим.

Рейнар протянул руку, но остановился, не коснувшись.

— Хочешь, я принесу воды?

— Нет, спасибо. — Виола попыталась

— Понял. Тогда полежи, приди в себя немного.

Он встал, направился к двери.

У порога обернулся.

— Виола… о вчерашнем…

— Не сейчас, — перебила она устало. — Пожалуйста. Не сейчас.

Рейнар кивнул молча и вышел, прикрыв дверь.

Девушка осталась сидеть на кровати, обхватив колени.

Кошмар все еще был слишком ярким. Она все еще чувствовала остаточный страх, панику.

Огонь. Разрушение. Хаос.

Может это был знак? Предупреждение?

Ведь из-за их связи уже возникали проблемы. Вдруг все усугубляется?

Завтра последний день. Последний ритуал.

И если они не решат, что делать… последствия будут катастрофическими.

Виола легла обратно, но заснуть не могла. Просто лежала, глядя в потолок, считая часы до рассвета.

На завтрак они пошли вместе.

К ним подсела Элианор.

— Доброе утро! — просияла она. — Как дела, молодежь?

— Нормально, — ответила Виола, намазывая масло на хлеб.

— Только нормально? — Элианор оценивающе посмотрела на них. — А мне показалось, вы оба выглядите… по-другому. Легче что ли.

Виола и Рейнар переглянулись. Вчерашний лес, камни, признания, которые не были услышаны…

— Мы пытаемся решить нашу проблему, — объяснил Рейнар уклончиво.

— О, понимаю. — собеседница кивнула. — Представляю, как вам тяжело. Но вы молодцы, что решились. Не все на это способны.

— Иногда кажется, что мы тоже не способны, — пробормотала Виола, уставившись в чашку.

— Способны, — уверенно сказала Элианор. — Знаете, как я со стороны это вижу? Вчера вы оба пришли в столовую с такими лицами, будто пережили войну. А сегодня — спокойнее. Это значит, что все работает.

— Или мы просто устали сопротивляться, — заметил Рейнар.

— И это тоже прогресс! — Элианор улыбнулась. — У нас с Томасом вчера был прорыв. Мы всю ночь разговаривали. Оказалось, мы оба скучали по одному и тому же — по простым разговорам. Без повестки дня, без обсуждения счетов, бытовых вопросов, детей. Просто поговорить.

— И как все прошло? — спросила Виола с интересом.

— Мы проговорили до трех утра. — женщина улыбнулась мягко. — Томас рассказывал мне о своих исследованиях — я не слушала об этом лет десять. А я рассказывала ему о пациентах, о случаях, которые меня зацепили. И знаете что? Было интересно. Я забыла, какой он умный. А он забыл, что я могу быть смешной.

Виола почувствовала тепло в груди.

— Это прекрасно.

— Это работа, — поправила Элианор. — Но приятная работа. — Она допила свой чай и встала. — Ладно, пойду потороплю мужа. Мы собирались на прогулку. Удачи вам сегодня!

Она ушла, помахав рукой.

— У них получается, — тихо сказала Виола.

— Да, — согласился Рейнар. — У них тридцать лет совместной жизни за плечами. Есть что восстанавливать.

— А у нас было всего два года.

— Два года и куча несбывшихся планов.

Они замолчали, каждый в своих мыслях.

В кабинете Ридсара их ждал сюрприз.

Мастер стоял у окна, а рядом с ним — женщина лет сорока в элегантном зеленом платье, с темными волосами, собранными в сложную прическу. Она держала в руках какое-то устройство, похожее на музыкальную шкатулку.

— А, вот и вы, — Ридсар повернулся. — Знакомьтесь, это леди Селеста. Она будет помогать нам сегодня.

Женщина присела в легком реверансе.

— Приятно познакомиться. Я хореограф.

— Хореограф? — переспросила Виола. — Зачем нам хореограф?

— Для Ритуала танца, разумеется, — ответил магистр, как будто это было очевидно.

— А если мы… не умеем танцевать? — Рейнар выглядел озадаченным.

— Да, я, например, совсем не умею, — подхватила Виола.

— Хотя мы танцевали на выпускном. — вспомнил Рейнар.

— Ох, не напоминай, Ты мне чуть ноги не отдавил!

Ридсар поднял руку, останавливая спор.

— Танцевать умеете вы оба. Может, не идеально, но это неважно. Важно — быть вместе, двигаться вместе, доверять друг другу. — Он кивнул Селесте. — Объясни им.

— Именно так, — кивнула леди Селеста. — Танец — это древний ритуал сближения и расставания. Движение тел в гармонии, доверии, близость без слов.

— Но мы разрываем связь, а не сближаемся, — возразила Виола.

— Чтобы правильно расстаться, нужно сначала встретиться, — загадочно произнесла Селеста. — Вы долгое время избегали друг друга и физически, и эмоционально Сегодня вы встретитесь физически. В танце. И научитесь отпускать через движение.

Наставница поставила музыкальную шкатулку на стол.

— Это очень просто. Сегодня вечером здесь будет Новогодний бал. Предпраздничный. Присутствовать будут абсолютно все: постояльцы, персонал. Будет весело — музыка, танцы, закуски.

— И мы непременно должны там быть? — уточнил Рейнар.

— Вы должны станцевать. Один танец. Вальс. Под особую мелодию. — Селеста указала на шкатулку. — Она играет ровно три минуты. Вы начинаете танцевать, как только заиграет музыка, и заканчиваете, когда прозвучит последний аккорд. Всего лишь три минуты.

— Это все? — Виола была настроена скептически. — Просто потанцевать?

— Не просто потанцевать, — поправила Селеста. — Танцевать по-настоящему. Смотреть друг другу в глаза. Держаться за руки. Двигаться как одно целое. Это требует уязвимости. Близости. Доверия.

— А если мы откажемся? — спросил Рейнар.

— Ритуал не будет завершен, — отрезал Ридсар. — И связь останется. Но, — он улыбнулся, — я не думаю, что вы откажетесь. Это же только три минуты. Вы справитесь.

Хореограф хлопнула в ладоши.

— Отлично! Тогда у нас есть весь день на репетицию. Пойдемте, покажу вам зал.

Танцевальный зал оказался на третьем этаже — просторная комната с деревянным полом, зеркалами вдоль одной стены, высокими окнами. Пахло воском и чем-то цветочным.

— Становитесь в позицию, — скомандовала Селеста.

Молодые люди неуверенно встали друг напротив друга.

— Рейнар, правая рука на талию Виолы. Виола, левая рука на его плечо. Свободные руки — соединить.

Рейнар осторожно положил руку на ее талию. Виола положила руку на его плечо. Их свободные руки сплелись.

Слишком близко. Они стояли слишком близко.

Виола чувствовала тепло его ладони через ткань платья, чувствовала запах кедра и чего-то дымного, ощущала, как быстро бьется ее сердце.

— Хорошо, — одобрила наставница. — Теперь смотрите друг на друга.

Виола подняла взгляд. Встретилась с его глазами. Отвела взгляд.

— Нет-нет, — Селеста подошла, поправила ее подбородок. — Смотрите. Танец — это разговор без слов. Если нет зрительного контакта, нет и разговора.

Виола снова

— Теперь музыка, — Селеста открыла шкатулку.

Полилась мелодия — медленная, нежная, немного печальная. Вальс в миноре.

— Раз-два-три, раз-два-три, — считала Селеста. — Рейнар ведет. Виола следует. Начали!

Рейнар сделал шаг вперед. Виола — назад. Еще шаг. Еще.

Они двигались неуклюже, сбивались, не попадали в такт.

— Ой! — Виола вскрикнула, когда он наступил ей на ногу.

— Прости!

— Опять ты мне пытаешься ноги отдавить!

— Это ты не туда двигаешься!

— Куда не туда⁈ Ты ведешь, я следую!

— Вы оба неправы, — вмешалась Селеста. — Останавливайтесь.

Музыка смолкла.

— В чем проблема? — спросил Рейнар.

— Вы думаете слишком много. — Хореограф обошла вокруг них. — Считаете шаги, анализируете движения, контролируете каждый момент. Танец не о контроле.

— Тогда о чем? — спросила Виола.

— О том, чтобы чувствовать. Партнера, музыку, момент. — Селеста остановилась перед ними. — Рейнар, ты боишься вести. Боишься сделать неправильный шаг, причинить ей боль. Поэтому двигаешься неуверенно, и она не понимает, куда идти.

Рейнар открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл. Кивнул молча.

— Виола, ты не доверяешь ему. Пытаешься угадать, что он сделает, вместо того, чтобы просто следовать. Поэтому вы постоянно сталкиваетесь.

Виола почувствовала, как краснеют щеки. Наставница попала в точку.

— Попробуем снова, — распорядилась Селеста. — Но на этот раз — закройте глаза.

— Что⁈ — они переглянулись.

— Закройте глаза. Оба. И просто почувствуйте. Музыку. Друг друга. Доверьтесь.

Виола неохотно закрыла глаза. Рейнар вздохнул и сделал то же самое.

Музыка заиграла снова.

Рейнар шагнул вперед — партнерша почувствовала легкое давление его руки на талии, последовала. Еще шаг. Еще.

Без зрения все другие чувства обострились. Тепло его руки. Сила его плеча под ее ладонью. Ритм его дыхания. Музыка, льющаяся вокруг.

Они двигались медленно, осторожно. Но — вместе.

Ни разу не столкнулись. Ни разу он не наступил ей на ногу.

Музыка закончилась.

— Откройте глаза, — тихо произнесла Селеста.

Они открыли. Смотрели друг на друга, удивленные.

— Видите? — женщина улыбалась. — Когда вы доверяете, все получается.

Селеста подошла к окну, открыла створку. Холодный воздух хлынул в зал, смешиваясь с запахом воска.

— Пять минут, — сказала она. — Подышите, попейте воды. Потом продолжим.

Виола отпустила руку Рейнара, неохотно, что удивило ее саму, и отошла к стене с зеркалами. Посмотрела на свое отражение: раскрасневшееся лицо, блестящие глаза, прядь, выбившаяся из косы.

— Ты в порядке? — спросил Рейнар, подходя с кувшином воды.

— Да. Просто… странно. Танцевать с закрытыми глазами — как будто ты знаешь меня лучше, чем я думала.

— Может, и знаю.

Виола взяла стакан, отвернулась, чтобы скрыть смущение.

Селеста стояла у окна, глядя на горы. Она была красива той особенной красотой, которая присуща женщинам, привыкшим владеть своим телом — прямая спина, длинная шея, руки, которые даже в покое выглядели так, будто вот-вот начнут танцевать.

— Леди Селеста, — позвала Виола, — вы давно этим занимаетесь?

— Танцами? — Женщина обернулась. — Всю жизнь. Начала в четыре года, когда мать привела меня к придворному хореографу. Он сказал: «У этой девочки ноги длиннее ума». Мать обиделась. Я засмеялась. Он взял меня в ученицы.

— А обучение танцам?

— О, это позже. — Селеста вернулась к центру зала. — Я танцевала в Королевском балете пятнадцать лет. Потом колено. — Она постучала по левой ноге. — Травма, которую магия может вылечить, но не полностью. Пируэты стали болезненными. Прыжки — невозможными. Карьера балерины закончилась в тридцать два.

— Мне жаль, — сказала Виола.

— Не стоит, — наставница улыбнулась. — Мне нравится обучать людей танцам. Кроме того, я начала исследовать магию танца. Оказалось, движение тела — один из самых древних способов воздействия на энергетические узлы. Старше заклинаний. Старше рун. Люди танцевали задолго до того, как научились колдовать.

Она хлопнула в ладоши.

— Перерыв окончен. Становитесь в позицию.

Они встали. На этот раз — чуть ближе, чуть увереннее.

— Теперь с открытыми глазами, — скомандовала Селеста. — И не просто смотрите — видьте. Разница огромная. Можно смотреть на человека и думать о списке покупок. А можно видеть его — таким, какой он есть. Прямо сейчас. С усталостью, со страхом, с надеждой.

Музыка заиграла снова.

Рейнар повел. Шаг, другой, поворот. Виола следовала, стараясь не думать, не считать, просто чувствовать.

— Лучше, — одобрила Селеста, обходя их кругом. — Но вы все еще напряжены. Рейнар, твоя рука на ее талии, как тиски. Она не убежит.

Рейнар ослабил хватку. Виола почувствовала разницу — его ладонь теперь не держала, а направляла. Легкое давление вправо, легкое влево. Язык, который она начинала понимать.

— Виола, ты ведешь плечом. Перестань. Плечо расслаблено, движение идет от центра. Отсюда, — Селеста коснулась собственного живота. — Здесь живет импульс. Не в голове, не в ногах. Здесь.

Виола попробовала. Перестала думать о шагах, сосредоточилась на ощущении — его рука, музыка, пол под ногами.

И вдруг — что-то щелкнуло. Как заевший замок, который наконец провернулся.

Они двигались. Не идеально, не профессионально, но вместе. В одном ритме, в одном направлении. Его тело говорило, ее отвечало. Поворот, шаг назад, шаг вперед, и вот они кружатся, и зеркала отражают двух людей, которые выглядят так, будто делали это всегда.

— Вот! — воскликнула наставница. — Вот оно!

Музыка закончилась, но они продолжали двигаться еще несколько секунд — по инерции, по памяти тела.

Остановились. Виола тяжело дышала, но улыбалась.

— Это было…

— Другое, — закончил Рейнар. — Совсем другое.

— Это и есть танец, — Селеста подошла, и в ее глазах было что-то теплое, почти материнское. — Не шаги. Не фигуры. Разговор. Вы только что провели целый разговор, не произнеся ни слова. И знаете что? Вы сказали друг другу больше, чем за все дни словесных ритуалов.

Виола посмотрела на Рейнара. Он смотрел на нее. И она поняла, что Селеста права — в этом танце было все. Страх и доверие. Память о прошлом и осторожная надежда. Его сила и ее упрямство, которые каким-то чудом складывались в гармонию, а не в конфликт.

— Давайте еще раз, — попросила Виола.

Селеста подняла брови.

— Это впервые за мою практику, когда просят повторить. Обычно умоляют остановиться.

— Да-да, еще

Хореограф улыбнулась и открыла шкатулку.

Они танцевали снова. И снова. Каждый раз — чуть свободнее, чуть смелее. Селеста корректировала мелочи — угол поворота, положение головы, длину шага, но главное уже работало. Доверие. То самое, которое они потеряли три года назад и которое медленно, шаг за шагом, возвращалось.

На четвертом или пятом повторе Виола поймала себя на том, что ей не хочется останавливаться. Что в этом движении — его рука, ее рука, кружение, музыка — есть что-то, чего ей не хватало. Не романтика. Не близость. Партнерство. Ощущение, что кто-то ведет и ему можно довериться.

Она давно не доверяла. Никому. Даже себе.

— Рейнар, — прошептала она на очередном повороте.

— М?

— Ты хорошо ведешь.

Он посмотрел на девушку с удивлением. Потом улыбнулся — медленно, тепло, той фирменной улыбкой, которую она помнила с момента их знакомства.

— Ты хорошо следуешь. Когда перестаешь сопротивляться.

— Я не сопротивляюсь.

— Виола, ты сопротивляешься всему. Это часть твоего обаяния.

Она фыркнула, и они сбились с ритма. Селеста сказала «стоп, стоп, стоп, вы опять болтаете вместо того, чтобы танцевать», и они начали сначала.

К обеду они оба устали, но танец начал получаться по-настоящему.

