Любовь вслепую или Помощница для Дракона

ПРОЛОГ

Маргарита Абрамова

Любовь вслепую или Помощница для Дракона

Амелия

— Должен тебя предупредить, мальчик, — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом. Обжигающе близко.

Я вздрогнула, не в силах сдержать реакцию. От мужчины пахло дымом, старыми книгами и чем-то горьким, лекарственным.

— Последний парень, что служил здесь, сбежал через неделю. Сошёл с ума от страха.

— Я не из пугливых, сэр.

Пальцы генерала неожиданно сомкнулись на моем запястье. Хватка была стальной, изучающей.

— Хрупкие кости... для парня. И дрожишь ты, как мышь в когтях у совы. Почему я должен тебя нанять?

Его пальцы все еще сжимали мое запястье, чувствуя бешеный пульс, выдающий мое волнение с головой.

— Я силен не в мускулах, сэр, — сказала, собрав остатки воли, — а в верности. И у меня нет другого места, куда бы я мог пойти.

— Хм… — больше похоже на выдох.

— Мне нужна работа, — продолжила. — Я собираю средства на обучение младшей сестры. Отца не стало полгода назад, и я должен о ней позаботиться.

Больше подробностей — и тогда одна большая ложь потонет в правде.

Генерал словно не слышал последние слова, к чему-то принюхивался. Я прикусила губу, надеясь, что девичий аромат давно выветрился. Тот мужчина в подворотне пролил на меня хмельную настойку. И сейчас от меня пахло ей, скрывая мой запах.

— Сколько ей? — все же расслышал, наконец, освобождая из захвата.

— Семь.

Артефакт изменения голоса работал исправно, благодаря которому мой голос звучал ниже и хрипло. Без него ничего бы не вышло. Генерал Армор точно разоблачил бы меня. Я потратила почти все свои сбережения на его приобретение и покупку приличного мужского костюма и пары рубашек. И если генерал сейчас откажет, то мне и впрямь больше некуда пойти.

Люди Олдмана найдут меня везде. У него столько связей и должников. Сюда же, уверена, никто не сунется.

— Верность… — повторил он, и в его голосе прозвучала язвительная усмешка, смешанная со злобой.

Какая я идиотка! Заявила о верности опальному генералу, который был предан императору, одержал для него не одну победу и от которого избавились в одночасье, стоило потерпеть неудачу и получить ранение.

Драконы не прощают предательства и обмана.

— Верность — непозволительная роскошь в наше время. Уходи. Ты мне не подходишь!

— Но… — только он уже не слушал, разворачивался, собираясь уходить.

Я обескураженно хлопала ресницами, смотря на его крепкую спину под просторной домашней рубахой, забыв, как дышать. Неужели это все?!

Костыли, на которые он опирался, стучали так громко по половицам деревянного пола.

Бам. Бам. Бам.

Или это у меня в висках стучала кровь?..

Бросила взгляд на окно: сгустились сумерки, свинцовые тучи затянули небо, точно быть дождю.

— На эту должность не так много желающих, — побежала за ним. Как ему удается так быстро перемещаться, будучи слепым и на костылях?!

Я не для этого добиралась сюда, чтобы так просто сдаться! Его драконья упертость против моего отчаянного упрямства. Я ведь прекрасно знала, какой он… Но теперь мужчина не задел мою девичью гордость, остальное как-нибудь переживу.

— Проваливай, малец! — послышались рычащие нотки. Любой бы и правда улепетывал от страха. В его голосе была та самая сталь, которая заставляла трепетать целые армии.

Он, отрывая один из костылей, опираясь на второй, указал мне на выход. А потом вдруг резко начал заваливаться, хватаясь за левый бок. Я поспешила ему помочь, подставляя плечо.

— Вы тяжелый, — выдохнула, едва удерживаясь на ногах под его весом.

— Это ты слабый.

Помогла ему добраться до кресла у камина. Вся взмокла от напряжения и от такой близости.

— Как видите, я могу быть весьма полезным, — пыталась скрыть свое смущение за маской деловой уверенности.

— Я уже сказал — мне никто не нужен.

— А как же ваше объявление в «Вестнике»? Зачем тогда его размещали, если никого не хотите нанимать?

— Не я его давал.

— Хоть вы и отрицаете, но вам явно нужен помощник, и я остаюсь. Компания вам точно не помешает, а то совсем одичаете, — я все еще храбрилась.

— Не люблю наглых щенков, — даже сквозь повязку на глазах видела, как брови, приподнявшись, нахмурились, выражая крайнюю степень недовольства. — И компании у меня здесь предостаточно.

— Что-то я не вижу здесь никого, кроме пауков в пыльных углах, — парировала, разглядывая царящий вокруг беспорядок. — Одному с таким хаосом явно не справиться.

— Призраки приходят ночью, — проговорил мрачно, что мурашки разбежались по коже от хриплого таинственного тона. — Если не боишься, так и быть, оставайся.

Он сейчас серьезно?! Правда имел в виду настоящих призраков или выражался фигурально, подразумевая призраков прошлого?

Мысленно ликовала, но это радость от получения работы смешивалась со страхом. Во что я ввязалась? Но разве у меня есть иной выход?!

ГЛАВА 1

Амелия

— Амелия, подойди! — из гостиной раздался властный, хорошо знакомый мне голос Флоры, моей мачехи. Он прокатился по прохладным мраморным коридорам нашего некогда роскошного особняка, не терпя возражений. Я вздохнула, откладывая книгу, которая была моим единственным укрытием от суровой реальности. Каждый зов Флоры сулил новое задание. Или унижение.

Мачеха стояла посреди комнаты, одетая в свое лучшее платье. Ее лицо было искажено маской делового радения, которую я видела всякий раз, когда речь заходила о деньгах.

— Сегодня к нам в гости приедет мистер Олдман. Хочу, чтобы ты присутствовала на ужине. Непременно приведи себя в порядок, — добавила она, оценивающим взглядом окидывая мой скромный наряд.

Мысль о том, что придется провести вечер под пристальным вниманием этого человека, вызывала тошноту. Терпеть его похотливые взгляды, скользящие по телу, настолько противно, что внутри все сжимается в комок. Но все лебезят перед старым развратником, опуская глаза и заискивая, лишь бы уловить милость из его кошелька. Только я при чем тут?! У нее имеется кандидатка получше!

— Почему я? — вырвалось у меня, хотя знала, что спор бесполезен. — Пусть вам составит компанию Тиана. Ей это должно быть куда интереснее.

Ее дочь от первого брака была на два года младше меня. Ей как раз исполнилось восемнадцать — идеальный возраст для заключения выгодного брака. Тиана была создана для таких вечеров: легкомысленная, кокетливая, она умела очаровывать, не задумываясь о последствиях. Я же чувствовала себя гадким утенком рядом с ней.

В доме также была наша общая радость — младшая сестренка Лилиана. Ей в этом году исполнится семь. Ее звонкий смех еще звучит в этих стенах, не ведая о

Горькая правда открылась не так давно, когда приходил поверенный отца. Он и раскрыл всю глубину нашего падения.

Отец любил играть в карты. И, похоже, за последние годы он проиграл все, что было нажито не только им, но и моей покойной матерью. На нем висели огромные долги. И даже этот дом, пропитанный воспоминаниями моего детства, давно был в закладной и мог уйти с молотка в любой момент.

Я не думала, что его безобидное увлечение обернется таким тотальным крахом. Он уходил вечерами в свои мужские клубы. А я, наивная, всегда думала, что отец, умный и рассудительный мужчина, ходит туда по делам, ищет спонсоров и выгодные сотрудничества. Теперь же его отсутствие обрело новый смысл: это были не деловые встречи, а бегство от реальности за зеленым сукном, где он ставил на кон наше последнее благополучие.

Флора никогда меня не любила. Но я и не рассчитывала на ее любовь или теплоту. Мне было бы достаточно, чтобы она просто не изводила меня своими мелкими унижениями и пренебрежением, не принимала за прислугу в моем же собственном доме.

Отец поначалу заступался за меня, пытался оградить от нападок, но с годами его пыл угас. Он как-то отстранился, погрузившись в свои проблемы, и перестал обращать внимания на мои тихие жалобы и слезы. Тогда-то я и поняла, что просить его защиты бесполезно. Я научилась обороняться сама. А теперь его и вовсе не стало. Прошло уже полгода с его внезапной кончины. В один из вечеров, вернувшись из своего клуба, он просто не поднялся из-за стола. Сердце не выдержало, и он покинул этот бренный мир, оставив нас в пучине финансового хаоса.

— И чтобы без фокусов! И никаких кислых мин!

— Да, Флора.

— Вот и умница. Кстати, насчет платья… Можешь взять одно из гардероба Тианы.

— Не нужно. Благодарю, — отказалась.

— Тогда надень то свое зеленное. Оно очень подходит к твоим глазам.

Вернувшись к себе, никак не могла взять в толк, что задумала мачеха. Разве Тиана не была ее главным козырем?

На прикроватном столике лежала свернутая газета, которую я уже открывала несколько раз за день, словно наивно надеясь, что ее содержимое по волшебству может измениться и подарить мне спасительный шанс.

Я собиралась найти работу гувернантки в какой-нибудь порядочной семье с достойным жалованием. Больше у меня, дочери разорившегося аристократа, не оставалось вариантов сохранить хоть каплю самостоятельности. Но в списке объявлений требовались в основном кухарки, прачки и горничные, а от гувернанток требовался опыт работы не менее десяти лет. Никто не хочет видеть на этой должности двадцатилетнюю девушку без каких-либо рекомендаций.

Скоро вернется Артур. И уверена, что все немного наладится. Мой жених уже второй год служил на окраинах империи. Сейчас на границе было неспокойно, продолжалась изматывающая война с северянами. Я хотела уехать к нему еще прошлой весной. Но отец наотрез отказался, заявляя с непоколебимой уверенностью, что его дочь, потомственная аристократка, не будет скитаться по пыльным гарнизонам, как жена какого-нибудь офицеришки.

Теперь же, когда его не стало, мне предстояло отправиться не к любимому, а на поиски работы. Необходимо же было на что-то жить, а совесть не позволяла мне оставить маленькую Лилиану в такой тяжелой ситуации и просто уехать, сыграв скромную свадьбу. Я чувствовала за нее ответственность.

В очередной раз открыла газету, взгляд зацепился за объявление:

«Генерал Армор ищет исключительно помощника-мужчину. С проживанием в поместье, жалование по договоренности.»

Данное объявление откинуло меня в воспоминаниях на два года назад, когда война только начиналась и мы одерживали победу за победой.

Поговаривали, что Барретт теперь слепой калека, и от былой мужской красоты не осталось ни следа. Он получил ранение в битве на Кровавом утесе. Его списали из армии, а мирная жизнь ему явно не по вкусу.

Раньше дамы на балах и званых вечерах вились за ним, очаровываясь его холодностью и надменностью и, конечно, завидным положением и состоянием. Теперь же, говорят, он стал еще жестче и резче из-за своих увечий и боли. И не находится желающих связать судьбу с опальным генералом, впавшим в немилость у императора после той битвы.

Да и объявление о поиске помощника, как я заметила, висит в газетах который месяц. Видимо, все действительно настолько плохо, что никто не решается наняться к нему в услужение.

Вот уж жизнь поистине никого не щадит! Ни простых аристократок, ни прославленных генералов. В любой момент можно ждать очередной насмешки судьбы или нового сокрушительного удара от нее.

ГЛАВА 2

Амелия

— Сколько вам лет, милая? — Олдман разместился напротив, ужасно нервируя. Его взгляд то и дело соскальзывал с моего лица на вырез платья. Зачем только я надела его! Нужно было выбрать самое закрытое, наплевав на указ мачехи. Знала же, с кем предстоит вечер.

Мы уже однажды пересекались с мистером Олдманом на зимнем балу. Пришлось вытерпеть в его компании танец, а после я поспешила скрыться за колонами, проведя там остатки вечера. Так боялась привлечь его внимание к себе.

И вот старик сидит напротив, прожигая своим взглядом, будто раздевая. Мерзко и противно.

— Двадцать, — ответила, косясь на часы, висящие на стене. Однако время будто остановилось. Минутная стрелка перемещалась так долго по циферблату. Хотелось встать и проверить, не сломались ли они.

— Прекрасный возраст. Возраст расцвета. Невинности и... зрелости одновременно. Очень ценно.

Флора, сидевшая во главе стола, с улыбкой тут же подхватила разговор:

— О, Амелия у нас не только молода, но и невероятно умна и послушна. Настоящая жемчужина. Она прекрасно ведет хозяйство, умеет играть на фортепиано... — я напряглась. С чего бы мачехе меня хвалить?

— Музыка — это прекрасно, — кивнул Олдман, его взгляд снова обратился ко мне. — Я ценю в женщине умение создавать уют. А большой дом, как вы понимаете, требует тонкой женской руки.

— Сыграй же, милая, для мистера Олдмана. Правда, инструмент сейчас немного расстроен.

Я бы с удовольствием отказалась, но сейчас кивнула, лишь бы не находиться рядом с ним. Возможность отойти на почтительное расстояние, укрыться за крышкой рояля показалась мне спасением. Я поднялась из-за стола, чувствуя, как его взгляд провожает каждое мое движение. Тяжелый и липкий.

— С удовольствием послушаю, — сипло произнес Олдман.

Фортепиано стояло в углу гостиной. Инструмент и впрямь был расстроен, а несколько клавиш вовсе западали. Я села на табурет,

Я сосредоточилась на нотах, стараясь играть чище, пытаясь забыть, где нахожусь. Но долго скрываться не удалось. Краем глаза заметила, что Олдман не остался за столом. Он поднялся и не спеша приблизился к инструменту, остановившись в паре шагов от меня, за моей спиной.

Старалась не обращать на него внимания. Но пальцы переставали слушаться, а музыка начала сбиваться.

— Не волнуйтесь, Амелия, — прошелестел его голос прямо у моего уха. Я вздрогнула от напряжения и неожиданности. Он подошел совсем близко, оперся рукой о полированный корпус фортепиано, и его тень накрыла меня целиком. — Играйте дальше. Мне нравится смотреть на ваши руки.

Я замерла, не получалось издать ни звука. Его слова повисли в воздухе, густые и душные.

— Гибкие... изящные пальцы, — продолжил он, разглядывая мои руки с неприкрытым любопытством. — Видно, что трудолюбивые. Такие руки... многому могут научиться. И могут доставить удовольствие, если их направит умелый наставник.

От этих слов по моей спине пробежал ледяной холод. Это была уже не просто непристойность, это был намек, облеченный в подобие комплимента. Ужасная догадка, роившаяся на краю сознания, начала обретать чудовищные очертания. Флора не просто хотела произвести на него впечатление. Олдман осматривал меня как товар.

Я резко отдернула руки от клавиш, словно обожглась.

— Прошу прощения, мистер Олдман, я не могу продолжать.

Он медленно выпрямился, и на его губах играла довольная улыбка. Он понял, что его слова достигли цели.

— Ничего, ничего, — промолвил он, и его взгляд скользнул с моих рук на лицо, задерживаясь на губах. — У нас будет масса времени, чтобы... научиться. Во всем есть своя прелесть. Даже в неопытности.

Не дожидаясь ответа, я почти побежала к выходу из гостиной, чувствуя на спине его взгляд и слыша за спиной притворно-укоризненный тон Флоры:

— Амелия, ну что за манеры! Простите ее, мистер Олдман, она еще так молода...

Неужели она задумала сделать меня любовницей этого мерзкого старика?!

Поэтому на ужине не присутствует Тиана. Мачеха выбрала именно меня жертвой. Свою-то любимою дочь жаль, а падчерицу — нисколько!

В ушах звенело от ужаса и ярости. Не бывать этому!

Сначала я металась по комнате, потом же рухнула на кровать, ожидая, когда завершится ужин и я смогу переговорить с мачехой. Она, похоже, желала того же, первая заявилась ко мне без стука.

— Я не разрешала входить, — вскочила с кровати, скрещивая руки на груди, готовая к бою.

Но мачеху мой выпад, как всегда, не остановил. Женщина осталась невозмутима.

— Я же просила без фокусов и истерик, — поджала она губы. — Ну что за девчонка неблагодарная?!

— Не смейте меня подкалывать под этого старого развратника! — выкрикнула, уже не в силах сдерживать накипевшую ярость.

— Милая, успокойся, мы же себя не на блошином рынке нашли, — она флегматично прошла вглубь комнаты, словно хозяйка, и уселась на край моей постели, поправляя складки своего платья. — Что за дикие речи? Мистер Олдман сделал тебе официальное предложение руки и сердца. Это большая удача и честь, что такой человек обратил на тебя внимание. Ты будешь купаться в роскоши. Многие об этом и мечтать не могут.

И даром мне не нужны эти сморщенные старческие руки и доживающее свой век сердце! А роскошь меня никогда не интересовала…

— Я не согласна. Так и передайте ему.

— Ты не понимаешь, от чего отказываешься. Это наш последний шанс удержать репутацию.

О какой репутации она говорит, когда мне нужно будет наступить себе на горло и забыть про всякую гордость? И терпеть этого старика рядом. И если бы просто рядом, так нет, с ним нужно будет лечь в постель. Ни за какие деньги! Я на такое не согласна!

— Ты подумала о Лилиан? — Флора надавила на больное место, зная мою слабость к младшей сестре. Хоть у нас были разные матери, малышку я любила всем сердцем. — Ты хочешь, чтобы она росла в нищете, без будущего?

— Вот сами и выходите за него, — прошипела я в отчаянии. — Вы вполне еще молоды и привлекательны.

— Я бы и рада, — ее лицо на мгновение исказила искренняя досада. — Но Олдману понравилась именно ты.

— Всем известно, что он питает слабость к юным прелестницам, что же вы тогда не пригласили Тиану?!

— Дочь умна, в отличие от тебя, — мачеха, похоже, говорит правду, выглядит недовольной выбором старика. — Она понимает, что на кону.

— Тогда в чем дело? Почему не она?

— Род Элфорд старый и чистокровный, — продолжила она, взяв себя в руки. — В вашей крови затесались сами драконы. Отец Тианы же, — она сморщилась, словно съела что-то кислое, — скажем так … полукровка, его мать была простолюдинкой. Я узнала об этом позорном факте уже после свадьбы.

Она посмотрела на меня пристально:

— Олдман знает наше положение и предлагает свою помощь.

— Об этом не может быть и речи! Вы же знаете, что Артур возвращается через месяц, — уцепилась за возможность ее образумить. — У меня уже есть жених, если вы забыли!

— Тот, что так и не дал объявление о вашей помолвке в газете? О которой никто и не слышал?

— Это дело нескольких часов, — не отступала я. — Как только он вернется...

— Он уже вернулся, глупышка.

От ее слов у меня перехватило дыхание.

— Что? — почему мне об этом неизвестно. Это ложь! Он бы первым делом примчался сюда.

Мы писали друг другу письма. Да, мое последнее осталось без ответа, но такое бывает. Перебои с почтой. Или их лагерь поменял место, и теперь наверняка возникли проблемы с доставкой корреспонденции.

— Он вернулся не один, — холодно продолжила Флора, — а с молодой женой, — припечатала она, выбивая последний воздух из легких.

— Этого не может быть. Вы лжете!

— Можешь убедиться сама. Позавчера я навещала миссис Грету. Ты же помнишь ее? Так вот, она была уже представлена этой барышне. Сказала, она необычайной красоты. Северянка.

— Я не верю.

— У нас не осталось денег, — не замечала моих переживаний мачеха. — Надеюсь на твое благоразумие. Ты станешь его женой, родишь ему наследника. А после смерти все наследство перейдет к тебе.

— У Олдмана уже есть дети, — и поговаривают, что внебрачные тоже.

— Вполне себе взрослые и самодостаточные и не нуждаются в его опеке. Или ты хочешь, чтобы мы отправились на паперть из-за твоих глупых капризов? Он возьмет тебя без приданного и даже обеспечит нам жалование. Лилиан пора выбрать пансионат.

Я это знала, но была не готова заплатить такую цену.

Отрицательно замотала головой. Сил что-либо говорить уже не было. В горле стоял ком, а перед

— Я уже дала от твоего имени согласие. Ты не имеешь права ослушаться! Остуди свой пыл и готовься к свадьбе! — заявила Флора, покидая мою комнату, громко хлопая дверью.

ГЛАВА 3

Амелия

Это неправда! Неправда! Я должна все выяснить. Артур не мог так поступить!

Заявиться вечером к нему домой без предупреждения было верхом неприличия.

Но ждать я не могла. Накинула плащ, скрывая свою личность под глубоким капюшоном, покинула дом через ход, предназначенный для прислуги.

Со вчерашнего дня похолодало. Разум подсказывал, что нужно было надеть что-то потеплее, дабы не простудиться. Но возможная болезнь волновала меня куда меньше, чем ядовитые слова мачехи, от которых кровь стыла в жилах.

Ветер нещадно забирался под полы плаща, заставляя меня ежиться. Однако настоящего холода я не чувствовала, гонимая вперед не только его порывами, но и жгучим стремлением души узнать правду.

Щеки горели, сердце оголтело стучало, отбивая тревожную дробь. Улицы были почти пустынны, лишь изредка мелькали огни запоздалых экипажей.

Артур жил в четырех кварталах от нашего дома. Не близко, но добежать реально. На повозке было бы быстрее, но лучше не привлекать к себе внимания. Слухи разносятся слишком быстро.

Я бежала, спотыкаясь о булыжники мостовой, и пыталась убедить себя, что мне не о чем волноваться. Флора сказала это назло, чтобы я не думала отказываться от такого «заманчивого» предложения. Если Артур вернулся, то сообщу ему о ее гнусной затее, и он непременно прямо с утра разместит объявление о нашей помолвке в газетах. И тогда Олдман ничего не сможет сделать. Я окажусь под защитой жениха. Эта мысль придавала мне сил, заставляя бежать быстрее.

Подойдя к его дому, не знала, радоваться или огорчаться. Ведь в окнах горел свет, а это значит, что особняк не пустует.

Я, чуть мешкая, все же постучала в дверь.

— Амелия? Боги, что случилось? Ты вся продрогла! Что ты здесь делаешь? — засыпал меня вопросами, а я смотрела на него и не могла поверить, что вот он стоит передо мной. Высокий, с ровной выправкой. Светлые волосы, отросшие с нашей последней встречи. Голубые глаза, ямочки на выбритых щеках, тонкие губы.

Артур впустил меня в прихожую. И тут мой взгляд упал на два дорожных сундука у лестницы, на один из которых была небрежно брошена женская горжетка. И на его руке красовался простой, но новый золотой обручальный ободок.

Ледяная волна накатила на меня, сбивая с ног.

— Это... правда? — выдохнула, указывая на кольцо дрожащим пальцем.

Его лицо изменилось. Удивление сменилось виноватой растерянностью, а затем раздражением.

— Ами, прости, что не сказал сам.

— Дорогой, кто там? — раздалось из гостиной, где мы когда-то распивали чай, улыбаясь друг другу.

— Не беспокойся, это ко мне по делам, — поспешил успокоить свою супругу.

— Почему? — губы не слушались. — Как? Зачем? — у меня не находилось верного вопроса.

— Она забеременела... — сказал он, опустив глаза. — Меня вынудили на ней жениться.

— Как ты мог?

— Ами, ты же понимаешь, я мужчина… У меня есть потребности, — он дотронулся до моей руки, нежно поглаживая запястье. — Ты была так далеко, отказалась приезжать…

— Отпусти меня, — вырвала свою руку из его ладони.

У Олдмана, пусть он и стар, тоже есть потребности… Меня затошнило…

Я развернулась, чтобы уйти, понимая, что оказалась в ловушке совершенно одна. Не у кого было просить помощи.

— Постой! — он догнал меня.

— Помоги мне сбежать, Артур. В память о том, что было между нами. Мачеха хочет выдать меня за Олдмана! Ты единственный, кто может мне помочь!

— С ума сошла! Если ваш брак — дело решенное, то лучше не сопротивляйся, Ами. Кто захочет с ним связываться? Он очень влиятельный человек, — заявил Артур трусливо. — Ему принадлежат три завода. Даже мэр заискивает перед благодетелем всего города, — перечислял он заслуги Олдмана. — Он помогает приютам.

В его глазах что-то мелькнуло.

— Послушай, — он понизил голос, — ты выйдешь за него... и мы сможем быть вместе, как всегда мечтали.

— Что ты несешь? — я не поверила своим ушам.

— Брак — это всего лишь печать. Никто не запрещает нам быть вместе. Ты думаешь, этот старый хрыч на что-то способен? — усмехнулся Артур. — Ну, полежишь под ним, пока он старательно пыхтит… — он говорил об этом так спокойно.

Я не узнавала Артура.

— Когда ты таким стал?

— Ами, я все тот же. Но жизнь безжалостна, и надо уметь подстраиваться, иначе она тебя проглотит. На войне все средства хороши.

— Но мы не на войне.

— Вся жизнь — война. Кто-то всегда одерживает победу, а кто-то повержен. Реши, на какой стороне ты.

— Похоже, у нас разные стороны. Прощай, Артур.

— Еще увидимся, Ами, — бросил он мне вслед. — Тебе просто нужно время, чтобы все обдумать. Ты поймешь, что я прав.

Я выбежала на улицу, виски прострелило невыносимой болью. Согнувшись пополам, облокотилась на дерево.

Неужели он готов делить свою любимую женщину с другим мужчиной? Тогда это не любовь. Пусть я наивна и многого не понимаю в этой жизни, но то, что он предложил, было чудовищно. Измена — это грех, а для женщины — двойной, несущий позор и отвержение. Я понимала, что многие браки в нашем кругу заключаются из расчета, и не всем выпадает удача создать союз по любви. Но в глубине души всегда надеялась, что эта участь обойдет меня стороной, и я выберу мужчину, которого как минимум буду уважать.

Предательство Артура было последним ударом, который разрушил все мои надежды на спасение.

Как я вернулась домой, не помню. Ноги несли сами, перед глазами стояла пелена, сквозь которую я не видела ни дороги, ни встречных людей. Голова шла кругом, а земля уходила из-под ног от осознания того, что меня предали.

Если мужчина заинтересован в браке и в серьезных отношениях, он будет бороться и непременно заявит о своих намерениях публично. Мачеха была права… От этого еще больнее. Не будет объявления в газете, и уже ничего не будет как прежде.

И он еще смел думать, что после всего мы будем общаться?! Он не просто изменил. Артур предложил мне стать его тайной любовницей!

Неужели он всегда был таким — циничным, трусливым и расчетливым? Или я была настолько слепа, что не замечала его истинной натуры? Я лихорадочно перебирала в памяти наши встречи и его письма. Они стали приходить реже. Почти прекратились, когда я в отчаянии написала ему о смерти отца и нашем положении. Может,

С Артуром все кончено. И хуже всего было осознавать, что я не могу рассчитывать даже на его помощь в борьбе с Олдманом. Он не встал на мою защиту, не возмутился. Он испугался, стоило мне лишь произнести имя этого влиятельного старика.

Трус! Негодяй! Подлец!

Нет… Это я наивная дура!

Я проревела всю ночь.

Что мне делать? Сбежать? Но куда? Кому я нужна?.. У меня нет знакомых, да и денег на первое время тоже нет. Я судорожно пересчитала свои сбережения — пятнадцать золотых. Хватит на пару дней на постоялом дворе с пропитанием. Я точно не успею найти работу за такой срок.

— Ами, что-то случилось? — утром ко мне забежала Лили, забираясь на кровать. Она застала меня в полном раздрае, с опухшими от слез глазами и разбитым сердцем. — На тебе лица нет, — она заглянула мне в глаза, и я поспешно отвернулась, пытаясь стереть следы ночного отчаяния. — Я слышала, как мама говорила вчера, что ты выходишь замуж. Артур вернулся, да?

— Вернулся, милая.

— Он тебя обидел?

— Нет, милая. Все в порядке, — солгала, сжимая ее в объятиях.

Я смотрела на нее и понимала, что я никому не нужна. Хоть бы сестра нашла свое счастье. Ведь кто-то должен быть счастлив. Добро же должно иногда побеждать…

На душе было мрачно, но я старалась отчаянно верить, что Лилиан не придется оказаться товаром.

— Вот ты где! — мачеха вплыла в комнату, обращаясь к Лилиан, бросив на меня взгляд.

— Убедилась? — это уже предназначалось мне, она сразу все поняла.

Я молчала. Какие могли быть слова?

— Завтра в газете появится объявление о вашей помолвке с мистером Олдманом. А в выходные мы организуем вечер в честь вашей помолвки.

— Кто такой мистер Олдман? — спросила ее Лили. — Тот старик, что приходил к нам вчера на ужин? — не понимала она, удивленно хлопая пушистыми ресницами.

— Милая, что за ужасные манеры?! Ты от Амелии нахваталась? Мистер Олдман не старик, а мужчина в расцвете лет.

— В закате, — мрачно буркнула я, вспоминая его похотливые взгляды.

— Иди завтракать, мы с сестрой сейчас подойдем, — приказала мачеха, выпроваживая Лилиан из комнаты. Когда дверь закрылась, ее лицо снова стало жестким и бескомпромиссным.

— Женитьба Артура не изменит моего отказа Олдману, — наши взгляды скрестились.

— Ты это сделаешь, даже если мне придется привязать тебя. Подумай хорошенько, Амелия. Мистер Олдман — человек, привыкший получать то, что хочет. Он не простит нам такого публичного унижения.

— Как вы не понимаете… — пыталась достучаться до Флоры.

— У тебя слишком бурные фантазии, — продолжила она. — Ты не жертва, а добытчик! Лучше представь иное… Мы заберем дом из залога, сделаем ремонт, — перечисляла Флора свои планы, — отправим Лили на обучение. У всех будет приданное. Снова заживем как люди. С нами уже перестали общаться половина общества.

— Я устроюсь на работу, — упрямо проговорила, настаивая на своем.

— Не смеши меня. На те гроши, что получают гувернантки, мы не проживем. Ты это понимаешь? Мистер Олдман — единственный шанс на будущее.

— Ваше будущее, не мое!

— Ах, вот как? — ее глаза сузились. — Прекрасно. Твое благородное решение обрекает на нищету и Лилиан. Но тебя это, я смотрю, не волнует. И знаешь что? Тебя не возьмут ни в одно приличное место после отказа этому человеку. Он позаботится об этом. Или ты с твоим аристократическим происхождением собралась в кухарки и поломойки? — она язвительно рассмеялась. — Так любой хозяин поспешит залезть к такой служанке под юбку. Все, что у нас осталось, — ваша с Тианой девичья честь! И мы продадим ее дорого, по самой высокой цене, а не сольем за гроши вместе с помоями!

Она хмыкнула:

— Если тебе так он неприятен, то просто закрой глаза и представляй рядом своего ненаглядного Артура. В темноте все мужчины одинаковы.

Я не ожидала подобных речей от нее. Мы никогда не обсуждали интимные моменты, что происходят за закрытыми дверьми супругов. Щеки вспыхнули. Хоть я и знала в общих чертах, что от девушки требуется, все равно оказалась не готова к таким откровениям.

— Ты уже взрослая. И я тебе скажу одно: мужчины всегда только и заботятся лишь о своем удовольствии. Все это сказки о любви. Уважение и благосостояние — вот на чем строится брак, Амелия. Любовь если и приходит, то потом, как редкая и никому не нужная гостья. Выбрось свои розовые мечты и включи уже голову.

ГЛАВА 4

Амелия

Я смотрела в свое отражение и не понимала, что Олдман во мне нашел. Обычные русые волосы, светло-зеленые глаза, почти серые, худенькая фигура без пышных, столь ценимых в свете женских прелестей. Ведь полно девушек красивее и желающих выйти за него, жаждущих его внимания… и денег.

— Ами, что ты тут сидишь? Все уже ждут виновницу торжества, — в комнату впорхнула Тиана, сияющая в своем новом платье, словно это не моя помолвка, а ее. Я бы с огромным удовольствием отдала эту роль ей, вместе со всеми вытекающими последствиями.

— Не стыдно тебе с таким кислым лицом здесь сидеть? — продолжала она, с насмешкой оглядывая меня. — Когда сам Олдман берет тебя в жены!

Тиана полностью разделяла мнение матери и каждый раз сокрушалась, что старик выбрал не ее.

— Ами, даже не начинай, — пресекла она мои попытки упросить ее помочь мне. А что мне оставалось? Да, мы не лучшие подруги, но вполне сносно существовали под одной крышей и нормально общались. Я надеялась хоть на каплю женской солидарности. Надеялась зря.

— Тебе двадцать, а ведешь себя на все пятнадцать, — заявила она свысока. Слышать подобное от девушки, которая на два года младше, было особенно обидно.

— Вот, держи, изучишь. Пригодится перед свадьбой. Точнее, после нее, — она усмехнулась, вручая мне небольшую потрепанную книжечку без названия.

Я машинально раскрыла ее и тут же ахнула, с ужасом рассматривая иллюстрации. На них были изображены обнаженные мужчины и женщины, предающиеся любви в самых откровенных и немыслимых позах. Смущение и жар ударили мне в лицо. Стыдоба какая!

— Ты с ума сошла? — прошептала я, захлопывая книгу, будто она была раскаленной. — Где ты это взяла?

— Какая разница где? — отмахнулась она. — Главное, что информация проверенная и эффективная. Все дамы из высшего общества такие книжечки изучают.

— Забери это немедленно! — попыталась вернуть ей ее обратно.

— Тише ты, дурочка! — Тиана выхватила книжку и ловко сунула ее мне под подушку. — Такое лучше читать на ночь для вдохновения. А теперь идем.

Спускаясь в гостиную, я чувствовала себя приговоренной, словно иду на свою же казнь. Олдман стоял в центре залы, окруженный гостями, и его взгляд сразу же уловил мое появление.

— Ах, моя дорогая! — он подошел ко мне, игнорируя все приличия, и взял мою руку, сжимая ее своими влажными пухлыми пальцами. — Я принес вам подарок в честь нашей помолвки. Взгляните.

Он открыл бархатную шкатулку. В ней на черном шелке лежало роскошное колье из крупных изумрудов.

— Талийские изумруды. Редкой чистоты. Стоят, пожалуй, как половина этого дома. Но вы, моя жемчужина, этого достойны. Обязательно наденьте их на нашу свадьбу. Они так подходят к цвету ваших глаз.

— Мистер Олдман, — голос мой предательски дрогнул, выдавая волнение. Я заранее репетировала эту речь, представляя, как твердо откажу ему, извинившись за самоуправство мачехи, — я хотела бы с вами кое-что обсудить.

Я покосилась на Флору, пристально за мной следившую. Стоит мне начать, и она точно явится. Нужно спокойно объяснить мужчине, что я не заинтересована в его внимании. Он же должен все понять.

— Хотите поговорить в более уединенной обстановке? — уловил мой тревожный взгляд Олдман, и в его глазах мелькнула искорка заинтересованности.

— Если можно, чтобы никто не мешал.

— Не в моих правилах отказывать своей невесте, — его голос прозвучал сладко и вкрадчиво.

Мы прошли в соседнюю малую гостиную. Здесь было тихо и пусто, а на стене висел портрет моей матери, и это придало мне уверенности.

— Мистер Олдман, я не могу выйти за вас замуж, — выпалила, пока не передумала.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь снисходительно улыбнулся, как взрослый капризному ребенку.

— Что за глупости? Конечно, выйдешь. Я уже дал объявление о нашей помолвке. Завтра все узнают о моей прекрасной невесте.

— Вы же можете его успеть забрать, — посмотрела на него с мольбой. — Вам не откажут.

— Да, милая, мне никто не отказывает. И я всегда получаю то, что хочу, — он подошел близко, — а хочу я тебя. Что за капризы? Тебе не понравились мои изумруды? — его пальцы потянулись к моей шее, и я отшатнулась. — Завтра же куплю рубины. Яркие, как капли крови. Они тоже будут великолепно смотреться на твоей белой коже.

— Дело же не в камнях.

— А в чем тогда? — он сделал шаг вперед, заставляя меня отступить к стене.

— В том, что вы мне не нравитесь!

— О, это поправимо, — он мягко провел пальцем по моей щеке, и я вздрогнула как от удара. — Вкусы меняются. Особенно когда приходит понимание, что иного выбора... просто нет.

— Отпустите меня! — я выскользнула из его захвата, сердце бешено колотилось в груди. — Как вы можете быть таким... настойчивым?

— Я могу быть еще много каким, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то гнусное и обещающее. — И я с огромным удовольствием продемонстрирую тебе свои возможности в нашу первую брачную ночь. А потом и во все последующие.

— Почему я?

— Помнишь вечер у Бавьенов? — он наклонился ко мне, и его дыхание, наполненное дорогим коньяком и сигарами, обожгло мое лицо.

— Смутно, — призналась. Это было несколько месяцев назад, мне было не до всего, как раз не стало отца, а мачеха потащила нас с Тианой на именины своей подруги.

— Все девушки, все женщины в том зале смотрели на меня, — продолжил он тихо. — С восхищением, с надеждой, с расчетом. Все... кроме одной. Ты смотрела сквозь меня, будто я был пустым местом. Никто и никогда не позволял себе такого. Никто.

Так вот в чем все дело? В уязвленном самолюбии? В желании завладеть той, что изначально на него не смотрела с подобострастием?

— Найдите себе другую невесту, — взмолилась в последней надежде. — А меня оставьте в покое!

Олдман выпрямился, и его лицо снова стало бесстрастной добродушной маской богача. Но его глаза, маленькие и пронзительные, говорили о другом.

— Оставить? — он тихо рассмеялся. — Милая моя, ты еще так молода и наивна. Ты думаешь, мир устроен так просто? Что можно просто отказаться, и все изменится? — сделал паузу, давая словам просочиться в мое сознание, как яду. — Позволь мне, как будущему мужу, дать тебе один совет. В жизни есть вещи, от которых не скрыться. Они как тень. Чем ярче свет, тем она четче. А я, моя дорогая, тот самый свет, который отбрасывает очень-очень длинные тени. И моя тень уже легла на этот дом. И на тебя. Так что примирись. Бегство не для тебя. О нем даже не думай.

Но лишь о побеге я и могла думать. Весь вечер просидела как на иголках, наблюдая эти ненастоящие улыбки и завистливые взгляды. Сейчас бы пройти через этот зал, выйти за парадную дверь и бежать, не оглядываясь, пока хватит сил.

— Девочке так повезло, — донесся до моего уха приглушенная речь из-за веера, — Олдман — один из самых богатых людей в городе.

— Не мели чушь… — лишь старая леди Дарвар не боялась Олдмана или просто уже выжила из ума к своим преклонным годам. — Ты же слышала слухи о его... специфических вкусах. Говорят, он любит причинять боль в постели.

— То говорила продажная девка, которой не стоит верить.

— Зачем ей врать? Она и так на самом дне. Ей терять нечего, — не унималась леди Дарвар. — Языками чешем мы с тобой, Арида, за бокалом дорогого вина. А вот той бедняжке, — она многозначительно кивнула в мою сторону, где я стояла недалеко от них, смотря в окно, но прекрасно их слыша, — придется несладко.

— Говорят, ее покойный батюшка чуть не проиграл ее саму в карты одному из своих кредиторов. Так что, считай, Олдман ее еще и спас.

— О чем это вы тут так оживленно беседуете, дамы? — к группе женщин, словно тень, подплыла Флора. Ее голос был сладок, но глаза метали молнии.

— О твоем покойном муже, дорогая, — с притворным сочувствием ответила леди Арида. — Как же нелегко он оставил вас без гроша за душой и с таким грузом проблем.

— Наши дела, слава богу, идут как нельзя лучше, — парировала мачеха, и на ее лице расцвела торжествующая улыбка. — Сегодня утром как раз пришло письмо из пансионата благородных девиц Святой Клариссы. Лилиану приняли! С нового семестра.

— Поздравляем! Это же лучшее заведение для девочек в графстве!

— Лучшее из лучших, — подтвердила Флора. — И самое дорогое, — добавила она с таким видом, будто это было не бремя, а еще одно доказательство ее успеха.

— Только что-то на твоей падчерице лица нет от такого счастья, — ядовито

— Дамы, все мы в ее годы боялись взрослой жизни, — голос Флоры прозвучал снисходительно. — А Амелия просто скромная и очень ответственная девочка. Она волнуется.

— И не жаль тебе ее, Флора? — не отступала старая дама. Ее проницательный взгляд, казалось, видел насквозь всю ложь. — Отдавать цветущую девушку за человека, который на столько лет ее старше?

— Леди Дарвар, я бы попросила... — начало было Флора, но старуха лишь махнула рукой и отошла, покачивая головой.

Вот и я просила, но все бесполезно. Флора непреклонна и считает меня полной дурочкой, не понимающей своего счастья. Она постоянно напоминает о Лилиан. И я прекрасно понимаю, что малышке и впрямь пора учиться.

Место в престижном пансионате — не просто красивая вывеска, это билет в будущее, шанс на хорошую партию. Получить его без протекции и, что главное, без кругленькой суммы, которой у нас нет и в помине, невозможно.

Накопить на такое обучение за год моей работы гувернанткой было бы несбыточной мечтой.

Можно было бы взять ссуду в банке, но такое было бы возможно при условии, что наш дом не находится в залоге. Выходило, что будущее Лилиан, ее шанс на достойную жизнь теперь напрямую зависели от меня. От моего молчаливого согласия, от моей готовности лечь в постель с ненавистным стариком, продав свое тело, свою свободу и свои мечты. Эта мысль была тяжелее любых цепей. Я чувствовала, как стальные тиски долга и ответственности сжимают мое сердце все туже, не оставляя места для надежды.

Наутро Олдман прислал мне еще один подарок. Я подумала, что это те самые рубины, о которых он говорил вечером. Но стоило мне развернуть небольшую упаковку, перевязанную алым бантом, как тут же выронила ее на пол.

Это переходило все мыслимые и немыслимые границы приличия! Вместо холодного блеска драгоценностей на ковре лежали фривольные кружевные панталоны и тончайшая шелковая сорочка, более откровенная, чем любое нижнее белье, что я когда-либо видела.

В обществе, где даже намёк на интимность до брака был строжайшим табу, для мужчины дарить подобное незамужней девушке означало лишь одно: он уже считал меня своей собственностью, своей вещью, которую он вправе был рассматривать, одевать и раздевать по своему усмотрению. Это был не подарок, это было циничное напоминание о моей будущей роли. О том, что меня ждет в его спальне.

ГЛАВА 5

Амелия

Две ночи я почти не спала. Часа по два от силы.

— Если ты продолжишь в таком духе, то мне придется позвать доктора, — недовольно высказала Флора.

Я молча ковыряла вилкой за завтраком. Ни омлет, ни сдобная булочка не вызывали аппетита.

— Мистер Олдман приглашает нас сегодня в гости. Посмотришь свои будущие владения. А по пути мы заедем в ателье мадам Шарлотт на примерку свадебного платья. Нас там ждут ровно к трем.

В горле встал ком. Мысль о том, чтобы проводить время в обществе Олдмана и притворяться счастливой невестой, была невыносима.

— Я могу отказаться? У меня болит голова. Вы прекрасно справитесь с выбором и без меня.

— Нет, — отрезала Флора, даже не взглянув на меня. — Ты забыла, что нужны новые мерки? Ты за эти дни так осунулась, что платье висит на тебе, как на вешалке. Право, не понимаю, что только он в тебе приглядел, — она бросила на меня критический взгляд.

Мое безразличие. Дело не во внешности. У такого человека, как Олдман, за его долгую жизнь наверняка было достаточно красавиц.

— Флора…

— Если ты снова заговоришь об этом, я не отвечаю за себя! — она резко поставила чашку, и чай расплескался на белоснежную скатерть. — Я уже устала слушать твое нытье, это мне приходится пить таблетки от головной боли.

Видеть его не могу! Как же тяжело держать язык за зубами, держать маску добродушия при гостях, когда внутри все кричит и рвется на части.

— И еще… После обеда к нам заглянет миссис Розель. Будь добра, приведи себя в порядок.

— Миссис Розель? — насторожилась я. — Кто это?

Флора на мгновение смутилась, что было для нее крайне нехарактерно.

— Кто-то же должен тебе провести беседу перед свадьбой.

— О чем вы? — у меня похолодело внутри. — Какие еще беседы? — я уже наслушалась наставлений до тошноты.

— Мне, признаться, неловко обсуждать подобные вещи, — ее щеки слегка покраснели, — а миссис Розель... она специализируется на подготовке молодых девушек к замужеству. К их... первой брачной ночи, — она принялась намазывать масло на булочку как ни в чем не бывало.

У меня перехватило дыхание. Кровь отхлынула от лица.

— Пожалуй, я откажусь.

— Это не обсуждается! — голос Флоры рассек воздух, как хлыст. — Ты ведешь себя словно маленький несмышленый ребенок, Амелия! Пора взрослеть и принимать реальность. Ты выходишь замуж, и тебе предстоит исполнять супружеский долг. И ты будешь к этому готова!

Миссис Розель оказалась ухоженной брюнеткой лет сорока. Она была очень женственной, одетой в элегантное, но строгое платье и выглядела моложе своих лет.

Флора, пробормотав что-то о неотложных делах, быстренько ретировалась, оставив меня наедине с ней в гостиной. Миссис Розель молча обошла меня кругом, ее внимательный взгляд скользил по моей фигуре с головы до ног, оценивая, взвешивая, словно товар на аукционе.

— Я не лошадь на ярмарке, чтобы меня так рассматривали, — не выдержала я, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. Понимала, что женщина ни в чем не виновата, но во мне было столько злости.

— Вот этого мужчины не любят больше всего, — она покачала указательным пальчиком, улыбаясь.

— Ни бедер, ни груди. Одни кости. Непростой случай. Волосы хорошие, обязательно распусти их перед брачной ночью. Мужчины любят, когда волосы рассыпаются по плечам.

Она еще раз обвела меня взглядом.

— Твой будущий супруг, мистер Олдман, как ты, несомненно, заметила, не молод. С годами мужская сила... ослабевает. Ему потребуются твоя помощь, твое терпение и определенные навыки, чтобы все прошло успешно.

Я смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова, окаменев от ужаса.

— В наше время, конечно, существуют специальные средства: настойки и эликсиры, чтобы поддержать мужскую мощь. Некоторые джентльмены предпочитают прибегать к их помощи. Но многие, особенно старой закалки, считают это недостойным и предпочитают полагаться на естественные процессы и стимуляцию со стороны партнерши.

Каждое ее слово било будто ударом хлыста. Я стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как унижение и гнев подступают к горлу.

— Твоя задача, — продолжала она, не обращая внимания на мое состояние, — быть уступчивой, покорной и...

В голове пронеслись те постыдные картинки из книжки Тианы. На одной из них девушка даже сидела на мужчине, как на лошади… Меня тут же затошнило…

— Я не хочу об этом слушать! — я резко вскочила, не в силах больше терпеть и минуты, бросаясь прочь хоть куда-нибудь от этого сумасшествия.

Я спряталась на чердаке, куда никогда не поднимается мачеха, забиваясь в нашу сооруженную с младшей сестрой из одеял крепость.

«Ами, я мужчина и у меня есть потребности, — проносились в голове слова Артура. — Олдман ни на что не способен…»

Все кругом врут и чего-то требуют от меня.

Первый раз очень страшен для девушки. Когда Артур целовал меня, мне было приятно, но я не чувствовала того всепоглощающего огня, о котором пишут в романах. Мне не хотелось ничего большего, хотя ведь поцелуи и должны пробуждать страсть.

А тут мой первый раз должен случиться с этим мерзким человеком…

— Ами, ты плачешь? — меня нашла Лилиан.

— Нет, милая, просто пыль в глаза попала, — я поспешно вытерла слезы тыльной стороной ладони, но было поздно.

— Но я же вижу. Это из-за свадьбы? — она пристроилась рядом со мной в нашем импровизированном укрытии.

Я шмыгнула носом, но промолчала, не смогла солгать ей в очередной раз.

— Тогда почему ты согласилась? — ее детский вопрос был таким простым и таким правильным. — Он ужасен! Я бы не хотела, чтобы мама когда-нибудь отдала меня в жены такому старику. Я видела... у него такая сморщенная кожа. Ты видела?

Конечно, я видела, очень детально рассмотрела, когда он прижал меня на вечере. Только у меня нет выбора. Мир жесток, и никто не спрашивает моего мнения.

— Он поможет нам… — заставила себя проговорить то, что без устали твердит Флора. — У нас будут деньги.

— Но ты же его не любишь.

Не то что не люблю, я чувствую стойкое отвращение к этому человеку, возомнившему себя вершителем судеб, решившему, что все продается и покупается.

— Ты поступишь в пансионат, у тебя будет приданное, и тебе не придется выходить замуж за старика, — грустно улыбнулась ей, притягивая к себе, целуя ее русые волосы, внушая и себе, что это правильное решение. Хотя внутри все противилось.

— Это все из-за меня? — вдруг выскочила из моих объятий, ее большие глаза наполнились ужасом и осознанием. — Ами, это все из-за меня?! — повторила она вопрос, чуть ли не вскрикивая.

— Нет, — попыталась ее успокоить.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня страдала! Ты моя любимая сестра. Мне не нужна такая жертва. Обойдусь без пансионата.

— Нет, Лили, — я снова обняла ее, чувствуя, как по моим щекам текут слезы, наконец вырвавшиеся наружу. — Нет, милая. Твое обучение, твое будущее — это самое важное.

— Ты же сама меня всегда учила, что нельзя сдаваться. Ты что-нибудь обязательно придумаешь, как всегда это делала.

— Не в этот раз, милая.

— Ами, пожалуйста, если все дело во мне, то не надо за него выходить…

Но что мне тогда делать? Сбежать?

Но куда? В неизвестность? Обрекая себя на жизнь в постоянном страхе и скитаниях. Ведь пути назад уже не будет. Вернуться как ни в чем не бывало после такого не выйдет. Я опозорю имя. И Флора, даже будь у нее хоть капля жалости, никогда не простит такого удара. А Лили... что будет с Лили?

Но лучше жить в страхе, чем с этим человеком… Лили права: надо бороться!

Это была пытка за пыткой, изощренная и беспощадная. Ужасное, невероятно дорогое свадебное платье, в котором я чувствовала себя куклой на витрине. Эти постоянные циничные разговоры о супружеском долге и моем «правильном поведении» в постели. Но вечер, проведенный в доме Олдмана, стал той самой последней каплей.

Та комната... она стояла перед глазами, как кровавая пелена, стоило мне только закрыть веки.

Все в красном бархате, на стенах висели непристойные картины, а в стеклянных витринах лежали непонятные отталкивающие приспособления из кожи и металла и несколько хлыстов, аккуратно развешанных, как произведения искусства. А те слова, что он шептал мне на ухо, влажно дыша в шею, пока его рука скользила по моей талии...

Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!

Олдман наслаждался моим ужасом, упивался своей абсолютной властью надо мной, видя, как я цепенею от отвращения. Он ломал меня, и ему это нравилось.

Я вернулась домой полностью опустошённая. Не думая, почти не осознавая своих действий, раскрыла настежь окно в своей комнате, подойдя к самому краю. Холодный воздух обжег лицо. Они довели меня до предела. Я держалась все эти дни только ради сестры, но теперь и этой хрупкой опоры казалось недостаточно.

— Мамочка, помоги... — прошептала солеными от слез губами, глядя в темноту. — Что мне делать?

Ветер, словно в ответ, резко ударил в лицо, и газета, лежавшая на столе, с шуршанием подлетела и упала на пол.

— Ты считаешь, что это верное решение? — приняла это за знак. Я уже сошла с ума, раз разговариваю сама с собой. Подняла газету с пола, прекрасно зная, что в ней увижу.

Объявление о помолвке с Олдманом красовалось жирным заголовком, даже слепой заметит!

Слепой… Взгляд соскользнул на соседнее объявление:

«Генерал Армор ищет исключительно помощника-мужчину. С проживанием в поместье, жалование по договоренности.»

— Исключительно мужчину… — прочла я вслух, и в голове что-то щелкнуло.

Мне нужно укрытие. Надежное и недосягаемое для Олдмана. Я не собиралась больше задерживаться в этом доме.

Надо бежать сейчас, под покровом ночи. Чтобы было время, прежде чем заметят мое исчезновение и отправятся на поиски.

За окном темно. Как же страшно решиться.

Мне никто не поможет. Или я сбегаю, или становлюсь игрушкой мерзкого старого извращенца.

Но что потом?

Лучше не думать, а действовать. Иначе точно передумаю.

Я снова посмотрела на объявление. «Вам нужен мужчина? — подумала я с горькой иронией. — Что ж, будет вам мужчина!»

Им и правда быть безопаснее. Никто не желает заглянуть под юбку, никто не заставляет быть покорной и выполнять просьбы мужа.

Мужчины — вот настоящее зло в этом мире. Артур — предатель и трус, Олдман — развратный старый негодяй. Генерал Армор тоже ужасный человек… Но с ним я буду в безопасности. Как девушка я его никогда не привлекала, да и к тому же ходили слухи, что после ранения ему стало не до женщин. Он ищет слугу, а не любовницу. Это как раз меня и устраивало. Там меня точно не будут искать!

Лучше

Хватаю ножницы и отрезаю волосы. Плачу, но давлю всхлипы, чтобы никто не услышал. Хотя прислуга уже не обращает внимания на мой скулеж за стеной, привыкли к моим слезам. Тоже, наверное, радуются, что им не придется искать новую работу и покидать этот дом…

Во мне кипела такая ярость, накрывало с головой такое слепое, всепоглощающее отчаяние, что придавало мне силы. Я остригала волосы все короче и короче, до мальчишеской нелепой стрижки. Можно было оставить их подлиннее, многие мужчины носят волосы до плеч, но мне нужно было выглядеть как можно правдоподобнее и убедительнее.

Я смыла с лица остатки пудры и румян, стирая последние следы Амелии Элфрод.

И посмотрела в зеркало. На меня смотрел незнакомый испуганный юноша с большими, полными ужаса глазами на бледном осунувшемся лице.

Но как же Лили? Сердце сжалось от боли. Я что-нибудь придумаю. Попрошу жалование за год вперед. Главное, чтобы он меня принял!

Может, продать ожерелье Олдмана? Оно стоит очень дорого. Да только ни в одном ломбарде не согласятся купить его, если узнают, что оно ворованное. А продавать дешево не имеет смысла. Да и не нужно мне ничего от этого старика! Бросаю и другой его подарок — развратный комплект белья — в камин следом за моими волосами.

Мужчины любят длинные волосы? Шиш вам!

Даже если меня поймают, я растила свои волосы не для того, чтобы радовать Олдмана.

Я быстро переоделась в свой старый поношенный костюм для верховой езды — темные брюки, сапоги, просторная рубашка и короткий камзол. В карман я сунула свои скромные сбережения и несколько самых дорогих сердцу безделушек.

И на цыпочках заглянула в последний раз в комнату Лилиан.

— Ами, это ты? — испуганно вскочила на постели.

— Да, малышка. Прости, что напугала, — я села на край ее кровати. — Но мне надо уходить. Я зашла, чтобы попрощаться.

— Ты убегаешь? По-настоящему? — и вместо страха на ее лице расцвела радость, она бросилась ко мне в объятия.

— Тс-с-с, тише, — прижала ее к себе, вдыхая детский запах ее волос. — Я раздобуду деньги. И ты обязательно поступишь в тот пансионат. Я обещаю.

— Это неважно, — она отстранилась и посмотрела на меня со взрослой серьезностью. — Главное, чтобы ты была свободна и счастлива.

Я еще раз крепко обняла ее, встала и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Спустилась по черной лестнице и выскользнула через потайную калитку в город.

ГЛАВА 6

Амелия

А вдруг сплетни про его слепоту — ложь? Что тогда делать?

Но даже если он и впрямь слеп, но ведь не глух… Армор сразу отличит женский голос от мужского.

Мне нужен артефакт для изменения голоса. Да только где его достать в столь поздний час, когда все приличные лавки давно закрыты?

Черный магический рынок никогда не спал, ожидая посетителей. Вот только идти туда одной небезопасно.

Эмоции от побега еще бурлили в крови, и меня несло вперед на этой опасной волне. Если уж решилась, то нельзя отступать.

Я представляла усмехающееся лицо Олдмана, узнавшего о моем неудачном побеге.

Не предоставлю ему такой радости!

Почти не осознавая своих действий, свернула с широкой улицы в темную паутину трущоб. Мои ноги сами несли меня на запретную территорию. Я закуталась глубже в темный плащ, подняла воротник, стараясь идти размашистой походкой, и надеялась, чтобы в этой полутьме никто не разглядел во мне девушку.

Я шла, не смотря по сторонам, но чувствуя на себе цепкие взгляды из каждого темного угла.

Сердце колотилось где-то в горле, однако я заставила себя зайти в первую же лавчонку, над которой висела вывеска с нарисованным треснувшим кристаллом. Внутри было тесно, все заставлено полками с сомнительными склянками, засушенными тварями и пыльными свитками. За прилавком дремал тощий старик с лицом, испещренным татуировками древних рун.

— Мне нужно... кое-что для голоса, — просипела, стараясь говорить как можно ниже.

Старик медленно открыл один глаз.

— Конкретнее.

— Изменить на более грубый.

Он что-то пробормотал себе под нос, покопался под прилавком и выложил передо мной тонкое серебряное кольцо.

— Наколдовано на три лунных цикла. Наденешь — голос станет ниже, огрубеет. Снимешь — вернется. Пять золотых.

Это была треть всех моих сбережений. Но выбора не было. Я молча отсчитала монеты, надела артефакт на палец и поспешила прочь.

Следующей целью была лавка подержанной одежды.

— Мне нужен костюм. Простой. Для работы, — сказала своим новым чужим голосом. Он звучал глухо и немного гнусаво, но определенно был мужским, — и пару рубашек.

Хозяин лениво окинул меня взглядом, бросил на прилавок стопку поношенных брюк и пару грубых холщовых рубах. Я выбрала то, что сидело на мне свободно, скрывая все изгибы, и быстро переоделась в задней комнате.

Из дома я прихватила оторванный кусок простыни, чем собиралась перебинтовать грудь.

С ужасом посмотрела на свою коротко остриженную голову и плоскую забинтованную грудь в засаленном зеркале. Теперь я была очень похожа на тщедушного испуганного юнца.

Выйдя из лавки, почувствовала странное горькое облегчение. Первая часть плана выполнена. Теперь к генералу. До его поместья еще идти и идти.

Я углубилась в еще более темный переулок, рассчитывая срезать путь, как вдруг из тени отделилась высокая коренастая фигура.

— Эй, пацан, куда это ты так спешишь? — мужчина с бегающими глазами и неопрятной бородой преградил мне дорогу.

