Любовь в облаках

Глава 1. Высококлассный охотник

Байлу Чэншуан

Любовь в облаках

— Донесение!

— В этом году первое место досталось городу Чжуюэ, за ним — Чаоян, а почётное третье — у Синьцао.

Громкий голос глашатая раскатился по великому залу, эхом прокатившись под золотым сводом.

Рука с нефритовым кубком застыла в воздухе. Платье танцовщицы, вспыхнувшее в свете факелов, неловко осело к её ногам. Весёлый говор и смех чиновников стихли. Все притихли и переглянулись с тенью неловкости в глазах.

Они представляли Му Син — и в этом году не вошли даже в тройку.

Прошло несколько мгновений, прежде чем с возвышения заговорил старший министр:

— Му Син давно пережил свой расцвет. Не победить крупные города — это было вполне ожидаемо. Но не беда. В следующем году у нас будет шанс.

Он поднял кубок и, слегка улыбнувшись, добавил:

— Сегодня праздник. Не стоит омрачать его пустыми заботами. Поднимем чаши!

Зал вновь наполнился весельем. Словно пытаясь заглушить недавнюю неловкость, вино лилось рекой, шутки сыпались одна за другой, и смех звучал ещё громче прежнего.

Министр скосил взгляд, будто мимоходом посмотрев влево — туда, где, откинувшись в тени колонны, сидел тот самый человек.

Тот чуть повернул голову — чёткие, словно вырезанные черты лица, спокойный взгляд, в котором мерцало пламя. На нём — тонкий полупрозрачный халат цвета выцветшего янтаря, а в глазах — отражение всех звёзд поднебесной.

Он, кажется, совсем не заботился о каких-то там «шансах в следующем году». Сидел, поджав одну ногу, лениво потягивал вино. Вскинул голову — и последние капли из чаши брызнули на шею, скатились по подбородку, промочили полупрозрачный ворот его тонкой сорочки из шёлка.

Вдоволь напившись, он небрежно отмахнулся от танцовщицы, которая часами развлекала его, угощая и играя с ним. Его взгляд лениво блуждал по залу, задерживаясь на новых танцах, на сплетении шпилек и шёлковых юбок, где вновь кипело веселье.

Юн и дерзок, не мог не быть влюбчив и ветрен.

Старший министр, наблюдая за ним, только усмехнулся и покачал головой, отворачивая взгляд.

Как только его властный взор исчез с горизонта, Цзи Боцзай чуть расслабил плечи. Окинул беглым взглядом стройные фигуры перед собой и уже собирался наугад выбрать очередную — как вдруг в его сторону вдруг метнулся кубок с вином.

Он едва заметно дёрнулся вбок, уклоняясь. Брови его мгновенно сдвинулись в недовольной складке. Он обернулся, чтобы понять, кто осмелился — и в этот миг увидел, как перед ним, словно распустившийся цветок, закрутилась юбка цвета туманного бамбука. Тончайшая ткань раскрылась, и из-под неё мелькнула изящная, белоснежная щиколотка.

— Милостивый господин, пощадите… — раздался хрупкий голос. Юбка осела, и девушка опустилась перед ним на колени. Её хрупкая талия дрожала, как стебель ивы, а голос звенел, как весенний соловей.

Брови Цзи Боцзая дрогнули.

О, какая восхитительная фигура!

Её юбка была поистине широкой и пышной, словно облако из тончайшей вуали. Пояс, цвета мягкого яичного желтка, охватывал талию так плотно, что, казалось, его можно было обхватить одной рукой. Грудь её была округлой и полной, создавая резкий контраст с хрупкими, почти воздушными плечами.

Волосы, заплетённые в два гладких узла, блестели, словно чёрный лак. Аккуратный и белоснежный носик, казалось, был выточен из нефрита. Полные губы, подобно лепесткам, трепетали, когда она, испуганно и покорно, просила прощения.

Перед ней, словно скала, стоял сам Цянь Ли, левый советник Министерства финансов — мужчина с одутловатым лицом и мясистыми ушами. В гневе его лицо сморщилось настолько, что глаза и нос слились в один ком.

— Живо подними кубок! — прорычал он, краснея до самых складок на шее.

— Да, да, господин, не гневайтесь… — девушка замотала головой, пошатываясь поднялась на ноги и заковыляла прямо к Цзи Боцзаю.

Золотой кубок, тот самый, что пролетел над залом, ударился о каменный столб позади него и, покрутившись, упал аккурат к его ногам.

Цзи Боцзай с ленивым интересом следил, как она приближается, надеясь хоть мельком встретиться с ней взглядом. Но, видно, перепугалась бедняжка не на шутку — даже головы не подняла, а только пролепетала: — Простите… — и склонилась, чтобы поднять кубок.

Он усмехнулся и негромко цокнул языком. И в тот же миг — спокойно поставил ногу на край чаши.

Девушка застыла в замешательстве, затем робко подняла голову. В её тёмных глазах, затуманенных испугом, была мягкость, как у отполированной яшмы. Она посмотрела прямо ему в лицо — взгляд влажный, колеблющийся.

— Господин?.. — выдохнула она тихо.

Ах, как приятно это прозвучало. В её голосе была хрупкость весенней капли, коснувшейся сердца.

Цзи Боцзай улыбнулся уголками губ:

— Выпьешь со мной — отдам.

В глазах девушки мгновенно вспыхнуло беспокойство, словно она и вправду не знала, смеется он или говорит всерьёз.

— Это… я… Господин Цянь велел мне к нему подойти…

Он лениво откинулся назад и с усмешкой произнёс:

— Он тебя не заберёт. У него дома такая злющая жена, что он не то что наложниц — даже служанок в заднем дворе не держит. А вот я, — его пальцы легко сжали её подбородок, — может, и заберу.

Он ещё не успел договорить, как рядом кто-то неожиданно прыснул вином. Один из гостей, сидящий чуть поодаль, поперхнулся от смеха, чуть не разлив питьё на рукава:

— Ты ведь той танцовщице говорил то же самое! — он закашлялся, криво улыбаясь. — Неужели нельзя хоть речь придумать новую?

Цзи Боцзай бросил на него ленивый взгляд, в котором и презрение, и насмешка:

— Пей да молчи, знаток чувств.

— Девочка, ты только не верь его красивой мордашке, — повернулся к ней тот самый весельчак и, вполне серьёзно глядя ей в глаза, добавил: — У него во дворе ни единого кустика не прорастает, зато цветников чужих он перетоптал сколько угодно.

Если уж хочешь с кем-то уйти — выбирай меня. Я, по крайней мере, за слова отвечаю.

Девушка перевела взгляд на него, и взгляд её упал на узор на рукаве его парадной одежды — вышитый шёлк чиновничьего ранга.

Следом она ровно опустилась на колени и, выпрямив спину, с ясным голосом произнесла:

— Господин, меня зовут Мин И. Мин — как в «ясная луна», И — как в «возлюбленный».

Цзи Боцзай: …

Да она лавирует лучше любого кормчего.

Весельчак расхохотался, хлопнув в ладони:

— Ясная Луна, что в сердце любимого — вот это имя! Иди ко мне, красавица!

Мин И радостно поднялась на

Вот эта самая капелька и подействовала хуже пощёчины.

Она смотрела на него, как на идеальную фарфоровую вазу, в которой вдруг обнаружила крошечную трещину. Великолепно, но — не берут.

— Объяснись! — Цзи Боцзай даже рассмеялся от возмущения. Он рывком перехватил её за запястье и подтянул ближе. — Что во мне не так, а?

Мин И замерла, испуганно замотала головой:

— Господин, раз вы сидите в этом зале, то, конечно же, вы из числа драконов среди людей. Разве я смею говорить, что вы «нехороши»?

— А тогда почему — к нему?

Девушка смущённо перебирала пальцами край рукава, не зная, куда деть руки. Улыбнулась — немного неловко, немного хитро:

— Господин вы… конечно, хороши. Только… у вас ведь пока нет официальной должности. А вот у него — вы только посмотрите на узор! Такой разрешается носить лишь сановникам третьего ранга и выше.

Большой чиновник — это же прекрасно. У большого чиновника — дом большой, жалованье высокое, слуги, повозки, одежды, блюда из лаковых коробов… Если бы он взял её к себе, она бы зажила в достатке — и сытно, и сладко.

Глаза Мин И заметно засияли при этой мысли.

Чиновник, к которому она только что склонилась, на миг опешил… а потом раскатился громким смехом:

— Ха-ха-ха! Вот это девчонка! И весёлая, и глаз у неё меткий! Прелесть!

Лицо Цзи Боцзая потемнело. Он одним резким движением оттолкнул его в сторону, подхватил Мин И и усадил прямо себе на колени. Со стола схватил только что подаренный ему нефрит и вложил девушке в ладонь:

— Держи. Это тебе.

Мин И почувствовала прохладу в руке, опустила взгляд — и рот её округлился от изумления:

— Это же высший сорт белого нефрита! Он стоит… невероятно дорого!

Цзи Боцзай сказал спокойно, но с явным вызовом:

— Только что получил от великого министра. Среди всех трёх департаментов и шести управлений только у меня одного — есть такой.

— Ух ты… — Она моргнула. — Тогда вы, господин, действительно… потрясающий.

— Ну, ничего особенного, — лениво протянул Цзи Боцзай, слегка приподняв бровь. — Просто чуточку лучше, чем вот этот вот чиновник третьего ранга.

Он указал подбородком в сторону соперника и, медленно повернувшись к девушке, добавил:

— Дам тебе ещё один шанс. Выбирай.

Мин И прижала к себе нефрит, словно тёплого котёнка, и заморгала, будто стараясь взвесить не только выбор, но и последствия:

— А если… если я выберу его, вы заберёте нефрит обратно?

— Разумеется, — Цзи Боцзай кивнул без капли сомнения.

Кто бы мог подумать, что даже после этого, эта маленькая, наглая, расчётливая девчонка — только погладила ещё раз прохладный камень, как будто прощаясь, и… протянула его обратно.

— Он всё правильно сказал. Господин — человек высочайшего ранга, вы ведь точно не станете забирать такую, как я, во двор. А я не хочу напрасно тешить себя надеждами. Лучше уж выбрать путь поспокойнее.

Она указала на чиновника, который всё ещё пребывал в полузабытье от радости, и произнесла:

— Я бы хотела уйти с ним. Прошу вас, господин, не держите на меня зла.

…

За свои двадцать с лишним лет Цзи Боцзай ещё никогда не испытывал такого унижения.

Улыбка на его лице застыла — хищная, ледяная. Он провёл большим пальцем по уголку её губ, голос стал почти шелковым:

— Не выйдет.

Из всех танцовщиц этого вечера, только ты мне приглянулась.

— Да ты это уже говорил, — не выдержал тот самый чиновник, приподняв бровь. — Минут пять назад. Тем же тоном, между прочим.

— Молчи. — Цзи Боцзай даже не посмотрел на него.

— Ага. — с деланной покорностью откликнулся тот, снова потянувшись к чаше.

Глава 2. Обычно на сцену выходят в роли добычи

Он больше не смотрел на неё — просто притянул к себе, заключив в кольцо объятий. Его ладонь, широкая и тёплая, легко скользнула по линии её талии, будто разглаживая шёлк. Другой рукой он потянулся к винной чаше и медленно наполнил её до краёв.

Мин И застыла. Она не знала, как себя вести. Попробовала осторожно выскользнуть из его рук, но стоило ей лишь шевельнуться, как его объятия стали крепче.

— Тоже хочешь выпить? — спросил он, будто невзначай.

Она тут же замотала головой, как испуганный воробей. Но он, словно не замечая её беспокойства, нежно поднёс чашу к её губам.

— Ах, ты, наверное, жалеешь меня. Видишь, как тяжело мне даётся это.

Если тебе и тяжело — так зачем же наливаешь? — раздражённо подумала она, но вслух ничего не сказала.

Морщась, она понюхала вино — и, пересилив себя, едва-едва лизнула край чаши.

Обжигающе.

Пальцы дрогнули — чашу она не удержала. Вино пролилось, горячей струёй пропитав половину тонкой ткани её одежды. Прозрачный шёлк прилип к коже, окутываясь тёплым ароматом вина и тела.

Цзи Боцзай опустил взгляд. Её щёки налились румянцем, в глазах дрожала влага. Вся она теперь напоминала лепесток лотоса, погружённый в воду — розовая, прозрачная, тончайшая, как фарфор, сияющий изнутри.

Очевидно, пьянеет она быстро.

Цзи Боцзай задержал на ней взгляд чуть дольше, чем собирался — и, не удержавшись, вновь поднёс чашу к её губам, угощая ещё парой глотков.

Вино быстро ударило в голову. Мин И с покрасневшими уголками глаз что-то пробормотала, уткнувшись лбом ему в грудь:

— Не хочу больше…

Она прижалась к нему, как котёнок, мягко тёрлась щекой о его халат. Белоснежные ручки вдруг инстинктивно обвили его талию — крепко, с мольбой, как будто схватилась за спасительный плот посреди бурного моря.

Цзи Боцзай остался очень доволен. Он обнял её за плечи, приподнял со стола кусочек тушёного гуся, и, не меняя выражения лица, спокойно накормил её с рук.

Тот самый чиновник, всё это время, наблюдавший за ними с усмешкой, не выдержал:

— Ты что, и правда собрался забрать её с собой?

Цзи Боцзай бросил в его сторону ленивый, холодный взгляд:

— Ну и?

— Да просто… — тот покачал головой, откинувшись на подушку. — Это ведь совсем не похоже на тебя. Сколько их было — танцовщиц, певичек — и ни одну ты не оставлял. Не поступай с ней так, будто мстишь кому-то. Здесь, на этом пиру, все и так по жизни не слишком счастливы…

Разболтался.

Цзи Боцзай не стал отвечать. Только глянул на девчонку в своих объятиях — а та уже начинала клевать носом, глаза полузакрыты, дыхание тёплое, тихое.

Он спокойно поднялся.

— С Цянь

— Ну конечно, — проворчал чиновник, криво усмехнувшись. — Быстро ты мне тут обязанности раскидал…

Он тихо фыркнул и, крепче прижав к себе эту мягкую, тёплую «нефритовую прелесть», развернулся и вышел через боковую дверь — даже не потрудившись попрощаться с главным министром.

— Этот человек… — придворный астролог, сидевший рядом с министром, проводил его взглядом и слегка покачал головой. — Способностей у него — с избытком, а вот выдержки не хватает.

Министр лишь усмехнулся:

— Сейчас бойцов настоящих — днём с огнём не сыщешь. Если у него и появилась страсть хоть к чему-нибудь — уже хорошо. Лучше уж так, чем если бы ему всё было безразлично.

— Вы правы, Ваша Милость.

Музыка в зале продолжала звучать — перезвон струн и дыхание флейт наполняли пространство. А в это время Цзи Боцзай, пройдя через Лунные врата внутреннего двора, уже ступал по вымощенной голубым камнем императорской дороге.

— Ууу… как всё качается… — пробормотала девушка у него на руках.

Он усмехнулся, глядя на неё с нескрываемым азартом:

— Это ты ещё не знаешь, что дальше будет качаться сильнее.

Мин И всполошилась, тут же зажала себе лоб ладошкой:

— Если будет ещё сильнее — меня точно прольёт…

Дышала она вином и цветами, её голос был мягким, пьяным — и чертовски милым.

Он не удержался и спросил:

— А что именно прольёт?

— Я! — с совершенно искренней серьёзностью в голосе сказала она.

— Ты — это кто?

— Я ведь… золотой кубок, — бормотала она, наивно и всерьёз, всё ещё придерживая лоб ладошкой. — Только что в меня налили вина… я полная… нельзя проливаться…

Он тихо рассмеялся — тепло, с искрой. Наклонился ближе, коснулся её руки и, шутливо поигрывая голосом, прошептал:

— А если выпить — тогда и проливаться не придётся.

Она долго переваривала сказанное, задумчиво нахмурившись. Потом, кивнув почти с благоговейной серьёзностью, отпустила ладонь и подалась к нему, приподняв лоб:

— Выпейте… чуть-чуть. Только совсем чуть-чуть.

Он не выдержал. Его смех, звонкий и искренний, сорвался с губ, пока он поднимал её в объятия. Скользнув губами по её лбу, он опустился чуть ниже — и уже без игры, без намёков, поцеловал её в губы.

Мин И вздрогнула, зрачки её дрогнули — но уже через миг в них расцвёл полусонный туман.

Она пролепетала что-то в полувздохе, будто хотела отстраниться, но…Он был умелым, медленным и мягким, как ветер перед грозой. Этот поцелуй не навязывался — он успокаивал, разоружал, растекался, пока её тело не растаяло в его руках, а мысли не распались, словно распущенные цветы.

На небе мерцали звёзды. Их было так много — и близкие, и дальние — что они затопили всё небо, осыпая его жемчужным светом. Некоторые были ярче самой луны — ледяно-голубые, дымчато-фиолетовые, медово-жёлтые. Они дрожали в ночной синеве, как капли света в сказочном мире, далёком и чудесном.

Она всё смотрела и смотрела… но веки становились всё тяжелее.

Сначала медленно опускались, потом дрожали, а потом и вовсе не открылись.

Цзи Боцзай аккуратно поднял её на руки и перенёс в повозку, обитую звериным мехом. Его взгляд был мягким, даже ласковым — тот самый, которого никогда не видел никто в зале.

Возница спросил нерешительно:

— Господин, возвращаемся в главное поместье?

— Нет. В восточное поместье.

— Слушаюсь.

Мин И лежала у него на коленях, свернувшись клубочком, будто приручённый зверёк. Спала она тихо и спокойно, с доверием, как будто рядом с ним — действительно безопасно.

Цзи Боцзай взял в пальцы прядь её волос, лениво перебирая сквозь неё. Потом поднял её руку и внимательно посмотрел.

Снаружи кожа была нежная, белая, как лепесток…

Но подушечки пальцев — грубоватые, с лёгкой жёсткостью. Как будто эти руки давно привыкли к тяжёлой работе.

Он опустил ресницы и будто бы ничего не заметил. Только провёл пальцами по её щеке — осторожно, как по рисовой бумаге.

Когда повозка остановилась у восточного поместья, он коротко велел:

— Скажи Не Сю, чтобы прислал мои вещи.

— Есть.

А во дворе, заслышав прибытие господина, все уже суетились. Горничные, тётушки, служанки — быстро вышли навстречу.

У них был глаз наметанный — с первого взгляда поняли, что девушка не простая.

Мин И тут же отвели купаться, переодеваться и… заодно проверить её состояние.

Цзи Боцзай был человеком придирчивым. Он не оставлял возле себя девушек со шрамами. Не терпел нечистоты, ни внешней, ни той, что кроется в глазах.

К счастью, после осмотра старая тётушка, что отвечала за уход, лишь радостно закивала и, ничего не говоря, с улыбкой поспешила удалиться.

Он удовлетворённо кивнул, переоделся — и отправился в комнату, где спала Мин И.

Она всё ещё спала — сладко, глубоко, не подавая и тени желания проснуться. Он протянул к ней руку — и в ответ она сонно пробормотала что-то неразборчивое, тепло потёрлась щекой о его ладонь.

Какая же трата такой ночи.

Но, странное дело — сегодня он не был в своём обычном настроении. Впервые за долгое время — у него было терпение.

Он откинул вышитое одеяло и лёг рядом. Осторожно потянул её к себе — и она, совсем не сопротивляясь, устроилась у него на груди.

Теперь её чёрные волосы рассыпались по подушке, мягче и живее, чем на пиру. Лицо всё ещё розовело от вина. Белоснежная кожа мягко контрастировала с шёлком постели. Она лежала, прижавшись всем телом, — и он мог видеть тонкие ключицы… и изогнутую, вызывающе полную линию её груди, едва прикрытой тканью.

Он сглотнул. Горло чуть перехватило.

Рука поднялась — и тут…

— Господин! — за занавеской послышался в панике чей-то голос. — Прошу прощения, это непростительно, но… вам нужно немедленно взглянуть, в переднем дворе нечто случилось!

Цзи Боцзай раздражённо откинул полог:

— Завтра.

— Но, господин… — за занавесом голос прозвучал тише, но куда более напряжённо. — Они пришли с дворцовыми стражами. Прямо у ворот. Требуют встречи с вами.

Цзи Боцзай вздрогнул. Дворцовая стража — люди, служащие исключительно в пределах внутреннего двора. Их не выводят без крайней нужды.

Он мгновенно отрезвел. Осторожно вернул Мин И на подушку, как хрупкий фарфор, укрыл её одеялом — и уже в следующее мгновение встал, набрасывая на себя халат. Подойдя к двери, распахнул её.

— Что произошло?

— Точно не знаем, — доложил служка. — Но всех, кто сегодня бывал в внутреннем дворце, начали допрашивать. Один за другим.

Такой переполох? Это — не рядовая ночь. Даже для столицы.

Он вышел в приёмный павильон — и почти сразу столкнулся с начальником императорской стражи. Тот склонился в официальном

— Господин Цзи, во внутреннем дворце произошло убийство. Мы исполняем приказ об обыске и просим вас отнестись с пониманием.

Цзи Боцзай поднял бровь:

— Серьёзно?

Мэн Янцю — глава стражи — отослал подчинённых проверять покои, а сам жестом пригласил Цзи Боцзая пройти с ним в сторону. Только там, понизив голос, он сказал:

— Не скрою, мне и самому странно…Убитые — все сидели сегодня на приёме. Прямо за пиршественным столом. Среди сотни людей — умерли, и никто не заметил. Все подумали, будто перебрали вина. А после, когда евнухи стали приводить зал в порядок, толкнули одного… и только тогда поняли: мертвец.

И не один.

Убить человека прямо под носом у великого министра…Это, надо сказать, нужна особая дерзость.

Цзи Боцзай прищурился:

— Такие ловкие методы… интересно, что вы вообще надеетесь здесь найти?

Мэн Янцю ответил честно, без попыток приукрасить:

— У одного из убитых под ногтем нашли засохшую кровь. Следователь полагает, что он в предсмертной судороге успел поцарапать убийцу. Так что великий министр распорядился проверить всех, кто был сегодня на приёме — иначе, боится, через пару дней улики исчезнут.

Цзи Боцзай рассмеялся — негромко, но с оттенком насмешки. И, приподняв ладонь, жестом указал за спину:

— В таком случае, можешь быть спокоен. В моём доме ты ничего не найдёшь. Ты же знаешь, я привередлив. Та, кого я сегодня привёл — у неё не то что шрамов, у неё лишней родинки на теле нет.

Глава 3. Болтливая маленькая красавица

Мэн Янцю знал Цзи Боцзая давно и близко — и про его «ветреные привычки» тоже был наслышан. Потому, услышав ту самоуверенную фразу, только кивнул и заметно расслабился:

— Ну, раз так… скажу людям, чтобы сделали вид, будто проверили.

— Отлично, — кивнул Цзи Боцзай.

Они неторопливо зашагали по внутреннему двору, и, когда убедились, что рядом никого нет, Мэн Янцю понизил голос:

— В Му Сине в последнее время неспокойно. Ты сам это чувствуешь. Так что будь поосторожнее. Эти девицы с банкета — ну их к чёрту. Зачем, домой-то таскать?

Цзи Боцзай, как обычно, отнёсся к словам друга с ленивым пренебрежением:

— Женщина — существо хрупкое. Тонкая талия, плавная походка, нежные руки, мягкая речь… Разве может такое существо убить человека?

Мэн Янцю бросил на него косой взгляд:

— Вот и остерегайся. Не то утонешь в луже, а не в море.

— Приму твои добрые напутствия, — зевнул Цзи Боцзай, прикрыв рот ладонью. — Честно говоря, я бы даже обрадовался, если бы встретил настоящую роковую красавицу, такую, чтоб разум помутился и на других и смотреть не хотелось.

— Болтун, — отрезал Мэн Янцю, фыркнув.

После короткого обмена насмешками и дружеской ругани отряд дворцовой стражи свернул проверку и покинул его поместье.

Цзи Боцзай постоял ещё немного в саду — под тенью ночных деревьев, в воздухе, пропитанном вином, сосной и свежим дождём. И только потом, медленно, неспешно, повернул назад — в комнату, где спала она.

Внутри балдахина тонкая струйка благовония вилась в воздухе, заполняя его мягким, сладким дымом. Девушка спала спокойно, с закрытыми глазами, как лепесток, погружённый в сон.

Цзи Боцзай опустил взгляд, некоторое время просто разглядывая её лицо. Желания нарушить эту тишину у него не возникло. Он только взял её руку и стал лениво, почти рассеянно перебирать её пальцы, скользя подушечками по огрубевшим, натруженным местам.

Мин И так и не проснулась той ночью.

Она спала — сладко, глубоко, в тёплом опьянении, как будто вино убаюкало её лучше любой колыбельной. Лишь к полудню следующего дня, тихо простонав, она открыла глаза и, держась за голову, села в постели.

Комната была пуста. Золотистый тюль всё ещё висел над кроватью, рассеянно переливаясь в солнечном свете. Ложе из красного дерева оказалось слишком широким, а на шёлковых простынях всё ещё витал чужой — мужской — аромат.

Мин И вздрогнула. Резко выпрямилась и тут же опустилась на колени, охваченная паникой. В голове лихорадочно замелькали воспоминания.

Вроде бы… она пошла с господином Цзи домой. А потом?..

— Ну и счастливая у нас девушка! — раздался голос за занавесью. — Там снаружи уже весь город вверх дном стоит, а она, гляди-ка, до сих пор не проснулись.

Занавес откинула одна из тётушек — полная, степенная женщина в тёмном платье.

Мин И резко обернулась, прижалась спиной к резному изголовью кровати, глядя на вошедшую с растерянной тревогой.

Старая кормилица — тётушка Сюнь — приподняла бровь, скривила губы в полу усмешке:

— А раньше-то сказали: характер — с перцем. А теперь, гляжу, — мышонок дрожащий.

Кормилица ловко подошла к кровати, быстро расправила смятую постель, пригладила подушки — и тут же, не давая Мин И опомниться, протянула руку, чтобы стащить её с ложа:

— Господин ещё на рассвете ушёл во внутренний дворец. В полдень, говорят, к ужину не вернётся, но к вечеру наверняка появится. Так что собирайся, приводи себя в порядок.

Мин И не успела увернуться. Её дёрнуло вперёд — и коленом она сдвинулась прямо в резной край кровати, стиснув зубы от боли. Щёки побелели. Но перечить незнакомой, властной женщине она не посмела. Только опустила голову и позволила усадить себя к туалетному столику.

И тут — как будто окатили холодной водой. Взгляд заскользил по столешнице — и в глазах прояснилось.

Красные серьги с подвесками из нефрита, шпильки из чёрного золота с резьбой по лозе, золотой венец в форме павлина, распускающего сапфировые перья, пара браслетов из резного зелёного жадеита…Редкие драгоценности, выложенные в ряд, — как перед госпожой, которой сейчас предстоит выбрать украшения к вечернему приёму.

Каждая вещь — как сундук серебра.

Мин И невольно затаила дыхание, но лицо её выдало жадное, неумелое восхищение. Она смотрела на сокровища с округлившимися глазами, как ребёнок на пирог в праздник.

Тётушка Сюнь сдержанно скривилась, недовольство прорезалось в каждой черте:

— Эти украшения — разрешено носить вам, — холодно напомнила она. — Но не забывайте: они не ваши.

Мин И тут же потупилась. Голова поникла, словно у щенка, которого одёрнули за попытку лизнуть мясо со стола.

И правда — что она собой представляет? Просто игрушка, которую забрали с пира. Живая ваза — милая, красивая, но отнюдь не ценная. Ни одна из этих драгоценностей не стоит такой, как она.

Вздохнув про себя, Мин И взяла себя в руки — и принялась за дело.

Она была танцовщицей, и потому знала: украшение себя — часть ремесла. Красивый макияж, изящная причёска, лёгкая поступь, — всё это не каприз, а обязанность.

По тому, как вёл себя Цзи Боцзай вчера, Мин И убедилась: слухи не врут. Он действительно любил красоту — особенно такую, что будоражит душу своей хрупкостью.