— Достаточно, — объявила наставница. — Идите поешьте. Вечером в семь — бал. Будьте готовы.

За обедом Виола со стоном рухнула на стул в столовой.

— У меня болят ноги.

— У меня болит все, — пробормотал Рейнар, садясь напротив.

— Никогда не думала, что танцы — это так физически тяжело.

— Это потому, что леди Селеста — настоящий тиран.

— Красивый, элегантный тиран.

Они рассмеялись.

Астра подошла с подносом, на котором дымились тарелки с супом.

— Вот, подкрепитесь. Слышала, вы весь день танцуете. Нужны силы.

— Спасибо, Астра, — Виола взяла ложку. — Ты спасаешь нас.

— Всегда пожалуйста. — Астра уселась рядом. — Значит, сегодня Ритуал танца?

— Откуда ты знаешь? — удивился Рейнар.

— Милый, я знаю все, что происходит здесь. — Собеседница заговорщицки подмигнула. — Кстати, мне доводилось видеть пары, проходящие ритуалы разрыва. — Астра подперла подбородок рукой. — Ритуал танца — мой любимый.

— Почему?

— Потому что он честный. — Астра улыбнулась. — Нельзя лгать в танце. Тело не умеет врать. Если вы злитесь — движения будут резкими. Если боитесь — скованными. Если любите… — она не закончила, но посмотрела на них многозначительно.

Виола уткнулась в тарелку, чувствуя, как горят щеки.

— Мы разрываем связь, а не признаемся в любви, — пробормотал Рейнар.

— Кто знает, — Астра пожала плечами. — Танец покажет правду. Вы просто будьте честны. С собой и друг с другом.

Она встала и ушла, напевая что-то под нос.

— Все здесь такие загадочные, — заметила Виола.

— И все намекают, — добавил Рейнар.

— Очень ненавязчиво.

— Как кирпичом по голове.

Они снова рассмеялись, и напряжение ослабло.

Вечером Виола долго стояла перед шкафом, не зная, что надеть.

Для бала нужно что-то нарядное. Но у нее с собой только повседневные платья. Она не планировала посещать балы, когда ехала сюда.

В дверь спальни постучали.

— Да?

Дверь приоткрылась, просунулась рука с вешалкой. На вешалке висело платье — темно-фиолетовое, с длинными рукавами и струящейся юбкой, с серебристой вышивкой по подолу.

— Это… откуда? — Виола взяла вешалку.

— Марибет передала, — голос Рейнара донесся из-за двери. — Сказала, что у нее есть гардероб для особых случаев. Подобрала для тебя. Надеюсь, подойдет.

Виола прижала платье к себе, посмотрела в зеркало. Оно было прекрасным.

— Спасибо.

— Не за что. Увидимся внизу.

Дверь закрылась.

Виола переоделась. Платье село идеально, будто было сшито для нее. Ведьма распустила волосы, заплела несколько тонких косичек, украсила серебристыми заколками. Немного румян, теней, немного блеска для губ.

Посмотрела на свое отражение.

Она выглядела… иначе. Не такой замученной, какой она приехала сюда. Скорее, Виола сейчас походила на ту девушку, которой была лет пять назад. Счастливая. Сияющая.

Виола глубоко вдохнула и вышла из спальни.

В гостиной ее ждал Рейнар.

Он был в темном костюме — строгом, элегантном, с белой рубашкой. Волосы уложены, лицо гладко выбрито.

Мужчина выглядел… невероятно.

Виола замерла в дверях.

Рейнар обернулся, увидел ее — и тоже замер.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Ты… — начал он, голос сел. Прочистил горло. — Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо. — Виола чувствовала, как сердце колотится. — Ты тоже.

Еще одна смущенная пауза.

— Пойдем? — предложил он, протягивая руку.

Виола приняла руку кавалера.

— Пойдем.

Большой зал на первом этаже был неузнаваем.

Обычно там стояли кресла и столики для отдыха, но сегодня все убрали, освободив пространство для танцев. Вдоль стен расставили столы с угощениями, в углу музыканты настраивали инструменты — без магии, обычные скрипки, флейты, виолончель. Повсюду горели свечи — сотни свечей в канделябрах, на столах, на подоконниках, создавая мягкий золотистый свет.

Над входом висела огромная гирлянда из еловых веток, украшенная красными лентами и шишками.

— Вот это да! — выдохнула Виола.

— Они серьезно подготовились, — согласился Рейнар.

Гостей было человек тридцать — все постояльцы центра плюс персонал. Элианор и Томас стояли у окна, он что-то рассказывал, она смеялась. Марибет в элегантном синем платье беседовала с парой молодых магов.

Малика стояла у стола с пирожными, в бордовом платье, и при виде Виолы и Рейнара, которые вошли под руку, чуть не уронила бокал. Она округлила глаза, показала Виоле большой палец и беззвучно прошептала: «Я так и знала!»

Виола сделала вид, что не заметила.

Астра, одетая в ярко-оранжевое платье с оборками, руководила сервировкой стола с невероятным энтузиазмом.

— Виола! Рейнар! — Астра помахала им. — Идите сюда, попробуйте пирожные!

Они подошли. Стол ломился от угощений — пироги, пирожные, фрукты в глазури, сыры, мясные нарезки, канапе.

— Астра, это ты все приготовила? — Виола была впечатлена.

— Не одна, конечно же. У меня ведь есть помощники. — Женщина протянула им по пирожному. — Но рецепты мои. Пробуйте!

Виола откусила — нежное бисквитное тесто с кремом и вишней растаяло на языке.

— Божественно.

— Я знаю, — Астра подмигнула. — Кстати, вы оба выглядите потрясающе. Прямо словно принц и принцесса из сказки.

— Только без счастливого конца, — пробормотал Рейнар.

— Еще посмотрим, — загадочно сказала Астра и упорхнула к

Музыканты заиграли — легкая, танцевальная мелодия. Несколько пар вышли на середину зала.

— Смотри, Элианор и Томас танцуют, — кивнула Виола.

Пожилая пара двигалась плавно, естественно, глядя друг другу в глаза и улыбаясь.

— У них хорошо получается, — сказал Рейнар.

— Думаю, у них годы практики.

— Скорее всего.

Они стояли у стены, наблюдая, как другие танцуют. Виола нервничала. Через несколько песен должна была заиграть их мелодия. Та самая, из шкатулки. И им нужно было выйти и станцевать.

У всех на виду.

— Нервничаешь? — спросил Рейнар тихо.

— Немного. А ты?

— Немного, — признался он. — Боюсь снова наступить тебе на ногу.

— Правильно, что боишься. Если наступишь, я превращу тебя в жабу.

— Магия же не работает.

— Найду способ.

Он усмехнулся.

— Не сомневаюсь, ведьмочка.

Мелодия сменилась. Потом еще одна. И еще.

А потом музыканты сделали паузу, переглянулись и начали играть новую мелодию.

Ту самую.

Медленный вальс в миноре. Нежный и печальный одновременно.

Виола почувствовала, как сердце ускорилось.

Рейнар протянул девушке руку.

— Могу я пригласить вас на танец, миледи?

Она посмотрела на его руку, затем перевела взгляд на лицо.

— С радостью приму ваше приглашение, милорд. И при этом очень постараюсь не превратить вас в жабу.

— Так великодушно с вашей стороны.

Виола взяла его руку.

Они вышли на середину зала. Другие пары расступились, освобождая пространство. Все смотрели на них.

— Чувствуешь давление? — прошептала Виола.

— Огромное, — согласился Рейнар. — Готова?

— Нет. Но начнем.

Он положил руку на талию партнерши. Она — на его плечо. Свободные руки сплелись.

И пара начала танец.

Первые несколько шагов были неуверенными. Виола считала про себя — раз-два-три, раз-два-три — пытаясь не сбиться.

— Ты думаешь, — тихо сказал Рейнар.

— Пытаюсь не упасть.

— Доверься мне.

Виола посмотрела ему в глаза. Вспомнила слова Селесты. Доверься.

Она перестала считать. Просто следовала за движениями партнера.

И вдруг стало легко.

Они двигались плавно, естественно, будто танцевали вместе всю жизнь. Его рука на талии направляла ее, уверенно, но мягко. Она следовала, не сопротивляясь, доверяя.

Музыка лилась вокруг них, печальная и прекрасная.

— Вспоминаю наш первый танец на выпускном балу, — шепнул Рейнар.

— Помню, ты был таким нервным.

— Ты была такой красивой. Я боялся все испортить.

— И испортил, — девушка улыбнулась. — Наступил мне на ногу три раза.

— Это все от волнения!

— Я знаю. Все равно это было мило.

Они кружились по залу, и остальной мир размывался. Свечи, люди, праздничные украшения — все превратилось в мягкий золотистый фон.

Была только музыка. Только они двое.

— Я скучал по этому, — сказал Рейнар тихо. — По тому, как мы дополняем друг друга.

— Я тоже.

Его рука на ее талии сжалась чуть сильнее, притягивая ближе. Расстояние между ними сократилось. Теперь девушка отчетливо чувствовала тепло его тела, его дыхание.

Глава 14

— Виола…

— Не говори ничего, — прошептала она. — Пожалуйста. Просто танцуй.

Рейнар кивнул и замолчал.

Они продолжали кружиться, и мир сузился до касания его руки, до ритма его шагов, до серых глаз, смотрящих с такой нежностью, что дыхание перехватило.

Музыка подходила к концу. Мелодия замедлялась, становилась тише.

Последний поворот. Последний шаг.

Музыка смолкла.

Они остановились, все еще держась друг за друга, все еще глядя друг другу в глаза.

Зал взорвался аплодисментами.

Виола вздрогнула, возвращаясь к реальности. Рейнар моргнул, будто тоже очнулся от транса.

Они отпустили друг друга, отступили.

Люди улыбались, хлопали. Элианор украдкой вытирала слезы. Астра сияла, как будто радовалась чему-то важному.

— Прекрасно! — леди Селеста приблизилась к ним. — Просто прекрасно! Я горжусь вами. Вы смотрелись так… гармонично.

Виола смущенно потупилась.

— Спасибо, — выдавил Рейнар.

— Вы молодцы. Идите, отдохните, выпейте чего-нибудь, — к ним подошла Марибет. — Вы заслужили.

Музыканты заиграли новую мелодию, более веселую. Другие пары вышли танцевать.

Виола и Рейнар отошли к столу, взяли бокалы с чем-то похожим на пунш.

Молчали, не глядя друг на друга.

— Это было… — начала Виола.

— Да, — согласился Рейнар, не дав ей закончить.

— Селеста была права. Танец не лжет.

— Не лжет.

После танца, после аплодисментов, после пунша и неловких улыбок Виола почувствовала, что ей нужен воздух.

— Я на минутку, — сказала она Рейнару. — Подышу.

Он кивнул, не настаивая на своей компании. Они оба учились давать друг другу пространство — маленькими шажками, неуклюже, но учились.

Виола вышла в коридор, потом к боковой двери, которая вела на небольшую террасу с видом на сад. Ночной мороз ударил в лицо, и она поежилась от холода — бальное платье явно не подходило для улицы.

На террасе был еще один человек.

Марибет стояла у перил, закутавшись в шаль поверх золотистого платья. Без обычной улыбки. Без привычной спокойной уверенности, которая была ее визитной карточкой. Просто уставшая женщина средних лет, меланхолично глядящая на заснеженный сад.

— Простите, — Виола попятилась. — Я не хотела потревожить…

— Ничего страшного. Оставайтесь, — Марибет обернулась, и улыбка вернулась на место, как надетая маска. Но чуть медленнее обычного. — Я тоже вышла подышать. Праздники — это чудесно, но шумно.

Виола подошла к перилам. Снег в саду светился в лунном свете.

Они стояли молча. Из зала приглушенно доносилась веселая музыка.

— Марибет, — произнесла Виола, — можно спросить?

— Конечно.

— Почему вы здесь?

Марибет повернула голову.

— В смысле — на террасе?

— В смысле — в этом месте. Вы могли бы работать, где угодно. Гостиница в столице, модный курорт, городская клиника. Вы умная, организованная, обаятельная. Зачем вам реабилитационный центр для… «сломанных» магов?

Марибет долго молчала. Так долго, что Виола решила, что вопрос был неуместным. Уже открыла рот, чтобы извиниться, когда собеседница заговорила.

— Потому что я сама была «сломанным» магом.

Виола замерла.

— Двадцать лет назад, — Марибет отвела взгляд, воззрившись на горы. — Я была целительницей. Не великой, не гениальной. Обычная целительница в городской лечебнице. Пациенты, смены, бесконечная работа. Знакомо, правда?

— Очень.

— В какой-то момент я перестала справляться. Не физически — эмоционально. Каждый пациент забирал кусочек души. Каждая потеря оставляла шрам. Я несла домой чужую боль и не знала, куда ее девать. Магия

— Пациент…

— Выжил. Благодаря коллегам. Но я — нет. В профессиональном смысле. Мне запретили практиковать. Магический совет, дисциплинарное слушание, по всей строгости закона. — В голосе Марибет не было горечи. Скорее усталая констатация. — Я потеряла лицензию, репутацию, смысл жизни — все разом.

Музыка из зала смолкла. Потом заиграла снова, на этот раз — что-то медленное, тихое.

— Я приехала сюда в качестве пациентки, — продолжала Марибет. — Двадцать лет назад центром управляла другая женщина — Инесса. Строгая, мудрая, с ужасным чувством юмора. Она посмотрела на меня и сказала: «Ты не сломана. Ты просто не умеешь ставить границы. Пойдем, научу».

— И научила?

— Да. За полгода. Я осталась помогать. Потом устроилась работать. Потом Инесса ушла на покой, и я стала администратором. — Марибет наконец посмотрела на Виолу. — Вот уже восемнадцать лет в этой должности.

— Восемнадцать лет в горах, — повторила Виола. — Не скучаете по городу? По людям?

— Люди приезжают сюда каждый день, — Марибет усмехнулась. — Многие из них нервные, испуганные, злые. Как вы, когда приехали. Помните? Вы смотрели на меня так, будто я лично виновата в том, что здесь действует подавляющее поле.

Виола смущенно отвела взгляд.

— Это нормально. Все так смотрят поначалу. — Марибет повернулась спиной к горам, прислонившись к перилам. — А потом что-то меняется. Не сразу. Постепенно. Я вижу, как лица разглаживаются, как плечи опускаются, как люди начинают дышать — по-настоящему дышать, а не задерживать дыхание в ожидании следующего удара.

— Вы поэтому остались на этой работе?

— Я осталась, потому что здесь я чувствую себя на своем месте, — пояснила Марибет. — Я не могу лечить магией. Но я могу создать пространство, где лечение происходит само. Теплые уютные комнаты, хорошая еда, размеренный ритм жизни, люди, которые заботятся. Иногда этого достаточно.

Виола вспомнила свой первый день, как Марибет встретила ее, как показала комнату, как невозмутимо объявила про подавляющее поле. Как потом, тоже невозмутимо, сообщила, что переселить ее некуда, и предложила «разобраться с тем, что между вами». Действительно, эта женщина обладала потрясающими организаторскими способностями и умела находить с людьми общий язык. Без сомнения, она была на своем месте.

— Спасибо, что поделились. И да, вы отлично справляетесь.

— Спасибо, что выслушали, Виола.

— Марибет, могу я спросить кое-что еще?

— Спрашивайте.

— Когда я приехала… вы видели, в каком я была состоянии?

Марибет кивнула.

— Да, видела.

— А именно что вы увидели?