Я угнулась сильнее.

— Денег не найдется у такого щеголя? — не отставал он.

— У меня нет денег, — буркнула, стараясь обойти его, но он ловко перехватил меня, прижав к холодной шершавой стене. От него знатно разило перегаром.

— А ну-ка, посмотрим, — он ухмыльнулся, и его руки потянулись ко мне, одна — к карману, другая — к застежке моих новых брюк, проливая вдобавок на меня содержимое своей бутылки. — Может, тут что-то ценное припрятано...

Ужас, липкий и холодный, сковал меня. Он сейчас все поймет!

— Девчонка! Вот это мне вдвойне повезло, — оскалился, фиксируя шею своей лапищей.

Я забилась в его руках, наконец мне удалось его отпихнуть от себя ударом в пах. И, пока он ругался, успела схватить с земли тяжелый камень, попавшейся мне под руку.

— Ах ты, су…

Собрав все силы, я со всей дури ударила им по его голове.

Раздался глухой кошмарный звук. Мужчина ахнул и, пошатываясь, отступил, хватаясь за голову, из которой уже сочилась темная кровь. Я не стала дожидаться, пока он придет в себя. Подхватив сверток со своими вещами, пустилась бежать без оглядки.

Сердце выскакивало из груди, а в ушах стоял оглушительный звон. Я бежала, пока в легких

Некогда было разлеживаться, пора спешить в замок на другом конце города.

Когда я в последний раз видела Барретта Армора?

Очень давно. Мне тогда только исполнилось восемнадцать.

С моего совершеннолетия утекло чуть больше двух лет, но тот Имперский бал, на котором я выступала одной из дебютанток сезона, мне не забыть никогда. Он стал уроком, который сжег дотла мои девичьи иллюзии.

Он был среди гостей в императорском дворце. Как же он выделялся среди прочих мужчин. Мой взгляд словно прибило к его крепкой мужественной фигуре в безупречно сидящем парадном мундире, усыпанном наградами. Брюнет с волосами цвета воронова крыла и пронзительными зелеными глазами. У него была идеально выбритая массивная челюсть, и он одаривал ослепительной улыбкой лишь избранных. И мне, глупой, так захотелось оказаться в их числе, уловить на себе мимолетный луч его внимания.

Я думала, что все слухи про его надменность, резкость и высокомерие — всего лишь ложь, сплетни обиженных и отвергнутых им девушек. Ну не может этот дракон быть таким черствым и неприступным! Я была уверена, что Армор настолько же идеален, насколько и красив.

Сейчас я понимаю, какой наивной, восторженной глупышкой была. Но тогда... тогда, поддавшись порыву и всеобщему веселью, я, пьяная от пары глотков шампанского и собственной смелости, подошла к нему с моей бальной карточкой в дрожащей руке. По правилам, дебютантка могла вписать в нее любого кавалера для одного танца.

— Генерал Армор, — пропищала я, заливаясь румянцем, — разрешите пригласить вас на вальс?

Он медленно повернул ко мне голову, его взгляд скользнул по мне с ног до головы — по моему скромному, хоть и новому платью, по моему лицу, сияющему глупым восторгом, — и в его глазах не вспыхнуло ни искорки интереса, лишь легкая, почти незаметная скука.

— Боюсь, мисс... — он даже не запомнил мое имя, хотя нас представляли императору всего час назад.

— Элфрод, — поспешно подсказала я, — Амелия Элфрод.

— Мисс Элфрод, — повторил он. — Я не танцую с детьми. Мои интересы, — он намеренно сделал паузу, и его губы тронула едва заметная высокомерная усмешка, — лежат в сфере куда более... сложной и требующей опыта, нежели детские игры на паркете. Поищите себе кавалера среди юнцов. Уверен, вы составите милую пару.

Он развернулся и отошел, оставив меня стоять с раскрытой карточкой и горящими от унижения щеками. Воздух вокруг словно загустел, и мне показалось, что все смотрят на меня и шепчутся. Его слова резанули по моей гордости острее любого ножа. В один миг он превратил мой самый прекрасный вечер в вечер моего позора.

Следующая наша встреча состоялась через месяц. На званом вечере Луизы Брут, нашей соседки, приближенной императора. Хотела тут же сбежать, когда заметила его среди гостей. Он же меня не замечал, и я расслабилась. Но в самом конце вечера тетушка Луиза отчего-то вдруг вспомнила про меня, замечая, что я не танцую, и предложила Армому составить мне компанию. Кузине королевы он отказывать не стал.

— Видите, вы все же получили свой танец.

— Но он не принес мне никакого удовольствия, — яростно посмотрела на него.

— А я вас предупреждал… — он снова забыл мое имя, хотя и запомнил внешность.

— Амелия Элфорд, — проговорила сквозь зубы, ужасно злясь.

— Я вас предупреждал, Амелия, что предпочитаю иначе доставлять удовольствие… А вы для этого слишком юны.

— Как гадко… — я сбилась с ритма, не ожидавшая услышать подобные речи.

— Простите мне мою откровенность. Я просто пьян. Как и ваш папенька, судя по всему. Я вспомнил вашу фамилию. Это он час назад предлагал свою дочь в качестве оплаты карточного долга мне. Но я как чувствовал, что не стоит соглашаться на подобные авантюры, и стребовал у него долговую расписку, а не ночь с невинной девицей.

Щеки загорелись как никогда, это было так стыдно.

Мне захотелось непременно что-то ответить ему достойное и отомстить за такое отношение. Но ничего не приходило на ум.

— Вы мне противны.

Он засмеялся, комично поклонился в конце танца, «уплывая» в компанию более опытных дам.

— Когда-нибудь найдется та, кто растопит его сердце, — проговорила рядом тетушка Луиза. — Этот мужчина слишком погряз в пороке. Слава и молодость быстротечны. Жаль, что его матушка покинула этот мир столь рано.

Я ничего не ответила женщине. Не верила, что Армор способен на какие-то чувства, кроме любви к себе. Я так разочаровалась в нем и не желала больше видеть.

Почему я решила, что третья встреча выйдет удачнее?! Прошло столько лет. Он и тогда имени моего не помнил, а по истечении времени и лицо наверняка забыл. Так что мне не стоит опасаться, что он, возможно, зрячий. И надеюсь, что его по-прежнему не привлекают невинные девицы. ***

ГЛАВА 7

Амелия

Мое желание не встречаться более с генералом Армором, казалось, было услышано самой судьбой. Вскоре после того злополучного бала мужчина отбыл на Север, где разгорался давно тлевший конфликт. Поговаривали о стычках с северянами, о нарушенных договоренностях и о необходимости «навести порядок».

Два года назад начались волнения на границах, и Армор исчез с горизонта столичной жизни. Его больше не было на светских раутах и вечерах. Лишь в газетах мелькали статьи с описанием его тактических побед, которые обсуждались с большим жаром на всех мероприятиях.

Сама атмосфера в городе изменилась. Количество пышных балов поубавилось. Правитель, озабоченный военными расходами, негласно сокращал финансирование придворных празднеств. Все средства уходили на обмундирование для солдат, новое оружие, провиант для армии и помощь жителям беспокойных окраин.

Но светская жизнь, пусть и в сдержанном ключе, все же теплилась. Теперь на званых вечерах главной темой для разговоров стала война. «Когда же это все закончится?», «Каковы наши потери?», «Говорят, генерал Армор снова отбросил северян за горный хребет».

В один из таких вечеров я и познакомилась с Артуром. Он был молодым лейтенантом, готовящимся к отправке на фронт, и казался таким обходительным и галантным. Теперь я недолюбливала военных и относилась к ним с опасением. Но он был внимателен, не смотрел свысока, и на фоне грубой, как он сам называл Армора, «прямолинейности» Артур выглядел действительно достойным офицером.

Меня, признаться, иногда раздражало, что он, как и многие другие, буквально боготворил военные таланты Армора, цитируя его распоряжения и восхищаясь его стратегиями. Дамы с придыханием произносили имя героя, ужасно зля меня.

Не понимала, как они могут

Не знаю точно, что произошло на той роковой битве при Кровавом утесе. До столицы доходили лишь обрывочные, противоречивые слухи. Генерал Армор получил тяжелое ранение, а затем впал в немилость к императору за свои неоднозначные решения в том сражении.

Все стали бояться упоминать имя, и если поначалу еще обсуждали масштабы его увечий, то постепенно истрепав эту тему, прекратили и вовсе. И я ничего не слышала о нем вплоть до того дня, когда увидела его объявление в газете.

Артур тоже спустя год отбыл на границу, откуда не вернулся прежним.

Он звал меня с собой, но я отказалась. Отец был категорически против, а я не решилась ослушаться. Теперь же горькая мысль не давала мне покоя: «А как бы сложилась моя судьба, решись я тогда?» Быть может, мне повезло, что характер бывшего жениха, его трусость и цинизм вскрылись до того, как я успела связать с ним жизнь?

Я совсем выбилась из сил, не приученная к долгим прогулкам, тем более после таких приключений и волнений. И когда на горизонте показался замок Армора, я затормозила, встала как вкопанная, не решаясь преодолеть последнее расстояние.

Что я делаю?! Почему я здесь? Это безумие! Может, просто убежать в соседний город, укрыться там и, возможно, связи Олдмана туда не дотянутся?

Я провела ладонью по обстриженным волосам, не зря же я их отрезала. Но сейчас все казалось такой глупостью…

В стороне послышался шум, и я, испугавшись снова влипнуть в историю хуже предыдущей, инстинктивно рванула с места, побежала к замку Армора. Что буду делать, если мне никто не откроет, не представляла. Похоже, сейчас у меня начался откат, и в голову стали приходить разумные мысли. Все банальные, обыденные вещи, о которых я должна была позаботиться.

Я не продумала план, не придумала легенду, не позаботилась о еде и теплой одежде. Кто, в конце концов, является ночью в такой час, чтобы устраиваться на работу?

Скажу, что прибыла из другого города… Или прождать во дворе до утра? Но я вся продрогла, а с неба, как назло, начали срываться редкие, но крупные и холодные капли дождя, предвещавшие скорый ливень.

Тяжелые ворота, которые должны были быть наглухо заперты, оказались распахнуты настежь. А в одном из высоких окон первого этажа, вопреки ночному времени, горел свет. Он словно манил, звал, приказывая не отступать.

И я, не дав себе опомниться, вбежала по высокому порогу и, затаив дыхание, изо всех сил постучала в дверь.

Стук прозвучал оглушительно громко в ночной тишине, эхом раскатившись под сводами высокого потолка. Я отшатнулась, испуганная собственной дерзостью, и замерла в ожидании. Прошла минута, другая. Тишина…

Я уже собралась стучать снова, как вдруг дверь с глухим скрипом медленно отворилась сама собой, без единой живой души в проеме. Сквозняк, пахнущий пылью и сухими травами, вырвался наружу, заставляя меня ежиться. В прихожей царил полумрак, освещенный лишь одним одиноким светильником на стене.

И что мне делать? Я нерешительно переступила порог, и дверь тут же бесшумно захлопнулась за моей спиной, окончательно отрезав путь к отступлению. Я подскочила на месте, а сердце бешено заколотилось.

— Эй… есть кто? — позвала, и мой голос, сорвавшийся от страха, на мгновение прозвучал слишком высоко, очень похоже на мой собственный. Я прочистила горло и повторила: — Есть кто-нибудь?

Но мне никто не ответил. Свет наверняка горел в гостиной. Некультурно и не добавляет мне чести, но я уже здесь, и просто уйти, проделав такой путь, — не выход.

Я осторожно прошла по длинному коридору, сопровождаемая странным дуновением ветра в спину. Хотя сквозняку было неоткуда взяться — дверь захлопнулась при мне, а окна в коридоре отсутствовали. Может, она также сама и открылась. Пора бы кому-то заняться замком.

Войдя в гостиную, я застыла. У камина в кресле сидел мужчина. Его длинные волосы до плеч закрывали лицо, но я все равно узнала генерала.

— Лучше бы тебе проваливать, пока цел… — вдруг донесся его голос, заставляя вздрогнуть. — С ворами у меня разговор короткий, — мужчина повернул голову, а я чуть не попятилась, но заставила себя оставаться на месте.

— Простите, сэр… Я стучал… Я не вор… — у него была белая повязка на глазах, но я словно чувствовала, как он прожигает меня взглядом. Необъяснимое чувство… Он точно меня не видит? Ощущение, будто его взгляд прожигает меня насквозь, видя все мои страхи и всю ложь.

— Зигмунд! — внезапно крикнул он так громко, что я снова вздрогнула. — Тут к тебе пришли из города! Разберись!

— Вообще-то я к вам…

Мужчина отставил в сторону почти полный стакан с темной жидкостью, который держал в руке. Он тяжело встал, опершись на подлокотники, пошатываясь, но нащупывая рукой костыли, прислоненные к креслу.

Я помнила Армора другим. С военной выправкой, короткими волосами, гладковыбритого. От него веяло силой, здоровьем и холодной уверенностью, даже самоуверенностью... Сейчас же передо мной был словно другой человек, смутно похожий, но другой. Заросший, в потрепанной, не первой свежести одежде, и от него пахло лекарствами, крепким виски и немытой безысходностью.

— Что Френсису опять от меня нужно? — проворчал. — Давай свое письмо, — подошел он совсем близко, а я продолжала стоять недвижимо, как статуя, и его рассматривать. Выглядит он и впрямь паршиво, слухи не врали. Но все те же надменность и прямолинейность в голосе… Командного тона, от которого трясутся поджилки, у него не отнять.

— Так и будешь пялиться? — прорычал, а я поспешила отвести взгляд от его лица, но он тут же соскользнул на грудь в распахнутой рубашке, исчерченной рубцами шрамов… Да что же такое! — Давай свое письмо, — повторил грубо, протягивая руку с длинными нервными пальцами.

— У меня нет письма… Я приш… пришел по объявлению.

— Какому еще объявлению?

— Что вам требуется помощник.

— Проваливай, — сказал он резко. — Зигмунд! Черт бы побрал этого старика! Покажи мальцу обратную дорогу…

— Он, наверное, спит, сэр…

— Спит? Который сейчас час?

— Около трех…

— Солнце еще высоко…

— Ночи, сэр… — поправила его и тут же пожалела.

Он замер, и странное выражение замешательства и боли промелькнуло на его лице. Он, похоже, совсем потерялся во времени… И тогда мужчина, к моему ужасу, медленно наклонился вперед и... принюхался.

Я вся сжалась в комок, а лицо покрылось испариной. Он же не почувствует женский запах, который я вроде полностью скрыла? Да и одежда новая…

— Я прибыл из другого города… и поэтому так поздно… —

— Должен тебя предупредить, мальчик, — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом. Обжигающе близко.

Я дернулась, не в силах сдержать реакцию. От мужчины пахло дымом, старыми книгами и чем-то горьким, лекарственным.

— Последний парень, что служил здесь, сбежал через неделю. Сошел с ума от страха.

— Я не из пугливых, сэр.

Пальцы генерала неожиданно сомкнулись на моем запястье. Хватка была стальной, изучающей.

— Хрупкие кости... для парня. И дрожишь ты, как мышь в когтях у совы. Почему я должен тебя нанять?

Его пальцы все еще сжимали мое запястье, чувствуя бешеный пульс, выдающий мое волнение с головой.

— Я силен не в мускулах, сэр, — сказала, собрав остатки воли, — а в верности. И у меня нет другого места, куда бы я мог пойти.

— Хм… — больше похоже на выдох.

— Мне нужна работа, — продолжила, — я собираю средства на обучение младшей сестры. Отца не стало полгода назад, и я должен о ней позаботиться.

Больше подробностей — и тогда одна большая ложь потонет в правде.

Генерал словно не слышал последние слова, а продолжал к чему-то принюхиваться. Я прикусила губу, надеясь, что девичий аромат давно выветрился. Тот мужчина в подворотне пролил на меня хмельную настойку, и сейчас от меня пахло ей, скрывая мой запах.

— Сколько ей? — все же расслышал, наконец, освобождая из захвата.

— Семь.

Артефакт изменения голоса работал исправно, благодаря которому мой голос звучал ниже и хрипло. Генерал Армор точно разоблачил бы меня. И если он сейчас откажет, то мне и впрямь больше некуда пойти.

Люди Олдмана найдут меня везде. У него столько связей и должников. Сюда же, уверена, никто не сунется.

— Верность… — повторил он, и в его голосе прозвучала язвительная усмешка, смешанная со злобой.

Какая я идиотка! Заявила о верности опальному генералу, который был предан императору, одержал для него не одну победу и от которого избавились в одночасье, стоило потерпеть неудачу и получить ранение.

Драконы не прощают предательства и обмана.

— Верность — непозволительная роскошь в наше время. Уходи. Ты мне не подходишь!

— Но… — только он уже не слушал, разворачивался, собираясь уходить.

Я обескураженно хлопала ресницами, смотря на его крепкую спину под просторной домашней рубахой, забыв, как дышать. Неужели это все?!

Костыли, на которые он опирался, стучали так громко по половицам деревянного пола.

Бам. Бам. Бам.

Или это у меня в висках стучала кровь…

Бросила взгляд на окно: темно, свинцовые тучи затянули небо, дождь точно усилится.

— На эту должность не так много желающих, — побежала за ним. Как ему удается так быстро перемещаться, будучи слепым и на костылях?!

Я не для этого добиралась сюда, чтобы так просто сдаться! Его драконья упертость против моего отчаянного упрямства. Я ведь прекрасно знала, какой он… Но теперь мужчина не задел мою девичью гордость, остальное как-нибудь переживу.

— Проваливай, малец! — послышались рычащие нотки, любой бы и правда улепетывал от страха. В его голосе была та самая сталь, которая заставляла трепетать целые армии.

Он, отрывая один из костылей, опираясь на второй, указал мне на выход. А потом вдруг резко начал заваливаться, хватаясь за левый бок. Я поспешила ему помочь, подставляя плечо.

— Вы тяжелый, — выдохнула, едва удерживаясь на ногах под его весом.

— Это ты слабый.

Помогла ему добраться до кресла у камина. Вся взмокла от напряжения и от такой близости.

— Как видите, я могу быть весьма полезным, — попыталась скрыть свое смущение за маской деловой уверенности.

— Я уже сказал — мне никто не нужен.

— А как же ваше объявление в «Вестнике»? Зачем тогда его размещали, если никого не хотите нанимать?

— Не я его давал.

— Хоть вы и отрицаете, но вам явно нужен помощник, и я остаюсь. Компания вам точно не помешает, а то совсем одичаете, — я все еще храбрилась.

— Не люблю наглых щенков, — даже сквозь повязку на глазах видела, как брови, приподнявшись, нахмурились, выражая крайнюю степень недовольства. — И компании у меня здесь предостаточно.

— Что-то я не вижу здесь никого, кроме пауков в пыльных углах, — парировала, разглядывая царящий вокруг беспорядок. — Одному с таким хаосом явно не справиться.

— Призраки приходят ночью, — проговорил мрачно, что мурашки разбежались по коже от хриплого таинственного тона, — если не боишься, так и быть, оставайся.

Он сейчас серьезно?! Сейчас же как раз ночь. Он правда имел в виду настоящих призраков или выражался фигурально, подразумевая призраков прошлого?

Мысленно ликовала, но это радость от получения работы смешивалась со страхом. Во что я ввязалась? Но разве у меня есть иной выход?!

ГЛАВА 8

Амелия

Армор теряет ко мне всякий интерес. Он с тяжелым вздохом, больше похожим на стон, плюхается обратно в свое кресло, его рука снова нащупывает стакан. Он возвращается к своему «увлекательному» времяпрепровождению. А я остаюсь стоять посреди огромной мрачной гостиной, полностью потерянная, не зная, что мне делать дальше.

— Звали, генерал? — меня спасает появление старого слуги. Судя по всему, того самого Зигмунда.

Я оборачиваюсь и вижу мужчину, который выглядит настолько древним, что, кажется, помнит еще основание этого замка. Он сутулится так сильно, что его спина образует почти дугу, хотя по широким, когда-то мощным плечам видно, что в молодости он был высоким и крепким. Старость безжалостно взяла свое. Он худой, кожа в глубоких морщинах, а в тусклом свете комнаты не могу разобрать цвет его глаз, скрытых нависающими седыми бровями. На нем старый китель, похоже, прошлых лет, ведь нынче в армии носят другие. А такая форма была еще при прошлом правителе.

— Зигмунд, — оживает генерал, — почему дверь была не закрыта?

— Не могу знать, — старик отвечает с видом стоического равнодушия, выработанным за долгие годы службы.

— А кто, по-твоему, должен за этим следить? — в голосе Армора слышится раздражение.

— Я уже говорил, что не справляюсь один, — Зигмунд качает головой, и его голос звучит устало, но без подобострастия. — Пора бы найти мне замену, сэр…

— Вот как раз один доброволец нашелся.

Старик смотрит на меня, будто только что заметил.

— Здравствуйте. Я А… Амаль, — мешкаю несколько секунд с именем.

Старик прищуривается, вглядывается в меня, пристально разглядывая мое лицо, отчего вновь становится не по себе.

Он по-старчески крякает, я дергаюсь, думаю, что он сейчас засмеется и выдаст меня, но он просто начинает кашлять.

Это все? Он не понял, что я девушка? Генерал слеп, но не его же слуги! Хотя, похоже, что у Зигмунда тоже не совсем хорошее зрение, судя по мутному взгляду.

— Здесь много прислуги? — интересуюсь у мужчины, вышагивая за его спиной, разглядывая аскетичную обстановку.

— Я и повар Гарт, — отзывается старик, не оборачиваясь. — Больше никого постоянного.

— А горничные? — в недоумении провожу пальцами по пыльной стене.

— Приходят раз в неделю из города. Убираются кое-как, торопятся. Но что-то в последнее время не жалуют нас своим вниманием.

— Почему?

— Генерала все раздражает. Особенно запахи.

То-то он принюхивался. Надо быть с этим осторожной.

— Чего ночью-то явился?

— Из другого города приехал, — выдаю я свою легенду, чувствуя, как сердце замирает. — Дилижанс сломался.

— Какого? — требует подробностей Зигмунд.

— Брунска, — называю соседний.

Немногочисленность прислуги меня устраивает, хоть и делает быт тяжелее. В целом непонятны мои обязанности. Об этом уточню завтра, набравшись смелости и отдохнув немного.

Я все еще дрожу, хоть и стараюсь выглядеть уверенной. До сих пор не верится, что у меня получилось и Армор принял меня на работу. Вдруг он завтра протрезвеет и передумает? Характер у него все тот же, если не хуже. Может, стоит попросить заключить договор? Но он сказал, что не любит наглых…

Наконец Зигмунд приводит меня в комнату на втором этаже и останавливается у одной из дверей.

— Хозяйская спальня в соседней, — указывает он костлявым пальцем на массивную темную дверь. — А это твоя. Самая близкая к нему, чтобы слышать, если позовет ночью. Или если… ему станет плохо.

— Понял, — киваю, сглатывая комок в горле, не решаясь спросить, как часто генералу бывает плохо.

Он открывает дверь, и я захожу внутрь. Комната сохранила убранство прошлых лет и выдержана в сиреневых и лавандовых тонах, с кружевными салфетками на туалетном столике и вышитыми подушками на кровати. Она была явно женская. Смежные спальни для супругов. Но теперь она предназначена для помощника. Да, это логично, учитывая обстоятельства, но как-то волнительно для девушки.

Бросаю взгляд на дверь, отделяющую мою новую комнату от спальни генерала. Не думала, что мы будем ночевать так близко.

Но пора привыкать, что я теперь на время парень, и меня не должно подобное волновать и смущать.

Снимаю пиджак и не решаюсь развязать бинты, стискивающие грудь, даже находясь в ванной. Запираю дверь на засов и понимаю, что глупо себя веду. Тут некому ко мне вламываться. Чужой дом не дает расслабиться, я не набираю себе ванну, а решаю просто наспех обмыться, перед тем как отправиться в кровать.

— Вот так неожиданность! — раздается сбоку. И я, подпрыгнув на месте, поскользнувшись, теряю равновесие, чуть ли не разбивая голову о стену, так как первым делом спохватываюсь прикрыть грудь и то, что внизу…

А потом я визжу, как самая настоящая девчонка! Настолько пронзительно, что ни один артефакт изменения голоса не в силах это скрыть или исказить! И все потому, что прямо передо мной, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди, стоит мужчина. Ну как мужчина… Призрак! Полупрозрачный брюнет с темными глазами, сквозь фигуру которого просматривается комната.

— Вот так гости у нас сегодня! Не разглядел, признаться, когда дверь отворял, такую красоту…

— Кто вы? — спрашиваю, стуча зубами. Я судорожно хватаю полотенце, заматываясь в него. Мужчина пусть и не из плоти, но взгляды бросает весьма живые.

— Вестер Гайст. А вот кто ты? — парирует он. Его взгляд, совершенно неприличный, скользит по моим оголенным плечам и ногам, торчащим из-под полотенца.

— Не бойся, крошка, — он делает шаг вперед, и я инстинктивно жмусь к стене, — солдат девчонку не обидит! Честное слово! — он усмехается, но мне не до его шуток.

Я только сейчас замечаю, что на мужчине тоже военный китель, вполне себе современный, не как у Зигмунда.

И тут до меня доходит вся глубина катастрофы. Мой план провалился с треском. Я и подумать не могла, что, обманув Армора и получив долгожданное место, мою тайну тут же раскроют, не пройдет и часа.

Отчаяние подкатывает к горлу.

Я спешу натянуть брюки и застегнуть рубашку. Трясусь от страха и холода, но все же пытаюсь собраться и взять себя в руки.

— Что вы хотите за хранение моего секрета? — говорю сбивчиво, наивно полагая, что это возможно.

— Хм… Чего я хочу? — он смотрит на меня, пожимая плечами, задумывается. — Это будет увлекательно. Мы здесь совсем заскучали.

— И много вас? — уточняю, с ужасом глядя на него. Если с этим призраком еще можно как-то договориться, то где гарантия, что остальные обитатели замка не побегут тут же с доносом к генералу? От безысходности у меня наворачиваются слезы. Хочется тут разреветься.

— Я и карга, — морщится, как от боли, — но она не такая доброжелательная и общительная, как я. Так что твои тайны в полной безопасности… пока ты меня радуешь.

— А как ше я?.. — из угла отлипает тень в форме темного сгустка с пастью, усеянной острыми зубами.

— Какая шмелая, — шипит нечисть, приближаясь ко мне вплотную, мои ноги подкашиваются. Не знаю, как еще стою.

— Вкушшно пахнет…

— Не пугай девицу, Гложун, а то сбежит еще, — Вестер вздохнул с преувеличенной досадой.

— Пушть бежит! Ей здесь не место. Ее место в моей утробе! — шипение стало громче, заполняя комнату.

— Не тебе решать. Прочь иди! — резко скомандовал Вестер, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Не твоя добыча!

Тварь, названная Гложуном, испустила недовольный рык, но отступила, медленно растворяясь в тенях, откуда пришла. Но я все еще отчетливо слышала ее шипение, исходящее отовсюду сразу.

Я еще не отошла от шока, что передо мной призрак. Так еще и нечисть!

Это темная магия, Вестер явно неупокоен. И, как бы безобидно он ни выглядел, он опасен. Что-то должно было произойти, раз его душа застряла между мирами, лишилась вечного покоя.

Все знают старые легенды: огонь драконов — чистейшая стихия, и он способен упокоить мертвых, даровать им покой, даже если у них остались незавершенные дела. Но тогда почему он еще здесь?! Почему Армор не сделал этого? Что удерживает его в этих стенах? И что самое ужасное… что здесь забыла нечисть в лице Гложуна?!

Армор не шутил про призраков, а я, наивная, вбежала сюда, как мышка в пасть к кошке, не приняв его слова всерьез!

Вот почему нет желающих на место его помощника!

Может, еще не поздно вернуться в свой дом?! Но едва эта мысль обретает форму, как в моем сознании, словно ответный удар, возникает другое видение. Довольное лицо Олдмана. Его похотливый взгляд, его старческие цепкие пальцы… И на его фоне пасть Гложуна с игольчатыми зубами кажется меньшим из двух

Вестер еще и про каргу говорил. Час от часу не легче. Я просидела еще около часа на кровати, боясь уснуть, но веки начинали тяжелеть. Сил бояться уже не было. Я укрылась одеялом, прямо поверх одежды, которую теперь опасалась снимать. Но больше никто не приходил. Только сквозь сон я будто слышала шипение…

ГЛАВА 9

Амелия

— Ты еще здесь, малец? — генерал вскинул голову, когда я приблизилась к столу за завтраком. Он так молниеносно услышал мой приход, хотя я ступала невесомо и неслышно.

Его ноздри, как вчера вечером, снова затрепетали, втягивая воздух, и это простое, почти незаметное движение вызвало во мне новую волну переживаний.

Я вскочила утром, да так бойко, будто проспала весьма долго, а не всего три часа.

И то я то и дело просыпалась, боясь, что на меня кто-то накинется. Эмоции все еще бурлили в крови, не давая осознать всю глубину усталости.

— А где мне еще быть? Вы же сами меня приняли вчера. Я могу сесть?

Мужчина кивнул, дозволяя.

Я осторожно опустилась на стул рядом, через одно место от генерала, стараясь не скрипеть им по полу.

Дымилась простая овсяная каша в глиняной миске, стоял жестяной чайник и две толстые чашки без единого узора. На тарелке были нарезаны грубые ломти черного хлеба и маленькая глиняная крынка с медом. Никаких изысков, никакого намека на богатство или статус. Словно мы в казарме, а не в поместье аристократа.

У генерала явно болела голова. Он морщился и растирал лоб.

Жалость, острая и нежеланная, кольнула меня в сердце.

— Я могу вам чем-то помочь? Может, лекарства какие принести?

— Себе если только, — его голос прозвучал тихо, но яростно, заставляя меня инстинктивно отпрянуть к спинке стула. — Когда я покалечу тебя за излишнюю болтовню.

Я сжалась, не ожидая услышать столько агрессии. Сердце заколотилось где-то в горле. Но понимала, что это из-за боли. Я видела это раньше…

Люди, измученные продолжительной болью, часто становятся невыносимыми. Их собственное страдание становится таким всепоглощающим, что они начинают ненавидеть всех, кому легче, и подсознательно жаждут, чтобы тому, кто рядом, было так же.

Я вспомнила свою маму… Бледное, осунувшееся, искаженное гримасой немого страдания. Лицо моей матери в ее последние дни. Я так глубоко, так отчаянно закопала те воспоминания, что сейчас, вызванные этим внезапным сходством в проявлении боли, они ударили с удвоенной силой. В груди что-то сжалось, остро и физически, сделав вдох коротким, прерывистым и болезненным.

Каша оказалась именно такой, какой и выглядела. Безвкусной липкой массой, в которой чувствовались лишь соль и подгорелое молоко. Я из вежливости зачерпнула несколько ложек, заставляя себя глотать, но вскоре сдалась. Вместо этого я выпила чай, он был крепким, горьким и хоть немного согревал изнутри, и намазала один из ломтей хлеба густым душистым медом.

Генерал за все это время не притронулся ни к чему. Он сидел в своей каменной неподвижности, и только ритмичное, почти судорожное потирание висков выдавало его борьбу с болью. Молчание за столом становилось гнетущим.

— Сэр, — осторожно начала я, — вам нужно поесть.

Он не ответил. Не повернул головы. Не сделал ни единого жеста, чтобы показать, что вообще слышал меня. Я сидела, чувствуя, как мое предложение повисло в воздухе и разбилось о каменную стену его отчужденности.

Молча я поднялась с места, подошла к жестяному чайнику и налила крепкого дымящегося чая в его пустую чашку.

Я осторожно передвинула чашку по столу, пододвигая ее к его руке.

— Хотя бы чай, сэр, — тихо сказала. — Горячее иногда помогает.

Его рука рванулась с виска и с силой ударила по столу. Чашка подпрыгнула, опрокинулась, и темно-коричневая жидкость хлынула на грубую льняную скатерть, растекаясь грязным пятном, словно кровь из раны.

— Проваливай, парень! — прорычал Армор. — Не лезь, куда не просят!

Не сказав больше ни слова, он нащупал костыли и заковылял прочь из столовой.

Я осталась сидеть одна перед холодной кашей и растекающимся по столу чаем.

Он был прав. Я лезла не в свое дело. Но что же мне тогда делать? Просто наблюдать?

— Что сидишь?! — раздалось сбоку, а я подпрыгнула, ожидая увидеть своих ночных знакомых, но это был всего лишь Зигмунд. — Убери здесь! И отнеси хозяину настойку, — он поставил на стол бутылку.

— Он что, только пьет?

— Эта настойка, — он ткнул пальцем в бутылку. — Она от боли. Чтобы хоть немного заглушить то, что у него в голове творится после того утеса. Доктор прописал. Только он злоупотребляет. Говорит, что иначе не может.

— Но так же нельзя.

— Армор не тот, кто будет слушать советы юнца. Да и прочих… — буркнул старик под нос.

— Но ему же явно нужна помощь. Может, есть человек, которого он послушает?

Я знала, что мать его умерла несколько лет назад, а отец погиб, когда он был еще совсем ребенком. Старший Армор тоже был известным генералом, легенда королевской армии. Сын, видимо, пошел по стопам отца, пытаясь если не превзойти, то хотя бы соответствовать его громкому имени. Всё это я узнала от Артура, когда тот с горящими глазами восхищался Барреттом.

— У него есть родственники? Может, друзья?

— Родственники? Те, что были, давно отвернулись. Слишком уж он невыносимый стал. А из друзей… Френсис Дункан еще изредка заходит. Да и тот был последний раз месяц назад.

— Как с ним связаться?

— Посмотри в кабинете, — буркнул Зигмунд. — Там вся корреспонденция валяется. Должно быть, его письма есть.

Вспомнила, что, когда я только пришла, генерал как раз подумал, что я от Френсиса. Значит, это единственный, кто еще не махнул на него рукой. Стоит и впрямь ему написать.

— Только зря ты это все затеял, — был не согласен со мной Зигмунд.

Может, он и прав. Но мне нужно чем-то заняться, а не трястись от страха в четырех стенах. У генерала случай тяжелый, поэтому тут одним знакомым не обойтись. Он придет и снова уйдет, а мы останемся. Надо начинать с малого. Здесь полный бардак, а еду даже в больнице лучше готовят. Понятно, что у генерала нет аппетита.

Собрав посуду со стола, я отправилась на кухню, решив заодно познакомиться с поваром.

— Доброе утро! — поздоровалась с высоким полным мужчиной. — Я Амаль, новый помощник генерала Армора. А вы, должно быть, Гарт?

— Гарт Буртер, — он отряхнул руку о передник и протянул ее мне. — Зигмунд сказал, что у нас пополнение.

— Да, — кивнула, пожимая его руку и стараясь, чтобы моя хрупкая ладонь не дрогнула, — очень

— А что ты так говоришь? — перебил он, прищурившись.

— Как? — не поняла я.

— Будто благородная девица, — он громко, раскатисто засмеялся, и у меня похолодело в груди. — И тощий ты до невозможности. Сколько тебе лет-то, парень?

— Восемнадцать.

— И как тебя занесло к Армору? Ты тут долго не протянешь.

— Это мы еще посмотрим.

Мне действительно трудно давалось общение с такими прямолинейными, грубоватыми людьми. Военные всегда отличались бесцеремонностью. Но выхода не было. Придется привыкать, вживаться в роль.

— А вы, судя по всему, решили мне в этом помочь и своей стряпней ускорить мой уход.

— Эй, парниша, не нарывайся, — его улыбка мгновенно исчезла.

— Еще даже не начинал, — почувствовав прилив странной смелости, продолжила: — Генералу нужно хорошо питаться, чтобы восстанавливать силы. А вы подаете на завтрак отвратительную кашу.

Я видела, как его лицо налилось кровью. Он шагнул ко мне, сжимая свои кулачищи.

— Слушай, щенок…

— Сварите на обед бульон из перепелки, — перебила я его, не отступая. Сердце колотилось как бешеное. — На второе картошку с мясом потушите и обязательно взвар из драконьих трав.

Гарт шагнул еще ближе, недовольно сведя свои густые насупленные брови. Он был огромным, и от него исходила реальная угроза.

— Стойте, где стоите, — выставила руку вперед. Гарт замер, ошарашенный моим напором, которого я и сама от себя не ожидала. Было ужасно страшно, что он сейчас схватит мою руку и переломает ее. А потом сварит из нее бульон, а не из перепелки.

— Ты тут всего день, а уже порядки наводишь, — прошипел он, но в его глазах помимо гнева читалось и изумление. — Не с того ты начал, юнец.

Он в какой-то мере прав. Но как более мягко сказать, что его еда непригодна для употребления, чтобы до него дошел этот факт, не знала.

— Простите, если обидел вас, — сказала я, опуская руку и стараясь, чтобы голос звучал твердо, но без вызова. — Я просто выполняю свои обязанности и прошу того же от вас. Мы здесь, чтобы служить генералу. У него сейчас сложный период, и наша задача — помочь ему.

— Да что ты знаешь об Арморе, юнец? — сказал Гарт грозно, но я видела, что мои слова возымели эффект. Мужчина уже не выглядел так агрессивно, как минуту ранее.

— Генерал Армор — достойный воин, герой, благодаря которому королевство одерживает победы, — четко и громко повторила когда-то услышанные от Артура фразы. Все-таки не зря он пел дифирамбы в его честь. Теперь это пригодилось. — И он заслуживает достойного обращения, даже если сам об этом не просит.

Буртер не сказал больше ни слова. Нужно составить меню на неделю, если у него проблемы с фантазией. И выдавать задания заранее.

Я направилась в кабинет генерала.

Стол был завален письмами, больше половины из которых даже не распечатаны. Здесь было даже с королевской печатью. Письмо из дворца пылилось наравне со всеми.

Я перебрала несколько. И правда, довольно быстро нашла Френсиса Дункана.

Читать чужую корреспонденцию прямо в кабинете я не решилась, но сунула в карман парочку конвертов, чтобы понять, кто этот человек. Да, это было некрасиво, но что оставалось?

Затем я взяла чистый лист бумаги, обмакнула перо в чернила и вывела ровным почерком:

«Мистер Дункан, прошу Вас приехать в поместье при первой возможности, чтобы обсудить состояние Вашего знакомого генерала Армора. Ситуация требует внимания. С уважением, его новый помощник Амаль».

ГЛАВА 10

Амалия

Вооружившись целебной настойкой, после написания письма в кабинете отправилась на поиски Армора. Искать долго не пришлось, он нашелся у себя в спальне. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель я увидела его мощную фигуру, возлежащую на широкой кровати. Он лежал на спине, тихо и ровно посапывая, его грудь медленно поднималась и опускалась.

Я прошмыгнула в комнату на цыпочках, затаив дыхание, боясь малейшим скрипом половицы прервать этот хрупкий покой. Сон — одно из лучших лекарств, которое требуется ослабленному организму.

Лицо генерала было, наконец, расслабленно, мышцы не сводило судорогами боли, а челюсть не была предельно сжата. Но не помешало бы его побрить. Мужчина совсем зарос, и эта неопрятность добавляла ему возраста.

Я будто и впрямь пришла устраиваться на работу, а не скрываться от Олдмана. Мне бы тихо отсиживаться в своих покоях, не привлекать внимания, а не лезть на рожон, вертясь под носом у хозяина и постоянно рискуя быть разоблаченной.

Теперь, зная об его обостренном нюхе, я придумала себе защиту. Я решила каждый раз взбрызгивать платок или манжеты этой самой его «любимой» лекарственной настойкой. Она пахнет травами довольно резко, что перебьет любой другой аромат.

Когда мой отец заболевал, Флора постоянно ворчала, что мужчины самые ужасные пациенты и тяжелее женщин переживают даже самую легкую простуду, впадая в режим великого страдальца и требуя к себе внимания. Может, и у генерала не все так безнадежно плохо, как кажется со стороны? Возможно, он просто знатно себя запустил, пребывая в угаре самобичевания и жалости к себе.

Я прекрасно помнила, насколько он был высокомерным и надменный. И оказаться не у дел, в одночасье потерять должность, влияние, уважение... Когда ты командовал целыми армиями, а теперь в твоем распоряжении двое слуг да пара ночных призраков... Должно быть, невыносимо горько.

Кстати, о них. Днем они ни разу не дали о себе знать. Ни насмешливого Вестера, ни утробного шипения Гложуна.

«Призраки приходят ночью», — пронеслись в мыслях его собственные слова, сказанные в нашу первую встречу.

Если это так, то хоть днем можно расслабиться и спокойно заниматься делами.

Так много всего произошло за несколько дней, не получается все разложить по полочкам, но мысли все равно возвращаются к генералу.

Потерять расположение короля, восхищение дам, что вились вокруг него. Должно быть, невероятно тяжелый удар по его гордости. Что уж говорить о нем? Даже если мне было трудно покидать отчий дом, хоть в последнее время там и было невыносимо. Не знать, как там сестренка...

Я старалась все утро гнать от себя мысли о доме. Ищут ли уже меня? Сообщили ли Олдману о пропаже невесты или Флора пока пытается обойтись своими силами, выдумывая небылицы о моей внезапной болезни?

Я опустилась в кресло у камина. Не знаю, почему не ушла. Находиться в мужской спальне, да еще пока хозяин спит, было неприлично и непривычно, но я таким странным образом заставляла себя обживаться здесь, привыкать, стирать границы чужого пространства.

Выглянула в окно, снова накрапывал дождь. Погода совсем испортилась. Под мерное

Послышался шум, скрип кровати. И я, на мгновение забыв, где нахожусь, подскочила испуганно в кресле.

Похоже, генерал не ожидал ничьего присутствия, сам дернулся от моего резкого пробуждения.

— Простите, сэр… Не хотел вас напугать.

— Ты не испугал, — проговорил он хрипло и угрюмо, поворачивая голову в мою сторону. — Какого облезлого дракона ты забыл в моих покоях?!

— Настойку вам принес.

— Давай сюда.

Я встала, подошла близко, решаясь…

— Вам нужно сначала поесть… Гарт обещал приготовить мясо с картошкой… — мужчины же любят мясо.

Армор неожиданно схватил меня за запястье. Его пальцы сомкнулись с ужасной силой. Он безошибочно вычислил мое расположение по звуку шагов и голоса. Что это за манера — чуть что, сразу за руки хватать?!

— И помыться вам тоже не помешает… От вас знатно разит…

Мужской пот, смешанный с перегаром, настойкой и несвежей одеждой.

— Хм-м… — он издал нечто среднее между ворчанием и раздумьем, а затем так же внезапно отпустил мою руку, с силой оттолкнув ее от себя. — Приготовь ванну.

— Сейчас, — кивнула, потирая запястье. И прежде чем уйти, на всякий случай поставила настойку со стола на пол, чтобы он, пока я готовлю ванну, не принялся ей злоупотреблять.

Довольная своей маленькой победой, наполнила ванну горячей водой, тихонечко улыбаясь. Однако улыбка мгновенно сползла с лица, когда на пороге ванной комнаты возникла его высокая мощная фигура. И он был полностью обнажен.

Я чуть не вскрикнула. И удержалась лишь потому, что голос застрял где-то в горле, заставляя онеметь и застыть с распахнутым ртом.

Меня, как парня, не должен смущать вид обнаженного мужского тела! Но я впервые не просто нахожусь рядом, а лицезрю подобное…

Высокий, с широкими плечами и крепкой рельефной грудью, испещренной причудливой паутиной бледных и багровых шрамов. Узкие бедра, сильные ноги… И тогда мой взгляд, скользя вниз, зацепился за один, самый огромный и рваный шрам на его бедре, будто от когтей какого-то чудовищного зверя. И в тот же миг я с ужасом поняла, куда привела меня эта траектория. Ведь рядом располагалось то самое мужское достоинство…

Мамочки, как же стыдно! В моих наивных планах было всего-то набрать ванну, позвать его и спокойно ретироваться, предоставив ему полную приватность.

— Помоги, — позвал раздраженно. — Так и будешь так стоять столбом?! Не с костылями же мне лезть…

Я действительно остолбенела. Его грозный рык вернул меня в реальность. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, подошла вплотную к мужчине, не сразу решаясь до него дотронуться. Я металась, мысленно примеряясь, с какой стороны удобнее будет подставить плечо, куда положить руку, чтобы прикосновение было максимально безличным.

— Сейчас…

Я вся вспотела за эту бесконечно долгую минуту, а в довершение ко всему от горячей воды в ванной стоял густой обволакивающий пар, так что с меня сейчас было хоть выжимай.

Армор тяжело оперся на мое плечо, и я едва устояла под его весом.

— Какой же ты тщедушный, малец, — проворчал он, делая неуверенный шаг к ванне. — Я в твоем возрасте уже роту поднимал.

— Не всем дано быть исполинами, — выдохнула, концентрируясь на том, чтобы не поскользнуться и не уронить его. — К тому же вы дракон.

Драконы намного выносливее людей, физически лучше сложены. Один рост высоченный, я едва достаю ему до плеч, и то лишь приподнявшись на носочках.

— Дело не в «дано» или нет, — отрезал он, уже опускаясь в воду. — Нужно заниматься. Постоянно и много.

Мне до смерти хотелось тут же обратить его слова против него же самого, указав на его нынешнее состояние. Я сдержала колкий ответ, закусив губу, но запомнив эту фразу, чтобы вернуть ее ему когда-нибудь позже. Сейчас, пока он в сносном расположении духа, лучше не стоит, чтобы не сломать этот хрупкий момент.

Мужчина, забравшись в ванну, блаженно застонал. Он откинулся спиной на ее борт, запрокинув голову, и его мощное тело на мгновение полностью расслабилось. И в этот самый миг я, пытаясь отвлечься и занять себя делом, с ужасом заметила предательское изменение в его теле, подернутом водой. Мое собственное лицо пылало таким огнем, что, казалось, могло вскипятить воду в ванне.

Я лихорадочно схватила флакон с мыльной эссенцией и с силой выдавила его в воду, создавая целую гору белоснежной пышной пены. Я сгребла ее руками и буквально засыпала ею все, что находилось ниже его живота, создавая искусственный, но такой необходимый мне «снежный сугроб».

— Что ты там копошишься? — лениво проворчал он.

— Пена… для кожи… — бессвязно пробормотала, отчаянно пытаясь выдать панику за заботу. — Смягчает…

— Я тебе что, девица на выданье? — он фыркнул, и в его голосе прозвучала издевка. — Кто тебя воспитывал такого нежного? «Смягчает», — усмехнулся, передразнивая мой голос.

Дрожащими непослушными пальцами я развязала старую повязку. Я не специально делала все так резко и неловко, просто по-другому не получалось — меня била мелкая дрожь. Я сама слышала свое нервное частое пыхтение.

— Вы совсем ничего не видите? — прошептала.

— Малец, не зли меня… — его голос стал тихим и опасным.

— Простите.

Армор быстро умылся, растирая воду по лицу. А затем повернул голову в мою сторону, и на меня уставились глаза, полностью белые, будто густой туман скрывал радужку, что и не разглядеть, какого она была прежде цвета.

Я замерла, не в силах оторвать свой взор от его лица.

— Вас стоит еще и побрить, — моя рука взметнулась дотронуться до щетины, но я остановила этот внезапный порыв. — Правда, я никогда не брил никого, кроме себя.

— Какой из тебя помощник.

— Другого у вас все равно нет. Я всему научусь.

Скинула пиджак, оставаясь в рубашке, закатывая ее рукава, взяла в руки бритву. Я видела несколько раз, как брили отца.

Смочив его щетину горячей водой, нанесла мыло и начала водить лезвием по его скулам и шее с предельной концентрацией. Кожа под бритвой была упругой, и я чувствовала биение его пульса совсем рядом с лезвием. Он сидел неподвижно, и это молчаливое доверие вызывало рой мурашек. Какой-то слишком личный процесс…

Я не люблю принимать ванну в компании слуг, предпочитая оставаться одной.

— Вроде неплохо, — сдавленно похвалила свою работу, наконец выдыхая. — Теперь волосы.

Коротко их не решилась отстричь, боясь, что выйдет неровно.

— Спину, — скомандовал он, чуть подаваясь вперед, предоставляя мне доступ, когда я закончила со стрижкой.

Я взяла в руки мочалку. Что уж, отступать было поздно.

Я принялась тереть его широкую мускулистую спину, испещренную шрамами. Кожа

— Сильнее, — потребовал он. — Три как следует.

Я стиснула зубы и надавила изо всех сил, вкладывая в это движение всю свою накопившуюся ярость, смущение и страх. Старалась не смотреть на его грудь и особенно на дорожку волос, уходящую под пену.

Но, помимо всего, я понимала, что после всего мне предстоит помочь ему выбраться обратно.

— Держитесь, — тихо сказала, снова подставляя плечо, когда вода окончательно остыла.

Он поднялся с грохотом и фонтаном брызг. Вода и пена стекали с его тела, и я отчаянно старалась смотреть куда угодно: на потолок, на кафель, на свою мокрую одежду, — но только не на него. Я наскоро обернула полотенце вокруг его бедер, создав хоть какую-то иллюзию приличия.

— Чистая одежда в шкафу? — спросила, переводя дух и чувствуя, как дрожат мои колени.

— Должна быть, — коротко бросил он, опираясь на костыли и направляясь в спальню.

Я кинулась к огромному дубовому шкафу и распахнула его, схватив первую попавшуюся пару брюк и рубашку.

— Пойду узнаю насчет обеда, — вручила ему в руки одежду, выбежала из комнаты.

Я прислонилась к холодной стене в коридоре, пытаясь отдышаться. Сердце билось, словно хотело выпрыгнуть из груди. Оно колотилось, как у пойманной птицы, бешено и беспомощно. Я чувствовала себя так, будто только что пробежала марафон, сражаясь с невидимым врагом. И проиграла. С треском.

Теперь я уже не считала это своей маленькой победой. Скорее полной капитуляцией женской чести.

Похоже, мне самой надо выпить его лечебной настойки, чтобы все развидеть и навсегда забыть.

Хорошо, что Вестер приходит только ночью. Он бы еще раз умер, только в этот раз от смеха. Развлечение так развлечение!

— Мамочки, — лихорадочно закрыла лицо руками. Я видела его... всего.

Мысли путались, смешиваясь со вспышками стыда. Я настойчиво прогоняла только что увиденные образы! Какой ужас! Я несколько иначе представляла себе должность помощника генерала!

ГЛАВА 11

Амелия

Обед готов. На удивление все то, что я заказывала.

— Благодарю вас, Гарт.

Он смотрит насупленно, скрестив руки на груди. Но я игнорирую его настроение, продолжаю добродушно общаться, без высокомерия и наглости.

Надеюсь, все не только красиво выглядит, но и вкусно. Проверять на кухне не решаюсь, чтобы снова не нарваться на конфликт, а сразу прошу сервировать стол, сама тоже помогаю.

Армор спускается к обеду. Я невольно замерла, глядя на него. Он выглядел в разы лучше, чем утром: выбритый, в чистой одежде, с влажными, аккуратно зачесанными волосами. От него больше не пахло потом и отчаянием, а лишь легким ароматом мыла. От этого простого преображения у меня на лице сама собой расцвела смущенная улыбка. Я тут же спрятала ее, опустив голову, когда заметила, что Зигмунд на меня смотрит.

— Все готово, сэр! — подошла к генералу, когда он устроился во главе стола. Сама налила ему бульон в тарелку, стараясь, чтобы руки не дрожали. — И бульон, и мясо! Гарт сегодня действительно постарался.

— С чего бы это? — пробурчал он без особого энтузиазма.

— А почему и нет? Сегодня прекрасный день!

— Что-то не заметил ничего прекрасного, — отрезал он. — И не суетись, малец, раздражаешь своим мельтешением.

Я замираю. Вот как он чувствует, не видя меня при этом?

Но я действительно сильно волнуюсь. Хочу делами прикрыть свое смущение от событий в ванной. В груди до сих пор будто дребезжит натянутая струна.

Занимаю свое место, первой пробую бульон. И понимаю, что это провал…

Я не успеваю отодвинуть чашку от генерала или предупредить его, он уже тоже пробует.

— Вы что, издеваетесь?! — рычит, бросая ложку. Она с грохотом отскакивает и падает на пол. — Это что за отрава?!

Бульон сильно пересолен. Настолько ядрено, что совершенно непригоден для употребления.

Я морщусь от неудачи. Я столько сил сегодня потратила, преодолела такой стыд, и все идет наперекосяк! Даже оправдываться было нечем. Тянусь и пробую мясо. Та же история — его невозможно есть.

Я только не могу понять: Гарт специально это сделал, назло мне, чтобы я не командовала, или это случайность?!

— Может, вам сменить повара?

— Иди к черту, малец! И тащи настойку! Как ты там говоришь, день располагает отпраздновать!

Армор салютует пустым бокалом, призывая наполнить его. Я встаю со своего места и наливаю. И пока я решаюсь налить и себе граммочку для успокоения нервов, иначе взорвусь, он залпом выпивает свой стакан и вырывает бутылку из моих рук, припадая к ней прямо из горлышка.

— Сэр… — я смотрю на эту удручающую картину и плечи опускаются бессильно. С чего я решила, что у меня получится ему помочь?

Опускаюсь рядом на соседний стул, выпиваю пару глотков этого напитка. Как же он жжёт горло. И как он ее пьет?! Я тут же спешу запить драконьевым взваром, но он сладкий-сладкий. И если с солью можно было прогадать, то с сахаром это явно намеренно испорчено.

Я взвинчено захожу на кухню, намереваясь все выяснить.

— Ну и зачем вы это сделали?!

— Что сделал? — строит из себя дурачка Гарт.

— Вы это пробовали? — с силой поставила поднос с нетронутыми тарелками на стол и демонстративно начала сгребать еду в помойное ведро.

— Совсем ошалел?! — закричал Гарт, его лицо побагровело от ярости. — Там мяса столько!

Он всей своей напряженной фигурой стремительно идет в мою сторону.

— Все пересолено, — из-за его спины показался Зигмунд, спасая меня. Я была уверена, что повар меня сейчас за шкирку выкинет из кухни, и это в лучшем случае.

— Я все пробовал. Все было нормально, — обращается он к старику.

— Значит, наши друзья развлекаются.

До меня не сразу доходит, каких друзей они имеют в виду, но потом все же догадываюсь, что они имеют в виду призраков.

— Так они могут не только ночью являться?

— Эти горазды пакостить в любое время.

Я растерянно смотрю на мужчин. Как что-то можно взять под контроль в этом хаосе?!

— Простите, — сбивчиво извиняюсь, некрасиво вышло. Он ни в чем не виноват, а я накинулась с обвинениями, — я думал вы специально, чтобы меня на место поставить, — еще и предложила его уволить. Если он узнает, то точно стукнет меня.

— Больно ты мне нужен, — разворачивается Гарт к раковине, теряя ко мне всякий интерес.

Получается, поговорить нужно не с ним.

Я поплелась к себе в комнату, не решаясь дать указания того, что приготовить на ужин. За эти полдня я так устала. Не физически, а эмоционально. Мой внутренний огонь, порыв помочь генералу потушили так легко, как свечку задули.

Упав на кровать, уставилась в потолок, ощущая гнетущую пустоту.

— Вестер,

Тишина.

— Знаю, что слышите. Это было не смешно. Вы же не дети, так шалить!

Я лежала и глупо разговаривала с призраком, которого в данный момент даже не видела. Не сойти бы с ума в этом замке!

Конечно, я не собиралась сразу сдаваться, но проигрывать в самом начале довольно тяжело.

Я достала из-под подушки письма, те самые, что взяла без разрешения в кабинете Армора. Но уверена, что мужчина точно не заметит их пропажу. Его, кроме настойки, ничего не волнует. Может, стоит привлечь его как раз к разбору корреспонденции? Вдруг там найдется что-то, что его увлечет. Например, то самое королевское послание…

Открываю первое письмо. В нем описывается положение дел на фронте. Коротко, сухие факты. Ничего, что могло бы мне помочь разобраться в личности этого Френсиса Дункана.

Мужская переписка скучна — никаких тебе интриг, светских секретов или душевных излияний.

Второе письмо написано в более резкой форме. Френсис в довольно грубых выражениях сообщал, что пора бы «оторвать свою чешуйчатую задницу от кресла и заняться делами, иначе можно разориться».

Здесь я с мужчиной согласна. Когда же он явится и приедет ли вообще?

И, словно в ответ на мои мысли, из гостиной раздался мужской разговор. Незнакомый голос звучал живо и уверенно, резко контрастируя с хриплым басом Армора.

— Иди к черту, Френсис, со своими нравоучениями! — рычал генерал. — Ты мой младший брат, не тебе меня учить! И что ты вообще явился?!

— Я тоже рад встрече с тобой, Ретт.

Замираю за дверью, некрасиво подслушивая. Но отчего-то не решаюсь выдать свое присутствие.

— Приятно видеть тебя… чистым и даже выбритым, — усмехается он, занимая место на диване, мне отсюда виден только его светловолосый затылок. — И пахнешь на удивление сносно…

— А вот от тебя за версту несет дешевыми женскими духами.

— Я, в отличие от тебя, отшельнический образ не веду. Провожу время в приятной компании дам. Тебе тоже не помешает. Слишком дерганый стал без женского тепла.

— Зачем явился? — Армор не поддавался на провокации.

— Навестить друга, поужинать с тобой.

— Ты просто так никогда не приходил.

— Ладно, сдаюсь, тебя не проведешь. Захотел познакомиться с твоим новым помощником.

Сердце пропустило удар. Мне точно не поздоровится. Генерал, наверное, сейчас опять взбесится.

— Проныра мелкий. И убери свое объявление в газете, чтобы после этого щенка никто больше не приходил.

— Позови его, хочу на него взглянуть.

— Что его звать? Вон за дверью прячется.

Ну вот опять! Нужно перемещаться еще тише, чтобы оставаться для генерала незамеченной.

Я вошла в гостиную, как всегда, переживая при знакомстве с кем-то новым. Казалось, что любой внимательный человек обязательно раскроет мой обман.

Френсис встал, поворачиваясь ко мне. Светлые, почти соломенные волосы, насмешливые голубые глаза, загорелое лицо. Сходство с генералом я уловила лишь в высоком росте и массивной упрямой челюсти. В остальном родство в них не угадывалось совершенно.

— Здравствуйте, сэр, — проговорила, заставляя себя пройти вперед и приблизиться под его пристальным изучающим взглядом.