Не колеблясь, она выбрала самые изящные и неброские украшения — светлого золота, тонкой резьбы. Брови подвела лёгким росчерком, щёки украсила нежным румянцем. Образ получился лёгким, трепетным — как у юной девушки, впервые попавшей в знатный дом.

Окинув взглядом комнату, она заметила у стены книжную полку. Лёгким движением приподняла подол юбки и направилась туда, выбрав самую старую и потёртую книгу.

А потом изящно устроилась на низком диванчике у входа — так, чтобы тот, кто войдёт, увидел её сразу: одна рука держала книгу, другая — изящно перебирала благовония в курильнице.

Прошёл лишь миг, как мимо неё прошла кормилица Сюнь подметая пол. Бросила на девушку хмурый взгляд — и буркнула сквозь зубы:

— Книгу ты вверх ногами держишь.

Мин И чуть заметно дёрнулась. Потом медленно перевернула том, как ни в чём не бывало — и продолжила делать вид, что читает.

— Не старайся зря, — буркнула кормилица Сюнь, даже не обернувшись. — Наш господин к женщинам… ну, дня на два, три — и всё. Так что пока он ещё в настроении, выпрашивай награду, чтоб потом было на что жить.

Мин И сразу поняла: эта тётушка уже давно при доме, повидала немало — и женщин, и их падений. Злобной она не была, просто устала верить, что хоть кто-то здесь останется надолго. Оттого и говорила прямо, без обиняков.

С лёгкой улыбкой Мин И ответила:

— Так я потому и стараюсь. Хочу, чтобы господину радостно было давать награды.

Она не ожидала, что девушка ответит — и тем более с такой невинной бойкостью. Тётушка Сюнь остановилась на полпути, смерила Мин И взглядом… и смачно закатила глаза:

— Без стыда и совести.

Это, может, и подействовало бы на других. Но для Мин И — стыд и совесть остались где-то за воротами, ещё тогда, когда она впервые вошла во внутренний дворец как танцовщица. С тех пор и одежды сменила, и кожу, и душу — а старые понятия скинула, как поношенную тряпку.

Она с улыбкой поправила благовония в курильнице, подняла глаза и весело спросила:

— А скажите, тётушка, господин у нас больше любит сильных или нежных? Поклонниц книг — или тех, что с мечом не подкачали?

— Без комментариев, — отрезала та.

— Тогда, тётушка, — с самым искренним видом продолжила Мин И, — а вы сами сладкое любите или солёненькое? Тут, смотрите, кешью есть, можно вам?

— Девушка, вы слишком много болтаете. А наш господин не выносит крикливых.

— …А-а… — Мин И послушно кивнула и…. — …просто зажала себе рот пальцами. Посидела так какое-то время, послушно и молча, изображая смирение.

Но не прошло и половины благовонной палочки, как из-за занавеси раздался её голос — на этот раз, с ещё более мирной интонацией:

— Тётушка, а где вы купили этот материал? Узор такой красивый… Я бы хотела такой для своей мамы, сшить ей платье.

Тётушка Сюнь ощутила, как у неё на виске начали пульсировать вены. Уголок глаза дёрнулся.

Она повидала у этого господина всех возможных женщин — томных, горделивых, игривых, молчаливых…Но такой болтушки — не встречала никогда. Как попугай, только в человеческом обличье.

И господин ведь всегда любил тишину. Вот уж непонятно, как он вообще её выбрал.

Краем глаза она заметила, как Мин И озирается по сторонам, глядит на неё такими жалобно-скучающими глазами, будто больше в этом мире разговаривать не с кем.

Всё-таки что-то дрогнуло. Сердце — или нервы — но тётушка Сюнь вздохнула и нехотя ответила:

— Этот материал в продаже не найдёшь. Его выдали как награду, во внутреннем дворце.

Лучше бы она вовсе не отвечала. Потому что стоило ей только вымолвить одно слово, как у девчонки буквально загорелись глаза — и она с видом утопающего, нашедшего соломинку, ухватилась за её рукав:

— А эти кешью — тоже из внутреннего двора? Они в сто раз вкуснее, чем у нас, в саду танцовщиц!

— А дорожка в этом поместье — такая ровная, интересно, если кувыркаться от задних ворот к передним, сколько кувырков получится?

— А занавесь с золотой вуалью — невероятная! С вышивкой! Это ж, наверное, целое состояние!

— Матушка, кешью будете? Я вам почищу, я в этом профи, правда! Когда меня выбрали в танцовщицы, я же тогда…

Тётушка Сюнь уже жалела, что вообще заговорила.

Эта девчонка, кажется, знала только два режима: «молчит» и «болтает без остановки». Она уже успела рассказать, как впервые надела наряд танцовщицы, как перепутала имя старшей наставницы, как сбежала от гадателя, как научилась крутиться на каблуках, и даже — как один раз закусила язык во время исполнения.

Весь полдень прошёл под её стрекот.

Тётушка Сюнь тёрла уши, всё чаще бросая взгляды в сторону дверей, с первым в жизни искренним желанием — чтобы господин скорее пришёл и забрал эту напасть с её головы.

Глава 4. Прямолинейная маленькая танцовщица

Цзи Боцзай неожиданно чихнул.

Сидящий напротив него Янь Сяо лениво обмахивался веером:

— Что, твоя ветреность в простуду переросла?

— Каркай дальше, — буркнул Цзи Боцзай, раздражённо глянув на него. — Если б я был тобой, я бы молился, чтобы со мной ничего не случилось. А то этот бардак на тебя свалится — вот тогда и посмотрим, как ты вывернешься.

При упоминании об этом Янь Сяо тут же утратил весь свой весёлый вид, тяжело вздохнул:

— И скажи мне, за что мне такая удача? Собирался спокойно отдохнуть хотя бы три дня — и на тебе: из трёх лекарей Байцаотанга[1] двоих нашли мёртвыми.

— По-моему, наоборот, тебе повезло. Два старых лекаря мертвы — тебе сразу же открывается вакансия. Твой мотив для убийства куда убедительнее, чем у танцовщиц.

Янь Сяо замер с веером в руке… потом вскинулся, метнулся к нему и зажал ладонью рот, полушутя, полусерьёзно:

— Это всё потому, что вчера та маленькая красавица посмотрела на меня чуть дольше, да? Так ты теперь решил меня оговорить с чистой совестью?!

Цзи Боцзай оттолкнул его руку, холодно бросив:

— С чего ты взял, что она смотрела на тебя дольше? Она сейчас вообще-то в моём доме.

— Женщину можно заставить, — с видом знатока вздохнул Янь Сяо. — А вот сердце её — нет. Прямо вижу, как бедняжка в твоём поместье сейчас тонет в слезах, обнимая подушку…

Цзи Боцзай

— Эй-эй! — Янь Сяо тут же подскочил, засмеявшись и потянув его обратно. — Ладно-ладно, не будем об этом. Слушай, брат, я хоть и разбираюсь в медицине, но в ядах ты спец, не я. А у нас коронер хочет, чтобы я определил, что за отрава.

Он вытащил серебряное блюдо, на котором лежал аккуратный конус с тонкой пылью сиреневого оттенка. — Вчерашние мертвецы — у всех на палочках был этот порошок. Не растворяется в воде, цвета бледно-фиолетового, запаха нет. Я уже все книги перерыл — ни в одной не нашёл упоминания.

Цзи Боцзай лениво взял поднос, бросил взгляд — и почти зевнул:

— Да это же просто трава беспечности.

— Что?.. — Янь Сяо ошарашенно распахнул глаза. — Ты с одного взгляда это определил?!

— Вот почему я и говорю: ты — шарлатан в медицине, — усмехнулся Цзи Боцзай, бросая на него насмешливый взгляд. — Когда я уже знал, как различать яды, ты ещё по базарам бегал, обманывая простаков своими зельями.

Янь Сяо понял, что спорить с ним сейчас смысла нет — да и дело важнее. Получив ответ, он тут же велел слуге передать сведения следователю.

— Трава беспечности — это ведь вещь из императорских садов, — проговорил он, нахмурившись. — Такой яд может оказаться только у тех, кто имеет доступ ко дворцу. А в зале среди гостей свободно передвигались только танцовщицы. Остальные сидели по местам. Значит, если кто и мог подсыпать яд, то только они.

Он задумался, глядя в пространство:

— Но ведь все танцовщицы — из школы при дворе. Их готовил сам Великий министр… Зачем ему понадобилось убивать мелких стариков, у которых и власти-то нет? Если уж решать — так он бы просто велел казнить, без лишних игр.

— Ты, напомню, лекарь, а не следователь. Меньше думай — больше лечи. — Цзи Боцзай встал, стряхнув складки одежды. — А если больше дел нет, я пойду.

Янь Сяо был всё ещё погружён в размышления, но махнул рукой:

— Иди уже.

Цзи Боцзай фыркнул и, пробурчав под нос ругательство, развернулся и один покинул внутренний двор.

После убийства меры безопасности усилились. Во дворце и на улицах ввели строгую охрану, на каждом повороте — дозоры, проход не без допросов. Цзи Боцзай раздражённо отмахивался от стражи, пока не вернулся в своё поместье раньше обычного.

Он переступил порог — и удивлённо приподнял бровь.

Мин И была облачена в полупрозрачную юбку цвета нефрита, ткань мягко расползалась по сиденью, как распускающийся цветок. Но на талии — всё резко сужалось: пояс из розового шелка был затянут так туго, что подчёркивал её хрупкость до миллиметра. Верхняя рубашка цвета туманных вод обтягивала грудь ровно настолько, насколько нужно — ни излишка, ни недостатка.

Она сидела, полностью сосредоточившись на книге. Хотя за окнами уже сгущались сумерки, её макияж оставался безупречным — изящно очерченные брови, нежно-красные губы, сияющий взгляд. Щёки чуть тронуты румянцем, а отблески свечей придавали всему облику мягкое, почти домашнее тепло.

Услышав звук у двери, она подняла голову. В глазах вспыхнула точно отмеренная смесь удивления и застенчивости:

— Господин… вы вернулись?

Цзи Боцзай слишком хорошо знал женщин, чтобы не распознать её уловки. Он видел, что румяна свежие. Видел, как нарочито был расправлен подол. Всё в ней говорило: «я жду тебя, я приготовилась».

Но… именно в этом и была прелесть. Ведь какому мужчине не приятно, что ради него женщина старается быть идеальной?

Так что он без лишних слов подошёл и легко притянул её к себе:

— Скучала?

Щёки Мин И слегка порозовели, она послушно прильнула к нему:

— Господин так занят, как я могу быть капризной и мешать делам…

Понимающая, нежная — всё при ней. Вот только… что-то в этом было слишком правильным.

Цзи Боцзай сел, взял её за подбородок и слегка приподнял лицо:

— Всё ещё мечтаешь о своём чиновнике третьего ранга?

Внутри неё что-то дёрнулось. Она поспешно замотала головой:

— Н-нет! Как можно! Раз уж я пошла с вами, то в моём сердце — только вы, господин.

— Врёшь, — прищурился он.

Мин И неловко почесала бровь, взгляд убежал в сторону, и почти шёпотом пробормотала:

— Ну… надо же мне хоть немножко времени, чтобы привыкнуть…

— Прекрасно, — лениво протянул он. — Как раз кстати. Во дворце случилось убийство. Сейчас допрашивают всех танцовщиц. Хочешь привыкнуть — я тебя обратно отведу. И суду поможешь, и привыкнешь заодно.

— Убийство?.. — Мин И ахнула, и на её лице в одно мгновение погасли краски. — Кто… кто погиб?

— Лекари из Байцаотанга. — Он скосил на неё взгляд, наблюдая за малейшей реакцией. — Ты их знаешь?

— Нет! Нет-нет, не знаю! — она замотала головой слишком быстро.

А потом, моргнув, добавила с запинкой:

— Но… почему подозревают именно танцовщиц?

— Эти двое умерли прямо под носом у великого министра, — небрежно заметил Цзи Боцзай, лениво теребя шёлковый пояс на её талии. — Ни звука, ни следа. Кроме как танцовщицы подсыпали яд — других версий просто нет. Ты ведь тоже была на том пиру. Так что… вполне возможно, что скоро и за тобой придут.

— Только не это! — тут же сникла Мин И, лицо вытянулось, губы опустились. — Я же с виду и близко не похожа на убийцу… Господин, прошу вас, разберитесь, я чиста как стекло!

Стоило ей понервничать — кончик носа наливался розовым, а глаза становились такими влажными, что казалось — ещё чуть-чуть, и она заплачет. Вид у неё был такой, что хотелось дразнить.

Цзи Боцзай прищурился, с ленцой, в которой читалась насмешка:

— Раз не убивала — чего тогда боишься?

— Я… — Мин И чуть не всхлипнула. Тонкими пальцами вцепилась в его одежду, вся прижалась, как от испуга. — Я… я боюсь тюрьмы! В тех подземельях темно, грязно, кругом крысы, змеи, жуки… даже если невиновна, туда лучше не попадать вообще! Пощадите меня, господин!..

Он не спешил отвечать, просто наблюдал за её отчаянием с ленивым интересом, будто ждал, в какой момент она сорвётся по-настоящему.

Лишь когда глаза Мин И совсем заблестели, и она уже почти готова была расплакаться, он наконец притянул её к себе на колени. Пальцем легко приподнял её подбородок, улыбаясь лениво и хищно:

— Есть же я. С таким покровителем — чего бояться?

Мин И наконец расслабилась. Прижалась к нему, мягко, как тряпичная куколка, и, будто в поисках утешения, тёрлась кончиком носа о его шею, как кошка:

— Я так испугалась, господин…

А именно этого он и добивался.

Цзи Боцзай знал женщин — слишком хорошо. Он не раз ходил по краю, обольщал, подчинял, разбирал чужие сердца,

Но теперь она сидела у него на коленях — смирная, нежная, не отталкивалась, не спорила. Даже тонкие руки обвились вокруг его шеи, как будто боялась, что он вдруг встанет и уйдёт.

Однако даже за такими объятиями он не терял рассудка.

Позже, когда Мин И уже отдыхала, он лично вызвал тётушку Сюнь.

Та, как обычно, коротко и по делу отчиталась:

— Девушка ни с кем не контактировала, подозрительного поведения не замечено. Происхождение чистое, можно отследить. Но… разговорчивая. Слишком.

Цзи Боцзай выслушал, кивнул. Его интересовали только первые строки. Что до её болтливости… ну, ещё пару дней — и он перестанет на это обращать внимание.

Пусть болтает. Всё равно слушать он не будет.

— Есть у неё какие-то… предпочтения? — лениво поинтересовался Цзи Боцзай.

Тётушка Сюнь скривилась:

— Золото, серебро, нефрит — всё любит.

Любовь к деньгам — не новость. Но вот такая бесстыдная, откровенная жадность попадалась ему впервые. Другие — даже если жадны, стараются прикинуться благородными: ах, мне и букет цветов достаточно… ах, главное — чувства…А эта? Эта, наоборот, грудь вперёд, глаза в блеск, и прямо-таки зовёт: «Смотрите, я хочу всё и сразу!»

Что ж…Цзи Боцзай пожал плечами — его это устраивало. Деньги у него есть. Если она берёт — и потом не лезет в душу, не цепляется — значит, всё честно. Он заплатит, она уйдёт. Без глупостей.

Вот только…Встал вопрос: а сколько стоит одна такая «ночь веселья», по её мнению?

Глава 5. Жадность к деньгам — дело открытое

Господин Цзи — человек изысканный. Он не опускается до грубостей, вроде «затащить красавицу в постель силой» — нет. Ему нужно, чтобы женщина сама пришла, с сияющими глазами, с полным сердцем, с горячей преданностью. Только тогда, за опущенными занавесями, у него действительно возникало желание.

Поэтому, как только выдалось свободное время, он велел заказать для Мин И семь-восемь комплектов нарядов.

Мин И стояла посреди комнаты, глядя на гору одежды, а глаза у неё стали круглыми, как монеты:

— Всё это… мне?

— Примерь. Посмотрим, что по размеру, — небрежно отозвался он.

— Ай! — она радостно пискнула, как пташка, и бросилась к платьям. Выудила из груды юбку цвета нефрита с вышивкой в несколько слоёв, трепетно провела по ткани ладонью, а потом посмотрела на него с блестящими глазами:

— Я никогда не носила ничего такого!

— Теперь можешь носить, сколько захочешь, — всё так же равнодушно отозвался он.

— Господин, вы — самый лучший! — и снова подлетела к нему, шёлк закружился, юбка взметнулась…, и она смачно чмокнула его в щёку.

Вот так Цзи Боцзай понял: эта девчонка действительно любит деньги. И то, что он сейчас дал — достаточно только на один поцелуй.

Он обнял её за талию и подвёл к туалетному столику, где открыл два новеньких лакированных ларца.

Внутри находились браслеты из золотой паутины с двойными застёжками, заколки с жемчугом, известным как «восьмое сокровище», и изящные шпильки с перьями трёхкрылой птицы, которые нежно трепетали на ветру.

Нефрит, агат, золото и яшма — все эти драгоценные камни сияли и переливались, создавая атмосферу роскоши и великолепия.

Мин И моргнула, прижалась к нему, как шёлковая лента:

— Господин — это только мне дарит… или другим сестричкам в будущем тоже будет?

Сказала она это, чуть прикусывая губу — три доли кокетства, пять — каприза, да вся она — сама прелесть.

Цзи Боцзай с улыбкой провёл ладонью по её щеке:

— Естественно, только тебе. Какие ещё «сестрички»?

Удовлетворённо щурясь, она обвила его руками и мягко утонула у него на груди:

— Так и скажите, господин. Но теперь вам уж точно нельзя будет отказываться от своих слов.

— Хм. — Он наклонился и коснулся её мочки уха лёгким поцелуем.

Мин И чуть поёжилась от щекотки, но не отстранилась — подарков было слишком много, чтобы делать вид, будто она стыдлива. Лишь пролепетала пару тихих стонов и, ёрзая носочками, невольно открыла снежно-белую линию шеи…

Цзи Боцзай даже не задумался — просто наклонился и вжался зубами в её шею.

Острая кромка прижалась к шелковистой коже, плоть подалась — тёплая, податливая, как персик в солнечном пальце. Аромат её тела вспыхнул — влажный, сладкий, с тёплой пряностью.

Он сжался сильнее, почувствовал, как под языком проступает пульс, и в ту же секунду — её стон, прерывистый, хрипловатый, задохнулся в горле, словно глоток обжигающего вина.

Она вздрогнула всем телом, а затем — затрепетала, как испуганный воробей, спрятавшийся в ладонях.

Он усмехнулся уголком губ, медленно провёл пальцем за её ухом, где кожа всегда чуть прохладнее.

И она — плавно растеклась в его руках, с закрытыми глазами, едва слышно дыша, даже высунула влажный кончик языка, будто прося ещё… или уже забыв, где заканчивается она.

Прекрасно. Именно так он и любил — словно ловил на леску тонкую, трепещущую рыбку: ещё немного — и соскользнёт, а пока — только ты и пульс у неё под кожей.

Он резко отстранился.

Мин И замерла. Внутри всё оборвалось — и в ту же секунду она поняла, насколько сильно раскрылась, как наивно вжалась в него, и поспешно — с пылающими щеками — уткнулась в его грудь, сжав пальцы в кулак:

— На улице… такая весна… Может, господин пожелает пройтись?

Он смотрел на неё, не отпуская, его взгляд скользнул по её лицу, ключицам, губам — и замер на мягком, дрожащем изгибе плеча. Он кивнул:

— Хорошо.

Вся комната ещё дышала разгорячённым воздухом, его запах впитался в кожу, её дыхание всё ещё было сбитым и хрупким, а на губах — солоноватый привкус его поцелуя.

Так легко было бы поверить, что вот он — тот самый, желанный, ласковый, нежный.

Но Мин И знала: это всё — до поры.

Она слегка улыбнулась, выскользнула из его объятий, подошла к туалетному столику, взяла кисточку с тёмной тушью и тщательно поправила макияж. Потом переоделась в длинную юбку из лёгкой ткани цвета дымки над персиковыми цветами, поверх накинула шаль, тонкую как иней. Потратила на сборы добрых полчаса — и только тогда, готовая до кончиков волос, последовала за ним, переступив порог.

Она была безупречной красавицей — не позволяла себе ни капли неопрятности. Даже пряди волос лежали безукоризненно, украшения были пышными, но не вычурными, наряд — ярким, но

Мин И держалась с достоинством: спина выпрямлена, голова слегка опущена, полуприкрытое вышитым веером лицо, шаги медленные и лёгкие. Она шла всего в нескольких дюймах позади него — не нарушая приличий, но и ясно давая понять, что следует за ним. Это было очень приятно.

Цзи Боцзай тихо рассмеялся, протянул руку и легко притянул её к себе, подхватив под локоть.

— Господин… — тихонько запротестовала она и, будто в укор, мягко толкнула его. — Так не годится…

Игрушка есть игрушка — и должна соблюдать свои правила. Идти рядом, обнявшись за плечи, — это, знаете ли, дозволено только законным супругам.

Но он вдруг сказал:

— Тебе со мной не нужно оглядываться на мнения посторонних.

Мин И едва заметно усмехнулась про себя. Умеет, надо признать, подбирать слова — уж слишком они приятно звучат. Какой-нибудь наивный ум тут же бы возомнил о себе лишнее.

Впрочем, на лице — только скромная улыбка, с намёком на застенчивость:

— Господин столь щедр — для рабыни это великая милость.

Они, прижавшись друг к другу, вышли за ворота. Цзи Боцзай, не стесняясь, выбрал для них полузакрытую повозку и лично помог ей подняться, усадив рядом с собой.

Мин И понимала, чего он добивается. Смущённо прижалась к нему, чуть опустила веер, открыв своё прелестное лицо. Глаз не поднимала на улицы — только смотрела на него, как заворожённая.

По дороге со всех сторон доносились восхищённые возгласы и даже свист.

Цзи Боцзай был явно доволен. Лениво перебирая её пальцы, с усмешкой спросил:

— Чего ещё не хватает? Давай купим всё разом.

Мин И не стала скромничать:

— Рабыне ночью тревожно спится… Несколько золотых слитков под подушку — вот было бы хорошо.

Цзи Боцзай: Что?

Мин И: Улыбается.

Другие девушки, застенчивые, обычно просят пару украшений — чтобы потом продать и выручить деньжат. Но Мин И не из таких. Она знала, как работают ломбарды: принесёшь вещь на сто лянов — получишь от силы пятьдесят. Зачем кормить чужие карманы?

Он помолчал немного, а потом рассмеялся вслух:

— Прямо сильно у тебя это «сердцебиение» проявляется? А десять золотых слитков помогут?

Глаза Мин И тут же засияли:

— Конечно помогут!

— Отлично, — отозвался он без капли колебаний и прямо повёл её в денежную палату.

Мин И не удержалась и ахнула про себя. Богатый, черт побери, до безобразия. Один золотой слиток — десять лянов, а он без разговоров бросил сотню. Этим можно полжизни безбедно прожить!

Многие чиновники всю службу не могут наскрести столько. А он ведь только начал подниматься — а уже с таким состоянием… Неудивительно, что в Му Сине девушки за ним табунами бегают.

Облизнувшись, Мин И виляющей походкой последовала за ним и забрала свои золотые слитки. Они были такие тяжёлые, что унести их самой не получилось — тогда он распорядился, чтобы весь сундук погрузили в повозку.

Мин И изящно изогнула губы и кивнула:

— Благодарю, господин.

Глядя на неё, Цзи Боцзай понимал: для неё — этого вполне достаточно.

Но всё же… Как бы сказать. Другие девушки, едва взглянув на его лицо, сразу готовы были поклониться до земли. А с Мин И — будто он сам прилагается бонусом к сундуку с золотом.

Не слишком-то приятно было это осознавать.

Он цокнул языком и уже собирался что-то сказать, как вдруг за спиной раздался резкий свист — будто воздух рассекли чем-то острым.

Он отреагировал мгновенно: резко подался в сторону, обнял Мин И за талию и прикрыл собой, отведя её в сторону. Затем обернулся — и увидел, как кто-то, с холодным выражением лица, шагнул в помещение и выдернул из стены воткнувшуюся туда деревянную шпильку:

— Прошу прощения. Рука соскользнула.

Мин И, только начав приходить в себя, поджала уголки губ. Что ж, если это называется «рука соскользнула», то насколько же она должна была скользить, чтобы запустить древко с такой убийственной силой?

Она подняла взгляд на вошедшего. Он был в белоснежных траурных одеждах, на вид лет двадцати с небольшим, лицо утончённое и красивое — но в его чертах таилась угрожающая жёсткость.

Цзи Боцзай отпустил Мин И и с усмешкой сказал:

— Господин Янь пожаловал делить наследство?

Пальцы Янь Аня чуть сжались, он медленно вставил деревянную шпильку обратно в свой пучок, а затем холодным взглядом посмотрел на него:

— Благодарю за заботу, господин Цзи. Мой отец был человеком честным и неподкупным — не оставил даже пары лянов, чтобы было что делить.

Ага. Значит, пришёл искать ссоры.

Цзи Боцзай хотел было отодвинуть Мин И, но едва поднял руку — как увидел, что она уже сама юркнула за ширму, подхватив подол и ловко скрывшись.

Ловкая, надо признать.

Он усмехнулся и бросил в её сторону короткий взгляд, а потом, как ни в чём не бывало, налил Янь Аню чашку чая:

— В последнее время я был занят, так что не успел воздать почести твоей матушке. Раз уж мы случайно встретились здесь, может, и передать поминальный дар заодно — чтобы дважды не ходить.

Янь Ань уставился на него, кулаки сжались до побелевших суставов. Он проговорил сквозь зубы, выдавливая каждое слово:

— И ты, убийца, ещё смеешь говорить о поминальных дарах?

Глава 6. Убийца

В боковой комнате повисла напряжённая тишина.

Мин И, укрывшись за ширмой, внимательно следила за двумя мужчинами.

На лице Цзи Боцзая читалось искреннее недоумение, но рука его уже едва заметно напряглась — он был готов к бою. Высокий, с мощной фигурой и давящим присутствием, он весь словно излучал опасность.

А вот Янь Ань, хотя и кипел яростью, выглядел менее уверенно — в стойке было слишком много пробелов, в движениях — лишняя горячность.

— Осмелишься ли ты подойти к гробу моего отца? — прошипел он с ненавистью в голосе.

Цзи Боцзай усмехнулся:

— Почему нет? Что, боишься, что на табличке с именем твоего батюшки — эротическая гравюра?

Мин И:…Вот уж язык у него, прямо-таки просится на пощёчину.

На лбу у Янь Аня вздулась синяя жила — он взревел от ярости и метнулся вперёд, одновременно обрушив на противника мощную волну духовной силы. Та, как колокол из чистого золота, опустилась с неба, накрыв Цзи Боцзая с головой.

Для его возраста такая техника была весьма впечатляющей. Но… Цзи Боцзай, прославленный мастер духовной силы, даже не вздрогнул. Он спокойно поднял руку — и в ту

— Вместо того чтобы метаться по свету, бросаясь на всех подряд, — холодно произнёс Цзи Боцзай, — лучше бы ты вернулся к занятиям. Глядишь, тогда у тебя был бы шанс найти настоящего убийцу — и самому не стать третьей жертвой.

Следует признать: в этом его спокойствии, в уверенности победителя, сидящего в кресле и даже не шелохнувшегося, было нечто завораживающее. Сила и насмешливое безразличие переплелись в нём так естественно, что оторвать взгляд было невозможно. Сквозь узорчатое окно денежной палаты пробивался солнечный свет, ложась точно на его плечо — будто крыло небесного божества.

Глаза Янь Аня налились кровью. Он тяжело дышал, глядя на Цзи Боцзая — весь сжавшийся в злобный комок, как молодой разъярённый бычок.

Мин И наблюдала со своего укрытия и пришла к выводу: точно должен победить спонсор. Поэтому она спокойно поправила причёску, разгладила складки на юбке и вернулась к Цзи Боцзаю, будто ничего и не случилось:

— Господа, прошу, остыньте. Тут, очевидно, какое-то недоразумение.