Женщина, немного подумав, ответила:

— Опустошенную девочку, — сказала Марибет просто. — Девочку, которая отдала все, что имела, и забыла оставить что-нибудь себе. Я видела такое сотни раз. Многие считают, что проблема лишь в магии. Что она истощилась, сломалась, иссякла. Но знаете, что я поняла за восемнадцать лет?

— Что?

— Что выгорание зачастую — это не только про магию. Бывает за этим стоит что-то еще. Одиночество. Потеря. Нерешенный конфликт. Что-то, что человек прячет так глубоко, что даже сам забывает. Но оно словно высасывает его изнутри. Это сказывается и на магической силе.

Виола почувствовала, как слова попадают точно в цель. Три года она думала, что устала только от работы, от бесконечных чужих проблем. Но может быть, она устала, в первую очередь, от того, что прятала под всем этим.

— Вы думаете, мои проблемы не в магии? — спросила она тихо.

Марибет мягко сжала ее ладонь.

— Я думаю, не только в магии. Вы были на грани, когда приехали сюда. Я видела это в первый день — в ваших глазах, в том, как вы двигались, в том, как вздрогнули, когда услышали про подавляющее поле. Еще немного — и от вас бы ничего не осталось. В магическом плане и в душевном.

Виола сглотнула.

— А сейчас, — Марибет улыбнулась, — вы только что станцевали великолепный танец, который заставил плакать ползала. Вы даже не замечаете, правда? Что вы другая. Что глаза у вас теперь живые. Что вы дышите — по-настоящему дышите. Впервые за очень долгое время.

Виола хотела ответить, но горло перехватило.

— Идите к нему, — сказала Марибет, кивнув в сторону зала. — Ваш боевой маг, наверное, уже волнуется.

Виола смутилась.

— Он не мой.

— Ладно-ладно, не ваш. Но я видела, как вы танцевали, — Марибет подмигнула — жест, неожиданный для нее, почти озорной. — Тело не умеет врать, дорогая.

Виола покачала головой, ей хотелось и смеяться, и плакать одновременно, и пошла к двери.

На пороге обернулась.

— Марибет.

— Да?

— Спасибо. За тепло. За то, что вы здесь.

Управляющая центром стояла у перил, закутанная в шаль, на фоне лунного неба и заснеженных гор, и впервые за все время их знакомства выглядела не как человек, у которого все под контролем, а как женщина, которая когда-то была сломана и собрала себя заново — из осколков, терпения и восемнадцати лет жизни в горах.

— Это моя работа, — скромно ответила Марибет. — Но спасибо.

Виола вернулась в зал. Нашла Рейнара у окна — он стоял с бокалом, наблюдал за танцующими.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила Виола. — Все в порядке.

И она не лгала.

Они вернулись в номер уставшие, но в приподнятом расположении духа. Праздник удался.

Виола остановилась посреди комнаты, все еще чувствуя отголоски танца — его руку на своей талии, тепло его тела, ритм их движений.

Рейнар закрыл дверь, прислонился к ней.

Тишина была плотной, наполненной чем-то невысказанным.

— Виола, — сказал он тихо.

Она обернулась. Он стоял у двери, смотрел на нее, и в его глазах было столько всего — боль, надежда, желание.

— Нам нужно поговорить, — продолжил он.

— О чем?

— О том, что происходит между нами.

Виола обняла себя за плечи, чувствуя, как сердце ускоряется.

— Ничего не происходит. Мы проходим ритуалы. Завтра последний день. Потом все закончится.

— Но что, если я не хочу, чтобы все закончилось? — Рейнар сделал шаг от двери, по направлению к ней.

Виола отступила.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что мы уже не те, кем были тогда. — Еще шаг к ней. — Мы выросли. Мы осознали свои ошибки. Мы простили друг друга.

— Этого недостаточно!

— Тогда что достаточно⁈ — он был теперь близко, слишком близко. — Скажи мне, Виола! Что я должен сделать, чтобы ты не боялась⁈

— Ты не ничего не сможешь сделать! — она отступала, пока не уперлась спиной в стену. — Никто не сможет!

Рейнар остановился в шаге от бывшей невесты. Дыхание тяжелое, руки сжаты в кулаки, будто он сдерживает себя от чего-то.

— Когда мы танцевали, — сказал он хрипло, — ты чувствовала то же, что я?

Виола молчала.

— Ты чувствовала, — он говорил с уверенностью. — Я видел это в твоих глазах. Связь между нами — она не просто магическая. Она настоящая. Физическая. Вот здесь. — Он коснулся своей груди. — И здесь. — Коснулся ее груди, легко, едва касаясь ткани платья, но Виола почувствовала это прикосновение всем телом.

Дыхание перехватило.

— Рейнар, не надо…

— Почему? — его рука все еще лежала на ее груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Почему ты так боишься этого?

— Потому что это опасно, — прошептала она. — Потому, что если я позволю себе почувствовать… Я не смогу тогда уйти. А я должна.

— Кто сказал, что ты должна?

Виола посмотрела мужчине в глаза — серые, темные в полумраке гостиной, полные такого желания, что по телу прокатилась волна мурашек.

— Я пообещала себе. Три года назад. Что не вернусь. Что не повторю ту же ошибку.

— Это не будет ошибкой.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что чувствую. — Его рука поднялась к ее лицу, большой палец скользнул по щеке, по линии челюсти, остановился у губ. — Я чувствую тебя, Виола. Чувствую, как ты дрожишь. Чувствую, как твое сердце бьется. Чувствую, что ты хочешь этого так же сильно, как я.

Он был прав. Проклятье, он был прав.

Она хотела. Хотела его рук на своей коже, его губ на своих губах, его тела прижатого к своему. Хотела так сильно, что тело буквально болело от напряжения.

Три года без него. Три года одиночества. И теперь он здесь, в сантиметрах от нее, и она могла просто протянуть руку…

Виола сглотнула.

— Если я поцелую тебя сейчас, — прошептала она, — я не смогу остановиться.

— Тогда не останавливайся, — его голос был низким, хриплым, полным обещаний.

Он наклонился ближе, его губы почти касались ее губ, его дыхание смешивалось с ее дыханием.

— Виола, — прошептал он, — скажи «нет», и я отойду. Скажи «нет», и мы забудем этот разговор. Но если ты скажешь «да»…

— Что будет, если я скажу «да»? — она едва дышала.

— Тогда я покажу тебе, как сильно я скучал по тебе. Каждую ночь. Каждый день. Три года.

Рука мужчины скользнула на затылок, пальцы запутались в ее волосах. Другая рука легла на талию, притянула ближе.

Виола чувствовала жар его тела, твердость мышц под рубашкой, напряжение в каждой линии его фигуры.

Один поцелуй. Одно движение — и барьер рухнет.

Она хотела этого. Боги, как она хотела.

Но страх был сильнее.

— Я не могу, — вырвалось у нее, и голос прозвучал отчаянно. — Рейнар, прости. Я просто… не готова.

В глазах мужчины промелькнуло разочарование, боль, но он медленно кивнул.

— Хорошо.

Он отступил. Убрал руки. Шагнул назад, давая ей пространство.

Виола почувствовала одновременно облегчение и потерю. Холод там, где была его рука. Пустоту там, где было его тепло.

— Прости, — повторила она, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Я не хотела… я правда не готова…

— Я понимаю, — его голос был ровным, но отчетливо слышалось напряжение. — Не извиняйся. Ты имеешь право выбирать.

Рейнар повернулся, прошел к своей спальне.

У двери остановился, не оборачиваясь.

— Когда будешь готова, — сказал он тихо, — если вообще будешь готова — я буду здесь.

Дверь закрылась за ним.

Виола осталась стоять, прижавшись спиной к стене, дрожа.

Тело кричало вернуть его, броситься за ним, сказать «да, хочу, сейчас, немедленно».

Но разум держал на месте.

Слишком рано. Слишком опасно. Слишком много неразрешенного.

Девушка медленно сползла по стене, села на пол, обхватив колени.

Что она наделала?

Он предложил себя, свою близость, свою любовь — и она отказалась. Снова.

Как три года назад.

Виола закрыла глаза, и слезы потекли по щекам.

В своей спальне она разделась дрожащими руками, переоделась в ночную рубашку, легла в кровать.

Но сон не шел.

Тело все еще помнило его прикосновение — руку на затылке, пальцы на талии, дыхание на губах.

Так близко. Они были так близко.

Виола повернулась на бок, зажмурилась.

За стеной было тихо, но она знала — Рейнар тоже не спит.

Она почти чувствовала его — напряжение, разочарование, желание, которое никуда не делось.

И ее собственное желание, пульсирующее где-то глубоко внутри, отказывающееся затихнуть.

Виола зарылась лицом в подушку.

Завтра последний день. Последний ритуал. Последний шанс.

Выдержит ли она еще один день этого напряжения?

Не знала.

Но выбора не было.

Рейнар лежал в своей постели, глядя в потолок, и каждая мышца была натянута, как струна.

Он почти поцеловал ее. Почти.

Чувствовал ее дрожь, ее желание, которое она пыталась скрыть, но оно было так очевидно.

Еще одна секунда — и Виола бы сдалась. Он знал это. Видел в ее глазах.

Но она испугалась. Снова.

Рейнар провел ладонью по лицу, резко выдохнув.

Три года он жил с воспоминаниями о бывшей невесте — о ее коже, о ее вкусе, о том, как она выгибалась под его руками, как кричала его имя.

И теперь она была здесь, в нескольких метрах, за тонкой стеной.

Но он не мог прикоснуться.

Рейнар перевернулся на живот, зарылся лицом в подушку.

Завтра последний день.

Завтра решится все.

Либо она выберет его — и тогда он будет с ней каждый день, каждую ночь, до конца жизни.

Либо она уйдет — и ему придется научиться жить с этим. Снова.

Рейнар не знал, что хуже — надежда или страх.

* * *

Рыжий

Кот спрыгнул с кровати и прошелся по комнате. Остановился у окна. Луна висела низко, почти полная, заливая снег синеватым светом.

Что-то изменилось. Не здесь — далеко. Там, куда он не мог добежать, но куда тянулась невидимая нить.

Нить — она не имела ни цвета, ни запаха, ни звука. Кот не мог объяснить, что это такое, даже если бы умел говорить. Просто что-то, что соединяло его с Ней — всегда, с первого дня, когда маленькая девочка подобрала маленького рыжего котенка на рыночной площади и сказала: «Ты мой».

Обычно нить тихо гудела — привычный фон, как собственное мурлыканье, как биение сердца. Последние дни она дрожала, вибрировала, будто кто-то дергал за нее с другого конца. Тревога, боль, злость — кот не знал этих слов, но чувствовал их — остро, безошибочно, всем нутром.

А сейчас…

Сейчас нить звучала иначе. Тише. Мягче. Как если бы узел, который стягивал ее, начал распускаться.

Пушистый сел у окна, обернул хвост вокруг лап и уставился в темноту.

Там, далеко, за горами и лесами, что-то менялось. Его человек менялся. И рядом с Ней был кто-то еще — другая нить, чужая, но не враждебная. Нить, которая переплеталась с Ее нитью, и от этого переплетения шло тепло.

Кот не одобрял. Кот вообще не одобрял присутствие посторонних нитей в жизни его человека. Но должен был признать, неохотно, внутренне, ни в коем случае не вслух, что это тепло было… неплохим.

Он просидел у окна до рассвета.

Когда Старая проснулась и вышла на кухню ставить чайник, кот уже торчал у своей миски с абсолютно несчастным выражением на морде.

— Доброе утро, Морденька, — сказала Старая, зевая. — Ты чего такой довольный, аж сияешь? Мышь поймал?

Кот посмотрел на нее снисходительно. Мыши — это работа. А сияние — это личное.

Он не собирался объяснять. Что эти люди понимают?

Глава 15

Виола проснулась от грохота.

Громкого, оглушительного, будто в гостиной взорвалась бомба.

Она вскочила с кровати, распахнула дверь спальни и замерла.

Гостиная была в хаосе. Книги с полок валялись на полу, одна из ламп лежала разбитая, стол сдвинулся к окну, как будто его кто-то толкнул невидимой силой. А в центре всего этого стоял Рейнар в одной пижаме, растерянный и взъерошенный.

— Что случилось⁈ — выдохнула Виола.

Рейнар обернулся, и она увидела на его лице смесь вины и раздражения.

— Я… не знаю. Я просто вышел из спальни, и все это… — он беспомощно указал на разгром, — произошло само.

— Само?

— Я ничего не делал! Просто шел к камину, и вдруг все начало двигаться, падать, ломаться!

Виола осмотрелась внимательнее. Магический резонанс. Опять. Она чувствовала его в воздухе — плотный, напряженный, почти осязаемый.

— Это снова из-за нас, — произнесла она тихо.

— Но вчера все было нормально!

— То была вчера. — Виола прошла к окну, обошла перевернутый стол. — А сейчас…

— Сейчас мы избегаем друг друга, — закончил Рейнар.

В воздухе повисло напряжение.

— Слушай, — начал Рейнар осторожно, — о вчерашнем… нам нужно поговорить.

— Не надо, — отрезала Виола. — Давай просто уберем здесь и забудем.

— Виола, мы не можем просто забыть! Сегодня последний день. Через несколько часов нам нужно сделать выбор!

— Я знаю!

— Тогда почему ты убегаешь от разговора⁈

— Я не убегаю! — голос сорвался на крик. — Я просто не хочу снова обсуждать то, что невозможно!

— Почему невозможно⁈ Почему ты даже не хочешь попробовать⁈

— Потому что я знаю, чем это кончится! — Виола развернулась к нему, глаза сверкнули. — Мы снова начнем, все будет хорошо месяц, два, а потом — те же проблемы! Ты снова будешь пытаться все контролировать, а я снова буду сопротивляться!

— Я не контролирую!

— Еще как контролируешь! — она ткнула пальцем в его сторону. — Ты всегда все знаешь лучше! Как надо делать, как правильно, как безопаснее! Боевой маг, стратег, у которого на все есть план!

— Предусматривать, просчитывать наперед — Это моя работа!

— Это твоя мания! — Виола почувствовала, как злость закипает. — Ты не можешь просто плыть по течению! Все должно быть по схеме, по расписанию, по правилам!

— А ты вообще не способна на организованные действия! — Рейнар повысил голос. — Ты импульсивна, как подросток! Бросаешься из крайности в крайность, не думая о последствиях!

— Зато я живу! А не существую по расписанию!

— Ты создаешь хаос везде, где появляешься!

— А ты высасываешь из жизни все веселье своей занудностью!

Стул у стены затрясся и упал с грохотом.

Они оба замолчали на секунду, потом Рейнар продолжил:

— Знаешь что, Виола? Может, я и зануда. Но по крайней мере я не веду себя, как капризный ребенок!

— Ну конечно же! Мистер Идеальный Боевой Маг! Всегда правильный, всегда по уставу!

— Лучше, чем вечный хаос!

— Тогда возвращайся в свою столицу и там командуй! — Виола размахивала руками. — Продолжай там строить свою идеальную жизнь по расписанию!

— Я не был в столице! — вырвалось у Рейнара.

Виола замерла.

— Что?

— Я не поехал тогда. Потом мне снова предложили повышение! — Рейнар дышал тяжело. — Через полгода после нашего разрыва. Лучшие условия, больше денег! И я отказался!

— Ты… — Виола почувствовала, как что-то сжимается в груди, но злость была сильнее. — Ты идиот! Я не просила тебя жертвовать карьерой!

— Это был мой выбор!