— Славный парень, — улыбнулся он, и его лицо сразу стало очень обаятельным. Он подошел ко мне и с размаху, по-дружески хлопнул меня по плечу. Удар был таким весомым, что мои колени едва не подогнулись. — Держись, помощник, — сказал он, стоя уже рядом со мной, но глядя при этом на брата. — Выносливость тебе тут пригодится.

— Что там славного? Тощий и силы никакой.

— Вот и займись его подготовкой, — с легкостью предложил Френсис.

— Делать мне больше нечего.

Френсис вдруг громко засмеялся, что я вздрогнула. Что его так развеселило, я не поняла. Видимо, шутка Армора о делах, хотя я не услышала в его словах юмора.

— Ну что, пригласите меня к столу? — перевел он дух. — Я жутко проголодался после дороги.

— Не знаю, сэр… Сегодня возникли небольшие проблемы с готовкой. Пойду скажу на кухне, что у нас гости.

Но, к моему удивлению, к вечеру призраки, похоже, успокоились. Может, Вестер все же услышал мои наивные упреки, а может, просто по своим неведомым причинам не стал в этот раз портить еду. К столу подали прекрасную запеченную утку с хрустящим картофелем.

Френсис за ужином много и увлекательно рассказывал о светских новостях, о делах в городе. Армор молча ел, погруженный в свои мысли. Я тоже изредка и односложно отвечала лишь на прямые вопросы гостя, стараясь не привлекать лишнего внимания.

После ужина мужчина попрощался с генералом и жестом подозвал меня следовать за ним к выходу.

— Слушай, парень, — он опустил голос, становясь серьезным, — удвою твое жалованье, если продержишься здесь больше трех месяцев.

— Благодарю вас, сэр, — ответила, удивленная таким предложением, — но я не могу вам этого обещать. Генерал… он сложный. Еще и призраки эти…

— Они его проклятье, — нахмурился Френсис, и его доброжелательное лицо сменилось угрюмостью. — Но поверь, он отличный воин и мог бы быть прекрасным наставником, несмотря на свой дрянной характер.

— Простите, но он ничего не хочет делать… — вздохнула. — Только пьет свою настойку… да рычит.

— Ну, понятное дело… — Френсис задумчиво посмотрел куда-то в сторону. — Без дела, без оборота… и без бабы мужику тяжело. Особенно такому, как он.

— А-а-а… — это было все, что я смогла выдавить. Похоже, замирать с открытым от изумления ртом стало моим частым состоянием.

Я никак не ожидала такого прямолинейного поворота и не знала, что сказать.

— Сам-то девицу уже пробовал? — неожиданно спросил он, снова глядя на меня с любопытством.

— Я не думаю, что это… — начала, чувствуя, как горит лицо.

— Ладно, ладно, — он махнул рукой. — Завтра пришлю вам в гости одну девицу. Только смотри, отмой ее как следует от духов, перед тем как к нему пускать. А то его, как ты уже понял, резкие запахи дико раздражают.

Я лишь кивнула, не в силах что-либо ответить.

— Пусть напряжение сбросит, — многозначительно покивал Френсис. — А уж потом можно будет и к делам его привлекать. Если что, пиши мне. Помогу с тем, что знаю.

Он ушел, оставив меня стоять в полном смятении, с лицом, пылающим от смущения, и с головой, идущей кругом от этого чудовищно-прагматичного плана «спасения» генерала.

ГЛАВА 12

Амелия

— Если что-то ещё провернешь за моей спиной, можешь сразу убираться прочь. Ты что-то говорил про верность… Так вот… это не она.

Армор был прав. Мне было невероятно стыдно. Я стояла, боясь пошевелиться, покорно склонившись, рассматривая ковер под ногами. Мало того что Френсис Дункан ничем особо не помог и ничего толком не рассказал, так еще и целый ворох новых проблем с этой пресловутой «девицей»

— Простите, сэр… Такого больше не повторится. Я просто хотел вам помочь.

— Помощник нашелся… — рыкнул в своей привычной манере. — Не лезь не в свое дело!

— Сэр… — не знала, как решиться. — Простите, но чем мне заниматься? Вы… — не решилась сказать так же прямо, как его брату.

— Послал же на мою голову… — проворчал Армор, потирая переносицу, будто пытаясь стереть начинающуюся головную боль. — Иди в сад, с мечом потренируйся. И то больше пользы будет.

— С мечом? Может, лучше корреспонденцию разберем? У вас ее очень много скопилось… Некоторые письма выглядят важными.

— Тебе бы только бумажки перебирать, — фыркнул он с презрением.

— Там есть письмо от короля…

— В топку его! — отрезал Армор без тени интереса.

Я затихла. Не уходила, но и не понимала, как действовать дальше. Я сегодня провинилась, еще и утренний инцидент с завтраком… Сама же нашла себе проблем.

— А призраки… — осторожно начала после продолжительного невыносимого молчания, — почему они здесь? Вы же дракон…

— Ты видишь перед собой дракона?

— Да. Вы же дракон… — упрямо повторила я. — А пламя дракона должно их упокоить.

— Скажи это им при следующей встрече, — он откинулся на спинку кресла. — Раз так любишь бумажки, то просто почитай мне.

— Почитать, сэр? — удивилась, пойманная врасплох этим неожиданным поворотом.

— Ты же читать-то умеешь? — язвительно уточнил он.

— Да. Конечно. Но… что почитать?

— Там на полке у окна должна быть книга, — он махнул рукой в сторону шкафа. — Толстая, в темном переплете.

Я подошла к шкафу и действительно обнаружила на одной из полок толстенный том в потертом кожаном переплете. Я с трудом подняла его. Он был невероятно тяжелым.

— «Собрание сочинений Норунга»? — прочитала вытисненное на корешке золотыми, поблекшими от времени буквами название.

— Да, — ответил Армор. — Найди «Хронику Павшего Дракона».

Я разместилась на диване напротив генерала, устроив тяжелый фолиант у себя на коленях.

Норунг… Я слышала это имя. Это был не придворный поэт, не автор модных романов. Это был философ, историк и, по слухам, воин. Его труды считались трудными для восприятия, полными мрачных аллегорий и размышлений о природе власти, предательства и долга.

Я нашла нужный раздел и начала читать, стараясь, чтобы голос звучал ровно и четко:

«…И пал он не от меча врага и не от яда в кубке брата, но от тяжести короны, что вдавила его чело в прах. И сказал он, обращая взор к небесам, усеянным чужими звездами: "Власть — это не дар. Это вериги, что куешь ты сам себе, зная, что снять их сможешь лишь вместе с головой…"»

Я читала и вскоре забыла о своем смущении. Текст был мрачным, мощным, полным горькой правды о бремени правления и одиночестве тех, кто находится на вершине. Это была не сказка для развлечения, а суровое размышление, которое, как мне показалось, странным образом резонировало с тем, что происходило с человеком, сидящим напротив.

Прежде я никогда не читала такие тяжелые, многослойные тексты. Фразы были витиеваты, смыслы глубоки, и я временами сбивалась, спотыкалась о сложные обороты, чувствуя, как от напряжения пересыхает горло. Но я упрямо продолжала, пока за окном не потемнело окончательно, и я не добралась до последней, исполненной безысходности страницы «Хроники».

Когда я замолчала, в комнате воцарилась тишина, еще более глубокая, чем до чтения. Армор медленно встал и на костылях подошел к окну.

— Что там сейчас?

— Темно, сэр…

— Темно, — повторил он, и в этом слове был заключен весь его мир.

Мне так сильно захотелось подойти к нему, дотронуться до плеча, поддержать как-то… Ведь это просто невыносимо — постоянно находиться в темноте. Оттого и мысли утягивает в нее…

— Иди к себе, — проговорил он, не оборачиваясь, снова отгораживаясь стеной молчания.

Я бережно вернула книгу на ее законное место на полке, поспешила к себе, в последний раз оборачиваясь на его одинокую неподвижную фигуру у окна.

Стоило мне переступить порог своей комнаты, как я обнаружила у себя гостя. Вестер, полупрозрачный и самодовольный, нагло развалился на моей постели, комично подпирая голову рукой, словно светский щеголь, позирующий для портрета. В углу, у самой стены, клубилась знакомая тень, и оттуда доносилось шипение Гложуна. Похоже, эта парочка была неразлучна.

— Не могли бы вы покинуть мою кровать?

— А что так грубо, малышка? Мы соскучились. Ты не рада видеть мужчину в своих покоях?

— Это вы поступили грубо, — проговорила более спокойно, нельзя их злить, но так хотелось провести поучительную беседу. — Испортить обед… Это было недостойно.

— Это была лишь шутка специально для тебя.

— Почему вы здесь? Может, вам можно как-то помочь? — вместо незначительных вопросов о пакостях я спросила действительно важное.

— Шебе шначала помоги, — раздалось за спиной, — шладкая.

Я отскочила в сторону, не привыкшая еще к такому близкому общению с нечистью.

— Ты не сможешь нам помочь, — Вестер внезапно испарился с кровати и мгновенно материализовался прямо передо мной. Его прозрачное лицо было совсем близко. — Мы привязаны к Армору, — его невесомая ладонь прошла сквозь прядь моих коротко остриженных волос, и я почувствовала ледяной рой мурашек по коже. — А ты… ты так мило пыхтела и краснела сегодня в ванной. Мне понравилось. Продолжай и дальше нас развлекать.

— И, пожалуйста, не груби больше, — он погрозил перед моим лицом прозрачным пальцем, и его глаза опасливо сверкнули. — Иначе мы придумаем для тебя наказание. А поверь, наша фантазия куда богаче, чем подсоленный бульон.

Призраки удалились, возможно, отправились к генералу. Меня даже потянуло проследить за ними, подсмотреть, как они общаются с ним. Но я сразу отмела эту идею. Меня точно разоблачат, и это будет еще один прокол в мою копилку. Армор и тот слышит мое приближение, что уж говорить о Вестере с Гложуном.

И тут я вспомнила, что Вестер рассказывал о какой-то карге. Почему она не приходит? Быть может, эта женщина более сговорчива, пойдет мне навстречу и не станет шантажировать моей тайной.

Стоит попробовать позвать ее, но только как к ней обратиться? И вдруг она и впрямь не такая дружелюбная, как они и сказали?.. Тогда это точно будет ошибкой.

Я забралась в постель и долго лежала, прислушиваясь к звукам. Но стояла просто оглушительная тишина. «Гости» больше не приходили.

На удивление я отлично выспалась и проснулась с первыми лучами солнца в приподнятом настроении. Я была готова встречать новые препятствия с поднятой головой.

— Доброе утро, сэр! — бодро поздоровалась с

Я заняла свое место, «любуясь» кашей. Просто невыносимо! Хотя бы ягод или фруктов в нее добавить же можно было?!

— Какие у нас планы, сэр? — налила себе чая. — Разберем корреспонденцию? Почитаем?

— Пошлем тебя к черту?!

Я затихла от его грубости. Ну, ничего удивительного.

— Раз уж ты такой не в меру деятельный… пять кругов по двору!

— Что? — не поняла я.

— И то верно, маловато… Десять! А потом присоединишься к завтраку. Будем из тебя нормального помощника делать!

Я уже открыла рот, чтобы найти какой-нибудь вежливый, но твердый отказ, как в дверь постучали, а спустя минуту в столовой появился Зигмунд.

— Сэр, к вам человек из Управления, — доложил он.

Я замерла. Испугалась… А вдруг это за мной? Каким-то непостижимым образом они вышли на мой след! Они нашли меня! Мои пальцы судорожно вцепились в край стола, чтобы скрыть дрожь.

— Проводи его в кабинет, — буркнул Армор. Он резко отодвинул стул и поднялся, нащупывая костыли. Потом его незрячий «взгляд» скользнул в мою сторону. — Ты… За мной.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда я медленно ступала за генералом.

— Чем обязан визиту? — спросил угрюмо генерал, когда к нам зашел молодой мужчина в форме.

— Леонс Крайт. Сотрудник Управления городским имуществом.

Мужчина как-то со страхом смотрел на генерала, будто тот мог на него накинуться. А потом он окинул его внешний вид, и страх сменился пренебрежением. Он выпрямился, и в его позе появилась наглая уверенность.

— Что у вас? — Армор это словно почувствовал, и его тон заледенел.

— У вас просрочены налоговые платежи. Сроки до конца недели, иначе мы будем вынуждены завести делопроизводство относительно вашего имущества.

Ну вот, а я предлагала заняться корреспонденцией. Но, признаться, я с облегчением выдохнула, услышав, что сотрудник управления не по мою душу. Улыбка наползла на лицо, я старалась ее подавить, чтобы не выглядеть глупо и подозрительно.

— Вот, — Крайт положил папку с бумагами на стол, — все изложено. Копия уведомления.

— Это все?

— Да.

— Выход найдете сами, — весьма грубо, не прощаясь, указал Крайту на дверь. Тот бросил на Армора злой взгляд, но молча ушел.

— Вот тебе и занятие нашлось. Сбегаешь в город. Оплати там все. Деньги возьми в сейфе, — он достал из ящика стола ключ и бросил мне.

— Там, скорее всего, доверенность нужна…

— Дай лист.

Я быстро положила перед ним чистый лист бумаги и, поймав его руку, вложила в пальцы перо, предварительно обмакнув его в чернильницу. Он нащупал край листа и с силой, размашисто вывел внизу свою подпись.

— Заполни все сам.

— Хорошо, сэр.

Но по мере того как первый страх от визита чиновника рассеивался, на смену ему приходил другой, не менее сильный. Мне было страшно отправляться в город. Выйти за ворота этого мрачного убежища — значило снова окунуться в мир, где меня могли узнать.

Натянув шапку пониже и обмотав пол-лица шарфом, покинула особняк. К счастью, день выдался холодным, с пронизывающим ветром. И мой вид не выделялся на фоне других прохожих, кутающихся в свою одежду. Я чувствовала себя преступником. Каждый окрик, каждый быстрый шаг в мою сторону заставлял сердце бешено колотиться.

До Управления я добралась без происшествий, затерявшись в утренней толпе.

Я прежде здесь не бывала. Серое снаружи и такое же серое внутри здание выглядело уныло. Я просидела там, казалось, целую вечность, сгорбившись на жесткой скамейке, стараясь не привлекать внимания, беззвучно повторяя выдуманную легенду на случай вопросов. Процесс занял много времени: заполнение бумаг, ожидание проверки, получение квитанций. Но, к моему собственному удивлению, я со всем справилась. Доверенность с размашистой подписью Армора сработала безотказно.

И когда, наконец, завершив дела, вышла на улицу, уже смеркалось. На обратном пути, сворачивая в знакомый переулок, ведущий к окраинам, заметила группу крепко сложенных мужчин в добротных, но неброских плащах. Они о чем-то оживленно беседовали с группой бездомных, греющихся у чадящей бочки. От ветра донесся обрывок фразы: «…молодая, двадцать лет, русые волосы… большая награда…» «Да таких полгорода…»

Я прижалась к стене, затаив дыхание. Это были не городские стражи. Это были наемники. Олдман ожидаемо ищет меня.

Не помня себя от страха, я рванула с места, пустилась бежать. Чем не десять кругов по двору?..

Я влетела в ворота особняка Армора, задыхаясь, с разбегу заваливаясь в прихожую, громко хлопнув дверью. Я вернулась и теперь в безопасности. Чего я так испугалась? Может, искали кого-то другого? Но сердце подсказывало иное.

— Долго что-то ты, — заметил мой приход Зигмунд. — Там к генералу гостья пришла. Займись.

Переведя дыханье, шагнула в гостиную, где у камина стояла девица с длинными светлыми волосами в вульгарной одежде. Красный корсет и короткая, едва прикрывающая бедра юбка, ажурные чулки, пристегнутые к нижнему белью. Ее большая грудь чуть ли не вываливалась наружу.

— Вы в этом пришли? — я невольно скривилась.

— Какой смешной, — она засмеялась. — В плаще, конечно. Ваш управляющий забрал его.

— Я Глория, можно просто на «ты». А как тебя зовут, красавчик? — она подошла ближе, от нее действительно сильно пахло духами, довольно резкими, будто розы полили спиртом. Армору точно «понравится»! Я, все еще раздраженная и взвинченная после пробежки, захотела прямо так, не церемонясь, отправить ее по назначению. Пусть сам разбирается со своими «гостями»!

Но представила, каким он будет злым, выдохнула, призывая себя успокоиться.

— Амаль, — буркнула, злясь на девицу, на Френсиса и, конечно, на генерала! Но у меня есть проблемы посерьезнее. Сейчас мне никак нельзя терять это место. Теперь я точно знаю, что меня разыскивают.

— Что такой напряженный? Проблемы какие-то? — наклонила голову Глория, ее взгляд стал чуть более внимательным.

— Ты моя проблема сейчас.

— Я не проблема, я приношу радость, — она игриво подмигнула. — Ну что, веди меня к своему хозяину.

— Пойдем сначала помоемся, — вздохнула я, указывая ей путь наверх.

— Скажи, он и правда такой страшный и изуродованный? — спросила она, когда забралась в ванну.

— С чего ты взяла? — я добавила в воду то же мыло, аромат которого не раздражает генерала.

— С того, что мне утроили оплату, — Глория поджала губу, а я вспомнила, что Френсис и мне предлагал удвоить жалованье. Похоже, это его любимый прием.

— Нет… Он просто слепой… И на костылях…

— М-м-м… Значит, точно извращенец… — выдала она свой вердикт.

Я не знала ничего о предпочтениях генерала. Лишь то, что он мне однажды сказал два года назад — что он предпочитает опытных девиц, а не невинных девственниц. Ну что ж, Глория вполне опытная…

— Слепые они такие… Любят, когда подробно все

— Он не извращенец… Наверное… Просто грубый… местами, — пробормотала, сама не зная, что ее по-настоящему может ждать за дверью в спальню.

— Вот ты хороший. Мне так не хватает обычных разговоров. Всем мужикам только мое тело подавай, — она обхватила колени руками, глядя на кружащиеся в воде пузырьки пены. — А ты даже не смотришь.

— Ты же сама решила работать в борделе, — не удержалась я от колкости.

— Не от хорошей жизни. Мать умерла, когда мне было четырнадцать, а отчим… он избивал нас с сестрой. А ей было всего семь… — она говорила, уставившись в белую пену у своих ног, и ее лицо стало другим: без маски кокетства, просто очень уставшим и по-детски беспомощным. Я не ожидала таких откровений. Мне стало жаль ее до кома в горле.

Я представила себя и Лили в подобной ситуации, и по спине пробежали ледяные мурашки.

— … И он …ну ты понял… И я подумала, что уже нет никакой разницы, с кем спать, только еще и деньги буду получать.

— Мне жаль.

— Спасибо тебе. Я давно ни с кем не разговаривала, и никто обо мне не заботился, — она набрала в руки пену и подула на меня. — Как его зовут? Твоего хозяина? — девушка наконец сменила тему.

— Барретт.

— Ретт… О, Ретт… Еще, Ретт, — она вновь захихикала, сокращая имя генерала.

— Ретт, — пошептала и я, сама не ожидая, что имя сорвется с губ таким мягким шепотом, слишком нежно для того сурового мужчины… Быть может, с девицами он именно такой…

— Я скажу Зигмунду, чтобы проводил тебя в комнату к генералу минут через двадцать.

— До встречи, Амаль!

Пока помогала Глории, у самой кожа чесалась. Я вся перепотела от пробежки по городу. Я поднялась к себе и тоже направилась в ванную. Собиралась быстро обмыться и отправиться вниз, чтобы не слышать того, что будет происходить за стеной в соседней комнате. Глория и правда наверняка понравится Армору…

Я стянула с себя одежду, вставая под теплые струи воды.

Нет! Только не это! Знакомое шипение заполнило комнату.

— Вы опять?!

Но вместо ответа шипение стало громче.

Я схватила полотенце, прикрываясь, как в этот момент на меня набросилась тень.

— Что вы делаете?! — Гложун буквально напал на меня.

Вестер тоже был здесь, но какой-то темный. Или это просто казался из-за Гложуна, который находился с ним рядом и клубился тучей.

Выбежала из ванной, чтобы не оказываться с ними в маленькой комнате.

— Шшшшш, — Гложун словно был повсюду.

— Тебе понравится, — донесся шепот Вестера.

А потом меня буквально вытолкнули за дверь. Что на них нашло?!

— Эй! — я раскрыла глаза и мигом замолчала, так как они вытолкнули меня не в коридор, а в смежную дверь к генералу. И самое страшное было то, что мой голос звучал моим собственным… девичьим. Я бросила взгляд на руку, не обнаруживая на ней кольца.

— Заходи, — раздалось с кровати, но я, наоборот, толкнула дверь, понимая, за кого он меня принял. Но она оказалась заперта. Я подбежала к входной…

Заперто.

ГЛАВА 13

Амелия

Мамочки!

Что за шутки?! Это такой изощренный способ наказать меня? Решили развлечься за мой счет?

Только мне было не до смеха. Обнаженная, полотенце не считается, но самое главное — без артефакта изменения голоса.

— Откройте, — отчаянно прошептала в запертую дверь, зная, что они меня слышат. — Пожалуйста, — я готова была разреветься.

Но мне никто не спешил открывать.

— Что ты там застыла? — его голос прозвучал рядом. Я аж вздрогнула от его близости. Пока я пыталась дозваться призраков, мужчина успел подойти вплотную и теперь возвышался надо мной.

Я переминалась у двери, придумывая, что ему сказать и как сбежать. Я боялась говорить. А вдруг он меня узнает! Два года прошло, он не должен помнить всех девиц, с которыми он мельком общался на одном из балов.

— Простите, сэр… Я передумала… — выдавила, стараясь говорить как можно тише и сдержанней, почти шепотом, надеясь, что он не различит тембр. — Тут дверь заперта. Откройте ее, и я уйду…

— Чего ты так испугалась? — его ладонь неожиданно коснулась моего плеча, а затем скользнула к лицу. Я застыла, испугавшись, что он все поймет по моим коротким волосам, так непохожим на длинные локоны Глории…

Но он же не видел меня. Может, у Амаля они совершенно короткие, не скрывающие уши. Эта мысль едва успокоила.

— Я такой страшный? — он наклонился к моей шее, опаляя ее своим теплым дыханием. Я задрожала, забыв, как дышать. Армор был по пояс обнаженный, и то, что я видела его вчера голым, позволяло хоть как-то держаться.

— Нет… дело не в этом…

Я собиралась оттолкнуть его, но руки не слушались. И я лишь коснулась его кожи, не решаясь толкать человека на костылях, хотя сейчас он опирался всего на один.

Мужчина расценил этот неуверенный жест по-своему — не как сопротивление, а как робкое, застенчивое согласие. И, уже не слушая никаких объяснений, притянул меня свободной рукой к себе, легко откинув ненадежную преграду в виде полотенца в сторону.

— Нет… Пожалуйста… — мой протест прозвучал слабо и безнадежно. — Я не хочу… Мне просто нужны были деньги… А это ошибка…

— Прости, но я не дам тебе уйти, — его голос прозвучал низко и глухо. — Наконец хоть кто-то, кто прилично пахнет. Но я не буду груб, если ты этого боишься.

Если бы я сейчас призналась, то уверена, он бы меня отпустил. Разозлился, но отпустил. Но слова застряли в горле, слишком тяжелой была правда.

В городе меня ищут… Я не могу вернуться, но провести ночь с мужчиной, считающей тебя шлюхой… разве это выход?

Он не спеша, почти изучающе вел ладонью вниз, обводя дрожащие контуры тела.

Я вжалась в дверь, чувствуя холод дерева спиной и жар его ладони на бедре. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, и ноги сами собой разомкнулись, предательски поддаваясь настойчивой ласке.

— Видишь? Ты не хочешь уходить, — прошептал он, и его губы коснулись мочки уха.

Внутри все сжалось в тугой трепещущий комок. Его пальцы нашли нужное место, и я вскрикнула, кусая губу.

Он двигал пальцами с умелой неторопливостью, зная точно, куда и как нажать. Незнакомые до этого момента ощущения заполнили грудь, низ живота сжимался от непривычного напряжения, а в глубине зарождалось пульсирующее теплое чувство, нарастающее с каждым движением его руки. Я заметалась, уже

— Вот так… Расслабься, — его голос был хриплым и властным, и я бессознательно подчинилась.

Я хотела воспротивиться, но с губ сорвался лишь тихий стон, мучительный и сладостный.

Так противоречиво я себя никогда не чувствовала: между желанием убежать и мольбой не останавливаться. И в этот самый миг, когда казалось, что я просто задохнусь от накатившей волны внизу живота, за спиной раздался щелчок.

Дверь отворилась.

Холодный воздух из коридора обжег разгоряченную кожу. Трезвость нахлынула мгновенно, смывая волну сладостного безумия. Я рванулась вперед, выскальзывая из его объятий, оставляя его растерянно стоять с протянутой рукой в пустоте.

— Стой! — прорычал он, но я уже была в коридоре, подхватывая с пола свое полотенце.

Конечно, я не остановилась, а лишь припустила быстрее по холодному коридору, едва не поскальзываясь на каменных плитах. Бежала от него и от себя самой. От стыда, от предательского трепета, все еще жившего в глубине живота, от памяти о его руках на моей коже.

Забежать в свою комнату было невозможно. И запереться в ней тоже. Она находилась слишком близко к его покоям, буквально в двух шагах. Да и неизвестно, в каком настроении сейчас призраки, вдруг снова накинутся.

Зачем они это устроили? Это уже перешло всякие границы обычных проказ. Если бы Армор и вправду был извращенцем, то он мог взять меня силой, и я не смогла бы дать ему должный отпор. Неужели они хотели посмотреть, насколько я отчаялась и готова ли раскрыть свою тайну или лучше лишиться девственности, лишь бы сохранить маскировку?

«Тебе понравится».

Я не ожидала, что мое тело так отреагирует на этого мужчину. Все эти ощущения были мне незнакомы, они обрушились лавиной. Когда на близость намекал Олдман, мне становилось физически дурно, подкатывала тошнота. Когда мы целовались с Артуром, не было и половины того, что я ощутила минутами ранее, лишь легкое волнение.

Армор же просто заполнял собой все пространство, не давил грубой силой, но подавлял своей волей, безмолвно заставляя подчиниться. Может, поэтому все девицы так вились вокруг него. И я, дура, попалась точно так же, поддавшись этому необъяснимому влиянию… Мужчина бы не отпустил… Дракон не выпускает свою добычу…

Если бы дверь не отворилась, то… боялась представить, чем бы все закончилось…

Это был не Зигмунд. Не он открыл дверь. Где управляющий и куда, собственно, делась Глория?!

В полной растерянности, не зная, куда бежать и где спрятаться, резко затормозила. В конце коридора появилась женщина. Призрак. Высокая, с длинными седыми волосами, ниспадающими волнами на белое длинное платье. Она молча поманила меня рукой, указывая на одну из дверей.

Застыла, но что-то интуитивно заставило последовать за ней. В последнее время у меня все чаще не было выбора, и я неслась по течению, слишком бурному, захлебываясь водой с лихвой, не успевая перевести дух.

Комната, в которую мы вошли, была похожа на большой заброшенный чулан.

Она протянула руку, и на ее ладони лежало кольцо. Мой артефакт по изменению голоса.

— Так это вы мне помогли? — прошептала я, с облегчением хватая драгоценную безделушку и тут же надевая ее на палец. Я почему-то была уверена, что это Вестер в последний момент все же образумился.

Она молчала. Слишком пугающий и пронзительный был взгляд, будто она видит меня насквозь. Будто не она стоит передо мной полупрозрачная.

— Спасибо большое, что помогли мне. Как вас зовут?

Но она не торопилась называть свое имя. Становилось жутко под ее молчаливым изучающим взором на морщинистом лице. Я огляделась в поисках хоть какой-то одежды, чтобы прикрыться. Я вся продрогла, в сыром полотенце и босая. Вдобавок в этой комнате было холоднее, чем в остальных. И от женщины веяло холодом, словно северной бурей, которая вот-вот тебя накроет.

Тут было темно, но зрение постепенно привыкало к полумраку, и я начала различать предметы вокруг, а не только ярко светящуюся женщину. Какой-то сундук в углу, быть может, в нем есть одежда. Хотя она была не так важна, как кольцо. Без него мне не вернуться в свою комнату, вдруг Армор где-то поблизости. Если я заговорю, как его помощник, то вряд ли он будет меня хватать и проверять одежду. У него, конечно, есть такая привычка. Тут же вспыхнули воспоминания его касаний… Не время думать о своих реакциях, хотя щеки еще предательски пылали. Нужно думать, как выбираться!

Я же хотела поговорить с «каргой», так вот она стоит передо мной… помогла мне, значит, не такая «шутница», как ее знакомые.

— Поможешь мне в ответ, — пошипела она.

— Хорошо, — сразу согласилась. — Только как?

Но она не стала ничего объяснять, а бесследно исчезла, оставляя меня одну.

— Эй! — позвала ее, но она больше не приходила. — Бабушка… Или как вас…

Не знаю, сколько прошло времени… Минуты тянулись вечностью.

Я сделала неосторожный шаг вглубь комнаты и обо что-то споткнулась, едва не упав.

Нагнувшись и присмотревшись, я замерла. Это что-то большое, угловатое … Оно напоминало формой огромное крыло. Но слишком огромное для птицы… Слишком большое, с металлическим каркасом, угадывающимся под тканью. Вместо перьев — множество закаленных стальных пластин, от самых больших у основания до тонких игл на концах. Они перекрывали друг друга подобно чешуе, создавая гибкую и прочную поверхность.

Это что, крыло дракона?! Механическое, созданное руками человека… Для дракона…

Мысль пронеслась вихрем, отзываясь эхом в дрогнувшем сердце. Но в доме только один дракон…

Генерал потерял крыло?! ***

ГЛАВА 14

Амелия

Я просидела еще немного в этом чулане, просто больше не выдержала холода.

Выглянув в коридор и не заметив ни души, тихонечко, крадучись зашагала в сторону своей комнаты. Каждый скрип половицы заставлял вздрагивать. В сундуке удалось найти старую рубашку, в которой я буквально утопала. Она была велика на несколько размеров, и ее можно было использовать скорее как короткое платье. Поверх бедер для хоть какого-то приличия обмотала свое полотенце.

Логика была проста: если кто-то увидит, можно подумать, что я просто выбежал из ванной, спасаясь от тех же проказливых призраков… Не такое уж и дурацкое оправдание, почти правда…

Я замерла у двери своих покоев, прислушиваясь. В доме стояла оглушительная тишина. Словно я была здесь совершенно одна. Наверное, так и должно быть глубокой ночью, но зная здешних обитателей — и живых, и не очень, — от этой тишины становилось не по себе.

Даже в своей комнате не чувствую себя защищенной. Подхожу к смежной двери, в которую меня вытолкнули, и прижимаюсь ухом к дереву… Тишина. Если бы Глория была с мужчиной, наверняка было бы хоть что-то слышно: голоса, шаги, скрип кровати.

Я порой ночью слышу, как мужчина ходит, постукивая костылями по полу, как проседает под его тяжелым телом кровать. Сейчас же за стеной ни звука. Там ли он? Может, просто спит? Я провела, прячась и приходя в себя, довольно много времени. Ночь в самом разгаре. Мне тоже не помешает выспаться.

Устало сажусь на кровать. Прячу лицо в ладонях. Слишком много всего для одного вечера. Мое разоблачение было на волоске. Неужели я и правда была готова переспать с Армором, лишь бы не раскрылась моя тайна? Этот вопрос жёг изнутри постыдным огнем.

Мысли о будущем вернулись. Я так старалась заняться делом, лишь бы не думать о них. Кто я теперь? Беглянка, скрывающаяся в доме неженатого мужчины. Как же можно низко опуститься. Вспоминаю ту же Глорию, она выбрала бордель, я бы не пережила ее участи… А что выбираю я? Унизительную ложь.

Рано расклеиваться. Олдман по-прежнему не отступился от затеи жениться на мне, и если найдет, то, уверена, станет вымещать злобу за побег самым жестоким образом. Надо продержаться хотя бы несколько месяцев, и с заработанными средствами можно думать, что делать дальше… Если, конечно, призраки или сам хозяин дома не сведут меня с ума раньше.

Не зову Вестера. Поняла, что разговаривать с ними бессмысленно. А раз не можешь договориться, то нужно учиться побеждать или, по крайней мере, защищаться. В голове такой сумбур. В мыслях все еще проплывают обжигающие картинки нашего уединения с Армором, его руки на моей коже… а затем и то крыло в чулане… Когда мыла ему спину, то видела у него шрам там, но не придала этому значения, ведь его кожа усеяна ими.

Я укладываюсь на простыню прямо в одежде, укрываюсь одеялом. Мне до сих пор холодно, вся дрожу. Только бы не заболеть сейчас, когда бдительность нужна как никогда.

Утром спускаться к завтраку нет никакого желания. Хочется еще хоть час полежать под теплым одеялом, спрятаться от мира. Но такое поведение может вызвать ненужные подозрения. Амаль всегда спускается к завтраку, он бодр и решительно настроен встречать новый день. У него нет причин не являться в столовую.

Заставляю себя подняться. Умываюсь холодной водой, мысленно молясь, чтобы генерала не было за столом. Молитвы остаются без ответа.

Он там.

Столбенею на пороге, но заставляю себя подойти ближе и занять свое место. Бросаю взгляд на руку — кольцо на месте. На меня никто не нападал, но я так теперь боюсь его лишиться.

— Доброе утро, сэр… — мужчина кажется напряженным.

Стараюсь дышать ровно, не паниковать, но сердце так гулко бьется. Я сгорбилась над чашкой этой отвратительной каши, не в силах поднять на него взгляд. Щеки пылают.

— Что это ты подозрительно молчалив? — вдруг спрашивает он после нескольких минут молчания, я поднимаю голову, и волна жара прокатывается по всему телу. Мне совершенно не нравятся мои реакции, они стремительны и плохо поддаются контролю.

— Неважно себя чувствую, сэр… — голос и впрямь осип и не слушается.

— Хм…

— Вам что-то нужно, сэр?

— Нужно.

— Что, сэр? — это что-то новенькое, но я не успеваю понять, хорошо это или плохо.

— Почему у нас пахнет чертовым жасмином?! — взрывается он, а я с открытым ртом пялюсь на него, не зная, что ответить.

— Жасмином? — переспрашиваю, растерянно обнюхивая воздух. На всякий случай нюхаю свой рукав, пытаясь понять, не от меня ли. Но, кажется, все как обычно. Правда, с моим-то обонянием это не показатель, а вот с его драконьим… — Простите, я ничего не чувствую.

— Зигмунд сказал, ты отмывал вчерашнюю девицу? — спрашивает он уже чуть тише, но раздражение все еще клокочет в его голосе.

— Да, сэр.

— Выстирай свою одежду и проветри все комнаты… Дышать невозможно! — он встает и выходит прочь.

Я ничего не понимаю. Обескуражена. Так у него все же была Глория?

Решаюсь найти Зигмунда.

— Зигмунд, что вчера случилось? Девица, которая была вчера здесь…

— Убежала… — отвечает он своим сухим бесстрастным тоном. — Прямо из ванной. Еле успел ей плащ отдать, а то голышом собралась по городу бежать.

— А генерал?

— А что он? Генерал как генерал. Не первый раз из-за нечисти из дома сбегают. Привык уже.

Так, выходит, Зигмунд не знает, что была еще одна девица, которая сбежала прямо из покоев, и о ней Армор ничего не говорил слуге. Уже хорошо. Но…

Получается, его раздражает мой запах?

Вот я балда! Я же забыла сегодня облиться его настойкой. Вот же… гадство! Похоже, я скоро начну выражаться как простолюдинка. Хотя о моих аристократических корнях, манерах и прежней жизни можно смело забыть. Я сбежала и прекрасно понимала, к чему это приведет — к потере репутации, положения, всего. Получить желаемую свободу и остаться при своем статусе было невозможно, и я сделала свой выбор. Но я ни о чем не жалею… По крайней мере, о самом побеге.

Распахнув окна в гостиной, где часто любит проводить время генерал у камина, размышляю над тем, что делать дальше. Этот вопрос преследует меня ежедневно, и я боюсь, что однажды не найду на него ответ. Но, если честно, ответов нет, я просто действую и надеюсь, что меня выведет в нужном направлении. Иногда я представляю, что я тоже слепа, как Армор, и все свои шаги совершаю интуитивно, на ощупь, в полной темноте. Это невероятно трудно…

Быть разоблаченной не хотелось. Страх, что призраки меня выдадут в любой момент, не проходил, а теперь к нему добавился и страх, что он почувствует мой запах. А значит, нужно от него избавиться.

Придется снова отправляться в город и купить еще один артефакт.

Деньги, что остались после уплаты налогов, я не успела вернуть Армору, они так и лежали у меня в комнате. Стоит воспользоваться ими. Буду считать это компенсацией за моральный ущерб.

Но идти в город, где меня наверняка все еще ищут, опасно. Меня зажали в тисках, и нужно выбирать меньшее из зол. Отвращение к Олдману по-прежнему выигрывает.

А генерала нужно перестать жалеть. Он сильный мужчина, несмотря на свои ранения. Вспоминаю слова Френсиса, что генералу тяжело без женщины и

НИЧЕГО.

Значит, нужно пойти в библиотеку и найти хоть какую-то информацию.

Спрашивать напрямую генерала — это точно не выход. Нет, так рисковать нельзя.

Но сначала необходимо купить артефакт, скрывающий ароматы, чтобы можно спокойно оставаться рядом с ним.

Набираюсь храбрости и покидаю замок. В знакомой лавке, в которой приобретала кольцо, интересуюсь артефактом, скрывающим запахи.

— Все? Или какой-то конкретный? — интересуется продавец.

— Все, — твердо отвечаю я. В идеале, чтобы от меня вообще не исходило никаких запахов.

— Вот, есть варианты, — он достает из-под прилавка небольшую шкатулку, — «Тихий барьер» — кулон, создает невидимую сферу вокруг владельца, нейтрализует большинство запахов. Но сильные, резкие ароматы могут пробить.

Он кладет передо мной маленький серебряный кулон в виде капли.

— Есть «Нюховая пелена» — спрей. Один пшик на одежду — и на шесть часов ты пахнешь… ничем. Буквально. Но его нужно обновлять.

— И «Эфирный поглотитель» — браслет. Дороже. Но он самый надежный. Впитывает и преобразует любые испарения твоего тела. Даже если ты вспотеешь или испугаешься, от тебя не будет исходить вони.

Я, не колеблясь, выбираю браслет — темный, почти черный, из матового металла. Он самый дорогой, но он гарантирует безопасность. Я тут же надеваю его на запястье, поверх рукава.

А на выходе из лавки сталкиваюсь со вчерашней знакомой. Только выглядит она несколько иначе: моложе, без яркого макияжа и не в приметной одежде.

— Глория? — не могу скрыть удивления.

— Амаль? — она удивлена не меньше меня. — Ты что ищешь меня? Нет-нет, к вам я больше не вернусь и деньги тоже не верну!

— Нет, нет, — спешу успокоить ее. — Я в городе по своим делам.

— Правда?

— Да. А ты что тут делаешь?

— Живу рядом. В соседнем доме.

Район неблагополучный. Но какой выбор у Глории?

— Мог бы и предупредить, — она обиженно дует губы. — Я вчера так перепугалась, что до сих пор отойти не могу!

— Прости. Гложун и Вестер… они умеют произвести впечатление.

— У них еще и имена есть?! — фыркает. — Как ты с ними вообще живешь?

— Ну-у… с ними непросто, — вздыхаю. — Еще раз прости.

— Ладно, прощаю, — она улыбается. — Зайдешь? Познакомлю с сестрой. Чайку попьем.

Я уже готова отказаться, как замечаю в конце улицы двух мужчин, слишком уж похожих на тех, что разыскивали меня. Сердце замирает, и я решаю согласиться.

Они с сестрой снимают комнату. Самую обычную. Две кровати, стол и стул.

— Знакомься, это Кайра, — светловолосая и худая, лет двенадцати. Сердце сжимается. Как там Лили?

— Глория, — обращаюсь к девушке, пока Кайра ставит на стол кипятить воду, — можешь передать кое-кому записку?

— Кому? — настороженно спрашивает она.

— Одной девушке. Лилиан Элфорд.

— Это… это кто-то из аристократов?

— Да.

Я быстро пишу несколько строк на клочке бумаги: «Я в порядке. Люблю тебя».

— Только лучше через ее гувернантку Лауру, — называю их адрес и как она выглядит.

— Хорошо.

На столе лежит газета, и я решаюсь ее посмотреть. В объявлениях по-прежнему висит объявление о моей помолвке с Олдманом, а вот объявление о поиске Армором помощника исчезло.

Мы пьем чай.

Оставшиеся деньги я отдаю Глории за помощь.

— Да не нужно. Тебе я и так помогу.

— Возьми, — настаиваю я. — И… никому не говори, если кто-то будет спрашивать, кто дал тебе эту записку…

— Поняла. Ты такой загадочный, Амаль.

— Договорились?

— Да.

Мы прощаемся, и я спешу назад. В этот раз бежать необязательно, но я спешу. Отчего-то неспокойно. И, оказывается, не зря.

— Где тебя носит? — как только оказываюсь дома, меня встречает Зигмунд с тазом воды. — Генералу плохо!

ГЛАВА 15

Амелия

— Что случилось? — меня не было часа три. Ругаю себя, что зашла в гости к Глории.

Все же было хорошо, и ничего не предвещало беды. Ну, был раздражен запахом жасмина. Но не от него же ему плохо стало? Я уже даже начинаю привыкать к его злости.

Что ни день, то неприятности!

Неужели я когда-то жила спокойной, размеренной жизнью? Кажется, что словно это было так давно. А прошло всего ничего… Уж слишком насыщенная моя новая жизнь. Может, у мужчин она и правда интенсивнее, не то что у девушек?

— Приступ, — говорит Зигмунд устало.

— Доктора позвали?

— Запретил.

— Но почему? — не могу понять я. Это же безумие — отказываться от помощи, когда тебе плохо.

Но Зигмунд не отвечает, просто вручает мне таз с бинтами.

— Меняй компрессы каждые полчаса.

— А с вами что? — приглядываюсь к нему внимательнее. Зигмунд тоже выглядит неважно. Его обычно бесстрастное лицо покрыто испариной, он дышит тяжело и прерывисто.

— Старость, — говорит он угрюмо, а ладонь прижимает к сердцу.

Не знаю, что делать: помогать старику или генералу.

— Иди, — машет на меня рукой Зигмунд, словно угадав мои мысли. — За меня не беспокойся. Я сейчас дойду до своей комнаты, полежу, и само пройдет… Займись Барретом. У меня сил просто нет. Хорошо, что ты вовремя вернулся.

Я киваю, сжимая таз так, что пальцы белеют, и торопливо иду в сторону покоев генерала, делая мысленно обещание после проверить и Зигмунда.

Чем ближе я к покоям генерала, тем сильнее сжимается сердце. Открывать дверь страшно.

Справлюсь ли?

Сделав глубокий вдох, вхожу.

Мужчина лежит на кровати в неестественной, напряженной позе, будто его скрутило судорогой. Он бледный… Слишком бледный.

На коже бугрятся бордовые вены. Выглядит жутко.

Но самое жуткое — это его кожа. На ней, особенно на шее, руках и в районе ключиц, проступают и пульсируют толстые темно-бордовые, почти черные вены. Они вздулись, извиваются под кожей, как живые змеи, создавая отталкивающий, болезненный рельеф. Выглядит это не просто жутко, а по-настоящему пугающе.

— Сэр… — зову несмело, но он не отвечает, лишь что-то порыкивает. Он будто с кем-то внутренне сражается.

Смачиваю тряпку в прохладной воде, осторожно омываю его лицо, стирая капли пота, и протираю раскаленный докрасна торс. Кладу свежий компресс на его лоб, надеясь хотя бы немного сбить жар.

Придвигаю кресло прямо к его кровати, чтобы находиться рядом, и проделываю все эти действия раз за разом, как и наказывал Зигмунд, впадая в какой-то монотонный, почти ритуальный транс.

Даю его настойку, но от нее эффекта никакого наблюдаю. Понимаю почему. Ведь если часто ее употреблять, то, когда станет хуже, она уже не поможет.

Может, есть какое-то еще средство? Нельзя же просто смотреть, как он мучается!

Я собираюсь пойти и самой позвать доктора. Генерал мне запрета не давал. Но только

За окном уже стемнело, а я от волнения потеряла счет времени.

Призрак молчит, что ему несвойственно. Он угрюм, словно тоже переживает за Армора.

— Что с ним? — ведь Вестер здесь давно и должен что-то знать.

Мне никто ничего не объясняет, лишь раздают указания.

— Ты ему не поможешь, — повторят то, что уже говорил. То ли не веря в мои силы, то ли не сообщая что-то, что делает любые попытки бессмысленными.

— Помочь можно только тому, кто этого хочет сам, — добавляет он после паузы.

А генерал разве не хочет? Ему нравится корчиться от боли и сгорать от жара? Абсурд!

— Ты могла помочь вчера. Но сбежала.

— Это тут при чем? — шиплю в ответ, косясь на Армора. Опасно говорить так прямо при нем, но ему сейчас точно не до нашего разговора. — Вы сами прогнали Глорию…

— Девка из борделя не спровоцирует его на оборот.

Замираю, чувствуя, как в голове у меня начинает кое-что проясняться. Похожее говорил Френсис, что генералу тяжело без оборота и без… женщины. Но картина до конца не складывается. Это факторы снятия напряжения, но как они связаны между собой?

— А в тебе есть драконья кровь… к тому же девственная.

Щеки горят. Ком в горле. Мне все же многое непонятно. Но теперь становятся хотя бы понятны мотивы их поступка. Они так своеобразно хотели помочь генералу.

— Но почему он не желает оборачиваться? — не хочу говорить о себе. — Из-за крыла? — сопоставляю полученную информацию со своей находкой в чулане.

Вестер медленно кивает, и его полупрозрачная фигура колышется, словно от дуновения ветра.

— Да. Он лишился крыла. И теперь не считает себя драконом. Он считает себя калекой. И предпочитает медленно умирать в человеческом облике, чем жить полужизнью в облике того, кем он больше не ощущает себя. Его гордость и его боль — вот что его убивает.

— Не морочь девочке голову, йотун!

В комнате с появлением призрачной женщины повеяло холодом. Она и сама будто была соткана из инея и лунного света. Ее полупрозрачное платье переливалось в тусклом свете ламп, а волосы, как серебристый туман, струились по плечам. В темноте при прошлой встрече я не разглядела всей ее леденящей красоты.

— Вздумали портить невинных девиц, подсовывая их как кусок мяса… — ее голос звучал как скрежет льда.

— Проваливай, карга! — взревел Вестер, его эфирное тело заклубилось черным дымом. — Не было тебя столько месяцев! Чего явилась, когда дела и так плохи?

— Девочка под моей защитой. У нас с ней договор.

Вестер уставился на меня, желая услышать, что она врет.

— Привыкли только брать, — продолжала браниться женщина, — ничего не давая взамен, — не успела я ответить, как она рассержено зашипела: — Вы зараза и весь ваш род огненных драконов! Вот вы и сгорите в своем пламени! Забыл, почему ты здесь?

— Ах ты тварь! Я сейчас спалю тебя!

Призраки потемнели, они сгустились в комнате, готовые наброситься друг на друга. Тьма сгущалась, и находиться с ними в одном помещении стало опасно — воздух трещал от магии, а по коже бегали ледяные мурашки.

— Прекратите! — крикнула громко, вымотанная до предела всеми событиями этого бесконечного дня. — Вы знаете, как помочь ему? — обратилась к женщине, интуитивно чувствуя, что та знает гораздо больше, чем показывает.

— Приготовь драконий взвар с тройной порцией лецеи, — отчеканила она, не глядя на дергающегося от ярости Вестера. — И в готовый драконий взвар крови своей накапай ровно семь капель. Да молитву драконьей матери прочти над чашей двенадцать раз, не сбиваясь. А наутро, как ему лучше станет, пусть оборачивается, а то исдохнет.

Как умрет?!

Мысль ударила как обухом по голове. Нельзя! Это же… На кого я тогда работать буду?! Конечно, дело было не только в работе, я искренне волновалась за этого мужчину. Вот это я работу себе нашла! И подумать не могла, что все окажется настолько серьезно, что от моих действий будет зависеть чья-то жизнь.

— Не слушай ее, это из-за нее мы тут все и прозябаем! — завопил Вестер, его форма мерцала, как пламя на ветру. — Она ведьма! Не верь ни единому ее слову, что бы она ни говорила… Армор сам справится! — и тут он, не сдержавшись, темным вихрем накинулся на нее.

Они сплелись в неистовой схватке, два призрака, огненный и ледяной, проваливаясь сквозь стены. Я в ужасе слушала, как гремит мебель в соседних комнатах.

— Шшпеши, чего встала?! — тут же, словно из ниоткуда, появился Гложун. Его шипящее присутствие подтолкнуло меня к действию. Он, к удивлению, был не согласен с Вестером.

Я бросилась на кухню, чтобы готовить взвар. Меня там, как по заказу, встретил Гарт. Повар дремал, развалившись на стуле, будто только и ждал, что от него что-то понадобится. Хотя, вероятно, в дни приступов генерала они с Зигмундом привыкли действовать слаженно. Кстати, о старике… Надо бы его проведать, как только будет минутка.

— Что нужно? — вскочил со стула повар, отряхиваясь от дремы.

— Драконий взвар. С тройной порцией лецеи.

— Лецеи? Да где ж я тебе ее найду? Это же северная трава, редкая. У нас ее почти не используют и не держат.

В этот момент Гложун черной тучей пролетел мимо нас. Гарт от неожиданности шарахнулся в сторону. Нечисть залетела в верхний шкаф, и оттуда посыпались разные свертки, мешочки и банки.

Один из небольших мешочков Гложун подтолкнул в мою сторону. Я подняла его и развязала. Знакомый резкий хвойный запах ударил в нос.

— И правда есть, — удивился Гарт, принимая находку из моих рук. — Я и не знал, что она тут завалялась. Ладно, сейчас все приготовлю.

Через полчаса Гарт приготовил отвар, и я понесла его в комнату, чувствуя, как сердце колотилось от нервного предчувствия.

Ритуалы с кровью всегда опасны, с ними шутки плохи. Кто знает, какие последствия могут быть? Но выбора не оставалось.

Взглянув на бледное, искаженное болью лицо Армора, острым кончиком ножа быстро уколола палец. Ярко-алая капля крови выступила на коже. Считая про себя, накапала семь капель в горячий отвар. Кровь растворилась в темной жидкости, не оставив ни следа.

В другой ситуации я бы сто раз подумала, прежде чем совершать нечто подобное. Но сейчас… Не знаю почему, но я верила женщине больше, чем Вестеру. Она уже один раз помогла мне, и ей, казалось, незачем меня обманывать… Наверное.

После того как я влила в него примерно пять ложек отвара, насильно разжимая его сжатые челюсти, и прочла по памяти молитву, надеясь, что не

— Гложун, — позвала я нечисть.

— Шшто тебе? — прошипел, появляясь прямо передо мной.

— Ты можешь перенести тот протез крыла из чулана во двор? — спросила, понимая, что утром в одиночку мне с этой махиной точно не справиться.

А я твердо намерилась, как только генерал придет в себя, заняться его оборотом. Если из-за упрямого отказа от своей истинной сути ему так плохо, то эту ситуацию нужно срочно исправить.

Вестер сказал, что невозможно помочь тому, кто не хочет помощи. Но при этом они же сами заперли меня в его комнате. Значит, не все так безнадежно и выход есть. Просто нужно найти другой способ. Неужели только девушка может спровоцировать дракона? Должен же быть и другой путь!

ГЛАВА 16

Барретт

Два года назад

— Боже, Ретт, мне жаль эту девочку! — Шарлотта подавила едва прорывающийся смешок, изящно прикусывая свои искусно подкрашенные алые губы. Ее глаза цвета темного янтаря блестели от искреннего, хоть и циничного веселья. — Ты отказал ей в танце на ее же балу дебютантки, она чуть не расплакалась прямо в зале, бедняжка. Ты, дорогой мой, настоящий разбиватель девичьих сердец. Ходячая катастрофа для репутации любой юной особы.

Не стал даже оборачиваться, и без этого мог прекрасно представить эту картину.

Девица Элфорд — хрупкое, невинное создание, только что выпорхнувшее из родительского гнезда. Ее образ самопроизвольно всплыл в памяти: широко распахнутые испуганные зеленые глаза, влажные от сдерживаемых слез, и мелко дрожащие, будто лепестки розы, губы. Настоящий девственный цветочек, выращенный в теплице, не знающий ни ветра, ни дождя.

С ее папочкой-неудачником она этой невинности лишится очень скоро. Найдется какой-нибудь извращенец с толстым кошельком и выкупит ее, как вещь, вместе с долгами ее отца. Даже немного жаль эту наивную девочку. Но это не мои проблемы. Мир устроен жестоко, и рано или поздно ей придется повзрослеть и ощутить на собственной шкуре всю грязь и подлость, что таится за позолотой балов.

И тут только два пути: либо этот хрупкий цветочек отрастит себе шипы и выживет, либо сломается окончательно, превратившись в еще одну надломленную, смирившуюся со своей участью женщину с потухшим взглядом.

Мне еще не хватало, чтобы она прониклась ко мне глупой влюбленностью. Я никогда не принадлежал к тем мужчинам, кому нравятся подобные юные воздыхательницы. Хотя многие в свете считают иначе, приписывая мне романы на каждом шагу. Как вообще может нравиться, когда человек унижается перед тобой, теряет всякое достоинство? Это позорное и отталкивающее зрелище…

Любовь, романтика, вечные клятвы… Всё это чушь, выдуманная поэтами для развлечения публики. Не для меня. Если я когда-нибудь вздумаю заковать себя узами брака… проще сразу умереть в бою. Это будет куда менее мучительная и куда более быстрая кончина. Тебе хотя бы не вытрахают мозг своими претензиями и истериками.

Всегда предпочитал женщин своего возраста, опытных, знающих, чего они хотят и что нужно мужчине. Чтобы она не падала в обморок при виде обнаженного мужского тела или шрамов, а могла выдержать настоящий натиск разбуженного дракона. Долгий, властный, порой жесткий и требовательный. А именно так и нужно мужчине, который неделями, а то и месяцами пропадает в походах и боях. Длительное пребывание в драконьей форме будит в крови первобытный огонь, и ему требуется выход, даже когда ты вернулся в человеческое обличье.

Шарлотта именно такая. Ей нравится уходить из моей спальни на рассвете, еле переставляя ногами, с тайной довольной улыбкой на устах. Она ничего не требует, не устраивает сцен. Ее все устраивает так, как есть. Может, однажды я заделаю этой молодой вдове наследника и признаю его официально.

Но пока до этого далеко. Есть дела поважнее.

Север, вечно застывший в своем высокомерном спокойствии, вдруг решил, что приграничные территории должны вернуться под его ледяное крыло.

Все началось с «Изначального Камня» — гигантского геода, пульсирующего чистой магической энергией, что обнаружили шахтеры в пограничных землях. Для нас, огненных, он источник невероятной силы, способный питать наши кузницы и усиливать нашу врожденную связь с пламенем. Для ледяных это священный артефакт — «Око вечной зимы», который, по их словам, мы оскверняем своим прикосновением. Они утверждают, что наша работа в шахтах нарушает гармонию ледяной магии.

Но за всеми этими высокопарными словами скрывается простая правда: ресурсы и территория.

Ситуация накалялась, и вскоре меня вызвали в столицу.

— Одержишь победу — утвердишь нашу власть над Камнем, — сказал король Генрих, сидя в своем позолоченном кабинете и попивая вино. — И я щедро награжу тебя. Рукой моей дочери.

Вот уж поистине «награда». Его дочь, принцесса Аврора, была избалованной и полной сумасбродства особой, обожавшей командовать всеми вокруг. А отдавать приказы — это моя прерогатива. Уж в своем собственном доме — точно.

Я склонил голову, выбирая слова с предельной осторожностью.

— Ваше Величество, я безмерно благодарен за оказанную честь. Не сочтите за оскорбление, но я… еще не готов связать себя узами брака. Моя жизнь принадлежит битве.

— Отказываешь своему королю? — на лбу Генриха наметилась недовольная складка.

— Я принесу победу. И это будет самым главным знаком моей преданности и верности трону. А мужа для принцессы вы найдете куда более подходящего по статусу.

Король что-то пробормотал, но в итоге махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Я вышел, уверенный в своих силах. Я был генералом, потомком древнего драконьего рода. Выигрыш казался неизбежным.

Но победу я так и не принес.

Тогда я и подумать не мог, во что превратится моя жизнь через несколько месяцев.

* * *

— Я видел недавно в лесу одну северяночку. Ускользнула, зараза. Но ненадолго.

— Вестер, — обратился к другу, — прекращал бы ты думать не той головой. Не нравится мне магические эманации на границе.

— Неужели не хочется растопить лед какой-нибудь северянки?

— Мне приносит удовольствие орущие лишь от страсти, а не от боли женщины.

— Да брось. Должны же мы как-то сбрасывать напряжение, иначе пар из ушей пойдет.

— На границе полно наших женщин. Многие не откажут героям. Лететь не так далеко.

— С нашими еще успеется, а тут шанс попробовать что-то новое.

— Проведи разведку на Вороньем утесе, — отдал приказ, прекращая разговор о его вкусах.

Вестер — мой друг и отличный разведчик. В нем я не сомневался, но взгляды на женщин у нас не совпадали.

Вечером он долго не возвращался с моего задания. Я было хотел отправить за ним отряд. Но вылетел сам. Не давала покоя

Я летел низко, почти касаясь верхушек сосен, и вскоре заметил одинокий дом, стоявший в мрачной долине прямо под самым Вороньим утесом. От него, да и от всего утеса, веяло такой концентрацией магии, что воздух звенел. И тут до меня донесся звук. Душераздирающий женский крик, полный такого ужаса и боли, что кровь стыла в жилах.

Я вломился внутрь, сокрушая дверь ударом крыла.

Вестер прижимал к полу молодую девушку с серебряными волосами. Ее одежда была изорвана, обнажая синяки и ссадины на бледной коже, а из перерезанного горла струилась кровь. Ее распахнутые серые глаза были остекленевшими и пустыми. Она была мертва.

А в углу комнаты стояла старуха с лицом, исчерченными рунами. Ее руки были воздеты к потолку, а из уст лился мощный гортанный заклинательный напев.

Я опоздал.

Я не успел даже сделать шаг, как ритуал достиг апогея.

Через секунду раздался взрыв. Меня отшвырнуло в пропасть. Я летел… нет, я падал, беспомощно кувыркаясь в ледяном вихре, сбивая спиной и крыльями деревья, слыша треск своих костей.