— Какое тут может быть недоразумение?! — воскликнул Янь Ань, красный от гнева. — Из всех, кто когда-либо имел вражду с моим отцом, ты, Цзи Боцзай, — единственный! — Он яростно ткнул пальцем в его сторону. — Пусть другие не знают, но ты не думай, что я тоже слеп! Ты всегда считал, будто мой отец ошибся в диагнозе и сгубил весь род Мэн. Затаил обиду на долгие годы — и вот, наконец, дождался момента отомстить! Не так ли?!

Цзи Боцзай с кривой усмешкой приподнял бровь:

— Мэн? Какие именно?

— Не притворяйся! Я ещё ребёнком видел тебя во дворе их дома!

— Правда? — медленно протянул он, вставая. Не торопясь, он обнял Мин И за талию и подошёл к Янь Аню вплотную. Его взгляд опустился и упёрся в глаза обвинителя, холодный и бездонный. — Я с малых лет вырос на рабском дворе. Напомни-ка, в каком это заднем дворе семьи Мэн ты меня якобы видел?

От него исходило такое напряжение, такая плотная, почти физическая сила, что Мин И, стоя рядом, ясно увидела, как в глазах Янь Аня на миг мелькнуло замешательство.

Ошибся?.. Выходит, просто обознался?

Ну вот, она так и думала. На том злополучном пиру он был всё время рядом с ней — то пил вино, то флиртовал с танцовщицами, ни минуты покоя. Ему бы убивать — разве что между глотком и подмигиванием.

Мин И покачала головой и мягко сказала:

— Убийства расследуютсыпань[1]— за это у нас отвечает закон. Если вы, господин, вот так сгоряча наброситесь с кулаками, то и перед сыпанем будет неловко. Раз уж судьба свела вас сегодня здесь — не лучше ли сесть и спокойно выпить чаю?

— Кто с ним будет пить чай?! — Янь Ань снова взорвался, снова смотрел на Цзи Боцзая, как на врага всей жизни. — Я точно знаю — это убийство не обошлось без тебя! Жди, я сейчас же пойду ксыпаню!

Цзи Боцзай посмотрел ему вслед с выражением, будто перед ним сумасшедший. Ни удерживать, ни спорить не стал — только спокойно провёл взглядом, пока тот не исчез за дверью.

— Господин, а это… — Мин И растерянно заморгала.

— Пусть идёт, — он отмахнулся. — Сыпань не первый год дела ведёт, не дурак — не станет на слово верить всякой чепухе.

Он перевёл взгляд на неё, прищурился чуть насмешливо:

— А ты чего вернулась? Только что бежала — прямо вихрь, а теперь опять тут?

Мин И прикрыла губы ладонью и с виноватой улыбкой сказала:

— Что вы, господин, разве я убегала? Я всего лишь проверяла, нет ли за ширмой другого выхода. Мало ли что случится — надо ведь знать, куда вас уводить в случае беды…

— Да? — он приподнял бровь. — Ну и как там, нашла выход?

Она с хихиканьем прижалась к нему:

— Рабыня пригляделась и решила: самый верный путь к спасению — это вы, господин. Пока я рядом с вами — мне ничего не страшно.

Мелкая, язык как мёдом намазан.

Он хмыкнул, ущипнул её за мягкую щёчку и снова повёл к повозке.

Золотые слитки были тяжёлые — Мин И не могла их поднять, так что просто повалилась на сундук, раскинулась на нём и с восторгом осматривалась по сторонам.

— Господин, это всё — мне?

— А можно я куплю на них украшения? А дом?

— Вы мне сразу столько дали… не боитесь, что я сбегу?

Щебетала без остановки — как воробей на весеннем ветру.

Цзи Боцзай сдержал улыбку. Теперь он понял, почему тётушка Сюнь жаловалась, что от неё уши вянут: стоит ей повеселеть — и она уже тараторит без умолку, как будто кто-то повернул ключ в музыкальной шкатулке.

— У господина ведь нет должности, — с самым серьёзным видом заговорила Мин И, нахмурившись. — Всё золото отдали мне… а как же вы теперь?

Он тихо рассмеялся и, подыгрывая ей, сказал:

— Ну тогда верни всё назад.

— Ни в коем случае! — немедленно откликнулась она с непоколебимой серьёзностью. — Золото ведь голод не утолит. Господин, подождите тут, я сейчас сбегаю и куплю вам лепёшку!

На обочине лепёшки были дешёвые, крышку сундука с золотом и поднимать не пришлось — она выудила откуда-то пару медных монет и направилась к лотку.

Цзи Боцзай закатил глаза и лениво откинулся в повозке. Ну не прижимистая ли? А с другой стороны — её тонкие белые пальчики, сжимающие всего лишь пару монет, выглядели удивительно изящно. Она вернулась, неся в руках луковую лепёшку, обжигающую даже через бумагу — перебрасывала её из руки в руку, пыхтела, дула, щипала мочку уха, а потом, отойдя на несколько шагов, показала ему язык.

Он не удержался и посмотрел на неё ещё раз.

Маленький розовый язычок, яркое платье, живой блеск в глазах — на фоне серой улицы она сияла, как самое яркое и весёлое пятно в этом хмуром мире.

Ну и пусть,— подумал Цзи Боцзай.Любит золото — и пусть себе любит. Великий сыпань был прав: у человека должна быть хоть какая-то слабость. Лучше уж так, чем совсем никакой.

— Господин, в этой лавке лепёшки самые вкусные! — радостно воскликнула Мин И, усаживаясь рядом и протягивая ему половинку. — Попробуйте!

Лепёшка только что со костра — ароматная, хрустящая, тёплая. Цзи Боцзай надкусил пару раз и едва заметно кивнул: действительно вкусно.

— Правда же? — Она откусила с другого края и довольно прищурилась. — Раньше я на этой улице всегда мечтала именно об этих лепёшках. А теперь могу есть их сколько

Он лениво поинтересовался:

— Ты раньше жила здесь, на этой улице?

— Нет, — с улыбкой покачала она головой. — Я здесь выживала.

Она приподняла ладонь, показывая высоту примерно до пояса:

— Вот такой я была — маленькая, худенькая. Медные монетки почти никто не давал. Проходила мимо — только и могла, что вдыхать запах.

Движение челюстей замерло. Цзи Боцзай бросил на неё короткий взгляд.

Но она, казалось, совершенно не придавала значения тому, что рассказала. Ни слёз, ни жалоб — говорила об этом так же буднично, как о погоде:

— Когда-нибудь, если получится купить дом, — продолжала она, улыбаясь, — то я обязательно куплю его где-нибудь поблизости. Чтобы выходить по утрам — и сразу за лепёшкой.

Что-то дрогнуло у него внутри. Он тихо хмыкнул в ответ и нежно провёл пальцами по кончикам её волос.

В каждом мужчине живёт желание быть героем. И женщина, которую хочется защитить, — куда сильнее трогает сердце, чем просто красивая кукла.

Он вдруг понял, что ему действительно интересно: что же за жизнь у неё была до встречи с ним? Что пришлось ей пережить?

Глава 7. Ночь, где танцуют рыбы и драконы

Мин И не стала сразу выкладывать всё — лишь случайно обронила пару фраз, а потом весело перевела разговор в другую сторону.

Она, прижавшись к его колену, выглядела такой послушной, что Цзи Боцзай не мог не проникнуться к ней жалостью.

Во дворце танцовщицы — вовсе не какие-то жеманные красавицы, живущие в роскоши. Почти все они были из бедняков или рабынь. За то, что природа наделила их внешностью, их обучали танцам и отправляли во дворец — как подарки от Великого министра для знатных сановников. На пирах их выставляли напоказ, позволяли выбирать и развлекаться. А вне пиров — одевались в грубое, ели то, что дают.

Его маленькая канарейка наверняка настрадалась сполна.

И если она теперь так тянется к деньгам — что ж, понятно. Просто слишком долго жила в нужде.

Он вздохнул, погладил её по кончикам волос:

— Есть ещё что-нибудь, чего тебе хочется?

Мин И подняла голову. Чёрные глаза сделались круглыми, она посмотрела сперва на сундук с золотом — тот даже толком не успел прогреться в её объятиях, — потом на него, и вдруг посерьёзнела:

— Господин, вам срочно нужен счётный управляющий.

— М? — брови Цзи Боцзая едва заметно приподнялись. — Зачем?

— Чтобы управлять расходами в вашей усадьбе, — Мин И выпрямилась, заговорив с полной серьёзностью. — Господин, вы так щедро тратите деньги — рабыне, конечно, это приятно, — но вы ведь собираетесь строить собственный дом, заводить хозяйство. Если и дальше так, словно из ведра лить, — надолго не хватит.

Цзи Боцзай вскинул бровь, а потом его лицо озарила самодовольная усмешка. Эта девчонка, с её любовью к деньгам, и вдруг — такие слова? Значит, начала думать о нём всерьёз.

Вот так-то. Какая бы ни была женщина — в итоге всё равно влюбляется в него.

Он тихо цокнул, ущипнул её за нос:

— Ну тогда давай тебя и наймём. Всё моё имущество — отныне в твоих руках.

Её глаза засветились. Она смотрела на него с восторженной преданностью:

— Правда?

— Вернёмся — скажу тётушке Сюнь, чтобы отдала тебе ключи от кладовой.

— Господин… — прошептала она, прижимая к уголкам глаз вышитый платочек. — Господин так добр ко мне… Чем я заслужила такую милость судьбы, чтоб вы обратили на меня взор?

Сказав это, она с кокетливой застенчивостью прильнула к нему, едва касаясь пальчиками его ладони, лениво и медленно — словно невинно, но с тайным подтекстом.

Это было дозволение.

Цзи Боцзай тихо рассмеялся, провёл большим пальцем по уголку её губ — жест смутно двусмысленный — и тут же велел повернуть повозку назад, в сторону своей резиденции.

Луна сегодня была полной. И ночь обещала многое.

Женщины… Их нетрудно соблазнить — немного обмана, немного ласки, и большинство уже готовы. Он вложился щедро — теперь оставалось лишь узнать, стоит ли она этих вложений.

Мин И знала, как произвести впечатление. Ещё днём успела привести дворик в порядок: выметенные дорожки, очищенные пороги, на окна и кровать она повесила алые занавеси. Когда он вошёл, она уже ждала его — в лёгком, как туман, наряде из светло-зелёного шелка, который струился по телу, обнимая талию и открывая нежную, как нефрит, шею.

— Говорят, господин может выпить море, — с лёгкой усмешкой произнесла она, поднося к его губам чашу с вином. — Вот я и приготовила немного, чтобы наш вечер стал ещё более приятным.

Лицо её в свете свечей было поистине завораживающим. Яркие губы — сочные, нежные — плотно сомкнуты на краю чаши. Он не удержался — наклонился ближе.

Выпив вино, он не оставил без внимания ни капли, даже та, что осталась на её губах, не ускользнула от него.

Цзи Боцзай повидал в жизни немало женщин — знойных, изысканных, покорных — но такой, как Мин И, у него ещё не было.

Она была сладкой. Настоящим мёдом. Губы — мягкие и сочные, словно налитые солнцем ягоды, податливо распахивались под его поцелуями. Кожа — гладкая, шелковистая, с тонким ароматом цветущего жасмина. А тело… изящное, трепетное, живое — она вздрагивала в его руках от каждого прикосновения, прижималась теснее, сжалась и таяла, как воск под огнём.

Он поднял её, лёгкую, как шелковая вуаль, и опустил в объятия парчового одеяла.

Под занавесями, пропитанными винным духом и её телом, ночь текла медленно, жарко, в раскалённых прикосновениях. Он уже не мог понять — кружит ли ему голову вино, или жар её дыхания, запутавшегося в его шее.

Звёзды мерцали, перемещались, и каждый их сдвиг будто сопровождался её глухим, сладким стоном. Она пела телом — и он, впервые за долгое время, слушал это пение до самого рассвета.

Мин И, хоть и чиста, как утренняя роса, оказалась не без тайн — мягкая, пластичная, она знала, как дотронуться, как выгнуться, как зацепить ноготком, чтобы заставить его задержать дыхание. Ему не хотелось отпускать её, не хотелось возвращаться в реальность — он держал её всю ночь, прижимал крепко, как нечто дорогое, редкое, почти невозможное.

Утром она лежала у него на груди, щёки румяные, ресницы влажные. Её тело, тёплое и беззащитное, уютно устроилось на нём, словно создано быть именно здесь — в его объятиях.

Он смотрел на неё, и вдруг ему расхотелось вставать. Расхотелось быть тем, кто уходит. Хотелось остаться.

Но снаружи, через плотные шторы, донёсся голос тётушки Сюнь:

— Господин, повозка из усадьбы

Мин И вздрогнула, проснулась. Влажные глаза — всё ещё затуманенные сном и прошедшей ночью — испуганно встретились с его взглядом.

Он склонился к ней, провёл пальцем по её носику — так, как гладят ту, кто уже стала частью тебя:

— Я просто съезжу… и сразу вернусь. К тебе.

Она надулось, недовольно сморщив носик, и с детским упрямством натянула на голову парчовое одеяло.

Цзи Боцзай усмехнулся, наклонился и, сквозь ткань, легко поцеловал её в макушку, а потом встал, оделся и широкими шагами вышел за дверь.

Очевидно, в хорошем настроении — насыщение делало своё дело — он вошёл в зал сияющий, как весеннее солнце, и тут же вызвал дружеские насмешки:

— Это ж какую небывалую драгоценность заполучил наш господин Цзи, что ходит теперь такой счастливый?

— Ты бы видел! Вчера он лично вёз ту красавицу в повозке — и красотой она, право слово, могла целый город свести с ума!

— Город — это хорошо, а неужели господин Цзи теперь и впрямь решил остепениться?

За столом сидели в основном знатные отпрыски — сыновья влиятельных кланов и сановников, давно привыкшие к жизни в праздности и вольности. Цзи Боцзай не стал держаться с ними свысока — опустился к трапезе, лениво обнял стоящую рядом с ним служанку, и с лёгкой усмешкой бросил:

— Так, свеженького попробовать.

Среди гостей был игосподин гунЦи — он покачал чашу и, словно в шутку, заметил:

— Ты ведь собираешься стать сыцзи[1], а всё ещё вот так бесчинствуешь — нехорошо!

Он говорил вполголоса, с усмешкой, но в зале тут же настала короткая тишина — бокалы замерли в воздухе, и все, чуть подавшись вперёд, заговорили с живым интересом:

— То есть… всё уже решено?

—Да сы[2]уже подписал приказ, — небрежно кивнул гун Ци. — Осталось только пройти формальности во внутренних канцеляриях. — Он поднял чашу в сторону Цзи Боцзая. — Так что этот ужин — считай моё предварительное поздравление.

— Сразу стать сыцзи — господин Цзи, ваша дорога светла и безгранична! — заговорили один за другим, поднимая чаши.

На бумаге должность сыцзи означала всего лишь «ведающий жертвоприношениями во внутреннем дворце», но все здесь прекрасно понимали: на деле этот пост доставался лишь самым приближённым к да сы. Сыцзи мог вмешиваться в дела императорского рода, давать советы по устройству городов, и по влиянию порой превосходил даже гунов без реальной власти.

До следующего Большого собрания Цинъюнь было ещё далеко, а да сы уже одарил Цзи Боцзая столь высоким назначением — это говорило о безусловной благосклонности.

Цзи Боцзай поднял чашу, чтобы ответить на тост, но в голове почему-то первой всплыла не политика — а образ парадного одеяния сыцзи: парча, украшенная золотом и серебром, шитые тигры, вьющиеся змеи… Ярко, величественно, роскошно.

Он представил, как появится в этом наряде дома — и как широко распахнутся глаза у его маленькой хищницы.

На прошлом пиру, когда она увидела его в обычной одежде чиновника третьего класса, то была так поражена, что почти растаяла. А теперь… Эта парадная форма, кажется, станет её любимым предметом для ухода. Она, вероятно, будет гладить её целыми днями.

Уголки его губ приподнялись, он осушил чашу до дна.

Рядом стоящая служанка тут же ловко наполнила бокал вновь, и, чуть прижавшись к нему, кокетливо прошептала:

— У господина истинно героическая выдержка.

Цзи Боцзай без лишних церемоний усадил служанку себе на колени. Скользнул взглядом — и тут же отметил: до Мин И ей, конечно, далеко, ни лицом, ни притягательностью не дотягивает. Но молоденькая, талия тонкая — для забавы сгодится.

Обняв её одной рукой, он спокойно продолжил беседу с товарищами.

— К слову, место великого сыцзи ведь изначально хотел получить сын старого Цю, — заметил Шу Чжунлинь, лениво обмахиваясь расписным веером. — А теперь — и не слышно о нём. С тех пор как на прошлом пиру произошёл тот инцидент, ворота в дом Цю наглухо заперты. Старик и на утренние совещания теперь не ходит — ссылается на болезни.

— Говорят, испугался, — добавил кто-то.

— Испугался? — Шу покачал головой. — Да он всю жизнь только и делал, что зубы показывал. Уж кого-кого, а его не запугаешь. К тому же, убитые сановники не были к ним близки.

Заговорив об этом, кто-то из собеседников, приподняв бровь, заметил:

— Так убийцу и не нашли?

— Пока нет. — Шу Чжунлинь усмехнулся. — Говорят, уже пытали несколько танцовщиц — трое или четверо не пережили допрос. Но толком ничего так и не добились.

Он кивнул в сторону Цзи Боцзая:

— Хорошо ещё, что у тебя своя защита — а то твоя маленькая красавица точно попала бы под горячую руку.

— Что? — Цзи Боцзай нахмурился. — За то, что танцевала? Разве в этом вина?

— Дело, конечно, не в танцах, — покачал головой Шу Чжунлинь. — Просто среди тех, кто выступал на том пиру, было несколько девушек из уезда Юань.Сыпаньсразу определил всех танцовщиц из Юаня как подозреваемых — мол, у них могла быть причина для мести. Потому и приказывал допрашивать жёстко, без жалости.

Он сделал паузу, затем добавил:

— А твоя малышка ведь тоже из Юаня.

Глава 8. Цветущий ловелас

Уезд Юань находился за Южной горой города Му Син и славился кровавым женьшенем. Но рос он в основном на отвесных скалах и обрывах.

С тех пор как придворный лекарь Вэй Хунфэй стал расхваливать чудодейственные свойства кровавого женьшеня, местные власти начали принуждать крестьян рисковать жизнью ради сбора — падали со скал, погибали один за другим. Многие семьи осиротели, распались.

Среди тех танцовщиц, что прибыли из Юаня, почти у всех в семьях были собиратели женьшеня. Потомусыпаньи заподозрил, что у них могла быть причина затаить злобу на Вэй Хунфэя.

— В таком случае, тебе бы стоило быть осторожнее, — тихо заметил гун Ци, взглянув на него.

Но Цзи Боцзай лишь усмехнулся:

— Если уж и ненавидеть, то в первую очередь — местных чиновников. С какой стати им затевать целую операцию, чтобы убить именно Вэй Хунфэя? Да и в тот вечер погиб не только он — так что версия явно притянута за уши.

— Гляжу, ты совсем разум потерял от её красоты, — хохотнул Лян Сюань. — Ну, да ничего. На твои похороны мы все придём — в твой седьмой день. Посидим, выпьем, помянем — как-никак, друзья были.

— Да иди ты, — фыркнул Янь Сяо, качая головой.

За столом снова поднялся весёлый гомон, хихиканье и поддразнивания. Цзи Боцзай же ничего не сказал — с ленцой поднёс чашу к губам

— А ты откуда знаешь, что та, кого я увёз, родом из Юаня?

Шу Чжунлинь нисколько не стал юлить:

— Господин Цзи, вы сами не представляете, в каком вы теперь положении. Стоило вам покинуть дворец в тот вечер — все семьи с приличными воротами уже навели справки, кто та девица, которую вы увезли. Мы ведь прекрасно знаем ваши вкусы — надо же заранее приглядеть подходящих, чтобы потом было что достойное поднести.

Он усмехнулся:

— У нас дома мой отец уже подобрал трёх или четырёх — все как на подбор, под стать той вашей прелестнице.

— Это правда, — поддержал Янь Сяо, закидывая в рот арахис и жуя, — даже мне известно. Та твоя красотка — деревенская девчонка из Юаня. Два года назад её отец сорвался со скалы, и она, оставшись без поддержки, перебралась в столицу. Нелёгкую жизнь тянула, пока, наконец, не попала тебе на глаза.

Сказав это, Янь Сяо на мгновение задумался, а затем добавил:

— Если вдруг когда-нибудь она тебе надоест — просто скажи.

Цзи Боцзай бросил на него ленивый взгляд:

— Даже не надейся. Она уже давно —моя.

— Ну что ты, — фыркнул тот. — Я ж не то имел в виду. Просто… жалко девчонку. Вдруг потом окажется, что ей и деваться некуда. Я уж подумал — взять её, сделать при себе служанкой, книгами заниматься пусть бы стала…

Вот ещё.

Цзи Боцзай тихо хмыкнул, с усмешкой.

Мин И, со своей страстью к золоту, давно уже готовила себе путь вольной жизни. Даже если он когда-нибудь и устанет от неё, выпустит из дома — она точно не пропадёт. Денег у неё к тому времени хватит, чтобы самой стать хозяйкой, а не снова служанкой.

Он только подумал о ней — и тут же почувствовал, как внизу живота шевельнулось желание. Мысль о её изгибах, о мягком теле под его руками снова разожгла кровь.

Он потянул к себе служанку, притянул ближе, и стал играть с ней — как будто та могла хоть отдалённо напомнить ту, другую.

Когда Мин И проснулась и села в постели, всё тело отзывалось лёгкой истомой — приятной, но ощутимой. Она смущённо позволила служанкам помочь ей подняться и отправилась в купальню, опираясь на их руки. Потом, заливаясь румянцем, приняла из рук тётушки Сюнь свежую одежду и прошептала, опустив ресницы:

— Я сама переоденусь…

Подобная стыдливость уже ни у кого не вызывала удивления. Тётушка Сюнь лишь мельком глянула на оставленные на теле девицы следы — особенно густо усеявшие шею и плечи — и, не сказав ни слова, жестом велела остальным выйти.

Как только за ней захлопнулась дверь, румянец на лице Мин И исчез бесследно.

Она потёрла уставшие ноги, затем устроилась перед зеркалом у туалетного столика и, распевая вполголоса весёлую песенку, начала расчёсывать волосы.

Ну что ж, девицы из внутреннего двора не обманули. Когда говорят, что «и телом щедр, и в деле искусен» — это как раз про Цзи Боцзая. Он действительно дал ей вкусить прелести постели… Она с лёгким удовлетворением подтянула уголки губ. Не зря выбрала его первым мужчиной.

Хотя… кто знает, может, это просто ей пока сравнивать не с чем. Если выпадет случай проверить — сравнит. А там и решит, кто лучше.

Заплела волосы в аккуратный высокий пучок, надела нижнюю рубашку цвета алого лака — и не спеша приводить себя в полный порядок, тихонько приоткрыла окно и выглянула наружу.

Двор у него был просторный, а ей обычно дозволялось гулять только в пределах павильона. Так что, не теряя ни минуты, Мин И воспользовалась моментом — перемахнула через ограду и скрылась из виду.

Двигаться было не слишком удобно, тело всё ещё отдавало слабостью, но она ведь не вчера начала — годы, проведённые в осторожности, научили её быть ловкой и тихой. Уклониться от служанок и тёток было несложно. И вскоре она уже проскользнула в его личный кабинет.

Цзи Боцзай, как известно, был мастером боевых искусств. В его библиотеке хранилось множество трактатов и пособий по техникам культивации. Мин И пролистала несколько свитков, но нужного так и не нашла. Уже собиралась уходить, как вдруг услышала шаги и голоса за дверью.

Вздрогнув, она мгновенно отреагировала: одним лёгким прыжком взлетела наверх и юркнула на потолочные балки. Её нижняя рубашка была цвета ярко-красного лака — и идеально сливалась с такого же оттенка балками, скрывая её от постороннего глаза.

— Господин, осторожнее… — в дверях показалась служанка, поддерживающая Цзи Боцзая. Он еле держался на ногах, пошатывался и чуть не спотыкался, опираясь на неё.

Цзи Боцзай, с затуманенным взглядом и всё ещё улыбаясь, пробормотал:

— Ты, оказывается, умеешь… даже гуна Ци умудрилась перепить.

— Я ведь не первый год служу в усадьбе гуна, — с розовыми щеками проговорила служанка, усаживая Цзи Боцзая в кресло. — Знаю, что у господина гуна слабость к смешанному вину — вот и воспользовалась. Всё ради господина.

Сказав это, она не ушла, а наоборот — мягко прижалась к нему, заглядывая в глаза и мурлыча:

— Можно сказать, ради вас я предала своего прежнего господина.

Цзи Боцзай хмыкнул с усмешкой. Его тонкие пальцы лениво скользнули по её щеке, будто подавая знак. Та восприняла его правильно — вмиг задышала чаще и тут же прильнула к нему, возбуждённо склоняясь ближе.

Мин И, затаившись наверху, сжала губы.

Вот же… настоящий ловелас.Хорошо хоть, что она заранее знала, что он за фрукт. Не стала вестись на его красивые речи — а то сейчас бы, пожалуй, и впрямь стало обидно.

Ещё вчера спал со мной, а сегодня уже лапает другую. И это — не успев даже протрезветь.

Да у свиней и то совести больше — не сеют подряд всё, что движется.

Она закатила глаза. Всё бы ничего — но теперь надо выбираться. Она оценила пространство — а вот тут проблема: кабинет был не таким уж и большим, а эта парочка устроилась прямо под её балкой. Стоило пошевелиться — и они её сразу заметят.

— Господин, неужели уже забыли про ту красавицу из своей усадьбы? — с игривым упрёком промурлыкала служанка. — Говорят, она небывалой красоты…

Цзи Боцзай, усмехнувшись, рывком развязал пояс на её талии и пробормотал:

— А ты — тоже красива.

— Ах, господин, ну вы прямо ужасный! — жеманно запротестовала она, отталкиваясь от его груди, но при этом не особо сопротивляясь. — Так скажите

Ты красива, ты великолепна, ты вся сияешь — прямо всей роднёй в обморок можно упасть от красоты…

Мин И, услышав это с балки, скривила губы и закатила глаза. Потом вообще зажмурилась — лучше уж не видеть.

Но вопреки её ожиданиям, Цзи Боцзай не поддался на провокацию. Его голос стал холоднее:

— Сравнивать и ревновать — скучно.

Служанка явно не ожидала, что с такой фразой он вдруг оттолкнёт её. Испуганно замерла — и тут же склонилась с покаянием:

— Рабыня была глупа, больше не посмею. Господин, не гневайтесь…

— Видно, ты тоже под хмельком, — лениво произнёс он. — Ступай пока в задний двор, пусть тебя устроят. Если будет время — я сам найду тебя.

Сначала её охватило замешательство — вот так всё? А потом радость:меня… оставляют в поместье?!

Это ведь удача —просто небесная.

Служанка тут же поспешно поклонилась, поблагодарила за милость и, нехотя, начала натягивать одежду. Уходила медленно, на каждом шагу оборачивалась, глядя на него с тоской.

Цзи Боцзай лежал в кресле, потирая виски. Ни жестом, ни словом больше не остановил её.

Когда дверь за ней закрылась, он поднял взгляд и бросил короткий взгляд на балку над головой, но тут же сделал вид, будто ничего не заметил, и лениво крикнул наружу:

— Тётушка Сюнь.

— Служанка здесь, — раздался ответ.

— Госпожа И уже проснулась?

— Да, уже переодевается.

Он кивнул, медленно поднялся на ноги, слегка пошатываясь:

— Пойду взгляну.

У Мин И на балке холодок прошёл по позвоночнику.

Серьёзно?! Он же пьян в стельку, и всё равно туда прётся?!

Быстро оглядевшись, она прикинула расстояние, которое он должен пройти по галерее, — и, когда он вышел из кабинета, мгновенно спрыгнула вниз и через окно выскользнула наружу.