— Глупый выбор! — она кричала теперь. — Зачем⁈ Чтобы потом упрекать меня⁈

— Я не упрекаю!

— Упрекаешь! Прямо сейчас упрекаешь! — Виола размахивала руками. — «Я отказался от всего ради тебя!» Классический способ заставить меня чувствовать вину!

— Я просто говорю правду!

— Ты манипулируешь!

— А ты истеришь!

— Потому что ты меня доводишь! — Виола почувствовала слезы ярости. — Ты всегда доводишь! Своей правильностью, своей логикой, своим упрямством!

— Упрямством⁈ — Рейнар рассмеялся горько. — Это говорит самая упертая ведьма, которую я знаю! Ты,

— Баран⁈ Я баран⁈ — Виола задохнулась от возмущения. — Ты посмотри на себя! Ты настолько твердолобый, что пробить твою голову можно только молотком!

— А ты настолько несносная, что удивительно, как я вообще выдерживал с тобой два года!

— О, поверь, это было взаимно! — она подошла вплотную, ткнула пальцем ему в грудь. — Я каждый день удивлялась, как можно быть таким занудным тираном!

— Тираном⁈ — голос Рейнара поднялся до крика. — Я тиран⁈ Я, который терпел твои капризы, твои истерики, твое вечное «я сама знаю»⁈

— Мои капризы⁈ — Виола кричала в полную силу. — Это не капризы, это характер! Личность! То, чего у тебя нет, потому что ты слишком занят выстраиванием образа идеального солдата!

— А у тебя слишком много характера! Его хватило бы на троих!

— Лучше слишком много, чем ноль!

— Ноль⁈ — Рейнар схватился за голову. — Ты невозможна! Абсолютно невозможна! Поговорить с тобой — как об стену биться!

— А ты, как каменная глыба! Бесчувственная, холодная глыба!

— Бесчувственная⁈ Я три года страдал по тебе!

— И чья в этом вина⁈ Я что, заставляла страдать⁈

— Нет, ты просто бросила кольцо в камин и ушла!

— А ты ушел первым!

— Потому, что ты меня вынудила!

— Потому, что ты был невыносим!

Лампа на столе вспыхнула и взорвалась с оглушительным треском.

— Видишь⁈ — Виола указала на осколки. — Опять! Даже неодушевленные предметы не выдерживают твоего присутствия!

— Нет! Это из-за твоей истерики!

— Это из-за твоего упрямства!

— Моего⁈ — Рейнар топнул ногой, и пол под ним треснул. — Ты обвиняешь меня в упрямстве⁈ Когда сама готова спорить до посинения⁈

— Потому, что ты неправ!

— Как и ты!

— Нет, сейчас я точно права, а ты — упертый, бесчувственный, контролирующий тиран!

— А ты — взбалмошная, импульсивная, несносная ведьма!

— Лучше ведьма, чем оловянный солдатик!

— Лучше солдат, чем неуправляемая стихия!

Окно за спиной Виолы лопнуло с оглушительным звоном. Стекло разлетелось на тысячи осколков, холодный ветер ворвался в комнату с воем.

Рейнар рванулся вперед, прикрыл ее собой, заслоняя от осколков.

Они упали на пол, он сверху, его руки защищали ее голову.

Несколько секунд — только их тяжелое дыхание и завывание ветра в разбитом окне.

Потом Виола прошептала, все еще дрожа от ярости:

— Слезь с меня, зануда.

— С удовольствием, несносная ведьма, — процедил он сквозь зубы.

Но не пошевелился. Смотрел на нее сверху, лица в нескольких сантиметрах, оба красные, взъерошенные, злые.

— Ты невыносима, — прошипел он.

— А ты невозможен, — прошипела она в ответ.

Еще несколько секунд напряженного молчания.

Потом Рейнар медленно поднялся, помог ей встать.

Гостиная походила на поле боя. Разбитое окно, всюду осколки, мебель в беспорядке, трещина в полу, картина упала со стены.

— Нам нужно к Ридсару, — сказала Виола ледяным тоном, отряхивая платье. — Немедленно.

— Согласен, — так же холодно ответил Рейнар.

Они вышли из номера, держась на максимальном расстоянии друг от друга, все еще кипя от ярости.

Мастер Ридсар встретил их в своем кабинете с мрачным выражением лица.

— Я знаю, зачем вы пришли, — сказал магистр, прежде чем они успели открыть рот. — Резонанс усиливается. Я чувствую его во всем здании.

— Что происходит? — спросил Рейнар, стараясь говорить спокойно.

— Вы приближаетесь к моменту выбора. Связь чувствует это. Она требует разрешения — либо полного разрыва, либо полного соединения. Любая нестабильность между вами создает опасные выбросы энергии.

— Мы поссорились, — сухо сказала Виола, скрестив руки на груди.

— Я в курсе. Об этом уже все знают. — Ридсар повернулся к ним. — Три лампы взорвались в холле. Камин в столовой погас и не зажигается. У двух постояльцев началась мигрень. Защитные поля вокруг территории трещат. На втором этаже провалился пол в одной из комнат. В библиотеке большая половина книг попадала с полок.

Виола и Рейнар переглянулись, но тут же отвернулись друг от друга.

— Что нам делать? — спросил Рейнар, глядя в стену.

— Для начала остыть, — невозмутимо ответил магистр. — Еще раз хорошенько все обдумать. Найти эмоциональный баланс. Перестать метаться между близостью и отторжением.

— Легко сказать, — пробормотала Виола, глядя в другую стену.

— Никто не говорил, что будет легко. — Мастер сел за стол, внимательно наблюдая за ними. — Но у вас нет выбора. Если вы не стабилизируетесь до полуночи, последствия будут катастрофическими.

— Насколько катастрофическими? — осторожно спросил Рейнар.

— Здесь все может рухнуть. Подавляющее поле может взорваться. Все постояльцы и персонал окажутся в опасности. — Ридсар посмотрел на них серьезно. — И, что хуже всего, связь между вами закрепится неправильно. Искаженно. Вы будете чувствовать эмоции друг друга всю жизнь, но не радость и любовь. Боль. Злость. Страх. Каждую секунду, каждый день, до конца жизни. Это будет мучительно для вас обоих.

Виола почувствовала холод в животе. Она покосилась на Рейнара — он побледнел.

— То есть, если мы не решим… как себя вести друг с другом…

— Вы обречены на вечные страдания. Да. — мужчина не смягчал слова. — Поэтому я настоятельно рекомендую вам проявить мудрость.

— И как именно? — спросила Виола. — Мы не можем находиться в одной комнате пять минут без того, чтобы что-нибудь не взорвалось!

— Тогда научитесь, — твердо сказал наставник. — У вас есть время до полуночи. Двенадцать часов. Используйте их. И, ради всего святого, перестаньте крушить здание реабилитационного центра.

Ридсар встал, давая понять, что разговор окончен.

Они вышли из кабинета в гробовом молчании.

Коридор был пуст. Где-то внизу раздался грохот, кто-то громко выругался — еще один инцидент.

Виола и Рейнар стояли в нескольких шагах друг от друга, упорно глядя по сторонам.

— Нам нужно… что-то делать, — сказал наконец Рейнар.

— Очевидно.

— Но что?

Виола прислонилась к стене, все еще злая, но сейчас еще и напуганная и озадаченная.

— Не знаю. Каждый раз, когда мы пытаемся серьезно поговорить, все скатывается в ссору.

— Потому что мы оба упрямы.

— И оба по своему правы, — добавила она.

— И оба при этом неправы.

Пауза.

Виола посмотрела на бывшего жениха краем глаза. Он стоял, засунув руки в карманы

— Может… — она запнулась, — может, нам не нужно говорить. Может, просто… побыть рядом. В тишине.

Рейнар повернул голову, посмотрел на нее с удивлением.

— Думаешь, это поможет?

— Не знаю. Но хуже вряд ли станет. — Виола вздохнула. — По крайней мере, мы не будем орать друг на друга.

— Справедливо.

Еще одна неловкая пауза.

— Пойдем… куда-нибудь, — предложил Рейнар. — Прогуляемся. Подышим воздухом.

— В библиотеку, — сказала Виола. — Там тихо. Если там опять что-то взорвется, то ущерба будет меньше, книги уже на полу.

Он слабо усмехнулся.

— Практичный подход.

Библиотека действительно выглядела, как после урагана. Книги валялись повсюду — на полу, на столах, на креслах. Несколько полок накренились.

— Вот это мы натворили, — пробормотала Виола, оглядываясь.

— Впечатляет, — согласился Рейнар.

Они начали молча собирать книги. Просто поднимали с пола, расставляли на полки.

Монотонная, успокаивающая работа.

Прошло минут десять в тишине. Только шелест страниц и шаги по деревянному полу.

Виола подняла толстый том — «Теория магических связей» — и невольно усмехнулась.

— Что? — спросил Рейнар, не поворачиваясь.

— Ирония. — Она показала ему обложку. — Мы как раз разбираемся со связью, и первая книга, которую я поднимаю…

Рейнар тоже усмехнулся.

— Вселенная насмехается над нами.

— Определенно.

Виола положила книгу на полку, потянулась за следующей. Рейнар работал на другом конце комнаты.

Еще несколько минут тишины.

— Знаешь, — сказала Виола, не оборачиваясь, — я не хотела называть тебя тираном.

Пауза.

— Знаю, — откликнулся Рейнар. — Я тоже не хотел называть тебя несносной.

— Но я правда несносная, — призналась она. — Тереза всегда говорит, что у меня характер трех ведьм в одной.

— А мой командир говорит, что я упертый как стадо баранов.

Виола фыркнула.

— Подходящее сравнение.

— Ты бы его видела. Он еще более упертый.

Они продолжали работать, и напряжение потихоньку спадало.

— Я не манипулировал, — сказал Рейнар через несколько минут. — Когда признался про столицу. Просто… вырвалось. Я не хотел, чтобы ты чувствовала вину.

Виола остановилась, глядя на книгу в руках.

— Знаю. Прости. Я зря накинулась.

— Ты имела право. Я и правда выпалил это в виде упрека, хотя совсем не подразумевал этого.

Виола повернулась, посмотрела на бывшего жениха. Он стоял спиной, расставлял книги на верхней полке.

— Почему ты отказался? — спросила она тихо. — От повышения?

Рейнар замер, не оборачиваясь.

— Потому что… не мог. Не мог уехать туда, где мы должны были быть вместе. Слишком больно было бы.

Что-то сжалось в груди у Виолы.

— Но это было глупо.

— Знаю.

— Ты разрушил свою карьеру из-за меня.

— Не из-за тебя. — Рейнар повернулся, посмотрел на нее. — Из-за себя. Потому что я не был готов. Не мог двигаться дальше. И не хотел.

Они стояли на расстоянии, но между ними больше не было той злости, что накануне утром.

— Я тоже не могла двигаться дальше, — призналась Виола. — Три года работала, как проклятая. Брала каждого клиента, каждую проблему. Думала, если заполню жизнь работой, не будет места для болезненных воспоминаний.

— Помогло?

— Не очень. — Она улыбнулась грустно. — Только довело до выгорания.

— У меня так же. Служба, дежурства, миссии. Заполнял время, чтобы не думать.

— Мы оба справились великолепно, — заметила Виола с сарказмом.

— Образцово-показательно.

Они усмехнулись одновременно.

Тишина стала комфортнее. Напряжение стихло.

— Давай закончим с книгами, — предложил Рейнар. — А потом… не знаю. Пообедаем? Как нормальные люди?

— Без криков и взрывов?

— Постараемся.

— Хорошо. Попробуем.

Они закончили с библиотекой через полчаса. Комната снова выглядела опрятно, книги на местах, полки прямые.

— Неплохо поработали, — оценила Виола.

— Командная работа, — согласился Рейнар.

— Оказывается, мы умеем не разрушать, а созидать.

— Шокирующее открытие, — мужчина фыркнул.

Они спустились в столовую. Астра встретила их с тревожным, но одобрительным взглядом.

— А, вот вы где! — она подошла быстро. — Я слышала утром был… инцидент.

— Небольшой, — уклончиво сказала Виола.

— Разнесли номер в щепки, — уточнил Рейнар.

— И библиотеку, — смущенно добавила Виола.

— Но мы уже навели порядок в библиотеке, — оправдался Рейнар.

Женщина покачала головой с усмешкой.

— Ну хоть что-то. Садитесь, я принесу обед.

Она исчезла на кухне.

Виола и Рейнар сели за столик у окна — тот же, где сидели несколько дней назад.

Молчание. Без напряжения, без злости. Просто тишина.

Астра вернулась с подносом — суп, хлеб, фрукты, чай.

— Ешьте. Вам нужны силы. — Она поставила тарелки перед ними. — Сегодня большой день.

— Не напоминай, — пробормотала Виола.

— Вы справитесь, — уверенно сказала Астра. — Я верю в вас.

Она ушла, оставив пару наедине.

Ели молча. Суп был горячим, вкусным. Еда действовала успокаивающе.

— Астра права, — сказал Рейнар, глядя в тарелку. — Мы справимся.

— Откуда такая уверенность?

— У нас нет выбора. Либо мы примем решение и восстановим баланс, либо все рухнет к чертям. В прямом смысле.

— Вдохновляющая мотивация.

— Зато честная.

Виола отложила ложку.

— Я боюсь, — призналась она тихо. — Вечера. Полуночи. Выбора.

— Я тоже.

Они посмотрели друг на друга.

— Для начала постараемся больше не натворить бед, — добавил Рейнар.

— Да, будем стараться.

После обеда они бродили по территории. Не разговаривая много, просто… присутствуя рядом.

Сидели в гостиной у камина. Читали книги.

Гуляли по заснеженному парку. Молча, держась на расстоянии, но вместе.

Пили чай на кухне, пока Астра готовила ужин и напевала что-то жизнерадостное.

Никаких взрывов. Никаких инцидентов.

К вечеру Виола почувствовала странное спокойствие. Страх никуда не делся, но стал тише.

Они вернулись в номер. Персонал все починил — стекло заменили, мебель расставили, осколки убрали.

— Как будто ничего не происходило, — заметил Рейнар.

Они остановились посреди гостиной.

— Через несколько часов — полночь, — сказала Виола.

— Да.

— Время выбора.

— Да.

Пауза.

— Ты уже решил? — спросила она.

Рейнар посмотрел на нее долгим взглядом.

— Почти. А ты?

— И я почти.

Еще одна пауза.

— Может, пойдем к Ридсару? — предложил Рейнар. — Узнаем, что предстоит делать. Подготовимся.

— Хорошая идея.

Они вышли из номера, и Виола

Просто шли рядом.

Может быть, это и был тот баланс, о котором говорил Ридсар.

Не близость. Не отторжение.

Просто… присутствие. Вместе.

Глава 16

Ридсар не был удивлен их приходом, будто ждал.

— Садитесь, — он указал на знакомые кресла перед камином. — Пора объяснить, как именно работает Ритуал выбора.

Виола и Рейнар сели, инстинктивно оставляя между собой небольшое пространство — не враждебное, но осторожное.

— Ритуал прост по форме, но сложен по сути, — начал магистр, доставая свой потрепанный блокнот. — В полночь, под бой курантов, вы должны поцеловаться. Один поцелуй. Три секунды минимум.

— И что определяет результат? — спросила Виола.

— Намерение. Эмоция. Правда. — Ридсар снял очки, протер их. — Если поцелуй формальный — простое касание губ без чувства, механическое действие — связь разорвется. Вы разойдетесь свободными людьми. Магия между вами исчезнет навсегда.