Я очнулся от пронзительного леденящего холода, а вокруг кромешная темнота, драконье зрение и то сбоило. Сознание возвращалось обрывками, и первым делом я попытался подняться. Острая, разрывающая агония в спине между лопаток заставила меня рухнуть обратно с тихим стоном. Правого крыла… как будто не было. Я не чувствовал его.

Я так и не обернулся в человека, это меня и спасло. Я не меньше двух суток провалялся на дне ущелья, пока меня не нашли, заметив красное пятно внизу.

Но лучше бы я тогда умер. Как и сотни воинов, оставшихся без предводителя и застигнутые врасплох выпущенной старухой нечестью.

Мы проиграли тот бой. Столько крови пролилось… С той самой ночи Вороний утес сменил название на «Кровавый». А черные вороны кружили над телами погибших драконов…

Наше время

Лица расплывались, множество пар кружились рядом. Я же прижимал к себе хрупкое тело девицы, пахнущей жасмином. Этот аромат в последние дни просто сводил с ума. И вот он снова преследует меня, даже во сне, обволакивая, смешиваясь с запахом ее кожи.

Сон был красочный, яркий. Таких давно не было, лишь бесконечные вереницы кошмаров, от которых просыпался в холодном поту, с одышкой и дикой болью в спине. Сейчас же все было иначе. После постоянной темноты в реальности мне хотелось зажмуриться от этого буйства красок. Я провел носом по нежной коже ее шеи, вдыхая пьянящий дурман, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с моим.

Я точно знал, с кем танцевал. С той самой, которой когда-то так высокомерно отказал на ее дебютантском балу.

Поднял голову, пытаясь рассмотреть лицо партнерши. Но оно тоже плыло как в тумане, ускользая от меня. Элфорд… Как, черт возьми, ее звали? Как я ни напрягал память, не мог вспомнить… Точно что-то цветочное… Роза?.. Нет, слишком банально… Лилия?.. Слишком просто… Что-то около того…

Черт бы с именем! Но как она выглядела?! Помню ее зеленые наивные глаза… Лишь они запомнились из всей ее обычной заурядной внешности. Они сверкали огнем ярости, как два изумруда.

Этот нежный жасминовый аромат, щекочущий ноздри, одурманивал даже во сне. Словно аромат невинности... Он злил и манил одновременно. А подсознание, видимо, подсунуло знакомую девственницу. Остальных я вообще не знал и не помнил.

Мы кружили с ней по залу. Я вел ее уверенно и легко. Наши ноги едва касались паркета, я чуть ли не летал, забыв о костылях, о тяжести в спине, о беспомощности.

Я прижимал ее крепко, вжимая в свое тело, нарушая все возможные правила приличия, чувствуя каждый ее изгиб. О, как же это было приятно — снова чувствовать себя не калекой, не жалким слепцом, а сильным, полноценным мужчиной.

Постепенно огни зала начали меркнуть, легкость в теле пропадала. Возвращалась боль. Кости выворачивало, жар тек по венам. Огненному дракону жар нестрашен. Но в моем случае, когда я больше года подавляю свою вторую сущность, он становился пыткой, внутренним пожаром, что пожирал меня изнутри.

Как сквозь воду стали доноситься голоса. Слов не разобрать. Среди них, казалось, был и женский…

Окончательно пришел в себя. Вместо привычного старческого бухтения Зигмунда рядом раздался молодой голос парня.

— Слава небесам! Вы очнулись, — выдохнул он с облегчением, подкладывая подушку повыше.

Утром он меня сильно раздражал. От него несло той самой девицей, будто он всю ночь с ней кувыркался. Я был готов придушить юнца за один этот запах. Сейчас же от него словно вообще не исходило никакого аромата. Ни единого. Просто замечательно.

— Вот, выпейте еще, — он поднес к губам чашку, наклоняя, заставляя выпить.

— Что это за дрянь? — скривился. Вкус гнилой хвои, но дракон внутри завозился, словно его кровью девственницы напоили. Приятные, давно забытые искры растеклись в груди, заглушая боль. Дракон немного успокоился, принимая такую плату.

— Драконий взвар.

— Что за девушка была здесь?

— Не было никого, сэр… только призрак. Приходила старая женщина.

— Эйра? — ее голос, что ли, слышал? Или вообще слуховые галлюцинации?

— Наверное. Она не представилась.

Юнец оказался на удивление смелым. Его не пугали ни призраки, ни нечисть. Что странно. Тщедушный, но что-то в нем есть. Может, Френсис и прав. Стоит им заняться и сделать из него настоящего мужика.

Не верится, что Вестер не взялся пугать его. Вестера вообще не желал вспоминать. Мысль о нем вызывала лишь горькую желчь.

Полной неожиданностью для всех, включая лучших королевских магов, стало то, что ко мне привязались три сущности: два призрака, сама колдунья Эйра и мой бывший друг Вестер, и нечисть Гложун, питающийся энергией драконов.

В тот вечер взрыв открыл дверь в преисподнюю, выпуская монстров. Эйра пожертвовала своей жизнью, забирая и жизнь Вестера. Чуть не унесла и мою. Оказалось, что та убитая девушка, которую приметил Вестер, была ее внучкой.

Жертва, окроплённая кровью личной мести, превзошла все ожидания. Лекари лишь разводили руками.

— Это неизвестная северная магия, — ставили меня перед фактом. — Мы не знаем, как разорвать такую связь…

Больше трех месяцев я восстанавливался, но они ничего не смогли сделать. Не вернули мне зрение, не отвязали призраков, а только… выдали протез крыла. Жалкую, бездушную механическую пародию.

Тогда я обернулся в последний раз, когда несчастные инженеры попытались пристегнуть эту штуковину к моей спине, как собаке привязывают ошейник.

Унижения хуже быть не может. Кто до такого только додумался?! Ничто, ни один самый совершенный механизм в

— Сэр… Вы как себя чувствуете? — голос Амаля вернул меня в мрачную реальность спальни.

— Сносно, — буркнул, отгоняя прочь тяжелые мысли. Боль понемногу отступала.

— Готовы к обороту?

Что?! У меня перехватило дыхание. Он что, с ума сошел?!

— Иди к черту, Амаль! — привычно, почти машинально послал наглого юнца в дальнее пешее путешествие.

И в этот миг, как молния, в сознании вспыхнуло имя. Точно!

— Амелия, — вырвалось у меня.

Девицу Элфорд звали Амелия. Созвучное имя помощника помогло вспомнить.

— Что вы сказали? — голос Амаля прозвучал странно. Будто испуганно.

— Ничего. Кое-что вспомнил…

Парень затих.

— Вам нужно обернуться, — снова пристал после недолго молчания этот самоубийца.

— Не лезь не в свое дело!

— Иначе вы умрете. Эйра сказала, что это обязательно. Что вы больше не можете подавлять свою природу.

Я был удивлен. Так женщина явилась именно ему? За все эти годы она ни разу не снизошла до разговора со мной. Ни единого раза! Я звал ее. Требовал, умолял, проклинал — все напрасно. Я хотел узнать, как снять эффект ее проклятого ритуала. Но она не отвечала. Она показалась мне лишь в первую ночь после катастрофы, накинувшись с шипением и ледяной яростью на призрак Вестера, который убил ее внучку. Она кричала, что мы все, огненные драконы, — твари, насильники и убийцы!

— Я предупреждал тебя, — проговорил бывшему другу.

— Знаю. Я не хотел ее убивать.

— Но убил. Прежде взяв силой.

— Я умею приносить девицам удовольствие. Ей бы понравилось. Она просто дикарка, нужно было чуть приручить.

Слышать это не мог. Как убить того, кто уже мертв?! Спалить кости. Да только его останков нигде не было, тот взрыв оставил от них со старухой пустое место, каким-то образом привязав почему-то именно ко мне.

— У нее оказался нож в сапоге, и она чуть не пырнула меня им. Я на автомате среагировал, инстинкты дракона оказались молниеносными… — оправдывался он.

— Не разговаривай со мной.

— Барретт, прости, друг…

— Мне не нужны твои извинения, — пусть засунет их себе в свой призрачный зад, а меня оставит в покое.

А может, оно и к лучшему? Сдохну, да и ладно.

— Эй, вы что там задумали? — помощник будто прочел мои мысли.

Потерпеть еще немного, и все закончится…

— А если вы тоже застрянете, как Вестер и Эйра?

— Хм…

Такого исхода я точно не желал. И не думал об этом, пока юнец не сказал… Умный, зараза… Нет, скорее хитрый…

— Как, ты говоришь, зовут твою сестру? — спросил, внезапно меняя тему. Я хотел проверить его, поймать на обмане. Отчего-то стало навязчиво казаться, что Амаль что-то скрывает. Только что и зачем — не мог понять. Я начал чувствовать нечто иное — тонкий, едва уловимый, но отчетливый аромат лжи. У драконов на обман свое внутреннее чутье.

— Лили, — ответил он быстро, без малейшей запинки. — А что такое? — тут же спросил он.

— Ничего. Ты вроде говорил, что ей нужны деньги на обучение. Можешь взять.

— Если это откуп, чтобы я оставил вас в покое и дал вам тихо умереть, то нет.

Я застонал от бессилия. Что за упертый попался?!

— Пойдемте в сад, — сказал Амаль, и в его голосе прозвучала решимость. — Я вам помогу.

Он не стал ждать моего согласия. Парень помог мне подняться с кровати, хотя после его взвара помощь уже не так требовалась, тело слушалось лучше. Но он настойчиво вцепился в меня, вручил в левую руку костыль, а сам ловко поднырнул под мою правую, став опорой.

Где мой старина Зигмунд, который выполнял приказы, не рассуждая?! Бухтел, ворчал, но делал. Вот что значит вышколенный военный. А этот… будто и не понимает, что приказы не обсуждаются. Если я прошу оставить меня в покое, то так и следует сделать, ведь станет только хуже.

Хотя мне бы и самому пора забыть о своем прежнем статусе. Теперь я гражданский. О возвращении на службу не может быть и речи. Ради чего жить дальше? Я всегда жил службой и не представлял, что когда-то будет иначе.

— Давайте, — помощник вывел меня в сад, отходя от меня в сторону.

— Что? — прорычал.

— Оборачивайтесь.

Я замер.

— Что там надо делать? Представлять, что вы дракон и летите? — спросил он непринужденно.

В груди при этих словах что-то дрогнуло. Дракон внутри завозился, отозвавшись на сам намек освобождения, на зов полета. Да только взлететь я теперь не смогу. Никогда.

— Вы что, боитесь?

— Не нарывайся, малец…

Страх был. Страх того, каким я стал.

Злость вмиг захлестнула.

Я оттолкнул костыль, рухнул на колени.

Закричал, что у самого уши заложило. Яростно ломая внутренние барьеры.

Это было похоже на пробуждение после долгой спячки. Я перестал бороться. Перестал сдерживать ту часть себя, которую запирал больше года.

Кости с хрустом начали менять форму, кожа грубела, превращаясь в броню из алой чешуи. Я рос, становясь больше, массивнее, чувствуя давно забытую мощь, текущую в жилах. Это было болезненно и блаженно одновременно.

Привычно взмахнул крыльями, пробуя свободу, но вместо привычных взмахов на месте правого крыла была лишь короткая уродливая культя.

Я заревел, собираясь вновь обернуться в человека. Не мог смотреть на это жалкое зрелище. Я так разозлился, что даже не понял, что магическое зрение дракона вернулось. Не полноценное, когда я вижу суть вещей, а лишь очертание предметов и людей. Не такое, как прежде, но это было видение! Все вокруг светилось призрачным переливающимся сиянием: неживое — холодным, статичным серым, живое — теплым, пульсирующим оранжево-красным. Деревья были бледными серебристыми силуэтами, а земля — темным, усыпанным мерцающими искрами ковром.

— Тише, — раздался прямо передо мной голос Амаля. Он предстал передо мной ярким, почти ослепительным оранжевым пятном. Парень выглядел еще меньше, чем я его представлял.

— Сейчас мы вас починим… — заявил он, и его светящийся силуэт скрылся за моей спиной, а через мгновение я почувствовал груз на спине. Это было то самое чертово механическое крыло.

Я зарычал на него… Пусть не смеет цеплять эту бездушную конструкцию ко мне!

— И ничего оно не уродливое… Тяжелое только… Уф… — простонал он, пытаясь закрепить.

Я резко дернулся, скинув Амаля вместе с крылом со спины.

— Эй, полегче. Хватит противиться! Вам понравится! Еще спасибо скажете! — он предпринял попытку еще раз забраться.

И в этот момент драконьей сущностью я вновь почувствовал его. Тот самый, сейчас едва уловимый, но невыносимо знакомый аромат жасмина. Я замер, пытаясь отследить, откуда он исходит. И

— Только далеко не улетайте, а то вдруг я неправильно что-то пристегнул.

Толкнул Амаля своей массивной мордой в живот. Совсем слегка, но для его хрупкого телосложения этого хватило. Он повалился на землю, но не застонал, не испугался, а засмеялся.

Стиснув челюсти, я решил покончить с этим унижением побыстрее. Я сделал первый пробный взмах крыльями. Левое, живое и могучее, взметнулось вверх, поднимая мощный поток воздуха. Правое, механическое, отозвалось тяжелым, неуклюжим, скрипящим движением. Это было неудобно, неестественно и безумно раздражало. Я чувствовал себя уродцем в цирке.

Еще один взмах. Снова криво, снова эта ужасающая асимметрия. Я рычал от злости, хлопая крыльями все яростнее, поднимая в саду ураган из листьев и пыли.

И тогда я понял. Я пытался управлять ими по отдельности. Живым и мертвым. Так никогда не взлететь.

Закрыл глаза и представил, что правое крыло не кусок железа и кожи на ремнях, а мое родное, словно оно вернулось назад. Я вспомнил, каково это — чувствовать ветер в каждой перепонке, каждой чешуйке. Конструкция словно завибрировала, становясь моим продолжением.

Неуклюжие взмахи вдруг обрели синхронность. Скрип превратился в низкий мощный гул. Тяжесть на спине не исчезла, но перестала быть чужеродной. Она стала точкой опоры.

Я оттолкнулся от земли, и на этот раз мое тело, вытянутое в стрелу, послушно рванулось вверх. Не так стремительно, как раньше, не с той грацией, но я летел! Ветер засвистел в ушах, земля поплыла внизу.

Это был не тот полет, что был прежде. Он был тяжелым, завоеванным, оплаченным болью и гневом. Но это был полет. И из моей груди вместе с ревом вырывалось нечто новое — не ярость, а ликующий победоносный крик.

— Ну, Амаль! Ну, сукин сын! — сжал помощника в крепких объятиях, приземлившись. Во мне еще бурлила энергия полета.

— Рад был помочь, сэр, — проговорил он, будто смущенно. — Вы даже на ногах лучше держитесь.

Похоже, драконья сущность, как раньше, запустила регенерацию. Первые месяцы после травмы не было ни зрения, ни ее, а больше я и не пробовал обернуться.

Так хотелось снова видеть, пусть просто очертания. Хоть что-то. Это темнота угнетала. Хотелось еще раз обернуться драконом. Я не отказал себе в этом.

Кружил над домом, пока полностью не выбился из сил.

ГЛАВА 17

Амелия

Сердце забилось с бешеной скоростью, что я едва не грохнулась в обморок, когда генерал назвал мое настоящее имя!

«Амелия».

Может, он догадался, просто не признается? Смеется над моими дурацкими потугами выглядеть парнем.

Но за Армором не замечены шутки. Для них как минимум нужно хорошее, приподнятое настроение. А он тут вообще-то при смерти лежит.

Тогда почему он вспомнил именно это имя? Вопрос повис в воздухе, терзая меня изнутри. Но меня же не одну зовут так. Вдруг у него была какая-то давняя дама сердца с таким же именем? Это казалось куда более вероятным, чем то, что он вдруг случайно вспомнил ту самую девицу Элфорд, с которой пересекся несколько раз. Я была уверена, что он и имени моего не запомнил, и уж тем более не помнил, как я выгляжу. Поговорил и забыл…

С переживаний о разоблачении я переключилась на более важную в данный момент проблему. Необходимо заставить его обернуться! Ну, заставить — это громко сказано. Попытаться подтолкнуть.

И сейчас был самый подходящий момент. Он только что проснулся, еще был под действием взвара, не такой несгибаемый, как обычно. Эйра, как назвал ее Армор, не обманула. Эффект от ее рецепта был налицо.

Мне удалось помочь ему добраться до сада, где уже лежал протез крыла. Гложун выполнил мою просьбу и перенес его сюда. Сегодня, похоже, сама судьба была благосклонна. Даже призраки помогали. Лишь Вестер яростно противился всему. Но, похоже, у него с «каргой» были свои давние и очень личные счеты. Хорошо бы знать какие, но сами они вряд ли станут со мной откровенничать.

И я решила попробовать не уговаривать генерала, а поставить перед фактом, мол, оборачивайтесь… или что, боитесь? Дерзко и нагло. Был шанс, что он меня привычно пошлет, но я заметила его растерянность и дожала. Он этого хотел, но боялся. Сейчас передо мной был не высокомерный, бесстрашный генерал, а растерянный, израненный мужчина, запертый в тюрьме собственного тела.

И вот он начал меняться. Так близко драконов я еще не видела. Он был огромным и по-своему красивым, с алой чешуей, переливающейся в утреннем солнце. От него веяло могуществом, и я засмотрелась, завороженная этим зрелищем. Пришла в себя лишь тогда, когда услышала его яростный, полный отчаяния рык. Он почувствовал себя. «Увидел» свое уродство. И, казалось, вот-вот бросится обратно в человеческое обличье, лишь бы не видеть этого.

Теперь я даже понимала, почему Армор так упрямился. Такому гордому, свободолюбивому существу было невыносимо трудно принять свой изъян, смириться с ним.

Приятной неожиданностью стало то, что он меня… видит. Не знаю, на что я рассчитывала, когда представляла, как будет летать слепой дракон. Но все вокруг, казалось, благоволило моему безумному поступку.

Я знала, что у драконов не обычное зрение, а магическое. Они видят суть вещей, энергию, ауру. Конечно, я боялась, что он в своем новом восприятии отличит мужчину от женщины, увидит мою истинную природу. Но отступать было уже поздно и глупо. Если узнает… что ж, придется признаваться. Цена его оборота слишком высока. Может, он не прогонит меня сразу? В конце концов, я же ему помогаю… А захочу ли я сама остаться в этом случае, если мой обман раскроется?

Но дракон никак особо не отреагировал на меня. Просто сбил с ног в своей привычной манере. И в этот момент я окончательно расслабилась и… обрадовалась! Радовалась тому, что у меня получилось! Словно это не он, а я парила в небе, чувствуя ветер под крыльями.

Я наблюдала за его первыми неуверенными взмахами, за тем, как он чуть не падал, и улыбка не сходила с моего лица.

Со временем его полет выровнялся, стал увереннее, мощнее. Все же у мужчины не отнять силы духа и характера. Чувствовалась его несгибаемая воля.

Признаться, сложнее всего было пристегнуть крыло. Я обломала несколько ногтей о тугие ремни и чуть не порвала браслет, скрывающий запахи. Он зацепился за пряжку и расстегнулся. Хорошо, что вовремя заметила и успела застегнуть его обратно, прежде чем Армор смог что-то учуять.

Я

Его энергия бурлила, окутывая и меня. Я чуть не разревелась…

Впервые мне захотелось быть по-настоящему полезной и нужной. Не из страха, не по принуждению, а потому что я могу помочь. И это осознание, что ты приносишь пользу, что ты кому-то необходим, было таким острым и приятным, что защемило сердце.

Он кружил в небе до самого вечера, забыв об усталости и о боли. А я все это время наблюдала за ним. Не могла позволить себе уйти, постоянно волновалась: вдруг я ненадежно пристегнула крепления.

— Тебе все же удалось уговорить этого упрямца, — в саду ко мне тихо присоединился Зигмунд. Его голос прозвучал хрипло и устало.

— Как вы? — встрепенулась, с трудом отрывая взгляд от неба. Я совсем забыла о старике, а выглядел он по-прежнему неважно: бледный, осунувшийся, держался за бок. — Вам явно нехорошо.

— Что со мной станется-то?..

— Давайте я вызову лекаря?

— Не нужно, девонька…

— Ну почему?! — возмутилась и тут же замерла, осознав, как он меня назвал.

Радость за генерала сменилась страхом…

Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя на его усталое морщинистое лицо.

— Не переживай… — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на отеческую теплоту. — Я не скажу ему.

— Почему?

— Приказа не было, — усмехнулся Зигмунд. — Тебе удалось за короткое время сделать то, что нам не удалось за годы.

— Когда вы узнали?

— Не волнуйся, маскировка у тебя хорошая. Видел я в ту ночь, как ты из комнаты его убегала…

Вот же! Значит, у моего позорного побега были и живые свидетели.

Уже к позднему вечеру Армор, наконец, возвращается в дом. Он не идет, а буквально вваливается в свою спальню и падает на кровать. Дыхание ровное, но глубокое, как у человека, выложившегося до предела. Он впервые прошел от сада до своей комнаты без костылей. И я не могу сдержать улыбки, видя это маленькое, но такое важное достижение. Однако радость смешана с тревогой. Мне нужно срочно подумать о своем будущем. Если драконья сущность помогла ему восстановить силы и даже ходить, то, возможно, со временем к нему и зрение вернется…

Генерал сказал, что я могу взять деньги на обучение сестры. Думаю, стоит принять дар, плату за помощь, хотя я бы сделала это и бесплатно. Я не ждала от него такой щедрости. Но раз он сам предложил, то глупо отказываться, когда я так нуждаюсь в средствах.

Правда, здесь кроется новая опасность. Если я сама внесу деньги, то есть очень большой риск быть пойманной. А оплачивать пансионат от лица генерала тоже чревато. Сюда могут незамедлительно явиться. Ведь с чего вдруг этому мужчине оплачивать обучение какой-то девицы Элфорд? Нет, не стоит торопиться. До начала обучения еще целых четыре месяца. Время на раздумья у меня есть…

Убеждаюсь, что Армор спит и не нуждается в моей помощи, чувствует себя в порядке, несмотря на усталость. Это правильная усталость. Его организм, его дух отчаянно нуждались в обороте, в возвращении к своей истинной природе. И вот он получил желаемое, пусть и не в идеальной форме.

Бреду к себе в смежную комнату и усаживаюсь на кровать. Я и сама знатно вымотана. Вчерашняя ночь без сна, голова тяжелая. Слишком много всего. Я так переживала, что он в действительности может умереть. А теперь, оказывается, Зигмунд знает, что я девушка…

Пока все молчат. Но долго ли это продлится? Мысль гложет меня изнутри.

Вестер не появляется. Привычного шипения Гложуна тоже не слышно. Дом затих, погрузившись в непривычный покой. Мне невыносимо хочется принять ванну. Как же я давно не нежилась в теплой воде с душистой пеной, довольствуясь быстрым душем и то наспех, боясь быть застигнутой призраками, которые обожают появляться в самый неподходящий момент и тратить мои последние нервы.

Только я собираюсь лечь спать, как в комнате становится холодно. Я уже знаю, что подобный холод предвещает приход Эйры. Стоит мне подумать о ней, как женщина появляется в комнате.

— Спасибо вам! — говорю первая, все еще переполненная благодарностью. — За вашу помощь. Без вас у меня ничего не получилось бы.

— Услуга за услугу.

— Я еще и за прошлую не расплатилась, — грустно улыбаюсь. Теперь я ее должница вдвойне. С ужасом думаю, что же она может попросить взамен.

— Мужчины — лжецы, — ее лицо искажается гримасой чистой немой злобы к сильному полу. И без слов заметно, как глубоко она их презирает. Видимо, в ее жизни было что-то, что навсегда повлияло на это.

— Как я могу помочь вам? — спрашиваю мягко. Ее ледяной взгляд смягчается в ответ.

Она молчит.

— Генерал стал лучше ходить. А зрение к нему вернется? — решаюсь спросить, затаив дыхание.

— Нет. Только после того, как вы полетите на Север и отыщете Око Первого ледяного дракона. Оно сможет снять эффект проклятия, разъединить наши души и вернуть зрение, если он готов узреть истину.

Глупо моргаю от услышанного.

— Но как я полечу?

Женщина не отвечает. Просто исчезает в своей привычной манере, сказав все то, что посчитала нужным, не размениваясь на разъяснения.

Сон как рукой сняло. Хочется понять. Броситься поговорить с генералом. Но обрываю свой порыв. Ему нужен отдых. И не решаюсь позвать Вестера. Уверена, что Эйре это не понравится. Они с ним враги. А у нас с ней договор. Вестер утверждал, что им помочь нельзя, а вот женщина говорит обратное. И я ей верю.

Решаю все же лечь спать, а завтра рассказать все Армору. Но чувствую, он не придет в восторг… Хотя он же хочет вновь обрести зрение? Но лететь так далеко. Сможет ли он?

Сплю крепко. А когда раскрываю веки, понимаю, что уже позднее утро. Я проспала завтрак! Первым делом заглядываю к Армору в покои, но его там нет. Неужели опять отправился летать? Зигмунд мог помочь пристегнуть крыло и без меня.

— А где твои помощники? Ни старого, ни молодого? — останавливаюсь у входа в гостиную, слыша знакомый голос Френсиса.

— Черт их знает! — генерал тоже уже поднялся и общается с другом. В голосе не слышно агрессии и недовольства, он звучит оживленно.

— Не сбежал еще юнец?

— Нет.

— Смотрю, ты в настроении… и без костылей? — замечает Френсис, удивляясь.

— Послушай, Френс, пригласи ту девушку еще раз.

Сердце колотится, не ожидала я услышать подобное.

— Хорошо, — усмехается Френсис. Такой настрой Армора пришелся ему по душе. — Могу и парочку, раз ты в боевом настроении.

— Нет. Именно ту.

— Ну-у… — Френсис затягивает паузу, а я замираю, страшась услышать его ответ. —

— Так испугалась меня?

— Скорее твоих друзей-призраков, как я понял.

— Доброе утро! — быстро даю о себе знать, выходя на порог гостиной. Я не могла позволить Френсису сказать что-то еще, да и была уверена, что генерал уже давно услышал мое приближение.

— А вот и твой помощник, — весело заключает Френсис.

— Сейчас распоряжусь, чтобы накрыли на стол, — пытаюсь ретироваться под благовидным предлогом.

— Подожди. Ну-ка, подойди сюда, Амаль, — останавливает меня Френсис. Я несмело подхожу ближе. Мужчина тяжело кладет свою руку мне на плечо, и я терпеливо сношу это. Делать нечего. — А расскажи-ка ты мне, отчего наш Барретт сегодня в таком прекрасном расположении духа?

— Так… генерал вчера обернулся, — нервно прикусываю губу и бросаю взгляд на Армора. Не рассердился ли он, что я это выболтала? Но, кажется, нет.

— И ты молчишь?! — Френсис переводит взгляд на генерала. Его лицо расплывается в широкой улыбке. — Вот же Армор, вот же сукин сын! Прячешь от друга такие новости! Амаль, немедленно неси лучшее вино, что у вас есть! Это событие нужно как следует отметить!

— Генерал? — спрашиваю разрешения.

— Неси, — коротко кивает он, и я, получив отмашку, пулей вылетаю из гостиной, чтобы выполнить поручение. — Зигмунд знает, какое лучшее.

Я бегу на кухню, но старика там нет. Гарт говорит, что еще не видел его сегодня. Беспокойство шевельнулось внутри. Я направляюсь в комнату Зигмунда, стучусь. Ответа нет.

— Зигмунд, вы здесь? — тихо зову, осторожно толкая дверь. Она не заперта и легко поддается.

А потом я вскрикиваю, отскакивая назад и ударяясь спиной о косяк. Старик лежит навзничь на своей узкой кровати. Одна рука беспомощно лежит на груди, а вторая безвольно откинута. Его глаза пусты, и в них нет жизни…

ГЛАВА 18

Амелия

Как же я корю себя. Почему я не настояла? Не позвала лекаря вчера?! Почему так легко отмахнулась от его слов, приняв их за обычную старческую жалобу? Я была ослеплена оборотом генерала, всё мое внимание, все мои мысли были заняты только им. А теперь уже ничего не вернуть. Это так несправедливо и горько. Почему все произошло в одно время?

Радость от удавшегося оборота Армора, от его первого полета смешалась с едкой разъедающей виной. Из глаз брызжут слезы, и я даже не пытаюсь их смахнуть.

Вот так же, в тишине и одиночестве, могло стать плохо и мне. И кто бы пришел? Кто бы помог? Где были призраки, когда так нужны? Конечно, наблюдать за голой девицей в душе или устраивать похабные ловушки куда увлекательнее, чем заметить тихую смерть старика.

— Сэр… — возвращаюсь в гостиную, язык будто прирос к небу, совершенно неготовый произнести эти страшные слова.

— Что такое? — оборачивается ко мне Армор. — Не нашел лучшее? Не страшно, неси другое!

— Нет. Сэр… — делаю несколько неуверенных шагов вперед, подходя к нему ближе. — Зигмунд… он… умер.

Генерал сильнее сжимает челюсти. Видно, что он тоже расстроен. Он был частью этого дома, его опорой, тем, кто терпел его дрянной характер.

— У него кто-то есть из родственников? — тихо спрашиваю. — Нужно же сообщить…

— Не было у него никого.

Сердце сжалось. Он был так беззаветно предан этому дому и генералу все эти долгие годы. А вчера так искренне, по-отечески радовался за него. А я не смогла ему даже помочь, не услышала, не настояла… И теперь он ушел в полном одиночестве.

— Организуй все, что положено. Деньги возьмешь из моего сейфа. Похорони его достойно.

Я киваю. Никогда прежде я не занималась этим. Похоронами отца занимались Флора и ее помощники.

День спустя мы стояли втроем на маленьком фамильном кладбище за особняком. Холодный ветер трепал наши волосы и одежду. Перед нами возвышался свежий холмик земли под простым деревянным крестом. Я, Армор и Гарт. Три таких разных человека, объединенных общей потерей.

Армор стоял неподвижно. Он не проронил ни слова, но его мощная фигура была выразительнее любых речей. Прямая, исполненная суровой скорби и принятия.

А я смотрела на крест и чувствовала, как камень вины на душе становится еще тяжелее. Я положила на могилу скромный букет полевых цветов и мысленно попросила прощения.

Ветер гулял между старыми надгробиями, словно вторил нашей немой печали. В этой тишине у свежей могилы не было ни генерала, ни помощника, ни повара. Были просто три человека, провожавшие в последний путь того, кто был частью их мира. И в этой тишине было что-то горькое, пронзительное и бесконечно важное.

Эти два дня я была полностью занята хлопотами, связанными с организацией похорон. Я была так потрясена и расстроена случившимся, что не нашла в себе ни сил, ни душевного равновесия, чтобы поговорить с Армором об Эйре.

Я дала себе обещание, что утром все ему расскажу о ее предложении.

— Что-то ты не рада, — поздним вечером в комнате появился Вестер, ухмыляясь. Он выглядел как будто иначе. Я не могла сразу уловить, что именно изменилось. Он казался… темнее.

— А чему, по-твоему, тут радоваться? — отрезала, не скрывая раздражения и усталости.

— Барретт наконец-то обернулся, — похлопал изящно в ладоши. — А твоя драгоценная тайна теперь навсегда останется при тебе. Разве не повод для радости?

— Он обернулся благодаря Эйре, — холодно заметила я. — Ты был категорически против.

— Ошибаешься, цветочек. Благодаря тебе. Ты на него так… благотворно влияешь. Смягчаешь его черствое сердце.

— Он хошшет шшшладкий шшасмин… — шипение Гложуна раздалось прямо у моего уха.

— Уходите! — крикнула я, вскакивая. С меня хватит их прошлых выходок! — И не смейте трогать мое кольцо и браслет! И меня тоже не трогайте!

— Как грубо, цветочек, — ядовито ухмыльнулся Вестер, — а я-то рассчитывал на теплую благодарность. Ведь это я помог старому развалине поскорее отправиться в мир иной, чтобы он ненароком не проболтался о тебе Барретту.

— Что?! — у меня перехватило дыхание. Я отшатнулась как от удара. — Что ты сказал?

— Он все равно бы скоро умер. Сердце, понимаешь ли, поизносилось, — невозмутимо продолжил Вестер. — Но он обязательно бы сдал тебя при первом удобном случае.

— Нет. Он не собирался этого делать!

Вестер — убийца! Не знаю, каким человеком он был при жизни, но сейчас от него меня кидало в дрожь. Меня охватил полнейший ужас! Не зря говорят, что если призрак долго не упокоен, то он теряет последние остатки человечности… превращается в монстра!

— Ты его не знала. Он был верен как пес…

— Не прикрывайтесь мной! Вы просто… Вы… чудовище…

— Я все расскажу генералу, — прошептала, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Все, что вы творите.

— И свою маленькую тайну не забудь раскрыть, — парировал он, и его глаза сверкнули зловещим огоньком. — А еще мы ему скажем, что ты нас об этом умоляла. Так боялась, что он узнает, что ты девчонка, что просила нас любыми способами заткнуть старика. Кому он поверит, как думаешь? Мне, своему старому боевому товарищу, или тебе, переодетой лгунье?

Тянуть больше нельзя. Необходимо рассказать Армору о возможности их открепления. Потому что неизвестно, на что они решатся дальше. Может, в одну из ночей они решат, что и мне пора отправиться вслед за Зигмундом, если я перестану выполнять их желания… Эйра не всегда будет меня спасать. У нее свои цели. И она уже предложила единственный возможный план.

Вряд ли бы мне удалось образумить Вестера. Я понимала, что он становится безжалостным не по своей воле, это неумолимый процесс для неупокоенных духов.

Чем больше он находится в нашем мире, тем хуже все будет дальше.

Но от этого лучше не становилось, злость и обида не утихали. Я совсем мало знала Зигмунда, а они с ним и с генералом живут несколько лет бок о бок. Правильно, что Глория тогда сбежала и не желает возвращаться! А то с призрака станется найти оправдание и для причинения вреда девушке.

— Ну так что, малышка?

— Вестер, я не хочу с вами ссориться, — выдохнула, чувствуя, как от бессилия подкашиваются ноги. — Я устала… Не могли бы вы просто уйти?

— Ммм, уже вежливее. Мне нравится, — но, вместо того чтобы уйти, подошел ближе. — Неужели не хочется утешить Барретта? Он столько перенес, а теперь его верный слуга мертв. Совсем некому о нем позаботиться, кроме тебя. Согрей его, цветочек.

— У дракона шшшмного энергии, Гложун доволен, — прошипела нечисть, вьясь около меня. — Гложун шшсилен.

— Простите, я помощник, а не девица из борделя, — сквозь зубы ответила, сжимая кулаки.

— Вы всегда так говорите, а потом так сладко стонете и раздвигаете ноги, — злорадно рассмеялся Вестер.

Они все же ушли, оставив после себя чувство унижения и страха.

Я до сих пор не могла поверить, что Вестер убил Зигмунда и это было не сердце. А ведь прибывший констатировать смерть доктор даже ничего не заподозрил. Я винила себя, а следовало призрака, который совсем потерял человечность, все больше превращаясь в монстра.

Я не спала всю ночь. Мне казалось, что они вернутся и удушат меня во сне. Но они больше не приходили. Видимо, пока я сопротивляюсь, ему интересно наблюдать за этой игрой.

Утром я спустилась к завтраку. Армор был уже здесь. Как было бы все просто, если бы у него было зрение. Я бы написала ему записку о том, что натворил Вестер, чтобы проклятый призрак не мог подслушать.

Брось, Амалия, если он был зрячим, то тебя здесь и вовсе бы не было!

— Пристегнешь… крыло. Я хотел бы полетать.

— Да, сэр.

Он нахмурился, будто почувствовал мое напряжение.

— Что случилось? Переживаешь из-за Зигмунда?

— Не только, сэр… — сделала глубокий вдох. — Я хотел бы с вами поговорить. Только…

— Что?

— Пообещайте, что выслушаете до конца и не откажетесь сразу.

— Что ты еще удумал? — он отставил чашку.

— Сначала пообещайте, — настаивала на своем.

— Амаль… — предостерег меня, не спеша раздавать обещания.

— Эйра мне кое-что рассказала…

Армор замер. Я уже по его позе и движениям узнавала, когда он недоволен. И сейчас он был не зол, а скорее в недоумении, почему старуха разговаривала именно со мной.

— Она сказала, что, чтобы отвязать призраков от вас, нужно лететь на Север. Найти какое-то Око Первого ледяного дракона.

— Это сказки, — мгновенно отрезал он, и его лицо снова стало каменным.

— Видимо, нет! Эйра сказала, что есть вероятность вернуть вам зрение…

Он резко встал, что я вздрогнула.

— Пойдем, — мужчина не допил чай, хотя ему не привыкать не завтракать.

— Ку-да? — растерянно встала следом.

— Крыло.

— И… и мы полетим? На Север? — не удержалась от глупого вопроса.

— Амаль, не зли меня, — прорычал он в ответ, уже выходя в коридор.

— Простите, сэр…

Я пристегнула крыло, и генерал взмыл в небо. Он снова долго кружил над домом, делая широкие круги, словно раздумывая над моими словами.

А я стояла внизу, и мне было до смерти страшно. Страшно давать ему эту надежду. Ведь я сама не знала, правда это или ложь.

Когда он, наконец, приземлился, я, затаив дыхание, ждала его вердикта.

— Она может врать, — сказал он, его грудь все еще тяжело вздымалась после полета.

— Может, сэр… — согласилась, — но… она помогла вам. И… сэр… Вестер стал темнее… — попыталась донести до него свои переживания, не раскрывая всей правды.

— Я чувствую это, — Армор не стал задавать лишних вопросов. В уме мужчине не откажешь, он и без зрения видел больше многих зрячих.

После полета от него веяло странной энергией. Захотелось броситься ему в объятья, почувствовать ближе эту силу. Я усилием подавила этот непонятный порыв. Отступила на шаг, увеличивая между нами дистанцию.

— Собирай вещи. Завтра на рассвете отправляемся.

У меня перехватило дыхание. Мы полетим?!

— Но… вы справитесь, сэр? Вы только встали на ноги пару дней назад!

Север далеко! Я никогда не уезжала от дома на такие большие расстояния. Теперь мне предстоит сделать это со слепым мужчиной, да еще и с призраками на хвосте…

А если в дороге ему станет плохо? Если я не справлюсь… Столько страхов разом залетели в голову…

— Пора закончить с этим, — и столько непоколебимой решимости звучало в его голосе, что все мои возражения застряли в горле. — Либо найдем выход, либо сдохну уже.

ГЛАВА 19

Амелия

Умирать, конечно, не хотелось.

Меня охватила паника после того, как генерал легко согласился. Наверное, от неожиданности. Я была абсолютно уверена, что придется его долго уговаривать, снова аккуратно подталкивать. А он взял и сказал: «Летим! Завтра! Собирай вещи!»

Я растерялась…

Бросилась собирать вещи, да только что брать-то?!У меня не было теплых вещей.

Снова запаниковала…

Но потом все же взяла себя в руки, по пути же можно все купить. Деньги-то у нас есть. Их лучше взять побольше. Но тоже страшно, вдруг на нас нападут грабители…

В общем, день мой прошел в метаниях и сборах. Зигмунда не хватало, он бы посоветовал, что с собой брать.

А под вечер я разволновалась еще и по другому вопросу… Мы вот прям полетим? В смысле, он

К ужину я себя знатно накрутила, представив все возможные и невозможные опасности. А Армор еще к столу не пришел. Как после обеда отправился летать, так и кружил… Видимо, тренировал крылья перед тяжелым полетом.

— Эйра! — позвала я женщину-призрака, когда за окном стемнело.

Она долго не появлялась, я уже начала думать, что зря надеюсь, как в комнате повеяло знакомым холодом.

— Мы летим завтра, — сообщила, глядя на ее полупрозрачный силуэт.

— Я укажу путь, когда окажетесь в северных землях.

— Вы же не обманете?

— Нет.

Мне кажется, Эйра старалась как можно меньше показываться в мире живых. В отличие от Вестера, который предпочитал наведываться часто и растрачиваться на шалости. Женщина словно оберегала себя от темного влияния. Ее немногословность, угрюмость пугали, но вызывали доверие.

И мне было близко ее отношение к мужчинам. Отец, готовый отдать собственную дочь за долги, Олдман — старый извращенец, решивший, что все в этой жизни можно купить, в том числе и людей… Артур — предавший трус, Вестер — циничный, даже после своей смерти устраивающий подлянки, все намеривающийся подложить меня к генералу в постель, скрасить его серые будни… И сам генерал…

У меня к мужчине были двоякие чувства. Когда-то он разбил своим отношением образ героя, который я себе придумала, а сейчас в стенах своего мрачного дома он открывался с совершенно иной, непарадной стороны. Я видела его слабости — физические и душевные. Видела, как он корчится от боли, как он беспомощен в своей слепоте, как он яростно борется с собственным увечьем и отчаянием. И это меняет отношение. Я уже не могу злиться на него так, как раньше. Гнев и обида тают, уступая место чему-то более сложному. Пониманию? Я начинаю принимать его изъяны как неотъемлемую, пусть и горькую часть его существа. Возможно, именно в этой способности видеть слабость другого и не отвернуться, а принять ее и состоит наша настоящая неидеальная человечность…

Он красив, несмотря на слепоту. Не как Артур… в нем другая мужественность, грубые черты, но которые хочется разглядывать… Но дело ведь не во внешности, а в характере… Он тоже относится к женщинам свысока. Он надменен, не станет считаться с их мнением. Может нагрубить… От него веет этой брутальной энергией, что хочется поддаться и молча починиться. Но меня никогда не привлекали такие мужчины, связать жизнь с таким — значит потерять себя.

Я всегда мечтала, чтобы меня тоже любили и ценили, а не только брали. Глупые девичьи мечты… Этот мир принадлежит мужчинам, а мы лишь приложение к ним. Мой побег, мой бунт ничего не изменят, лишь подтвердят это.

Меня затянули мрачные мысли. Я должна была радоваться победе, но отчего-то было грустно. Наверное, потому, что мое нахождение здесь, эта небольшая передышка — все было закончено. Начинался новый виток.

Если у нас все получится. А я верила, что мы справимся! Он меня увидит, узнает… Поймет, что я все это время его обманывала. Готова ли я к этому? Что я ему скажу?

Лучше не думать, а действовать. Иначе снова сбегу…

Утром мы позавтракали в полной тишине. Ни я, ни Армор не проронили ни слова, кроме сухого приветствия.

В итоге я с большой походной сумкой ждала его во дворе. Взяла сменные вещи и лекарства, которые могли пригодиться.

И впервые прихватила кинжал, надежно спрятав его в голенище сапога. На всякий случай.

Генерал был собран, его лицо выражало холодную решимость. Я старалась настроиться на его лад, отогнать прочь все сомнения.

— Я никогда не летал на драконе, — призналась.

— Я редко кого-то возил, — усмехнулся нахмурившись. Он явно привык перемещаться в полном одиночестве.

Не удивлена его свободолюбию, особенно учитывая, как яростно он сначала отказывался от самого протеза.

— Не елозь, а то скину. Держись крепко, — давал скупые инструкции. — Если захочешь что-то сказать, не кричи. Просто прижмись к чешуе и спокойно говори — я услышу.

— Сколько нам лететь?

— Три дня.

Так долго?

— Может, четыре, учитывая мое состояние…

Потом он отошел на несколько шагов, давая себе пространство. Воздух вокруг него задрожал, заискрился от сконцентрированной магии. Его человеческая форма начала расти, меняться, наполняясь древней силой. Через несколько мгновений передо мной стоял огромный красный дракон.

Пристегнула ненавистный ему протез.

Я забралась на спину, устроившись в основании его шеи, там, где чешуя образовывала некое подобие подходящего углубления. Было непривычно, но вроде удобно, не выпадешь. Я бы пристегнулась, да только генерал не спешил на себя вешать поводья. Я вцепилась в два нароста. Сердце бешено колотилось, смесь страха и предвкушения сжимала горло.

Мощные мускулы его спины напряглись подо мной. Сначала был плавный нарастающий толчок, затем оглушительный свист ветра в ушах. Земля резко ушла из-под ног, поплыла внизу, становясь все меньше. Мой желудок подкатил к горлу, но почти сразу же это чувство сменилось невероятным пьянящим восторгом.

Мы летели! Ветер бил в лицо, заставляя глаза слезиться, но я боялась закрыть их, не желая упустить ни секунды. Дом Армора превратился в крошечную точку, а потом и вовсе исчез в утренней дымке.

Солнце, только что вставшее над горизонтом, освещало нас своими лучами, и чешуя дракона красиво мерцала.

Страх постепенно отпускал, сменяясь чувством невероятной свободы. Я словно вновь почувствовала себя маленькой. Как тогда, на качелях, когда ты взмываешь все выше и выше, замирая в самой высокой точке, и на миг кажется, что вот-вот оторвешься от земли и полетишь. Только в этот раз это было по-настоящему.

Я летела! На спине у настоящего дракона! Непередаваемое чувство!

Ветер выл свою дикую песню, а мир лежал у моих ног, огромный, прекрасный и пугающий. Я засмеялась, и смех мой терялся в реве ветра. Я знала, что никогда, до самого конца жизни не забуду это ощущение.

Теперь мне стала еще понятнее его боль. Если ты хоть раз почувствовал ветер в своих крыльях, если ты познал эту свободу, то уже не сможешь без этого жить.

— Как вы могли так долго не летать? — проговорила негромко, но Армор и правда услышал. Он издал протяжный низкий рев, в котором смешались старая боль, ярость и горькое согласие.

Спустя три часа мой восторг от полета прошел, уступая место суровой реальности. Я продрогла. Моя легкая куртка, вполне подходящая для осеннего города, оказалась совершенно бесполезной против холодного ветра на драконьей высоте.

Но я не только замерзла, спина и все то, что ниже, затекли.

Мы уже улетели далеко за пределы знакомых мне земель, город давно скрылся за горизонтом. Армор летел мощно и ровно, но сейчас я почувствовала, как ритм его крыльев изменился, он сбавил ход.

— Давайте где-нибудь остановимся, пообедаем и утеплимся? — проговорила дракону.

И он стал снижаться. С облегчением выдохнула. И это только первый день нашего долгого пути!

Генерал, пользуясь своим драконьим зрением, выбрал для посадки пустынный участок на окраине незнакомого городка. В облике дракона он видел светящиеся очертания предметов, их энергетические контуры и границы, что позволяло ему ориентироваться.

Мы оказались в нескольких сотнях метров от жилых кварталов. Приземлившись, отстегнула протез и спрятала его в кустах. Небезопасно, но, думается, он никому не должен быть нужен. Но мне все равно было беспокойно. Вдобавок к согревающему необходимо прикупить маскирующий артефакт, чтобы мы могли спокойно отлучаться.

Как только он обернулся в человека, я тут же подхватила его под руку, одновременно вручая складную трость, которую прихватила с собой. Я нашла ее совершенно случайно, когда собирала его вещи.

Если дома Армор перемещался без проблем, знал все расположение мебели, то на новой местности он все же был дезориентирован. Я почувствовала, как напряглись его мышцы. Он инстинктивно прислушивался к каждому звуку, пытаясь выстроить в голове карту окружающего пространства.

— Пойдемте найдем, где перекусить, и отыщем лавку артефактов, — сказала, стараясь звучать бодро. — Я ужасно замерз. Но летать… мне безумно понравилось.

— Еще бы тебе не понравилось, — он фыркнул, делая осторожные шаги вперед с моей помощью. — Далеко не каждому человеку удается познать такое. Драконы не лошади, чтобы катать на своей спине кого попало.

— Почему?

— Почему бы тебе не посадить кого-нибудь к себе на горб?

— Ясно, — смущенно пробормотала я, понимая, что задала действительно глупый вопрос.

— Дракону дозволительно возить на спине только своих родственников, — после паузы пояснил он уже серьезнее. — Ну и… когда-то давно возили своих истинных. Или в бою, чтобы вывезти раненых товарищей…

Про истинных я, конечно, знала. Об этом сложено множество сказок и легенд. По преданию, богиня Алиссандра разгневалась на драконов за их непомерную гордыню и высокомерие и наказала их, провозгласив, что истинную нужно заслужить. Но драконы с их врожденной надменностью не слишком-то торопились усмирять свою гордыню. И вот…

В прежние времена, говорят, истинная пара была у каждого дракона, но со временем их становилось все меньше. А теперь это скорее редчайшее исключение, пережиток прошлого, о котором вспоминают с насмешкой или с сожалением.

Я даже помню, как десять лет назад, когда я была совсем ребенком, одна из таких сказок неожиданно ожила. Принцесса одного из соседних королевств вышла замуж за своего телохранителя — дракона из не самого знатного рода. Об этом тогда только и говорили!

Мы вышли на оживленную улицу, и я принялась озираться по сторонам, вчитываясь в вывески. Вокруг гомонили люди, сновали повозки, и я видела, как генерал все сильнее морщится, сжимая трость. Он совсем одичал в своем затворничестве, и ему было явно трудно находиться в этом людском водовороте, привыкнув к гробовой тишине своего особняка. Иногда прохожие, спеша по своим делам, задевали его плечом, и в ответ он тихо, по-звериному рычал, заставляя людей шарахаться в сторону.

— Сейчас, сейчас все найдем… — успокаивающе бормотала, наконец, заметив впереди вполне приличное с виду заведение, и потянула его за собой.

Слава небесам, внутри было немноголюдно, и нам удалось занять уединенный столик в углу, где было тише всего.

— Чем-то здесь пахнет, — проворчал Армор, недовольно сдвинув брови и чуть поводя носом.

— Да вроде бы нормально, — неуверенно ответила, принюхиваясь. Никаких откровенно резких или неприятных запахов я не улавливала. У меня, конечно, обоняние самое обычное, но что-то выделяющиеся точно учую.

— Вы просто напряжены и раздражены. Сейчас перекусим, выпьете укрепляющей настойки, и станет лучше.

Не знаю, как Армор всегда понимал, что на него пристально смотрят, но он безошибочно это улавливал. И когда наша официантка, пышущая здоровьем девушка с соблазнительными формами, на которые пялились все присутствующие мужчины, остановила на нем свой любопытный оценивающий взгляд… Я поспешила отвлечь ее от этой плохой затеи, принявшись расспрашивать о меню и о том, где находится ближайшая лавка артефактов.

Слепой неизвестный мужчина привлекал внимание. Даже мне стало не по себе. Мы снова стали центром нежелательного внимания. Хотелось поскорее вновь оказаться в небе.

— Армор, ты ли это?! — раздалось громкое восклицание, как только мы заканчиваем обедать. Я подняла взгляд, наблюдая, как к нам направляется высокий бородатый мужчина.

ГЛАВА 20

Амелия

Меньше всего я ожидала, что мы встретим кого-то из знакомых. Понятно, что у меня их мало, а вот генерал — личность известная в определенных, в основном военных кругах. И, похоже, этот грузный громогласный мужчина с выправкой медведя и шрамом через бровь был как раз из них.

— Гровер? — узнает голос Армор. По интонациям не совсем понятно его отношение, но они точно знакомы. Уже хорошо. Но, честно, лучше бы мужчина обознался, и мы отправились дальше.

Мужчина, не спрашивая разрешения, присаживается к нам, воруя свободный стул у соседнего столика.

— Ты и правда слеп, как поговаривали, — хлопает генерала по плечу, бесцеремонно касается опасной темы, о которой в доме Армора никто не смел и заикнуться.

Я напрягаюсь, зная, как Армор относится к подобного рода речам. Сейчас он пошлет его… Только драки нам не хватало.

— Иди к черту, Гровер! — ну вот… — Уверен, ты такой же жирный, как прежде. И я рад, что не вижу твоей толстой хари.

Гровер, вместо того чтобы накинуться с кулаками, громко смеется. Нет, ржет как конь. Мне хочется провалиться сквозь пол, так как на нас смотрят все посетители таверны.

— Боже, старина, как я рад тебя видеть! — он обнимает Армора, хлопая его по спине. — Как тебя занесло к нам?

— Мы пролетом, — сухо бросает Армор, но спокойно выносит такую фамильярность. Похоже, он и правда рад этой встрече.

— Простите, сэр. Может, тогда я схожу за артефактами, пока вы общаетесь? — чувствую себя лишней и очень хочу поскорее выполнить нашу задачу.

— Иди, — легко меня отпускает генерал.

И тут же жалею об этом.

Я нахожу ее действительно быстро. Покупка не занимает много времени: я приобретаю согревающий камень и маскирующий амулет, как и планировала, и быстрым шагом возвращаюсь назад.

Меня не было всего полчаса, и я точно не ожидала увидеть картину, представшую передо мной.

Сказать, что я в гневе, — ничего не сказать! Что это за безответственность?!

— Вы что, с ума сошли?! — чуть ли не подбегаю и пытаюсь выхватить бокал с гадостью у генерала, но тот мне не позволят.

— А чего это твой помощник командует? Ты знаешь, кто перед тобой, малец?!

Я вмиг теряюсь, когда на меня поворачивают головы Гровер и Армор одновременно.

— Что это ты его не научил субординации? — Гровер обращается к Армору.

— Он силен в другом.

— Это в чем? Смазливый как девка, — усмехается. — Видел бы ты его, точно бы не взял.

Я холодею, чувствуя, как кровь отливает от лица. Его слова не просто оскорбление, они слишком близки к правде, которую я так тщательно скрываю.

— Он у меня целеустремленный и выносливый.

— А давай-ка проверим.

И как я так угодила? Сидела бы с ними спокойно. Думала сэкономить время и не утруждать Армора лишними перемещениями, а они тут удумали!

Я злюсь.

— Сэр, нам пора… нас ждут, — пытаюсь вставить, обращаясь к генералу и полностью игнорируя его собутыльника.

— Подождут, — отмахивается Армор, и в его голосе уже слышится та самая хмельная густота, которая так меня пугает. Это скользкий путь вниз, в бездну, из которой он с таким трудом выбрался.

— Принеси-ка нам, красавица, еще, — обращается Гровер к официантке, а та одобрительно улыбается и кивает, обрадованная новым заказом и врученными за пояс чаевыми.

— Вот что, — Гровер хитро прищуривается, — если твой щуплый помощник выстоит против моего сына хотя бы десять минут, — он указывает на вошедшего молодого мужчину и подманивает его. — То поверю, что он выносливый.

Сын Гровера — точная его копия, только моложе. Высокий, плечистый и весом, наверное, более ста килограммов. Он смотрит на меня свысока, и в его взгляде читается готовность разорвать меня на куски ради забавы отца.

— Я не буду ни с кем драться. У нас нет на это времени, — говорю твердо, сжимая кулаки.

— Что, струсил? — поддевает Гровер, и его сын презрительно хмыкает.

— Считайте как хотите, — хмурюсь и, демонстративно развернувшись, усаживаюсь рядом с Армором, показывая, что разговор окончен.

— И правда, наглый и упертый, прямо как ты в его годы! — Гровер снова хохочет. — Ну что ж, тогда предлагаю другой поединок! — он с силой стучит пустыми бокалами по столу. — Старая добрая традиция — кто кого перепьет!

— Нам нельзя пить, — зло шепчу генералу, точно зная, что он все слышит. Но все равно наклоняюсь к нему ближе, чтобы мои слова не донеслись до Гровера. — Вы же знаете, к чему это ведет. Мы должны быть в форме.

— Мы, может, сдохнем через несколько дней. Так что расслабься напоследок.

— У нас там крыло без присмотра, — ищу повод увести его.

— Кому оно нужно, — он отмахивается, и его рука тяжело ложится мне на плечо. — Гровер… он не раз спасал мне жизнь, Амаль. Он… хороший человек.

* * *

Голова раскалывается, меня ужасно тошнит. Жарко. Будто на раскаленных углях лежу. Я с трудом разлепляю веки и понимаю, что лежу на груди Армора! А его ладонь бесцеремонно покоится на моей груди под рубашкой…

Вроде мы выиграли, но явно не за мой счет. Весь удар принял на себя генерал. Вот и сейчас он лежит отсыпается, а меня мутит так, что мир плывет перед глазами. Я едва успеваю добежать до уборной, и меня выворачивает.

Больше никогда не стану пить! И как я, дура, повелась на эти разговоры, дурацкое мужское «слабо», примитивную браваду, что так любима военными! Лучше бы я получила пару тумаков от того громилы, сына Гровера. Посмеялись бы надо мной и успокоились. Но пить было чудовищной, непростительной ошибкой.

В голове проносятся обрывки воспоминаний, как мы, еле держась на ногах, ковыляли по коридору, умоляя трактирщика дать нам хоть какую-нибудь комнату, и как в итоге завалились в нее. В одну. На двоих! Похоже, я и правда расслабилась, проведя столько времени в постоянном напряжение, переживая сначала за свою судьбу, а затем за генерала. Конечно, моя тайна скоро и так раскроется, но так рисковать нашей главной целью сейчас — безумие. Неизвестно, как поведет себя генерал…

Вчера он удивил. Всегда мрачный и закрытый, общался с Гровером. Они много вспоминали свое военное прошлое. Даже обмолвились о битве при Кровавом утесе…

— Все из-за Вестера, — с ненавистью в голосе говорил Армор. — Он подвел меня, а я не успел… Полегло столько наших… Нет, все из-за меня, не углядел…

— Да-а-а… — вздыхал Гровер. — А я, как назло, улетел тогда на задание… Черт бы побрал то задание.

— И слава небесам… — неожиданно тихо сказал Армор. — Иначе и ты бы остался там. Рад, что ты жив, Гровер. Черт тебя дери, но рад.

А потом… потом был кошмар, от которого у меня до сих пор стынет кровь. Обрывки воспоминаний, смутные и постыдные. Я сама… тянулась к его губам. Осмелев от выпитого и поддавшись какому-то необъяснимому порыву. И он ответил. Его рука, шершавая и горячая, забралась мне под рубашку… А затем он просто отрубился.

Все могло закончиться ужасно, непоправимо.

Мне даже почудилось в пьяном бреду шипение Гложуна, будто он шипел: «Шелуйтесь… хватит шпать».

И, слава небесам, я проснулась первая!

— Амаль, — зовет Армор.

— Я скоро! — кричу из уборной.

Когда возвращаюсь, вся бледная и шатаясь, Армор сидит на краю кровати, держась за голову обеими руками. Видимо, не у одной меня она раскалывается на части.

— А я говорил… — начинаю, но тут же осекаюсь. Нельзя вести себя как надоедливая жена, хоть я и права.

— И как мы полетим?.. — не удерживаюсь от упрека.

— Подай воды.