В коридор идти было слишком опасно. Она посмотрела на испачканную угловую стену во дворе, стиснула зубы и, не раздумывая, начала взбираться вверх. На крыше, держась за карниз, Мин И быстро побежала по черепице.

Цзи Боцзай уже прошёл галерею — она оказалась за дровяным сараем.

Он вошёл в главный двор — она спрыгнула с противоположной стороны и юркнула за угол у дальней стены.

Он распахнул дверь её комнаты — и, как и следовало ожидать, внутри не было ни души.

Глава 9. Поплачь — и всё пройдёт

Он приподнял бровь, шагнул в комнату, окинул взглядом всё вокруг. Уже собирался позвать кого-нибудь — как вдруг из-за полога кровати донёсся слабый стон.

— Господин вернулся?.. — раздался неуверенный голос.

Полог откинулся, и он увидел: красавица лежала в полусне, тёплая и мягкая, как будто только что выбралась из сладкого весеннего сна. Щёки её пылали румянцем, дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась под лёгким халатом.

Он уселся на край кровати, в глазах — неуловимая усмешка. Мельком бросил взгляд на её обувь:

— Тётушка Сюнь сказала, ты уже поднялась?

Она опустила ресницы:

— Стало нехорошо… вот и прилегла ещё на немного.

— Ах вот как? — Он наклонился и ладонью коснулся её лба. — Но почему тогда ты вся в поту? Не заболела ли?

С такой беготнёй — хорошо, что только вспотела…

Мин И сделала пару нарочито сбивчивых вдохов и жалобно прижалась к его ладони:

— Сон дурной приснился… Будто у господина появилась другая, а меня… меня вы бросили…

Цзи Боцзай рассмеялся, мягко:

— Как такое возможно? И`эр у меня одна такая — нежная, прелестная. Кто ещё сможет порадовать меня больше, чем ты?

Если бы не видела только, что сцену в его кабинете — и правда, может, и поверила бы…

Незаметно стерши со лба выступивший пот, Мин И безмятежно улыбнулась:

— Я и знала, что господин самый лучший.

Цзи Боцзай опустил взгляд, разглядывая её, и не мог сдержать лёгкой усмешки.

Девчонка явно владеет боевыми искусствами — но рядом с ним вся превращается в кроткое облачко. Тело — чистое, девственное, а повадки — странные, не совсем подходящие для танцовщицы. Всё это невольно наводило на мысли о той, другой, из внутреннего двора…

Неужели в моём же загородном доме в кабинете припрятано что-то, что заинтересовало самого да сы?

Он быстро убрал мысли с лица, наклонился ближе и выдохнул ей в лицо горячее, пропитанное вином дыхание:

— Раз не хочешь вставать — оставайся, поспи ещё немного.

В этом дыхании, помимо хмельного тепла, явственно чувствовался чужой аромат — резкий, приторный, с ноткой дешёвой пудры. Он вонзался прямо в нос, не давая забыть, что он только что был с другой.

Мин И нахмурилась — но тут же расслабила лицо, изогнулась под ним, как тонкий ивовый прутик, и жалобно прошептала:

— Тело всё ноет… во всём виноват господин. Ни о каком сне уже и речи. Лучше я встану и помогу вам умыться…

Маленькая ладошка мягко, но настойчиво отталкивала его от груди. Презрение в этом движении она, конечно, пыталась скрыть — но плохо скрыла.

Поняв, что позволила себе лишнее, Мин И уже хотела сгладить впечатление, но в этот момент он вдруг опустил глаза, посмотрел на её руку — и не рассердился, напротив, тихо рассмеялся:

— Раньше мне казалось, что нет ничего более отталкивающего, чем женская ревность. А теперь вот смотрю — всё зависит от женщины.

Мин И вздрогнула, по спине пробежал холодок.

Что он имеет в виду? На кого я, по его мнению, приревновала? К той, из кабинета?Ончто — догадался, что я была там?

Быстрый взгляд на свои вышитые туфельки — и сердце ухнуло вниз. Подошвы были в пятнах от мха, прилипшего с крыши. Зелёные разводы на красной парче не скроешь.

Всё. Конец. Провалилась на мелочи.

Она побледнела и уже мысленно представляла, как он, с его силой, может одним движением сломает ей шею. Боец такого уровня, как он, расправится с ней играючи…

Но мужчина перед ней по-прежнему смотрел мягко, с улыбкой, в которой даже угадывалась нотка нежности. Ни тени гнева. Ни подозрения.

Что происходит?.. Он ведь не простой человек. Неужели его действительно не смутило, что кто-то проник в его личный кабинет?..

Или… он не понял, зачем я туда пробралась?

Мысли метались в голове, одна тревожнее другой. Мин И стиснула зубы, внутренне решилась — и внезапно закрыла лицо руками, подавшись вперёд, как будто не выдержала:

— Господин… я… я старалась…

Голос её дрогнул, и она разрыдалась — горько и с надрывом. Слёзы текли, казалось, сами собой, без фальши, а её тоненькие всхлипывания могли бы тронуть любого, кто был рядом.

— Что ты старалась? С чего это вдруг слёзы?

— Я ведь знала… — сквозь рыдания прошептала она. — Знала, что господину не по вкусу ревнивые женщины. Ещё до того, как прийти к вам, я себя настраивала, обещала: что бы ни случилось, что бы ни увидела — нельзя ревновать, нельзя показывать обиду… Но… но зависть — она ведь не слушается. Она, как злой дух, вырывается наружу…

Она отняла руки от лица, и слёзы уже сбежали по щекам, глаза блестели от мокрых ресниц, в каждом движении читалась горечь:

— Я ведь всего лишь полевой цветок, который вы случайно сорвали. Ни на что не надеялась, только мечтала провести рядом с вами несколько дней — оставить о себе воспоминание. А вы… вы уже на следующий день нашли себе другую…

— Я… я хотела сделать вид, будто ничего не знаю… — продолжала она сквозь всхлипы. — Но, господин… Я услышала, что вы вернулись и пошли в личный кабинет. Я подумала — подожду вас там, устрою небольшой сюрприз… Кто же знал, что всё обернётся… вот так…

Она снова закрыла лицо, и плечи её задрожали, будто травинка под дождём — хрупко, беззащитно.

Цзи Боцзай тихо похлопал её по спине:

— Ты пошла в личный кабинет? А почему тётушка Сюнь об этом ничего не сказала?

— У господина высокая должность, личный кабинет — место важное. Простая старушка вроде тётушки Сюнь и слышать не хочет, чтобы кто-то туда лез. А я… — она прикусила губу. — Я была счастлива, польщена вашей милостью. Вот и… возгордилась. Захотелось порадовать вас… тайком… — и снова зарыдала. — Хоть раз.

— Тайком… — задумчиво повторил он. — А где же ты пряталась?

— На балке, — она вытерла слёзы и шмыгнула носом. — Мой отец в детстве учил меня лазить по скалам и собирать травы… Там внутри кабинета стол длинный, а сверху — полки, на которые легко взобраться…

Она всхлипнула и вдруг гневно посмотрела на него сквозь слёзы:

— Я тут вся в слезах, а господин и сейчас допытывается —гдея пряталась! Вот оно как — нет у господина сердца к рабе своей!

Глядела гордо, как обиженная девочка — с упрёком, и с той трогательной дерзостью, за которую порой и прощают всё. Цзи Боцзай на миг даже растерялся.

Неужели… я и впрямь её неправильно понял?

Он бросил взгляд на её ладони и вдруг спросил:

— У тебя… мозоли были? На этих местах?

Не стоило и упоминать — как только он сказал это, Мин И зарыдала ещё сильнее:

— Конечно были! — всхлипывала она. — Раньше дома я и траву косила, и дрова колола — вся ладонь в мозолях была! А потом, когда попала во внутренний двор, тётушки сказали: «С такими руками тебе никакой знатный господин не улыбнётся!» И велели счищать! Маленьким ножичком, потихоньку, слой за слоем! Это больно было ужасно… Но я терпела. А в итоге что? Всё равно никто меня не выбрал…У-у-у…

Она уже не думала об изяществе. Лицо сморщилось, брови, губы, нос — всё в слезах, всё в горькой, настоящей боли. Смотрела она так жалобно, что любой, у кого сердце не каменное, точно бы всплакнул рядом.

Цзи Боцзай немного помолчал, переваривая её исповедь. Потом, посерьёзнев, мягко проговорил:

— Всё-всё, не плачь больше. Мне… мне ты нравишься.

— Нравлюсь? — фыркнула она, глаза покраснели, голос дрожал. — А чего ж тогда других приводите, а? И так ведь немного прошло… Всего-то день-два… Разве я просила о вечности? Хоть бы месяц мне дали, хоть пару недель пожить с этим чувством…

Выплеснув всё, она тут же почувствовала укол совести — вспомнила о сундуке с золотом и милостях, что уже получила. Поджала губы, голова поникла:

— В конце концов, всё решает господин… Кого жаловать — господину и решать.

С этими словами она медленно отвернулась, повернулась к стене, уткнулась лбом в гладкую штукатурку, а вся её спина будто вздулась от обиды — дышала тяжело, с тихим возмущением.

Цзи Боцзай не удержался — рассмеялся. Его искренне позабавила эта обиженная спинка. Он подался вперёд и, всё ещё улыбаясь, обнял её, подтянул к себе:

— Да что ты, игра — и только. Как можно принимать такое всерьёз? Она ведь из свиты гуна, я обязан был взять её в дом — чисто формально. Но в этом дворе вы только вдвоём. И поверь, она не посмеет тебя обидеть.

Ну вот оно…— мысленно фыркнула Мин И.Сидит за столом, ест из миски — а глаз уже в котёл метнул. Мужчина, когда ему надо, найдёт тысячу оправданий, лишь бы не признать очевидное.

Где-то внутри у неё всё клокотало от едкой иронии, но наружу — только взгляд, полный боли и робкой надежды:

— Правда?.. Господин её только в дом привёл… но… спать с ней не собирается?

Он склонился, провёл рукой по её волосам, приподнял подбородок и мягко сказал:

— Сплю — только с тобой.

Мин И поёжилась от щекочущего прикосновения и, с лёгким хныканьем, отстранилась:

— Господин, вы только обещайте, что больше не станете так ранить моё сердце… Вы не представляете, как мне было больно — когда дверь распахнулась, я на миг подумала, что сердце у меня и вправду разорвётся…

Разорвётся — от страха,— добавила про себя.

Она машинально коснулась груди — даже сейчас сердце всё ещё колотилось. В груди было пусто и холодно от отложенного ужаса.

Хорошо ещё, что Цзи Боцзай падок на красивое личико и сладкие слёзы… Начал задавать вопросы — и остановился. А если бы был подозрительным и вспыльчивым…,даон бы выдернул меня с балки за шкирку и тут же убил. И поделом.

— Сердце у тебя разрывается? — усмехнулся он. — Давай я его тебе помассирую.

Он продолжал убаюкивать её тихими, почти смеющимися словами — не расспрашивал больше, не копал.

Не то чтобы Цзи Боцзай был таким уж простодушным — просто этот загородный дом не был его главным поместьем. В личном кабинете здесь не хранилось ничего важного. Если бы кто и пытался выведать секреты, уж точно не искал бы их в таком месте.

Сейчас его занимало совсем другое:а она правда не владеет боевыми искусствами… или это была ложь?

Глава 10. У избалованных малышей — самая лёгкая судьба

То, что Мин И рассказала о своём прошлом, в целом совпадало с тем, что говорил Шу Чжунлинь: простая деревенская девушка, работала в поле, и мозоли на руках — это вполне объяснимо. Но вот её поведение…, например, как она без приглашения

Он не подал виду. Подозрения оставил при себе, а на лице — только мягкость. Нежно прижал её к себе, поцеловал слёзы на её щеках одну за другой, и ласково проговорил:

— В ближайшие два дня у меня будет много дел. Если тебе что-то понадобится — скажи тётушке Сюнь.

Мин И с красным носом, будто маленький кролик, чуть сдавленным голосом спросила:

— А по вечерам вы тоже… не вернётесь?

— Вернусь, как же не вернуться, — тихо рассмеялся он. — Ты у меня ещё какая хитрая — кто же устоит?

Она вспыхнула, щёки зарделись. Стыдливо фыркнула, сонно зевнула, будто действительно выбилась из сил после плача.

Он всегда был снисходителен к красавицам, особенно к таким — мягким и тонким, как шёлк. Улыбнувшись, он сказал:

— Отдохни ещё немного. Когда обед будет готов, пусть тётушка принесёт тебе прямо в постель.

— Хорошо, — наконец-то, улыбка пробилась сквозь остатки слёз.

Он мягко потрепал её по голове, затем встал и вышел из комнаты.

Гун Ци, как наследный правитель города Му Син, относился к Цзи Боцзаю с осторожностью — опасался его, но в то же время полагался на него. Послав ему ту служанку, он, конечно, хотел посмотреть, как тот себя поведёт. Цзи Боцзай же не собирался ссориться с сильными мира сего — раз уж прислали, надо было принять.

Вот только он не ожидал, что у него дома окажется такая ревнивица.

Ну да и ладно,— усмехнулся он про себя. —Пока новизна не прошла, пусть капризничает. Дам ей ещё пару дней поиграть в обиду.

— Господин, — в это время подошёл один из его приближённых, неотступно следовавший за ним, и тихо сказал: — Сыпань повёл людей к старому поместью Мэнов.

Цзи Боцзай нахмурился:

— Зачем?

— Говорят, молодой господин из семьи Янь устроил грандиозный скандал. Сыпань не знал, как унять его — вот и пошёл искать следы в доме Мэнов.

Семейство Мэн некогда считалось первым кланом города Му Син. Старшая дочь, Мэн Сяньань, была супругой да сы, и даже родила ему наследника. Казалось, их ждёт долгая, благополучная жизнь.

Но… кто-то донёс, будто Мэн Сяньань завела тайную связь с чужаком и опозорила внутренний двор. Да сы пришёл в ярость, приказал казнить супругу, а весь род Мэн сослал в дальние земли.

Старое поместье Мэн, с его изумрудной черепицей и алыми крышами, было слишком роскошным — настолько, что после их опалы никто не осмелился поселиться там. Дом стоял пустым и запечатанным с тех самых пор.

И что они теперь там найдут?

Цзи Боцзай усмехнулся, равнодушно бросив:

— Если что обнаружат — сразу сообщите мне.

— Есть.

Поворачивая за угол галереи, он невольно бросил взгляд в сторону двора, где находились покои Мин И.

— Когда будет время… пусть кто-нибудь проверит эту девчонку.

Задумался, опустил взгляд, и добавил лениво:

— Найдите тех, у кого руки лёгкие.

А то, если она и правда не умеет драться, ещё поранят ненароком — снова расплачется, и мне опять придётся утешать.

Не Сю, немного изумлённый тоном своего господина, искоса взглянул на него. Промолчал, лишь тихо кивнул в знак согласия.

На улице затянуло тучами. В доме, где не горел свет, царила мягкая полутьма.

Тётушка Сюнь тихонько отворила дверь. Решив, что Мин И всё ещё спит, она бесшумно приподняла полог. Неожиданно обнаружила девушку сидящей на постели с покрасневшими глазами, вся та поникшая, будто мир рухнул.

— Тётушка… — при виде неё Мин И скорчила губки, и в глазах снова заблестели слёзы.

Тётушка Сюнь поспешно замахала руками:

— Только не плачьте, девочка, я ж не умею утешать.

Мин И всхлипнула, втянула носом, половину слёз проглотила:

— Обедать пора?

— Дa, господин велел узнать, что барышня желает на обед. Всё, что ни пожелаете, в кухне приготовят. — Видя, как жалко выглядит девушка, тётушка Сюнь и сама смягчила голос.

— Не хочу… — она уронила голову, едва слышно добавив: — Господину я и не нужна вовсе.

Ну, это-то как раз неудивительно. Девиц в этом дворе было больше, чем та съела риса в жизни. Тётушка Сюнь давно понимала — долго здесь та не задержится.

Всё же… хоть и болтушка она, да ещё любит строить из себя недотрогу, но сердце у неё доброе, дурного не держит. А глянешь подольше — глядишь, и впрямь начинает нравиться. Тётушка Сюнь не стала говорить горькую правду, только мягко заметила:

— Если бы господин и вправду не держал вас в сердце, не забрал бы к себе.

— Но он и других приводит, — Мин И сжала грудь, всхлипывая. — Да ещё как обнимается с ними… смотреть больно…

Позавчера она ещё казалась бесчувственной, и вот — уже по уши увязла.

Тётушка Сюнь тяжко вздохнула, взяла гребень и начала аккуратно прочёсывать её чёрные как смоль волосы:

— Девушке, в конце концов, надо жить ради себя. Барышня, не загоняйте себя в тоску. Хоть немного поешьте, нельзя ведь совсем без сил оставаться.

— Ууу… мне так грустно… А повар у нас из фэйхуа или из чжаояньской школы[1]?

Тётушка Сюнь аж запнулась, то ли от неожиданности, то ли от абсурдности вопроса, и с трудом сдержала смех:

— Хотя те школы и слывут на весь край, но мы ведь в городе Му Син, так что, разумеется, повара у нас готовят по-местному, мусинскому стилю.

Мусинцы предпочитали лёгкую пищу. Мин И приуныла:

— Ну, тогда… попробую что-нибудь… с натяжкой.

Тётушка Сюнь уже собралась уходить, как вдруг Мин И вцепилась в рукав её одежды:

— А чёрные сливы в тростниковом сахаре есть? В качестве закуски, чтоб аппетит разыгрался.

— Есть.

Мин И кивнула, шмыгнула носом:

— Тогда ещё порцию масляных пирожков с кремовой начинкой, в маленькой корзиночке.

— В мусинской кухне жареные креветки особенно хороши.

— Рыбу с османтусом — только без костей. А оленьи жилы тушите мягче, клейкими пусть будут… и добавьте мисочку снежной сладкой лапши.

Тётушка Сюнь: …?

Вы это сейчас называете «едва-едва перекусить»?

Она не знала — смеяться или ахнуть: — Барышня уже не так и страдает?

— Как же, страдаю! — Мин И посмотрела на неё глазами, полными слёз, нижняя губа дрожала. — Так страдаю, что не хочу есть одна… Тётушка, останься со мной, поешь со мной, пожалуйста? Господин-то — он ведь даже рядом не сидит.

Тётушка Сюнь хотела отказаться. По правилам в поместье так не полагалось — с теми, кто долго не задержится, лучше не сближаться. Но эта девочка… миниатюрная, милая, так по-детски просит. К тому же всё,

Ну и ладно. Тётушка Сюнь мягко кивнула:

— Хорошо. Схожу — и скоро вернусь.

Мин И послушно ждала, пока принесут еду. Когда все блюда были расставлены, она принялась за трапезу и одновременно спросила:

— А что господин любит делать в свободное время? Есть ли что-то, чему я могу научиться, чтобы ему понравиться?

Тётушка Сюнь покачала головой:

— Если он вас любит, что бы вы ни делали — всё будет ему в радость. А если не любит, то хоть наизнанку вывернитесь — всё напрасно.

Мин И с досадой прикусила край фарфоровой мисочки:

— Внутри дворца я училась всему понемногу: играть на цине, в вейци, каллиграфии, живописи… Но толку от этого вроде и нет.

— Господин — боевой мастер, — объяснила тётушка Сюнь, неспешно пережёвывая идеально протушенные оленьи жилы. — Увлечён искусством боя, большую часть времени проводит за тренировками. А в редкие минуты отдыха разве что послушает музыку или посмотрит танец.

Мин И согласно кивнула, но взгляд сразу потух:

— А в его кабинет больше нельзя, да? Я правда больше не пойду.

— Кабинет в этом павильоне — не запретное место, — тётушка Сюнь, довольная обедом, заговорила чуть откровеннее. — А вот если вам когда-нибудь выпадет честь жить в главной усадьбе, тогда запомните: туда — ни шагу. Кого бы это ни касалось, самовольное вторжение туда может стоить головы.

Так значит, всё это — лишь еговторостепенноежилище?

Мин И вздёрнула уголки губ. Настоящий коварный заяц, что и говорить: три норы ему точно не в тягость. С таким размахом — не иначе как особняк уровня самого гуна. Если этот обширный двор — всего лишь загородное поместье, то каков же тогда его главный дом?

— Кстати, — вспомнила тётушка Сюнь, — господин велел передать вам ключ от кладовой. Отныне счета по этому поместью — ваша забота.

Раньше Мин И ещё недоумевала: как это такой влиятельный человек, как Цзи Боцзай, так легко доверяет ей всё имущество? Но теперь стало ясно — речь шла лишь об этом маленьком внешнем дворце. По сути, её сделали счетоводомбез зарплаты.

Хотя… деньги — это всегда приятно. Даже просто смотреть на них — уже весело. А делать всё равно особо нечего, так почему бы и не заняться?

Пообедав, она тут же принялась за работу. Старые книги по бухгалтерии лежали стопками, одна выше другой — пришлось начать с тех, что за текущий год, и просмотреть хотя бы по диагонали.

Тётушка Сюнь зажгла лампу и уже собиралась присесть рядом, как вдруг снаружи раздался странный звук — будто дважды прокуковала кукушка.

Глава 11. Не владеет боевыми искусствами

Обыкновенно кукушка начинает куковать в конце весны или в самом начале лета. Но сейчас — только начало весны.

Тётушка Сюнь замерла на миг, затем быстро потупила взгляд и, повернувшись к Мин И, сказала:

— Старуха должна заглянуть в задний двор — проверить лекарственные травы. Не стану мешать барышне, будьте осторожны.

Произнося последние слова, она намеренно сделала на них акцент — в знак благодарности за совместную трапезу.

Однако эта беззаботная дурёха Мин И как раз с круглыми глазами разглядывала огромные суммы расходов в счетных книгах, и на предупреждение ответила рассеянно, почти не глядя:

— Ага-ага…

И тут же снова уткнулась в счетную книгу, бормоча себе под нос:

— Да что это за румяна такие, чтобы стоили тридцать ляней серебра? Даже если их из золота толкут, всё равно дорого… Надеюсь, это не меня обманули?

— Одежда, что мне сшили, аж на двести ляней! Небеса… Я, пожалуй, откажусь её носить — пусть она носит меня!

— Выпить вина — и то стоит пятьсот?! Что, всё заведение с выпивкой купили?

Щебетала, как воробей, весело и беспечно, без малейшего подозрения.

Тётушка Сюнь только покачала головой, шагнула прочь, и, не издав ни звука, аккуратно прикрыла за собой дверь.

В комнате остался лишь голосок Мин И, бормочущий себе под нос, да нарастающий за окнами ветер.

Похоже, собирается дождь. Порывы ветра трепали оконную бумагу, заставляя её шелестеть и хлопать. Мин И, закончив с несколькими страницами счёта, потянулась, разминая затёкшую шею, и пробормотала: — Почему окно до сих пор не закрыто?

Она встала, подол её юбки с вышитыми золотыми сороками мягко скользнул по полу. Протянув руку, она потянулась к тонкой деревянной палочке, подпирающей створку.

И в тот же миг — тончайшая, как волосок, игла со свистом рассекла воздух, задела её руку и с ужасающей точностью вонзилась в глаз красавицы на свитке, висящем на стене. От неё веяло настоящей убийственной яростью.

Мин И на миг замерла, ошарашенно опустила взгляд: — Что-то упало?..

Она поспешно нащупала в причёске красную шпильку, потом сжала запястье с нефритовым браслетом. Всё было на месте — и только тогда она выдохнула с облегчением.

Никакой реакции, достойной хотя бы начинающей ученицы боевых искусств.

Вокруг воцарилась тишина. Мин И захлопнула окно.

Словно ничего не произошло, она снова уселась за стол. Только потянулась было к счётным книгам — как вдруг поняла: в комнате появился кто-то ещё.

Человек в чёрном.

Чёрный платок, чёрный длинный халат, чёрные глаза — человек стоял в нескольких шагах от стола и молча смотрел на неё, не шелохнувшись.

— А-а-а!!! — Мин И закричала от ужаса, побледнела, как полотно, и с испуганным вздохом отпрянула, спрятавшись за спинку стула.

Незнакомец в чёрном без всяких церемоний выхватил меч — и ринулся вперёд, целясь острием прямо в неё.

Мин И уставилась на приближающееся острие, словно обездвиженная страхом. Она даже не пыталась уклониться, позволяя клинку скользнуть мимо её лица, пока не почувствовала, как по шее пробежал холодок от его убийственного дыхания.

— Ты… ты кто? — прошептала она, дрожа, медленно отодвигая голову в сторону.

Вопрос, который можно задать только в состоянии полной паники.

Человек в чёрном едва заметно усмехнулся. Сразу видно — девица не умеет драться. И ради чего его вообще сюда прислали? Разве тот проницательный взгляд Цзи Боцзая не заметил этого?

Он убрал меч, резко обернулся и исчез за окном.

Мин И всё ещё не могла прийти в себя. Дрожа, она осела на пол, и лишь спустя добрую минуту, наконец, закричала:

— Люди! Кто-нибудь, сюда! Помогите!

На зов поспешила тётушка Сюнь. Подбежала, помогла девушке подняться:

— Что случилось, барышня?

— Убийца! — Мин И возбуждённо размахивала руками. — Человек в чёрном! Он так запросто вошёл в комнату, будто был тут хозяином! Чуть не убил меня прямо сейчас!

Тётушка Сюнь

— Как такое возможно? Во дворе стража на каждом шагу… Барышня, может, вам показалось?

— Ничего мне не показалось! — Мин И яростно замотала головой. — Он был с мечом, длиннющим таким! Тут явно дыра в охране! Ну ладно, если бы пострадала только я, но если до господина доберутся — что тогда? Тётушка, найми ещё охранников!

Тётушка Сюнь замялась:

— Это…

— Господин дал мне золотой слиток, у меня есть деньги! Если не положено из дома — я сама найму, хоть из своего кармана! — Мин И почти сорвалась на слёзы. — Господин, конечно, силён, но ведь и он не всевидящий. А вдруг кто подкараулит, воспользуется минутной слабостью… Что тогда?!

Она резко развернулась и стремглав бросилась обратно в комнату. Вытащила из своего тайничка заветный золотой слиток — тот самый, с которым расставалась неохотно, словно с душой, — и выдернула одну штуку:

— Этого хватит, чтобы нанять троих, а то и четверых! Вы пока проверьте всех во дворе, а я пойду искать людей!

— Барышня… — тётушка Сюнь с болью смотрела на неё: напугана до дрожи, а всё о господине думает.

А этот самый господин… Эх. Уж если проверять человека — разве не нашлось способа менее пугающего?

Тётушка Сюнь подошла ближе и ласково похлопала Мин И по спине:

— Не бойтесь, не бойтесь. Я сейчас же велю проверить охрану. А насчёт новых — это всё же господину решать.

Мин И всё ещё дрожала. Едва тётушка Сюнь приблизилась, она тут же вжалась в неё, как перепуганный птенец к наседке, и затряслась ещё сильнее, обхватив её руками.

Тётушка Сюнь тяжело вздохнула, велела растопить печь и приготовить успокаивающий отвар, а сама налила Мин И чашку горячего чая.

Только спустя целый час Мин И, наконец, не выдержала — и расплакалась.

— Я даже не заметила, как он вошёл! Это было так страшно…

— И не скажешь, вор это был или разбойник… — всхлипывая, пробормотала она. — Только ведь он ничего не взял…

— Он через окно ушёл… а вдруг до сих пор прячется где-то в усадьбе? — прошептала Мин И, всё ещё дрожа.

Тётушка Сюнь поспешно сунула ей в руки платочек:

— Уже всё проверили, никого нет. Барышня может быть спокойна.

Мин И послушно кивнула, но тревога всё ещё не отпускала её сердце.

…

Стоило Цзи Боцзаю вернуться во двор, как тётушка Сюнь тут же одарила его пронзительным взглядом.

Она служила при нём не первый год — но это был первый раз, когда она позволила себе так на него посмотреть. Цзи Боцзай удивился, не успел и рта раскрыть, как его уже потащили в сторону двора Мин И.