— А если… настоящий? — голос Рейнара был тихим.

— Если поцелуй искренний, наполненный чувством, желанием, любовью — связь закрепится. Навсегда. Неразрывно. — Мастер внимательно посмотрел на них. — Вы будете магически связаны до конца жизни. Будете чувствовать эмоции друг друга, знать, когда другому плохо или хорошо, ощущать присутствие даже на расстоянии. Это глубокая, интимная связь. Прекрасная, но и требующая многого.

Виола почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— А если один чувствует одно, а другой — другое? Если ситуация неоднозначная?

— Тогда связь решит сама, — ответил магистр. — Магия читает сердца обоих. Если хоть в одном есть настоящее чувство, истинное желание соединения — связь закрепится. Если оба притворяются или сомневаются — разорвется.

— То есть, — Рейнар прочистил горло, — ошибки быть не может?

— Не может. Магия видит правду, которую вы иногда прячете даже от самих себя.

— Где это произойдет? — спросила Виола.

— В большом зале. В полночь там будет новогодний праздник — ужин, музыка, веселье. — Ридсар слегка улыбнулся. — Все постояльцы и персонал. Традиция нашего учреждения. Но для вас это еще и финальный ритуал.

— То есть, — Виола сглотнула, — все будут смотреть?

— Нет. Я попрошу всех выйти в другую комнату за минуту до полуночи. Вы останетесь одни. — Мастер закрыл блокнот. — Это ваш момент. Личный, интимный. Никто не должен вмешиваться.

Рейнар кивнул медленно.

— Во сколько нам нужно быть в зале?

— Ужин начинается в девять. Приходите, поешьте, отдохните. Попытайтесь насладиться праздником. — Магистр встал. — У вас еще есть несколько часов. Используйте их мудро.

Они вернулись в номер в молчании.

Виола прошла в свою спальню, закрыла дверь и села на кровать, обхватив колени.

Несколько часов до полуночи.

Несколько часов до выбора, который определит всю ее жизнь.

Она знала, что должна чувствовать. Знала ответ, который правильный, логичный, безопасный.

Разорвать связь. Уехать. Начать новую жизнь без груза прошлого.

Но сердце кричало другое. Кричало так громко, что игнорировать было невозможно.

«Не хочу уезжать. Не хочу терять его. Не хочу прощаться.»

Виола легла на кровать, глядя в потолок.

— Что мне делать? — прошептала она в пустоту.

Ответа, конечно, не последовало.

В восемь вечера девушка встала, умылась, привела себя в порядок.

Надела то же платье, что и на вчерашний бал — других нарядных вещей не было. Уложила волосы, добавила серебристые заколки. Немного румян, теней, блеск для губ.

Посмотрела на себя в зеркало.

— Все будет хорошо, — сказала ведьма своему отражению. — Я приму единственное верное решение. Все будет так, как должно быть.

Однако отражение не выглядело столь убежденным.

Виола вышла из спальни. Рейнар уже был в гостиной, в том же темном костюме, что и вчера. Выглядел собранным, но напряженным.

— Готова? — спросил он.

— Насколько это возможно.

— Я тоже.

Они спустились в большой зал.

Помещение было преображено до неузнаваемости.

Все пространство утопало в золотых и серебряных украшениях — гирлянды из еловых веток с шишками и красными лентами, подвешенные к потолку снежинки из бумаги и ткани, свечи везде — на столах, на подоконниках, в канделябрах на стенах. В углу стояла огромная елка, украшенная стеклянными шарами, лентами, маленькими фигурками ангелов и звезд. Под елкой лежали свертки в яркой бумаге — подарки для постояльцев.

Столы были накрыты белыми скатертями, на них — тарелки с золотой каймой, хрустальные бокалы, серебряные приборы. В центре каждого стола — композиции из еловых веток, свечей и красных ягод.

Вдоль одной стены — длинный стол с угощениями. Виола ахнула, увидев изобилие. Несмотря на нервозность, при виде блюд невольно разыгрался аппетит.

Запеченная индейка с золотистой корочкой, окруженная печеными яблоками и клюквой. Огромный лосось на блюде, украшенный лимонными дольками и зеленью. Жареная утка с апельсинами. Мясные пироги, источающие пряный аромат. Салаты в небольших хрустальных вазочках — яркие, свежие, аппетитные.

Десерты на отдельном столе — торты со взбитыми сливками и ягодами, пирожные с кремом, печенье в форме звезд и елочек, засахаренные фрукты, шоколадные конфеты в золотой фольге. Марципановые фигурки — олени, снеговики, елки.

Напитки — вино красное и белое, игристое в ведерках со льдом, пунш в большой хрустальной чаше, украшенной дольками апельсинов и палочками корицы, соки, чай, кофе.

Пахло корицей, ванилью, жареным мясом, хвоей, чем-то сладким и праздничным.

— Астра превзошла себя, — прошептала Виола.

— Это невероятно, — согласился Рейнар.

Гостей уже собралось человек двадцать. Все нарядные, улыбающиеся, с бокалами в руках. Музыканты в углу настраивали инструменты — скрипка, флейта, виолончель, лютня.

Элианор и Томас стояли у елки, рассматривая игрушки. Она в элегантном синем платье, он в сером костюме. Держались за руки, выглядели счастливыми.

Марибет, в золотистом платье, беседовала с группой постояльцев, смеялась над чьей-то шуткой.

Астра, в ярко-красном платье с белой отделкой (немного похожем на наряд Деда Мороза, что было очень в ее стиле), порхала между столами, проверяя, всего ли достаточно.

— Виола! Рейнар! — она заметила их, помахала. — Идите сюда!

Они подошли. Астра сияла.

— Ну как? Нравится?

— Это волшебно, — искренне сказала Виола.

— Ты создала чудо, — добавил Рейнар.

— О, это не только я. Весь персонал помогал. — Астра довольно кивнула. — Но рада, что нравится. Берите тарелки, ешьте! Все для вас приготовлено!

Виола взяла тарелку, начала накладывать

— Попробуйте пунш, — посоветовала Астра. — Рецепт моей бабушки. С апельсинами, корицей и секретным ингредиентом.

— Каким? — с любопытством спросила Виола.

— Если скажу, он перестанет быть секретным, — подмигнула Астра и упорхнула к другим гостям.

Виола налила себе пунш — теплый, ароматный, с нотками цитрусовых и пряностей. Сделала глоток — вкус взорвался на языке, сладкий, но не приторный, согревающий.

— Хорош, — одобрила она.

Рейнар попробовал свой.

— Очень хорош. Секретный ингредиент — мед?

— И имбирь, по-моему, — добавила Виола.

Они нашли свободный столик у окна, сели. Начали есть, и Виола поняла, насколько она голодна, ведь из-за напряжения весь день почти ничего не ела.

Индейка была сочной, нежной, с хрустящей корочкой. Салат — легким и пикантным. Пирожок таял во рту.

— Астра — волшебница, — сказала Виола.

— Без сомнений.

Музыканты заиграли легкую, радостную мелодию. Несколько пар вышли танцевать.

Виола смотрела на них, и странное чувство охватило ее. Все эти люди, которые неделю назад были незнакомцами, стали частью ее истории. Элианор с ее мудрыми советами. Астра с ее теплотой и заботой. Ридсар с его строгой добротой. Марибет с ее спокойной уверенностью.

Даже Малика, которая кружилась в танце с каким-то высоким магом, поймав взгляд Виолы, помахала ей с таким радостным и заговорщическим видом, будто болела за нее всю неделю.

Все они были здесь, в этом моменте, разделяя праздник.

— Красиво, правда? — тихо сказал Рейнар.

— Очень.

Они доели, отнесли тарелки, взяли десерт — по пирожному с кремом и ягодами.

Сели обратно, ели медленно, наслаждаясь.

Время текло странно. То казалось слишком быстро, то слишком медленно.

Виола глянула на часы над камином. Десять вечера.

Два часа до полуночи.

Сердце забилось быстрее.

— Виола, — Рейнар повернулся к ней. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Ты… решила? Что выберешь?

Она посмотрела на него. Серые глаза, полные волнения и надежды.

— Почти, — честно ответила она. — А ты?

— Почти.

Они улыбнулись одновременно — нервно, неуверенно.

— Страшно, — призналась Виола.

— Мне тоже.

Пауза.

— Но знаешь что? — Рейнар накрыл ее руку своей. — Каким бы ни был твой выбор, я приму его. Не буду злиться, не буду обижаться. Ты имеешь право выбирать то, что правильно для тебя.

Виола почувствовала, как слезы подступают к горлу.

— Спасибо.

Он легонько сжал ее руку и быстро отпустил.

Музыка сменилась — теперь играли что-то медленное, романтичное.

— Потанцуем? — предложил Рейнар.

Виола посмотрела на танцующие пары, потом на него.

— Еще раз?

— Почему нет? — он встал, протянул руку. — Может, последний раз. Или нет. Но… хочу запомнить.

Виола взяла его руку.

Они вышли на середину зала, заняли позицию — его рука на ее талии, ее — на его плече, свободные руки сплетены.

И начали двигаться.

Плавно, естественно, как будто всю жизнь танцевали вместе.

Виола закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать. Музыку. Его тепло. Ритм их шагов.

— Помнишь, Селеста говорила, что танец не лжет? — прошептал Рейнар.

— Помню.

— Интересно, что говорит наш танец сейчас?

Виола открыла глаза, посмотрела на него.

— Не знаю. Что ты чувствуешь?

Он долго смотрел ей в глаза.

— Я чувствую… правильность. Будто мы на своем месте. Вместе.

Сердце Виолы сжалось.

— Я тоже, — прошептала она.

Они продолжали кружиться, и мир снова сузился до них двоих.

Музыка закончилась. Они остановились, но не отпустили друг друга сразу.

Стояли, глядя в глаза, и что-то невысказанное висело между ними.

Потом Виола отступила.

— Спасибо за танец.

— Всегда пожалуйста.

Они вернулись к столику, еще немного выпили.

Спустя некоторое время Виола посмотрела на часы.

Одиннадцать вечера.

Час до полуночи.

Желудок свело от нервов.

В половине двенадцатого Ридсар поднялся, привлекая внимание.

— Дорогие друзья! — его голос прозвучал четко. — Через полчаса — Новый год! Традиция нашего центра — встречать его вместе, с благодарностью за прошедшее и надеждой на будущее.

Все зааплодировали.

— Но сначала, — продолжал магистр, — небольшая пауза. За несколько минут до полуночи я попрошу всех выйти в соседнюю комнату. У нас есть… особые гости, которым нужен личный момент.

Он посмотрел на Виолу и Рейнара. Несколько человек тоже обернулись, улыбаясь с пониманием.

Виола почувствовала, как краснеют щеки.

— А пока, — Ридсар поднял бокал, — предлагаю тост. За новые начинания. За вторые шансы. За смелость выбирать сердцем!

— За смелость! — эхом откликнулись гости, поднимая бокалы.

Виола подняла свой, встретилась взглядом с Рейнаром.

Они выпили одновременно. За смелость. Сейчас она им требовалась, как никогда.

Без десяти двенадцать Ридсар снова поднялся.

— Друзья, пора. Прошу всех пройти в малую гостиную. Там приготовлено шампанское и угощения. Мы вернемся сразу после полуночи.

Гости начали вставать, собираться. Кто-то шептался, улыбаясь. Кто-то бросал на Виолу и Рейнара ободряющие взгляды.

Элианор, проходя мимо, остановилась, сжала руку Виолы.

— Доверьтесь сердцу, милая, — прошептала она. — Оно знает правду.

Виола кивнула, не в силах говорить.

Астра прошла мимо Рейнара, похлопала его по плечу.

— Все будет хорошо. Верю в вас.

Зал опустел. Свечи по-прежнему горели. Музыканты ушли, инструменты лежали в углу.

Тишина была полной, почти звенящей.

Ридсар подошел к ним последним.

— Когда куранты начнут бить, — произнес он тихо, — встаньте в центре зала. Посмотрите друг другу в глаза. И на третьем ударе — поцелуйтесь. Помните: магия читает сердца. Она увидит правду, даже если вы сами ее прячете.

Наставник вышел, закрыв за собой дверь.

Виола и Рейнар остались одни.

* * *

Сова прилетела поздно.

Пожилая ведьма уже легла, когда услышала стук клюва по стеклу. Встала, закуталась в шаль, открыла окно. Ночной мороз обжег лицо.

Птица была взъерошена — летела быстро, издалека. На лапе — пергамент, свернутый торопливо, без обычной аккуратности.

'Дорогая Т. Ситуация сложная. Последние дни были… бурными. Подробности при встрече. Главное: завтра — последний день. Последний ритуал. Он должен все решить.

Они то сближаются, то разбегаются. Не могу предсказать исход. Р. говорит, что сделал все возможное, и теперь — их выбор.

Я нервничаю. А. нервничает. Даже Р. нервничает, хотя делает не подает вида.

Пожелай нам удачи.

М.'

Ведьма перечитала трижды. Сложила письмо, положила на стол. Потерла переносицу.

— Что ж, — сказала она в тишину

Рыжий кот, спавший на кресле, приоткрыл один глаз.

— Завтра, Морди, — ведьма села рядом, и кот немедленно перебрался к ней на колени. — Завтра полночь. Новый год. Либо они наконец перестанут бояться и примут верное решение, либо…

Она не закончила.

Кот мяукнул — тихо, вопросительно.

— Знаю, знаю. Я не должна была этого делать. Не должна была лезть в чужую жизнь. Это неправильно. — Женщина погладила кота, и ее рука слегка дрожала. — Но ты же видел ее, Морди. Последние месяцы. Как она работала на износ, как не ела, не спала, как магия утекала из нее, словно песок сквозь пальцы. И при этом — ни слова жалобы. Ни одного. Потому, что жаловаться некому. Потому, что человек, которому она могла бы пожаловаться, ушел три года назад.

Кот мурлыкал, уткнувшись носом в ее ладонь.

— А он… — ведьма покачала головой. — Он тоже. Тоже сломанный. И морально, и магически. Когда его командир написал мне, по старому знакомству, мы с его женой вместе учились, я поняла, что это знак. Оба на дне. Оба нуждаются в помощи. И оба слишком упрямы, чтобы попросить.

Она замолчала, глядя в темноту за окном.

— Я подстроила все. Даты, место, даже номер. Был спланирован каждый шаг. Звучит ужасно, да? Манипуляция. Вмешательство. — Пауза. — Но я видела, что будет, если не вмешаться. Два сломанных человека, которые проживут остаток жизни порознь, жалея о том, что не сказали друг другу таких нужных слов. Не могла этого допустить.

Морди перестал мурлыкать и посмотрел на женщину. В янтарных кошачьих глазах не было ни осуждения, ни одобрения. Просто внимание.

— Думаешь, я поступила правильно? — спросила ведьма.

Кот зевнул.

— Ты прав, — усмехнулась она. — Не имеет значения. Что сделано, то сделано. Завтра узнаем.

Она написала ответ — коротко, потому что слова были не нужны. Привязала к лапе совы, отправила в ночь.

На пергаменте было всего две строки:

'М., дорогая.

Они справятся. Они оба слишком упрямые, чтобы не справиться.

Т.'

Ведьма погасила свечу и легла, прижав к себе теплого, тяжелого кота.

За окном начинался последний день года.

Завтра все решится.

Кот мурлыкал. Ровно, спокойно, уверенно.