На тумбочке стоит графин с водой, а вот стаканов нигде нет. Так что я протягиваю ему сам графин. Он тут же припадает к его горлышку. Мне и самой невыносимо хочется пить, горло сухое и обожженное. Как только Армор, смахнув рот тыльной стороной руки, протягивает графин обратно, я тоже жадно пью, забыв обо всех манерах и приличиях. Что

— Я обернусь, и станет лучше, — говорит он, как о чем-то само собой разумеющемся. Ну да, конечно, драконья регенерация сотворит чудо. А обо мне он даже не подумал, что мне от этого легче не станет.

Меня охватывает такая волна жалости к себе, что хочется разреветься прямо здесь.

— Мы… мы одни были? — осторожно спрашивает он после паузы, и в его голосе слышится неуверенность.

О нет. Мысль проносится как молния. Он что-то помнит?

— Вы официантку с собой притащили, — быстро сочиняю на ходу, сердце колотится. Да простит меня та девушка за такую клевету, но, если этого не сделать, навлеку на себя ненужные подозрения. А сейчас это совершенно не к месту. — Но вы быстро заснули, и она ушла.

Меня знатно штормит, в глазах темнеет. Я никогда в жизни столько не пила. Мой неподготовленный организм такому обращению явно не рад. И я с ним полностью согласна.

— В таком состоянии я с вас в полете точно свалюсь, — мрачно констатирую факт.

— Не ной, — отмахивается он, медленно поднимаясь. — Ты прошел боевое крещение. Еще обучу тебя с мечом обращаться, настоящим мужиком станешь.

В его словах слышится привычная снисходительность, и это задевает меня за живое.

— Мужик — это не только умение пить и драться, — выпаливаю. — Это защита и опора своих близких. Ответственность.

Армор замолкает. Не спешит спорить или огрызаться. И я, как ни странно, чувствую удовлетворение от того, что тоже задела его.

— Пойдем, опохмелишься и перестанешь занудствовать, — лишь говорит он, направляясь к двери.

— Я не буду больше пить. Никогда, — клянусь я себе и всему миру.

Мы выходим в общий зал. С утра тут почти никого нет, только пара сонных постояльцев в углу.

Но я тут же замечаю, что та самая официантка, пышная блондинка, стоит у стойки и пристально, очень странно смотрит на нас. Особенно на меня. Я стараюсь делать вид, что не замечаю ее взгляда, но внутри все сжимается. Только бы она ничего не сказала. Только бы…

Девушка подходит к нашему столику, и ее оценивающий взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на моем лице, и затем перемещается к утянутой груди. Я понимаю, она догадалась. Догадалась, что я тоже девушка. Наверное, я вчера как-то себя выдала.

Я быстро, почти незаметно мотаю головой, косясь на генерала, всем своим видом умоляя ее молчать при нем.

Она расплывается в самодовольной понимающей улыбке, подмигивает мне и спрашивает уже голосом:

— Что желаете, господа?

Армор поворачивает голову в ее сторону, прислушиваясь к голосу. Он узнает, что она нас вчера и обслуживала.

У меня голова работает туго, соображаю с трудом, и я смертельно боюсь запутаться в собственной же паутине лжи.

Но, похоже, генералу сегодня тоже совсем не до любовных похождений, воспоминания о которых, к счастью, смутны. Он просто делает заказ, не задавая лишних вопросов:

— Нам два чая. С заревницей. Черных-черных.

От этого зелья, горького, как полынь, действительно постепенно становится лучше. Голова проясняется, тошнота отступает. Я хоть как-то прихожу в себя и уже готова к дальнейшему пути.

Но когда официантка приносит счет, я округляю глаза от удивления.

— Отчего так много? — невольно вырывается у меня.

— Заревница по десять крон за каждый, — сладко отвечает она, а я уж, грешным делом, подумала, что это плата за ее молчание. — Дорогой ингредиент.

Я и не думала, что этот целебный напиток такой дорогой. Настоящий грабеж.

— И хорошо бы за друзей ваших расплатиться, — добавляет она, глядя прямо на меня. — Вчера они были, мягко говоря, не в состоянии это сделать.

Армор лишь кивает, и я недовольно протягиваю официантке еще несколько монет.

Наконец мы покидаем это место, в котором изначально не планировали задерживаться. Я проверяю карманы. Купленные артефакты на месте, кошелек значительно похудел. Двигаемся к пустырю на окраине, куда вчера приземлились и где в кустах спрятали протез крыла.

— Вы как будто совсем не волновались? — спрашиваю, с облегчением обнаруживая его на месте. — Его мог взять кто угодно. Воры, чтобы перепродать, да и просто местные дети, им до всего есть дело.

Он не успевает мне ничего ответить. Из-за его спины выходят три мужские фигуры.

Армор тоже слышит их шаги и мгновенно поворачивается к ним лицом, его поза меняется, становясь готовой к встрече с опасностью.

— Кошелек у мелкого, — сипло говорит один, самый крупный, указывая на меня пальцем. И я понимаю: мы привлекли к себе внимание как легкая добыча — богатый слепой господин и его тщедушный помощник.

Я вижу, как мышцы на спине Армора напрягаются, он готовится к обороту. Но в тот же миг самый проворный из бандитов резким движением пуляет в него дротик. Раздается короткое шипение, и Армор, вместо того чтобы превратиться в дракона, лишь судорожно вздрагивает и издает хриплый яростный рык. Что-то в дротике блокирует его магию!

Меня охватывает паника, первый порыв — броситься бежать. Но я стою на месте, понимаю, что не одна.

Я наклоняюсь, достаю из голенища сапога нож — не зря все же взяла — и, не раздумывая, вкладываю его в раскрытую ладонь Армора.

— Слева двое, прямо один! — коротко объясняю ему. — Без оружия.

Уверена, что он и слепой дерётся лучше меня, зрячей.

Они не сомневаются, что легко ограбят нас и мы не окажем должного сопротивления. Двое тут же направляются к Армору. А громила шагает ко мне.

Пока Армор разбирается с его подручными, я начинаю вилять от него, как заяц от хищника. Но бегать долго не получается.

У меня в руках только найденная тут же толстая палка. Страх сжимает горло, но отступать некуда. Я отчаянно отмахиваюсь, но он легко выбивает мое жалкое оружие, его громадная лапища хватает меня за горловину куртки и с силой швыряет оземь. Воздух вырывается из легких, в глазах темнеет от боли. Я вижу, как его кулак заносится для удара…

И тут сбоку, словно разъяренный зверь, наваливается Армор. Слепой, но невероятно точный в своей ярости. Он бьет не лезвием, а рукоятью кинжала со всего размаха в висок. Раздается глухой кошмарный стук. Бугай замирает на секунду, его глаза становятся стеклянными, и он тяжело валится на землю, как подкошенный дуб.

Стоя над телом бандита, тяжело дыша, Армор поворачивается в мою сторону. Его незрячий взгляд кажется пронзительным.

— Ты в порядке?

— Да, — отвечаю тихо, хотя спина ужасно болит.

Он протягивает мне мой кинжал рукоятью вперед. На лезвии алеет чужая кровь. Один из его противников лежит раненый, а второй сбежал.

— Чтобы быть

Его слова звучат не как упрек, а как тяжелый выстраданный урок. И в них горькая правда, от которой у меня снова сжимается сердце. Он возвращает мне мои же высокопарные слова, и они падают к моим ногам, такие же беспомощные, как и я сама.

ГЛАВА 21

Амелия

Только бы окончательно не разрыдаться как девчонка. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как подступают слезы от страха и боли в спине, куда я так неудачно приземлилась. Понимала, что путь будет сложным, но не думала, что на нас нападут грабители почти в первый же день, стоило лишь чуть ослабить бдительность. В горле стоит комок невысказанных упреков. Хочется крикнуть, что это все его друг, из-за которого случилась эта дурацкая попойка. Но понимаю, что мы сами хороши, ведь утром заказали такой дорогой напиток!

— Вы обернуться сможете?

— Пока нет, — Армор сидит на земле, прислонившись к стволу дерева, его лицо бледно от яда и усилия. — Ты говорил, что прихватил с собой лекарства. Нейтрализатор ядов имеется? Очень похоже на драконий хвощ. Мы такими сами пользовались в стычках.

— Драконы против драконов?

— Не все же воины — драконы, — поясняет. — И когда силы были неравны, приходилось изощряться.

Я заглядываю в свой рюкзак, перебирая пакет с лекарствами.

— Настой багрянника от отравления. Подойдет?

— Давай попробуем.

Я капаю в бутыль с водой положенную дозу, а потом на всякий случай еще несколько капель для верности и протягиваю Армору. Он берет ее, его пальцы на миг касаются моих, и я чувствую, как они холодны. Он залпом выпивает зелье, и мы снова погружаемся в молчание, сидя на этой поляне, и ждем эффекта. Он не читает мне нотаций за мою беспомощность в драке. Я не корю его вслух за то, что вчера он поступил опрометчиво и втянул меня в это пьяное безумие. Уверена, он и сам все понимает. Мне отчаянно хочется его расспросить о том странном разговоре с Гровером, где он сказал, что во всем виноват Вестер. Но сейчас не время.

Неподалеку лежит без сознания мужчина.

— Он хоть живой?

— Оклемается, — сухо и совершенно спокойно говорит Армор. И, словно услышав, нападавший начинает шевелиться, пытаясь подняться на локтях, оглядываясь мутным взглядом.

Нам бы следовало найти стражу и сообщить о нападении, но заниматься этим — значит потратить время на оформление документов, да и к тому же я по-прежнему хочу, чтобы мое инкогнито таким и оставалось дальше.

Мужик, оценив ситуацию, понимает, что его подельников нет рядом. Замечает нас, сидящих неподалеку, и, издав хриплый звук, уползает сначала на четвереньках, а потом, спотыкаясь, улепетывает прочь.

— Вы что-нибудь чувствуете? — снова обращаюсь к Армору.

— Уже лучше. Но нужно еще подождать.

Проходит еще полчаса ожидания, прежде чем генералу, наконец, удается обернуться. Я, преодолевая ломоту в теле, привычно пристегиваю крыло и взбираюсь на спину.

Полет, как ни странно, заставляет собраться, сконцентрироваться, и я окончательно прихожу в себя после этого кошмарного утра.

Первые часы мы летели ровно, размеренно, и я даже с удовольствием разглядываю проплывающие внизу пейзажи. Но потом что-то изменилось. Движения дракона подо мной стали не такими плавными, рывки неровными, будто он терял силу или концентрацию. Я заволновалась. Может, Армору снова стало плохо? Остатки яда?

— Что с вами? Может, отдохнем? — предложила, прижимаясь к его шее.

Он не ответил. Вместо этого его полет стал совсем странным — зигзагообразным, с резкими кренами. А потом он и вовсе начал стремительно снижаться, не плавно, как при обычной посадке, а почти камнем падая вниз, заставляя мое сердце бешено колотиться.

Мы точно разобьемся! Земля стремительно приближалась, ветер выл в ушах. Я уже мысленно попрощалась с жизнью, зажмурившись, когда до земли оставалось каких-то несколько метров. И вдруг… мощный, упругий толчок крыльев, и мы снова взмыли вверх, как будто этого безумного падения и не было.

— Вы с ума сошли?! — завопила я, едва отдышавшись, обуреваемая смесью дикого облегчения и бешеной ярости. — Зачем так пугать?! — я поняла, что он меня просто разыграл.

Дракон подо мной издал низкое довольное урчание, и я была абсолютно уверена: он смеется над моим страхом.

Когда мы приземлились, я замаскировала артефактом протез крыла, спрятав его под самым большим кустом. Подхватив мужчину под руку, молча зашагала с ним.

— Амаль, ты что, обиделся?

— А вы как думаете? У меня мог случиться разрыв сердца.

— Ты слишком впечатлительный. Веди нас, мой преданный слуга.

— Надеюсь, мы здесь никого больше не встретим из ваших знакомых.

— Я тоже, — неожиданно искренне согласился он.

Мне, конечно, в глубине души было даже приятно видеть, что мужчина явно начал приходить в себя. Регулярные полеты, оборот — все это шло ему на пользу, возвращало ту самую, пусть и раздражающую, уверенность. Да только вся эта польза оборачивалась против меня. Он становился похож на того прежнего высокомерного Армора, который меня когда-то так ужасно злил.

Я не стала останавливаться в первом постоялом дворе при таверне. Раз у него хватает сил на жестокие шутки, то пусть потерпит немного многолюдности и суеты. Пришла моя очередь над ним поиздеваться. Я повела его через весь небольшой городок и выбрала самую дорогую и респектабельную на вид гостиницу, где на нас точно не нападут случайные бандиты. При виде наших потрепанных, запыленных фигур девушка за стойкой подняла бровь.

— Простите за внешний вид, — сказала я, стараясь звучать уверенно и слегка свысока, — но мы… просто маскируемся. Нам хорошую комнату. С двумя отдельными кроватями и обязательно с ванной комнатой, — и для убедительности достала кошелек, позволив ей мельком увидеть содержимое, давая понять, что со средствами у нас все в порядке.

Получив ключ, я оставила Армора первого отмокать в долгожданной ванной, просто вручив ему полотенце и кусок мыла, и удалилась в комнату отдыхать. Костылей теперь у него нет — справится и без моей помощи! Пусть сам ориентируется в незнакомом помещении.

Я же плюхнулась на свою кровать и едва сдержала стон. Ужасно устала. Ноги, спина, руки, плечи — все ныло и горело с непривычки. Физической подготовки действительно не хватало, но ни за что не скажу об этом генералу.

Когда же мужчина вышел из ванной, я, стараясь сохранять невозмутимость, отвернулась к окну, услышав шарканье его босых ног по полу. Он был обернут только в полотенце, и от его влажной, нагретой паром кожи исходил легкий запах простого мыла, смешанного с его собственным ароматом. Я

Нанежившись в теплой воде, чуть было не заснула прямо там. Мысли текли медленно и лениво. Я так давно мечтала вот так просто полежать в тишине, в тепле и чтобы меня никто не беспокоил. Но, увы, блаженство было недолгим.

Освежившись и надев чистую сменную рубашку, все еще находясь под действием приятной расслабленности, никак не ожидала, что призраки будут ждать меня в комнате. Ну, точнее… разговаривать с Армором.

За окном только стемнело, и они не могли давно прийти. В комнате веяло холодом, но Эйры нигде не было видно. Она по-прежнему предпочитала не показываться на глаза генералу. По одной только ей ведомым причинам. К мужчинам она питала искреннее, глубоко укоренившееся презрение, а к мужчинам-врагам у нее особая нелюбовь. Что, в общем-то, было вполне объяснимо, учитывая ее историю.

— Мы, может, больше не увидимся никогда, — произнес Вестер. В его голосе, наконец, не сквозили язвительность и насмешка. Сейчас он был серьезным.

— Я просил тебя не приходить ко мне и не разговаривать, — холодно отрезал Армор, сидя на кровати с каменным лицом.

— Это, возможно, последний наш разговор. По крайней мере, такой. Когда ты найдешь то, что ищешь, все может измениться. Или… закончиться.

Вестер заметил мое появление в дверях и едва заметно поморщился, явно недовольный, что я вошла в самый неподходящий момент, мешая откровенному разговору.

— И старика я не трогал. Сам он умер… — вдруг сменил тему, обращаясь уже ко мне.

— Что? — непонимающе завертел головой Армор, не понимая, кого слушать.

Мне становится не по себе, я так и не рассказала ему. Сейчас бы я хотела просто отдохнуть после продолжительного полета. Мы летели весь день, остановившись всего один раз перекусить и отправились дальше в путь.

— Я слышал, как старуха рассказывала тебе о своем плане, — продолжал Вестер, глядя на меня, — и решил тебя напугать, чтобы ты точно согласил… лся… — он запнулся, чуть не оговорившись и не выдав меня напрямую.

— Шшам умер, — прошипел Гложун, кружа по комнате как зловещий дым. — Пришшел его шшасссс… — нечисть взялся подтверждать слова своего напарника по несчастью.

Я стояла, не зная, верить ли им.

— Амаль? — голос Армора прозвучал жестко, требуя разъяснений.

— Я пытался вам намекнуть про Зигмунда… Но они мне угрожали.

— Шшовсем немного… пошшутили, — Гложун подлетел ко мне совсем близко.

Мы никогда прежде не находились все вместе в одном помещении — я, Армор и оба призрака. Я не знала, чего от них ожидать.

— Ты не трогал Зигмунда, как и ту девицу на Севере? — уколол его Армор.

— Я уже поплатился жизнью за нее…

— Не ты один.

— Старуха все равно бы провела ритуал.

— Но мы были бы готовы! — внезапно взорвался Армор, вскочив с кровати. — Если бы, вместо того чтобы насиловать девицу, ты провел нормальную разведку, как я приказывал!

— Ты тогда не слушал меня и сейчас не слышишь! — парировал Вестер, его призрачная форма заклубилась.

— Что я должен услышать, Вестер?! Из-за тебя, из-за твоей похоти погибло столько человек! Я возглавлял вас! Это моя ответственность! А я… я доверял тебе.

— Я встретил ее в лесу, — прошептал Вестер, и его голос внезапно стал тихим, почти исповедальным. — Не насиловал я никого. Она сама… была не против. Заманила меня к себе в дом. Хотела убить врага. А я… я поддался. Я был глуп и тщеславен. Думал, переиграю ее.

— Это ничего не меняет…

— Карге нельзя доверять. Видите, притаилась! Она что-то замышляет! Я чувствую.

— А я чувствую твою темную энергетику, — высказал ему генерал.

— Я устал блуждать здесь неприкаянным, в единственной компании с нечистью. Каким я еще буду?! А каким я буду через год? Через десять? — он будто выдохнул, сам понимая свою участь. — Просто будьте осторожны. И не верьте каждому ее слову, — Вестер пристально посмотрел на меня, отчего по спине пробежали холодные мурашки.

— Прости, что подвел, — проговорил напоследок, испаряясь. А Гложун все нарезал круги вокруг меня, а потом перекинулся на Армора, шипя что-то невнятное. Но тот лишь резко отмахнулся от него как от назойливой мухи:

— Прочь пошел!

— Надо было сказать про Зигмунда, — сказал Армор спустя несколько минут молчания.

— Знаю… — все так закрутилось, Армор и сам был при смерти, а я так боялась, что Вестер раскроет мою тайну.

— Что говорила Эйра? Все детали.

— Она немногословна. Только то, что я вам передал.

Мы улеглись по своим кроватям. Сон долго не шел. А вдруг и правда мы летим в ловушку? Я сама нас туда приведу. Генерал не ворочался, в отличие от меня, но я чувствовала, что он тоже не спит.

Усталость сменилась тревогой за неясное ближайшее будущее. Может, я сгину где-нибудь в ледяных пустошах Севера, и никто никогда не узнает, куда пропала Амелия Элфорд. Одно хорошо — Олдман до меня там точно не доберется, его деньги не все решают!

Проспав совсем немного, ранним утром, быстро позавтракав, мы собрались продолжить свой путь. Но, выйдя из двери гостиницы, чуть не сбили с ног плачущего ребенка. Маленькая, лет двух-трех, рыжеволосая девочка в слезах сидела прямо на пороге.

— Эй, малышка… — присела перед ней, — что случилось? Ты потерялась?

Она была одета в белое, слишком легкое, не по погоде домашнее платьице. Значит, скорее всего, чья-то дочка из постояльцев.

— Пойдем-ка найдем твоих родителей, — решительно сказала я и подхватила ее на руки.

— Амаль, отдай ее кому-нибудь из слуг, — раздраженно буркнул Армор, стоявший рядом. — Пусть сами ищут.

— Подержите, — быстро сказала, не дав Армору опомниться, передала плачущую девочку прямо ему на руки.

Генерал явно не ожидал такого поворота. Он замер, неуклюже держа малышку. А девочка в его руках тут же затихла. Ее рыдания сменились тихими всхлипами, а затем она и вовсе уткнулась мокрым лицом в его плечо.

— Амаль, — прорычал он сквозь зубы, всем видом показывая, чтобы я немедленно забрала ее.

— Стойте здесь, я сейчас! — бросила ему. — Узнаю у ключницы, чья это девочка, и быстро вернусь! ***

ГЛАВА 22

Амелия

Но та девушка, что принимала нас, грустно покачала головой, словно моя тревога была ей в тягость. Сонное лицо не выражало ни капли участия.

— Постояльцев с маленькими детьми у нас сейчас нет, — повторила она зевая. — Совсем.

— Не может этого быть! — сокрушаюсь, чувствуя, как растет беспокойство. — Откуда-то она взялась?! Сидела прямо на пороге.

— Видите, не внутри же, — смотрит на меня девушка, которую я так бесцеремонно разбудила на рассвете. В ее глазах читалось желание поскорее закончить этот разговор. — Может,

— В летнем платье? — не сдаюсь я, потому что картина никак не складывалась в голове. — Простите, но, может, все же опросите постояльцев?

— Простите, я не могу будить всех господ, чтобы спросить, не их ли это чадо, — отрезала она. — Уверяю вас, ребенок к гостинице не имеет никакого отношения. Может, ее подкинули. Такое бывает.

И что же делать?!

Когда возвращаюсь к Армору, то на некоторое мгновение замираю. Девочка ощупывает своими маленькими ручками его лицо. А потом намеривается всерьез выяснить, действительно ли мужчина слеп, и пытается стянуть повязку с глаз.

И ей это даже удается.

А он стоит и стойко терпит, даже не рычит на нее! Хотя и пробовал увернуться, но попытки не увенчались успехом.

— Так, малышка, этого делать не нужно, — спешу ему на помощь, перехватывая ее к себе на руки, но она тут начинает реветь, протягивая ручки обратно к Армору. Требует, чтобы я вернула ее этому большому, молчаливому и, как ей показалось, безопасному человеку.

— Амаль, где тебя носит? — бурчит генерал, оставленный в такой компании.

— Простите, сэр… Ее родителей здесь нет… — говорю растерянно. Что теперь делать, не представляю.

— Как нет?

— Постояльцев с маленькими детьми нет.

— Прекрасно, — с сарказмом произносит он. — Давай оставим ее здесь, пусть сами ищут, — Армор хочет снова передать мне ее, но девочка снова плачет, и он прижимает ее к груди, где она снова затихает.

— Похоже, вы ей понравились.

— Амаль…

— Малышка, как тебя зовут? — обращаюсь к девочке, жмущейся к Армору.

— Бесполезно. Молчит. Только щупает, — морщится.

— Может, испугалась чего-то…

— Нам пора…

— Ну а что вы предлагаете, бросить ребенка на улице?

— Не было печали, — ругается под нос мужчина.

— Вам придется понести ее. Ко мне на руки она не хочет, — говорю то, что генерал и так уже понял.

Это было и удивительно, и немного обидно. Армор с его шрамами, слепотой, суровым, а иногда и откровенно пугающим выражением лица выглядел отталкивающе. А этой рыжей крохе хоть бы хны.

— Она вам улыбается, — я и сама расплываюсь в улыбке от этой милоты.

Я достаю из рюкзака кофту и заворачиваю в нее девочку, а то она совсем замерзла.

— Подождите… — мои пальцы наткнулись на что-то под воротником платья. — Тут, кажется, что-то есть…

На ее шее под тканью оказалась обычная льняная веревочка. А на ней — простой деревянный кулончик. Плоский, похожий на бирку.

— Тут адрес, — читаю вслух. Интересно, это недалеко? Информация обнадеживает.

Раз имеется адрес, возможно, ребенок не первый раз сбегает, вот родители и подстраховались на случай таких побегов.

— Сейчас поймаем повозку и отправимся туда, — предлагаю решение.

— А если и там ничего не найдем?

— Отдадим в местное Управление, — что еще остается? Мы отправляемся слишком далеко и не можем задерживаться или тем более взять ее с собой. Вдруг родители ее ищут.

Повозку удается быстро найти у гостиницы.

Мы забираемся в нее. Малышка по-прежнему на коленях у Армора.

— Что вы хмуритесь? Не любите детей?

Вручаю девочке булочку из наших запасов, она с удовольствием ее уплетает. Сердце сжимается, становится так ее жалко. Совершенно одна, голодная и холодная.

— Я ж не нянька.

— Вот родится у вас дочь, по-другому заговорите.

— У меня будет наследник.

— С чего вы взяли?

— У нас в роду Арморов рождаются только мальчики. Из поколения в поколение.

— Почему? — удивляюсь.

— Так повелось.

— И что, прямо ни одной девочки? — не могу поверить.

— Ни одной, — подтверждает он. — Наш род тянется от самого Первого Огненного, и за все века… только сыновья.

— И все они были военными?

— Да. Такова наша доля.

— А вы… вы прямо с детства хотели стать военным? — спросила я, пытаясь представить его маленьким. — Не тянуло, например, на скрипке научиться играть… Или рисовать?

Он поворачивает ко мне голову, и даже сквозь повязку я чувствую его взгляд.

— Рисовать? — он произносит это слово как незнакомое. — Нет, Амаль. Не тянуло. Тянуло к мечу. К полету. К обязанностям, которые ждали. Другого пути не было.

Едем мы недолго, даже не успеваем закончить разговор. И, когда нас доставляют по названному адресу, я понимаю, куда нас привезли.

— Это приют… — выдыхаю раздосадованно.

Получается, она убежала из приюта в одном летнем платье, никому не нужная.

Я так сильно расстраиваюсь. Я надеялась, что у нее есть дом, мама, которая сейчас плачет и ищет.

Армор молчал. Я осторожно взяла его под руку, направляя к двери. Делать нечего. Я подняла руку и постучала.

Спустя минуту дверь распахнулась. На пороге показалась пожилая женщина в простом темном платье и белом чепце. Она окинула нас усталым опытным взглядом и сразу же узнала девочку.

— Опять сбежала, неугомонная… — вздохнула она без особого удивления. — Спасибо, что принесли. Давайте ее сюда.

Женщина протянула руки, чтобы забрать ребенка. Но в тот самый миг, когда ее пальцы уже почти коснулись девочки, та резко подняла голову и уставилась на лицо Армора. Ее глаза… побелели. Совсем. Радужка и зрачок слились в молочную непроглядную пелену, застилавшую весь взгляд.

— Твой огонь растопит не лед, а ложь, — произносят детские уста, а у меня мурашки побежали от ее вида и звонкого голоса. Думаю, если бы Армор видел, то его тоже бы пробрало. — Когда услышишь звон колокольчиков, падайте наземь, спасешь вас обоих.

— Не обращайте внимания… — женщина нахмурилась, но не выглядела удивленной. Она решительно, почти грубо, забрала девочку из рук Армора, а глаза ребенка вновь приобрели обычный зеленый цвет, и она как ни в чем не бывало сошла с рук Армора, будто выполнила свою миссию и только этого и хотела, как произнести эти слова. — Она часто сбегает и пугает всякой ерундой, — отмахнулась женщина.

— Как ее зовут? — поинтересовалась напоследок, все еще находясь под впечатлением от увиденного.

— Ханна.

— А что с ее родителями?

Женщина вздохнула, и ее лицо на мгновение смягчилось.

— Отец погиб на войне. Той самой битве, что была у Кровавого утеса. Тогда, знаете ли, много народу полегло… — я увидела, как Армор невольно сжал кулак, и его лицо стало еще суровее. — А мать… через полгода хворь подхватила. Тоже странная была.

— Прощай, малышка, — я сжала ее ладошку.

Дверь закрывается, и мы остаемся на пороге приюта одни. Как-то не по себе. Необъяснимо тяжело было расставаться с этим ребенком, которого мы знали меньше часа. В душе образовалась странная щемящая пустота, словно мы отдали не чужую девочку, а что-то свое.

Ее слова еще звучат в ушах. Она всю дорогу молчала, а потом так неожиданно заговорила. И такие странные вещи. Она

— Это было жутко. Ее глаза стали как пелена. Белые-белые, почти как ваши…

— Похоже, у девочки пророческий дар. Я видел подобное. Очень давно. Но там была взрослая женщина.

— Теперь, когда буду слышать колокольчики, всегда буду бояться, — проговорила, пытаясь прогнать ледяные мурашки с кожи. Тревожный холод пророчества все еще витал в воздухе.

— Главное — об этом не забыть. Или вообще не верить. Тогда есть шанс, что это обойдет тебя стороной. Как только начинаешь выискивать знаки, они находят тебя первыми.

— Сложно в такое не верить, — возразила, бросая взгляд на серые стены приюта. — Слишком уж… совпало. Не зря же мы ее встретили именно сейчас, на нашем пути. Она нас предостерегла. Хотя… — я не удержалась от улыбки, — может, ей просто захотелось побыть у вас на ручках, — ухмыльнулась. Все же Армор с малышкой на руках — удивительная картина, вызывающая умиление. Вряд ли я это когда-нибудь еще увижу.

Восстановим ему зрение, и он вернется к своей обычной жизни. В которой мне нет места.

— Пора выдвигаться, — прервал мои мысли Армор. — Нужно приобрести теплые вещи. К вечеру будем на границе с Севером. Мы и так потеряли полдня.

— Нас там никто не ждет к определенной дате. Как вы думаете, там сейчас спокойно?

— Приземлимся в пограничной зоне, а дальше сориентируемся по обстановке.

— Эйра обещала выйти на разговор, когда мы будем рядом. Надеюсь, она сдержит слово.

Мы не быстро, но нашли на рынке лавку, торгующую зимними вещами. Купили две самые простые, но добротные шубы, теплые штаны, пару шапок и рукавиц, а также зимние сапоги. Можно было, конечно, поискать согревающие артефакты, но они стоили дорого и сразу выделили бы нас среди местных жителей.

Полет возобновился. После часа пути действительно сильно похолодало. Попросила генерала остановиться, чтобы переодеться.

Но даже в теплой одежде прижимаюсь к горячей чешуе Армора, но тревога грызет меня изнутри сильнее мороза.

Мне становится страшно. Неужели я за тысячи верст от дома?! Все стало пугающе реальным: хруст снега под ногами, резкий колючий ветер, пахнущий хвоей и бескрайней чужой местностью. Совсем скоро мы перейдем ту черту, за которой начиналось неизвестное. Нас ждут враждебные земли и пугающая древняя магия.

И, конечно, больше всего волнуюсь, что вскоре моя тайна раскроется. Сердце начинает биться сильнее, потому что знаю, что он точно не придет в восторг. Драконы ненавидят обман, их гордость не прощает лжи. А я лгала ему с самого первого дня. И так и не нашла в себе смелости признаться.

Но сейчас главное — выполнить нашу миссию и вернуть мужчине зрение, отвязать от него призраков и нечисть. А дальше будь что будет. Придется смириться и попрощаться.

Армор тоже стал напряженнее. Даже будто взмахи крыльев стали более решительными.

Меня начало бить мелкой предательской дрожью, и виной тому был не холод, а сжимающий внутренности страх. Даже теплая шуба не могла его прогнать.

К вечеру, когда солнце скрылось за грядой синих заснеженных гор, мы приземлились в густом, почти черном от предрассветных сумерек лесу. Снег лежал глубокими нетронутыми сугробами, в которых легко было утонуть по колено. Прятать протез крыла здесь было делом непростым. Как и выходить к жилым селениям.

Здесь гостиниц не было и в помине, и необходимо было найти какой-нибудь одинокий дом, хозяин которого согласится взять нас на ночлег, не задавая лишних вопросов.

Нам после расспросов указали на дом охотника Грида, который не боится принимать гостей и чужаков. Направились к нему. Впервые за все путешествие мне было так не по себе. Но я держалась, стараясь выглядеть уверенно. Постучалась в дверь. Нам открыл высокий коренастый бородатый мужчина.

Его взгляд скользнул по моему лицу, затем перешел на слепого и молчаливого Армора за моей спиной.

— Говорят, вы ночлег даете путникам? — спросила.

Помолчав пару томительных секунд, он кивнул и отступил в сторону.

— Заходите, — пробасил он, пропуская нас внутрь.

Дом оказался небольшим, но вполне уютным. Пахло дымом и хлебом.

Хозяин, представившийся Гридом, молча указал нам на грубые лавки у огня и поставил на стол два глиняных горшка с дымящейся похлебкой. Мы ели молча, а Грид сидел напротив, чиня какую-то ловушку, и его пронзительные глаза время от времени останавливались на нас.

— Далеко путь держите? — наконец спросил он.

Армор, до этого хранивший молчание, слегка повернул голову в его сторону.

— На Север, — коротко и прямо ответил он, говоря правду.

Грид замер, его пальцы перестали двигаться.

— Там нашим не сильно рады. Основные войска сейчас у западных границ, но и нам лучше не соваться. А вы не похожи, уж простите, на тех, кто может дать отпор. Только по небу более-менее спокойно.

Уже что-то. На драконе нам, конечно, легче передвигаться, чем пробираться по лесным тропам со слепым мужчиной.

— Оружие у тебя имеется? — спросил его Армор.

— Могу охотничье ружье продать.

— Сойдет.

Грид отправился спать, а мы ждали. Нам надо было пообщаться с призрачной женщиной.

Ночью, когда в доме установилась тишина, прерываемая лишь храпом хозяина, мы вышли на порог, ожидая Эйру. В доме беспокоить хозяина не хотелось. Еще напугают такие гости или нас выгонит.

— Эйра, вы обещали все рассказать, — обратилась к женщине в темноту.

И она пришла. Недовольно посмотрела на Армора.

Он тут же почувствовал ее взгляд. Повернул голову в ее сторону.

— Ну, здравствуй, ведьма!

Она не спешила с ним здороваться.

Он усмехнулся.

— Как нам добраться к Оку? — спросил ее.

— К дому моему лети, — все же ответила ему. — А там активируй мою метку, — нехотя Эйра подошла к мужчине.

— Дай руку, — сказала она сурово.

Генерал подчинился, протягивая руку вперед. Она невесомо дотронулась до центра его ладони.

Послышалось шипение, будто раскаленным железом ставят клеймо. Я испуганно уставилась на его ладонь, на которой прямо под кожей теперь светился, пульсируя, маленький огненный шар, горящий синим пламенем.

— Как ее активировать? — спросил Армор, сжимая и разжимая пальцы, изучая новые ощущения.

— Произнеси: «Укажи путь, чтобы истину обрести, Око Первого ледяного найти». Оно поведет тебя.

— Как Око отвяжет вас от меня?

— К следующей ночи доберитесь до Ока… — проговорила Эйра и испарилась, оставляя нас в неведении.

ГЛАВА 23

Амелия

Четыре дня пролетели одним мигом. Казалось, все так было давно. Особняк Армора остался далеко позади, а мы пребывали в приграничье с Севером, вражеской нам стороной.

И сейчас, с одним лишь охотничьим

Мы спокойно преодолели последний отрезок пути, хотя все мое естество было напряжено в ожидании подвоха. Я была уверена, что нас ждут какие-то неприятности — ловушки, засады, проявления древней магии. Вдруг мы встретим кого-то еще: разведчиков с Севера, бандитов, промышляющих в приграничных землях, или, что страшнее всего, столкнемся нос к носу с ледяным драконом. Тогда нам точно несдобровать. Армор хоть и летел, мощно разрезая холодный воздух, но, конечно, с протезом крыла он был не таким маневренным и стремительным, как до повреждений.

Но сам мужчина, как обычно, выглядел невозмутимым. На лице не отражалось страха, лишь глубокая сосредоточенная серьезность. Я была уверена, что ему не страшно возможное нападение. Его волновало другое: что нас ждет там, у Ока Первого ледяного дракона? Какая истина откроется ему вместе со зрением и какую цену придется заплатить за ее обретение?

Когда я спросила ночью, что он думает об Эйре и ее помощи, то он ответил, что у всего есть цена. Эти слова меня напугали и заставили задуматься. Весь полет я старалась не думать глобально, а сосредоточиться в конкретном дне. Но вот мы почти на месте, и уже не скрыться.

Мы летели низко, а когда миновали утес, над которым кружило вороньё, показалась узкая долина, зажатая между скалами. Стоило нам начать снижение, как мне стало дурно и еще тревожнее. Магия ощущалась слишком сильно. Ее было очень много в самом пространстве. Она была повсюду, буквально впитанная в почву, в камень, в воздух. Она давила на сознание, звенела в ушах тихим навязчивым гулом.

Дракон приземлился, но не спешил оборачиваться в человека. Он замер, вытянув шею, и медленно поводил головой, всматриваясь и вслушиваясь. Наверное, генералу хотелось посмотреть, что стало с тем местом, где все началось, где все обернулось личной катастрофой.

Вокруг царила мертвая тишина. Даже снега было намного меньше, чем в окружающем лесу. Деревья стояли голые, их кора была темной и обугленной. Темно, серо и мертво… Зрелище, нагоняющее тоску и ужас одновременно.

Вечерело, и небо на западе, обычно бледное и белесое, окрасилось в нездоровый багряный цвет.

Скоро должны объявиться призраки.

— Чувствуешь? — спросил Армор, наконец став человеком.

— Да. Как-то жутко, — призналась, меня знобило теперь вдобавок и от этого места.

— Это последствия ритуала, который провела Эйра. Она разломила пространство, создала брешь между мирами и впустила сюда нечисть.

Я затихла, слушая мужчину, оглядываясь вокруг.

— Раньше я не совсем понимал, откуда у нее столько силы, но теперь, зная, что Око Первого ледяного дракона не просто легенда, все становится понятно. Это опасная древняя магия.

Мне казалось, что за нами пристально наблюдают десятки невидимых глаз. Я уже научилась различать присутствие призраков — легкий озноб на коже, чувство колебания воздуха рядом. И здесь их было множество. А также сам воздух был напитан темной магией, которая походила на ауру Гложуна.

— Здесь может быть нечисть? — спросила Армора. — Тут будто… — до конца не знала, как подобрать слова.

— Это из-за большого количества смертей, — понял меня сразу. — И не всю нечисть тогда удалось уничтожить или изгнать обратно в брешь. Какая-то часть сбежала и поселилась где-то поблизости. Эйра очень сильная колдунья.

— Но как так получилось, что они привязались к вам?

— Думаю, это как-то связано непосредственно с Оком. Раз уж оно может нас разъединить. Нам неизвестны северные легенды и тонкости их магии. И именно поэтому никто из наших лекарей не смог мне помочь. Но я стал невольным свидетелем ее обряда, застал его самый пик. Возможно, здесь и скрыт смысл, — высказал своё предположение генерал. Мне было приятно, что он делился ими со мной, а не привычно закрывался. Мы сейчас были единой командой.

Хотелось бы, конечно, выяснить все подробнее, докопаться до корней. Но Эйра не горела желанием нам все рассказывать. Если удастся все сделать, то это уже можно считать победой. Некоторые тайны должны таковыми и оставаться. Моя же совсем скоро раскроется. Оно и к лучшему. Я окончательно смирилась, устав от этого груза обмана.

— Вы с Вестером тогда… говорили о девушке? — осторожно спросила, разжигая хворост. Искры взметнулись вверх, яркие и живые в этом мертвом месте.

— Это ее внучка. Он убил ее…

Теперь еще понятнее стала ненависть Эйры к Вестеру, да и ко всем огненным драконам, посмевшим вломиться в ее дом и забрать самое ценное. Кровь за кровь. Боль за боль.

— Может, отсюда и столько силы в проклятье? Ведь жизнь за жизнь… такая магия всегда самая мощная.

— Да, — согласился Армор. — Это, безусловно, повлияло. Но все равно не до конца вяжется с привязкой. Разгадка, считаю, в Оке. Оно — ключ.

— После ужина я снова обернусь в дракона, — решительно заявил он, принимая из моих рук чашку горячего чая, который удалось приготовить на костре, и сдобную булку, имеющуюся в наших запасах. — Добираться до Ока так будет безопаснее. Я хоть и не вижу обычным зрением, но в той форме воспринимаю мир образами через магические потоки и чувствую саму магию… острее. А сейчас нам это как раз кстати.

Мне совершенно не хотелось никуда отправляться в ночь. Но выхода не было.

Закончив перекус, Армор встал, четко и без колебаний произнес слова, данные Эйрой. Его ладонь вспыхнула голубым свечением, и от нее отделился магический светлячок, висящий в воздухе.

Армор тут же обернулся. Толкнул меня носом, призывая забираться ему на шею. И мы начали следовать за маячком.

Мы шли по лесу. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Почти так же, как в день моего побега из дома. Тогда я была совершенно одна, а сейчас с Армором. Он внушал ощущение защищенности. А так я бы, наверное, грохнулась в обморок. Как и положено приличной девице.

— Что такое? Мы на месте? — выдохнула, когда дракон внезапно замер. Я так распереживалась, что полностью потеряла ход времени, просто следя за голубым свечением впереди нас.

Магический светлячок перестал плыть и стал увеличиваться в размерах. Из точки-путеводителя он превратился в огромную светящуюся сферу, которая освещала местность, где мы оказались.

Под ногами проступил лед. Прозрачный, как тончайшее стекло. Под ним виднелось темное лоно озера. Вода была неподвижной, чистой, и казалось, что в нее можно смотреть вечно. Я уверена, что если бы мы с высоты драконьего полета разглядывали эту местность, то озеро, которое было под нами, имело бы форму раскрытого глаза.

В самом центре этого ледяного ока, там, где должен быть зрачок, виднелся выступ, поднимающийся из глубин.

Мы подошли ближе, и перед нами предстал круглый ледяной алтарь кристаллической формы.

Поверхность его была матовой и испещрена тончайшими, как паутина, мерцающими рунами. От него веяло силой.

Только хотела позвать Эйру, чтобы сообщить, что мы на месте, как она сама материализовалась перед нами.

Но ее вид был иным, нежели прежде. Сейчас она выглядела как живая. А вот появившейся Вестер, наоборот, словно весь истончился. Видимо, на своей земле, тем более подпитанной родной магией, дух колдуньи окреп. Один Гложун совершенно не изменился. По-прежнему клубился и шипел, кружа около алтаря.

— Шшштолько энергии… Но холодная… шшшш…

Армор обернулся человеком.

— Что нужно делать? — он сорвал повязку с глаз, уставившись на Эйру невидящим взглядом.

— Это… святилище. Здесь не лгут и не творят зло. Здесь только… видят, — она подплыла ближе. — Подойди к алтарю. Положи на него ладонь и призови духа Первого ледяного дракона. Просто… позволь ему взглянуть. Позволь Оку увидеть узел, что я завязала… Попроси расторгнуть узы, сотканные из крови, боли и мести. Только прародитель может распутать этот узел.

— Такие просьбы просто так не выполняются.

— На этот раз обстоятельства складываются как нельзя лучше в твою пользу, — отозвалась Эйра, и ее взгляд скользнул мимо Армора, остановившись на мне. — Тот, кому есть что узреть… получит помощь.

Вестер тоже перевел взгляд на меня, в нем мелькнуло внезапное острое понимание. Похоже, он, как и я, осознал, что Эйра имеет в виду. Неужели она поэтому мне помогала, потому что мой обман пришелся ей на руку?

— Ты морочишь мне голову, избегая прямого ответа, — прорычал Армор, сжимая кулаки. Его интуиция кричала об опасности.

— Мне незачем врать. Не здесь, — Эйра покачала головой, и ее силуэт дрогнул. — Я хочу свободы. Освобождения.

— Все ли это?

— Тебе придется поверить. Иначе зачем вы проделали весь этот путь?

— Глошшун полушит шшвободу…

— Если что-то пойдет не так, просто попытайся убежать, — Армор тихо проговорил мне. — Я ей не доверяю до конца, — продолжил он. — И старые духи не любят, когда их тревожат смертные из-за своих личных проблем. Их цена может быть непредсказуемой.

— Я понял… — ответила сдавленно, понимая, что час настал.

Армор решительно шагнул вперед, нащупывая алтарь рукой.

— Окропи священный лед своей драконьей кровью, — прозвучала следующая подсказка Эйры. Она не сводила пристального взгляда с мужчины.

— Амаль, дай кинжал.

Я достала из сапога свой кинжал и вложила его в протянутую ладонь. Он, не раздумывая, резанул по ладони, орошая алой кровью лед.

Кровь Армора растеклась по поверхности алтаря. Но, вместо того чтобы просто стекать, она повела себя как живое существо. Каждая капля будто оживала, превращаясь в тончайшую алую нить, и начинала быстро растекаться по сложной сети рун, вырезанных в монолите. Лёд впитывал её жадно, и, по мере того как кровь заполняла древние символы, они ярче светились изнутри.

Затем лёд под ногами вздохнул.

Это был не звук, а ощущение. Глубокая медленная вибрация, идущая из самых недр земли. Она пронзила подошвы сапог, побежала вверх по костям, заставив челюсть сжаться сильнее. Алтарь в центре начал меняться. Внутри прозрачного кристалла что-то шевельнулось. А затем в глубине вспыхнул столп света, настолько яркого и чистого, что больно было смотреть. Он устремился в небо.

Лёд перед алтарем начал трескаться. Но не с грохотом, а с тихим высоким звоном, будто ломали хрусталь или звенели колокольчики…

Меня пробрало от ужаса, в памяти всплыли слова малышки Ханны, но я не могла сдвинуться с места.

— Амаль, ложись! — донесся крик Армора, выводя из ступора. Он бросился назад, в мою сторону, ориентируясь на память, где я стояла, чтобы помочь, но промахнулся, лишь зацепил мою ногу, однако и этого хватило, чтобы я завалилась на землю. И в этот момент над головой просвистели мелкие ледяные острые стрелы.

— Здесь ловушки.

— Я не знала о них, — прошелестела Эйра, оправдываясь. — Возможно, пробуждение активировало древние чары святилища!

— Шшмерть рядом, — зашипела нечисть.

— Чертова ведьма! — запаниковал Вестер.

— Ты в порядке? — спросил меня Армор.

— Да. А вы?

— Тоже. Что там?

— Все стихло, словно не было.

Мы осторожно поднялись на ноги. И в этот момент из трещин повалил туман, а за ним начала прорисовываться фигура.

Это не был дракон в привычном понимании, из плоти и чешуи. Его «тело» было полупрозрачным, внутри словно клубились снежные бури, а снаружи оно переливалось всеми оттенками белого и синего.

— Жив, слепец… — прогремел дух. В голосе слышались не гнев, а раздраженное усталое равнодушие, будто его расстроило, что ледяные стрелы оставили нас в живых и ему придется снизойти до разговора. — Вижу, что ты хочешь… И даже принес вкусный дар.

Армор открыл рот, чтобы что-то сказать, но дух продолжил:

— Окропи кровью девственницы алтарь и получишь то, что хочешь.

Барретт замер в растерянности, его брови сошлись в глубоком искреннем недоумении. Он явно не понимал, где ему сейчас взять сей «дар» и о чем, в принципе, говорит дух.

Я же, набравшись храбрости, шагнула к алтарю. Подняла свой клинок, все еще липкий от крови генерала, и, глядя прямо в сияющие сапфировые «очи» духа, проделала со своей ладонью то же самое, что и мужчина несколькими минутами ранее. Легкий жгучий укол — и моя кровь полилась на лед, смешиваясь с уже потемневшими следами.

Стоило мне дотронуться до алтаря, как ко мне подлетела Эйра и стала что-то шептать. Слов было не разобрать. Голова начинала кружиться. Казалось, что меня окутал снежный вихрь… Я старалась держаться, но силы оставили меня, и я все же потеряла сознание, рухнув на землю.

А когда пришла в себя, меня с силой трясли за плечи.

Я с усилием открыла глаза, моргая, пытаясь очистить взгляд от пелены. И на меня уставились… карие глаза.

Не мутные, белесые… А ясные. Острые. Глубокие… и крайне удивленные. В них отражалось мое бледное, испуганное лицо.

Армор застыл на коленях рядом со мной. Его руки все еще впивались в мои плечи. Он вглядывался в мое лицо так внимательно, словно видел его впервые.

— Ты?

ГЛАВА 24

Барретт

Похоже, я сплю. Древний дух оглушил меня или погрузил в какой-то изощренный кошмар, где мой помощник мальчишка Амаль в одно мгновение оказался… девушкой. И не какой-то незнакомкой, а той самой, что в последние недели преследовала меня во

Даже по пути сюда, в тот вечер, напившись с Гровером в таверне, мне снился настолько реалистичный сон, будто я целую ее и пробираюсь под одежду, добираясь до нежных упругих полушарий… Проснулся раздраженным и неудовлетворенным.

А она все это время была рядом, пока я мучился…

Да не может этого быть!

Это чертов ледяной дракон путает меня! Ведьма сказала, что он видит тебя насквозь, вот и увидел потаенные желания. Я не понимал, почему именно девица Элфорд, которую я видел всего пару раз на светских раутах, стала приходить в мои сны. Я ее не звал… Но хотел. И теперь она стоит передо мной в рваной мужской одежде, с разбитой губой и широко распахнутыми глазами.

Я протянул руку, стягивая шапку с юнца…

Вот сейчас он скажет: «Что с вами, генерал? Почему вы так на меня смотрите? Со мной что-то не так?!». Но Амаль молчит, хлопая широкими зелеными глазами, обрамленными пушистыми ресницами.

Мне бы радоваться, что я вижу… вновь вижу! Почти не надеялся… Но то, что я вижу, мне не нравится… Злые шутки.

Дар, отравленный ядом обмана.

Я ничего не понимаю. Дракон внутри рычит, реагирует на обман, ему, как и мне, не нравится чувствовать себя идиотом…

Амаль… Так похоже на…

— Амелия… — заставляю себя проговорить это имя.

Мы так и стоим на коленях, смотря в глаза друг другу.

— Шшвобода… — вокруг носится нечисть, отчего-то не ушедшая за грань. Но ни Вестера, ни Эйры нет.

Ритуал сработал, разъединив нас и вернув мне зрение.

Дух тоже испарился, напитавшись кровью девственницы…

Так вот о чем он говорил, вот что за «дар» пришелся древней силе по вкусу. Кровь девственницы — ценный мощнейший ингредиент, используемый в самых древних и сильных обрядах.

Я уже и не знал, что происходит. Где я в лесу за тысячу верст от жилых поселений отыщу девственницу и заставлю дать своей крови? А тут оказалось, что никуда ходить не надо.

Нет. Все равно не верю.

— Я сошел с ума, похоже… Или дух что-то сделал с моим зрением, что я вижу не пойми что…

— Простите, сэр, — он поднимается на ноги, я вслед за ним. Опускает взгляд на ладони, а после снимает кольцо. — Я боялась признаться раньше… — говорит тонким девичьим голосом. — Думала, что вы меня сразу выгоните…

Конечно бы я ее выгнал… Зачем она заявилась ко мне? Неужели ей есть дело до больного калеки, который оскорбил ее?.. Неужели у нее и вправду были эти наивные, глупые чувства, что она решилась на подобное безумие? Но почему именно сейчас? Что-то не сходится.

Понимаю, что просто пялюсь на нее, не в силах отвести взгляд. Но не могу ничего с собой поделать. Это слишком. Слишком шокирующая новость, переворачивающая все с ног на голову. Мысленно я возвращаюсь в свою спальню в особняке, когда все это и началось. Когда меня начал преследовать этот сводящий с ума запах жасмина… Наваждение. Он так манил, так злил своей неуловимостью…

Конечно, он вряд ли мог принадлежать продажной девке. Хотя тогда я об этом не думал… просто отчаянно желал его снова почувствовать… С тех самых пор меня и преследуют сны… Не зря подсознание подкидывало образы именно Амелии Элфорд. Я пытался рассуждать головой, анализировал логически, почему это происходит. А все оказалось гораздо проще…

— Это была ты… — делаю шаг вперед, а она сжимается, будто испугалась моего рыка и боится, что я ее могу ударить. Такая реакция заставляет сдерживаться.

Если у нее был артефакт изменения голоса, то она и свой запах как-то скрыла. Где-то должна быть еще одна побрякушка. Хватаю ее руку — ничего. Вторую. На ней красуется неприметный браслет. Не раздумывая, дергаю, и он тут же слетает с ее тонкого запястья от моей силы.

Жасминовый аромат мгновенно ударяет в голову, заполняя все вокруг. Меня ведет, требуется долгих, мучительных пару секунд, чтобы взять себя в руки, сглотнуть ком в горле и просто привыкнуть к нему.

Внутри дракон сходит с ума… Он рычит от ярости за обман и в то же время довольно, почти победно урчит, учуяв наконец-то долгожданный правильный запах. Он не знает, как себя вести. Как и я…

— Мне нужно было где-то скрыться… — кусает губы, отступая на шаг назад. Лучше бы она сейчас вообще не двигалась. Слишком опасно. Мои инстинкты на пределе. Мне хочется накинуться на нее… Но для чего именно — непонятно… Взять ее тут же или разорвать на части. А может, и то и другое…

— От чего? — голос хрипит, но я держусь, цепляясь за остатки самообладания. Нужно успокоиться. Мы прошли такой длинный путь…

Мне не верится, что все это время она была со мной… Я считал своего помощника тщедушным парнем. Все смеялись и говорили, что ты не представляешь, насколько он тощий. Теперь я вижу… Совсем худенькая… Я еще говорил, что сделаю из нее настоящего мужика…

Девушка… спасла меня, вытащила с того света, когда я был готов сдаться. Помогала мне, терпела мои вспышки гнева, пошла со мной на Север…

Ну не могла та молоденькая домашняя девочка, воспитанная как цветочек в оранжерее, все это вынести. Мне было тяжело. Да я чуть не сдох… В тот день, когда я обернулся, это же она меня уговорила… Крыло постоянно прицепляла. А оно нелегкое… Все таскала, как обычная простолюдинка. У этого же должно быть объяснение. Для чего это все?!

— Я… случайно увидела ваше объявление в газете и подумала, что это знак… Что раз вы слепы, то…

— То я полный идиот! — так оно и есть. Беспросветный дурак, раз не смог отличить девушку от парня у себя под носом.

— Нет. Что вы … Просто вас боятся, а мне нужно было укрыться…

— От кого? — снова нетерпеливо спросил. — Твой папочка проиграл тебя кому-то в карты?

Судя по тому, как вспыхнули ее щеки, похоже, я угадал или был близок к истине.

— Отец умер. А мачеха нашла мне жениха…

— И?

— Им оказался Олдман.

Этот извращенец еще жив? Сколько я его знал, он всегда предпочитал девушек помоложе. И наслаждался жестокими играми с ними.

— И я сбежала…

— Шбежала прямо к шнам, — внезапно прошипел рядом Гложун, подлетая к Амелии так близко, что та вздрогнула. — Вкушшная…

Очень… Что коробило и манило одновременно.

Девушка выглядела измученной, уставшей и напуганной.

Не лучшее место для выяснения отношений. Я был очень зол и мог наговорить много чего, о чем потом пожалею.

— Ты почему еще здесь? — переключился на Гложуна.

— Теперь я швободен…

— Проваливай, — рыкнул на него. Не до его приставаний сейчас. Но он лишь отлетел на несколько метров и явно не собирался уходить.

— Пойдем, — сказал резко, уже обращаясь к Амелии, — надо отсюда выбираться. Мы могли привлечь ненужное внимание.

Амелия

У нас получилось…

Правда?! Действительно?!

До сих пор не верится…

Эйра и Вестер ушли? Их было не видно, а вот Гложун отчего-то остался.

Мужчина смотрит на меня как на врага… Это обидно. Я знала, что так и будет, что гнев и разочарование будут его первой реакцией, готовилась к этому всю дорогу. Правда, когда его карие глаза, такие ясные и теперь полные бури, уставились на меня с немым вопросом и обвинением, стало невыносимо больно и горько.

Но Армор вновь видит. Это был главный неоспоримый факт, перевешивающий всю мою вину.

Мы вместе справились! Избавили его от призраков и вернули зрение.

И он сразу узнал меня. Я была уверена, что и забыл, как я выгляжу… В его взгляде было не просто узнавание, а потрясение. Так странно и совершенно неожиданно. Конечно, не так, как для него моя тайна.

Мне кажется, он готов накинуться на меня, встряхнуть как следует, но отчего-то сдерживается. Вижу, как играют мышцы на его скулах, как сжимаются кулаки, как глубоко он вдыхает, пытаясь обуздать драконий гнев. Это немного пугает, но надеюсь, что он все же не причинит мне вреда.

— Пойдем… — зовет с собой, после того как признаюсь ему во всем. Про Олдмана и его желание сделать меня своей женой.

Было неприятно выворачивать наизнанку свой позор и страх. А он снова бил словами наотмашь, упоминая моего отца. И попадал в цель, а от этой правды еще больнее. Моя семья предала меня.

— Вы не будете оборачиваться в дракона? — спрашиваю, и голос мой звучит слабо и жалко. Сил совсем нет. Мне очень холодно, хотя мы и движемся. Внутри трясет мелкой дрожью, но я стараюсь не показывать мужчине, что чувствую себя не просто уставшей, а почти больной. Неужели так переволновалась? Или древний дух забрал слишком много крови? Хочется одного — отдохнуть. Забраться на драконью спину…

— Пока не стоит…

— Почему?

Он не отвечает. Только глазами сверкает и то и дело на меня поглядывает, будто хочет в очередной раз убедиться, что я не мираж, а настоящая Амелия Элфорд.

Спотыкаюсь о корень, скрытый под снегом, и заваливаюсь в сугроб. Он тут же оказывается рядом, подхватывает под руки, ставя на ноги.

— Все в порядке…

Он сжимает губы.

— Ушшштала… — выдает меня Гложун, увязавшийся следом. Привык, что ли, к генералу и уходить не хочет?

— Ладно… Сейчас… — сквозь зубы процеживает Армор. Он закрывает глаза, шумно выдыхая, будто заставляя себя успокоиться, отогнать ярость. Его плечи поднимаются и опускаются в четком, контролируемом ритме. Проделывает эти вздохи несколько раз и только потом, когда напряжение в его фигуре немного спадает, начинает оборот.

И как только передо мной появляется дракон, он издает низкий протяжный рык, от которого по спине бегут мурашки. Так, значит, Армор успокаивался. Видимо, для этого. Чтобы удержать свою злость под контролем и не дать драконьей сущности вырваться наружу в неуправляемой вспышке.

Его огромная морда совсем близко. Я вижу каждую чешуйку, как из ноздрей валит густой дым, чувствую его горячее тяжелое дыхание. А его нос, широкий и теплый, вдруг утыкается мне прямо в живот.

И я не выдерживаю. Слезы брызжут из глаз, катятся по щекам, и я ничего не могу с этим поделать.

— Ну, простите… — шепчу, смотря в его огромный горящий глаз. — Знаю, как тяжело драконам пережить обман.

Он фыркает, и клубы пара окутывают меня. Потом он толкает меня боком, не сильно, но настойчиво указывая, чтобы забиралась. Крыла по-прежнему нет. В глубине души я наивно надеялась, что оно вернется вместе со зрением, что ритуал восстановит все. Но этого не произошло. Может, он поэтому еще злится, что рассчитывал на большее, а не из-за меня? Успокаиваю себя, забираясь на его спину.