— Сами заварили кашу — сами и расхлёбывайте, — проворчала она.

— Она ранена? — вскинулся он.

— Нет, но напугана до слёз. Вон, уже собралась тебе охрану нанимать — с собственного золотого слитка, — со смешанным укором и жалостью ответила тётушка Сюнь.

Ну и пугливая же она, подумал он.

Первоначально он хотел сразу пойти в задний двор, проверить, как там служанка гуна Ци. Но, вспомнив, как на том первом званом ужине она точно так же дрожала от страха, сердце его немного оттаяло.

Он ускорил шаг и шагнул внутрь.

Едва он вошёл в комнату, как в его объятия швырнулась тёплая, мягкая, вся в слезах и тревоге фигурка.

— Тётушка говорит — нет никакого убийцы, но я ведь видела его своими глазами! — Мин И всхлипывала, уткнувшись в его грудь. Длинные ресницы, мокрые от слёз, слиплись в тонкие прядки и щекотали его ладонь. — Я… я так волнуюсь за господина…

Цзи Боцзай виновато уставился в потолок:

— Всё хорошо. Господин не боится.

— Но я боюсь, что вы пострадаете, — прошептала она, вскидывая голову. Её взгляд метался по нему, будто проверяя: всё ли цело, всё ли в порядке? Затем она снова обняла его, прижавшись крепко, всем телом.

Так сильно сжала, будто не вынесет и мысли о том, что может его потерять.

Сердце его сжалось. Он тяжело выдохнул и, обняв её в ответ, мягко погладил по спине:

— Ладно. Завтра прикажу нанять новых охранников.

Мин И с готовностью закивала, а потом вдруг засунула руку за пазуху — и достала золотой слиток:

— У господина достаточно серебра? У меня ещё есть, если нужно…

Её маленькая ладошка крепко сжимала слиток, пальцы побелели от напряжения — и всё же она медленно протянула его ему.

Цзи Боцзай не выдержал и рассмеялся:

— Правда готова отдать?.. Ты ж с ним как с драгоценностью!

— Я сегодня смотрела счётные книги… — Мин И надула губки. — Во дворе столько трат… Я даже пожалела. Но ведь слиток — это от господина, значит, господин вправе его тратить…

Цзи Боцзай рассмеялся в голос, обнял её за талию и, не удержавшись, приподнял, закружив в воздухе.

Подол её юбки цвета фарфоровой нефритовой глазури распустился, словно цветок, она тихонько вскрикнула, схватилась за его запястье, а когда он поставил её на ноги, всё ещё оглушённая, повалилась прямо к нему на колени.

Он опустился в широкое кресло с высокой спинкой и, довольный, почесал её по подбородку:

— Вот ты какая… Совсем по сердцу мне.

Не умеет владеть оружием, но такая послушная, мягкая, не капризничает, даже когда ревнует, — всё в ней по вкусу. А внешность и фигура… прямо загляденье. Разве можно не быть очарованным?

Мин И тихо простонала и прижалась к нему, мягкая, гибкая, будто вовсе и не из плоти, а из какого-то волшебного шёлка.

Глава 12. Подозреваемая

В мире Цинъюнь издавна всё определялось по силе юань: чем она мощнее, тем выше твой статус. А поскольку практиковать юань позволено только мужчинам, от женщин ожидали совсем иного — быть хрупкими, утончёнными, нежными и покорными.

Мин И как будто создана, чтобы воплощать этот идеал. Её внешность — словно сошедшая с портрета, была точно по вкусу Цзи Боцзая. До того, что он, нарушив собственные привычки, провёл у неё почти полмесяца, ночуя в её покоях. В свободное время они вместе пили вино, обсуждали сорта чая, он катал её верхом, показывал цветущие поля.

Мин И — была сущей неженкой: то коленку ушибёт, то дверью пальцы прищемит — каждый раз, всхлипывая, бежала к нему, с заплаканными глазами, жалобным голоском рассказывая, как ей больно.

Удивительно, но, если бы кто другой вел себя столь капризно, Цзи Боцзай давно бы потерял терпение. А с ней — всё было иначе. Её слёзки, её обиды не раздражали его вовсе, напротив, вызывали умиление. Будто он завёл

— Эта парча — всё же у Чжэньнюйлоу самая красивая. Я специально сшила для господина новую одежду. — Тётушка Сюнь сказала, что сегодня лепёшки с зелёным луком особенно вкусные. Купила мне две, я одну для вас оставила — съешьте скорее, пока тёплая! — Ай! Господин снова поранился? Позвольте, я смажу лекарством…

Каждый день — как воробей: щебечет без умолку, будто целый мир у неё в руках, и она спешила всё о нём рассказать. Так прошли две недели, а Цзи Боцзай всё ещё не удосужился навестить ту служанку наложницу в заднем дворе. Даже когда снова отправлялся на пир в ванский дворец, брал с собой только Мин И.

— Не ожидал, что даже в такой столице, как Му Син, есть дела, с которыми и ведомства правосудия не в силах справиться, — проговорил Шу Чжунлинь, разглядывая винный бокал, слегка покачивая его в пальцах. В голосе его звучало искреннее сочувствие. — Те господа из внутреннего двора… Похоже, правда умрут, не узнав за что.

— Тут и винить Чжао-сыпань не за что, — покачал головой Лян Сюань. — Столько танцовщиц уже погибли, но ни одна из них не обмолвилась даже намёком. Никакой зацепки — разве тут разберёшься? — Да и вообще… Кто же такой ловкий, — продолжал он, — что сумел убивать прямо под носом у великого управителя, да ещё и бесследно уйти?

Яд использован был редкий, тот, что встречается только во дворце. А на пиру без подозрений могли подойти вплотную только танцовщицы — значит, убийца точно среди них. Но вот беда: тех, что остались при дворце, ещё можно допросить, хоть под плетью, хоть под пыткой — ничего страшного. А вот многих уже забрали к себе в покои влиятельные вельможи — к таким и с вопросами не подступишься. Вот и получается — дело зависло, как гвоздь в стене, ни туда, ни сюда.

Мин И благопристойно сидела на коленях рядом с Цзи Боцзаем, изо всех сил стараясь придумать, как бы съесть лежащую перед ней аппетитную свиную рульку как можно элегантнее. И вдруг почувствовала на себе несколько взглядов.

Мм?

Она очнулась от размышлений, растерянно оглянулась.

— Что вы на неё уставились? — лениво обняв Мин И одной рукой, а другой поглаживая край чаши, Цзи Боцзай прикрыл глаза, голос его звучал лениво, почти насмешливо. — Вчера я по неосторожности ранил птицу, пролетавшую над садом, так она ворчала на меня целых полчаса.

— Прости, мастер Цзи, — усмехнулся Лян Сюань, — мы просто удивлены. Барышня Мин уже довольно долго при вас — кажется, дольше всех прежних.

А как же — прошло уже две недели, а он до сих пор не нашёл никого красивее. В мыслях Лян Сюань вздохнул, но вслух только заметил с лёгкой улыбкой:

— В конце концов, каждому хочется найти покой.

— Ох, барышня Мин, только не верьте ему, — вставил Янь Сяо, лениво обмахиваясь веером. — В прошлый раз он тоже так говорил… а наутро рядом с ним уже была другая.

Мин И вздрогнула, повернула к Цзи Боцзаю влажный, вопрошающий взгляд:

— Господин… вы и правда хотите сменить меня?

— Не слушай его болтовню, — нахмурился Цзи Боцзай. — Он просто мечтает, чтобы я тебя поскорее отпустил — чтобы утащить к себе в поместье.

Вспомнив об этом, Цзи Боцзай почувствовал лёгкое раздражение. Да, с этой девчонкой рядом ему и вправду было весело — но всё равно будто что-то мешало. Нечто невидимое, словно тонкая пелена между ними. А вспомнив, как в самом начале она вроде бы тянулась к Янь Сяо, он невольно подумал: а вдруг она до сих пор о нём думает?

Но едва он произнёс вслух колкое замечание, как та, не раздумывая ни на миг, покачала головой:

— Я раз уж пошла за господином, то и буду его женщиной до конца. Господин, не прогоняйте меня, ладно?

Прямо при всех, так искренне, так преданно — как будто в её глазах не существовало больше никого, кроме него одного.

Ничто не могло доставить большего удовольствия.

Цзи Боцзай смягчился, губы его тронула улыбка. Он взял серебряные палочки, отщипнул кусочек рульки и поднёс к её губам:

— Не променяю. Хоть за тысячу золотых не променяю.

Мин И засветилась улыбкой, лицо её расцвело, будто весенний цветок. Она с лёгкостью раскрыла губы и съела мясо прямо с его палочек.

Янь Сяо покачал головой, прикрывая лицо веером:

— Настоящее бедствие, а не девушка…

Остальные, глядя на Цзи Боцзая и его довольный вид, поняли намёк и по негласному согласию больше ничего не стали говорить, занявшись каждый своими служанками.

На пиру служанок наливщиц было множество. В обычный день они смотрелись вполне достойно, но рядом с Мин И сегодня все казались блеклыми. Неудивительно, что Цзи Боцзай привёл только её. Её глаза — как полумесяцы, в них пряталась янтарная глубина, а губы, алые и яркие, напоминали спелую вишню. Даже в полупрозрачной накидке из тонкой ткани с узором облаков и рассыпанных цветов она привлекала больше взглядов, чем сидящая на главном месте супруга вана.

Супруга вана Гун медленно пила вино, но не раз бросала взгляды в их сторону.

— Тяньинь не пришла? — вполголоса спросила она у служанки рядом.

Служанка тихо покачала головой:

— Слышала, как только вошла во внешний двор, так больше и не видела господина Цзи.

— Бестолковая, — недовольно бросила супруга вана, снова хмуро взглянув на Мин И. — Присматривай за господином ваном.

Служанка молча потупилась: господин ван — не тот человек, за которым она могла бы уследить.

И как назло, в этот момент господин ван уже вёл Чжао-сыпаня, обходя столы и направляясь прямо к Цзи Боцзаю.

— Знаю, ты любишь сахарное суфле на пару, — с улыбкой сказал ван Гун, указав на серебряное блюдо. — Я велел подать тебе побольше — вот, сразу две тарелки.

Цзи Боцзай кивнул:

— Благодарю ваше высочество.

— Да брось, между нами не нужны формальности, — усмехнулся тот. — Слышал, великий канцлер разрешил тебе не являться ежедневно во внутренний двор с докладами… Такая милость — редкость. Похоже, перед тобой открываются широкие горизонты, Боцзай.

— Ваше высочество меня перехваливает, — спокойно ответил Цзи Боцзай. — Великий канцлер просто понял, что я не особенно гожусь для бумажной рутины.

— Господин Цзи слишком скромен, — внезапно заговорил стоящий позади вана Гуна Чжао-сыпань. — В таком возрасте занять пост сыпаня — за целое

Тон у Чжао-сыпаня был слишком серьёзен — и звучал скорее, как сомнение, чем как похвала.

Несколько сидящих рядом сыновей знатных домов поставили кубки, переглянувшись с лёгкой тревогой. Чжао-сыпань пользовался большой репутацией: и добродетелью, и мастерством в расследованиях, а великий канцлер особенно ценил его за проницательность. Кто бы мог подумать, что сегодня он пришёл не на пир, а с намерением прижать Цзи Боцзая?

Ван Гун поспешил сгладить ситуацию:

— Господин Чжао человек прямой, горячий, никогда не заботится о вежливостях. Боцзай, не держи зла.

— Что вы, — Цзи Боцзай поднял взгляд, — мне тоже давно довелось услышать о добром имени Чжао-сыпаня. Говорят, за тридцать лет службы он не оставил ни одного нераскрытого дела. Такой талант вполне может позволить себе говорить без обиняков.

Янь Сяо услышал это — и тут же поперхнулся, расплескав вино себе на рукав.

Вот уж по-настоящемузавёл разговор не о том, о чём стоило бы молчать— ведь имя Чжао-сыпаня, выстроенное годами безупречной службы, пошатнулось именно из-за того самого нераскрытого дела. Он уже не раз выходил из себя по этому поводу, а Цзи Боцзай, как нарочно, наступил на больное.

Как и следовало ожидать, лицо Чжао-сыпаня потемнело. Он долго и пристально смотрел на Цзи Боцзая, а затем медленно перевёл взгляд на сидящую рядом девушку.

— Благодаря господину Цзи, — холодно произнёс он.

Он давно хотел допросить эту красавицу, но из-за авторитета Цзи Боцзая никто так и не осмелился заявиться за ней официально. А раз уж сегодня выдался такой случай, и разговор сам собой подошёл к этой теме — почему бы не воспользоваться?

— Одна из танцовщиц из внутреннего двора рассказала, что эта девушка ещё тогда вела себя странно. У старого слуги есть несколько вопросов… не знает ли Цзи дажэнь, можно ли их задать? — проговорил он с нажимом.

Глава 13. Допрос

Хотя слова Чжао сыпань прозвучали как вопрос, сам он уже в следующую секунду подошёл вплотную к Мин И. Его мощная аура обрушилась, словно стена, тут же сковав всё пространство вокруг.

Цзи Боцзай нахмурился, с неудовольствием перекатал пальцами нефритовый перстень.

— Боцзай… — ван Гун, заметив, что обстановка накаляется, поспешно прижал его руку. — Всего-то несколько вопросов, никто пытать не собирается.

Для посторонних — да, просто задать пару вопросов. Но его девочка пуглива до крайности: малейший нажим, и запросто расплачется. А он ведь жив-здоров, сидит тут, и разве может позволить, чтобы её так просто довели до слёз?

Он уже почти поменял руку, собираясь вышвырнуть Чжао сыпаня прочь.

Но прежде чем он успел что-либо предпринять, Мин И заговорила сама:

— Да будет воля господина. Раз вы вершите правосудие беспристрастно, я обязана сотрудничать.

Она всё так же стояла на коленях, стройная шея пряма, голос спокоен — без унижения и без дерзости — и открыто встретила взгляд Чжао сыпаня:

— Прошу господина занять место.

Стоять и допрашивать её при всех — это явное неуважение к Цзи Боцзаю. А вот если он сядет и будет пить вино, тогда это уже будет считаться дружеской беседой.

Она всё предусмотрела и говорила сдержанно, с должным тактом. Цзи Боцзай невольно взглянул на неё с удивлением.

Мин И мягко коснулась его сжатой руки, лежащей на колене, словно успокаивая. Затем шагнула вперёд, заслоняя его собой, и спокойно обратилась к Чжао сыпаню, уже устроившемуся на циновке:

— Господин, о чём желаете спросить?

— Осмелюсь спросить, девушка, — голос Чжао сыпаня прозвучал сухо, но с нажимом, — в день пира во внутреннем дворе, доводилось ли тебе видеть Вэй Хунфэя и Цзоу Ванчэна?

— Разумеется, — спокойно ответила Мин И. — Эти двое господ сидели в зале, во втором ряду слева, ближе к правой стороне.

— О? — Чжао сыпань прищурился и пристально вгляделся в неё. — Значит, ты преподносила им вино?

Мин И слабо усмехнулась:

— Разве господин не знает, зачем приглашают танцовщицу? Все господа, что находились в зале, — каждого нужно было почтить чашей.

— В который час ты подошла к ним с вином?

— В зале не было водяных часов, — покачала головой Мин И. — Не могу назвать точное время. Но когда я подошла, оба господина всё ещё беседовали. Лица их были спокойны, выглядели они вполне бодро.

Чжао сыпань замолчал. Его взгляд, острый, как клинок, медленно скользил по лицу Мин И, будто сдирая с неё маску слой за слоем.

Мин И спокойно встретила его глаза. В её выражении не было ни страха, ни смятения — лишь уверенное достоинство.

Спустя паузу Чжао сыпань холодно произнёс:

— Ты — главная подозреваемая.

Но в её взгляде по-прежнему не промелькнуло ни тени растерянности, ни признаков лжи — напротив, в глазах светилась искренняя ясность, без следа притворства.

Ван Гун долго вглядывался в Мин И, затем вдруг заговорил:

— Это пока лишь подозрение. Госпожа Мин — из достойной семьи, происхождение её чистое, легко проверить. С ядом уюцао она не имела дела. Обвинение в её адрес невозможно.

— Всего-то танцовщиц в ту ночь было больше семидесяти, — с явным раздражением проговорил Чжао сыпань. — Но только госпожа Мин — и уроженка уезда Юань, и подходила с вином к обоим покойным, и к тому же после случившегося покинула внутренний двор, ни разу не подвергшись допросу!

Полмесяца — времени более чем достаточно, чтобы придумать безупречную ложь. И даже если не удастся вынести обвинение, её нельзя считать совершенно невиновной.

Мин И впервые посуровела. На её лице отразилась сдержанная досада:

— Что это значит, господин? Не сумев найти настоящего преступника, вы хотите навесить вину на меня, только чтобы не остаться с пустыми руками?

Чжао сыпань злобно метнул в неё взгляд, но остался равнодушен. Для него она всего лишь танцовщица. Не будь за её спиной Цзи Боцзая — он давно велел бы прибегнуть к пытке.

— Я полагала, что чиновник Чжао — неподкупный блюститель справедливости, что в его делах не остаётся сомнений. А теперь вижу: вы — лишь человек, что гонится за славой, дорожит репутацией куда больше, чем истиной, — голос её зазвенел холодным металлом. Она встала, изящные брови сердито изогнулись. — Сегодня, если бы не присутствие уважаемых господ, Чжао сыпань, вы, быть может, и вправду решились бы прибегнуть к пытке, чтобы выбить из меня признание в преступлении, которого я не совершала?

Гнев промелькнул на лице Чжао сыпаня. Он, всё-таки чиновник, как-никак судья, — а какая-то танцовщица позволяет себе обвинять его при всех?

Но, бросив косой взгляд на сидящего рядом

— Девушка, следи за словами. За клевету на чиновника — положено наказание: очищение костью.

Мин И усмехнулась, но в её голосе звенело ледяное возмущение:

— Клевета? Если говорить правду — это уже клевета, тогда всё, что вы делаете сегодня, господин, не иначе как попытка оговорить. Я в долгу перед господином Цзи и никогда не позволю, чтобы голословные обвинения запятнали его имя. Прошу вас: прежде чем бросать такие слова, удостоверьтесь, что истина вам известна.

Как говорится — прежде чем ударить собаку, посмотри, чей она пёс. Сейчас, как ни крути, она принадлежит Цзи Боцзаю. Если она окажется убийцей — вина ляжет и на него.

Сжав зубы, она проговорила это и с обидой опустилась обратно рядом с Цзи Боцзаем.

Цзи Боцзай поначалу чувствовал раздражение, но, увидев, как эта хрупкая девчушка бойко и дерзко отчитала Чжао сыпаня, неожиданно усмехнулся.

Он мягко провёл пальцами по её волосам и сказал:

— Если убийца — ты, я не стану тебя покрывать. Но если ты ни при чём, то, пока я здесь, никто не посмеет оклеветать тебя.

Слова вроде бы обращены к ней — но каждое из них точно ударило по Чжао сыпаню.

Тот заметно вспылил и уже собирался подняться, но его плечо вдруг прижала тяжёлая рука ван Гуна, не позволяя вскочить.

— Да, дело, запутанное… — ван Гун мягко рассмеялся, — но то, что зацепок нет, не вина господина Чжао. Он обвёл всех взглядом, переменив тон на лёгкий и непринуждённый: — Пожалуй, оставим это. Сегодня ведь мы собрались отпраздновать сто дней со дня рождения моего сына. Не стоит омрачать веселье.

— Вот именно! — подхватил кто-то. — Вино в доме ван Гуна такое отменное, а вы всё о делах да о делах! Давайте, пейте!

— Господин Чжао, закусите, закусите.

— Господин Цзи, я выпью с вами!

Все разом заговорили, наперебой меняя тему, будто по уговору, и вскоре устроили так, чтобы Чжао сыпань и Цзи Боцзай сидели спиной друг к другу.

Мин И всё ещё кипела внутри. С бокалом в руке, она полголоса пробормотала:

— Даже не знала, что на пиру, кроме этих семидесяти танцовщиц, никого больше и не было. Интересно, почему ж тогда допросили только нас? Не потому ли, что нас считают самыми удобными для давления?

Сидевший неподалёку Янь Сяо расслышал и невольно рассмеялся:

— Госпожа Мин, не сердитесь. Просто яд был использован особый — уюцао, а он водится только во внутреннем дворе. Из всех, кто находился в зале, только вы, танцовщицы, могли подойти близко к тем господам. Вот с вас и начали.

— Тогда тем более непонятно, — Мин И поставила бокал на стол, голос её звучал спокойно, но твёрдо. — Раз уж уюцао есть только во внутреннем дворе, значит, снаружи до него никак не добраться? Но если даже уважаемые господа, сидящие здесь, не могут так просто достать этот яд — как же мы, простые танцовщицы, могли к нему прикоснуться?

— И потом, пусть даже мы могли приблизиться к ним во время подачи вина, — продолжила она, — но разве никто не подумал: а что если это сами покойные подошли к кому-то? Что, если это они встали, чтобы исполнить ритуал почтения и поднести кому-то чашу? Кого они тогда касались? Сыпань, вы разве допросили всех, к кому они подходили? Всех — без исключения?

Янь Сяо застыл с открытым ртом, а сидящий чуть поодаль Чжао сыпань, всё ещё раздражённый, резко обернулся — его лицо будто застыло на мгновение.

А Мин И всё продолжала себе под нос:

— Нельзя же вот так, по нескольким подозрительным совпадениям, сразу вычёркивать всех остальных. Кто знает, какие из улик настоящие, а какие подброшены? Пока правда не доказана, в подозрении может быть кто угодно.

Она говорила это от обиды, в порыве — но Чжао сыпань слушал, будто его окатили ушатом холодной воды. Словно прозрел. Он вскочил с места, дыхание его перехватило.

— Что вы делаете?! — взвизгнула Мин И, инстинктивно прижавшись к Цзи Боцзаю.

— Мудро сказано, госпожа, — с неожиданной переменой в тоне Чжао сыпань поднял с циновки чашу и поднёс её к Мин И. — Это я недосмотрел, поспешил с выводами. Прошу простить.

Мин И чуть сморщила носик — ей всё ещё казалось, что этот человек чересчур переменчив: то давит, то извиняется. Но всё же он был высокопоставленным чиновником, и потому она нехотя приняла чашу и сделала глоток.

Окружающие переглянулись, удивлённо заговорили:

— Что это с господином Чжао?

— Раньше, когда удалось выяснить, что использован уюцао, — объяснил Чжао сыпань, повернувшись к ван Гуну, — я проверил записи аптекарской комнаты внутреннего двора за последние два года и, на этом основании, исключил всех, кто не имел туда доступа. Но теперь… Слова госпожи Мин подсказали мне совершенно иной путь для расследования.

Ван Гун с одобрением посмотрел на Мин И, в глазах его заиграли лучики восхищения:

— В таком случае, госпожа Мин и вправду заслуживает награды.

Он обернулся к слугам:

— Принесите из новых поставок румян — выберите пару хороших коробочек и вручите госпоже Мин.

Глаза Мин И засверкали — она уже было хотела броситься благодарить, но на полпути застыла и украдкой бросила взгляд на Цзи Боцзая.

Он с самого начала не сказал ни слова. В то время как остальные хвалили её, он сидел с бесстрастным лицом — не похвалил, не улыбнулся, не выразил ни малейшей эмоции.

Может, она перешла границы дозволенного?..

Глава 14. Слабая женщина

Мин И быстро прокрутила в голове всё, что произошло чуть раньше.

Да, она резко ответила Чжао сыпаню — с точки зрения ритуала, это, конечно, не подобает. Но с учётом характера Цзи Боцзая… он точно не тот, кто станет укорять за недостаток почтительности. Скорее наоборот — ему даже по душе, что она прикрылась его именем, да ещё и так бойко. Вряд ли он из-за этого рассердился.

Тогда, может, дело в том, что она слишком много говорила, показалась недостаточно сдержанной?

Тоже вряд ли. Чжао сыпань принёс извинения, ван Гун даровал награду — её положение только укрепилось, она, можно сказать, взяла верх. Это должно было бы его порадовать.

Наклонив голову, Мин И нахмурилась в замешательстве. Всё не складывалось.

Цзи Боцзай тем временем бросил короткий взгляд на поднесённые дары от ван Гун а, затем — на Мин И, которая сидела, задумчиво и пристально уставившись на него. Не удержался и тихо напомнил:

— Ещё не поблагодарила господина вана?

Мин И очнулась

— Благодарю господина ванаа за столь щедрую награду.

— Поднимайся, — махнул рукой ван Гун. — Садись скорее, ешь. Сегодня стол особенно хорош. Я велел тем нескольким поварам как следует потрудиться.

С этими словами он и сам сел на свободное место у верхнего края стола и позвал слуг подавать еду.

— Господин ван, вы не пойдёте к вашей супруге? — с лёгкой усмешкой бросил Лян Сюань, приходившийся роднёй семье супруги вана. — Смотрите, у неё в глазах уже тоска, словно до сквозного взгляда не хватает.

Ван Гун Ци Хэн отмахнулся, нисколько не смутившись:

— У неё здоровье слабое, пить не любит, и разговоры поддерживать не умеет. Я к ней сяду — и даже слова за столом не скажу.

Мин И невольно нахмурилась, но тут же сдержалась и бросила украдкой взгляд в сторону супруги вана.

Та сидела одна в почётном углу стола, рядом — колыбель с наследником. Она старалась сохранять внешнюю строгость, но натянутая улыбка на губах и тревожный взгляд, то и дело устремлявшийся в сторону мужа, выдавали её с головой. В тонких бровях — затаённая обида.

Рождение ребёнка для женщины — как пройти у врат смерти. А если, пройдя через это, её ещё и отвергает супруг… это страшнее самой смерти.

Мин И тяжело вздохнула. Если даже такая знатная госпожа вынуждена терпеть пренебрежение, то что уж говорить о простых девушках по всему свету?

Ци Хэн между тем снова обратился к ней:

— Слышал, в уезде Юань люди нередко погибают при сборе женьшеня?

Мин И повернулась к нему, чуть улыбнулась, хоть и без особого веселья:

— Так и есть. Там утёсы уходят прямо в небо, а кровавый женьшень почему-то растёт только в таких гиблых местах.

Сказав это, Мин И больше не продолжала разговор. Она склонилась, аккуратно подоткнула рукав и стала раскладывать угощение в тарелку Цзи Боцзаю.

Тот молча пил вино и, казалось, невзначай наблюдал за ней.

Эта девчушка… похоже, совсем не такая робкая, как старается казаться.

У Чжао сыпаня лицо мрачное, пугающее, взгляд как у пса-цепного. Обычная девушка при одном его приближении уже тряслась бы от страха. А эта — ничего. Смотрела ему прямо в глаза, и даже отвечать дерзко осмелилась. Да не просто дерзко, а так, что била точно в больное место.

Он и сам не мог понять — то ли она ляпнула от обиды, то ли всё продумала заранее.

— Господин, — донёсся тихий голос. Сзади подошёл Не Сю и присел на корточки у его ноги.

Цзи Боцзай опустил взгляд, затем повернулся к Ци Хэну:

— Простите, господин ван. Слуга доложил — у меня есть неотложное дело. Отлучусь на время.

— Конечно, — кивнул Ци Хэн без лишних вопросов.

Мин И увидела, как он встал, и порывисто потянулась вслед, чтобы пойти за ним. Но почему-то Цзи Боцзай даже не взглянул в её сторону. За несколько шагов он пересёк зал и исчез за ширмой, не дав понять, собирается ли взять её с собой.

Мин И приподнялась с места — и замерла на полпути. Несколько раз моргнула, растерянно глядя вслед удаляющемуся силуэту, а потом, не поняв — то ли обиделась, то ли просто не знала, как быть, — снова села обратно.

Последние дни он был с ней особенно близок — делился делами, большими и малыми, ни в чём не ставил границ, и она уже начала было думать, что он считает её своей. А выходит, всё же есть места, куда ей не позволено входить.