Он знал то, чего не знала пожилая ведьма: нить, что тянулась к его человеку, уже не дрожала. Она пела. Тихо, неуверенно, как песня, которую вдруг начинаешь напевать после долгого молчания. Но пела.

Этого было достаточно.

Глава 17

Тишина в зале была абсолютной.

Виола и Рейнар сидели за столиком, не глядя друг на друга. Свечи горели, отбрасывая мягкие тени. Часы над камином тикали, отсчитывая последние минуты.

Без пяти минут двенадцать.

— Нам нужно встать в центр, — сказал Рейнар тихо.

— Знаю.

Но ни один из них не двинулся.

Виола смотрела на свои руки, сжатые в кулаки на коленях. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, слышно даже за дверью.

Она думала об этом моменте всю неделю. Репетировала в голове. Представляла, как встанет, подойдет к нему, сделает выбор — тот или иной.

Но сейчас, когда момент наступил, все мысли разбежались.

Осталось только одно чувство. Огромное, пугающее, неотвратимое.

Любовь.

Она все еще любила его. Любила всегда. Семь дней здесь не изменили этого — только сделали очевиднее, ярче, невозможнее игнорировать.

Но любовь сама по себе не решает всех проблем. Прошлое доказало это.

Любовь еще не гарантирует счастья. Не защищает от боли. Не обещает, что все сложится.

Любовь — это только начало. Дальше нужны усилия, компромиссы, работа над собой.

Готова ли она к этому?

Виола подняла взгляд, посмотрела на Рейнара.

Он сидел напряженный, смотрел в окно, где за стеклом падал снег — мягкий, неторопливый, прекрасный.

— О чем думаешь? — спросила она.

Он повернулся к ней.

— О том, что я идиот.

Виола моргнула.

— Почему?

— Потому что три года назад я сделал выбор из чувства гордости. Я ушел, потому что думал, что так правильно. Что если ты не любишь меня достаточно сильно, чтобы поехать со мной, значит, я должен уйти с достоинством. Как мужчина. Как боевой маг.

Он рассмеялся горько.

— Какая глупость. Достоинство. Гордость. Я потерял тебя ради чертового достоинства.

— Я тоже была идиоткой. — голос девушки задрожал. Я боялась потерять себя так сильно, что потеряла нас. Строила стены, защищалась, убегала — вместо того чтобы просто поговорить. Сказать правду о своих страхах.

Они смотрели друг на друга, и в тишине зала, в мерцании свечей, прошлое вдруг стало очень далеким.

Не исчезло. Но потеряло власть.

— Виола, — Рейнар встал, протянул руку. — Пора.

Она посмотрела на часы. Без двух минут двенадцать.

Глубокий вдох. Выдох.

Виола приняла его руку и встала.

Они прошли в центр зала, под люстру, украшенную еловыми ветками и красными лентами.

Встали друг напротив друга. Близко, но не касаясь.

— Я не знаю, что выберу, — прошептала Виола. — Только когда поцелую, пойму.

— Я тоже, — так же тихо ответил Рейнар.

Часы начали отсчитывать последнюю минуту. Громкое, торжественное тиканье.

Пятьдесят секунд.

Сорок.

Тридцать.

Виола смотрела на него, на такие знакомые черты лица.

Двадцать секунд.

— Что бы ни случилось, — сказал Рейнар, — спасибо. За эти семь дней. За то, что дала шанс вспомнить, какими мы были.

— Спасибо тебе, — откликнулась Виола. — За честность. За терпение.

Десять секунд.

Пять.

Часы над камином начали бить полночь.

БОМ.

Первый удар. Громкий, глубокий, резонирующий.

Виола и Рейнар смотрели друг другу в глаза.

БОМ.

Второй удар.

Рейнар поднял руки, осторожно коснулся ее лица. Ладони теплые, нежные.

Виола затаила дыхание. Они стояли так близко, губы в сантиметрах друг от друга, но оба застыли, не решаясь сделать последний шаг.

Страх сковал их обоих. Что если неправильно? Что если пожалеют? Что если…

БОМ.

Третий удар.

— ТА ЦЕЛУЙТЕСЬ ВЫ УЖЕ! — донесся отчаянный крик из-за двери.

Голос Астры. Абсолютно узнаваемый.

Виола и Рейнар замерли, уставившись друг на друга с одинаковым выражением шока.

— Они… подглядывают? — прошептала Виола.

— Кажется, да, — Рейнар выглядел ошарашенным.

Еще один голос — приглушенный, но это явно была Элианор:

— Астра, тише! Ты их напугаешь!

— Да они там вечность стоят! У меня нервы не выдерживают!

Виола прыснула. Попыталась сдержаться, но не смогла.

Они стояли, обнявшись, трясясь от смеха, пока часы продолжали бить — четвертый, пятый удар.

— Мы… — Виола не могла говорить от смеха, — мы самые неромантичные люди на свете!

— Столько людей подглядывает за нашим важнейшим моментом! И орет «целуйтесь»!

Они рассмеялись еще сильнее.

И в этом смехе, в этой абсурдности момента, весь страх растворился.

Виола посмотрела на Рейнара — на его смеющееся лицо, на то, как он держит ее, будто боится отпустить.

И поняла.

Не нужно быть идеальными. Не нужно, чтобы момент был правильным, торжественным, достойным сказки.

Достаточно быть собой. Смеяться вместе. Быть счастливыми вместе.

Даже если как минимум двадцать человек подглядывает.

— Рейнар, — сказала она, все еще смеясь.

— Да?

— Поцелуй меня, оловянный солдатик. Пока Астра не взломала дверь.

— С радостью, несносная ведьма.

Он наклонился. Она подалась навстречу.

И их губы встретились.

Время остановилось.

Поцелуй был мягким. Осторожным. Вопрошающим.

Потом — глубже. Увереннее.

Виола обвила руками его шею, притянула ближе. Рейнар обнял ее за талию, прижал к себе.

И в этом поцелуе было все.

Прощение. Благодарность. Тоска трех лет. Радость встречи. Страх потери.

И любовь. Огромная, безумная, безудержная любовь.

И смех, все еще прорывающийся где-то внутри, делающий момент не идеальным, но таким искренним.

Часы продолжали бить — шестой, седьмой, восьмой удар.

Они не разрывали поцелуй. Держались друг за друга, как будто это был единственный способ не утонуть.

Последний удар прозвучал, затих.

Полночь.

Новый год.

Виола медленно отстранилась, открыла глаза.

Рейнар смотрел на нее, дыша тяжело, глаза блестели, на губах играла улыбка.

— Это было… — она не могла закончить.

— Да, — выдохнул он. — Это было по-настоящему.

— Самый неромантичный романтический момент в истории.

— И самый правильный.

Вдруг по телу Виолы прошла волна тепла. Не болезненная, не пугающая — просто… теплая. Магическая.

Она ахнула.

— Ты чувствуешь?

— Да. — Рейнар зажмурился, потом открыл глаза. — Связь. Она… закрепляется.

Виола ощутила это физически. Будто что-то невидимое соединило их души, тонкая, но прочная нить.

Она чувствовала его эмоции — радость, облегчение, страх, надежду, и… смех. Он все еще смеялся внутри.

— Ты смеешься, — сказала она с изумлением.

— Ты тоже, — он прижался лбом к ее лбу. — Я чувствую. Ты веселишься.

— Потому что это безумие!

— Лучшее безумие в моей жизни.

Вдруг дверь распахнулась.

Ворвалась толпа — Элианор и Томас, Астра, Марибет, другие постояльцы. Все смеялись, аплодировали, кричали поздравления.

— Наконец-то! — Астра всплеснула руками. — Мы думали, вы там целый год стоять будет!

— Прости, что крикнула, — добавила она, совершенно не выглядя раскаявшейся. — Но я больше не могла! Напряжение было невыносимым!

— Мы подглядывали, — призналась Элианор без тени смущения. — В щелку двери.

Виола покраснела до корней волос, но не могла перестать смеяться.

— То есть… все присутствующие подглядывали⁈

— Ну а как же! — Астра подошла, обняла ее. — Все же переживали! Вдруг вы передумаете в последний момент!

— А потом вы так рассмеялись, — Томас улыбался, — и мы поняли: все будет хорошо. Смех — хороший знак.

Рейнар покачал головой, все еще усмехаясь.

— Значит, это был не такой уж личный момент.

— Совершенно не личный, — согласилась Марибет. — Все болели за вас.

Виола не знала, смеяться или плакать. Выбрала и то, и другое.

Гости окружили их, поздравляли, обнимали, хлопали по спине.

Кто-то открыл шампанское с громким хлопком. Разлили по бокалам.

— За молодых! — провозгласил кто-то.

— За любовь!

— За второй шанс!

Все пили, смеялись, музыканты снова заиграли — что-то веселое, танцевальное.

Виола и Рейнар стояли в центре этого хаоса со счастливыми улыбками, держась за руки.

Потом к ним приблизился Ридсар.

Магистр не улыбался. Выглядел… виноватым?

— Виола. Рейнар, — обратился он. — Мне нужно вам кое-что сказать.

Что-то в его тоне заставило шум в зале стихнуть.

Все повернулись к мастеру.

— Что случилось? — спросила Виола.

Ридсар глубоко вдохнул.

— Я… мы… — он оглянулся на Марибет и Астру. Обе выглядели виноватыми. — Мы вас немножко обманули.

Виола нахмурилась.

— О чем это вы?

— О ритуалах. О семи днях. — Магистр снял очки, сжал их в руке. — На самом деле, для разрыва незакрепленной связи судьбы есть простой ритуал. Никаких сложных этапов, никаких эмоциональных испытаний. Просто одно заклинание, один день — и связь разорвана.

Воцарилась гробовая тишина.Некоторые гости изумленно переглядывались.

Виола уставилась на него.

— Что? Повторите еще раз.

— Семь дней, семь ритуалов — это не для разрыва связи, — продолжал Ридсар, не отводя взгляда. — Это для исцеления. Для воссоединения. Для того, чтобы дать вам шанс заново узнать друг друга, простить, понять, что пошло не так.

Рейнар шагнул вперед, лицо потемнело.

— Вы хотите сказать, что все, что происходило на этой неделе, — ложь?

— Не ложь, — вмешалась Марибет. — Правда. Только не та, что мы вам сказали.

Астра подошла, виновато глядя на них.

— Мы видели вас еще в первый день. Видели, как вы смотрите друг на друга. Видели боль, любовь, тоску. — Она сложила руки на груди. — И поняли, что вы не хотите разрыва. Вы хотите исцеления. Только боитесь в этом признаться.

— Поэтому мы… немного подстроили, — признал Ридсар. — Кстати, Тереза нам очень помогла. Она направила тебя, Виола, именно сюда. Зная, что и Рейнар окажется здесь.

Девушка почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Тереза… знала?

— Все знали, — кивнула Марибет. — Мы все участвовали в заговоре. Потому, что верили в вас. Верили, что если дать вам время, пространство, поддержку, вы найдете путь друг к другу.

— Вы не имели права! — голос ведьмы дрожал от ярости. — Не имели права решать за нас!

— Ты абсолютно права, — тихо произнес Ридсар. — Не имели. Это было неэтично. Манипулятивно. Возможно, даже жестоко.

— Возможно⁈ — Рейнар выглядел разъяренным. — Мы прошли через ад за эту неделю!

— Но вы исцелились, — возразила Астра. — Правда? Вы простили друг друга. Поняли свои ошибки. Разве это плохо?

Виола открыла рот, затем закрыла. Слова застряли в горле.

Потому что Астра была права.

Они исцелились. Прошли через боль к пониманию. Отпустили обиды. Научились снова доверять.

Если

Нет. Ни за что.

Виола была бы слишком напугана. Рейнар — слишком горд.

Они пришли сюда разорвать связь, так как это казалось безопаснее. Легче.

Обман заставил их пройти путь, который они никогда не выбрали бы добровольно.

— Я злюсь на вас, — сказала Виола, глядя на магистра. — Очень злюсь.

— Я тоже, — твердо добавил Рейнар.

— Это справедливо, — кивнул Ридсар.

— Но, — Виола сделала паузу, — я также… благодарна.

Рейнар приобнял ее за плечи.

— Я благодарна, — повторила она, и слезы снова навернулись на глаза. — Потому, что без этого обмана я бы не решилась. Разорвала бы связь, уехала, и всю жизнь жалела бы. Думала бы «что если».

Она посмотрела на Рейнара.

— А сейчас у меня нет «что если». Я знаю. Я выбрала. Не от страха, не от гордости. От любви.

Рейнар долго смотрел на возлюбленную, потом медленно улыбнулся.

— Я тоже злюсь. И тоже благодарен. — Он повернулся к Ридсару. — Вы подлецы. Все до одного.

— Знаем, — согласилась Марибет.

— Но вы правы были. — Рейнар крепче прижал Виолу к себе. — Мы бы не справились сами. Были слишком упрямы.

Элианор подошла, вытирая слезы.

— Это самая красивая история, что я видела, — всхлипнула она. — Томас, мы тоже так должны!

— Дорогая, мы ведь закрепили нашу связь, — напомнил ей муж.

— Тогда еще раз!

Все рассмеялись, и обстановка разрядилась.

Астра бросилась обнимать Виолу, потом Рейнара.

— Прощаете нас? — спросила она умоляюще.

— Лет через…пять, может быть, — пробормотала Виола, но обняла ее в ответ.

— Я согласен на три года, — добавил Рейнар, снова слегка улыбнувшись.

Ридсар подошел, протянул руку.

— Я знаю, что прошу много. Но… простите старого мага, который верил в любовь сильнее, чем в правила?.

Рейнара без колебаний пожал магистру руку. Затем Ридсар протянул руку Виоле.

Девушка посмотрела на магистра, потом на Рейнара. Тот пожал плечами.

— Твое решение.

Виола вздохнула и ответила рукопожатием.

— Прощаю. Но только потому, что сработало.

— Я ничего большего не прошу, — улыбнулся наставник.

Музыканты снова заиграли. Зазвучала веселая песня.

Гости начали танцевать, веселиться, обмениваться поздравлениями.

Виола и Рейнар стояли в центре зала, обнявшись.

— Знаешь, что забавно? — сказал Рейнар ей на ухо.

— Что?

— Мы ведь все равно выбрали воссоединение. Даже не зная, что это было целью с самого начала.

Виола задумалась.

— Ты прав. Мы выбрали сами. Честно.

— Значит, обман не так важен. Важен правильный выбор в итоге.

— Мудрые слова.

Рейнар рассмеялся.

— Привыкай, несносная ведьма. Теперь будешь слушать мои мудрые высказывания всю нашу долгую жизнь.

— Боги, во что я ввязалась, — простонала Виола театрально.

— Поздно отступать.

— И не собираюсь.

Они поцеловались снова, под аплодисменты гостей и музыку. За окном кружился снег, и год только начинался, полный надежд и возможностей.

Глава 18

Спальня была залита солнцем.

Яркое, белое, зимнее солнце — оно било сквозь незадернутые шторы, отражалось от снега за окном. Первый день нового года.

Виола лежала на боку, моргая, пытаясь вспомнить, почему чувствует себя так странно.

Не плохо. Не хорошо. Просто — странно.

А потом вспомнила.

Последний ритуал. Поцелуй. Смех. Полночь. Признание Ридсара. Шампанское. Танцы. Рука Рейнара на ее талии — теплая, уверенная, будто всегда там была.

Ведьмочка села в кровати и прислушалась. Не к окружающим звукам. А к совершенно новым ощущениям.