Я прижимаюсь к его горячей чешуе, вцепляясь пальцами в знакомые выступы, и, наконец, согреваюсь. Тепло от его тела начинает понемногу прогонять холод.

Мне кажется, я иногда проваливаюсь в короткую беспокойную дрему, а когда тело невольно обмякает и я начинаю сползать в сторону, то резко прихожу в себя, вцепляясь сильнее. В форме дракона, хоть и не по воздуху, куда быстрее.

Мы добираемся до того места, где когда-то стоял дом Эйры. Армор ссаживает меня и превращается назад в человека.

И тут до нас доносятся голоса. Непривычные, грубые, говорящие на северном наречии. Мужчина резко дергает меня за рукав на себя и прижимает к толстому стволу сосны. Сам выглядывает из укрытия, щурясь, пытаясь разглядеть говорящих.

— Кто там? — шепчу, едва двигая губами.

— Похоже, северяне… Дозорные или охотники, — также тихо отвечает он. — Пятеро. Вооружены.

Еще не хватало. Конечно, Армор сейчас зрячий, но их все же больше, а от меня никакой помощи…

Под моей ногой с громким предательским хрустом ломается старая ветка. Я замираю, сердце падает в пятки. Я выдала нас! Но в тот же миг из тени вырывается Гложун с шипением и бросается в сторону голосов, принимая удар на себя. Слышу возгласы удивления, ругань, затем быстро удаляющиеся шаги. Он их отвлек.

— Чертов браслет… — сквозь зубы шипит Армор, и его дыхание касается моей шеи.

Мы стоим слишком близко, он прикрывает меня собой. Теперь, когда он знает, что я девушка, это стало невыносимо неловко и… крайне напряженно. Он поднимает голову, отстраняясь на дюйм, и я вижу его лицо. Он кажется опьяненным…

— С вами все хорошо? — стараюсь отодвинуться.

— Надышался… Пойдем. Дальше полетим. Нужно быстрее добраться до своих границ. Здесь сейчас неспокойно.

— А как же Гложун? — оглядываюсь на темный лес.

— Что с ним станется? Он сам нас найдет, если захочет.

Мы отыскиваем наш тщательно замаскированный тайник с протезом. Привычно пристегиваю его.

Армор полон сил и какой-то взвинченный, я же валюсь с ног. И, как только добираемся до дома Грида, тут же засыпаю на жесткой лавке, едва голова касается горизонтальной поверхности.

— Ама… Амелия… — чей-то настойчивый голос и тряска за плечи выдергивают меня из глубин беспамятства.

Я вскакиваю, сердце колотится.

— Что случилось? — испуганно смотрю на Армора.

— Ничего. Просто ты долго спишь, а нам уже пора.

— Куда? То есть… — я понимаю, что он хочет вернуться поскорее к своей прежней жизни, да только мне некуда спешить. — Нам обязательно

Он прищуривается. Вижу, что опять недоволен. Но при этом привел себя в порядок. Явно вымылся и переоделся, а я так и лежу в грязной мужской одежде, волосы спутанные. Смущение охватывает меня с новой силой. Теперь, когда он это все видит, становится неловко до жути.

— Ты проспала почти весь день, — говорит без укора и вроде как озабоченно.

— Правда? — бросаю взгляд на маленькое окно. Но разобрать, сколько времени, конечно, не могу.

— Тебе надо поесть и привести себя в порядок. Выглядишь… не очень.

— Да, хорошо… — встаю, пошатываясь, и чувствую, как мир плывет перед глазами, но спустя минуту окончательно прихожу в себя.

— Грид протопил баню, если хочешь, — указывает на двор.

Мой рюкзак потерян, шарю по карманам — деньги на месте! Повезло, что я не положила кошель с остальными вещами.

В бане тепло — то, что нужно моему замершему, измученному телу!

Я провожу там почти час.

А потом выхожу в чистой свежей одежде, которую мне выделил Грид. По-прежнему мужской. Другой нет, да и не хочу я пока менять образ. Так чувствую себя безопаснее.

— Ну, хватит на меня так смотреть! — не выдерживаю за ужином, когда его взгляд, тяжелый и неотрывный, снова и снова возвращается ко мне. Лицо опаляет жаром. Мы сидим вдвоем за столом, хозяин куда-то отлучился. Тишина давит.

— До сих пор не верю, что ты все это время обманывала меня, — говорит он, наконец, откладывая ложку.

— А еще помогла вам! Могли бы и спасибо сказать, — все же бросаю укор. Хотя не нужна мне его благодарность, я помогала ему не ради нее, а от чистого сердца. — Да, обманула… Но вынужденно…

— Но ложь во благо — тоже ложь, — парирует он, и в его глазах мелькает что-то сложное. — Она все равно разъедает доверие.

— Ну, знаете! Вы каким были… таким и остались…

— Кем? Продолжай, — не заметила, как мы вышли из-за стола, оказавшись друг напротив друга.

— Простите, — отвожу взгляд, понимая, что перешла границу. — Я не должна так говорить. Я вам благодарна, что не выгнали тогда, приняли на работу… И если вы сдержите слово, то я буду вам еще больше обязана.

Он смотрит непонимающе.

— Я об обучении сестры. Вы обещали.

— Да. Я дам нужную сумму… Оплатишь, что требуется.

— Хорошо. Спасибо, но только я прошу вас это сделать самому.

— Что? — он еще сильнее нахмурился, глубокая складка недовольства пролегла на лбу, а взгляд стал острее. Хотя куда уж еще…

— Я не собираюсь возвращаться, — прикусила губу, признаваясь в своем плане.

Весь этот час я думала. Зачем мне назад? Олдман не отступится. А здесь я далеко, как и хотела. Мне не нужно никем притворяться.

— Я долечу с вами до Рейторы, — говорю, называя город, где мы нашли Ханну. — А там… попробую устроиться в тот самый приют.

ГЛАВА 25

Барретт

— Я долечу с вами до Рейторы, — произносит спокойно, будто это самое разумное и очевидное решение в мире. — А там… попробую устроиться в тот самый приют.

А у меня чуть ли не пар из ушей!

— Что?! — переспрашиваю как идиот, хотя все прекрасно расслышал. — Мы вместе прибыли и должны вместе вернуться, — пытаюсь найти достойный аргумент.

Но это не военная операция, не поход.

— Мне нельзя возвращаться. Я не хочу становиться женой Олдмана.

— Так и не становись. Я все улажу.

— Каким образом?

Естественно, я не думал об этом и понятия не имею как, но уж со стариком я в состоянии разобраться, чтобы не смел зариться на… чужое.

— Там и решим. Поживешь пока у меня.

Амелия отрицательно качает головой. Я сильнее напрягаюсь.

— Это неуместно.

— Жила же как-то этот месяц?

— Тогда никто не знал, что я девушка. Это были другие обстоятельства. А теперь… — она делает паузу, — теперь все иначе.

— И сейчас, если хочешь, не узнают.

— Я вам больше не нужна. Вы отлично себя чувствуете… А крыло… Попросите кого-нибудь помочь.

— Я дам тебе защиту. Ко мне никто не сунется.

— Да. Но… Я не хочу, — она произносит эти слова так просто и так окончательно, что у меня перехватывает дыхание. — Пойдут разговоры. Все начнут шептаться, что я… что я живу с вами без брака. Что я ваша содержанка или что похуже. Это погубит репутацию Лили. А так… я просто пропала и пропала. Сестра будет спокойно учиться.

Все внутри противилось ее решению. Но и причины ей отказать нет.

Я не мог сказать правду. Не мог выложить на стол: «Мне не хочется тебя отпускать».

Видимо, призраки подшутили над ней тем вечером, раз она оказалась в моей спальне. В одном полотенце. Я помню нежность ее кожи под своими пальцами. А она сбежала…

Она видела меня слабым…

Ни одна женщина не захочет такого мужчину, поэтому и сбежала. А сейчас… Сейчас я вижу. Я здоров. Но это ничего не меняет в ее глазах, да?

Похоже, она и сейчас не допускает мысли о возможности оказаться в моей постели.

Стоит вся дрожит и смотрит своими наивными глазами. Так же, как смотрела на меня во сне. Но потом она подходила ближе, я притягивал ее к себе и впивался в ее пухлые губы своими…

Я опустил взгляд на них… Они слегка приоткрыты от волнения.

Она права. Нам лучше расстаться. Иначе я не сдержусь.

Девчонка помогла мне, нужно уважать ее решение!

Не такая уж большая плата за помощь — побыть дураком некоторое время!

Такая красивая!

Как они не видели, что перед ними девушка?! Ладно, Зигмунд старик… Но Френсис…

Худенькая только очень…

Надо прекращать. Эти мысли заведут куда не надо, туда, где нет места благодарности или простой человеческой порядочности.

Как бы мне ни хотелось иного… Я никогда не связывался с такими, как она. С невинными девицами из хороших семей, которым нужны клятвы, замки и будущее. Им надо гораздо большего, чем просто постель. А я… я не дам большего. Не умею. Не хочу этих пут.

— Хорошо, — выдавливаю из себя. Драконья сущность беснуется, протестуя против этой капитуляции, но я умею ее контролировать.

Я еще не пришел в себя от ее одурманивающего цветочного аромата жасмина. Только-только стал привыкать к нему, учился сдерживать себя, не злиться в ее присутствии. Пока плохо получается. Периодически срываюсь. И следующий срыв может оказаться куда опаснее.

Время до Рейторы кажется мгновением.

— Давайте прощаться, — говорит несмело, закусывая губу, и это движение сводит меня с ума.

— Да… Точно решила? Справишься одна? — спрашиваю, хотя уже отдал ей

— Должна, — вижу, что храбрится. — Мне немного непривычно одной, — признается.

Киваю. Мне и самому как-то не по себе. За эти два года слепоты я полюбил одиночество, привык к затворничеству, а сейчас навалилась непривычная пустота. Но какая-то иная… Объяснений ей у меня нет.

Она переминается с ноги на ногу, не зная, что еще сказать, как закончить эту неловкую сцену.

И тогда, движимый импульсом, который сильнее разума, я распахиваю объятия. Молча. Призываю обняться.

Она смотрит недоверчиво, колеблется, но все же делает два маленьких шага вперед, преодолевая расстояние. Ее тело, худенькое и легкое, прижимается к моей груди. Я обнимаю ее, чувствуя, как бьется ее сердце — часто-часто, как у пойманной птички.

— Простите, что врала, — произносит тихо.

Мы разрываем объятия, отстраняемся ровно настолько, чтобы снова увидеть лица друг друга. И я не выдерживаю.

Наклоняюсь и целую ее. Глубоко, по-мужски, по-драконьи — властно, жадно, без спроса.

Это месть за все вранье и за ту боль расставания, которую я не хочу признавать. Ее губы мягкие, податливые, и она на секунду замирает в шоке, а потом слабо, беспомощно отвечает. И этот едва уловимый ответ сводит меня с ума окончательно.

Я отпускаю ее так же резко, как и начал.

— Зачем вы?.. — начинает она, касаясь пальцами губ, ее глаза огромны.

— Теперь мы в расчете за вранье, — перебиваю, и мой голос хрипит от сдерживаемой бури. — Прощай, Амелия Элфорд.

И, не давая себе ни секунды на раздумья, оборачиваюсь в дракона. Подталкивая мордой протез. Она в последний раз пристегивает его, и я взмываю в небо.

Лечу, ветер гудит. А потом понимаю, что это не ветер, а мои мысли. Шквалом проносятся в голове, не утихая ни на минуту. Мне бы радоваться, что все получилось. Что я вновь вижу и никаких привязанных призраков… Да вот только мысли все о ней… Об обманщице, сводящей с ума своим жасминовым ароматом, застенчивой улыбкой и таким открытым взглядом. Обманщице, которой хочется все простить.

Еще вчера я жить не хотел. Считал, что все кончено и лучше умереть, чем прозябать слепым калекой.

И вот я возвращаюсь домой с победой.

А что меня там ждет?! Зачем я туда лечу?! Пустой дом… Старый слуга, единственный, кто был предан до самой смерти, и тот умер…

Да и, по правде говоря, это не моя победа, а ее.

Она не дала сдаться. Она возилась с протезом, когда я орал от боли и ярости. Она пыталась достучаться, когда я был беспомощен. Она пошла со мной на Север и отдала свою кровь для ритуала, который вернул мне зрение. Она… а я? Я что сделал? Тащился как обуза, злился на весь мир и в конце… в конце отпустил ее. Потому что не нашел слов. Потому что гордость оказалась сильнее.

«Вы такой же, как прежде…»

Проносятся ее слова.

Гордец. Тот, что смотрел на мир сверху вниз, считая всех ниже себя, менее значимыми, глупее, слабее. Генерал, вознесшийся на вершину благодаря силе и воле, уверовавший в свою непобедимость, высоко взлетевший и с грохотом, больно, унизительно рухнувший с этой высоты в яму собственной беспомощности. Она увидела не героя, не жертву, а именно это — падшего гордеца, который даже на дне продолжал рычать как раненый зверь, не желая признать, что сам сломал себе крылья.

С рыком, вырывающимся из самой глотки, я срываюсь вниз, почти в пике, к самой земле.

В лепешку бы, чтобы не чувствовать это.

Огонь врывается в кровь, сердце колотится. Мир сужается до скорости, высоты, опасности. Потом резкий, с размаху взмах крыльев, и я взмываю вверх, к низким свинцовым тучам, будто пытаясь вырваться из самого себя, оттолкнуться от этих мыслей. Но не помогает. Физическая встряска лишь на секунду заглушает внутреннюю бурю, а потом все возвращается еще острее.

Потому что от себя не улетишь.

Нет… Я изменился!

Два года в одиночестве показали истинную цену многому. Цену «дружбе» боевых товарищей, которые разъехались по своим поместьям, прислав в лучшем случае формальные письма. Цену «любви» тех женщин, что вились вокруг сильного и влиятельного генерала и растворились, как дым, когда от него остался лишь слепой злой калека. Цену власти, которая оказалась беспомощна против древнего проклятья и собственных страхов. И цену всей прочей чепухи: светских условностей, показной роскоши, пустой болтовни…

Я изменился. И именно поэтому стремление к пустому особняку и старой жизни кажется теперь не возвращением домой, а возвращением в клетку. В клетку, которую я сам для себя построил и в которой мне теперь невыносимо.

Я лечу, но направление кажется бессмысленным. Скорость — попыткой убежать. А тяжесть в груди — единственной правдой, от которой не уйти, даже мчась быстрее ветра.

Разворачиваюсь и лечу обратно. Не могу.

Не раздумывая больше. Не анализируя. Просто потому, что не могу иначе.

Не знаю, что ей скажу.

Но принимаю это решение, и становится легче. Потому что оно правильное. Шум затихает, дыхание выравнивается.

Я дурак! Полный и беспросветный!

Просто побуду рядом, помогу обустроиться.

Ведь она совсем одна в чужом городе. Видел же, что храбрится.

Почему сразу не предложил? Испугался?

Боевой генерал, прошедший десятки сражений, видавший смерть, струсил. Всегда же не боялся смотреть опасности в лицо, а девчонки испугался. Ее влияния на меня.

Она первая женщина, кого я возил на спине. А это многое значит для дракона. Давно прошли времена истинности, но что-то древнее, забытое дает о себе знать. Ни один дракон не посадит на спину кого попало. Я уже рассказывал это Амалю… Мой помощник оказался девушкой, перевернувшей все мое мышление. Кто бы мог подумать, что Амелия Элфорд так прочно поселится в моей голове.

Ни за одной девицей я не бегал прежде…

А нужен ли я? Ведь со мной действительно непросто. Я грубый, резкий, с тяжелым характером, с прошлым, от которого тянет гарью и кровью. У меня нет мягкости, я не способен на нежные чувства. А она молодая. У нее вся жизнь впереди. Она заслуживает кого-то… другого. Кто не придет с грузом проклятий и протезом, а подарит ей больше.

Раз она сбежала от Олдмана, то хочет для себя иного будущего. Отрастила все же шипы!

Но я летел. Наперекор страхам, наперекор логике, наперекор всему. Потому что иногда правильное решение не бывает удобным

Пусть откажет сама, лично. Не сбегу, а приму отказ в лицо.

ГЛАВА 26

Барретт

И этот протез еще! Вечно надо думать, куда его примостить и спрятать. Грех, конечно, жаловаться, я теперь не слеп и в состоянии сам его носить. А вообще, нужно заказать артефакт, уменьшающий размеры предметов. Цену запросят высокую, но зато как облегчит жизнь!

Главное — правильно его зачаровать. Если задействовать на моей ауре, чтобы он был зафиксирован на мне и в полете увеличивался вместе с моим телом. Похожий артефакт-клеймо под кожей у каждого дракона с детства, чтобы оставаться в одежде после оборота. Похоже, стоит обратиться именно к этим артефакторам. Суть примерно одна.

Мысль о том, чтобы таскать с собой постоянно помощника, личного оруженосца для этой процедуры, даже не рассматривалась. Такое было позволено лишь Амалю… Амелии. За помощь и в случае крайней необходимости. Теперь же надо продумать другой вариант.

Амелия остановилась в той же гостинице, так что я направился сразу туда. За два часа моего отсутствия, думаю, девушка не успела сменить пристанище. Возможно, дошла до приюта, чтобы навести справки о работе, а может, просто сидела в номере, пытаясь осмыслить свое новое одинокое положение.

Кстати, приют и та девочка — отличная благовидная причина для моего возвращения, если она потребуется. Я ведь и правда собирался по прилете домой выделить крупную сумму и этому приюту, а также организовать личное попечительство именно для Ханны. Эта малышка не только помогла нам своим предсказанием, но и ее отец погиб при битве на Кровавом утесе. Я чувствовал ответственность и вину.

Уже подлетая назад к Рейторе, я немного остыл и подумал, что главное — не спугнуть Амелию своим напором. Прекрасно помню, как она улепетывала из моей спальни. Да и самому не стоит торопиться, просто побыть с ней. Может, это помутнение пройдет…

Желание увидеть ее было очень сильным. Такая необъяснимая тяга. Так сильно я желал лишь одного в жизни — снова летать. И, заполучив эту возможность, будто обрел второе дыхание. Неужели и с «той самой женщиной» так? Вдруг это всего лишь последствия общего нервного напряжения и благодарности, гипертрофированные возвращенными к жизни чувствами?

Приземлившись там же, где мы попрощались, прихватил с собой крыло. Занес его в конюшню, где на меня удивленно посмотрел мужик, следящий за лошадьми.

— Моя… Мой, — исправился. Амелия не торопилась раскрывать себя окружающим, — мой спутник у себя? — спросил у той же самой девицы за стойкой.

— Не-ет, — протянула она, удивленно вглядываясь в мое лицо, не сразу признавая без повязки на глазах. Затем покачала она головой: — Ушел часа два назад и больше не возвращался.

— Хорошо. Спасибо.

— Вы будете оформлять комнату?

— Да. Соседнюю с той, где остановился мой помощник. И еще… я оставил свое крыло в конюшне, — протянул ей монеты.

— Крыло? — переспросила она, не понимая.

— Да. Огромное драконье крыло, — терпеливо пояснил, и впервые за этот день на моем лице мелькнуло что-то вроде усмешки. Абсурдность ситуации была очевидна. — Мне надо, чтобы оно было в целости и сохранности.

— Хорошо, — ответила запинаясь, и в ее глазах читалось сомнение: то ли я шучу, то ли я опасный безумец.

Ну а что поделать? Не в номер же его заносить, а постоянно маскировать и прятать от посторонних глаз тоже крайне неудобно. А так лежит себе под присмотром конюха, вроде как под охраной.

Девушка дала мне ключ, но в комнату я не пошел. Отправился на улицу.

Амелия, скорее всего, пошла в приют. Но что-то подозрительно долго ее нет. Путь от гостиницы до приюта занимает от силы двадцать минут. Не случилось ли чего? Напало волнение, быстро перерастающее в тревогу. Вот зачем оставил ее одну? Устремился к приюту.

По дороге к нему заметил на центральной площади оживление. Народ толпился плотным кольцом, перешептывался, кто-то вставал на цыпочки, чтобы разглядеть что-то в центре. Может, девушку как раз это и задержало? Но вроде среди людей ее не было, как ни вглядывался.

— Что там случилось? — резко спросил, подходя ближе к краю толпы, хватая за плечо первого попавшегося мужика в потрепанном тулупе.

— Да юнцу какому-то плохо стало. Шел-шел и грохнулся, — пожал тот плечами.

Юнцу?! Тревога усилилась!

— А ну, пропустите! — я пробрался сквозь толпу и вмиг замер, обжегшись увиденным.

Амелия лежала на боку на утоптанном снегу, свернувшись калачиком, будто пытаясь согреться. Лицо было белым, а губы синими. Шапка слетела, и русые волосы растрепались, смешавшись со снежной крошкой. Кто-то из толпы произнес фразу, от которой кровь застыла в жилах:

— Да холодный он… Дохлый, поди. Зря суетитесь.

— Холодный. Умер… — разносила толпа.

Эти слова ударили по мозгам, как молот. Не может быть! Не после всего…

— Отойдите! — прорычал так, что ближайшие зеваки попятились, натыкаясь друг на друга. Рухнул перед ней на колени.

Кожа была ледяной, восковой, пугающе безжизненной.

Как, черт возьми, она могла замерзнуть за два часа?! Она была в теплой одежде, мороз крепчал, но не до смертельной стужи. В голове не укладывалось!

Сколько раз я видел смерть на поле боя? Сотни. Тысячи. А в ту секунду, глядя на ее белое безжизненное лицо, весь этот опыт вылетел из головы, оставив лишь пустоту и панику, пробирающую все нутро. Вместо четких действий — ступор.

Я приложил руку к ее шее под грубым воротником рубахи, ища пульс. Ничего! Ни малейшего намека на биение крови.

Отчаяние, острое и слепое, сжало горло. Нет. Не может быть!

Я распахнул ее тулуп, грубо отстегнув роговые пуговицы, и приник ухом к груди, под тонкую, уже промерзшую шерстяную рубаху. Свой собственный гул в ушах мешал слушать. Я заставил себя замереть, затаить дыхание. Секунда. Две. Тишина. А потом… Потом сквозь ледяную тишину донесся слабый, еле уловимый звук.

Раз… Длинная мучительная пауза. Еще раз… Сердце билось, но с чудовищной задержкой.

Я зажал ей нос, сделал глубокий вдох и плотно прижался губами к ее холодным синеватым губам. Вдул воздух из своих легких в ее. Ее грудь слабо приподнялась. Я отстранился, давая воздуху выйти, наблюдая, как грудная клетка опадает. Никаких собственных вдохов. Снова и снова. Мои губы ощущали лишь леденящий холод ее кожи и полное, пугающее отсутствие реакции.

— Дыши, черт тебя побери! — прохрипел сквозь стиснутые зубы после четвертого вдувания, отчаянно надавливая основанием ладони на центр ее грудины, имитируя ритмичные толчки.

Когда я уже почти потерял надежду, под моими губами что-то дрогнуло. Ее губы, казалось, на градус согрелись

Она не открыла глаза. Но слабый пар вырвался из ее рта и растворился в холодном воздухе. Она дышала. Неравномерно, с ужасными паузами, но дышала.

Облегчение, острое и всесокрушающее, ударило по мне, едва не лишив сил. Но времени раскисать не было. Каждая секунда дорога!

Я стремительно застегнул ее тулуп, натянул на голову сбившуюся шапку и, не раздумывая, подхватил Амелию на руки. Прижал к себе, пытаясь согреть хоть остатками собственного тепла.

— Где здесь ближайшая лечебница или хоть какой-то лекарь? — спросил у зевак хриплым от напряжения голосом.

Толпа зашепталась. Многие просто пялились, удивляясь, что парень живой.

— Так на Аптекарской… Доктор Генрих. Дом с зеленой вывеской, — вперед вышел паренек лет двенадцати, тыча пальцем в сторону одной из улочек.

Я кивнул ему, коротко и резко.

— Проводишь — получишь золотой.

Он глаза округлил и, не раздумывая, рванул вперед. Я понесся следом, прижимая Амелию крепче. Бежал, не чувствуя усталости, сжав зубы от ярости на себя, на эту ситуацию, на весь этот проклятый мир.

Улочки Рейторы петляли, но паренек вел уверенно, оборачиваясь, чтобы убедиться, что я не отстал. Наконец он свернул в переулок и указал на небольшой, но крепкий двухэтажный дом с темными ставнями и той самой обещанной зеленой вывеской, на которой сквозь слой снега угадывались символы чаши и змеи.

Не сбавляя шага, подбежал к тяжелой дубовой двери и, не найдя сил для церемоний, ударил по ней ногой.

— Открывайте! Нужна помощь! — рявкнул я, не прекращая стучать.

Через несколько мучительных секунд щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в проеме показалось усталое, недовольное лицо пожилого мужчины в очках с седой жидкой бородкой.

— Что за безобразие? Лечебница закры…

— Она умирает, — перебил его, входя вперед плечом и заставляя отступить. — Холод. Остановка сердца была. Сейчас дышит, но едва. Похоже на что-то магическое, — высказал свои предположения. Слишком странным было состояние девушки.

Мой тон и, видимо, отчаянный вид заставили лекаря сменить гнев на сосредоточенность. Он быстро окинул взглядом Амелию в моих руках.

— Заносите.

Я прошел за ним в небольшую, пропахшую спиртом и травами комнату, уставленную шкафами со склянками. Аккуратно уложил Амелию на кушетку.

— Что случилось? — спросил доктор, уже нащупывая пульс на ее запястье, его брови поползли вверх от удивления или тревоги.

— Нашел на площади. Без сознания, ледяная. Пульс едва прощупывался, дыхания не было.

— Сердце бьется… но странно, — пробормотал лекарь, прикладывая к ее груди странный продолговатый деревянный инструмент. Слушал долго, лицо его становилось все мрачнее. — Медленно. Словно засыпает. И температура тела… неестественно низкая. Это не просто переохлаждение.

Все подтверждалось. Если бы я не вернулся, то она бы там так и замерзла, никому не нужная. Злость, что оставил ее одну, усиливалась.

— Действительно, похоже на магическое воздействие, — он посмотрел на меня поверх очков. — Причем северной направленности.

— Делайте что можете. Согрейте. Приведите в чувство. Деньги не вопрос.

Лекарь кивнул, уже роясь в шкафу.

— Помогите раздеть ее до белья и завернуть в шерстяные одеяла. Разотрите конечности, чтобы кровь пошла. Я приготовлю согревающий отвар и стимулятор для сердца. А также вот, — он протянул мне круглый артефакт, светящийся желтым, — амулет должен нейтрализовать или, по крайней мере, замедлить магическое воздействие. Приложите к груди.

Целительский артефакт ярче засветился, стоило мне приложить его к груди Амелии. Он сразу же активировался и принялся за работу. Я наблюдал, затаив дыхание, как артефакт мягко вибрирует, вытягивая из тела девушки словно настоящий холодный воздух, инеем оседающий на медной оправе.

Похоже, ледяной дух что-то провернул. Я же знал, что у всего есть цена. Но наивно понадеялся, что девственной крови окажется достаточно для справедливого обмена. Видимо, нет. Нас провели, использовали как пешек в игре сил, которым нет дела до смертных судеб. Высшие сущности обожают такие ироничные, жестокие шутки — спасти одного ценой другого. И я чувствовал себя виноватым, что за мое исцеление расплачивается Амелия, ни в чем не виноватая.

Надеялся, что лекарь ей поможет и все не так плохо, как выглядит.

Девушка наконец ровно задышала, а лицо обрело нормальный цвет. Не полноценный розовый, но уже как при обычной болезни, а не мертвецки белый.

Я сжал ее ладонь, целуя пальцы и согревая своим дыханием.

Ее веки затрепетали, ресницы дрогнули, и спустя несколько секунд они чуть приоткрылись.

Я, кажется, вздохнул так глубоко и облегченно, что это было больше похоже на стон, и сделал это одновременно с ее первым осознанным, хоть и слабым вдохом.

Амелия зашевелилась, ее голова с трудом повернулась на подушке в мою сторону. Взгляд долго блуждал, прежде чем сфокусироваться на моем лице.

— Какой… реальный сон, — тихо прошептала, и в уголках ее губ дрогнула едва уловимая слабая улыбка.

А у меня сердце екнуло так, что захотелось разреветься, впервые с детства. Не плакал, даже когда умерла мать. Она думала, что спит, а я все эти часы себе места не находил, метался, проклинал себя и весь мир, думал, что потерял ее… навсегда. Словно кто-то вырвал из груди что-то еще не оформившееся, но уже жизненно важное.

Амелия выглядела такой уязвимой, хрупкой, что боялся притронуться, боялся что-то сказать. Просто смотрел, впитывая каждый миг ее возвращения. Значит, она… рада меня видеть?

— Я здесь. Настоящий, — голос совсем охрип.

Она медленно, с усилием качнула головой, отрицая.

— Нет. Вы бы не вернулись…

Она и предположить не могла, какая буря металась во мне. Как я, словно трус, не решался на эту встречу, не знал, что ей сказать. А в итоге говорить и не пришлось.

— Отчего же? Подумал, что не стоит тебя оставлять одну. И видишь, угадал… — слова давались тяжело, потому что картина того, что могло бы случиться, не вернись я, стояла перед глазами, леденя душу. — Что случилось, Амелия?

— Не знаю… — она закрыла глаза, собираясь с силами. — Мне стало так холодно… Я шла из приюта… Они согласились. Взяли на работу… нянечкой… Я люблю детей… — на ее лице на миг отразилась слабая, чистая радость от этой маленькой победы, но тут же сменилась гримасой боли. Она вдруг закашлялась, судорожно, беззвучно, и когда приложила руку к губам, на бледной коже остался яркий алый след.

Я тут же вскочил, собираясь немедленно позвать доктора, но он сам уже появился в проеме.

— У нее кровь… — оповестил его.

— Внутреннего кровотечения же нет, — удивился врач. — Приподнимите ее и напоите, — протянул мне

Он опять начал рыться в своем шкафу, выуживая один артефакт за другим, прикладывая их к Амелии, сверяясь с показаниями. Некоторые слабо светились, другие оставались темными.

Я аккуратно приподнял Амелию, поддерживая ее спину, и поднес чашку к ее губам. Она сделала несколько мелких глотков, поморщившись, но жидкость, казалось, пошла на пользу. Напряжение в ее чертах немного спало, дыхание стало чуть глубже. Она даже попыталась сама удержать чашку, но пальцы дрожали слишком сильно.

Доктор поднес к ее груди еще один артефакт — на этот раз сложную конструкцию из хрустальных трубочек, внутри которой перекатывалась мерцающая жидкость. Устройство еле теплилось тусклым светом.

— Заряда в нем мало, почти нет, — прокомментировал лекарь, не отрывая взгляда от показаний. — И стоит такое… очень дорого. Редкая вещь, отслеживает потоки жизненной энергии.

— Я все оплачу, — немедленно заверил его, хотя осознавал, что денег при себе почти не осталось. Ничего, напишу расписку. Еще и мальцу деньги не отдал, что сопроводил меня сюда. Но все потом!

— Я не о том, — он покачал головой, его голос стал озабоченным. — Я к тому, что артефакт давно не подзаряжался и может не хватить сил на полную диагностику. Но дело даже не в этом… — он постучал пальцем по хрустальной трубочке. — Артефакты сбоят. Показывают не то, что должны. Энергетическая картина скачет, искажается. Это… ненормально.

Амелия от его манипуляций и слабости снова погрузилась в беспокойный поверхностный сон.

— Слишком быстро возвращаются симптомы, — констатировал врач, откладывая устройство. — Значит, воздействие не просто сильное — оно активное, живое. Оно борется с любым вмешательством.

И он был прав. Как только действие отвара начало ослабевать, холод вернулся. Она снова побледнела, губы вновь приобрели синеватый оттенок. На лбу выступила испарина, но кожа под ней была ледяной. Врач снова и снова проверял пульс, слушал сердце, прикладывал артефакты, но они лишь фиксировали странный волнообразный процесс: жизненные силы то поднимались, то падали, будто что-то внутри нее боролось само с собой, замерзая и оттаивая в каком-то неведомом смертельном цикле.

На лице врача читались растерянность и профессиональная досада.

— Я не могу найти причину, — признался он. — Это не болезнь в обычном понимании. Тело… оно в порядке, если не считать этого дикого холода и странных колебаний. Это похоже на… внедренный магический паттерн. Или на пробуждение некоей силы, с которой ее организм не справляется. Мне не хватает знаний или инструментов. Нужен специалист по северной, именно ледяной магии. Или… тот, кто это сделал.

Его слова отозвались во мне глухим знакомым эхом. Все это — растерянность врачей, неработающие артефакты, необъяснимые симптомы — до боли напоминало мой собственный случай. Что только ни делали наши светила и маги-целители, но результата не получили. Возможно, хорошо, что мы не успели уехать далеко от границы, от тех самых земель, где коренилась эта сила. Но перемещать ее сейчас на такое, казалось бы, небольшое расстояние, искать какого-то северного мага было немыслимо опасно и рискованно.

Я сжал кулаки от бессилия и подошел к кушетке. Вновь прикоснулся к Амелии. Взял ее холодную безвольную ладонь в свою.

Она точно так же боролась за меня, сидела у моей кровати в ту темную ночь, когда я был готов сдаться. И в итоге помогла, вытащила, а я не могу…

— Похоже, вы на нее влияете, — внезапно произнес доктор, внимательно наблюдая за Амелией. Действительно, в момент, когда я взял ее руку, мелкая дрожь в ее теле чуть утихла, а дыхание стало чуть спокойнее.

— Ей становится немного лучше от вашего прикосновения.

А ведь и в прошлый раз она пришла в сознание, когда я согревал ее ладонь. Я же думал, что это эффект от целительского артефакта.

Я нахмурился, не понимая.

— У вас связь?

— Нет, — я подумал, что он имеет в виду плотскую близость.

— Магическая, родовая, договорная? — уточнил доктор, глядя на меня поверх очков, будто не услышал мой ответ.

— Ничего такого.

— Ну как же нет… — пробормотал лекарь, он решительно откинул край одеяла, укрывавшего Амелию, и взял ее свободную руку. — Вот же, смотрите. Я раньше не обратил внимания, думал, просто сосуды… но нет.

Он приподнял ее руку, показывая мне внутреннюю сторону предплечья. И я увидел. Узор. Бледно-серый, почти сизый, как след от легкого обморожения, но невероятно сложный и четкий. Это была ажурная замысловатая вязь из линий и символов, которые переплетались, образуя единую структуру, которую я раньше видел только в книгах.

— У вас должна быть такая же. Что же вы не почувствовали истинность?

ГЛАВА 27

Барретт

Как я должен был ее почувствовать?! Может, та всепоглощающая иррациональная тяга, что развернула меня в небе и пригнала обратно, и есть она? Постоянные мысли о ней, этот внутренний драконий рев… Может, все это и было голосом той самой связи, которую я, слепой дурак, упрямо отказывался признавать?

Но у этого есть и другое название!

— Истинность?! — вырвалось у меня, и я смерил старика взглядом, полным ярости и недоумения. Он сморозил несусветную книжную чушь, пока она здесь умирала! — Что там пишут в ваших пыльных фолиантах? Что истинность надо заслужить? Пройти сквозь огонь и воду?

И, черт возьми, мы это сделали! Мы вдвоем преодолели этот путь. Сражались с врагами, летели навстречу ледяной смерти, стояли перед древним духом, жертвуя собой ради другого. Она отдала свою кровь. Я… готов был на все, лишь бы она выжила.

Амелия помогала, а я принимал помощь, даже когда гордость кричала против.

Но все это — высокопарные слова для баллад менестрелей и романтический бред для сказок у камина. В реальном жестоком мире, где я привык полагаться только на сталь, магию и собственную волю, такая концепция не укладывалась в голове!

Я расстегнул рубаху, стягивая рукав, и замер, замечая вязь на своем предплечье. Такую же бледною, но проявившуюся. Она была на месте давнего боевого шрама. И словно проявилась только сейчас, откликаясь на свою пару на ее руке. Я провел ладонью, будто пытаясь стереть, словно это насмешка, просто рисунок, который можно легко стереть. Но безуспешно — вязь оставалась на месте.

— Ей из-за нее плохо? — спросил, и мой голос прозвучал приглушенно. Если этот проклятый знак был причиной ее мучений, я сдеру его с кожи вместе с мясом.

— Нет, конечно, — покачал головой лекарь, — наоборот. Я предполагаю, что девушка жива именно благодаря этой связи. Метка, похоже, работает как… якорь. Как канал, по которому перетекают жизненная сила и тепло. От вас к ней, сдерживая

Он потер подбородок, разглядывая метки то на ее руке, то на моей, словно редкий экспонат.

— Интереснейший случай. Столкнуться с этим явлением в реальности, а не на страницах книг! Это же «Узы Совершенного Испытания»… или «Печать Совместной Жертвы»… Терминология разнится. Это станет главной новостью в научных кругах, если описать…

Заметно было, что ему близка эта тема и он ей интересовался не раз. В его голосе зазвучали нотки восторга первооткрывателя. И это стало последней каплей.

— Вы мне девушку спасите вначале, а потом уже будете строчить свои ученые трактаты! — прорычал на него, перекрывая его бормотание. Я шагнул вперед, накрывая его своей тенью.

Лекарь отпрянул, прочистил горло, и академический блеск в его глазах мгновенно сменился профессиональной собранностью под давлением явной угрозы.

— Да-да, конечно, вы правы, — забормотал он. — Связь… если она действительно работает как канал… Теоретически можно попытаться сознательно по нему направить вашу драконью огненную энергию. Это может помочь ей стабилизироваться, согреться изнутри, создать противовес этому ледяному ядру… Но это рискованно. Без подготовки, без точного понимания силы связи можно… пережечь ее тонкие энергетические пути. Или спровоцировать конфликт энергий внутри нее, что хуже.

Мне не нравился такой риск. Хмуро смотрел на лекаря, но у него не было иного предложения.

— Я… могу попробовать зарядить накопительный артефакт-посредник, затем мы вольем в него контролируемую порцию вашего пламени, и я попытаюсь провести ее через метку. Но… — он обернулся, и на его лице была искренняя тревога, — артефакты сбоят. Я не могу быть уверен в их работе. И это лишь полумера, борьба со следствием, а не с причиной. Я бы советовал… искать источник. Или того, кто знает, как с этим обращаться.

С этими словами, взяв что-то с полки шкафа, он покинул комнату, вероятно, направляясь в свою лабораторию для приготовлений, оставляя меня одного с непростым выбором.

Я должен был принять решение. Я смотрел на спящую бледную Амелию, на ее лицо, искаженное скрытой борьбой, и чувствовал себя загнанным в угол. Похоже, местный лекарь при всем его желании здесь бессилен. Он может лишь ненадолго оттянуть конец, борясь с симптомами.

Но куда мне идти? Возвращаться к Оку? Искать в северных землях того, кто знает, как с этим обращаться? На Севере должны быть маги-хранители таких знаний. Не сделаю ли я только хуже, тряся ее в дороге, подвергая новым опасностям? А оставить ее здесь одну, пока я буду искать помощь… Это было равносильно предательству. Как оставить ее, если ей становится лучше в моем присутствии. Дракон внутри рычал от бессилия, требуя действия. Любого, лишь бы не просто ждать.

И в этот момент воздух в углу комнаты сгустился и заклубился. Из тени явился Гложун. Как я и говорил — нечисть найдет, если захочет. Это было странно, что он привязался к нам, а не искал свободы. Но сейчас было не до него.

— Шшшведьма передала шшвой шдар! Вкушшный… шшильный… Шшептала на крови...

Волна осознания прокатилась дрожью по моей спине, на смену страху пришло понимание.

Теперь все стало на свои места. Эйра не просто так выбрала Амелию. Она выбрала ее своей целью, той, кому можно передать дар. Ее дух не упокоился бы, не передай она силу своей преемнице. Родственников у нее не было. Вестер убил ее внучку, да и она была привязана ко мне, что не давало ей маневров для поисков… А тут так кстати подвернулась Амелия. Готовая помогать мне… и заодно ей.

Но у Амелии нет крови ледяного дракона. Значит, ведьма понимала, что навредит ей, что ее дар убьет девушку...

Вестер предупреждал, чтобы мы не доверяли Эйре. Ведьма никогда не делает ничего просто так. У нее действительно оказались свои личные цели, хитро сплетенные с нашими. Она не соврала — отвязала от меня и вернула зрение. Про остальное же умолчала. Может, поэтому предпочитала лишний раз не появляться и не разговаривать, чтобы не сболтнуть лишнего.

Она вела нас, как слепых котят, к нужной ей точке на карте, к алтарю, где можно было совершить последнее колдовство. Не для нас, а для себя самой.

А дар у старухи был сильный, раз ей удалось провести тот ритуал и призвать столько нечисти.

И теперь этот дар, вся ее сила была заперта в хрупком теле Амелии, которое для этого не предназначено.

Что мне известно о северных колдуньях? Ровным счетом ничего. Только обрывки слухов, страшилки для новобранцев и сухие строки из военных отчетов разведки, сводящиеся к краткому и беспощадному: «сильны, коварны, опасны, подлежат немедленному уничтожению при контакте». Северная магия драконов хоть и разнится с огненной, но у нас все же есть общая природа. Их магия основана на стазисе, контроле, вечном холоде, а не на импульсе и трансформации. Ведьмы же — отдельная и закрытая каста.

Их силы берут начало не из крови драконов, а из договоров с духами мест, из древних клятв земле и льду, из жертв и тайн, передаваемых по женской линии. Их магия — это магия узлов, связей, наследия и… передачи. Именно передачи. Они могут завещать свою силу, но чаще всего своей кровной наследнице, подготовленной с детства. Амелия для Эйры была чужой, чуждой по крови.

Значит, мы имеем дело со своеобразным отравлением магией, которая должна передаваться по наследству, а не вручаться насильственно.

Лечить это обычными методами бессмысленно. Нужен был не просто специалист по северной магии. Нужен был кто-то, кто понимал саму природу ведьмовских «даров» и способов их передачи.

Я сжал крепче ладонь Амелии, припадая к ней губами.

— Что же делать?! — спросил я вслух.

— Пришшнять… — послышался тут же шелестящий скрипучий шепот из угла. Гложун как тень витал у потолка. — Пришшнять шильный шдар… — прошипел очевидное для него, будто это было легче легкого. Для него, существа, состоящего из чужой магии, это и было просто.

— Что тебе известно об этом? — обратился к клубящейся тени, цепляясь за любую соломинку.

— Ведьмы шшильные… и вкушшные… Их шшила — как мед… горький, но сладкий… — бормотал он, его форма колыхалась. — Шшдар ищшет хозяина… Надо штать им…

— Про то, как принять дар?

— Нишшего… — протянул Гложун, отплывая в другой угол. — Гложун знает шшилу… чувствует…

Я разочарованно выдохнул. Он уже и так помог, сообщив, в чем проблема. Но этого недостаточно.

Может, есть способ просто избавиться от дара? Вряд ли Амелии хочется становиться ведающей. Это совершенно иная жизнь.

Кто может мне указать верный путь? Как поступить — спасать от

Будущее не мог знать никто, если только… Мысль, острая и внезапная, как вспышка молнии, пронзила сознание.

— Присматривай за ней, — бросил Гложуну, вставая. — Если что, зови доктора! Я отлучусь ненадолго.

Оставлять Амелию не хотелось. Внутри все протестовало против отдаления от нее, особенно теперь, когда наша связь и эти метки казались единственным, что удерживало лед в узде. Но приют находится совсем близко. Можно попробовать что-то разузнать у девочки. Не уверен, что получится, ведь в прошлый раз Ханна почти все время молчала. Но попробовать все-таки стоит. Драконья чуйка вопила, что это правильное решение! Она видела то, что скрыто. Может, увидит и путь? Что-то подскажет…

— Я скоро вернусь, — прошептал, наклонившись к самому уху спящей Амелии, целуя ее висок, вдыхая слабый, почти угасший запах жасмина.

Вышел в коридор, надо предупредить доктора, что отлучусь. И чтобы не испугался ненароком зашедшей в гости нечисти и следил за состоянием Амелии.

Стоило выйти, как увидел через дорогу на пороге ветхого дома сидящего парнишку, того самого, что привел нас к доктору. Наверняка ожидает своего вознаграждения. Подманил его, вручая обещанный золотой, и поспешил со всех ног в приют.*** Смотрите, какой арт нашла))) Отлично подходит Амелии, какой решительный взгляд.

ГЛАВА 28

Барретт

— Вам же уже сказали, что посторонних людей мы к детям не пускаем.

Выглядел я и правда не лучшим образом: запачканная дорогой одежда, изможденное небритое лицо, глаза, в которых застыли лихорадочная решимость и страх. При себе у меня не было ни документов, ни рекомендательных писем, ни даже отсылки к какому-либо влиятельному лицу — все это осталось в столице. Оказалось, войти в приют для сирот — та еще бюрократическая проблема.

Стоило поступить проще — как солдату на задании: обойти пост, войти через черный ход и, не спрашивая разрешения. искать цель. Только вот коридоров здесь было много, комнат еще больше, и где в этой суматохе искать Ханну — было загадкой.

— А я вам в третий раз объясняю, что меня зовут Барретт Армор, — произнес, с трудом сдерживая рвущийся наружу рык. Управляющая лишь скептически, свысока посмотрела на меня, будто на бродягу, потерявшего не только рассудок, но и совесть, раз он пристает к детям. — Мне срочно нужно поговорить с девочкой по имени Ханна. Я… — запнулся, подбирая слова, которые могли бы подействовать. Будущий опекун? Знакомый? Как правильно назваться, чтобы меня пропустили к ней?!

Тратил время впустую и начинал злиться. Амелии там становилось все хуже, а я не могу договориться с какой-то дамочкой в чепце! Выдохнул, заставив себя сделать глубокий шумный вдох, пытаясь успокоить бурлящую внутри ярость. Разъяренного, дикого вида мужчину ни к одному ребенку, конечно, не подпустят. Нужно было взять себя в руки.

— Я понимаю, как это выглядит, — начал снова, заставляя голос звучать ровнее, но в нем все равно проскальзывало стальное напряжение. — Поверьте, я не представляю угрозы. Но это вопрос жизни и смерти, — и это была чистая правда. — Это не займет много времени. Мы можем говорить прямо здесь, под вашим присмотром. Всего пару минут.

Женщина поджала и без того тонкие губы, сложив руки на груди. В ее глазах читалось не просто недоверие, а готовность позвать охрану. Я уже собирался сказать что-то еще, возможно, опуститься до непривычной для меня жалостливой мольбы, солгать о родстве, о чем угодно. Еще никогда в жизни я никого так не просил, не унижался перед кем-либо ради… Только ради нее.

Но неожиданно дверь распахнулась, и в проеме появилась Ханна. Маленькая, в простом сером платьице, с серьезными, слишком взрослыми глазами. Она стояла и смотрела прямо на нас. Мы с директором разом умолкли и уставились на нее, будто это было нереальное видение.

Следом за девочкой в кабинет вбежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся нянька.

— Простите, миссис Урма, она опять сбежала! Постоянно выскальзывает, — женщина попыталась схватить девочку, чтобы увести обратно. Но я действовал быстрее, шагнув прямо к ней.

Опустился на одно колено, оказавшись с ней на одном уровне, и мягко, но настойчиво протянул к ней руки, создавая пространство между ней и нянькой. Малышка не испугалась. Напротив, на ее лице расцвела слабая, но узнающая улыбка. Она смотрела прямо в мои глаза, и я снова почувствовал то странное щемящее чувство. С детьми я никогда дела не имел. О своих потенциальных наследниках размышлял лишь гипотетически, как о далекой, почти абстрактной обязанности перед родом, не более.

— А где мамочка? — спросила она совершенно спокойно, заглядывая мне в глаза. А у меня от этого вопроса перехватило дыхание. Она говорит об Амелии?

В прошлый раз я стойко терпел ощупывания. Она пыталась стянуть повязку с глаз, будто опережая время, зная, что я снова буду зрячим. И, похоже, сейчас тоже знала, что я приду. И что я буду не один…

— Вы же вернулись за мной, и мы летим домой? — продолжила она, и в ее словах не было вопроса, а было тихое уверенное ожидание.

Ее обезоруживающее «мамочка» и это «мы летим домой» сразили меня наповал. Вся моя ярость, все напряжение испарились, сменившись растерянностью.

— Мамочке… плохо, — выдохнул хрипло, глядя в ее бездонные глаза. — Она… замерзает. Ты…

— Ты еще не дал ей своей крови? — перебила она меня, опережая следующий вопрос. Ее тон был деловитым, как у знахарки, обсуждающей рецепт.

— Крови? — я опешил. О чем она?

— Ты же ее пил, — настаивала Ханна, качая головой, будто объясняя что-то очевидное, — теперь она должна. Чтобы артефакт помог ей отогреться, — сказав это, она повернулась и пошла, протянув руку к растерянной няньке, позволяя увести себя, раз время еще не пришло.

Так странно…

Когда это я пил кровь Амелии? Не было такого… Или я чего-то не знаю?

Хотя чему я удивляюсь?! Амелия — это сплошные тайны.

С появлением девушки в моей все пошло… не кувырком. Иначе. Я даже толком ничего не успел понять. Я и не собирался возвращаться к прежней жизни. Да, хотел вернуть себе зрение, былую жизнь в плане физических возможностей: летать, нормально ходить, не опираясь на костыли, видеть…

В плане же общения и светской жизни — как раньше уже

Ту главу, где я был генералом Армором, светским львом и грозой врагов на поле боя, я перелистнул. Огонь того периода жизни выгорел, оставив пепел. Амелия… она принесла с собой не новый огонь, а что-то иное. Ветер перемен, дождь, смывающий пепел, и первые хрупкие ростки чего-то нового на выжженной земле. И я не позволю им увянуть… Я только начал снова жить.

— До встречи! — бросил женщине, отправляясь назад в лечебницу.

Голова гудела. Еще вчера… боги, еще вчера я и подумать не мог о том, что меня ждет. Я мечтал лишь о тишине, о возвращении в свой пустой особняк, чтобы наконец-то отдохнуть от призраков и боли. А вместо этого — метка на коже, умирающая девушка, ребенок-провидец, говорящий загадками, и осознание, что нас, оказывается, навеки связали какой-то древней магией, о которой я знал лишь понаслышке.

Может, я все же сплю и ледяной дух, насмехаясь, водит меня за нос по лабиринту собственного подсознания? Или я так и не обернулся, а лежу дома и воспаленное умирающее сознание подкидывает такие душераздирающие картины? Только такую абсурдную череду событий я бы точно не вообразил. Истинность…

Истинность. Подумать только! Редчайшее, почти мифическое явление, о котором говорят шепотом старые драконы, а молодые считают красивой сказкой.

А это «мамочка» из уст ребенка… Это слово пробило всю мою броню, все слои цинизма и отчуждения, добравшись до чего-то глубокого, первобытного, о чем я даже с собой не решался говорить. Может, я стал мягкотелым? Слабаком, которого сломили слепота и зависимость?

Но я сейчас я был готов к семье, хотя всегда считал, что жена — это обуза.

А теперь я хотел лишь одного — чтобы Амелия открыла глаза, пришла в себя. И тогда я, не спрашивая, не думая об истинности или долге, поцеловал бы ее так жарко и властно, чтобы у нее даже мысли не возникло, что она может быть не моей. Чтобы этот поцелуй сжег все сомнения, все страхи, всю ту ледяную хватку, что сжимала ее сейчас. Истинность тут была ни при чем!

Это было проще, примитивнее и сильнее. Это был чистый, неразбавленный инстинкт дракона. И он рычал внутри, требуя действия, требуя защищать, требуя присвоить свое.

А пока она лежала. Все еще невозможно бледная, едва дыша. А доктор Генрих, закончив свои манипуляции с артефактами, смотрел на меня с нескрываемым профессиональным и человеческим любопытством.

— Вы все же интереснейшая компания, — проговорил он, снимая очки и потирая переносицу. — Позвольте вопрос не по делу, просто… для полноты картины. Где вы, собственно, обзавелись ручной нечистью? — он кивком указал в угол, где в полумраке едва угадывалось мерцающее пятно Гложуна.

— Глошшун не рушшной, — прошипел в ответ.

— Это долгая и неприятная история, — меньше всего сейчас мне хотелось говорить о Гложуне. Меня интересовало другое: — Вы мне лучше скажите, доктор Генрих… что вам вообще известно о ритуалах между… истинными? В частности… о тех, где… нужно пить кровь?

Он, похоже, знает об этом много.

— Кровь? Между истинными? — он задумался, поскреб бородку. — Хм… если отбросить поэтические метафоры о «слиянии душ», то на практическом, ритуальном уровне… Да, такой обычай упоминается в самых древних трактатах, особенно касающихся драконьих кланов Севера и горных племен. Это архаичный элемент свадебного обряда. Но не в том смысле, чтобы пить до дна, — он сделал выразительную паузу, — а символический акт. Пара надрезает ладони или запястья, смешивает несколько капель крови в общей чаше, а затем каждый выпивает часть, заключая таким образом не просто договор семейств, а клятву крови перед лицом предков и духов. Считается, что это создает прочнейшую связь, помимо магической истинности, которая может возникнуть сама собой. Это акт добровольного слияния жизненных сил, принятия ответственности за жизнь другого в буквальном смысле. Это слишком… варварски и опасно выглядит для цивилизованного общества.

Свадебный ритуал. Древний. Клятва крови.

Ханне я доверял инстинктивно, вопреки всякой логике. Ее знание, идущее из какого-то иного, нездешнего источника, уже раз помогало нам. Значит, если она говорит, что я пил кровь Амелии, это было на самом деле. Но когда? Я не помнил такого.

Разве что в бреду, в те часы, когда боль и тьма почти поглотили меня…

— Гложун, Амелия давала мне свою кровь? — обратился к нечисти.

— Да. Шведьма шказала ей так шделасть… — подтвердил слова девочки.

Вспомнились обрывочные образы: ее лицо, склонившееся над моей кроватью, и ее голос, настойчивый и испуганный: «Вы должны пить!». Я отказывался, бормотал что-то, а потом… а потом был горький вкус гнилой хвои, металлический привкус на губах и тепло, медленно разливающееся по жилам. Я думал, это лекарство. Но еще отшутился, что дракон внутри завозился, словно его кровью девственницы напоили… Оказалось, так оно и было!

Значит, Эйра знала об этом ритуале. То есть Амелия передала свои жизненные силы, и мне стало легче, а теперь я должен отдать свои? Я согласен!

Не спрашивая больше ни у кого совета, я схватил со стола нож и незамедлительно резанул ладонь и капнул несколько капель в стоявший недопитый отвар, быстро согревая его в горячих ладонях.

Могла ли ведьма заглянуть так далеко? Или это просто случайность и везение? Если бы не Ханна, ее простое «ты же ее пил», я бы никогда не докопался до этой истины. Я бы метался между лекарями и магами, пока Амелия медленно замерзала.

Теперь же у меня в руках дымилась чаша с отваром, заряженным моей кровью и волей. Это был не просто напиток. Это было предложение. Завершение обмена. Ответная клятва.

Я подошел к кушетке и осторожно, одной рукой поддерживая ее голову, поднес чашу к ее бескровным губам.

— Пей, Амелия, — прошептал, и в моем голосе звучала не просьба, а твердое оберегающее повеление.

ГЛАВА 29

Амелия

Я вышла из приюта с легким, почти невесомым чувством надежды, смешанным с глубокой грустью. Казалось, я должна была радоваться — мне дали шанс! Крыша над головой, простые, но честные обязанности, возможность быть полезной, заботиться о детях, которые, как и я, остались одни в этом огромном, часто жестоком мире. И все же в груди что-то тяжелое и неприятное возилось, сжимая сердце странной ноющей тоской.

Это чувство было мне незнакомо. Не страх, не отчаяние, а именно тоска. За это непродолжительное время я привыкла к мужчине. Привыкла к его постоянному присутствию рядом, к его бурчанию и сухим отрывистым нравоучениям, к этой бесконечной ворчливой заботе, которую он выдавал за раздражение.

Он

Просидев около получаса в гостинице, не решаясь сразу покинуть «укрытие», все же направилась в приют. Нужно было занять свои мысли чем-то другим, перестать думать о нем и начать, наконец, эту самую новую жизнь. Я прекрасно знала, что так будет. Я готовила себя к этому еще в дороге, представляя, как буду одна устраиваться, как буду справляться. Но теория и практика, как выяснилось, — разные вещи.

В приюте на удивление согласились. Я переживала, что их отпугнет мужская одежда, но они даже не посмотрели на нее. Управляющая приютом миссис Урма сразу оценила мою речь и поняла, что я аристократка, несмотря на коротко остриженные волосы и отсутствие каких-либо документов. Она увидела не бродягу, а воспитанную девушку из хорошей семьи, попавшую в беду.

Я не стала отрицать очевидного. Солгала, конечно, но лишь частично. Рассказала, что дом мой сгорел, документы потерялись, родных не осталось, и я только начинаю приходить в себя после потрясения. Эта полуправда звучала убедительнее любой выдумки.

Не ожидала, что все получится так просто, хотя и надеялась. Больше всего в тот момент мне хотелось увидеть Ханну, но просить о встрече сразу не стала, не хотела вызывать лишних вопросов. Мы договорились о проживании на территории приюта, что облегчало мне жизнь. Крыша над головой теперь будет!

Я вышла на заснеженную улицу, и на губы сама собой наплыла улыбка. Первый шаг сделан. Солнце, бледное и зимнее, выглянуло из-за туч, и мир на секунду показался не таким уж враждебным.

А потом вновь вернулся тот холод, что преследовал меня эти дни. Слабость накатила волной, закружилась голова, в глазах поплыли темные пятна. Впервые я ощутила этот леденящий озноб сразу после ритуала у Ока, но тогда списала все на переутомление, на потерю крови, на невероятное нервное напряжение. Стоило мне отдохнуть в пути, прижавшись к горячей чешуе дракона, как я отогрелась и стало легче. И вот теперь, когда его тепла рядом не было, холод вернулся снова…

То ли похолодало неожиданно, то ли я впрямь заболела…

Я попыталась ускорить шаг, чтобы быстрее добраться до гостиницы, рухнуть в кровать и укрыться теплым одеялом. Но ноги стали ватными, не слушались. В ушах зазвенело. Воздух, который я вдыхала, казался обжигающе холодным, он резал легкие. Мне становилось все хуже с каждой секундой. Мир вокруг начал терять четкость, краски блекли. Я не успела далеко уйти от приюта, всего лишь вышла на небольшую площадь, где сновали горожане по своим делам.