Она недовольно поджала губы, отвела взгляд — и вновь стала слушать ван Гун а, разговорчивого куда больше, чем она могла выдержать.

— Остальных мы тоже уже зачистили, — говорил Не Сю, шагая рядом в затенённой галерее. Голос его был сдержанным, тихим. — Сначала хотел оставить в живых парочку — вдруг пригодятся, но теперь вижу, это была моя ошибка.

— Это не твоё упущение, — Цзи Боцзай хмыкнул, почти усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что случайно выбранная с банкета танцовщица окажется такой смышлёной? Умнее самого Чжао сыпаня.

Голос его звучал спокойно, но в нём сквозила усталость и еле заметное раздражение.

Не Сю насторожился.

Он знал, как его господин не выносит лишних сложностей. Он взял девушку из внутреннего двора, чтобы избежать помолвки, навязываемой старшим министром. Выделил ей особое внимание, чтобы отвадить попытки ван Гун а навязать своих людей. Всё было продумано — чтобы тишина и покой. А в итоге именно эта девушка теперь создаёт хлопоты.

Так что же ждёт её теперь?..

Зазвучали струнные, и ван Гун, хмельной, в приподнятом настроении, наклонился к Мин И с лукавой улыбкой:

— Эта мелодия — новая, только что сочинена. Почему бы не исполнить под неё танец?

Мин И сохранила учтивую улыбку, но в душе только и подумала: «Столько людей за столом — и тебе приглянулась именно я? Да я вообще танцевать не умею!»

Что ей оставалось делать? Лишь мысленно вздохнула:разве что прикинуться мёртвой…

Но в этот момент к ней подошла служанка, почтительно склонилась и произнесла:

— Госпожа Мин, для дам во внутреннем дворе уже установили сцену. Супруга вана велела пригласить вас — вместе насладиться представлением.

В глазах Мин И вспыхнул свет. Она тут же встала и, поклонившись Ци Хэну, сказала:

— Раз ваша супруга удостоила меня вниманием, осмелюсь откланяться.

Ци Хэн посмотрел на неё с лёгким раздражением, но, при стольких свидетелях, не мог выразить недовольства — лишь нехотя махнул рукой.

Мин И с облегчением и воодушевлением последовала за служанкой, покидая шумное застолье.

Ванская усадьба была огромной, окружённой пышным садом. Стоило отойти от пиршественного двора, как всё вокруг погрузилось в умиротворённую тишину. Мин И вздохнула с облегчением и с улыбкой обратилась к служанке:

— Благодарю тебя.

Но та даже не обернулась. Не проронив ни слова, молча повела её дальше — всё быстрее и быстрее.

Шли они всё дальше, и Мин И с каждой минутой ощущала — что-то тут неладно.

Дорожка вела вглубь, среди зарослей и изгородей, и сколько ни всматривалась она вперёд, никаких признаков оживлённой сцены не было.

— Ты уверена, что не ошиблась? — Мин И остановилась, сузив глаза.

Служанка обернулась с досадой:

— Ванская усадьба большая, я здесь не первый день. Лучше знаю.

Мин И тоже прищурилась:

— А у меня характер — не сахар. Так что, если ты не объяснишь, куда ведёшь, не жди, что я за тобой пойду.

Видимо, не ожидала, что эта хрупкая красавица вдруг станет такой жёсткой. Служанка смерила её взглядом, недовольно фыркнула:

— Всё ясно. Из

Сказано было вполне правдоподобно — почти убедительно. Но Мин И только усмехнулась:

— Ах, я ведь всего лишь какая-то там танцовщица. Вряд ли пойму тонкий смысл тех пьес, что слушают уважаемые господа. Так что не пойду вовсе. А вот дорогу назад — уверяю, найду.

Служанка явно не ожидала такого поворота. Она моментально вспыхнула:

— Тебя лично главная супруга пригласила, а ты смеешь ослушаться?

— Угу, — спокойно кивнула Мин И.

Ну и пусть.Хоть небо пусть обрушится — выдержит Цзи Боцзай. Она ведь не главная наложница, не госпожа с титулом, да и бывать здесь часто не обязана. Что ей до этой супруги вана? Не она её забота.

С этими мыслями Мин И развернулась и пошла обратно.

Не успела отойти далеко, как за спиной послышались подозрительные шорохи. Кто-то крался — шаги были приглушены, но явственно чувствовалось: её преследуют.

Мин И напряглась, но, не зная здешней местности, не осмелилась делать резких движений. Она лишь ускорила шаг.

Не тут-то было — преследователи были явно непростыми слугами. Все двигались стремительно и слаженно. Пара мгновений — и кто-то уже бросился на неё, взмахнув мешком, явно собираясь накрыть её с головой.

Деваться было некуда. Мин И ловко оттолкнулась от земли и, скользнув между двумя нападавшими, вывернулась из ловушки и в следующий миг встала, опираясь на изгибающуюся ветвь кустарника.

Нападавшие на секунду замерли. Они действовали с уверенностью, рассчитывая на быструю победу. Но то, что она владеет боевыми приёмами, стало для них полной неожиданностью.

Все застыли, глядя на неё с изумлением. А она смотрела в ответ — спокойно, с прищуром.

На лицах промелькнуло замешательство. Но потом, будто кто-то подал негласный знак — раз начали, обратной дороги нет — они снова окружили её.

Мин И вздохнула:

— Эх… братцы, ну зачем вы так? Мы ведь все просто за жизнь боремся. Зачем нападать на одинокую, беззащитную…

Не успела договорить — один из них метнулся к ней с яростным рывком.

Мин И резким движением приподняла подол платья, и как пнула нападавшего — тот улетел, перекувырнувшись в воздухе.

Закончив свой вздох, она невозмутимо закончила фразу:

— …на одинокую, слабую женщину.

Несколько здоровяков одновременно:?..

С такой ногой, ударом как у буйвола — и это слабая?!

Глава 15. Запоздалое прозрение

Эти люди давно служили в резиденции ван Гуна — не раз уже «разбирались» с разными девушками по приказу своих господ. И с теми, что были с покровителями, и с бойкими, и с непокорными. Какими бы те ни были, в итоге все оказывались бессильны перед их кулаками.

Но сегодня — в самый неожиданный момент — они потерпели фиаско от той, что, казалось, и пальцем не умеет пошевелить. От самой хрупкой, самой тихой.

Старший из них с недоверием сплюнул и процедил сквозь зубы:

— Все разом! Да не бывает такого, чтобы две руки справились с восьмерыми!

Всего-то бабёнка. Не может же она, в самом деле, на их территории устроить переворот?!

Мин И поджала губы и неспешно убрала выбившийся из-за виска локон за ухо.

Когда-то, если бы на неё набросились хоть вдвое больше — она бы даже не вздрогнула. Но теперь всё иначе. Ей приходилось сосредоточиться, вникать в каждый шаг — тело уже не слушалось так, как прежде.

Против неё вышли низшие слуги — они не владели юаньской силой, только грубой мощью, которую наработали тренировками. И всё же, даже этого было достаточно, чтобы в узком, заросшем проходе чувствовать себя выгодно. Потому и шли на неё с криками — уверенные, напористые, разгорячённые.

Мин И опустилась вмир тьмы Миньюй[1], преобразовав свою силу в форму — шесть светящихся сфер бесшумно всплыли в воздух, а затем с тяжестью, сравнимой с горой Тайшань, рухнули вниз.

Двое слуг, что бежали впереди, даже не успели понять, что происходит: их с силой впечатало в синевато-серый каменный пол, и они с хрипом выплюнули кровь. Но третий оказался проворнее — увернулся от её удара и с силой метнул в неё дубинку.

Мин И сделала стремительное движение в воздухе: юаньская сила вытянулась в хлыст из девяти секций. Он со свистом ударил по палке, ломая её надвое, а затем обвил шею нападавшего. Она чуть подумала — и ослабила натяжение. Просто отшвырнула его в сторону. Не для убийства она сражалась.

Сзади на неё обрушился ещё один — с быстротой, достойной наёмного убийцы. Рука, сложенная в «нож», неслась к её затылку. Но Мин И и не обернулась — просто резко откинула ногу назад. Удар — и противник полетел прочь, врезавшись в бамбуковую изгородь.

Платье на ней было тяжёлым, с множеством слоёв — в нём трудно было двигаться. После нескольких атак по вискам покатились капли пота, смешанные с лёгким ароматом пудры.

— Да не может быть… — прошептала она, в ужасе, прикасаясь к лицу. И, пока с разных сторон доносились стоны побеждённых, она уже достала из поясной сумочки крошечное зеркальце и коробочку с пудрой — и начала тщательно поправлять макияж.

Где-то сбоку раздался резкий вдох — кто-то испуганно втянул воздух.

У Мин И моментально напряглась спина. Она чуть повернула зеркальце, направив его на источник звука.

В отражении — юное лицо, округлившиеся от изумления глаза. Совсем мальчишка, с выражением неподдельного потрясения.

Вот и всё,— мрачно подумала Мин И, нахмурившись.

Силы ослабли…Раньше она бы сразу заметила постороннего. А теперь — не почувствовала даже такого, кто стоял совсем рядом. Тревожный признак.

Но беда не приходит одна. Сзади как раз донёсся разудалый смех — кто-то из приближённых Шу Чжунлина, кажется.

— Говорю тебе, новенькая — фигура что надо! Не веришь — Лян Сюань тебя как-нибудь отведёт взглянуть!

Шаги становились всё ближе. Ещё поворот — и они её увидят.

Мин И напряглась. Взгляд метнулся по сторонам. Времени думать не было. Она рванулась вперёд, к тому самому ошеломлённому подростку, и, подлетев, с шумом рухнула на колени перед ним:

— Благодарю за спасение, благородный господин!

Парнишке на вид было лет четырнадцать-пятнадцать, и от её внезапного выпадения он даже пошатнулся:

— Де-де… девушка?..

— Господин был так храбр и решителен! — с горячностью продолжала Мин И, глядя ему снизу-вверх с трепетом в глазах. — Я безмерно благодарна! Обязательно сообщу об этом господину Цзи — вас ждёт достойная награда!

Цзи Боцзай

Говорят, девушки особенно падки на истории о героях, спасающих красавиц. Но его девчонка — и тут верна: даже поблагодарив за спасение, не забыла сослаться на него, выстроив защиту от лишних пересудов.

Некоторые мужчины сами не способны быть верными, но при этом требуют от женщин преданности до гроба, чтоб без них те будто дышать не могли. Он сам, быть может, не был исключением.

Мин И это понимала. Потому и лежала в почтительном поклоне, произнося с искренностью:

— Я уже принадлежу господину из семьи Цзи. Чтобы избежать недомолвок и подозрений, осмелюсь откланяться.

С этими словами она встала, лёгким движением подняв подол, который описал идеальную дугу в воздухе… и тут же буквально врезалась в грудь Цзи Боцзая.

Она вскинула голову с выражением испуга, которое тут же сменилось жалобной растерянностью и дрожащим облегчением:

— Господин!

Он поймал её и, обвив рукой, удержал. Одним взглядом окинул лежащие на земле тела и холодно спросил:

— Что тут случилось?

— Я… я и сама не знаю… — прошептала Мин И и, незаметно ущипнув себя за бедро, заставила глаза наполниться слезами. — Служанка сказала, что главная госпожа приглашает в сад посмотреть представление… Я пошла за ней… а потом — эти люди. К счастью, господин этот подоспел и спас меня…

Мин И подняла изящную руку, пальцы сложены в тонкий изгиб — точно лепестки орхидеи. Хрупким жестом указала на валяющихся на земле мужчин, затем — на подростка, всё ещё стоявшего в стороне. Её губы дрогнули, словно от перенесённого испуга.

Упавшие «братья» были в полном шоке.Это… это она?!Та самая, что только что раскидала их, как солому на ветру?!

Но говорить они уже не могли — лежали с полужатым дыханием, измотанные и искалеченные.

Мальчишка, которого она указала как «спасителя», стоял в лёгком замешательстве. Возможно, это и правда был его первый и единственный подвиг в жизни. Но… девушка была хороша собой, умела строить глазки, и явно намекала, что ему стоит сыграть роль героя.

Он не стал ломаться. Подошёл ближе, сложил руки и вежливо поклонился Цзи Боцзаю:

— Меня зовут Сыту Лин. Просто проходил мимо. Благодарности не нужно.

Цзи Боцзай задержал на нём взгляд дольше обычного:

— В столь юном возрасте обладать такой юаньской силой — большое будущее ждёт тебя.

Это было редкое одобрение — такого он ещё никому не высказывал. Шу Чжунлин и остальные недоверчиво переглянулись, начали разглядывать мальчишку внимательнее.

Но сам Цзи Боцзай не стал развивать тему. Обернувшись, он повёл Мин И прочь, лишь бросив Не Сю короткий приказ — заняться благодарностью.

Когда они отошли, он спокойно спросил:

— Пострадала?

Мин И осторожно прижалась к нему сбоку:

— Нет, не пострадала… Но вы, господин, что с вами? С самого пира хмурый, будто без настроения.

Ну ещё бы. Улики уже были собраны, дело почти закрыто — и вдруг она, парой фраз, всё разрушает. Разве от такого настроение станет лучше?

— Вино клонит в сон, — отмахнулся он, бросив оправдание на ходу.

Мин И кивнула, послушная и чуткая:

— Тогда позвольте мне проводить вас обратно и прислуживать.

Над головами уже поднялась полная луна. Лёгкий ветер приносил аромат орхидей. Рядом шла она — красивая, тихая, мягко прижалась плечом. Тепло её тела, этот тонкий запах — всё создавало редкое, почти домашнее ощущение.

Цзи Боцзай внезапно спросил:

— Почему ты не просишь меня выяснить, кто пытался тебя убить?

Мин И поддерживала его под локоть, помогая спуститься с террасы. Не поднимая головы, спокойно ответила:

— В резиденции вана, если кто-то может разгуливать по саду без маски и страха — разве непонятно, кто за ними стоит? А кто я? И кто она? Если бы я стала шуметь — кого бы я поставила в трудное положение, как не вас, господин?

Когда она только попала во внутренний двор, уже слышала от других танцовщиц: в знатных домах жизнь женщины и гроша не стоит. Простой наложнице можно спокойно заломить шею и бросить в пруд — и все скажут, что она оступилась. Да и расследовать никто не станет. А если и станут — толку что?

Цзи Боцзай приподнял бровь:

— Легко ты всё воспринимаешь.

— Я ведь здесь, чтобы служить, а не для того, чтобы мне служили, — просто ответила Мин И, махнув рукой. — Зачем тревожить вас по пустякам. Пока я жива — никогда не стану надоедать вам с мольбами о справедливости. Будьте спокойны, господин.

Это были умелые, осторожные слова — лёгкие, как пушинка, на слух. Но, почему-то, Мин И отчётливо почувствовала, как настроение Цзи Боцзая после этого заметно улучшилось.

В груди её что-то кольнуло.Что, неужели я и правда успела доставить ему хлопоты?..

Собравшись с мыслями, она начала перебирать в памяти всё, что произошло — и внезапно от осознания мелко икнула.

— Что, не наелась? — с полуулыбкой спросил он.

Мин И тут же сгладила брови и, немного жеманно, но мягко ответила:

— Нет-нет, это от страха… всё ещё не отошла, а вы, господин, ещё и смеётесь надо мной.

Цзи Боцзай засмеялся — впервые за день легко и искренне. Он снова повёл её к застолью, обняв, как и прежде, за плечи — словно ничего и не случилось.

Но Мин И, глядя на сочную свиную рульку перед собой, уже не чувствовала голода.

Что это я там говорила раньше?..— Мин И нахмурилась, прокручивая в голове собственные слова.Ах да: кроме танцовщиц, к покойным на том пиру могли подойти и все присутствующие господа…

Если память её не обманывала, то Вэй Хунфэй и Цзо Ванчэн действительно в какой-то момент поднимались и подходили… причём оба — кодному и тому же человеку.

У неё слегка затекла шея, и она осторожно повернула голову в сторону.

Цзи Боцзай — красивый и сдержанный, словно изысканная гравюра — сидел вполоборота, лениво потягивая вино. Его спокойная осанка, лёгкая улыбка, тонкие черты лица — всё вызывало восхищённые взгляды со стороны женщин за столом. Они украдкой поглядывали на него снова и снова.

Почувствовав её взгляд, он повернул голову и взглянул на неё сбоку. Его голос прозвучал спокойно и мягко:

— Что такое?

[1] 元力 (юаньская сила) — внутренняя энергия, духовно-телесная сила, с которой рождаются или которую развивают культиваторы. Используется для боя, исцеления, защиты и формирования оружия или техник. Аналог «ци» в боевых школах. 冥域 (миньюй) — досл. «тёмная область» или «мир Тьмы». Особое пространство, связанное

Глава 16. Это живому человеку можно слышать?

Честно говоря, из всех мужчин, что ей доводилось встречать,Цзи Боцзайбыл самым красивым. Причём дело было вовсе не только во внешности. Главное — в егоюаньской силе: она была плотной, мощной, глубокой, как бездонное море. Любой, кто хоть сколько-нибудь разбирается в культивации, почувствовал бы к этому благоговение.

Если бы такой человек был добродетельным — миру бы наступил покой.

Но если нет?..

Лёгкая дрожь, как волны, пробежала по позвоночнику. А на лице — лишь яркая, безмятежная улыбка:

— Вот задумалась, господин… Кто же из женщин был бы достойной пары такому божественному существу, как вы?

Девушки ведь любят думать всякое — нужное и ненужное.

Он тихо рассмеялся, не убирая руки с её талии, лениво и будто рассеянно сказал:

— Конечно, ты. Кто же ещё?

Тьфу! И ведь каждому такое шепчет!

Мин И искоса метнула на него сердитый взгляд, но тут же обернулась с ослепительной улыбкой:

— Для меня это истинная честь, господин.

— Господин Цзи! — в этот момент к ним подоспела женщина средних лет с винной чашей в руке. В голосе её звучала нерешительность. Она бросила взгляд на Мин И, в котором недовольство смешалось с подозрением.

Цзи Боцзай поднял голову, его выражение стало чуть холоднее:

— Госпожа, что вы хотели сказать?

— Просто уж очень давно не имела чести поприветствовать господина, — с мягкой обидой произнесла женщина. — А тут вдруг встретились — вот и подошла. Поздравляю с новой избранницей…

На ней было не счесть драгоценностей — серьги, заколки, подвески — всё сияло, переливалось, сразу было видно: не простая особа. Да и по тону… будто у них с Цзи Боцзаем что-тобыло?

Мин И округлила глаза, поражённая. А Цзи Боцзай был холоден, как зимний лёд:

— Благодарю, госпожа Чжоу.

В глазах госпожи Чжоу вспыхнула обида, но, всё же оглянувшись на толпу вокруг, она больше ничего не сказала. Лишь одним глотком допила вино, посмотрела на него в последний раз — взгляд её был исполнен сожаления — и молча вернулась к себе.

Цзи Боцзай обернулся… и увидел, как его спутница смотрит на него с неподдельным восторгом в глазах.

— И о чём ты теперь мечтаешь? — спросил он с весёлым прищуром.

Мин И захихикала, сложив ладони:

— Господин ведь славится добрым нравом. Подумалось…, наверное, даже к бывшим своим вы относитесь щедро.

Ну…, например, подберёте им подходящий дом, обеспечите богатым мужем или хотя бы щедрым кошельком с серебром…Если уж расставание с ним означает такую блистательную жизнь — то, пожалуй, его ветреность и правда можно простить.

В глазах Мин И явственно блеснуло томительное восхищение.

У Цзи Боцзая внутри всё вскипело. Он-то считал себя великодушным — не стал упрекать её ни за дерзости, ни за дерзкие взгляды. А она, оказывается, уже заранее мечтает стать «бывшей»?

И все эти дни — забота, ласка, нежность — всё было игрой?..

Он привык, что это он играет другими, как хочет. А эта девчонка, гляди ты, решила поиграть им? Наивная.

Он бесшумно отстранился, убрал руку. Лицо — спокойное, с мягкой улыбкой. Взял палочками кусочек блюда и положил в её тарелку:

— Такая прелестная, чарующая, как ты, — как она может стать «бывшей»? Или ты, случаем, решила, что я утратил к тебе интерес?

Слова«утратил интерес»он произнёс особенно выразительно.

Уши Мин И тут же вспыхнули, губы дёрнулись:

— Господин, вы… вы слишком скромны.

Скромен, да уж…У него и спина крепкая, и ноги как у боевого коня, и вообще, последние дни в постели — зверь в человеческом обличье. Какой там «охладел» — он меня чуть не съел заживо!

— Значит, это я… последнее время был не в духе, — со вздохом произнёс Цзи Боцзай, длинные ресницы опустились, отбрасывая на лицо тонкую тень. — Заставил тебя тревожиться. В этом моя вина.

Мин И поёжилась, словно от внезапного холода.

Он выглядел таким ласковым: и голос мягкий, и взгляд внимательный, и даже ближе, чем прежде. Но почему-то… в ней что-то сжалось от страха. Прямо под этой нежностью чувствовалось нечто хищное, опасное.

— Господин — вы словно дракон среди людей, как можно вам о таком говорить… — поспешно прильнула к нему, сама подливая в его чашу вино.

Цзи Боцзай склонился к ней и мягко спросил:

— Значит, И`эр не держит на меня зла?

А у меня есть выбор?..

Мин И изобразила улыбку:

— Я никогда не винила вас, господин.

Он с удовлетворением кивнул и, улыбнувшись, склонился к ней, легко коснувшись губами её лба:

— Ты самая нежная женщина из всех, что я встречал.

По столу словно пробежала лёгкая волна. Женщины за пиршественным столом переглянулись. Взгляды скользнули по наряду Мин И, по её украшениям — и тут же последовали шёпоты, тихие, но не скрывающие зависти.

Так что вскоре после этого в главном городе стала стремительно набирать популярность новая мода:плиссированные юбки цвета цзюньу, а также всевозможные «образы в стиле, что по душе Цзи Боцзаю». Но это — уже другая история.

А пока Мин И пребывала в глубоком смятении. Цзи Боцзай не только при всех в резиденции проявлял к ней нежность, но и после, в их загородном особняке, стал вести себя ещё ближе, ещё ласковее — до пугающей заботы. Даже вкабинетпозвал с собой.

Мин И с ужасом замотала головой:

— Я дальше не смею идти…

— Ничего страшного, — ответил он спокойно и, не спрашивая разрешения, подхватил её на руки. — Господин сам понесёт тебя.

…

У него была твёрдая грудь, крепкие руки— и держал он её легко, ни на секунду не сбив дыхание, переходя из зала в коридор. Но Мин И, прижавшись к нему, чувствовала, как перед глазами проносится вся её жизнь, словно это и есть та самая дорога в иной мир. В уме уже вертелись жарка, варка, тушение, копчение…Вот и настал её кулинарный конец.

Может, ещё не поздно себя спасти?..

— Господин, — вдруг раздался голос Не Сю, вошедшего снаружи. Завидев Мин И

Цзи Боцзай даже не обернулся:

— Ничего. Говори.

— Полчаса назад пожар в аптеке на Восточной улице удалось потушить. Хозяин лавки и несколько учеников, что готовили лекарства, — никто не вышел, — ровным голосом доложил Не Сю.

Мин И едва заметно вздрогнула ушами.

Почему такое — обычное происшествие в городе — вообще доносят ему лично?..

Сердце сжалось от дурного предчувствия. Она слегка заёрзала:

— Господин, можно… мне переодеться?

Цзи Боцзай мягко, но решительно удержал её, будто вовсе не услышал, и спокойно спросил:

— Люди от судебного ведомства сысы уже прибыли?

— Чжэн Тяо сработал быстрее. Судебное ведомство ещё не вышли на аптеку.

Мин И:…

Похоже, она начала понимать, о чём тут вообще речь.

В глазах потемнело. Она, чуть не плача, начала дрожащими пальцами затыкать себе уши.

Это не то, что должен слышать живой человек…

Но Цзи Боцзай, словно бы в насмешку, опустил её руки, крепко обнял и продолжил так же спокойно:

— Пусть люди не спускают глаз с резиденции Чжао-сыпаня.

— Есть.

Не Сю бесшумно вышел и закрыл за собой дверь. В комнате остались только она и Цзи Боцзай. Мин И, прильнув к его груди, дрожала, как мокрая перепуганная перепёлка.

— Ты чего боишься? — Он мягко провёл пальцами по её щеке. — Господин доверяет тебе, вот и берёт на совет.

Мин И была бела, как полотно. Губы подрагивали:

— Благодарю… господина…

Спасибо тебе, о восемнадцатое колено предков, что привёл меня сюда слушать про убийства и поджоги…— мысленно выла Мин И.

Цзи Боцзай провёл подушечкой пальца по её подрагивающим губам и негромко вздохнул:

— Тебе, наверное, любопытно, зачем я всё это делаю?

Нет, не любопытно! Совсем не любопытно!— Мин И в панике замотала головой, но тот будто и впрямь ослеп — кивнул:

— Раз интересно, тогда расскажу тебе.

Чёрта с два! Не рассказывай!— она почти уже начала извиваться, но он легко прижал её затылок, заставив опуститься и лечь поперёк его коленей.

— Давным-давно был один род — знатный, с колоколами и бронзовыми треножниками. Они брали сирот с рынка рабов, учили их боевому искусству, кормили, одевали… Добродетель и милость их была безмерна. Но однажды старшую дочь рода — благонравную и тихую девушку — оболгали. Несколько придворных лекарей обвинили её в распущенности и неверности.

— В день рождения одного из приёмных сирот дом был разграблен, род выслан, а сама девушка умерла на его глазах…

Он говорил медленно, глухо. Пальцы мягко перешли к мочке её уха, чуть сжав её.

— Скажи… тот сирота, воспитанный этим родом… разве не должен за них отомстить?

Мин И на миг опешила, сердце её слабо дрогнуло.

Так вот через что он прошёл…

Если бы это случилось с ней — она тоже не оставила бы такого зла без ответа. Хотя устраивать расправу прямо под носом у влиятельных чиновников, конечно, смело… даже слишком.

Тело её перестало дрожать, она подняла глаза и посмотрела на него снизу-вверх — в её взгляде сквозило сочувствие:

— Господин… у вас… не было ни отца, ни матери?

Цзи Боцзай опустил ресницы, выглядел он почти жалобно:

— Я с рождения был на рынке рабов.

Рабский рынок — не место для людей. Надсмотрщики бьют плётками каждый день, работы невпроворот, и всё — тяжёлое.

Мин И сжала губы, в груди шевельнулось чувство вины.

Если бы не я… он, может, и не ввязался бы во всё это.

Глава 17. Лицемерные люди

Вот и говорят, что у женщин сердце мягкое. Едва он начал рассказ, как та, что в его объятиях, уже выглядела так, будто вот-вот расплачется. Да ещё и ущипнула его за руку с выражением безмерной жалости на лице.

Цзи Боцзай чуть приподнял бровь — кажется, всё же она испытывает к нему какие-то чувства. Иначе с чего бы такой взгляд?

Он продолжил:

— Рабовладельческое поле — тьма кромешная. Я чуть было не погиб там, если бы не один добрый человек, что спас меня. Только радость длилась недолго — его семья вскоре пострадала. Скажи, если я убил виновных, но пощадил их родных — разве это не проявление милосердия?

Да, если подумать…, наверное, да.

Мин И уже не боялась. Только смотрела на него широко распахнутыми глазами:

— А вы не боитесь, что я, узнав всё это, пойду вас выдать?

Он тихо рассмеялся, с оттенком самоиронии:

— Мы столько ночей делим одно ложе. Если даже ты не способна понять меня… тогда, значит, я действительно виновен. Можешь идти — выдай меня.

Он говорил так искренне, что в глазах даже заблестели слёзы.

Мин И исподтишка фыркнула: да уж, он явно заранее всё просчитал, ему нечего бояться, и всё же играет из себя страдальца, будто большой хвостатый волк.

Но, надо признать, в этом своём напускном благородстве он был чертовски хорош. Мин И невольно задержала на нём взгляд, а потом, не удержавшись, протянула руку и коснулась его прямого носа.