Связь пульсировала. Тихо, ровно, как второе сердцебиение. Она чувствовала Рейнара — за стеной, в его спальне. Он еще спал. Она знала это так же точно, как знала, что дышит. Его сон был глубоким, без сновидений. Усталость, покой, и где-то глубоко в душе — теплый отзвук счастья.

Виола прижала ладонь к груди.

Это было… слишком. Слишком много. Чувствовать другого человека изнутри, ощущать его эмоции, как свои собственные. Границы между «я» и «он» размылись, и это было одновременно прекрасно и невыносимо.

Девушка встала, накинула халат и тихо вышла в гостиную.

Яркий утренний свет делал комнату незнакомой. Те же стены, тот же камин, тот же диван, но все выглядело иначе. Как будто кто-то поменял цветовую температуру окружающего мира.

Виола подошла к окну. Горы сверкали на солнце — ослепительно, нестерпимо белые. Небо было таким синим, что аж глаза резало. После вчерашнего снегопада все вокруг выглядело обновленным, чистым, словно вымытым.

Первый день года. Первый день… чего?

— Новой жизни, — пробормотала она и тут же скривилась от пафоса.

За спиной скрипнула дверь.

Рейнар стоял на пороге своей спальни — взъерошенный, сонный, в домашних штанах и мятой рубашке. Волосы торчали в разные стороны. Глаза были припухшие.

Он выглядел ужасно и прекрасно одновременно.

— Доброе утро, — произнес мужчина хрипло.

— Доброе утро.

Пауза. Они смотрели друг на друга — и впервые за всю неделю в этом взгляде не было ни неловкости, ни напряжения, ни страха. Только усталость, нежность и еще легкое недоумение, как бывает, когда просыпаешься в месте, которое одновременно знакомо и незнакомо.

— Я чувствую тебя, — сказала Виола. — Это… непривычно.

— Я тоже тебя чувствую. — Рейнар потер лицо ладонью. — Ты нервничаешь.

— Ты тоже.

— Ну, в этом мы синхронны. Уже неплохо.

Виола фыркнула.

— Чай? — предложила она.

— С удовольствием.

Она поставила чайник. Он разжег камин — обычным путем, без магии, спичками и щепками, как научился за эту неделю. Они двигались по гостиной, не мешая друг другу, по траекториям, которые выучили за семь дней вынужденного соседства.

Только теперь это было не вынужденное соседство. Это был выбор.

— Который час? — спросил Рейнар, устраиваясь на диване.

— Половина одиннадцатого.

— Ого. Мы проспали завтрак.

— После вчерашнего это простительно, — Виола принесла чай, села рядом. Не на другом конце дивана, как раньше. Рядом. Их плечи почти соприкасались.

Почти. Не совсем. Потому что все еще было чуть-чуть страшно.

Рейнар почувствовал это — через связь, разумеется. Чертову связь, которая делала невозможной любую маскировку.

— Эй, — сказал он тихо. — Все хорошо. Мы не обязаны…что-то предпринимать, бежать куда-то. Можно просто пить чай.

— Просто пить чай, — повторила Виола. — Звучит подозрительно нормально для нас.

— Мы заслужили

Она отпила чай. Мята. Чабрец. Мед. Астра поделилась не только рецептом, но и ингредиентами.

— Рейнар.

— М?

— Нам нужно будет поговорить. О многом. О том, что дальше. Как мы будем… — она замялась, подбирая слова, — жить. Где, как.

— Виола, — он мягко перебил. — Первое января. Мы проснулись полчаса назад. Можем мы хотя бы допить чай прежде, чем решать судьбу мира?

Она в ответ рассмеялась. По-настоящему, от души, запрокинув голову.

— Ладно, уговорил. Сначала чай.

— Вот. Уже лучше.

Они пили чай, солнце двигалось по стене, камин потрескивал, а связь тихо пульсировала между ними, как общая мелодия, которую они только начинали разучивать.

* * *

В столовую они спустились ближе к полудню.

Там было непривычно тихо. Несколько постояльцев завтракали — поздний, неторопливый завтрак людей с помятыми лицами, которые вчера бурно праздновали допоздна. Кто-то пил кофе, уставившись в стену. Кто-то вяло ковырял кашу.

Астра стояла за стойкой в алом платье, с ярко-рыжей шевелюрой, собранной в высокий хвост. Бодрая, будто не ложилась вовсе.

— С Новым годом, голубки! — она просияла при виде пары. — Садитесь, я приготовлю вам завтрак. Яичница? Блинчики? Все, что душа желает!

— Все, — сказал Рейнар. — Душа желает все.

— Отлично! Уже бегу.

Надев фартук, она умчалась на кухню. Через десять минут перед ними стояли тарелки с яичницей, блинчиками, тостами, маслом, джемом, сыром и кувшин горячего какао.

— Астра, это на целую армию, — Виола округлила глаза.

— Вам нужны силы! — крикнула повариха из кухни. — Вы вчера весь вечер танцевали, и потом еще полночи разбирались с заговорщиками! Ешьте!

Виола и Рейнар переглянулись и начали есть. С аппетитом, о котором забыли за последнюю тревожную неделю.

В столовую вошла Элианор в мягком бежевом костюме, с распущенными волосами. За ней Томас, слегка прихрамывающий, но улыбающийся.

— Доброе утро! — Элианор подплыла к их столику. — Вернее, добрый день. Мы тоже проспали. Томас, ты только посмотри на них.

Томас послушно посмотрел.

— Вижу, — сказал он. — Счастливые.

— Именно! — Элианор села рядом, не дожидаясь приглашения. — Ну? Как ощущения?

Виола задумалась.

— Как будто с меня сняли тяжелый рюкзак, который я носила три года, не замечая, — сказала она.

— Прекрасное описание, — Элианор кивнула. — Мы с Томасом чувствовали то же самое, когда… — она осеклась, покосилась на мужа.

— Когда наконец поговорили, — закончил Томас. — По-настоящему поговорили. В первый раз за много лет.

Пауза.

— Мы уезжаем послезавтра, — сказала Элианор, и в ее голосе была легкая грусть. — Две недели закончились, и нас ждут внуки, дом, обычная жизнь. Но теперь мы будем другими.

— Мы тоже скоро уедем, — Виола вдруг осознала это. — Через несколько дней.

Она оглядела столовую — пестрые скатерти, свечи в подсвечниках, вид из окна на заснеженные горы — и почувствовала укол в груди.

Это место, которое неделю назад казалось ловушкой, стало домом. Временным, странным домом, где она потеряла магию и нашла нечто большее.

— Напишете нам? — попросила Элианор.

— Обязательно, — ответила Виола, и это не было вежливой отговоркой. Она действительно хотела знать, как сложится дальше у этой пары, которая много лет назад утратила друг друга в рутине и приехала сюда, чтобы обрести заново…

Элианор обняла ее — крепко, по-матерински.

— Береги его, — шепнула она на ухо. — И позволь ему беречь тебя.

* * *

После завтрака они вышли на прогулку.

Воздух был морозным, звонким, как хрусталь. Снег хрустел под ногами. Территория центра выглядела сказочно: ели в белых шубах, дорожки, расчищенные с утра, ледяные узоры на перилах беседки.

Они шли рядом, и в какой-то момент Рейнар взял ее за руку. Просто взял — без вопроса, без разрешения. Виола не была против.

— Хочу кое-куда сходить, — сказала она.

— К тому дубу?

Девушка удивленно глянула на возлюбленного.

— Я тоже о нем думал, — признался Рейнар.

Они свернули с расчищенной дорожки и углубились в лес. Снег стал еще глубже, но они отлично знали путь, ведь уже проходили его пару дней назад.

Дуб, разумеется, был на месте. Он стоял здесь, вероятно, уже тысячу лет, и еще столько же будет стоять. Могучий ствол устремлялся к небу. Земля у корней по-прежнему была теплой.

Виола прижала ладонь к коре.

Тепло. Живое, ровное, древнее тепло. Как символ вечности.

— Спасибо, — прошептала она. — За это место. За покой. За то, что ты здесь.

Рейнар тоже положил ладонь на ствол.

— Мы вернемся, — сказал он. — Когда-нибудь.

Виола посмотрела на инициалы, вырезанные на коре. Десятки пар, одни поверх других, от совсем стертых до относительно свежих.

— У тебя есть нож? — спросила она.

Рейнар усмехнулся, достал из кармана складной нож — привычка боевого мага, даже без магии. Протянул ей.

Виола нашла свободное место на коре и аккуратно вырезала: «В + Р». Подумала секунду и добавила дату: «01.01».

Год указывать не стала. Только день. Потому, что этот день принадлежал не календарю, а им.

* * *

Ридсара они нашли в его кабинете.

Магистр упаковывал саквояж — складывал какие-то артефакты, бумаги, книги. Очки сидели на кончике носа, волосы снова были собраны в хвост.

— Вы уезжаете? — удивилась Виола.

— Моя работа здесь закончена, — Ридсар застегнул саквояж. — Я специалист по аномалиям, а аномалий больше нет.

Рейнар шагнул вперед.

— Ридсар. — Он протянул руку. — Спасибо. За все. За ритуалы. И даже за обман. А еще… — он помедлил, — за ту ночь. У камина.

Магистр пожал его руку, и на мгновение в серых глазах пожилого мага мелькнуло то самое выражение, которое Рейнар видел при свете угасающего камина — тихая боль, ставшая за годы почти неотличимой от мудрости.

— Берегите друг друга, — наставительно произнес Ридсар. — И не тратьте время попусту.

Виола неожиданно для себя обняла наставника. Магистр вздрогнул от удивления, потом осторожно, неловко похлопал девушку по спине.

— Мне не положено обниматься с пациентами, — пробормотал он.

— Мы больше не пациенты.

— Формально — еще пациенты. Вы выписываетесь через четыре дня.

— Формально — обнимайтесь и не ворчите.

Ридсар тихо рассмеялся.

— Илане бы вы понравились, — сказал он, и в его голосе было столько нежности к имени, которое

* * *

Вечером, когда Рейнар читал у камина, Виола села за стол и достала бумагу.

Нужно было написать Терезе. О многом. О ритуалах, о Рейнаре, о связи, о выборе. И отругать за «заговор».

Перо зависло над бумагой.

Как начать? «Дорогая Тереза, я знаю, что ты все подстроила, и я чудовищно на тебя зла»? Или: «Дорогая Тереза, спасибо, что ты подстроила все, потому что без тебя я бы ехала домой одна»?

Правда была где-то посередине. Как всегда.

Виола начала писать:

'Дорогая Тереза.

Я знаю все. Знаю, что ты отправила меня сюда нарочно. Знаю, что ты переписывалась с Марибет. Знаю, что весь этот «заговор» — твоя идея.

Я в бешенстве.

И я благодарна.

И я не знаю, как быть с тем и с другим одновременно, но, видимо, придется научиться.

Мы с Рейнаром выбрали друг друга. Не потому, что нас подтолкнули. Хотя подтолкнули, еще как! А потому, что… потому что он — это он. А я — это я. И вместе мы — что-то, чего по отдельности не существует.

Подробности расскажу, когда вернусь. Пока — просто знай: у меня все хорошо. По-настоящему хорошо. Впервые за три года.

p.s. Поцелуй Мордехая. Скажи ему, что я скоро приеду. И не одна. Пусть готовится.

p.p.s. Ты все еще в моем черном списке. Минимум до весны.

С любовью (и злостью),

Виола'

Она запечатала конверт и отложила в сторону. Отправит утром, с почтовой совой.

Рейнар оторвался от книги.

— Написала?

— Написала.

— Ругалась?

— Немного.

— Благодарила?

— Немного.

Маг улыбнулся. Связь между ними зазвучала чуть теплее, чуть ярче, как струна, которой нежно коснулись.

— Иди сюда, — сказал он, откладывая книгу.

Виола подошла, села рядом. Он обнял ее — просто обнял, без слов, без поцелуев. Просто держал в своих объятиях. Она закрыла глаза, уткнувшись в мужское плечо, и через связь ощущала его спокойствие, его тепло, его негромкое, но уверенное счастье.

За окном темнело. Горы чернели на фоне вечернего неба. Первый день нового года подходил к концу.

Впереди были еще четыре дня в терапевтическом центре. Потом — возвращение в город, встреча с Терезой и Мордехаем. Потом — долгие разговоры о том, как совместить две жизни в одну. Потом — компромиссы, ссоры, примирения, обычные дни и необычные ночи.

Но это все — потом.

А сейчас — камин, плед, тепло, и человек, которого она потеряла три года назад и обрела заново в тихом горном местечке, где нет магии.

— Рейнар, — шепнула она, не открывая глаз.

— М?

— С Новым годом.

— С Новым годом, моя несносная ведьмочка.

Виола тепло улыбнулась.

Далеко за горами рыжий кот по имени Мордехай спал на той же подушке, несмотря на то, что она давно перестала пахнуть его хозяйкой. Пушистый чувствовал во сне, как нить, соединяющая его с Ней, звенит — ровно, тепло, уверенно.

* * *

Дверь открылась, и Виола шагнула через порог.

Дом. Ее милый дом. Две недели без хозяйки.

— Тереза, мы пришли! — крикнула она, ставя сундук у двери.

За девушкой вошел Рейнар, стряхивая снег с плеча. Он озирался — осторожно, будто ступил на чужую территорию. Что, в общем-то, было правдой.

— Мило, — сказал он дипломатично.

— Мило? Это мой дом, а не гостиница. Не надо быть вежливым.

— Хорошо. Тесновато. И пахнет котом.

— Вот. Хотя бы честно.

Из кухни выплыла Тереза — в переднике, с мукой на щеке, с таким невинным выражением лица, что Виола немедленно захотела бросить в нее чем-нибудь тяжелым. Только уважение к возрасту не позволяло этого сделать.

— Дорогая! — Тереза распахнула руки. — Как я рада! Ты прекрасно выглядишь! Отдохнувшая, посвежевшая, и… — она перевела взгляд на Рейнара, — о. О! Какой сюрприз!

— Не притворяйся, — сказала Виола.

— Я?

— Ты.

— Я понятия не имею, о чем ты…

— Тереза.

Пауза. Наставница вздохнула.

— Ладно. Чай?

— Чай и объяснения. В этом порядке.

— Разумеется, дорогая. Проходите, проходите. Рейнар, можно ведь просто Рейнар? Располагайтесь, я…

Но Виола уже не слушала. Потому что из-за угла кухни, медленно, с достоинством императора, выходил рыжий кот.

Мордехай.

Он остановился посреди коридора. Посмотрел на Виолу. Моргнул. Один раз. Медленно.

Потом отвернулся и начал вылизывать лапу.

— Морди, — Виола присела на корточки. — Морденька. Я вернулась.

Кот продолжал вылизывать лапу. С видом существа, которое не заметило ничего интересного.

— Мордехай, — Виола протянула руку.

Кот посмотрел на руку. На Виолу. Снова на руку. С выражением, которое ясно говорило: «Ты уехала на две недели. Две. Недели. Ты думаешь, я просто так прибегу?»

— Он обижен, — сказала Тереза. — Первые три дня сидел у двери. Потом перебрался на твою подушку. Потом начал демонстративно игнорировать всех.

Виола почувствовала укол вины.

— Морди, прости. Я скучала по тебе. Очень.

Кот поднял хвост. Медленно, величественно подошел. Обнюхал ее руку. Сапоги. Подол плаща.

Замер.

Обнюхал снова — внимательнее, тщательнее. Нос двигался быстро-быстро.

— Он чувствует Рейнара, — шепнула Тереза.