И я рухнула без сил как подкошенная. Гул голосов вокруг стал отдаленным. Я попыталась пошевелиться, но не получалось. Сквозь нарастающий звон в ушах я услышала свой собственный тонкий, жалкий голос, который я сама едва узнала:

— Помогите… — прошептала в белую пустоту над собой. — Пожалуйста…

Но становилось лишь холоднее, невыносимее, а помощь все не приходила. Холод будто сжимал сердце, замедляя каждый удар до мучительной паузы. Он что-то требовал, я словно слышала голос Эйры. Низкий, шипящий, полный невысказанной боли и древней силы. Он звучал не снаружи, а из глубины меня самой. Будто проснулось что-то чужеродное и заговорило.

На меня набросились обрывки воспоминаний, яркие и острые, как осколки льда: ее лицо, склонившееся ко мне у алтаря, губы, шепчущие что-то на гортанном наречии... Я снова и снова пыталась прислушаться, выхватить смысл, но слова ускользали.

Так холодно…

Я не чувствовала больше снега под щекой, не видела лиц склонившихся надо мной людей. Я блуждала. В ледяном пространстве. Оно было кругом — белое, бесконечное, бездонное. Свирепая метель поглощала любой звук, свет, любое воспоминание о тепле. Казалось, что меня самой больше нет.

Я растворилась, стала лишь крошечной замерзшей точкой сознания в этой белой пустоте. Я была слишком ничтожной по сравнению с этой стихией. И она казалась живой. Не просто погодным явлением, а разъяренным слепым зверем, который чуял мое присутствие и метался вокруг, вздымая вихри колючего снега, набрасываясь стеной холода, но в самый последний момент не наносил финального удара.

Я не понимала почему. Что ей нужно от меня? Почему просто не закончить все? Сил сопротивляться не было…

И вот тогда, когда я совсем отчаялась и готова была отпустить последние остатки себя, раствориться в этом вечном холоде, я увидела искры. Огненные. Они еле пробивались сквозь густую пелену снега, мерцая. Они звали. С невероятным усилием я заставила себя подняться с колен. Руки потянулись к этим искрам. Я пыталась поймать их, схватить, прижать к замерзшей груди. И на какое-то слишком короткое мгновение мне удалось. Удалось продраться сквозь ледяную пелену, вынырнуть к свету, к ощущениям.

На меня испуганно смотрел Армор…

В его карих глазах читались страх, ярость и беспомощность. Я так обрадовалась, так хотела улыбнуться, сказать что-то… но в следующую же секунду сердце упало. Это не реальность. Значит, мне не удалось выбраться из снежного плена. Меня снова обманывают, показывая мираж. Ведь он никак не мог оказаться здесь, рядом! Он улетел. Он сказал «прощай» и взмыл в небо. Зачем ему возвращаться ко мне?

Я так расстроилась… Это все бред… Но его карие глаза манили… Вдруг вспомнила его наказывающий жгучий поцелуй перед отлетом. То тепло, что прошло тогда по телу, смешавшись со стыдом и обидой. И сейчас, глядя в этот мираж, я снова почувствовала отголосок того тепла. Слабая дрожащая волна пробежала по заледеневшим жилам.

И тут же, будто в ответ на эту вспышку, лед сомкнулся с новой силой, я вновь провалилась под его толщу.

— Я скоро вернусь… — раздался его голос так близко и так согревающе.

Внутри что-то болезненно дрогнуло, запротестовало против этой ледяной смерти. Мне захотелось плакать, кричать, позвать его обратно, сказать, что я здесь, что я пытаюсь… Но не могла. Я была скована.

Но потом что-то изменилось. Это было похоже на тот поцелуй… Единственный наш поцелуй.

Горький от ярости и обиды, но невероятно живой. Приятно и горько одновременно. Это тепло не просто согревало, оно пожирало лед. Вокруг меня все вздрогнуло и затрещало. Трещины побежали по бескрайнему белому полю.

Лед начинал таять, превращаясь в воду, а затем испаряясь. Я смогла нормально дышать. Словно в это ледяное небытие пришла весна. Самое ее начало. Побежали ручьи, и из-под снега появились первые подснежники.

— Амелия! — донеслось откуда-то сверху, сквозь слои реальности. Голос был громким, четким, и в нем звучала та самая командная резкость, что заставляла вздрагивать даже в полусне. Генерал всегда так звал, когда был не в духе, когда я что-то делала не так. «Амаль!» — и дальше следовало замечание.

Так и казалось, сейчас он скажет: «Где тебя носит, дрянной мальчишка!»

Но потом я вспомнила, что теперь он знает, что я девушка. Какая же путаница была в голове.

— Амелия! — позвал он снова. И в этот раз голос прозвучал иначе. Более мягко, но сдавленно. Напряженно. Как будто он боролся с чем-то. И в этот момент над головой пронеслась огромная тень. Я подумала, что это снова тьма накрывает меня. Но нет, это были очертания огромных могучих драконьих крыльев, заслонивших на миг свет.

Он вернулся?!

Я раскрыла глаза.

Моя ладонь, снова чувствующая, была крепко прижата к чьей-то груди. Я почувствовала под пальцами грубую ткань рубахи и под ней твердые мышцы и сильное, частое биение сердца. Я медленно подняла взгляд вверх по складкам мятой одежды, по сильной шее, к лицу, которое склонилось надо мной.

Армор. Бледный, с темными кругами под глазами, с растрепанными волосами. Он смотрел на меня. И его глаза… они были безумными. В них горело что-то глубокое и пугающее. От этого взгляда стало не по себе, но и… безопасно. Парадоксально.

— Что… случилось? — проговорила тихо и хрипло.

Он не ответил сразу. Просто сжал мою ладонь еще сильнее, будто проверяя, что я действительно здесь.

— Много всего, — наконец выдохнул он, его взгляд не отрывался от моего лица, будто мужчина боялся, что я снова исчезну, если он моргнет.

Армор действительно вернулся!

Этот факт с трудом доходил до моего оттаявшего сознания.

Или это я вернулась с того света?!

Мы оба были здесь, в этой пропахшей лекарствами комнате. Оба пережили что-то ужасное по отдельности и вместе. И теперь смотрели друг на друга, говорящие на одном новом и непонятном языке утрат и обретений. Он вернулся. И я вернулась. И теперь нам обоим предстояло понять, что это значит.

Генерал что-то хотел сказать. Его губы дрогнули, в глазах мелькнула тень той самой невысказанной бури. Но в этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошел пожилой мужчина с очками на кончике носа. Он деловито, не обращая внимания на напряженную атмосферу, занялся моим осмотром: приложил пальцы к запястью, заглянул в глаза, попросил глубоко подышать.

— Все же получилось, — он выглядел удивленным, но довольным. — Удивительный, просто удивительный случай. Температура нормализуется, пульс стабилизировался… Энергетический фон хоть и необычный, но уже не скачет. Все же истинность — явление необъяснимое.

— Истинность? — о чем говорит этот, судя по всему, доктор.

Доктор, казалось, не услышал моего вопроса или проигнорировал его, погруженный в свои наблюдения. Он то и дело прикладывал ко мне разные артефакты, удовлетворенно хмыкал и что-то быстро записывал.

— В любом случае кровные ритуалы — штука опасная и непредсказуемая, — заговорил он снова, будто не замечая моего недоумения, на этот раз обращаясь уже не ко мне, а скорее к Армору. — Особенно такие… спонтанные. Так что стоит понаблюдать за вашим состоянием несколько дней.

Я перевела взгляд на генерала, пытаясь добиться от него хоть каких-то разъяснений. Он вечно такой молчаливый и все надо вытаскивать насильно. Очень захотелось встать, заглянуть ему в глаза. Я осторожно поднялась с кушетки на нетвердые нотки.

— Я приготовлю для вас другую комнату, — доктор, проводив меня взглядом, кивнул сам себе и направился к двери, — здесь неудобно. Да и вашему мужу нужно отдохнуть. Он не спал две ночи, да еще и провел сегодня крайне рискованный эксперимент с вливанием драконьего огня в накопитель. Напряжение колоссальное.

С этими словами он вышел, даже не представившись. Но его имя в тот момент интересовало меня меньше всего.

— Вы представились моим мужем? — наверное, чтобы не было лишних вопросов. — И вернулись?

— Что ты помнишь?

— Мне стало плохо… — проговорила, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний, — на площади. Холод. Такой холод изнутри… Больше ничего. Только эту мерзлоту… Но как вы узнали, что мне плохо? — ничего не понимала. — Вы же улетели?

— Я не знал, — коротко и честно. — Просто… повезло. Решил вернуться, — он что-то не договаривал. Что-то важное.

— Но… — я начала и снова запнулась. Как спросить обо всем сразу? — Но… — не получалось подобрать слова, чтобы спросить все, что меня волновало. Слишком много всего, — но тогда зачем вы вернулись? Что-то забыли?

— Да. Тебя. ***

ГЛАВА 30

Амелия

«Да. Тебя».

Это вообще что значит и как понимать?! Это признание? Констатация факта? Мне ничего не оставалось, как стоять и глупо хлопать ресницами, пытаясь расшифровать послание, спрятанное в его хриплом голосе и напряженном взгляде.

Я ждала хоть какого-нибудь объяснения, продолжения, хоть слова, которое расставило бы все по полочкам. Но Армор, как всегда, был краток до безобразия.

Я не знала, что ответить. Совсем растерялась… Мне не приходилось иметь дела с мужчинами в таком… контексте. Не считая грязных, отвратительных приставаний Олдмана. Там было просто. Я понимала, что чувствую. А сейчас… все было иначе. Запутанно, сложно, не укладывалось в рамки.

Кто мы? Друзья? Возможно, подходит для нашей колючей вынужденной близости. Союзники по несчастью? Пожалуй, да. Но словно есть что-то еще… Я не понимала, как все это расценивать. Какой следующий шаг?

«Ну, подскажи же мне, — мысленно взмолилась. — Я же сойду с ума. Я только что вышла из забытья, голова гудит и совсем не соображает. Не заставляй меня гадать!»

Армор вдруг преодолевает расстояние между нами и оказывается совсем рядом.

Меня немного ведет, но не от слабости, а от его ауры и аромата… Его становится слишком много, воздух приобретает его вкус огня и проникает в легкие. Еще совсем недавно я хотела согреться, а сейчас кажется, что сгорю…

— Что вы делаете?.. — сердце гулко пропускает удар от такой близости.

Столько раз мы были рядом! Столько раз я помогала ему переодеться, даже принимать ванну… пристегивала протез, поддерживала под руку. Видела его слабым, уязвимым, даже в неподобающем виде, но чувствовала себя в безопасности. Потому что он не видел во мне девушку. Я была

Я и убежала к нему именно поэтому. Потому что от него не стоило ждать ничего подобного. Ни приставаний, ни ухаживаний, ни этого… напряжения.

Сейчас же все чувства обострились.

Его не привлекают такие, как я, — наивные, неопытные девицы!

А мне он уже давно не нравится. Не нравится же?! Я давно выбросила из головы эту глупую влюбленность. Жаже не в него, а в тот образ, созданный в голове. Армор совершенно другой… Упертый, вредный, ворчливый… невыносимый, одним словом!

Он — герой войны, несломленный дракон, надменный сноб, любимец женщин… Все это было в нем, это все еще где-то внутри, часть его. Но я-то знала и другое. Я знала его настоящего. Со своими железными принципами и неожиданной человечностью. Со своей слабостью, которую он так яростно скрывал. Да, я тосковала по нему, когда он улетел. Его не было так недолго, а в груди образовалась пустота, которую не заполняла даже радость от обретенной работы.

Но…

От мужчины исходил буквально жар. дотронься до кожи — точно обожжешься.

Руки сами тянулись к нему, будто к источнику жизни после долгой зимы. Кончики пальцев зудели от этого желания, от необходимости проверить…

И я не удержалась — прикоснулась к груди в чуть расстёгнутой рубашке. Под ладонью зашипело, словно лед растаял на горячем.

— Вы буквально горите…

— Так и есть.

Мы продолжали неотрывно смотреть друг другу в глаза. Сражаясь и одновременно сливаясь в танце огня и невысказанных слов.

— Вы меня пугаете, — прошептала. Он и правда пугал этой внезапной переменой.

— Не бойся, — ответил также тихо.

— Так зачем вы вернулись?

— Я же сказал. За тобой.

— Я сказала, что не полечу с вами и не буду вашей помощницей, — напомнила, пытаясь отстоять хоть какую-то границу, хоть иллюзию контроля над ситуацией.

— Помощница мне и не нужна, — парировал он, и его губы тронула едва уловимая жесткая усмешка.

А кто нужен? Я не согласна быть …

Кем?

Ответ, казалось, витал в раскаленном воздухе между нами, тяжелый и неумолимый.

Может, и стоило бы заглушить свою гордость, свои страхи. Просто пойти на поводу у этого безумного пожирающего порыва, что рвался из груди. Отдаться чувствам и… ему. Познать это с ним, с этим мужчиной, который смотрел на меня так, словно хотел не просто поцеловать, а поглотить. Не трусить и не думать о последствиях.

Но он же разобьет мне сердце. Он не из тех, кто остается. Он — шторм, который проносится, оставляя после себя разрушения и очищение. А я… хочу другого: дом, семью… чтобы меня любили по-настоящему. Именно любили, а не сжигали страстью.

И потом, я постоянно буду сравнивать с ним… Это неправильно. Я не хочу так.

Но под моими пальцами грохочет его сердце. И его взгляд не отпускает. И в груди, там, где еще недавно была ледяная пустота, теперь трепетало что-то новое, хрупкое и обжигающе теплое. И я не знала, что с этим делать.

— Ты моя истинная, и я тебя уже никуда не отпущу, Амелия!

До меня не сразу доходит смысл сказанного. Доктор тоже говорил что-то об истинности. Но чтобы он, Барретт Армор, произнес это вслух… Это слишком сказочно…

Этого не может быть!

— Это сон. Это не может быть правдой.

— Это реальность, Ами… — он произносит мое сокращенное имя так, будто всегда меня так называл. И, прежде чем я успела что-то возразить, запротестовать, он наклонился и поцеловал меня. Так же, как в тот первый и прощальный поцелуй, властно заполняя меня своим дыханием, врываясь по-генеральски своим языком на мою территорию, заставляя капитулировать. Но в этот раз нет ярости, словно с облегчением, будто я забрала ее, и он освободился. Стон избавления от боли и долгожданной свободы.

— Комната готова, — доносится до края сознания чужой голос. Но Барретт не спешил прерываться. Он, кажется, даже сильнее прижал меня к себе, углубив поцелуй, словно мужчина отчаянно нуждался в этом.

— У вас еще будет на это время, — настойчивее прозвучал голос лекаря. — А пока всем нужен отдых. Вы оба на грани истощения.

Только тогда он медленно, нехотя оторвался, все еще прерывисто дыша. Я стояла вся в огне, с закушенной от волнения губой, чувствуя, как щеки пылают густым румянцем.

Не глядя на Армора, не в силах выдержать этот испепеляющий взгляд, закуталась в свое одеяло и, опустив голову, последовала за доктором.

Доктор показывает нам комнату в дальнем конце коридора. Небольшую, но чистую, с высоким потолком и одним окном, завешанным плотной тканью. В центре стоит единственная широкая кровать. И больше ничего. Ни кушетки, ни даже приличного кресла. Только один стул у маленького столика, на котором доктор оставил кувшин с водой и чашу с дымящимся отваром.

— Если станет плохо, сразу зовите, — говорит лекарь, — Вы оба перенапряжены. Сон — лучшее лекарство. Постарайтесь отдохнуть.

Не такая уж и неудобная кушетка там внизу. Спала же как-то, а то и вовсе на жесткой лавке в доме у охотника и ничего… Я уже мысленно порываюсь сбежать, но дверь закрывается, отрезая всякие трусливые порывы, и мы остаемся вновь вдвоем.

Комната сразу становится меньше, теснее, а присутствие генерала — больше, плотнее, неоспоримее.

Я замираю, как тогда в его комнате дома. Сейчас у меня есть одеяло, в которое можно укутаться, что я и делаю. А Армор зрячий, и он прекрасно видит.

— Давай отдыхать. А все разговоры оставим на потом. Я действительно ужасно устал, — он медленно расстегивает манжеты рубахи.

Мне становится стыдно. Он помог мне, спас… А я даже не поблагодарила. Зациклилась на своем страхе, на его внезапном признании, на этом поцелуе… Я веду себя как последняя эгоистка. Наверное, он себя чувствует сейчас примерно так же, как чувствовала я тогда у Ока, когда он прозрел. Ему бы благодарить, а он высказывает претензии за то, что обманывала его… Было обидно…

Ему и правда нужно прийти в себя, а вместо этого он получает мою панику и отстраненность. На мне все еще бремя стыда, смущения и этой новой, оглушительной реальности — «истинности». Так трудно со всем справиться!

Я было собралась с духом и решилась сказать что-то доброе, банальное «спасибо», но мужчина лег на кровать, призывно хлопнул ладонью по свободному месту рядом с собой. Простой, безапелляционный жест, не оставляющий пространства для других вариантов. И от этого мое смущение, только-только начавшее отступать, нахлынуло с новой, сокрушительной силой.

— Какая же ты все-таки трусиха, — он улыбается. И я впервые вижу его такую улыбку. Не усмешку, а

— Тем более, — продолжает он, и в его тоне появляется знакомая, чуть хрипловатая нотка, — ты уже спала со мной.

Тогда он думал, что я парень, и мне нечего было опасаться. К тому же мы были ужасно пьяны…

Но коварная память тут же услужливо подкидывает яркую, обжигающую картинку из той ночи: его ладонь, горячая и властная, нащупывающая мою грудь под свободной рубахой… и сжимающая ее.

Потом он спрашивал был ли в номере был кто-то еще.

Я все же подхожу ближе и ложусь на самый край кровати.

Но он тут же притягивает меня завернутую в одеяло. Словно дракон свое золото или добычу, ближе к себе под бок, чтобы никто не утащил. Сил сопротивляться нет. Да я и не хочу. Так тепло. Что даже вытаскиваю руку. И замечаю на ней узор. Хочется развернуться и посмотреть более внимательно, но не делаю этого, так как слышу мерное сопение за собой. Мужчина прижался всей грудью к моей спине, его тяжелая рука лежит на моем боку поверх одеяла. А лицо он склонил прямо к моей шее, так близко, что я чувствую тепло его дыхания на коже и легкое покалывание от щетины. Он заснул. Мгновенно провалился в сон, стоило обнять меня.

Сердце ухает от такой близости. Я лежу в объятиях Барретта Армора! Подумать только… Неужели это все правда?!

Как из вынужденных союзников мы стали истинной парой?! У меня столько вопросов. Но больше всего я боюсь своей реакции.

Мне так страшно. Не так как я боялась холода. Иначе.

Что это все значит для меня? Я должна набраться смелости и спросить обо всем прямо, сказать, что для меня важно. Но станет ли он слушать?

Я чуть ворочаюсь, и он тут же сжимает меня сильнее, будто боится, что я пропаду или сбегу от него.

Тишина и только его дыхание. И я сама начинаю проваливаться в сон. Боязно, что холод вернется, что закрою глаза и окажусь слова в том небытии. Пробую остаться на поверхности, обдумать свои действия, но мысли путается, и единственно верное решение сейчас — это действительно просто отдохнуть.

Мне наконец ничего не снится и ничего не беспокоит. Я словно качаюсь на спокойных волнах неги, окутанная мягким ощущением абсолютной безопасности. Мне хорошо. И не хочется просыпаться. Но что-то вытягивает меня из этой благословенной глубины. Будто чувствую на себе взгляд.

Немного приоткрываю веки и нахожу себя в объятиях генерала. Там же, где и засыпала. Только с одним отличием — теперь я повернута к нему лицом, и это он меня так ощутимо разглядывает.

И еще я осознаю, что моя нога закинута поверх его ноги. Одеяло смялось и сползло к талии. Еще бы — этот мужчина как раскаленный уголь, и под его жаром любое покрывало становится невыносимым.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос звучит низко, хрипловато от сна, наверное, и он сам недавно проснулся.

— Странно, — прислушиваюсь к себе, — но хорошо.

— Ничего не болит? Не беспокоит?

Отрицательно качаю головой, и тут же, осознав, в какой интимной позе мы оказались, пытаюсь убрать свою ногу с него. Но не успеваю. Он перехватывает мое бедро своей мощной ладонью, удерживая ее на месте. И одновременно нависает надо мной. Армор смотрит прямо в глаза, и в его взгляде горит знакомый, дикий, неудержимый огонь. И я понимаю — он снова хочет меня поцеловать…

— Вы обещали поговорить, — выдыхаю я, шепча почти беззвучно под его напором.

— Угу, — он закидывает мои руки над головой, прижимая их к подушке. Ведет носом по скуле, — Боже, твой жасмин… — его голос превращается в низкий, насыщенный рык, — …просто сводит с ума.

Его дыхание обжигает кожу. Я чувствую, как все мое тело отвечает на эту близость предательским трепетом, мурашками, теплом, разливающимся внизу живота.

— Барретт! — вырывается у меня, уже не шепотом, а сдавленным, паническим возгласом, когда он всем своим весом, всей своей каменной, горячей глыбой начинает наваливаться на меня, стирая последние остатки дистанции.

И мое восклицание, кажется, на миг пробивается сквозь его одержимость. Он замирает. Дыхание его по-прежнему тяжелое и горячее у моего уха.

— Поговорить… Да, — с трудом все же отстраняется, выпускает меня, и выбирается из кровати, садится на ее край, повернувшись ко мне спиной. Его плечи напряжены, он проводит рукой по лицу, взъерошивает волосы, и глубоко, с шумом выдыхает.

ГЛАВА 31

БАРРЕТТ

— Что? Эйра передала мне свой дар? — неверяще, почти с ужасом, спрашивает Амелия, прижимая крепче одеяло к груди. Ее глаза огромны. — Ну как такое вообще возможно… Да, она что-то шептала у алтаря… — пытается вспомнить момент у Ока, когда все случилось.

На ее лице столько эмоций, целый калейдоскоп. Я как завороженной наблюдаю за их сменой, не в состоянии оторвать взгляда.

Внутри меня наконец-то улеглась дикая, лихорадочная паника последних суток. Сердце бьется ровно и сильно. Амелия пришла в себя. Она жива и здорова. Да, впереди непростой, неизведанный этап с этим даром, с его принятием или избавлением. Но самое страшное позади.

Я проснулся первым, и все это время просто лежал и рассматривал ее черты в тусклом свете, любовался девушкой.

Как они все могли принимать ее за парня? Мягкий овал лица, длинные ресницы, изящная линия шеи… Короткие волосы не спрятали этой хрупкой, трогательной женственности.

А эти губы… Просто невыносимо на них просто смотреть…

— Барретт… — вырывает меня из наваждения, которое раз за разом накатывает волной. И как чертовски мне нравится, когда она называет меня по имени!

Она смущается, отводит глаза, превозмогая себя, пытаясь собрать мысли воедино.

Никогда в жизни я не чувствовал ничего подобного. Как мальчишка, право слово! Каждый ее взгляд, каждое движение отзывалось внутри чем-то новым, непривычно острым. Но огонь, что горел в груди, был отнюдь не детским. Он требовал утолить эту жажду — не просто прикосновением, а обладанием. Я едва сдерживался, цепляясь за остатки рассудка, боясь все испортить своим напором. Она и так все напугана и сбита с толку. Не понимает до конца, что произошло, кто мы теперь друг для друга.

— Да? — спрашиваю, заставляя свой голос звучать спокойно.

— Дар же ледяной… а я…

Амелия все верно понимает.

— Старуха преследовала свои цели и использовала тебя, — сообщаю без прикрас, — Нам повезло, что в тебе есть вообще драконья

И вот Амелия снова теряется, смотрит на меня загнанно, что мне даже немного больно. Сердце сжимается неприятным щемящим чувством, а дракон внутри отвечает глухим, недовольным рыком. Не такого мужчину себе желала? Расстроена, что выбор судьбы пал на меня? Сам понимаю, что не лучший кандидат…

— Ты должна принять дар, — отключаюсь от личных терзаний, переключаюсь на другое важное, на территорию, где нам легче общаться.

— И стать ведьмой? Я… Я не хочу… и не справлюсь… Это…

— У нас нет выбора, — говорю жестко, — Дар внутри тебя, и он будет требовать, сводить с ума.

— Но может быть, есть способ от него избавиться?

— Не знаю… — признаюсь, разводя руками, — Это нам предстоит выяснить. Для этого, скорее всего, снова придется направиться на Север.

Она угрюмо опускает голову, и вид ее сгорбленных плеч режет меня по живому.

— Ну чего ты испугалась? — не выдерживаю, подхожу совсем близко, — Мы совсем справимся. Я буду рядом, — нависаю над ней, заглядывая в глаза.

— А что потом?

— Потом… — делаю паузу, обдумывая, — Потом мы заберем Ханну и полетим домой…

— Но … Вы меня не любите! — вырывается у нее.

— Я такого не говорил.

— И что любите не говорили… Если бы не истинность, то вы бы улетели и не вернулись.

— Это не так.

Ну не привык я говорить о таких вещах! Никому и не говорил таких слов.

Но то, что я чувствовал, рвало все в груди на части. Сердце билось как бешеное, а одна мысль что могу потерять ее…

— А как?

— Амелия… Я не силен в словах…

Глаза в глаза.

— Мне тоже страшно, — впервые с кем-то так откровенен.

— Вам?

— Еще как. Думаешь легко открыться и быть отвергнутым?

— У вас прежде не было такого, — замечает она, и это не вопрос, а утверждение, полное уверенности.

— Нет, — коротко соглашаюсь. Она права. Я всегда был избалован женским вниманием. Оно было легким, необременительным, они понимали, что я не ищу ничего серьезного, и не требовали.

— Я вас не отвергала… — говорит совсем тихо.

— Но ты так отчаянно хочешь отдалиться, — возражаю, — не соглашаешься на брак!

— Вы ничего этого не предлагали! — вспыхивает она, и в ее голосе снова звучит обида, — Только накидываетесь с поцелуями и говорите «ты моя»!

Для меня все было очевидно. Прилетел. Сказал «моя». Разве нужны еще слова? Если бы я хотел просто получить ее без обязательств, то не улетел бы тогда так быстро.

Это я еще промолчал о том, что по факту мы уже магически женаты, и у нее нет выбора. Я никуда ее не отпущу. Пусть у нее есть сомнения, но я же чувствую, как она дрожит, как отзывается на поцелуй. Нельзя заставить полюбить, но я не отступлю так просто.

— Сейчас предлагаю.

— И никаких других женщин?

— Никаких, — отвечаю без колебаний, — Мне никто не нужен. Кроме тебя.

— Это вы сейчас так говорите… А вдруг потом вам станет недостаточно… Мы ничего не знаем об истинности…

— В бездну истинность! — закипаю, — Дело не в ней! — но тут же остываю, — Как же с тобой сложно, Амелия, — вырывается у меня с искренним, уставшим вздохом. — Каждое слово — как по огненному полю.

— Отношения — это не поле боя.

— По мне еще как похоже. На войне даже проще. Там враг понятен, приказы ясны. А как договориться с любимой женщиной, которая не верит ни одному твоему слову и боится тебя… Это куда сложнее любой битвы.

АМЕЛИЯ

Так хотелось довериться.

Взять и просто отпустить все страхи и сомнения, утонуть в этой странной, обжигающей уверенности, что исходит от него.

Но меня словно лишили выбора. И магия, и судьба, и обстоятельства. Все будто сговорились!

Истинность — сказка для девочек, которая на самом деле не оставила мне пространства для маневра. Это не чувство, которое рождается постепенно, а приговор, вынесенный высшими силами.

Я и подумать не могла, что мое желание помочь обернется истинностью. Я слышала о том, что ее надо заслужить, пройти какие-то испытания. Это все казалось так недостижимо, уделом героев из старых баллад, поэтому происходит крайне редко. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что наш путь был похож на преодоление сложностей. Мы превозмогали их и шли к своей цели, даже не догадываясь, что это может обернуться истинностью.

Знай он, что я девушка, ничего бы этого не было. Я сама удивилась себе, узнала, что способна на такое, о чем и подумать не могла в своей прежней, размеренной жизни.

А теперь еще и этот дар, чужеродный и опасный, требует принять его, признать частью себя. Какая из меня ведьма?! Я просто запутавшаяся девчонка. Все это навалилось на меня такой тяжелой плитой, что, кажется, вот-вот раздавит.

Можно ли строить что-то настоящее, когда фундаментом служат магические цепи и общая беда? Да, у меня чувства тоже имеются, но будет ли их достаточно?

— Не мучай меня, — от его слов екает сердце, я касаюсь его пальцев, он тут же, будто только и ждал возможности дотронуться, сжимает мою руку в своей.

И это с ним сложно! Это из него слова не вытянешь! Он уже все для себя решил, построил в голове план: «истинная», значит, «моя», значит, «забираю». А про мои мысли, мои страхи, мою растерянность он и не думает.

Но я прогоняю это глупую девичью обиду.

— Я понимаю, — начинает он, и его голос звучит непривычно тихо, без привычной командирской брони, — Я понимаю, что тебе все кажется вынужденным. Навязанным. Магией, обстоятельствами, мной… Но, Амелия, — он сжимает мою руку еще сильнее, заставляя посмотреть на себя, — Я вернулся, не зная об этой истинности. Не чувствуя никакой магической связи. Я просто… не смог улететь. Не смог оставить тебя здесь одну. Это было во мне. До меток, до ритуалов. Не магия заставила меня развернуться.

Он вернулся не потому, что пришлось. Он вернулся, потому что захотел. Я сама столько думала, когда он улетел. О нас… И действительно ничего не чувствовала подозрительного. Тогда, что в себе несет эта истинность?

Я молчу, переваривая все. И тут вспоминаю другое.

— Вы сказали, что мы заберем Ханну? — переспрашиваю, удивленно поднимая на него взгляд. Это было так неожиданно от него.

— Она снова помогла нам, — кивает он, — Ее слова… Без нее я бы не догадался, что делать.

— Да? Вы были у нее? — мне вдруг безумно

— Она ждет тебя. Но сначала надо разобраться с даром.

Улыбаюсь, думая о малышке. Мы не просто так встретили ее на своем пути.

Я понемногу успокаиваюсь, буря эмоций затихает. Я все еще смущена его вниманием, этой новой, чисто мужской близостью, которая ощущается совсем не так, как раньше. Все это так ново. С Артуром все было иначе. Армор совершенно другой. Но его несгибаемая уверенность вселяет в меня силы. Он верит, что мы справимся. Так же, как я когда-то, верила, что он сможет обернуться в дракона и у нас получится отвязать призраков и вернуть ему зрение. Теперь настала моя очередь принять эту веру.

— Отдохни еще. Тебе нужны силы, — заботливо кутает меня в одеяло, — Я скоро вернусь.

— А вы куда?

— У меня появилось одно срочное дело, — отвечает он уклончиво, но его взгляд смягчается, увидев мое беспокойство. — Не волнуйся. Я быстро.

Он наклоняется, целует меня в лоб и уходит.

И комната мгновенно становится пустой, слишком тихой и холодной без его присутствия.

Лежать больше не хочется. Я встаю с кровати, чувствуя, как тело слушается, хоть и остается слабым. Переодеваюсь в простое зеленое платье, оставленное доктором. Я больше месяца не носила ничего, кроме грубых штанов и мужских рубах. Платье сидит свободно и чуть великовато мне. Отвыкла от простых женских вещей.

Смотрюсь в маленькое зеркальце, найденное на столе.

Бледное, осунувшееся лицо. Темные круги под глазами, в которых еще читается тень недавнего ужаса. Короткие, непослушные русые пряди торчат в разные стороны.

Грустно улыбаюсь своему отражению, трогая кончики волос. Я и правда ему нравлюсь? Такая? Изможденная, бледная, с волосами, как у мальчишки?

Но его жаркие поцелуи слишком прямолинейны и горячи, что даже я, неискушенная и неопытная, чувствовала его желание. Он словно не мог насытиться мной.

И это… приятно. Смущающе, пугающе, но безумно будоражаще. От одного воспоминания по спине бегут мурашки, а внизу живота образуется странное, тревожное тепло.

Куда он ушел? Что-то недоговаривает? И так столько новостей, что голова кругом.

Но он и правда быстро возвращается.

И я замираю, забывая, что собиралась у него спросить.

На пороге стоит Барретт. И в его руках… букет. Небольшой, скромный, даже немного жалкий на вид. Несколько позолоченных солнцем колосков пшеницы, алые полевые маки, синеватые звездочки каких-то незнакомых мне поздних цветов.

Где только нашел здесь цветы в эту пору?!

Но затем происходит то, что совершенно не ожидала.

Мужчина, не отводя от меня взгляда, делает шаг вперед. Затем — еще один. Он останавливается прямо передо мной. И медленно, очень медленно, опускается на одно колено.

Свободной рукой достает из кармана простое, тонкое золотое кольцо, протягивая мне.

— Амелия Элфорд… — он делает небольшую паузу, словно давая мне время осознать, что это не сон, — Ты выйдешь за меня?

ГЛАВА 32

АМЕЛИЯ

Это так неожиданно, что я стою, не в силах пошевелиться, и просто смотрю на него. Дыхание перехватывает, а потом из груди вырывается сдавленный звук, глаза предательски застилает пелена, и я начинаю плакать. Не от счастья с улыбкой на губах, а от щемящего, душераздирающего облегчения и ужасающей нежности, которая разрывает меня изнутри.

Растерянный Барретт хмурится, а я не выдерживаю, делаю шаг навстречу и утыкаюсь лицом в его грудь.

— Что я снова сделал не так? — он напрягается на мгновение, а затем его рука осторожно опускается мне на спину, прижимая ближе.

— Все так, — выдавливаю сквозь всхлипы, голос предательски дрожит, и я ненавижу эту слабость, но не могу остановиться.

Как ему объяснить? Что этот жест, простой и рыцарский, разбил вдребезги все мои защитные стены.

Слышу, как грохочет его сердце в груди, выдавая его волнение.

— Не хочешь, не будем жениться, — говорит он, и я вижу, как тень пробегает по его лицу, как сжимаются его челюсти. Он держится, но в глазах мелькает что-то похожее на боль.

— Хочу, — осторожно раскрываю его ладонь, в которой он сжимает кольцо, — Просто… я словно вас вынудила…

— Я не делаю того, что не хочу.

— На север вы не хотели, — напоминаю тихо.

Он молчит, а потом уголок его рта непроизвольно дергается в едва уловимой полуулыбке.

Его большой палец нежно проводит по моей щеке, стирая следы слез.

Понимаю, что если бы он и впрямь не хотел, мне бы не удалось его уговорить. Никакими угрозами или мольбами. Барретт Армор сдается только тогда, когда сам того пожелает.

Глубокий вдох, еще один. Воздух больше не колется в легких осколками страха. Я выпрямляюсь, смотрю прямо в его глаза, в эту бездну решимости и тайной нежности, которую он открывает только мне.

— Да, Барретт Армор, я стану вашей женой.

Его взгляд, испепеляющий и в то же время невероятно мягкий, заглядывает в самую душу, будто пытается прочесть каждую мысль, каждую тень сомнения, чтобы развеять их навсегда. Я закусываю губу и киваю в подтверждение того, что он не ослышался.

Он берет мою руку и надевает кольцо, которое приходится в пору.

С низким, счастливым возгласом, похожим на рык, он подхватывает меня на руки, легко как перышко, и кружит по маленькой комнате. Я вскрикиваю от неожиданности, цепляюсь за его плечи, и через мгновение начинаю смеяться — звонко, беззаботно, впервые за долгие-долгие недели.

Но спустя минуту становится не до смеха, так как он усаживает меня на стол и вклинивается между ног.

Веселье в его глазах сменяется другим огнем — темным, сосредоточенным, первобытным.

Он целует меня, глубоко, тягуче… В груди все горит и кажется, что я расплавлюсь от этого жара.

— Ужасно хочу… — отрывается от моих губ на короткий вдох. Его руки скользят по моим бокам, сжимая, и в этом прикосновении столько голода и обещания, что мир сужается до его прикосновений.

Просто киваю, не в состоянии вымолвить ни слова, согласная на все… Меня затягивает в водоворот чувств.

Щеки пылают, но страх в его руках затихает, смешиваясь с чем-то незнакомым и неизвестным, таким сладостным.

— Чтобы ты полетела сейчас со мной… Полетишь? — он целует мою шею, его губы оставляют горячие следы на коже, чуть оттягивает ворот простого платья, чтобы дотянуться до ключиц, и его прикосновение заставляет меня дрожать, — Дракон рвется наружу… Жаждет увидеть свою невесту.

И только после этих слов до меня сквозь густой туман желания начинает доходить истинный смысл. Он предлагает совсем не то … Он предлагает настоящий полет.

— Да, — выдыхаю, голова кружится и меня ведет.

Он,

— Не думал, что так бывает… Как же я был слеп.

Он помогает мне собраться и ведет за руку на улицу.

Мы так и идем до гостиницы, где он оставил протез, неразрывно держась за руки. Идем, и мир вокруг кажется размытым фоном. Все, что сейчас есть — это соприкосновение наших ладоней, его плечо, задевающее мое, его профиль, на который я украдкой смотрю. Периодически, будто не в силах сопротивляться магнетизму, он останавливается, притягивает меня к себе и целует. Прямо на улице, средь бела дня, не обращая внимания на прохожих.

— Барретт, все смотрят… — смущаюсь немного.

— Плевать, — отрезает он, не отрывая от меня взгляда. В его глазах горит такой вызывающий, безрассудный огонь. Он целует меня снова, будто ставя точку в этом споре, и я перестаю окончательно замечать кого-либо, кроме него.

— Готова? — спрашивает он возбужденно на заднем дворе гостиницы.

Не успеваю ответить, потому что он уже продолжает, его выражение становится чуть серьезнее, почти виноватым:

— Не пугайся, если он будет немного зол. Он… переживал, что ты хотела бросить его…

Я смотрю на мужчину и вижу, как он изменился. Я даже представить не могла, что он способен на такие чувства, что он может быть таким.

Барретт отходит на несколько шагов и начинает оборот.

Он вырастает, заполняя собой пространство двора, и вот передо мной уже не человек, а дракон.

Он рычит, выпускает огонь из пасти.

Он сама стихия, такой красивый…

Я медленно подхожу к его огромной морде. Он тяжело вздыхает, и горячее дыхание обдает меня. Без страха с трепетом протягиваю руку и касаюсь чешуи.

— Прости, — шепчу, и мое сердце сжимается от понимания, что причинила боль не только ему-человеку, но и этой части его души, — Я больше не уйду.

Дракон прикрывает огромные, вертикальные зрачки, издавая низкое, похожее на урчание ворчание.

Мы так и стоим несколько минут. Будто мы одни на всем свете.

Затем я приступаю к делу. Думала, что больше никогда не придется делать это снова. Руки, прекрасно помня каждое движение, легко и уверенно справляются с ремнями и застежками. Я быстро взбираюсь к нему на спину и занимаю привычное место у основания шеи.

Он взмывает в небо. И мы летим…

Как я могла отпустить его?!

Мы летим, и я понимаю — это не просто полет. Это начало. Наше общее, бесконечное небо.

Небо, ветер, свобода… Любовь…

Мы долго кружили над городом. Как тогда, когда Барретт обрел вновь крылья. Я тогда стояла и смотрела на него снизу, затаив дыхание, с восхищением и какой-то щемящей грустью. А сейчас я летела вместе с ним. Была частью этого чуда, а не просто наблюдателем.

Это непередаваемые ощущения, до головокружения. Сравниться с этим могут разве что его поцелуи!

Я почти не чувствовала холода. Жар от его чешуи передавался и мне. Он будто был в крови, что я забыла обо всех проблемах. Я находилась здесь и сейчас.

Но приземление было неизбежно. Опьяненные совместной свободой, сделав последний вираж, мы плавно пошли на снижение и приземлились около лечебницы.

Отстегнув ремни и спустившись на землю, я стояла, еще чувствуя в ногах вибрацию полета, а в душе — новое чувство. Так странно… Эти новые узы — помолвка, истинность — они не ограничили, не сковали, как я боялась. Наоборот, они словно дали что-то, видоизменили и добавили доверия между нами.

Я всегда мечтала о чем-то подобным. Быть не просто приложением к мужу. Быть единым целым, но не потерять себя.

И, похоже, сбегая из дома, от ненавистного брака, я нашла себя. Настоящую. Ту, что способна на риск, на решительные поступки, на веру в чудеса.

Страх, конечно, никуда не делся. Он не испарился по взмаху крыльев, но у меня появилась надежда, что я справлюсь.

— Я уж думал, вы улетели насовсем, — на пороге нас встретил доктор. Его внимательный, изучающий взгляд скользнул по нам обоим, задержался на моем лице, будто проверяя, не вернулся ли холод, и наконец впился в сложенный протез драконьего крыла, который Барретт нес в руках, раздумывая куда бы его умостить.

— Интересный у вас… механизм, — произнес он с явным профессиональным интересом, — Где вы приобрели такую диковину?

— Выдали с уходом на пенсию королевские лекари.

Доктор покивал, что-то обдумывая…

— Простите, доктор, мы с вами еще не расплатились, — переключился на другую тему Барретт, — Давайте я вам напишу расписку, а после вышлю чек или сразу средства.

— Я с вас возьму другую плату.

— Какую? — нахмурился Барретт.

— Вы позволите по вам писать научный труд. Такая редкость встретить истинную пару, да еще такую своеобразную.

Да, выглядели мы довольно необычно: дракон с механическим крылом, девушка в мужском тулупе и с короткими волосами и непонятным северным даром.

Это он нас неделю назад не видел, когда Барретт был слеп и в компании призраков.

Поговорив с доктором, совершенно вымотанные, выпив порцию отваров и пройдя еще диагностику, мы рухнули спать, хотя за окном только-только солнце начало садиться за горизонт, окрашивая небо в нежные оттенки персикового и лавандового.

Барретт обнял меня, притягивая к своей груди, сразу уснул. Я еще несколько мгновений сквозь накатывающую волну усталости смотрела на его черты, а потом, не выдержав, потянулась и сама поцеловала в его колючую щеку, и лишь после этого заснула с улыбкой на губах. Но сквозь сон мне послышалось шипение. Не угрожающее, а скорее… знакомо назойливое.

— Гложун? — проснулась я в ночи, отчего-то радуясь нечисти, — Ты вернулся!

— Пришшел к шшладкой, — кружил рядом с кроватью черным облаком.

— Не раскрывай пасть на чужое, — буркнул генерал, притягивая меня к себе назад, — Иди спать, ну его!

— Подожди, — вывернулась из его объятий, — Может быть, он что-то знает.

— Ничего он не знает, — он приоткрыл один глаз, бросая на черную тучку взгляд, — Кроме того, что ты вкусная. С чем я не могу не согласиться.

— Вкушшная… — тут же, как эхо, подхватил Гложун, его облачко зависло в воздухе и, казалось, даже облизнулось, — Шшшладкая и холодная шшсердцевинка… с теплой оболошшшкой…

Я вздохнула, оказавшись зажатой между ревнивым, полусонным драконом и голодной нечистью.

— Ну хватит, — улыбнуласья, — Лучше скажи, много на границе еще кого-то видел?

Все же нам снова нужно направляться на север. Так хорошо было нежиться в объятиях жениха, но ведьминский дар не давал до конца расслабиться. Чем скорее мы начнем, тем быстрее можно будет спокойно жить. Если такое вообще возможно с этим даром…

— Все шшлабые… Не драконы… Скушшно.

— Вот

— Когда мы отправимся? — игнорируя его ворчание, повернулась к нему, заглядывая в глаза.

— Ты что-то снова чувствуешь? Лед, холод? — он тут же напрягся, вся сонливость как рукой сняло. Его ладонь легла мне на лоб, проверяя температуру, а взгляд стал пристальным и тревожным.

— Нет, нет, все хорошо, — поспешила его успокоить, кладя свою руку поверх его, — Просто… я не хочу тянуть. Чем дольше ждем, тем страшнее будет снова туда ехать.

Он помолчал, изучая мое лицо. Потом тяжело вздохнул и притянул меня ближе, его губы прикоснулись к моему обнаженному плечу в том месте, где сползла рубашка.

— А я не хочу тянуть со свадьбой. Хочу, чтобы ты уже была моей женой. Официально.

Его слова согрели душу, но и заставили внутренне сжаться.

— Мы не знаем, как все будет там… — начала я осторожно, выбирая выражения. — Что если дар… изменит что-то? Или если нам придется… Я не хочу связывать тебя обещаниями, если…

— Так это что еще за новости?! — он отстранился, и в полумраке я увидела, как в его глазах вспыхнул уже знакомый, яростный огонь. — Снова хочешь удрать от меня?

— Шнведьмы не шшенятся…

— Что?! — одновременно с Барреттом уставились на нечисть.

ГЛАВА 33

АМЕЛИЯ

— Вы же сами сказали, что он ничего не знает, — пыталась успокоить Барретта.

От слов Гложуна он буквально окаменел.

Зря я еще нагнетала, говоря про неизвестность севера… Но ведь действительно мы ничего не знаем о ведьмах, я просто хотела подготовить его, да и себя…

Между нами все было так хрупко, несмотря на истинность, с которой тоже предстояло разбираться, и на его искреннее предложение. Эта новость грозила разбить наше счастье, едва успевшее сформироваться.

Я бы больше всего на свете хотела просто укрыться в его объятиях, притвориться, что не слышала этих слов, забыть о даре и о севере, и просто быть его невестой. Но жизнь, жестокая и реалистичная, уже вломилась в нашу комнату в виде черного, шипящего облака. А я так радовалась встречи с Гложуном, что он вернулся… И вот теперь слова нечисти, как зловещее эхо, подтвердили мои самые мрачные опасения.

— С рассветом выдвигаемся, — Барретт уже переключился в режим действия, — Поговорим с доктором в первую очередь. Возьмем лекарства, противоядия и необходимые артефакты на всякий случай. И нам не помешает приличное оружие.

— Барретт… — подошла ближе, положив ладонь ему на грудь. Мне самой становится невыносимо больно от его вида, мне так нравилось видеть его улыбающимся и расслабленным. А теперь передо мной снова был генерал, готовящийся к худшему.

Он накрывает мою ладонь своей, легко сжимает.

— Ты права. Нечего ждать. Решим проблемы по мере поступления. Сначала дар. Потом все остальное.

Его слова должны были вселять уверенность. Но они же подтверждали, что проблема — реальна и серьезна. «Все остальное» — в эти слова он вкладывал и нашу свадьбу.

— Я… — начинаю и замолкаю. Чувствую себя виноватой, ведь это я принесла в нашу жизнь этот ледяной дар и все сложности. Так хочется сказать ему, что я его люблю, но я молчу…

Боюсь, что вдруг действительно окажется, что ведьмам нельзя выходить замуж, или что дар поглотит меня, или что наша любовь не переживет испытания льдом. Не хочу, чтобы он запомнил эти слова как ложное обещание, как клятву, которую я не смогу сдержать. И потому вместо них я просто прижимаюсь к его груди.

Наверное, это глупо — молчать о главном, прятать свои чувства. Наверное, надо довольствоваться здесь и сейчас, цепляться за каждую минуту счастья, не терять время, подаренное нам судьбой… Отчего-то кажется, что его осталось все меньше…

Не знаю, откуда взялась эта неуверенность. Вечером в небе на спине дракона, мне казалось, что мы горы свернем, что нет такой силы, которая могла бы нас разлучить. А сейчас, в ночной тишине, отравленной шипением Гложуна, проснулась тревога. Настырная, холодная, она гложет изнутри, напоминая, что сказки часто имеют темные, непредсказуемые развязки, и что даже истинность — не гарантия счастливого конца.

— Что вы знаете о ведьмах? Об их природе, ограничениях, связи с браком? — спросил Барретт доктора за завтраком.

Доктор, попивая травяной чай, на мгновение задумался.

— Прямо скажу, генерал, почти ничего конкретного, — ответил он с типичной для ученого осторожностью, — Я лекарь, оккультная антропология… это не моя область.

— Но вы изучаете истинность? Это тоже не научно.

— Это мое личное увлечение, — доктор усмехнулся, не смутившись, — Из того, что на слуху и в старых трактатах, — вернулся он к разговору о ведьмах, — Ведьмы, как правило, черпают силу из природы или определенных мест силы. Часто живут общинами, ковенами, под руководством старшей, или же отшельницами, в единении со стихией. Что до брака… — он пожал плечами, — Тут данные противоречивы. Где-то пишут, что союз с непосвященным ослабляет их связь с источником силы. Где-то — что сильная эмоциональная привязанность может стать новой, не менее мощной магией. А в некоторых северных сказаниях… — он взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло сочувствие, — …есть упоминания, что ведьмы определенных кровей или с определенными дарами, особенно связанными с холодом и одиночеством, действительно не вступают в традиционные браки. Их путь — служение стихии, а не создание семейного очага. Но это скорее фольклор, суеверия, чем доказанный факт.

Я слушала, и с каждым его словом становилась мрачнее. Вдруг все же есть способ отказаться от дара и вновь стать обычной?!

Ведь место силы Эйры было на севере, она питала дар от Ока. А это значило, что с большей вероятностью и мне придется быть там.

— Однако, — доктор прервал мои мрачные размышления, — у меня есть один знакомый. Он тоже лекарь, но его всегда манил север и все что с ним связано. Одно время он жил на самой границе с северными землями, изучал местные обычаи, а потом отправился жить на север. Ему даже предложили должность в тамошней Академии. Но прошло столько лет… — доктор Генрих покачал головой, — Не уверен, что он еще там, и жив ли вообще.

— Давайте адрес, имя, все, что помните, — немедленно отреагировал Барретт, его глаза загорелись решимостью. — С него и начнем. А там, может, в пути еще кого-то встретим.

— Я вам дам его последнее известное мне местонахождение, — кивнул доктор, но его выражение стало серьезным, почти предостерегающий, — Но вы бы там поосторожнее, генерал. На севере огненных драконов сейчас не жалуют. Как бы в шпионы

— Разберемся.

— Я вам дам скрывающий магию артефакт. А то вы мне еще нужны для исследований, — усмехнулся доктор.

Позавтракав и собрав все необходимое, мы выдвинулись в путь. Не на юг, к дому и к нормальной жизни, как отчаянно хотелось бы, а снова по злой иронии судьбы, на север. Встречный ветер, казалось, нес в себе уже не свежесть, а предчувствие новой стужи.

Мы вновь долетели до знакомого приграничного города, в котором останавливались в прошлый раз на пути к Оку. Но теперь наша цель была иной. Мы направились не в сторону леса, а чуть западнее, где стоял официальный пограничный пост и проходила регулируемая граница между нашими землями и северными территориями.

— Это точно безопасно? — не удержалась я, когда мы шли по заснеженной улице к окраине. Меня крепко напугали предостережения доктора о том, что огненного дракона могут принять за шпиона, — Вы ведь не простой мужчина… — он хоть и в прошлом, но генерал, лицо, известное по военным сводкам. Перемирие хоть и было объявлено, но официального мирного договора, полного и окончательного, так и не подписали.

— Не опасней, чем шастать по тому лесу, — отрезал Барретт, не замедляя шага. Его взгляд был пристально устремлен вперед. — Там нас точно примут за лазутчиков. Идти к Оку, к их источнику нас бы точно никто не пропустил.

— Но там никого не было.

— Нас вела Эйра. Она знала обходные тропы. Неизвестно, как все было бы, окажись мы там без нее. Теперь мы идем к ученому.

Барретт не мог обернуться в дракона, чтобы не выдавать свою сущность. На груди под тулупом висел выданные доктором артефакт, можно было не беспокоиться. Не узнают же они его в лицо? Два года прошло с тех пор, как имя генерала Армора исчезло со страниц газет. Так что не о чем волноваться.

Но я все равно тревожилась.

— Амелия, все будет в порядке, — сказал он, не глядя на меня, но его голос звучал чуть мягче, — Мы просто путники.

— У нас даже документов нет нормальных…

— У тебя есть я, — он обернулся, и в его взгляде вспыхнула знакомая, непоколебимая уверенность, — Я все решу.

— А если они вас узнают? — вырвалось у меня, самый страшный вопрос.

— Это что за паника? — он резко остановился и развернул меня к себе, заставив смотреть прямо в глаза. Его руки сжали мои плечи. — Где мой смелый и отважный помощник, который без тени сомнения шел со мной в неизвестность, в лес, с призраками, к драконьему Оку?

Уголки губ Барретта дрогнули в подобии улыбки, а у меня к глазам неожиданно подступили предательские слезы. Что это со мной? Правда ли, что перестав скрываться, перестав притворяться парнем, я стала такой… трусливой и слабой? Раньше мне приходилось быть сильной, потому что выбора не было. А теперь, имея его рядом как опору, я позволила себе эту роскошь — бояться?

— Вы сами говорили, что я трусиха, — сдавленно выдавила, опуская голову.

— Когда дело касается другого… — его голос стал ниже, Баррет наклонился ко мне, накрывая мои губы. А я поспешила ответить. Он с вечера и не целовал меня. А я уже ужасно соскучилась. По нему и по этому жгучему вкусу его губ, который отгонял все страхи. Я целовала неумело, но он всегда перехватывал инициативу, углубляя поцелуй, что начинала кружиться голова.

— Мы все уладим, и ты больше от меня не сбежишь, — прижал к себе.

Я не хочу сбегать. Так хорошо быть кому-то нужной.

— Ну все, пойдем.

Я еще раз глубоко вдохнула его аромат, сейчас он был иным и совсем не пах привычным огнем. Артефакт работал исправно и все маскировал.

Через некоторое время показалось небольшое строение и люди вокруг него.

— Барретт и Амелия Элфорд, — представил нас генерал. Он не стал придумывать новые имена, но предпочел все же свою фамилию не называть, а воспользоваться моей.

И вроде бы все шло гладко. Стражник, молодой парень с обветренным лицом, уже делал отметку в журнале, когда его напарник, постарше и с более проницательным взглядом, вдруг нахмурился. Его взгляд скользнул по Барретту, остановился на его груди.

— Стоп, — сказал он тихо, но так, что все замерли. — У тебя что там? Под тулупом?

Барретт сохранял спокойствие.

— Личные вещи. Дорожный талисман.

— Покажи, — потребовал стражник, и в его голосе зазвучала непреклонность. Он почувствовал что-то. Возможно, не саму магию, которую артефакт старательно гасил, а само ее присутствие, ее неестественное подавление.

Ситуация накалялась. Еще один стражник подошел, и они уже плотным полукольцом окружили нас. И в этот момент, когда молодой парень уже протянул руку, чтобы обыскать Барретта, в небе послышался низкий, нарастающий гул.

Все, включая стражников, подняли головы. Из-за туч, стремительно снижаясь, вынырнул дракон. Не такой огромный, как Барретт в своей драконьей форме, но все же внушительный, с чешуей цвета воронова крыла и бледными, словно выцветшими на севере, отметинами на боках. Он плавно приземлился в двадцати метрах от поста, подняв вихрь снежной пыли, оборачиваясь в человека.

Высокий мужчина брюнет подошел к нам, не обращая внимания на отдающие честь подчиненных. Его пронзительный взгляд скользнул по мне, задержался на Барретте на долю секунды дольше...

— Что тут у вас? — спросил он у постовых, но смотрел при этом прямо на Барретта.

— Да вот, подозрительная парочка, — поспешил доложить старший стражник, — Документов нет, а еще... все артефактами обвешаны. Чувствуется что-то неладное.

Мужчина сделал шаг вперед.

— Армор?!

Все стражники замерли, а у меня похолодело в груди. Его узнали.

— Генерал Армор? — переспросил он, и в его голосе теперь звучало не только удивление, но и жесткая, официальная настороженность. — Что вы здесь делаете? Вы прилетели вместе с Его Величеством?

Идея о том, что Барретт мог быть здесь с официальной миссией, казалась ему единственным логичным объяснением.

— Нет, Джейден, — Барретт, похоже, тоже его знал, — Я здесь по личным делам. Мы, — он слегка кивнул в мою сторону, — с моей невестой направляемся на север.

«Невестой». Это слово, сказанное так просто и твердо в этой напряженной обстановке, заставило моё сердце екнуло. Так непривычно все же слышать свой новый статус. Джейден впервые пристально, оценивающе посмотрел на меня, и его взгляд, холодный и аналитический, заставил меня внутренне съежиться.

— Пойдемте в здание поста. Пообщаемся.

— Мы торопимся.

— Я все-таки настаиваю.

Услышав это, стражники, до этого стоявшие в нерешительности, тут же сомкнули кольцо вокруг нас плотнее. Путь к отступлению был отрезан. Ничего не оставалось, как молча последовать за мужчиной в низкое, бревенчатое здание поста.

Внутри было натоплено и пахло

— Не слышал о вас, генерал, ничего уже продолжительное время, — начал он, сложив руки на столе. — После той последней кампании у Вороньего Утеса… Ходили слухи, самые противоречивые. Что вы лишились крыльев и слепы.

— Это не слухи, — коротко бросил Барретт, не опуская взгляда.

Джейден оценивающе прошелся взглядом по Барретту, выискивая изъяны, следы былых ран, слабости. Но увидел перед собой крепкого, собранного мужчину с прямым взглядом и той особой выправкой, что не исчезает даже в гражданской одежде. Не найдя видимых следов былых бед, он нахмурился, явно не удовлетворенный.

— Вы сказали, что Его Величество здесь, на севере? — спросил его Барретт.

— Прибудет с официальным визитом для заключения мирного договора. Вы не знали? — Джейден наклонился вперед.

— Нет. Я, как уже сказал, давно отошел от дел. Военные и политические дела меня более не интересуют. Я — частное лицо.

— Это выглядит… довольно подозрительно, генерал, — неумолимо продолжил Джейден, — Что вы именно сегодня появляетесь здесь.

— Простое совпадение, Джейден. Не более того. Если бы знал о визите короля, выбрал бы другой путь, чтобы избежать подобных… недоразумений.

— Простите, генерал, но я вынужден все проверить, — сказал Джейден, и в его голосе не было ни капли извинения. — Ради безопасности. Вы понимаете.

— Проверяйте, — бросил Барретт, его поза выражала полное безразличие, но я видела, как напряглись мышцы его челюсти.

— Можно вашу дорожную сумку? — вежливо, но непреклонно спросил мужчина, протягивая руку.