— Не грустите, — мягко сказала она. — Я понимаю вас, да и как могу иначе? Раз уж я стала вашей, то с этого дня — до смерти и вместе.

В мире Циньюнь женщины не выходят замуж дважды: если отдала тело мужчине, то и душа с ним навеки. Она делила с ним ложе ночь за ночью — одних только слов уже хватило бы, а уж такие дела тем более не вызывают сомнений.

Мин И добавила:

— А раз уж вы так откровенны, позвольте и мне говорить начистоту. Все дворцовые танцовщицы в той или иной степени обязаны внутреннему двору. Раз в год нам позволяется вернуться — формально повидать семью, а по сути передать сведения о положении дел в домах вельмож.

— Перед тем как отправиться к вам, меня тоже вызывали и долго инструктировали.

Она слегка опустила голову, голос у неё стал мягким и серьёзным:

— Но вы можете быть спокойны: теперь я ваша. Я не проговорюсь ни словом. А если у вас есть что передать обратно во дворец — просто скажите.

Это был секрет, равный жизни. Но она — без колебаний, без лукавства — доверила его ему. Оголённо, как если бы отдала тело.

Цзи Боцзай смотрел на неё с тихим удовлетворением. Он давно всё знал, знал больше, чем позволял себе говорить… но услышать это из её губ, мягких, податливых, — было совсем иным наслаждением.

Он склонился ближе, не торопясь, щекой коснулся её щеки, кончиком носа ласково провёл вдоль её виска. От его дыхания по коже пробежал дрожащий огонь.

Эти слова вошли в неё, как тёплая вода — глубоко, бесповоротно.

Мин И порозовела, наклонилась к нему чуть ближе — грудь мягко коснулась его плеча. Голос её дрожал от ласки:

— А я и не думала, что такая, как я… пыль на дороге… однажды окажется в объятиях господина. Даже если вы когда-нибудь охладеете, я бы всё равно осталась. Хоть бы горничной. Лишь бы быть при вас.

— И`эр…

— Мой…гос. подин…

Они потянулись друг к другу, губами, щеками, дыханием. Его ладонь скользнула вдоль её спины, задержалась в ложбинке талии, ощущая тепло её тела сквозь тончайшую ткань. Она прильнула к нему, впившись пальцами в ворот его одежды, вдыхая аромат его кожи, свежий, с горьковатой пряностью.

Губы их встретились не сразу — лишь прошлись друг по другу, осторожно, сдержанно… но за этой сдержанностью пряталась жажда.

Когда они отстранились, будто невзначай, в глазах обоих стояла влага — но не от чувств, а от напряжения.

Там, под ресницами и шелестом дыханий, каждый держал при себе свою правду.

А за окном, на ветке, птица на мгновение задержалась, склонив головку — как будто пыталась понять эту хрупкую и лукавую игру тел и слов. Но, уловив нотку лжи под покрывалом страсти, вспорхнула прочь, скрываясь в сумеречном воздухе.

А в комнате — тишина, дыхание, приглушённый свет. Тепло тела к телу. И шёпот, похожий на преддверие греха.

Цзи Боцзай был уверен — после их недавнего откровенного разговора Мин И наконец поняла: её жизнь и смерть теперь связаны с ним, и дерзить больше не осмелится.

А Мин И, в свою очередь, подумала, что, раз он сам всё рассказал, то её маленькая жизнь на время спасена.

Оба остались довольны.

Они не разлучались ни днём, ни ночью, как будто срослись друг с другом, ходили по усадьбе парой, всегда рядом. И только когда приблизился день Великого жертвенного ритуала, Цзи Боцзай был вынужден вернуться во внутренний двор, заняться подготовкой.

А Мин И, раскинувшись лениво на бамбуковом шезлонге посреди двора, грызла только что доставленные из северных гор луканы, сладкие и сочные, и одним глазом пролистывала счётные книги поместья.

— Почему у заднего двора такие большие траты? — с недоумением спросила она у тётушки Сюнь. — Что, землю купили?

Тётушка Сюнь покачала головой:

— Это та наливщица вина. Постоянно жалуется на слабость и головные боли, вот и велела закупать дорогущий кровавый женьшень — тело, мол, подправить.

— Этот женьшень же до духоты разогревает… Она его, что ли, как кашу ест? — покачала головой Мин И. Но вмешиваться не собиралась — в конце концов, по её же просьбе ту женщину давно уже не подпускают к Цзи Боцзаю. Мужчина и деньги — хоть что-то должно остаться, сочувственно подумала она.

Но, как назло — стоило ей махнуть рукой, как сама та «женщина» и пришла.

— Сегодняшний кровавый женьшень на удивление хорош, — Тяньинь, появившись во дворе, сразу уселась на каменную скамью напротив Мин И. В голосе её слышалась какая-то странная усмешка. — Вот, принесла немного сестре. Прошу принять.

Тётушка Сюнь чуть заметно нахмурилась.

Отец Мин И ведь погиб как раз на сборе кровавого женьшеня. И теперь эта девица так «вежливо» приносит его в подарок? Это же просто насмешка, колкость, приправленная притворной добродетелью.

Но Мин И и глазом не моргнула, а наоборот, будто обрадовалась, повернулась к тётушке Сюнь и весело спросила:

— Раз она мне его подарила, значит, вычтут из её трат, а распоряжаться им могу я?

Тётушка Сюнь: ……

— По правилам — да, — нехотя подтвердила она.

— В таком случае благодарю от всего сердца, — радостно сказала Мин И, бережно приняв коробочку и с улыбкой придвинула к гостье миску с сочными луканами. — Попробуй, очень сладкие.

Тяньинь была молода, и всё у неё отражалось на лице. Увидев, как Мин И спокойно принимает подношение и даже предлагает ей фрукты, её выражение резко потемнело:

— Сестра, это что сейчас было?

— А? — Мин И с искренним недоумением приподняла бровь. — Что случилось?

— Ты ведь прекрасно знаешь, в каком положении моя семья! И смеешь… смеешь брать такую вещь, чтобы меня унизить?! — Она вскочила, глаза полыхали яростью. — Думаешь, раз ты пришла сюда раньше, я должна называть тебя сестрой? Мы с тобой одинаково безродные, безымянные, ни с чем пришедшие в эту усадьбу! Такие, как мы, даже в главный двор с черного хода не заходят — а ты осмелилась передо мной важничать?!

С этими словами она со злостью опрокинула фруктовую тарелку, с яростным взмахом рукава развернулась и ушла.

Мин И на мгновение застыла, в её голове медленно всплыл большой вопросительный знак.

Она перевела взгляд на тётушку Сюнь, в голосе — полная растерянность:

— А у неё… что там за положение дома?

Тётушка Сюнь едва удержалась от смеха, тихо ответила:

— Её семья занимается земледелием. Как раз на севере гор, где и выращивают эти самые луканы.

Мин И: ……

Честное слово, она и понятия об этом не имела. Её саму всю жизнь разглядывали, выспрашивали, оценивали — а у неё что, было время копаться в чужом прошлом?

Вечером, едва только Цзи Боцзай вернулся, как в полутьме к нему скользнула фигура в полупрозрачной вуали — лёгкая, как дым, тёплая, как лунный свет. Он ещё не успел полностью войти, как она уже оказалась у него в объятиях, мягкая, шелковистая, пахнущая ладаном и вечерним цветением.

—Мой господин…— голос её был тих, с придыханием, будто она и правда только, что проснулась, и вся дрожит от неведомого страха.

Он приподнял уголки губ, без слов подхватил её на руки: — Что случилось?

— Сегодня днём, когда я спала, мне показалось, будто кто-то снова бродит по двору… Я так испугалась, — она прижалась к его груди, пальцы трепетно коснулись его воротника, — этот двор и вправду такой… тревожный…

Цзи Боцзай чуть прищурился: — Разве не говорила ты, что хочешь усилить охрану? Не Сю уже купил несколько надёжных стражников. Откуда тогда взяться чужакам?

— Я и сама не знаю… — её губы дрожали, глаза мерцали слезами. — Но я боюсь, мой господин…

Он мягко рассмеялся: — Пока я рядом, никто не сможет тебя обидеть.

Она спрятала лицо у него на груди, но внутри торжествующе улыбнулась. Всё шло по плану.

Мин И

— Тогда пусть завтра отправится повидаться с ним, — спокойно сказал Цзи Боцзай.

— Но… но без тётушки Сюнь я, боюсь, совсем пропаду… — голос Мин И стал ещё мягче, тонкая рука дрожащим жестом потянулась к его плечу.

Он не ответил. Молча опустился на скамью, усадил её себе на колени, и в полумраке внутреннего зала его пристальный взгляд будто проникал в самую душу.

Мин И чуть поёжилась под этим взглядом, виновато теребя шёлковый платок: — Ну и ладно… Пусть на день-два… Я потерплю…

Он вдруг заговорил: — Послезавтра, после церемонии жертвоприношения, состоится небольшой приём в кругу родни по императорской линии. Он прищурился. — Ты не собираешься вернуться во внутренний дворец, чтобы «повидать родных»?

Глава 18. Я — такая красавица

Мин И невинно захлопала ресницами, в голосе звенела наигранная наивность:

— Наложница уже принадлежит господину, неужели теперь, в самый разгар пира, ей ещё позволено вернуться домой повидаться с роднёй?

— Ты всегда найдёшь способ, — с нежностью проговорил он, проводя ладонью по её щеке. — Старая тётушка Сюнь и впрямь давно не бывала в Главном поместье. Если всё пройдёт гладко, я позволю вам поехать вместе.

Мин И уловила что-то неладное — её ноздри дрогнули.

В пире, устроенном в кругу членов императорского рода, чужим сановникам места не было. Цзи Боцзай тем более не должен там появляться. Тогда зачем ей туда идти? Более того, он ещё и обещает награду — разрешение на поездку в поместье. Значит, дело тут не простое, а поручение — важное.

Увидев, как в её взгляде мелькнула настороженность, Цзи Боцзай с усмешкой разгладил её волосы у виска:

— Во всём ты хороша, И`эр, вот только уж слишком умна.

Мин И прикусила губу:

— …Аба-ба-ба…

Она глупая. Совсем глупая. Хочет просто остаться дома и спать целыми днями.

Он ласково провёл рукой по её изящной, как струна, спине:

— Я подготовлю тебе самые красивые платья. Они тебе понравятся. Сразу после пира пошлю за тобой повозку. Тебе ничего не придётся делать.

Неужели всё действительно так просто?

Мин И с подозрением взглянула на него, чуть нахмурилась, колеблясь.

Цзи Боцзай усмехнулся с ленцой:

— Пяти золотых слитков хватит в придачу?

— Господин, а когда именно наложница должна отправиться в путь? Только домой навестить родню, или стоит сначала пройтись по пиршеству? — в её голосе зазвенело рвение, словно кошка замахала пушистым хвостом.

Он тихо рассмеялся, в его взгляде мерцала насмешливая ласка:

— Раз уж И`эр желает поглядеть на великосветскую суету — разве я могу мешать?

Всё ясно. Всё по доброй воле. Это она захотела повидать родню. Это она сама пожелала пройтись по пиршеству.

Мин И кивнула, тут же вскочила, полная энтузиазма.

Цзи Боцзай обожал в ней именно это — сообразительность и понимание с полуслова. Ни уговоров, ни лишних слов.

Но поскольку на дворе уже темнело, он не стал перегружать слуг. Дождавшись, пока она выбрала себе наряды и украшения, да ещё и написала письмо с просьбой о визите домой, он просто поднял её на руки и уложил обратно в постель, под балдахин.

Мин И хмурилась с обидой.

Другим девушкам стоит лишь немного пофыркать — и всё, сладкая жизнь. А ей, видите ли, нужно и капризничать, и работать за двоих. Неужели только потому, что она и красива, и мила, и вызывает такую пронзительную нежность?

Впрочем, надо признать, с таким телом, как у Цзи Боцзая, грех жаловаться. Узкая, крепкая талия, податливая сила, ловкие, уверенные движения — каждый его толчок был точен, как удар по струнному луку, вызывая в ней отклик вплоть до самых глубин. Если бы платить за такого мужчину, сумма вышла бы немаленькая. Так что, пожалуй, она вовсе не в убытке.

А сам господин Цзи, в этот момент полностью поглощённый тем, как выгибается под ним её тело, и не догадывался, что его уже мысленно оценили. В его взгляде застыло восхищение: кожа под ладонями была как отполированный нефрит — гладкая, упругая, манящая. Он не сдержался, наклонился и горячо прошептал в изгиб её шеи:

— Будь осторожна. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Он обожал женщин без единого изъяна, как идеальную фарфоровую чашу — тонкую, изящную, совершенную. Стоит появиться царапине — и волшебство исчезает.

Не хочешь, чтобы я пострадала?— Мин И едва не фыркнула. —Так не гони меня в пекло. То приказ даёт, то нежность наигрывает — слова у него все сладкие, как мёд с ядом.

Но вслух она лишь мягко засмеялась, подставляя ему губы:

— Наложница всё понимает, господин.

Пальцы его ласкали её спину, скользили по талии, задевая самые чувствительные точки, а она, словно обожжённая, дрожала в его объятиях. Их тела двигались в изысканном, томительном ритме, как две волны, сливающиеся в едином приливе. В этот краткий, пьянящий миг Цзи Боцзай почти поверил, что мог бы так и прожить — держа её в своих объятиях, в её жаре, в её шелковистой плоти — вечно.

Но лёгкий сквозняк, проскользнувший под балдахин, остудил разгорячённую иллюзию, унося её прочь, как ночной дым.

Женщин в Поднебесной — тысячи и тысячи, но ни одна не может оставаться неизменной, всегда одинаково желанной. Он знал это. Всё, что ему было нужно, — лишь удерживать её рядом, пока она ему мила. Мысль — слишком легка, а жизнь — слишком долга.

На рассвете старая тётушка Сюнь бесшумно приподняла балдахин над ложем.

Цзи Боцзая уже не было — он ушёл ещё до света. Мин И всё ещё дремала: её длинные, чёрные, как воронье крыло, волосы рассыпались по подушке, стекали по краю ложа. Прикрытые веками финиковые глаза чуть приоткрылись — в их полусне ещё плавала ленивая сладость. Белоснежное запястье лениво потянулось и нащупало край одежды тётушки Сюнь, зацепившись, как ребёнок. Шёлковый рукав соскользнул до локтя, обнажая гладкую, трепещущую кожу.

— Дай мне ещё одну палочку благовоний доспать… — прошептала она томным, сонным голосом, капризно уткнувшись лицом в подушку.

Старая тётушка покачала головой, пряча улыбку:

— Сегодня вам нужно примерить и подогнать платье, ещё подать письмо с просьбой о визите в главный двор. Нельзя терять ни времени.

Мин И простонала в ответ — два сонных, капризных вздоха, перекатилась на спину, под шумом одеяла обнажая округлость бёдер. Ещё чуть-чуть — и долгую ночь страсти с Цзи Боцзаем можно было бы

С усилием поднявшись, она зевнула и поплелась умываться и одеваться.

Стоило ей бросить взгляд на наряды, что приготовил для неё Цзи Боцзай, как вся сонливость слетела, будто и не было.

Юбка из сияющего снежного шёлка с вышивкой в цвете мулян-цин — тот редкий, благородный оттенок синевы, что простолюдины себе позволить не могли. Материя — мягкая, как облако, холодная, как первый снег. А вышивка… такая тонкая, такая затейливая, словно игла вела её по велению самой богини шёлка. Взгляд замирал, дыхание перехватывало.

Она пискнула от восторга и тут же начала снимать ночную рубашку. Обнажённая, как в утреннем свете, она шагнула к наряду, пока служанки бросались помогать, а тётушка Сюнь только качала головой, глядя, как её барышня не знает стыда, разгуливая нагишом, сияя телом, будто сама весна явилась в обличии женщины.

Платье плотно облегало талию, подчёркивая изгибы, широкие рукава струились лёгкой дымкой — Мин И обернулась перед бронзовым зеркалом, и её губы расплылись в довольной улыбке:

— У господина вкус отменный. И глаз, и рука на редкость точны.

Тётушка Сюнь тоже не могла не признать — выглядела барышня великолепно. Мин И вообще умела носить одежду: надень на неё хоть самое скромное платье — и оно заиграет, задышит, словно шилось по заказу.

Тётушка аккуратно уложила ей волосы в высокую причёску, сама Мин И тем временем тонкой кистью накладывала макияж: тени ложились на веки дымчато-розовым шелком, тонкие дуги бровей — чёткие, изящные, как взмах крыла. Она вывела лёгкую линию по краю глаз, добавила штрих у висков. Промежуток между ночью и готовностью занял не меньше часа, но результат стоил каждого вздоха — белизна кожи сияла, губы цвели, как персиковый бутон, глаза мерцали хитрым огнём, а лицо… Лицо было таким, что любой, взглянув, точно споткнулся бы о её красоту.

Мин И, глядя на отражение, блаженно подперла щёки ладонями и, чуть наклонив голову, проворковала:

— Вот же везучее зеркало — каждый день любуется такой красавицей, как я.

Тётушка Сюнь только открыла рот, чтобы похвалить, но тут же поперхнулась — такая самоуверенность не укладывалась у неё в голове:

— Девушка, тебе бы хоть немного скромности…

— Но здесь же только вы и я, тётушка. Для кого мне притворяться скромной? — жеманно пропела Мин И, игриво подмигнув. — А что, я не права? С такой внешностью грех не любоваться. Если бы я была серой мышкой — думаете, господин повёл бы меня за собой?

В словах её была правда. Если бы не это лицо — с такой дерзкой болтливостью Цзи Боцзай, возможно, давно бы выставил её за дверь. А теперь… теперь терпел, и даже любовался.

— Внутренний двор мне давно чужой, — сказала Мин И, передавая тётушке Сюнь письмо. — Там у меня только одна настоящая подруга осталась — зовут её Чжантай. Девушка она слабая, а потому и полюбилась одному из начальников внутренней палаты. Я хочу навестить её, а повод уважительный, должны разрешить. Только, тётушка, пусть наши люди не идут по обычному пути. Дай немного серебра — и передай письмо через кого-то из евнухов. Так надёжнее.

Цзи Боцзай хотел остаться в тени, поэтому использование его влияния исключалось. А обычные визиты к родне вообще могли состояться только по инициативе внутреннего двора, никак не по воле извне. Старая тётушка полагала, что Мин И столкнётся с трудностями, даже подготовила для неё запасной путь, думая, что той придётся долго ломать голову.

Но не тут-то было. У девчонки уже всё было продумано.

Тётушка с сомнением покачала головой, приняла письмо и отправилась всё устроить, как она велела.

А уже к полудню пришёл ответ из внутреннего двора.

— Начальник внутренней палаты лично приказал: девушка может вернуться навестить родню. Отправление — сегодня ночью.

Мин И довольно кивнула, но уже в следующий миг с драматическим выражением на лице схватила тётушку Сюнь за руки:

— Пока я уеду, вы уж смотрите в оба за господином. Пусть никакая мелкая лисичка не закрутит ему голову!

Тётушка Сюнь сдержанно рассмеялась, покачивая головой:

— Хорошо-хорошо, непременно буду глаз да глаз…

Хоть она и имела определённые заслуги перед господином, но, в конце концов, оставалась лишь слугой — что она могла поделать, если он и вправду захочет другую? И всё же, глядя на то, как Мин И всерьёз тревожится, как капризничает с детским выражением лица, ей вдруг стало невероятно тепло. Такая — живая, настоящая, трепетная — как её не пожалеть?

С такой девчонкой рядом — господин, если не совсем без сердца, разве взглянет на кого-то другого?

Цзи Боцзай тем временем устроился в саду — облокотившись на колени служанки, лениво перебирал чёрно-белые камни у доски вэйцы. Только опустил очередную фишку — как вдруг чихнул.

— У тебя простуда ещё не прошла? — с насмешкой заметил Янь Сяо, сидевший, напротив.

Цзи Боцзай махнул рукой, взял у служанки поднесённый платок и пробормотал с удивлением:

— Да я и не простужался вовсе…

— А вот и зря, — вздохнул Янь Сяо, поддразнивая. — Лучше б ты действительно был с насморком, чем спуталвидевшую кровь кудзусбеззаботной травой уюцао.

Видевшая кровь кудзу— ядовитое, пылающее растение, не ведающее пощады.Беззаботная трава— лёгкое, безвредное, мимолётное. Он намекал — иронично, но в самую точку.

Беззаботная трава уюцао— редкий яд, доступный только во дворце. А вотвидевшая кровь кудзу— почти то же самое по виду, но куда доступнее: её можно найти в любой уличной аптеке.

Цзи Боцзай опустил взгляд, голос его прозвучал спокойно:

— Не разглядел. Моя вина.

— Хорошо хоть ты — это ты, — покачал головой Янь Сяо. — На месте кого-то другого уже давно был бы в списках подозреваемых у Чжао — сыпаня. С таким «промахом» его ничто не остановило бы.

Он говорил, как близкий друг, но в голосе слышалась тревога.

— А теперь, выходит, дело окончательно зашло в тупик. Следов нет, зацепок нет… Ты поосторожней. Наследник из рода Ян — горячая голова, обязательно полезет к тебе с претензиями.

— Пустое, — небрежно отозвался Цзи Боцзай. — Его юношеская энергия «юань» мне не интересна.

Юань— внутренняя энергия, что пробуждается в особых техниках. Но для Цзи Боцзая такие всполохи юношеской силы были не более чем ветер в камышах.

— Да, ты прав, — Янь Сяо усмехнулся, но в глазах у него промелькнула тень. — Из всех, кто когда-либо заслуживал твоего внимания, был разве что тот отпрыск

Он вздохнул:

— Жаль только, куда он теперь пропал — никто не знает.

Глава 19. Наследник рода Мин

Наследник семьи Мин — имя, которое в Шести городах знали все без исключения. С юных лет он обладал мощной юань, и уже в двенадцать, будучи всего лишь начинающим бойцом, выступал от лица Чаояна на арене турнира «Собрания Цинъюнь». Семь лет подряд он участвовал в состязаниях и неизменно побеждал. За все эти годы не нашлось ни одного достойного соперника. Единственным, кто хотя бы приближался к его уровню, был Чжэн Тяо из Фэйхуачэна.

Но в этом году всё изменилось.

На последнем турнире «Собрания Цинъюнь» Цзи Боцзай разгромил Чжэн Тяо вчистую — победа была сокрушительной, без малейшего шанса на сопротивление. Шесть городов ахнули. Публика замерла в предвкушении — ведь теперь, казалось, ничто не может помешать великой дуэли: Цзи Боцзай против наследника рода Мин.

Но…

За три дня до начала решающего боя Чаоян внезапно объявил об отказе от участия в турнире. И тут же, словно в водовороте тайн, наследник Мин бесследно исчез.

Толки не стихали: одни уверяли, что юноша пал жертвой заговора, другие — что Чаоян попросту испугался и не захотел выставлять своего гения против Цзи Боцзая, чтобы не потерять лицо.

Слухи множились, но одно оставалось неизменным: с того дня наследник рода Мин больше не появлялся. Будто канул в небытие. Будто растворился в воздухе. И что бы ни говорили — сам род Мин с тех пор хранил полное молчание. Его имя не звучало. Его как будто не существовало вовсе.

Хотя формально Цзи Боцзай и стал «некоронованным королём» прошедшего турнира «Собрания Цинъюнь», Янь Сяо считал, что тот всё же чувствует неудовлетворённость. Ведь настоящей схватки с таким противником, как наследник рода Мин, так и не произошло. А позже его место в турнире и вовсе заняли какие-то сынки из знатных домов города Му Син — жалкое подобие настоящих бойцов.

— Зачем вообще вспоминать его? — Цзи Боцзай щёлкнул языком с досадой. — Жалкий трус, сбежал с поля боя, даже взглянуть мне в лицо не осмелился.

— Да может, у него просто не было выбора, — пожал плечами Янь Сяо. — Ты же знаешь, в Чаояне внутренний двор кишит интригами. Кто знает, какие причины были у него. Такой талант, такой уровень — разве бы он добровольно сдался, если бы не вынудили?

— Кто ж его знает, — с ленивой насмешкой отозвался Цзи Боцзай, опуская очередную фишку на доску. Чёрные камни с глухим щелчком рассыпались по полю. — Может, дело вовсе не в интригах. Может, он просто понял, что уступает мне не только в юань, но и в красоте. Устыдился и не захотел стоять со мной рядом.

Янь Сяо поморщился, закатив глаза:

…Во всей Поднебесной трудно найти кого-то столь же самовлюблённого.

Он только вздохнул и молча продолжил партию. С Цзи Боцзаем спорить было бесполезно.

После того как несколько придворных лекарей были найдены мёртвыми, дело оказалось в тупике. Ни улик, ни подозреваемых. Это вызвало беспокойство во внутреннем дворе, и охрану усилили в мгновение ока.

Во время ритуала жертвоприношения стража стояла в несколько рядов, и на каждом шагу проводился досмотр. А когда настал день пиршества, на котором должны были присутствовать члены императорской семьи, охрана стала почти нерушимой. Каждую танцовщицу обыскивали, каждое блюдо предварительно пробовали, и даже приглашения выдавались строго по одному на человека, и их подлинность проверялась.

Мин И сидела напротив Чжантай и слушала, как та изливает душу, непрестанно вздыхая:

— Зачем нас вообще сюда тащат? Всё вокруг — одни надменные знатные лбы, будто мы тут просто для фона. И как назло — танец, что выдал фаньсы юэфан, невероятно сложный! Я уж полмесяца учу, а всё не выходит…

Говоря это, Чжантай искоса поглядывала на Мин И, надеясь, что та подхватит разговор, пожалеет, приободрит. Но Мин И будто и не слышала её жалоб, только спросила:

— Управляющий сказал, ты опять приболела? Что с тобой? Лекарства пьёшь?

Чжантай закатила глаза и надула губы:

— Что за болезнь — ты и сама знаешь. Стоит подуть ветру — я уже кашляю. Уже полмесяца сиплю, как поломанная флейта. Старые отвары — только ими и спасаюсь, пока ещё держусь.

Сказав это, Чжантай внимательно вгляделась в Мин И:

— Слышала, ты теперь на особом счету… Что же вдруг вспомнила обо мне? Решила повидать старую подругу?

Мин И опустила ресницы, голос её зазвучал мягко, даже немного устало:

— На особом счету… Это всё пустое. Вспышка, не более. Как там жизнь на самом деле — знаю только я. Вот появилось немного свободного времени — и решила тебя навестить.

Хотя они и познакомились случайно, без особой привязанности, обе были слишком красивы, чтобы остаться незамеченными — а потому с самого начала оказались под прицелом зависти и придворных интриг. В том числе и со стороны других танцовщиц, которые завидовали, подговаривали, строили козни.

Так что между Мин И и Чжантай, несмотря на соперничество, сложилось нечто вроде негласного союза: их объединяла общая судьба. Чжантай не раз ревновала к славе Мин И, но при этом внутренне признавала: у той — талант, харизма, будущее. Если всё сложится, к такой, как она, можно будет прицепиться. Вот и держалась поближе.

Мин И это прекрасно понимала.

Понимала также и то, что их дружба — тонка, как шелковая нить. И если однажды она попросит что-то по-настоящему важное, придётся платить. А платить — она не любила. Мин И не была из тех, кто готов откупаться за расположение. Ей нравилось брать, когда дают — и ничего не давать в ответ.

Так что, сделав вид, будто ничего не надо, она с ленцой спросила:

— Завтра во сколько у тебя выход на сцену? Я бы заранее отвар приготовила — чтобы кашель не мучил.

Чжантай скривилась:

— Да я ещё не решила, пойду ли вообще…

— Как это — не пойдёшь? — Мин И округлила глаза, наигранно удивлённая. — Да управляющий только что говорил мне, что танцовщиц не хватает!