Мордехай поднял голову и посмотрел на мужчину, стоящего у двери. Долгий, немигающий, оценивающий взгляд.

Рейнар замер, как перед дуэлью.

— Привет, — сказал он коту. — Я Рейнар. Мы… будем жить вместе.

Мордехай смотрел на мужчину еще секунд десять. Потом развернулся, подошел к Виоле и боднул ее ладонь головой.

Виола подхватила любимца. Кот был тяжелым — тяжелее, чем до ее отъезда. Тереза его явно перекармливала.

— Мррр, — сказал Мордехай. Тихо. Почти неслышно.

Потом уткнулся носом в ее шею и замурлыкал.

Громко. Оглушительно. Всем телом вибрируя, как маленький рыжий мотор.

Виола стояла посреди коридора, прижимая к себе кота, и слезы текли по щекам — глупые, счастливые, совершенно необъяснимые.

— Я тоже скучала, — прошептала она в рыжий мех. — Так скучала.

— МРРРР, — ответил Мордехай, и это означало все сразу: «Ты ужасная, ты бросила меня, я ненавижу тебя, никогда больше так не делай, я люблю тебя, не уходи».

Рейнар стоял у двери и смотрел на эту милую сцену.

— Кажется, — произнес он, — мне придется завоевывать его доверие.

— Месяца за три справишься, — Тереза похлопала его по плечу. — Если повезет. Он злопамятный.

— МРЯУ, — подтвердил Мордехай, не отрываясь

— Прекрасно, — Рейнар вздохнул. — Начнем с еды. У тебя есть что-нибудь рыбное?

— Холодильник на кухне, — указала Тереза. — Но учти: он употребляет только тунца. И только в фарфоровой миске. Из обычной не ест.

— Разумеется, — Рейнар с серьезным лицом направился на кухню.

Мордехай приоткрыл один глаз, проследил за ним и снова закрыл. Но мурлыканье стало чуть тише — на пол-тона. Как будто кот прислушивался. Оценивал.

Виола опустила его на пол. Пушистый сел, обернул хвост вокруг лап и уставился в сторону кухни, откуда доносился звук открываемых шкафов.

— Он найдет, где тунец? — спросила Виола.

— Третья полка, за банками с травами, — ответила Тереза. — Но ему полезно поискать. Считай это первым испытанием.

Из кухни раздался грохот — что-то упало.

— Все в порядке! — крикнул Рейнар.

Мордехай встал и с достоинством направился на кухню. Не потому, что простил и легко принял нового человека. А потому, что тунец — это тунец.

Виола и Тереза переглянулись.

— Они поладят, — сказала Тереза.

— Или убьют друг друга.

— Это одно и то же, дорогая. Поверь, я знаю, ведь я была замужем сорок лет.

Виола рассмеялась, обняла наставницу и пошла на кухню — туда, где мужчина, которого она любила, пытался заслужить одобрение кота, которого она любила не меньше.

Из кухни доносилось мурлыканье.

Тихое, осторожное, как будто его кошачье высочество делало большое одолжение. Но все же мурлыканье.

Начало было положено.

Эпилог Год спустя

Виола стояла на пороге их новой квартиры — просторной, светлой, в центре города, на полпути между ее кабинетом и местом службы Рейнара.

Компромисс. Их первый из многих.

Внутри Рейнар возился с мебелью, пытаясь передвинуть диван.

— Левее! — крикнула Виола. — Нет, не туда! Левее, говорю!

— Я двигаю левее!

— Это правее!

— Виола, ты не знаешь, где лево!

— Знаю! Ты не знаешь, как слушать!

Они замолчали, посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

— Мы опять ссоримся, — заметила Виола.

— Привычка, — согласился Рейнар. — Но теперь мы знаем, как мириться.

Он бросил диван, подошел, поцеловал ее.

Связь между ними пульсировала теплом. Виола чувствовала его усталость, раздражение, но и любовь. Огромную любовь.

Год назад это пугало. Чувствовать чужие эмоции, знать, когда он расстроен или счастлив, даже на расстоянии.

Но она привыкла. Даже начала ценить.

Теперь она всегда знала, когда ему плохо и нужна поддержка. А он — когда она перерабатывает и нужно притащить домой силой.

Они научились балансировать. Заботиться друг о друге, не теряя себя.

Виола продолжала работу — принимала клиентов, помогала людям, но научилась говорить «нет». Устанавливать границы. Беречь себя.

Рейнар остался в том же городе, отказавшись от очередных предложений о переводе. Сказал командованию, что счастье важнее карьеры.

Его отец не одобрил, но не стал препятствовать. А мать поддержала. И этого было достаточно.

На прошлой неделе они поженились. Маленькая церемония, только близкие друзья и семья.

И, конечно, гости, с которыми они познакомились год назад в реабилитационном центре для магов.

Ридсар провел церемонию. Астра приготовила пир. Элианор и Томас танцевали весь вечер, доказывая, что после тридцати лет брака страсть не умирает.

Тереза плакала от счастья. И только намекнула раз двадцать, что обман с поездкой был ее идеей.

Виола до сих пор не решила, прощать ли ее за это полностью.

— О чем думаешь? — спросил Рейнар, обнимая жену со спины.

— О том, что год назад я хотела расстаться с тобой.

— И?

— И это была бы худшая ошибка в моей жизни.

Рейнар прижался щекой к ее волосам.

— У меня тоже. Хуже, чем единороги на пижаме.

— Эй! Единороги были очаровательны!

— Я хотел выбросить ту пижаму.

Виола обернулась, возмущенно глядя на мужа.

— Что⁈ Зачем⁈

— Потому, что ты смеялась каждый раз!

— Именно поэтому ее нужно сохранить!

— Я так и сделал. К тому же, племяшка обидеться, если я избавлюсь от ее подарка.

— Прекрасно. Значит у меня еще будет возможность поднять себе настроение. Ты ведь еще наденешь ее?

— Виола… Ты невыносима.

— Как и ты.

После обеда супруги бродили по торговым рядам, покупая последние мелочи для квартиры. Подушки, свечи, рамки для фотографий.

Виола выбирала занавески, Рейнар терпеливо таскал за ней пакеты.

— Еще один магазин, — умоляюще сказала она.

— Виола, у нас уже двенадцать пакетов.

— Но я видела там идеальный плед!

— У нас три пледа.

— Четвертый не помешает.

Рейнар застонал, но пошел за ней.

К вечеру они вернулись в квартиру нагруженные, как вьючные ослы.

— Никогда больше, — простонал Рейнар, сваливая пакеты в прихожей. — Никогда больше я не пойду с тобой по магазинам.

— Ты говорил это в прошлый раз, — Виола скинула ботинки. — И в позапрошлый.

— Потому что ты обещала «один магазин», а затащила меня в семь, как минимум!

— Это называется женской прерогативой менять решения.

— Это называется пыткой.

Виола рассмеялась, обняла мужа со спины.

— Зато теперь квартира будет уютной.

— Квартира и так уютная, — пробормотал он, но обнял ее руки на своей груди.

Они стояли в прихожей в окружении пакетов, прижавшись друг к другу.

— Я голодна, — сказала Виола. — Приготовим ужин?

— Давай закажем. Я слишком устал, чтобы готовить.

— Соглашусь. Но только, если ты выберешь что-нибудь кроме мяса с картошкой.

— А что не так с мясом и картошкой?

— Мы ели это три дня подряд!

— Потому что это вкусно!

— Это скучно!

Они препирались, разбирая пакеты, раскладывая покупки по местам.

Заказали еду — компромисс, половина ее выбор (салаты и рыба), половина — его (все-таки мясо, но с интересным соусом).

Поели, сидя на полу в гостиной, потому что стол был завален коробками.

— Знаешь, — сказал Рейнар, вытирая рот, — год назад я бы не поверил, что буду так счастлив, сидя на полу в квартире, заваленной хламом.

— Это не хлам, это важные покупки, — возразила Виола.

— Четырнадцатый плед — важная покупка?

— Четвертый. И да.

Он покачал головой с улыбкой.

Виола смотрела на суупруга — расслабленного, улыбающегося, здесь, с ней — и сердце сжалось от нежности.

— Рейнар, — сказала она тихо.

— М?

—

Он повернулся, посмотрел на нее с удивлением.

— Откуда такая сентиментальность?

— Просто… захотелось сказать.

Рейнар придвинулся ближе, накрыл ее руку своей.

— Я тоже тебя люблю. Даже после четырнадцати пледов.

— Четырех!

— Сколько бы ни было.

Он наклонился, поцеловал жену. Медленно, нежно.

Виола ответила, и поцелуй стал глубже.

Его рука скользнула на ее затылок, пальцы запутались в волосах. Ее рука легла на его грудь, чувствуя, как ускоряется сердцебиение.

Они целовались долго, теряя счет времени, переходя от нежности к страсти, от медленного и нежного поцелуя к требовательному. и напористому.

Рейнар притянул ее на колени, Виола обвила руками его шею.

— Спальня? — выдохнул он между поцелуями.

— Слишком далеко, — прошептала она, вспомнив тот самый момент больше пяти лет назад.

Он рассмеялся.

— Опять пол в прихожей?

— На этот раз гостиная. Прогресс.

— Минимальный.

Виола укусила его за ухо.

— Меньше разговоров.

— Да, мэм.

Мужчина перевернул ее на спину, нависая сверху. Целовал шею, ключицы, кожу под расстегнутой блузкой.

Виола выгнулась, руки скользнули под его рубашку, ощущая тепло кожи, напряжение мышц.

Через магическую связь текли эмоции — его желание, ее ответное желание, любовь, нетерпение, радость.

Это было невероятно — чувствовать не только свое удовольствие, но и его тоже. Знать, что доставляет ему наслаждение, что заставляет дыхание сбиваться.

— Здесь, — прошептала Виола, направляя его руку.

— Здесь? — он целовал то место, которое она указала.

— Да… боги, да…

Одежда сбрасывалась, летела в стороны. Его рубашка, ее блузка, остальное следом.

Они лежали на ковре в гостиной, и мир сузился до прикосновений, поцелуев, дыхания.

— Смотри на меня, — сказал Рейнар, замирая над ней.

Виола открыла глаза. Его лицо над ней, потемневшие серые глаза, полные любви и желания.

— Я здесь, — сказал он, эхом слов из их прошлого. — С тобой. Только с тобой. Навсегда.

— Навсегда, — повторила она, и когда они соединились, обжигающая волна прокатилась по их телам.

Они двигались вместе, находя ритм, который был только их — медленный, глубокий, осознанный.

Виола чувствовала возлюбленного — не только физически, но через связь. Его удовольствие становилось ее удовольствием, усиливалось, возвращалось к нему, создавая петлю обратной связи.

— Виола, — выдохнул он, — я чувствую… боги, это…

— Я знаю, — она едва дышала. — Я тоже чувствую.

Вдруг что-то тяжелое приземлилось Рейнару на спину.

— Нет, я чувствую… — он замер.

— МРРЯЯЯУ! — объявил кот громко и возмущенно, устраиваясь поудобнее на спине Рейнара.

Виола застыла, уставившись на огромного рыжего кота.

— Мордехай⁈

— МРРР, — кот начал мурлыкать, массируя когтями спину Рейнара.

— Виола, — Рейнар говорил очень спокойно, очень медленно, — твой кот сидит на моей спине.

— Вижу.

— Прямо сейчас.

— Вижу!

— И мнет меня когтями.

— МРРРЯУ, — согласился Мордехай, усиливая массаж.

Виола попыталась сдержать смех. Не смогла. Прыснула.

— Это не смешно! — Рейнар выглядел оскорбленным.

— Очень смешно, — она задыхалась от смеха. — Твое лицо!

— Твой кот разрушил момент!

— Мордехай, милый, слезь, — Виола попыталась выглядеть строгой.

— МРР, — кот посмотрел на нее, явно отказываясь.

— Мордехай!

Кот зевнул, показав все зубы, и начал вылизывать лапу. Не двигаясь с места.

— Он не собирается слезать, — констатировал Рейнар.

— Похоже на то.

— Виола, я люблю тебя. Я люблю твоего кота. Но сейчас, прямо сейчас, я хочу сбросить его в окно.

— МРРЯУ! — Мордехай выглядел оскорбленным.

— Не смей! — Виола погрозила пальцем. — Он просто ревнует. Соскучился по мне.

— Он видит тебя каждый день!

— Но не получает достаточно внимания, правда, Морденька? — Виола протянула руку, почесала котика за ухом.

Пушистый замурлыкал громче, явно наслаждаясь.

— Это невыносимо, — простонал Рейнар. — Я лежу голый на полу, твой кот на моей спине, и ты его хвалишь!

Виола расхохоталась.

— Прости, прости! — она попыталась снять кота. Мордехай вцепился когтями. — Ой! Он не хочет!

— МРРР, — подтвердила наглая морда.

Рейнар осторожно перекатился на бок. Мордехай, недовольный нарушением своего комфорта, спрыгнул и сел рядом, обернув хвост вокруг лап. Посмотрел на них с выражением глубокого осуждения.

— Знаешь, — сказал Рейнар, натягивая штаны, — когда я соглашался на совместную жизнь с твоим котом, я не подписывался на это.

— На что?

— На кота-саботажника.

— МРЯУ! — Мордехай выглядел оскорбленным.

— Он не саботажник, — защитила Виола, одеваясь. — Он просто… ревнивый.

— Он разрушил самый интимный момент!

— Не самый интимный. Помнишь тот раз на кухне?

— Виола!

— Или в ванной, когда…

— Я помню! — Рейнар покраснел.

Мордехай встал, подошел к своей миске, посмотрел в нее, потом выразительно посмотрел на Виолу.

— Котик голоден, — поняла она.

— Конечно, голоден. Мы его морили весь вечер, занимаясь ерундой, — Рейнар говорил с сарказмом.

— Отнюдь не ерундой!

— Для Мордехая — ерунда. — Он подошел к шкафу, достал банку кошачьего корма. — Вот, ваше величество. Извините за задержку.

Мордехай подошел к миске с достоинством, принюхался, потом начал есть. Медленно. Демонстративно.

— Он обиделся, — заметила Виола.

— Серьезно обиделся, — согласился Рейнар. — Сколько он дуется обычно?

— Часа два, максимум. Потом приходит мириться.

— Как именно мириться?

— Садится на грудь в три часа ночи и мурлычет, пока не проснешься.

Рейнар застонал.

— Я обречен.

— Мы обречены, — поправила Виола, обнимая его. — Это наш кот теперь.

— Наш кот-тиран.

— МРРР, — донеслось от миски. Явное согласие.

Они переместились на диван, укрылись пледом. Мордехай, закончив трапезу, запрыгнул на диван, прошелся по их ногам, нашел самое удобное место между ними и свернулся клубком.

— Серьезно? — Рейнар посмотрел на кота. — Прямо между нами?

— МРРР, — пушистый закрыл глаза, устраиваясь поудобнее.

— Это его способ показать, что простил, — объяснила Виола. — Он спит между нами, значит, мы снова в его милости.

— Как великодушно с его стороны.

Виола прижалась к Рейнару, осторожно обняв кота.

— Знаешь, — сказала она, — год назад я представляла нашу совместную жизнь… иначе.

— Без кота-саботажника?

— Более романтично, — она усмехнулась. — Но… так даже лучше.

Рейнар поцеловал супругу, и за окном начал падать снег — первый снег в

Не всегда легких. Не всегда простых.

Но всегда вместе.

Ведь они навсегда связаны узами. И не только магическими.

А еще возмутительно счастливы.

КОНЕЦ