Барретт не спешил ее отдавать. Его пальцы сжали ремень. Но я на него умоляюще посмотрела, у нас же нет ничего запретного. Не нужно оказывать сопротивление, мы можем сделать только хуже. В сумке лежало не так много: смена белья, кое-какие припасы, артефакты и лекарства от доктора… а также нож и… пистолет. Оружие. На севере, в преддверии визита монарха.

Ну а как нам на севере без него?

— Почему вы представились не своим именем?

Барретт, наконец, с силой выдохнул и швырнул сумку на стол перед офицером.

— Вот именно для этого, — прорычал он. — Чтобы избежать именно таких ситуаций. Чтобы не задавали ненужных, идиотских вопросов. Элфорд — фамилия моей невесты. Мы не прикрывались чужими именами.

— Зачем вам на север? — принялся он досматривать наши вещи, выкладывая их на стол.

— Это не ваше дело, Джейден, — Барретт ответил низко и немного угрожающе, предупреждая, что терпение на исходе. — Это личное.

Доктор оказался прав, нас ждала испытание в самом начале, прямо на границе.

Ответ офицеру конечно же не понравился. Он рассмотрел содержимое сумки, откладывая оружие и пару артефактов в сторону, остальное же возвращая на место.

Завершив осмотр, он сложил руки и поднял взгляд на Барретта.

— Я должен сообщить о вас.

— Джейден…

— Генерал, — перебил его офицер, и теперь в его глазах не было и тени былого знакомства, только служебный долг, — Вашей же невесте здесь куда уютнее, чем там, куда я могу вас направить, если вы начнете оказывать сопротивление.

Я видела, как буря ярости бушует в его глазах, как сжимаются его кулаки. Мы проиграли этот раунд, уступив бюрократии и подозрительности. И мы оба это понимали.

Джейден вышел, оставляя нас под присмотром стражника.

Я наклонилась к Баррету, сжимая его руку, призывая успокоиться.

— Не волнуйся, — сжал он мою ладонь в ответ, поглаживая, — Им нечего нам предъявить. Джейден просто перестраховывается. Та еще канцелярская крыса.

— Кому он будет докладывать?

— Высшему командованию. Не знаю, кто сейчас главный на фронте. Я несколько отстал от событий, — он усмехнулся.

— Раньше были вы, — улыбнулась.

— Раньше был я, — кивнул он, и его взгляд, тяжелый и задумчивый, вдруг упал на мои губы, задержался там. Суровость в его чертах понемногу таяла, сменяясь чем-то более мягким, — Чему ты улыбаешься? — спросил он, и в его голосе появилась та самая, редкая для посторонних ушей, теплая хрипотца.

— Просто не хочу, чтобы вы злились, — призналась, — Когда вы злитесь, я начинаю волноваться.

Он наклонился еще ближе, и его дыхание коснулось моей кожи.

— Тогда поцелуй меня, Ами. Это лучший способ меня успокоить.

— За нами наблюдают, — скосила взгляд на стражника у выхода, — И он выглядит очень напряженным, будто мы что-то замышляем.

— Под хвост дракона их всех! Пусть завидуют, что у меня такая невеста.

— Мне нравится, когда вы меня так называете, — сказала совсем тихо, почти касаясь его губ, прикрывая глаза.

Преодолевая смущение, я нежно накрыла его губы. Его свободная рука скользнула под ворот моей куртки, лаская кожу и притягивая меня ближе, окончательно стирая и без того ничтожную дистанцию.

— Теперь моего терпения хватит еще на пару часов.

Тогда я не думала, что его слова окажутся пророческими, и нам предстоит именно столько прождать в этом месте.

ГЛАВА 34

БАРРЕТТ

Как-то незадолго до смерти отец говорил, что в бою тоже важно везение. Я тогда молча слушал, кивал, из уважения. Я верил только в железную волю, холодный расчет и свою собственную мощь. Рассчитывать можно и нужно только на себя. На свои крылья, свои когти, свой огонь.

Прошло много времени, целая жизнь, кажется. И отчего-то я вспомнил его слова именно сейчас, сидя второй час на жесткой табуретке в душном здании пограничного поста.

Прошло два года. Два года тишины, забвения, боли. Кто там будет помнить в лицо генерала Армора? Его должны были стереть из памяти, как стирают пыль со старой медали. Но, оказалось, от прошлого не так просто избавиться. Я сам захлопнул дверь в ту жизнь — еще тогда, когда меня все оставили: ненужного, сломанного калеку, обузу для короны. И вот теперь, только-только начав строить новую жизнь, в которой я наконец-то вновь обрел крылья — и физические, и фигуральные, обретя смысл и надежду, прошлое встало на пороге в лице бдительного Джейдена.

Капля того самого отцовского «везения» сейчас точно не помешала бы. Хотя бы малая толика удачи, чтобы проскочить эту формальность, эту ничтожную, но такую досадную преграду.

Амелия и так натерпелась страху, холода и неизвестности. Ей ужасно не хотелось снова идти на север, в самое логово ее страхов. Как и мне. Но проблемы нужно решать, а не убегать от них. Не полети я тогда с ней на север, так бы и остался умирающим калекой, окончательно отказавшимся от своей сущности, слепым и беспомощным в своем поместье. Она сделала для меня этот решительный шаг. Теперь пришел ее черед. И я ей в этом помогу. Чего бы мне это ни стоило. Граница, Джейден, подозрения — это сущие пустяки,

Гложун заявил, что ведьмы не выходят замуж.

Ничего! Моя ведьма выйдет! Сначала я так разозлился, что едва не спалил нечисть на месте. А потом, остыв, собрался с мыслями. У каждого правила есть исключения. Мы — истинная пара. Разве сама судьба не наградила нас этой связью? Не просто же так, в насмешку. Это должно что-то значить.

Я держал Амелию за руку, периодические поглаживая ее холодные руки, согревая в своих, и целую я тонкие пальцы. Ее взгляд, полный тревоги, но и упрямого доверия, был моим якорем в этом море унизительного бездействия.

— Пойдемте, — наконец вернулся Джейден, распахнув дверь. Спустя два томительных часа этот бессмысленный спектакль, казалось, закончился.

Я внутренне выдохнул, чувствуя, как напряжение чуть спадает с плеч. Амелия тоже улыбнулась мне слабой, но облегченной улыбкой. Мы поднялись, готовые покинуть это место и продолжить свой путь.

Но стоило нам направиться в сторону границы, как Джейден нас снова остановил.

— Нет. Вы не пойдете дальше. Вы полетите со мной. Вас желает видеть лично Его Величество.

Неожиданно.

— Ваша невеста, — продолжил Джейден, бросая на Амелию беглый взгляд, — может подождать здесь, в безопасности. За ней присмотрят.

— Она пойдет со мной, — отрезал я, даже не думая обсуждать.

Джейден секунду помедлил, оценивая мое выражение лица, а затем слегка кивнул.

— Хорошо.

Я зло усмехнулся. Джейден будто великодушно дал мне свое «разрешение». Только Амелия пошла бы со мной в любом случае. Я не оставлю ее здесь одну. Ни за что.

— Думаю, нам быстрее полететь, чтобы не заставлять Его Величество ждать.

— Придется ему все же подождать. У меня нет крыла, — ответил ровно, без вызова, но я заметил, как Амелия заволновалась. Да только я принял эту часть себя. Протез мы оставили в доме охотника за определенную плату, на север с ним было идти как с клеймом на лбу.

Джейден напрягся, его брови поползли вверх. Он явно не понимал, провоцирую ли я его специально, издеваюсь, или говорю на полном серьезе.

— Куда идти? — спросил, прерывая его размышления.

— К дому старосты. В самом начале деревни.

И вот мы снова шли, но теперь не к свободе, а под конвоем, в сторону новой непредсказуемой встречи. Амелия прижалась ко мне, и я чувствовал, как учащенно бьется ее сердце. Мое же было холодно и сосредоточено. Отец говорил об удаче. Сейчас мне казалось, что ее у нас было до обидного мало. Лучше все же полагаться на себя.

С королем Генрихом мы встречались последний раз, когда я обещал ему принести победу, а он взамен предлагал мне руку его дочери.

Я тогда лишь вежливо склонил голову, думая не о капризной, избалованной принцессе, а о дислокации войск и о силе северных драконов. Победу я обещал. Искренне верил, что принесу.

Но вместо нее я принес громкое, сокрушительное поражение. Не просто проигранную битву, а катастрофу, которая переломила ход всей кампании. О нем написали не только на первых полосах газет, проклиная моё имя, но и, я не сомневался, оно уже вписывалось на страницы исторических книг.

Да, похоже, я действительно вошел в историю. Только не как великий предводитель огненных драконов, а как генерал-неудачник, символ роковой ошибки.

После этого король Генрих более не желал меня видеть. Я стал пятном на репутации короны, живым напоминанием о провале. Меня отправили в отставку под благовидным предлогом «по состоянию здоровья» и постарались забыть. Я был еще удивлен, что он дал добро на мое лечение, пусть и безуспешное.

И вот теперь, спустя годы, в этой избе на границе, он снова передо мной. И обстановка была совсем иной.

— Армор, — Генрих сидел в простом кресле, поставленном посреди комнаты, и развалился в нем с такой же небрежной властностью, как если бы это был его трон.

За его спиной, чуть в тени, маячила знакомая фигура его дочери. Она, высоко задрав подбородок, демонстрировала надменное высокомерие, однако я уловил ее взгляд, полный нескрываемого любопытства.

— Ваше Величество, — мы с Амелией синхронно склонили головы в почтительном поклоне. Я чувствовал, как Амелия, подавленная обстановкой и присутствием столь высокопоставленных особ, чуть отступила, прячась за мою спину, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Ее рука судорожно сжала мою.

Король обвел нас медленным, тяжелым взглядом.

— Я, признаться, не поверил своим ушам, когда мне доложили, — начал он, и его голос, знакомый, слегка сиплый от возраста и хорошего вина, звучал в тишине комнаты гулко, — Что мой генерал чудесным образом здоров и сейчас здесь. К тому же направляется на север с неизвестной миссией.

Чудесным образом — очень подходящее определение про мое исцеление. Оно и вправду было чудом, сотканным из упрямства одной девушки.

— Никакой официальной миссии нет, Ваше Величество, — ответил я, выдерживая его взгляд. — Мы как раз этим и занимались все последнее время — моим… лечением. И его последствиями.

— Кто это мы? И где это здесь? На севере? — гремит Генрих.

— Мы — это я и моя невеста.

Генрих медленно перевел взгляд за мое плечо, а принцесса Аврора, стоявшая позади, расширила глаза в немом изумлении.

— Это… девица? — прозвучал ее высокий, пренебрежительный голос. Она сделала шаг вперед, вглядываясь в Амелию, морща нос и поджимая и без того тонкие губы, — Простолюдинка?

Меня затопила волна глухой злости. Не за себя — за нее. За то, что она должна была терпеть это унизительное разглядывание, этот тон. Но передо мной был король, и я должен был сдерживаться. К счастью, это сделал за меня сам Генрих.

— Подожди, Аврора, — рявкнул он, не глядя на дочь. — Займи свое место и не мельтеши.

Принцесса шумно выдохнула, но беспрекословно отступила, ушла в тень за отцовским креслом, откуда лишь ее глаза, полные злорадного любопытства, продолжали сверлить Амелию.

— Кто она? — спросил король, вернувшись ко мне. — Северянка? Если огненный дракон заключает брак с женщиной с севера, это требует особого разрешения. Ты это знаешь.

— Она не северянка.

— Тогда объясни, что вы здесь делаете. И почему от нее веет северной магией… — он снова окинул Амелию оценивающим взглядом.

— Это слишком длинная история, Ваше Величество, — начал я, чувствуя, как Амелия замирает за моей спиной.

— Уж будь любезен изъясниться кратко, — отрезал король, и в его голосе зазвучала явная издевка. — Королевские письма читать он не в состоянии, видимо, а жениться — это пожалуйста. И назови уже, в конце концов, ее имя.

— Амелия Элфорд, — ответил я, и моя рука сама потянулась назад, нашла ее холодную, дрожащую ладонь, сжимая ее в немом знаке поддержки.

— Элфорд… — протянул

Амелия побледнела. Ее пальцы судорожно впились в мою ладонь. Только еще переживаний ей не хватало! И так натерпелась.

— Единственным ее женихом являюсь я. Перед людьми и перед Богами. Мы с Амелией — истинная пара.

В комнате воцарилась тишина, которую прервал лишь удивленный возглас принцессы.

— Оставьте нас, — резко приказал Генрих, махнув рукой в сторону Амелии и своей дочери.

— Но, отец… — начала было принцесса, но ее тут же оборвал взгляд монарха.

— Я сказал — оставьте нас. Сейчас же.

Амелия метнула на меня испуганный взгляд. Я едва заметно кивнул ей, давая понять, что все будет в порядке. С неохотой, опустив голову, она, вместе с фыркающей Авророй, вышла из комнаты.

Оставшись наедине, Генрих подошел ко мне вплотную.

— Ты обещал мне победу, Армор. Громкую, решительную. А вместо этого… — он развел руками, указывая на стены этой жалкой хижины, — …вот это. Я вынужден лично приезжать сюда, на эту проклятую границу, чтобы заключать мирное соглашение. Не диктовать условия победителя, а торговаться. Из-за твоего провала.

Он выдержал паузу, потом его взгляд стал пристальнее.

— Рассказывай.

Ничего не оставалось, кроме как рассказать. Сжато, без лишних эмоций, я пересказал королю все, что с нами случилось за последний месяц. О том, как встретил Амелию, как она помогла мне, о моей слепоте и призраках, о нашем путешествии на север, к Оку, о встрече с Эйрой, о ритуале, об истинности и о том, как Амелия приняла в себя ледяной дар ведьмы. Пришлось рассказать и о ее нынешнем состоянии, о том, что дар требует либо принятия, либо избавления, и для этого нам снова нужно на север, к источнику этой силы.

Генрих слушал, не перебивая, иногда задавая уточняющие вопросы. Его гнев понемногу сменился холодным интересом. Когда я закончил, он отошел к окну и какое-то время молча смотрел на заснеженную улицу, постукивая пальцами по подоконнику.

— Мне сейчас не до шпионажа или личных амбиций, Ваше Величество, — нарушил я молчание. — Мы бы хотели просто продолжить свой путь. Решить эту проблему.

— Сегодня прибудет Аловист.

Было понятно, что король прилетел не просто так, а для встречи с северным правителем.

— Его племянница, если мне не изменяет память, встретила своего истинного лет десять назад. У них есть уникальный опыт. Они могут помочь. И с пониманием истинности, и… что еще важнее, с северной магией.

Я слушал, не отказываясь. Помощь нам нужна. Особенно, если дело касалось Амелии. Ради нее я был готов наступить на горло собственной гордости. Но в голове крутился один вопрос: с чего такая внезапная милость? Почему король, который только что напоминал мне о моем поражении, вдруг предлагает помощь своего злейшего врага?

— Потом прибудешь ко мне, как уладишь свои дела.

Генрих повернулся от окна, и в его взгляде не было места для возражений. Он произнес это так, будто мое возвращение к нему было само собой разумеющимся.

У всего есть цена. И мне бы промолчать, но я должен был знать, что он хочет взамен.

— Ваше Величество, я уже не боевой генерал… Я отошел от дел.

— Ты отошел от дел, потому что был болен. А сейчас твое состояние позволяет служить своему королю. Или что, забыл свои клятвы?

Он бил в самое больное место. В чувство долга, которое, несмотря ни на что, все еще тлело в глубине. В чувство вины за провал. Но слепое повиновение осталось в прошлом вместе с той верой в непогрешимость власти.

— Нет, Ваше Величество, я не забыл, — ответил, встречая его взгляд, — Но все же хотел бы знать…

Генрих ответил не сразу. Он вернулся к своему креслу и опустился в него, снова приняв позу монарха, обдумывающего ход.

— Твой рассказ натолкнул меня на одну мысль. Они никого не подпускают к своим святыням. Но… если твоя невеста примет северный дар, станет полноценной носительницей их магии… то она станет своей. Своей на их территории. А ты… — он посмотрел на меня пристально, — …ты сможешь находиться там как ее муж и все контролировать.

Картина начала складываться. Я и сам допускал, что сила Амелии, как и у Эйры, может быть завязана на источник. Что для контроля над даром, для жизни с ним, нам, возможно, придется остаться жить на севере, поближе к месту силы.

— Я первоначально планировал иной союз, — продолжал король, и в его голосе прозвучала легкая досада, — Хотел отдать Аврору замуж за одного из ледяных драконов, укрепить мир брачными узами. Но она… сопротивляется. Не хочет жить на Севере и с ледяным. Так что, выходит, пришло время тебе исправлять свои старые ошибки, Армор.

Если обдумать, это неплохой вариант. Нам пришлось на руку, что король так любит свою единственную дочь и выполняет все ее прихоти.

— Могу я попросить еще о небольшой милости с вашей стороны? — склонил голову.

Генрих кивнул, давая дозволение говорить.

— Нам нужно ускорить процесс удочерения одной девочки.

— Хорошо. Я распоряжусь.

ГЛАВА 35

АМЕЛИЯ

С принцессой Авророй я была, что называется, «знакома». Если быть точной, однажды мельком представлена в длинной веренице других дебютанток на ежегодном весеннем балу в столице. Все девушки из приличных семей в обязательном порядке проходили этот ритуал — склонить голову, прошептать свое имя, получить кивок и скользящий взгляд от членов королевской семьи. Я помнила этот день. И помнила, как Барретт открывал бал танцем с принцессой Авророй. Они кружились в центре зала, она — воплощение изящества и королевской крови, он — олицетворение воинской мощи и мужской красоты. Я тогда стояла у колонны и смотрела на них с щемящим чувством влюбленности.

Но, похоже, сейчас Ее Высочество меня не узнала. И в этом не было ничего удивительного. Я была бледной тенью той румяной, симпатичной девушки. Я выглядела просто ужасно.

Однако ее взгляд… это было не просто неведение. Она смотрела на меня не просто свысока, с привычным надменным безразличием ко всему, что ниже ее статуса. В ее глазах читалась злость. Сосредоточенная, личная. Как будто я не просто какая-то неопрятная особа, а посмела приблизиться не то, что к королевской семье, а к их прославленному генералу, который отчего-то называл меня своей невестой.

— Вы в самом деле истинная пара? — раздалось за спиной.

Я обернулась, хотя мне совершенно не хотелось разговаривать с принцессой, но мое положение и ее статус

— Да, — постаралась ответить ровно.

— Я вас не сразу узнала, Амелия, — она поморщилась, — Простите, — добавила она без тени извинения, а лишь с легкой гримасой, заглядывая в мое лицо, как будто убеждая себя в том, что это точно я, ее подданная, а не простая простолюдинка.

— Барретта Армора не так просто подвести под венец. Вам это удалось.

Я не знала, что ей ответить. У нее была своя картина мира.

Никто не поймет, лишь то, кто прошел похожий путь.

— В этом нет моей заслуги. Так случилось…

— Ну да… — она еще раз прошлась оценивающим взглядом по мне, — Мы не всегда получаем то, что заслуживаем.

Эта фраза звучала двояко. Как констатация жизненной несправедливости, но и как скрытое обвинение. Будто она говорила: «Ты не заслуживаешь ни его, ни этой роли, но вот получила. А я…» В ее тоне была горечь и что-то похожее на зависть, тщательно замаскированную под презрение.

К счастью, в этот момент в комнату зашла женщина, судя по всему, хозяйка дома.

Она почтительно склонила голову перед принцессой.

— Ваше Высочество, не нужно ли вам чего? Может, чаю? В горнице прохладно.

— Да, чай будет кстати, — Аврора бросила последний колкий взгляд в мою сторону и вышла вслед за хозяйкой, видимо, направляясь в более уютную кухню.

Я же, не мешкая, поспешила уйти в противоположную сторону — через черный ход во двор. Мне хотелось в одиночестве дожидаться Барретта.

Вся эта ситуация с королем… Она была не просто страшной. Она была унизительной. Особенно обожгло меня то, что король упомянул иного жениха. Олдмана. Это прозвучало как пощечина. Я в водовороте событий последнего месяца совершенно забыла про Олдмана. Вытеснила этот кошмар, как будто его никогда и не было. Но король напомнил мне, что прошлое не отпускает. Что мы все еще его подданные и полностью в его власти. Даже Барретт со всей его силой стоял сейчас перед королем и оправдывался. Чувство беспомощности и страха снова накатило, холодное и липкое.

— Вот ты где? — спустя некоторое время меня нашел Барретт.

Он подошел и просто крепко обнял меня, прижав к своей груди.

— Ну ты чего? Все в порядке.

Кивнула. Теперь да.

— Почему ты на улице? Не замерзла.

— В доме принцесса Аврора, — призналась, — Мне не хотелось с ней общаться. И быть… предметом ее любопытства и оценок.

Он нахмурился.

— Она что-то сказала? Нагрубила?

— Нет. Не совсем. Она просто… удивилась. Что тебе досталась такая… истинная пара, — я не стала повторять ее язвительных интонаций.

— Самая лучшая пара, — отрезал он без тени сомнения, и его большой палец провел по моей щеке. — Другой мне не надо.

Его слова согревали душу и отгоняли прочь ненужные, едкие мысли. В его глазах не было сожаления, сомнения или разочарования. Была только та самая, непоколебимая уверенность, которая заставляла верить, что все возможно.

Он не выглядел напряженным или разгневанным после разговора с королем. Значит, все обошлось? Уладилось?

— Все разрешилось? — спросила с надеждой, — Он не считает тебя шпионом? Не накажет?

— Нет, — покачал головой Барретт, но в его глазах промелькнула какая-то сложная тень, которую он быстро скрыл. — Все в порядке. Просто… появились новые обстоятельства. Пойдем, найдем что-нибудь перекусить, и я все тебе расскажу.

Оказалось, что мы не продолжаем свой путь дальше, как планировали. Вместо этого мы должны остаться здесь и дожидаться. И ждать нам предстоит ни кого иного, как самого Аловиста, правителя Севера.

Нам выделили место в соседнем срубе, где размещалась остальная, немногочисленная свита короля.

И мы ждали. Снова.

Мне не верилось, что это все происходит со мной. Если для Барретта, бывшего генерала, привыкшего к совещаниям в высоких кабинетах, встреча с правителями не была чем-то запредельно особенным, то для меня все было иначе.

Аловист прибыл вскорости. Правители общались чуть больше часа. Все обеспокоенно ждали. Ведь решался вопрос мира. Или новой войны.

Мы же больше волновались о своей собственной судьбе. Как так вышло, что наши проблемы переплелись с вопросами большой политики? Теперь мы не только ждали решения по судьбе двух королевств, но и когда меня призовут к ответу, как невольную носительницу древней магии.

Я и подумать не могла, что мой такой нежеланный обретенный дар король решит использовать в своих целях.

Барретт рассказал об этом сжато, пытаясь смягчить. Он просил меня не думать об этом сейчас. «Если ты решишь отказаться от дара, если такая возможность будет, — говорил он, глядя мне прямо в глаза, — то тебе не стоит ни о чем другом беспокоиться. Мы найдем выход. Всегда».

Но как не волноваться? Теперь от меня, от моего выбора зависело не только наше будущее, но и это перемирие, и отношение к нам сильных мира сего. Король Генрих выразил Барретту свое очевидное недовольство и дал понять, что невыполнение его нового «предложения» могло повлечь самые серьезные последствия — вплоть до обвинений в государственной измене. А я… хотела простой, тихой жизни с любимым мужчиной. Хотя и понимала, что с этим даром, как прежде, уже не будет.

Наконец, нас позвали. Я выдохнула, чувствуя, как сердце замирает, а потом начинает биться с бешеной силой.

То, что задумал наш король, было хитростью. И я с огненной драконьей кровью по рождению и с приобретенной, чужеродной магией севера, была в ее центре.

Аловист был довольно молод, примерно как Барретт. Он занял трон после смерти своего брата. Разница в возрасте у них была большая. Предыдущий правитель севера не оставил наследников, у него было три дочери, про одну из которых стало известно как раз из-за истинности с обычным драконом.

Аловист возвышался над Генрихом на голову. Он был плечист и светловолос. Белые волосы с легким пепельным отливом были стянуты у затылка в строгий хвост. И даже брови были настолько светлыми, отчего его взгляд, и без того пронзительный, приобретал еще большую суровость.

Северные территории меньше наших, но Барретт сказал, что в частности именно благодаря Аловисту, его смелым, порой безрассудно рискованным и абсолютно непредсказуемым решениям, война не закончилась быстрой победой юга, а затянулась на годы, истощив обе стороны.

И сейчас этот дракон смотрел прямо на меня.

А потом вдруг шагнул ко мне ближе. Барретт, стоявший рядом, инстинктивно среагировал — его тело напряглось, и он тут же выступил на полшага вперед, вставая между мной и северным правителем, не скрывая защитного жеста. Глаза Барретта вспыхнули знакомым, предупреждающим огнем.

Аловист остановился, его взгляд скользнул с меня на Барретта, и в уголке его рта дрогнула усмешка. Он оценил реакцию. Затем его внимание

— Дайте свою ладонь, — протянул свою руку, и я несмело подчинилась.

Он прикрыл глаза, и я почувствовала словно невидимый морозный ветерок, исходящий от его прикосновения, прошел под кожей моей руки, поднялся по руке, к плечу, к шее… Легкое, но отчетливое покалывание, как от тысячи мельчайших ледяных иголок. В глубине груди, там, где таился дар Эйры, что-то отозвалось. Мой собственный, скрытый холод встретился с его, открытым и могущественным. И дар внутри меня, затихший эти два дня, шевельнулся, будто узнавая родственную силу.

— Сильный дар, — произнес с тенью удивления, почти уважения, — Старый. Глубокий, — он отпустил мою руку, оставив после себя лишь онемение. — Ты уверен, Генрих, что они истинная пара? — он повернулся к нашему королю, — Огненный дракон и Северная ведьма… это не союз. Это противоречие в самой своей основе. Они не совместимы.

— Амелия — моя истинная, — ответил вместо короля Барретт. Его голос прозвучал твердо и громко, нарушая протокол.

— Интересно. Что ж, — он обернулся к Генриху, — Условия приняты. Я возьму их с собой. Если Лейден подтвердит природу их связи и состояние девушки, то наши договоренности в силе.

* * *

ГЛАВА 36

АМЕЛИЯ

Я вновь летела на спине своего любимого дракона. После унизительного задержания, надменных взглядов принцессы, давящей аудиенции у королей — это ощущение было чистым, освобождающим бальзамом для души.

Барретт забрал свое крыло, оставленное на хранение, и теперь мы спокойно летели вслед за Аловистом и его свитой. Наш путь лежал прямиком к его замку, в самый центр северных земель. Не туда, куда мы планировали изначально, но туда, где нам должны были точно ответить на вопросы.

Аловист был уверенным, когда утверждал это. Но я ловила себя на мысли: а мог ли он просто «держать лицо» перед своими врагами? Показывать силу, контроль, всеведение? Возможно, и у него не было готовых ответов, и наше появление стало для него такой же неожиданной задачей, как и для нас. Такого тоже нельзя было исключать.

До столицы северных земель мы летели гораздо меньше по времени, чем если бы до своей. Нам понадобилось четыре дня пути, чтобы оказаться на границе, а чтобы достичь дворца Аловиста — всего четыре часа почти безостановочного полета. Это наглядно демонстрировало разницу в масштабах.

Владения севера и впрямь были в разы меньше наших. Сейчас это было хорошо. Я была рада, что мы так быстро узнаем о моем даре.

Замок Аловиста не был похож ни на одно строение, которое я когда-либо видела у нас. Он был очень высоким и стремился ввысь, в низкое северное небо. Его остроконечные шпили, как гигантские иглы разрезали сизые тучи, пытаясь достать до солнца.

После приземления нас передали управляющему дворца, и он без лишних слов, вежливо проводил нас внутрь. Нам выделили комнату. Довольно просторную, со светлыми с перламутровым отливом стенами, как и все во дворце. Стены казались и впрямь ледяными, но таковыми не были, а наоборот, они были теплыми и комфортными.

Барретт явно устал, хоть и не показывал этого. Но Аловист и его драконы летели куда быстрее, задавая тот темп, который Барретту с его механическим крылом приходилось выдерживать с огромным напряжением сил. Четыре часа такого полета были для него изматывающей гонкой. Так что я сделала вид, что сама устала, и легла на широкую кровать, застеленную мехами. А мужчина тут же присоединился, сгребая меня в объятия. Он уткнулся мне в шею, вдыхая аромат и приятно щекоча своим дыханием кожу. А спустя несколько минут мерно задремал, а я лежала и тихонечко, почти невесомо, перебирала пальцами пряди его темных волос, охраняя его сон. Он и прошлую ночь почти не спал, разбуженный Гложуном, а потом начались сборы и остальные проблемы. Сейчас же было только его ровное дыхание у моего уха, тепло его тела и моя тихая, бесконечная благодарность за то, что он был здесь, со мной.

Я думала, что нас не потревожат до самого утра. Что мы, как не слишком желанные, но и не опасные гости, будем благополучно забыты, пока король и его советники занимаются более важными делами. Я даже начала дремать под мерное дыхание Барретта.

Но через два часа, когда за окном царил уже поздний вечер, раздался негромкий стук в дверь.

Барретт вздрогнул и мгновенно проснулся. Он тут же, прогоняя остатки сна, поспешил подняться и отворить дверь.

Нас провели в другую часть дворца. Комната, в которую мы вошли, была обширной и напоминала библиотеку. За круглым столом среди высоких книжных стеллажей сидел молодой мужчина. Худой блондин, с острыми чертами и глубоко посаженными серо-голубыми глазами, слишком проницательными для его возраста.

Рядом с ним, опираясь на спинку его кресла, стояла молодая женщина. Ведьма. Я отчего-то сразу это почувствовала.

Не успели мы сделать и пары шагов, как вслед за нами вошел и сам Аловист. Он сбросил парадный плащ и теперь выглядел менее официально, но от этого не менее властно. Он подошел к столу и слегка оперся на него ладонью, его взгляд скользнул с нас на Лейдена.

— Ну что, мастер Лейден? — спросил он, — Вот наш... живой парадокс. Огонь и лед, связанные истинностью. Ты готов дать свои заключения?

— Конечно, Его Величество, — ответил он Аловисту и перевел взгляд снова на нас, — Добрый вечер, я Лейден Лундс, — он встал из-за стола приветствуя.

— Барретт Армор и Амелия Элфорд, — ответил ему Барретт.

Лейден подошел ближе к нам, останавливаясь напротив меня.

— Позвольте. Мне нужно будет... прикоснуться, — мужчина улыбнулся, — Чтобы ощутить контур дара, — он медленно, давая мне время отреагировать или отказаться, протянул руку. Я вложила свою ладонь в его, и он проделал то же самое, что и Аловист ранее на границе.

Я снова почувствовала тот же внутренний холодный отклик, тот же тихий зов в глубине души, но теперь это было более аккуратно. Его брови слегка сдвинулись в сосредоточенной гримасе, губы что-то беззвучно шептали.

Он отпустил мою руку так же бережно, как взял, и отступил на шаг.

— Это… это не просто северный дар ведьмы. Это нечто гораздо более сложное и глубокое. Впервые такое вижу, что истинность сплетена с самим даром.

Он развернулся и подошел к правителю.

— Но наши святыни примут ее как родную магию.

— Он него можно избавиться? — спросил вдруг Барретт. Все уставились сначала на меня, а потом на присутствующего Аловиста. Я помнила слова жениха, что мы должны рассмотреть все варианты. Но

Лейден моргнул, явно сбитый с толку.

— Нуу теоретически… — протянул Лейден, — Только если разорвать истинность… В этом случае останется один дар и его можно будет передать согласной преемнице. Но они крепко переплетены. Попытка разделить их может иметь негативные последствия для обеих сторон.

— Сейчас он вредит ей, и только мой огонь его сдерживает.

Лейден кивнул, на этот раз с пониманием.

— Он вредит, потому что ни один из процессов не завершен. Дар — сильный, дикий, он требует либо полного принятия и обучения, либо… угасания носителя. Он будет высасывать из неё жизненную силу, чтобы питать сам себя. А истинность — это не пустое слово, генерал. Это своего рода тоже дар. Он требует своей реализации — полноты союза, слияния не только тел, но и магических сущностей. Оба эти явления сейчас находятся в состоянии неустойчивого равновесия.

— И как его принять? — спросила я тихо.

— Тут вам повезло. И истинность, и ведьминский дар… они закрепляются в полной мере одинаковым способом. Близостью.

Я покраснела. Неловко обсуждать свою личную жизнь совершенно чужими людьми.

— Когда вы станете окончательно истинной парой, то дар не сможет вас убить, — продолжил он, не обращая внимания на мой румянец, — Вы уже перестанете быть обычной девушкой, а станете девушкой с даром, способной его принять. Конечно, возможны конфликтные всплески, поэтому вам лучше оставаться под наблюдением.

— А то, что ведьмы не выходят замуж, не строят семью? — вступил Барретт, он видел, как я смущена и взял удар на себя, — Это ведь не просто слухи.

— Да, это распространённая аксиома для многих ковенов. Брак, земные привязанности считаются разбавлением силы, потерей фокуса. Но… тут явно не ваш случай. Вы не просто мужчина и женщина. Вы — истинная пара, а это явление выше ведьмовских законов. Ваша связь не ослабляет магию, а выступает ей опорой.

— Наш ковен разрешает брачные союзы, — наконец заговорила женщина, которая так и не представилась. Она улыбнулась и посмотрела на Лейдена, что создалось впечатление, что между ними тоже есть что-то личное, — И я готова вас принять в него. Но вы, — она обратилась к Барретту, — будьте готовы и к проявлениям холодности в отношениях со стороны северной ведьмы.

— С этим я справлюсь, — уверенно заявил мой жених.

Лейден сказал то, во что я так боялась верить. Но искренне надеялась.

От дара нельзя избавиться, но он не мешает нам быть вместе.

— Ты… правда рад? — выдохнула, когда мы остались вдвоем в нашей комнате. — И готов… остаться здесь, на севере? — голос дрогнул. Ведь это непростое решение, и ему, огненному дракону, здесь будет сложно, это для меня холод теперь родная стихия.

Он не ответил сразу. Вместо этого подошел близко, кладя свои большие ладони мне на плечи.

— С тобой, Ами, — проговорил хрипло, — Хоть где. Главное — вместе, — Барретт наклонился, и его лоб коснулся моего. — Но, прости… кажется, что я больше не готов делать, так это ждать свадьбы… — он подхватил меня на руки и уложил на кровать, нависая сверху.

Я закусила губу, дыхание перехватило…

— Если почувствуешь что-то плохое, любое странное ощущение — сразу говори. Ты слышишь? Сразу. Не терпи. Я остановлюсь.

Его глаза заглядывали в самую душу, а я просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова под этим обжигающим взглядом.

— Не бойся, — ласково провел по моей щеке после того, как избавил от платья.

— Я не боюсь… — само потянулась к пуговицам на его рубашке. Я дрожала, но не от страха. Он отступил, уступив место чему-то новому — острому, трепетному нетерпению.

Первая пуговица легко поддалась, открыв полоску горячей, покрытой шрамами кожи. Вторая. Мои пальцы казались такими неуклюжими по сравнению с его уверенными движениями, но я не останавливалась. Это был мой выбор, мой шаг навстречу. Навстречу ему, нашей истинности и тому будущему, которое мы должны были создать здесь, в самом сердце льда, своим собственным теплом.

— Жасминовая моя… нежная девочка… — его шёпот, полный благоговения, обжигал кожу больше, чем прикосновения. Его губы были повсюду, а его горячие ладони, скользили по моему телу, исследуя, запоминая. Каждое прикосновение зажигало под кожей крошечные искры, которые сливались в одно сплошное пламя.

— Шшшладкая… — донеслось из угла комнаты знакомое, сиплое шипение. Гложун и на север последовал за нами.

— Прочь иди! — прорычал Барретт, не отрываясь от меня, — Иначе я за себя не отвечаю и испепелю тебя…

Шипение мгновенно пропало, и мы снова остались одни.

Кожа горела, с губ срывались тихие стоны, которые я не могла сдержать. Голова кружилась от блаженной неги… Это было похоже на сладостную пытку… Каждый нерв был натянут как струна, и только Барретт знал мелодию…

А когда мы стали единым целым, резкая боль пронзила не только низ живота, острые, ледяные шипы вонзились прямо в сердце, и в груди поднялась холодная волна, яростная и дикая. Словно внутренняя вьюга, спавшая до поры, натолкнулась на огненную стену его сущности, и случился взрыв.

Никто не собирался сдаваться, но другого выхода не было, только как переплестись двум противоборствующим магиям внутри меня. Сплестись так же тесно и неразрывно, как были переплетены наши тела и наши души.

Меня разметало на тысячи осколков ощущений, и вновь собрать воедино помогали только его поцелуи и его шёпот, который звал меня по имени, осыпая нежными словами…

— Тише, девочка моя… Всё хорошо… Сейчас станет легче… Дыши… Дыши со мной…

Только бы он не останавливался и продолжал. Казалось, стоит ему покинуть меня, остановиться, и этот внутренний холод снесёт меня снежной лавиной, не оставив и следа.

— Баррретт… Ретт… Я не могу… — казалось, холод сильнее меня, но что-то держало, не давало сорваться в пропасть. И тогда меня накрыло. Но не снежной волной. А волной наслаждения. Мощной и всепоглощающей…

Я закричала, выгибаясь в спазме, впиваясь ногтями до предела в его спину… Мир сузился до вспышек света за закрытыми веками и до ощущения его тела, его дыхания, его сущности, слитой с моей.

Я тяжело дышала… Барретт все еще был сверху, заглядывая мне в лицо…

— Ты так прекрасна… — он коснулся моих распухших, чувствительных губ своим большим пальцем, а затем поцеловал их, — Ты в порядке?

— Не знаю… — ответила честно. Я словно качалась на тёплых, спокойных волнах, которые ещё минуту назад были штормом. Всё тело было тяжёлым, расслабленным, и мне ужасно хотелось спать. Но один страх оставался.

Он лег рядом, а я слабо протянула руку и сжала его ладонь.

— Ты только… не уходи.

— Конечно, — он притянул меня к себе, — Я

Мне снилось, как огненный дракон летает на порывах снежного ветра. Он не боролся со стихией. Он танцевал с ней. Дракон ловил его потоки, виртуозно скользил по ним. Ледяной вихрь подхватывал его и кружил в бешеном хороводе, а дракон отвечал низким, довольным гулом, выпуская из пасти не яростное пламя, а струи искрящегося тепла, которые извивались в воздухе, как золотые ленты, сплетаясь с белыми спиралями снега.

*** Что подглядываем, как Гложун?))))

ЭПИЛОГ

АМЕЛИЯ

— Быстрее. Ноги выше! Еще четыре круга! — его голос, привыкший командовать батальонами, гремел в утренней тишине стадиона.

— Я… больше… не могу… — сбилась на шаг, чувствуя, как горят легкие от продолжительного бега, а в мышцах ног ноет тупая, знакомая боль. — Я больше не ваш помощник, ректор Армор, — проговорила, бросая взгляд на бегущего рядом мужчину, который даже не вспотел, лишь его дыхание стало чуть глубже.

На академическом стадионе никого не было. На север пришла долгожданная весна и все адепты и большинство преподавателей после пышного весеннего бала разъехались по домам на праздники.

— Да, — согласился Барретт, остановившись рядом, его высокая, мощная фигура заслонила низкое утреннее солнце, — Теперь ты моя жена. И именно поэтому ты должна быть выносливой и сильной, чтобы удерживать и контролировать свой дар. Напоминаю, что ты одна из отстающих адепток первого курса.

Что есть — то есть. Но я исправлюсь. Я не родилась с магией и мне труднее дается ее освоение.

Все в Академии знали, что мы истинная пара. Но это не мешало многим молодым адепткам засматриваться на привлекательного ректора, каким Барретт, несмотря на прошлое и шрамы, бесспорно, был. Его харизма, власть и та самая, опасная аура дракона делали свое дело. Иногда его высокомерие и властность, доставшиеся в наследство от генеральского прошлого, ужасно злили.

Вот как сейчас.

Захотелось зарычать, как дракон, хоть я им и не являлась. Но дар внутри отозвался легким, ледяным шипом раздражения.

— Я ведьма, вряд ли Эйра наматывала круги по лесу…

Барретт улыбнулся, и в его глазах, обычно таких строгих на тренировках, мелькнула знакомая, опасная искра. Он сделал шаг ближе, и от него повеяло жаром, не от бега, а от того внутреннего огня, что всегда тлел в нем.

— Ами, — произнес он тише, и его голос стал тем хриплым, интимным шепотом, от которого у меня по спине пробежали знакомые мурашки, — я знаю какой ты можешь быть выносливой, — он усмехнулся, а у меня как обычно от его горячих намеков вспыхнули щеки. Его жаркие ночи выматывают сильнее любой тренировки.

— Те выматывания нравятся мне куда больше… — призналась смущенно.

— Мне тоже, поверь. Но, к сожалению, мы не можем ограничиться только ими. Дар требует дисциплины, а тело — силы. Но раз уж ты так прекрасно умеешь уговаривать… Два последних круга. И потом — полетим домой. Пока Ханна на занятиях по рисованию, — мы отправили ее учиться рисовать, чтобы она могла изображать свои видения.

— Эй! Это нечестно! Это будет утроенная нагрузка! Сначала ты меня измучаешь, а потом…

— Сама напросилась, — перебил он, и прежде чем я успела среагировать, его ладонь хлопнула меня по мягкому месту, не больно, но достаточно звонко и вызывающе для ускорения. — Шустрее, адептка Армор!

Я фыркнула, но сорвалась с места, набирая скорость. Ветер свистел в ушах, трепля все еще короткие пряди волос. Солнце грело спину, а где-то впереди, фигурально и буквально, бежал он — мой дракон, мой ректор, мой муж. Наш путь был далек от простого, наша жизнь — странный сплав магии, политики, учёбы и безумной любви.

После нашей первой ночи во дворце Аловиста, я приняла дар, и мы полностью укрепили истинность. Лейден оказался прав: само по себе единение было ключом, но наутро мне стало дурно. Мир плыл, в груди клокотал ледяной ураган, пытаясь вырваться наружу, а кожа то покрывалась инеем, то обжигалась внутренним жаром. Но, в отличие от того кошмара, я оставалась в сознании. Мы были не одни и нам помогали. Северная ведьма Озима, жена Лейдена, учила меня чувствовать структуру магии внутри, дышать вместе с ритмом холода, не бороться с ним, а направлять. А Барретт через нашу связь то вливал в меня волны согревающей энергии, когда лёд пытался захватить контроль, то, наоборот, слегка «приглушал» собственный жар, чтобы не спровоцировать конфликт. Было невыносимо трудно.

Но вместе мы справились.

Целый месяц мы были под неусыпным наблюдением Лейдена и Озимы. Пока, наконец, я сама не научилась худо-бедно справляться. Не управлять в полной мере — о, нет, до этого было ещё далеко, — но хотя бы удерживать дар от спонтанных, опасных выбросов и отличать его «голод» от собственных эмоций.

И эти эмоции… они предательски менялись под влиянием дара. Иногда я впадала в отрешенность, о чём и предупреждала Озима. Мне не хотелось ни близости, ни вообще прикосновений. Меня неудержимо притягивало одиночество, душа словно заполнялась метелью. В такие дни я могла часами сидеть у окна, смотря в пустоту. Барретт, к его чести, давал мне время. Он чувствовал это через связь. Но он никогда не оставлял меня надолго. Он всегда вытягивал меня обратно. К теплу. К жизни. К себе. Иногда я злилась на это, чувствуя, как его вторжение рвёт хрупкую, холодную паутину покоя. Я даже бросалась на него с кулаками, во мне вскипала слепая, холодная ярость, и он просто… сдерживал меня, молча, пока буря не утихнет.

А иногда эмоции гасли, словно выключались. Я была равнодушна к происходящему вокруг. Радость, грусть, страх — всё это накрывалось толстым, прозрачным ледяным куполом. Но в такие моменты ко мне всегда пробивалась острая тоска. Её нить была тонкой, но она всё же находила лазейку к сердцу. И я цеплялась за эту нить и шла за ней, пока не приходила к горячему очагу — к тому месту в душе, где жила наша связь, где хранился его образ. И там я вспоминала, что моё сердце принадлежит мужчине, который меня любит. И что я люблю его — безумно, безмерно, вопреки льду и разуму.

Наша связь помогала. Без нее я бы не справилась. Без нее бы я умерла. Еще тогда у Ока… Однажды мне приснилась Эйра. Не ужасная, искажённая болью старуха, а женщина в расцвете сил, с печальными, мудрыми глазами цвета зимнего неба. Она не просила прощения. Она просила беречь её наследие. «Мой род прервался, — говорила она, — Но магия не должна иссякнуть. Она — часть мира. Я не желала тебе зла,

Хотя это применимо и ко всей моей истории. Не решись я на побег, ничего бы этого не было. Я была бы женой Олдмана. Этого старого извращенца…

Кстати, о нем…

Когда мы полетели к себе, чтобы уладить все формальности, собрать оставшиеся вещи и окончательно переехать жить на север, как того требовали монархи и наша собственная судьба, мы узнали новость о нем. Олдман умер.

Я боялась, что Барретт навредит ему и у него могут быть проблемы, но все разрешилось само, марать руки о него не пришлось. Время все расставило на свои места.

И умер этот человек, как и жил, — из-за своих же неуёмных, грязных желаний. История, ходившая по округе шёпотом и смешками, была такова: новая, молодая любовница оказалась для него слишком… энергичной. Он скончался от разрыва сердца прямо под ней, во время одного из своих изощрённых «сеансов». Ирония судьбы была в том, что этой «любовницей» оказалась… Тиана. Моя сводная сестра. Флоре так и не удалось выдать свою дочь за Олдмана замуж. Брак с человеком без намёка на драконью кровь был для него немыслим. Но от такого временного утешения он, судя по всему, не отказался.

Видимо, после моего побега, когда он искал, на ком сорвать злость и кому продемонстрировать свою «мужскую силу», он много времени проводил в нашем бывшем доме. И они сблизились. Тиана всегда умела пускать в ход своё показное очарование, томные взгляды и наигранную невинность. Я прекрасно помнила ту книгу с пикантными гравюрами, что она вручила мне после помолвки. Она знала, чем можно заинтересовать и возбудить мужчину. А Олдман, судя по всему, был не против таких игр. Вот только его старческое сердце не выдержало таких «экспериментов» и непосильной нагрузки.

Флора и Тиана были довольны. Они примерно на это рассчитывали, намериваясь выдать меня за него. Только я, наивная, не понимала как устроена жизнь и не понимала своего счастья. У нас с ними понятия о счастье сильно разнились. Но не мне их судить. Официального брака не было, а вот наследник, как выяснилось, появится через несколько месяцев. Моя мачеха теперь с азартом собирается урвать положенную часть наследства для будущего внука или внучки. Она, конечно, думала, что взрослые дети Олдмана от предыдущих браков, сами довольно состоятельные, не будут так рьяно бороться за его деньги. Но оказалось, денег мало не бывает. Ей придётся посудиться с ними, и, зная её настойчивость, хватку и полное отсутствие стыда, я не сомневалась — она с Тианой своего добьются.

Только за всеми этими «благими» делами — охотой на наследство и устройством жизни Тианы — Флора совсем мало уделяла внимания Лилиан. Моей младшей, чистой души, сестре. Это меня злило больше всего. Барретт, как и обещал, оплатил её обучение в лучшем пансионате в столице. У Флоры все деньги были «в планах» и «в будущем», а Лилиан нужна была забота сейчас. Я была уверена, что смена обстановки пойдёт девочке на пользу. Она очень общительная, добрая и светлая, и ей действительно лучше держаться подальше от такой корыстной, удушающей атмосферы дома. Мне не хотелось, чтобы сестра становилась похожей на мать или Тиану. Но и забрать ее к себе я не имела права. Так что пришлось найти компромисс. Я забирала ее на каникулы. Мы Флорой договорились, что поделим ее выходные пополам.

Когда сестра подрастет и если сама захочет жить с нами, то мы с радостью ее примем. Наш дом открыт для нее.

Малышка Ханна уже живет с нами, как наша родная дочь. Она называет нас мамой и папой. Поначалу каждый раз, слыша это слово, обращённое ко мне, моё сердце ёкало от странной смеси нежности, ответственности и лёгкого страха. Но к хорошему привыкаешь быстро. Это какое-то особенное счастье — видеть, как её глаза загораются, когда она прибегает рассказать о своих детских открытиях, чувствовать, как её маленькая рука доверчиво вкладывается в твою, слышать её смех, который звучит в нашем доме.

Хотя с ней, конечно, непросто. Она не обычный ребёнок. Она — провидица, и её дар, как и мой, требует особого подхода. Она бывает сбегает из дома, ведомая своими видениями, смутными предсказаниями, которые она ещё не умеет толком объяснить. Ищет того, кому они предназначаются. Как когда-то нашла нас, предостерегла и спасла.

Теперь её интуитивные походы стали частью нашей жизни.

И в этом нам неожиданно помогает Гложун. Напитанный излишками моей магии, он перестал быть зловещей ночной нечистью. Он стал появляться и днём, приняв более плотную, почти материальную форму. И сейчас он больше походил не на нечисть, а на ленивого, пушистого, полупрозрачного кота угольного цвета со светящимися янтарными глазами. Он стал любимым питомцем Ханны. И что самое главное — когда она «сбегает» по зову дара, Гложун направляется с ней. Он стал её магическим спутником и защитником, чутко реагирующим на опасность. В этом вопросе он незаменим, и теперь мы можем быть спокойнее, зная, что он с ней.

А нянечкой у нее работает… Глория.

Барретт был шокирован, что я взяла на работу девицу легкого поведения, но интуитивно чувствовала, что поступаю правильно.

Я встретила ее в городе, она долго смотрела на меня, принимая за сестру Амаля, но я ей все рассказала, заходя в гости.

— Так вот какие тайны ты хранил, загадочный Амаль!

Я предложила ей работу — честную, уважаемую, с крышей над головой и достойной оплатой. Помогать с Ханной, вести хозяйство в нашем доме при Академии. Она не верила, думала, что я шучу, а потом все же приняла, и в её глазах я впервые за всё наше знакомство увидела не цинизм, а надежду.

Теперь она живет у нас вместе со своей младшей сестрой Кайрой, тихой, болезненной девочкой, о которой она заботилась одна. Дом у нас большой — просторная резиденция ректора, доставшаяся нам вместе с должностью.

Повар Барт тоже переехал с нами. Мы в помощницы ему взяли северянку Хильду, с которой они быстро нашли общий язык и не только… Теперь блюда бывают пересолены не из-за призраков. Ох уж эти влюбленные, но кому как не нам их понять и простить…

Места хватит всем!

Академию «Огня и Льда» открыли в честь долгожданного перемирия, ставшего полноценным мирным договором. Это

Барретта назначили ректором. Именно этого потребовал король Генрих, чтобы мы контролировали Око.

Ох, и сложно было Барретту вначале.

Первые месяцы были невыносимы. Большинство преподавателей были ледяные драконы, из которых многими он воспринимался как вражеский генерал. Огненные тоже прибыли. Френсиса Барретт тоже звал работать к нам в Академию, но он отказался. Сказал, что ему тошно на севере.

Муж возвращался домой поздно ночью. Он почти не говорил, но я чувствовала его ярость и глубокую, выматывающую усталость через нашу связь. Он был драконом, загнанным в клетку протоколов, интриг и предубеждений. Иногда я заставала его стоящим у окна нашей резиденции, смотрящим в сторону юга, и в его позе читалась такая тоска по простому, ясному миру приказов и сражений, что сердце сжималось.

Но Барретт Армор не был тем, кто сдаётся. Он сражался. Не огнём и сталью, а упрямством, холодным расчётом и неожиданной дипломатией. Он изучал северные традиции досконально, уважал их святыни, лично общался с каждым скептически настроенным преподавателем, выслушивая их претензии. Он не оправдывался за прошлое — он предлагал будущее. Он был жестоко справедлив, не делая поблажек ни южанам, ни северянам, и постепенно, очень медленно, это начало приносить плоды.

То, что он истинный ведьмы с северным даром, тоже повлияло. Наша связь была уникальна. Северяне понемногу начали видеть в нём не просто врага, а мужа своей ведьмы, человека, которого магия их же земли признала достойным. Это был странный, магически обоснованный аргумент, но он работал.

Мы выполнили свое обещание и перед доктором Генрихом. Барретт расплатился и деньгами, хотя он отказывался, и диссертацией. Доктора включили в группу ученных, исследовавших нашу связь. Он был крайне доволен этим фактом, что ему было позволено принимать в этом историческом событие участие.

До официальной свадьбы Барретт точно бы не дотерпел. Ее пришлось играть уже у нас, так как огненных храмов на севере нет.

Я была самая счастливая невеста. Мы никого не звали. Флора привела Лилиан. Свидетелем выступал Френсис, который все никак не мог поверить, что тот тщедушный помощник и я одно лицо.

— Да не может быть! — восклицал в полном изумлении.

И лишь улыбалась на все его слова.

Френсис чувствовал себя неловко, учитывая теперешний мой статус и наш с ним последний разговор о необходимости мужчине снимать напряжения. Но я деликатно о нем не напоминала.

На мне было элегантное белоснежное платье, волосы за месяц чуть отрасли, обрамляя лицо вьющимися прядями, придавая мне женственности. Я вплела в них цветы жасмина, которые так любит мой мужчина.

Церемония была короткой, лишённой пышных церемоний. Мы обменялись с Барретом клятвами — не теми, что написаны в старых фолиантах, а своими.

— Я беру тебя, Барретт Армор, в мужья. В огонь и в лёд, в радость и в горе, в полёт и в покой. Я твоя навеки. Никакая магия, ничто в этом мире не разлучит меня с тобой.

— Я беру тебя, Амелию Элфорд, в жёны. Ты моя истина, мой свет в темноте, мой покой в буре. Я твой навеки. Перед людьми, богами и самой сутью этого мира. Куда ты — туда и я.

По факту мы уже были мужем и женой перед лицом высших сил с той самой ночи. Но все же решили провести и эту человеческую церемонию. Чтобы запечатлеть наш союз не только в магии, но и в памяти сердца. Это был финальный штрих, превращавший нашу бурную, опасную историю в прочную, нерушимую реальность. И когда он поцеловал меня, уже как свою законную жену, в этом поцелуе не было страсти первой ночи, а была глубокая, тихая радость обретённого дома, который мы нашли друг в друге, вопреки всему.

Весна здесь хоть и короткая, но какая-то особенная.

Даже холодный дар отзывается на нее. У меня на предпоследнем круге открылось второе дыхание. Я вдохнула полной грудью этот весенний воздух — свежий, резкий, пьянящий — и внезапно, вопреки всей усталости, захотелось пофлиртовать. Озорство вырвалось наружу вместе с улыбкой.

— Вообще-то, Барретт Армор, — крикнула я ему, слегка запыхавшись, но с игривой ноткой в голосе, — вы задолжали мне свидания? — усмехнулась, продолжая бежать, окрыленная любовью.

— Чем не свидание? — парировал он, замедляя шаг, чтобы поравняться, обводя рукой стадион, — Природа, солнце… Ты и я…

Я покачала головой.

— Погоди, — он хитро прищурился.

Барретт чуть отбежал вперёд, скрываясь за небольшой постройкой и возвращаясь ко мне, держа в руке нежный, сиреневый колокольчик — один из первых, рискнувших расцвести в этой суровой земле.

— Цветы, — протянул его мне, — И поцелуи… — обвил талию руками и припадая к моим губам.

Не знаю, что ждет нас впереди. Я научилась жить сегодняшним днём, наслаждаясь тем, что имею здесь и сейчас. Солнцем на коже после долгой зимы, смехом Ханны, шипение Гложуна, тяжёлой, надёжной рукой Барретта на моей талии, когда мы засыпаем.

И я даже подумать не могла, не смела даже в самых смелых мечтах представить, что обрету своё настоящее счастье именно на севере, и ни с кем иным, как с Барреттом Армором!

Я посмотрела на его профиль — сосредоточенный, сильный, с тенью усталости в уголках глаз, которую видел только я.

— Ты… — начала осторожно, — …не жалеешь, что теперь не боевой генерал? Что твоё поле битвы — это кабинеты, учебные планы и бесконечные совещания, а не небо и линии фронта?

— Нет, Ами. Я отдал свой долг. Короне, империи... Я заплатил за это сполна — болью, позором, годами тьмы. Этот счёт закрыт. Теперь у меня долг только один. Перед своей любимой женой. И перед семьёй, которую мы создаём. И часть этого долга, — тут в его голосе прокралась знакомая, хитрая нотка, — …это через несколько лет наделать парочку сыновей.

— У ведьм, как правило, рождаются девочки. Чтобы передавать дар по женской линии. Так устроена магия.

— А у Арморов рождаются только мальчики. На протяжении десяти поколений. Сила, упрямство и огонь — по мужской линии. Но у нас с тобой все не по правилам. Так что посмотрим. Но я, разумеется, буду стараться усерднее. Очень, очень усердно. Чтобы не подвести

У меня был для него один подарок, который я держала в секрете. Невыносимо сложно держать от него что-то в тайне. Особенно когда наша связь делает тайну почти осязаемой. Он чувствовал, что я что-то замышляю, я видела это в его вопросительных взглядах, в том, как он иногда пристально смотрел на меня, будто пытаясь прочесть мои мысли. Но я молчала. Хотела сделать подарок на его день рождения. Я узнала, что есть один способ вернуть ему крыло за счет магии крови истинной пары и… частицы самого Изначального Камня, того самого, что питал энергией Академию. Лейден, после долгих уговоров со стороны жены и моей мольбы, согласился помочь, но назвал это «чистейшим безумием и нарушением двадцати академических кодексов». Но в его глазах, когда он говорил это, горел тот же азарт исследователя, что и у меня.

Это был подарок-испытание, подарок-риск, подарок-надежда. Я боялась. Боялась, что не сработает. Боялась причинить ему новую боль. Но больше всего я боялась видеть, как он, скрывая сожаление, смотрит иногда на своё механическое крыло — совершенное, но мёртвое. Я хотела вернуть ему не просто конечность. Я хотела вернуть ему полноту. Ту самую, которую он обрёл в душе, но всё ещё носил на теле как напоминание о прошлом.

— Я тебя люблю! И у нас все получится!

— Абсолютно все, любовь моя! — закружил меня, еще не зная, что именно, но я-то видела рисунок Ханны со своим подарком. А ее пророчества всегда сбываются!