С тех пор как судья Сыпань за малейшую провинность казнил нескольких танцовщиц, в их ряду стало ощутимо меньше людей. Новеньких привезли, но те ещё не обучены, а из прежних кто в лихорадке, кто с мигренью валяется. На обычных пирах это ещё можно было замять, нопир членов императорской семьи— совсем другое дело. Тут главное — пышность и порядок, и распоряжение от верхов

Чжантай поняла, что ломаться дальше бессмысленно, и с видом побитой кошки призналась:

— Ладно, не буду юлить. Сама уже давно не в состоянии танцевать. Если уж ты так беспокоишься, отваришь отвар и всё такое — может, и не подменишь меня? Просто выйдешь, постоишь для числа. Эти члены императорской семьи всё равно к танцовщицам и пальцем не притрагиваются. Никакой беды тебе не будет.

Не может танцевать? Из-за простуды?

Мин И с лёгким сомнением взглянула на неё — и взгляд её медленно, как тень, скользнул от бледного лица подруги… к животу.

У Чжантай дрогнули ресницы. Она вздрогнула всем телом, будто уличённая, и поспешно натянула на живот одеяло:

— Я… Я… Это… не то, что ты думаешь!

— А я ничего и не думаю, — невинно моргнула Мин И. — Просто показалось, что ты немного округлилась в талии. Наверное, просто поправилась, да?

Для танцовщицы стройность — как второе лицо. А Чжантай всегда держала себя в строгости, следила за собой не хуже жены военного — и вдруг вот так внезапно расплылась? Это уже было подозрительно.

Мин И мельком вспомнила простодушную, добродушную физиономию управляющего внутреннего двора — и лишь усмехнулась, ничего не сказав. Потом повернулась к стоящей у стены ширме:

— Это у тебя тут — костюм для выступления?

— Нет, — Чжантай заметно занервничала. — В этом году двор урезал расходы, новые костюмы шить не будут. На завтрашнем пиру все танцовщицы наденут старые платья. А то, что висит тут — это просто моя повседневная юбка… Мои костюмы для выступлений… я их, ну… запачкала.

Мин И приподняла бровь:

Запачкала? Все?

Одно платье — случайность. Все платья — уже явный умысел.

Сквозь смех она глянула на неё, прищурившись:

— Допустим, я выхожу за тебя, поклоны отбиваю и покружусь. А если вдруг господин Цзи узнает, что я зачем-то стояла на сцене, где мне вовсе не место, и решит, что я навязываюсь, надоела ему? Что тогда? Как ты мне возместишь?

Чжантай в отчаянии чуть не упала перед ней на колени, хватаясь за край её одежды:

— Милая сестричка, мы же с тобой обе несчастные. Сегодня ты мне поможешь — а завтра я за тебя в огонь полезу, если надо будет. Долг запомню, точно.

Вот это уже другое дело,— подумала Мин И.Зарабатывать долги — куда приятнее, чем раздавать.

Мин И на миг задумалась, колебалась — и всё же, тяжело вздохнув, кивнула:

— Ладно. Мы всё же знакомы не первый день — не могу же я смотреть, как тебя наказывают. Завтра подменю тебя. Но если что-то пойдёт не так — ты уж не забудь прикрыть меня.

Чжантай закивала с облегчением, с готовностью:

— Не бойся! Пока я и управляющий рядом — никто и глазом не моргнёт. Всё пройдёт гладко.

И действительно — для постороннего взгляда все танцовщицы похожи друг на друга: причёски стандартные, украшения одни и те же, даже наряды, несмотря на небольшие отличия, не бросались в глаза. К тому же в этом году не было чётких требований к костюмам — хоть в повседневной юбке выходи. Мин И могла затеряться в толпе, как рыбка в воде.

Чжантай была уверена в успехе.

Вот только она просчиталась в одном —в лицеМин И.

Каким бы ни был макияж, каким бы нарядом она себя ни прикрыла — эта внешность всё равно притягивала взгляды. Как только группа танцовщиц вошла в зал, на пире кто-то тут же не сдержался и воскликнул:

— Какая красота!

Голоса замерли, зашевелились веера, зазвенели взгляды.

— В последнее время этот ваш фаньсы юэфан просто расцвёл, — лениво протянул Мэн Янцю, служащий в канцелярии судебного управления и по совместительству побочный сын вана Сяня. — Вон та, что Цзи Боцзай увёл в прошлый раз — сама красота, как весенний бутон. И кто бы подумал, что тут ещё остались такие лица.

Он не то чтобы хвалил — скорее, отмечал как коллекционер редкий экспонат.

Как только он открыл рот, несколько членов императорской семьи, сидевших рядом, тоже обернулись и посмотрели на Мин И. Кто-то кивнул, кто-то усмехнулся:

— Вот с такими девушками и удерживаешь сердца сановников. С такими — и наш Му Син не потеряет поддержки.

Для них красота женщины — не чудо, а инструмент. Ни трепета, ни страсти — лишь вопрос:полезна или нет.

Но даже с этим холодным взглядом, даже в их циничном мире — красота Мин И не могла остаться незамеченной.

Один из гостей вдруг поманил пальцем:

— Подойди.

Мин И замерла, на секунду растерявшись, но потом быстро опустила голову и лёгкими, почти бесшумными шагами подошла вперёд, опустилась на колени и почтительно склонила голову.

Мужчина уставился на её платье, и в его взгляде на миг промелькнуло нечто похожее на воспоминание.

— Интересная у тебя юбка, — тихо произнёс он, поглаживая край своей чаши. — Этот цвет… Давно не видел такого оттенка.

Он наклонился чуть ближе, втягивая запах ткани и времени.

Глава 20. Юбка цвета мулян-цин

Мужчина перед ней был сдержан, но осанка — словно вырезанная из мрамора. В его чертах — острая точность, как у оружия, выточенного до блеска: высокий лоб, холодные глаза с тонким прищуром. В волосах уже пробивалась седина, но это придавало ему не слабость, а некое особое величие. Он был облачён в золотисто-алый ритуальный халат с вышитым ликом Будды, в руках сжимал чётки из тёмно-зелёного нефрита. На вид — лет сорок с небольшим, но в его взгляде в какой-то миг мелькнуло нечто такое… что напоминало мальчишескую влюблённость.

Мин И вдруг осенило. Её охватило острое предчувствие — именно этот человек был той самой целью, ради которой Цзи Боцзай прислал её на пир.

Высокопоставленный чиновник — его родной брат. Ван Цинь Ци Бо.

Он почти не появлялся на подобных торжествах. Раз в год, на великом пире для членов императорской семьи, его можно было выманить из тени. Что же задумал Цзи Боцзай? Зачем послал её — именно сюда, именно к нему?

Но прежде чем она успела продумать хоть один возможный ответ, тонкие пальцы Ци Бо уже скользнули по подолу её юбки, коснувшись её лёгкой ткани с таким вниманием, будто он читал на ней письмо:

— Мулян-цин[1]… Это редкий оттенок. Подделать его могут все, но с тех пор, как в дворцовой мастерской по изготовлению одежды сменили мастеров, этот цвет почти исчез. Его уже не вытягивают таким чистым.

Он

— Как тебя зовут?

Неужели… он хочет забрать меня себе?— мысль ударила в голову Мин И, как леденящая волна.

Она моментально собралась, опустилась на колени, вытянулась в почтительной позе и торопливо проговорила, склоняя голову:

— Подданную звать Чжантай. Эти дни страдаю от простуды, боюсь, не смогу подать вина достойно. Прошу прощения, у вашего высочества.

Обычно танцовщице не позволялось отказываться — тем более, если звал такой человек, какван Цинь, родной брат высокопоставленного чиновника. За подобное дерзкое поведение можно было дорого заплатить. Но Мин И не могла рисковать. Отказать — риск. Но если кто-то узнает,кто она на самом деле, — Цзи Боцзай не оставит её в живых. Это была смертельная игра.

К её удивлению, Ци Бо не разгневался. Он спокойно похлопал по мягкому сидению рядом:

— Можешь просто сесть здесь. Пить не обязательно.

Мин И несколько раз моргнула, не веря в свою удачу, но всё же, сохраняя покорную позу, медленно пододвинулась ближе и опустилась на колени, заняв указанное место.

Пир начался. Зал наполнился светом и звуками: тонкие мелодии, журчание вина, шелест шёлка — всё смешалось в пёстрый узор. Сегодняшние танцовщицы были как цветущий сад — кто в алом, кто в бирюзе, кто в золоте. Все были заняты собой. Никто не следил, кто куда сел и, кто с кем говорит.

И потому то, как ван Цинь почти не скрываясь смотрел на неё, не вызвало подозрений. Никто не обратил внимания. Никому не было дела. Но взгляд его был таким пристальным, будто он смотрел сквозь ткань, кожу, плоть — прямо в суть того, кем она была.

Но Мин И быстро всё поняла.

Ци Бо в первую очередь обратил внимание не на её лицо, не на черты — а наюбку. На тот самый наряд, который Цзи Боцзай лично выбрал для неё.

Юбка цветамулян-цин— этот оттенок был в моде три года назад, когда на Турнире «Собрания Цинъюн» появилась одна женщина — госпожа Мэн из рода придворных, управляющих дворцом из города Му Син. Тогда она предстала перед всеми в длинной, струящейся юбке именно этого цвета. Была она холодна, как лунный свет, изящна и недосягаема. Её образ стал легендой — и мода на мулян-цин разлетелась по всем Шести городам.

Но потом с госпожой Мэн что-то случилось. Её имя опорочили, род — пострадал, и с тех пор этот цвет стал почти табу для знатных домов. Больше никто не смел его носить.

НоЦзи Боцзай знал.Он знал, чтоЦи Бовсё ещё не забыл.

Значит… всё это было задумано заранее?

В этот момент сзади донёсся спокойный голос евнуха:

— Ваше высочество, пора принять лекарство.

Ци Бо вздрогнул, вернулся из воспоминаний в реальность. Окинув взглядом пробу отрав, убедился, что всё в порядке — и выпил отвар.

Аромат трав мгновенно наполнил воздух. Горький, терпкий, обволакивающий. Мин И вдруг почувствовала, как у неё закружилась голова. Голос вокруг стал чуть приглушённым, будто зал покрыла невидимая завеса.

Она машинально опустила глаза… посмотрела на юбку… на ткань цвета прошлого…

И в следующее мгновение что-то щёлкнуло в её сознании. Всё стало на свои места.

Это не просто платье. Это — ключ. Приманка. Нить, за которую Цзи Боцзай тянет, чтобы дёрнуть за что-то внутри этого мужчины.

Глаза Мин И чуть сузились. Она тут же извлекла из рукава тонкий шёлковый платок и, изобразив лёгкий приступ кашля, прижала его к лицу — скрывая выражение и… прикрывая дыхание.

— Ваше высочество… подданная и вправду плохо себя чувствует, — слабо прошептала Мин И, голосом, чуть охрипшим от якобы болезни. — Вы сами всё ещё принимаете лекарства… а вдруг заразно? Прошу вас… позвольте мне удалиться пораньше.

Ци Бо слегка нахмурился, поставил пустую чашу на поднос, снова коснулся её подола — будто не хотел отпускать, будто чувствовал нечто хрупкое, зыбкое, что вот-вот ускользнёт. Наконец, тяжело вздохнул:

— Ты добрая… Прямо как она.

Почему-то Мин И сразу поняла, кого он имеет в виду под этим «её».

Она никак не выдала своего понимания. Лишь послушно, кротко улыбнулась, как и положено скромной девушке, и медленно поднялась на ноги.

По протоколу, все, кто приближался к члену императорской семьи, на выходе должны были пройти досмотр. Она безропотно позволила евнуху обыскать себя — внешне спокойная, внутри же всё ещё напряжённая, словно струна. Наконец, получив разрешение, она плавным движением склонилась в поклоне и вернулась в строй танцовщиц.

Но стоило ей занять своё место, как справа послышался яд:

— Ах, вот ты где… а я-то уже подумала, что Чжантай вдруг обрела особую благосклонность и ухватила господина вана за рукав, — с ядовитой улыбкой прошипела Жун Синь, одна из других танцовщиц. — А оказывается, это ты. Что, господин Цзи так быстро тобой наигрался и сплавил подальше?

Её голос был сладок, как перезревший фрукт, но колол, как шип.

На слова Жун Синь сразу обратили внимание окружающие. Все взгляды — холодные, прищуренные — обратились на Мин И.

Эта женщина всегда отличалась острым языком, а ещё — болезненной завистью. Любила жалить, особенно тех, кто стоял выше.

Мин И не собиралась устраивать сцену. Она просто мягко улыбнулась — и ничего не сказала. Ни слова. Ни тени обиды.

Пускай злость Жун Синь разбивается о её молчание, как волна о гладкий камень.

Но, видно, Жун Синь сегодня была особенно на взводе — то ли от зависти, то ли от бессилия. Едва открыв рот, останавливаться она не собиралась:

— Я-то уж думала, ты ухватилась за какую ветку повыше, коль по всему городу слухи, будто тебя сам господин увёл к себе… Ан нет! Вот ты где, как и мы все — снова подливаешь вино.

Она прищурилась, наигранно улыбаясь:

— А что вы там с его высочеством шептались, расскажи всем? Нам-то тоже интересно, вдруг пригодится.

— Что ж ты молчишь? Или только и умеешь, что перед мужчинами глазки строить?

И с этими словами не только язвила, но и начала толкать Мин И плечом. А затем — будто случайно — ухитрилась вцепиться в её руку. Её длинные, острые, словно когти, ногти впились в кожу с таким нажимом, что Мин И невольно вскрикнула от боли.

Опустив взгляд, она увидела на запястье багровый след — будто след укуса.

В этот момент в ней что-то хрустнуло. Улыбка исчезла с её лица,

— Ты что творишь? — её голос был тихим, но в нём звенела сталь.

Жун Синь отшатнулась — не ожидала такой реакции. Но, опомнившись, только громче заорала:

— Ой-ой, нашлась великая госпожа! С нами тут строит из себя героиню, а сама почему тогда в зале молчала? Коли такая смелая — ступай туда, к членам императорской семьи, и там кричи!

Мин И подняла на неё холодный взгляд и, не повышая голоса, ответила:

— А ты-то чего не пошла? Коли уж такая отважная, иди в зал и там когтями маши. Что ж молчала, а теперь на мне злобу срываешь? Трусиха и завистница — и ничем другим ты не запомнишься.

Жун Синь побледнела, её лицо перекосилось от злобы. Она не ожидала, что Мин И осмелится бросить ей ответ прямо в лицо — и тем более так метко.

Жун Синь и раньше не упускала случая уколоть Мин И или Чжантай. В самом начале весны именно она велела выбросить их постели в колодец. Мин И тогда ни слова не сказала, только молча всё убрала, даже не взглянув на обидчицу. Всегда — тихая, покорная, удобная. Все были уверены: она из тех, кто никогда не посмеет огрызнуться.

И вот теперь — стоило ей лишь мельком попасть в поле зрения знатного гостя — и она вдруг заговорила так дерзко? Этот тон, эта осанка — как у выскочки, едва получившей крошку власти. Такому не радуешься — таким хочетсядать по лицу.

— Да ты всерьёз думаешь, что вельможи в зале станут тебя защищать? — с ядом в голосе прошипела Жун Синь. — Смеюсь. Тот господин ван и глазом не моргнул, он юбку твою разглядывал, не тебя. Эту юбку на меня надень — и я тоже сяду рядом с ним!

Слова были как нож — но удар пришёлся не столько по Мин И, сколькопо ней самой. Она вдруг поняла: да ведь и правда. Не Мин И привлекла внимание —платье. Всё дело в этом особом цвете, в тончайшей ткани. Это не её лицо, не её фигура, не талант — просто случайно попавший на неё наряд.

И тогда в голове Жун Синь промелькнула идея. Глаза блеснули, уголки губ приподнялись. Резко обернувшись, она кивнула тем нескольким девушкам, которые всегда её слушались, — те сразу поняли намёк.

Мин И почувствовала опасность, как только уловила движение в толпе — напряжение в воздухе, молчаливое соглашение.

— Что ты задумала? — голос её стал низким, настороженным.

Жун Синь снова надела свою показную улыбку:

— Сегодня я —ведущая танца. Значит, и наряд у меня должен быть лучшим. А ты, с твоей посредственной пластикой и местом на краю сцены, не имеешь права носить этот цвет. — Она сделала паузу, потом проговорила почти нежно: — Давай поменяемся. По-хорошему.

Мин И нахмурилась и отступила на шаг, голос её был спокойным, но сдержанно твёрдым:

— Сегодняшний порядок ясен: каждая в своей одежде. Так велено.

Но Жун Синь больше не желала разговаривать. Они стояли у бокового входа в большой зал, в маленьком садике за ширмами, скрытые от глаз. До появления высокопоставленных чиновников им ещё предстояло ждать, а пока… сюда никто не заглянет. Никто не узнает, что произойдёт в эти минуты.

— Сдёрните с неё юбку! — резко бросила она.

Всё было отрепетировано. Их приёмы, давление, напор — всё отточено. Одни встали в круг, перекрывая выход, другие уже тянулись к поясу Мин И, пальцы жадно цапали дорогую ткань, задевая бока.

Мин И только усмехнулась — по-настоящему, холодно и даже… с насмешкой. Лёгким движением она подняла ладонь:

— Не рвите. Я сама. Материя дорогая — если порвёте, никто носить не сможет.

Руки танцовщиц замерли. Все обернулись на Жун Синь. Та фыркнула, словно ей испортили удовольствие:

— Только попробуй что-нибудь выкинуть. Мне не до шуток.

Шутки?— Мин И внутренне фыркнула.Первая в жизни просит у меня платье и думает, что я стану с ней играть?

Она быстро и без лишних слов сняла с себя лёгкую верхнюю юбку и метнула её Жун Синь, будто бросила под ноги:

— Лови. Только имей в виду — это платье не такая уж простая штука.

В её голосе звучало предупреждение — и что-то ещё. Тонкая, хищная уверенность.

Жун Синь восприняла её слова как насмешку — будто Мин И намекала, что та недостойна носить столь дорогую ткань. Вспылив, она сорвала с себя собственную юбку и с вызовом швырнула ей в лицо:

— Ты смогла надеть — и я смогу! Думаешь, я хуже?

Приняв юбку и переодевшись с торжеством, она больше ни на что не смотрела. Мин И, напротив, промолчала — как будто и не произошло ничего. Просто встала в строй, как всегда, с опущенными глазами и лёгкой полуулыбкой. Всё, как в сотни других выступлений: зайти в зал, исполнить формальный танец, выйти вместе со всеми.

Никакой лишней эмоции.

Однако, когда они уже покидали танцевальную площадку, произошёл досадный инцидент. Жун Синь «невзначай» оступилась и упала прямо перед креслом, в котором восседал Цинь Ци Бо. Выражение её лица было исполнено такой боли и раскаяния, что, казалось, она кричала: «О, как же неловко!»

Ци Бо, похоже, был не в себе — лицо бледное, рука вяло держит лоб. Будто вино ударило в голову. Но когда он увидел знакомую вспышкумулян-цину себя под ногами, его глаза расширились. Он встрепенулся, сразу же велел евнуху помочь ей подняться и усадить рядом.

Жун Синь ликовала.

Получилось.Она повернулась и метнула в сторону Мин И взгляд торжества и злорадства:Видела? Я теперь — рядом с ним. Стоило только надеть это платье.

Мин И не ответила. Её лицо оставалось спокойным, даже рассеянным. Но она всё же мельком посмотрела в сторону Ци Бо — и сразу заметила, как бледнеют его губы.

Не сказав ни слова, она опустила голову и растворилась в ряду прочих танцовщиц, покидая зал.

Глава 21. Слаженные партнёры

В этот раз на внутреннем пиру члены императорской семьи собрались вместе, чтобы воздать хвалу великому будущему города Му Син и восхвалить трудолюбие и мудрое правление великого управителя Да Сы. Гости и хозяева расходились в хорошем расположении духа, пир завершился на высокой ноте, в атмосфере всеобщего удовлетворения.

Но вот когда все начали расходиться, Ци Бо, пошатываясь, поднялся на ноги — и цвет его лица из бледного внезапно стал пепельно-синим.

— Господин ван, осторожно, ступеньки! — с радостной улыбкой поддерживала его Жун Синь, мысленно уже рисуя себе картины

И когда тот, оступившись, начал заваливаться вниз, она даже не попыталась удержать его — только вскрикнула, когда его тело потянуло её за собой. Потеряв равновесие, она тоже с глухим стоном грохнулась на ступеньки.

А Ци Бо, словно потеряв сознание, покатился по ступеням, с громким стуком и криками потрясая всех, кто оказался поблизости.

— Господин ван! Скорее, поддержите господина вана!

— Господин ван!

Семь-восемь евнухов бросились бежать вниз по ступеням, но, когда добрались до подножия лестницы, Ци Бо уже лежал без движения. Ярко-алая кровь медленно сочилась из раны на его голове, впитываясь в бледно-серую плитку под ним.

Жун Синь смотрела на всё это, дрожа, не в силах вымолвить ни слова. Лишь спустя мгновение она выдавила из себя пронзительный, надрывный крик:

— А-а-а!!

Её голос пронёсся по внутреннему двору, разрезая тишину ночи, перескакивая через стены и, словно тень, коснулся крыши качающейся повозки за оградой.

Внутри повозки Мин И лениво разглядывала собственные пальцы, точно перебиравшие края шёлкового рукава.

— Господин и впрямь щедрый, — сказала она с лёгкой насмешкой в голосе. — За такую пустяковину — пять золотых слитков.

Цзи Боцзай сидел напротив, вглядываясь в её лицо в полумраке. Услышав это, он сразу понял: она злится.

Он протянул руку и мягко обвил её тонкие, прохладные пальцы своими:

— Если ты недовольна, И`эр, я могу добавить ещё.

— Дело не в том, сколько вы дадите. — Она опустила ресницы. — Мне только хочется знать: если бы я не распознала, что та юбка не терпит вашего снадобья, если бы не поменялась с той дурой — скажите, Господин, вы бы стали спасать меня?

Её голос звучал тихо, но в каждом слове сквозил холод, словно тончайший лёд на поверхности родника. За этой мягкой манерой таилось нечто гораздо большее, чем просто обида — это была ясная, опасная осознанность.

Он смотрел на неё, и в уголках его глаз мелькнула усмешка.

— Я бы не позволил тебе умереть, — ответил он спокойно. — Даже если бы для этого пришлось перебить всех во дворце.

Яркий, ослепительныймулян-цин, оттенок редкий, благородный. Его красят настоем безвредной травы — душистой магнолии, аромат которой остаётся в волокнах. Надев такую юбку, будто входишь в цветущий сад — свежий, опьяняющий, притягательный.

Но кто бы мог подумать, что именно этот аромат вступит в конфликт с лекарством, что пил Ци Бо? Когда запахи смешались, они превратились в яд.

Удивительно изящный способ убить: даже если кто и заподозрит неладное, всё можно списать на несчастный случай — ведь никто не знает, что именно было в той чаше с лекарством.

Мин И была бы восхищена… если бы только речь шла не о ней самой.

Она смотрела в темноту повозки с полуприкрытыми глазами. Всё это — изощрённо, тонко, почти безупречно. Но что, если бы она и впрямь оказалась жертвой этой «тонкости»? Что, если бы яд сработал на неё? Что, если бы кто-то раскопал правду и потянул за её подол?

Она резко выдернула пальцы из его ладони. Выражение на лице — равнодушное, почти ледяное.

Цзи Боцзай без слов притянул её к себе, обнял, провёл рукой по её спине, словно успокаивая дикого зверька.

— А как ты думаешь, зачем я приехал за тобой сам? — прошептал он, мягко, с той особенной интонацией, от которой у неё всегда по коже шёл ток.

Он достал из-за пояса маленький фарфоровый флакон и поставил перед ней, на подушку.

— Я уже приготовил противоядие, — сказал с лёгким вздохом. — И, если бы что пошло не так, я бы всё равно вытащил тебя. Хоть из самого ада. Ты правда не веришь мне, И`эр?

Мин И молча подняла руку, провела подушечками пальцев по его вороту — и в следующий миг на её пальцах остался тонкий, едва заметный следчужойпудры. Она стёрла его с ткани, словно невзначай.

И ничего не сказала.

— Верно, — голос её был тих, почти шёлковый. — Как раз возвращались от господина Янь, случайно проезжали мимо… Услышали, что у меня всё прошло удачно, и соизволили подбросить до повозки, да?

Мин И стерла подушечкой пальца алый след с ткани и вздохнула.

— Все твердят, что господин — редкий красавец, луноликий и холодный, как снег с горы. Только вот кто бы мог подумать, что когда вы раните, то даже кровь не идёт. А боль всё равно режет до костей.

Голос её дрогнул. Нос стал розовым, в глазах заблестели слёзы. Она отвернулась — тонкая, красивая линия шеи напоминала поблекший лепесток, срезанный под утро.

Раньше, если бы кто-то осмелился капризничать, Цзи Боцзай не стал бы тратить на это и полвзгляда. Что такого — немного чужих духов на воротнике? Кто-нибудь прижался — не он же просил. Но сейчас, глядя на то, как Мин И гордо отворачивается, и сдерживает обиду, что-то внутри него болезненно сжалось.

Может, это не было любовью. Но точно было желанием — удержать.

Он молча притянул её к себе, нежно, почти медленно, как будто опасался, что она рассыплется в его руках.

— Та встреча и правда была случайной, — прошептал он у её уха. — Выпил с ними чаю — и сразу к тебе. Всё уже подготовлено. Мы не поедем во второе поместье, сегодня ты поедешь со мной…в главное поместье.

Мин И приподняла ресницы.

— В…. главное? — тихо повторила она, будто бы не поверила.

— Обещанное — значит будет, — тихо сказал он, щекоча пальцами её щёку. — Золотые слитки я велел тётушке Сюнь сложить в твой сундук, ни одна не пропала. А ещё добавил две — чтобы тебе не так страшно было.

Мин И посветлела лицом, но в голосе всё ещё дрожала тонкая обида. Она потянула его за рукав, как будто не хотела отпускать.

— Раз вы ещё помните про меня, — прошептала она, — значит, всё не зря…

А если б добавил ещё парочку — она бы и вовсе простила его…

Цзи Боцзай не сдержал улыбку и легко поцеловал её в висок:

— Такая ловкая, такая быстрая… А всё равно передо мной — капризная и нежная. Почему, а?

Ведь она провернула всё безукоризненно: и платье на другую надела, и в сторонке осталась. Даже если кто-то и будет расследовать — следы ведут в никуда. Ни к ней. Ни к нему.

Она уткнулась в его грудь, голос её был ленив и томен:

— Разве можно быть одинаковой на людях и перед вами? Даже если

Он сжал её в объятиях чуть крепче, но в этот раз без привычной иронии.

Мин И закрыла глаза. Она могла бы просто спросить: зачем он её подставил. Но она была умнее.

Она спросила тихо, будто невзначай:

— Скажите, что между вами и ваном Ци? Что за старая рана заставила вас желать его смерти — вот так — изящно, но без пощады?

Ранее Цзи Боцзай говорил, что у него был долг перед госпожой Мэн, и потому он собственноручно расправился с двумя придворными лекарями — мол, отомстил за благодетельницу. Но ван Ци вовсе не был в ссоре с госпожой Мэн. Напротив — всё указывало на то, что он питал к ней искреннюю симпатию. Раз уж он до сих пор с нежностью вспоминал цвет её платья, значит, чувствовал больше, чем просто расположение.

И тогда возникает вопрос: за что же ван Ци был обречён? Какой такой мотив мог быть у Цзи Боцзая?

Мысли вихрем проносились в голове Мин И, но раздумывать было некогда — снаружи раздался окрик:

— Остановить повозку!

Она вздрогнула, инстинктивно прильнула к груди Цзи Боцзая. А тот — будто давно ожидал подобного — спокойно откликнулся:

— Почему преградили путь?

Услышав его голос, патрульные сразу сменили тон на почтительный:

— Простите, господин Цзи, распоряжение из внутреннего двора — всех, кто на выезде, проверять особо тщательно.

Цзи Боцзай кивнул с хладнокровием, как человек, не имеющий причин для волнения. Он первым сошёл с повозки и помог Мин И выйти. И в тот самый миг, когда её рука скользнула в его ладонь, он будто невзначай вложил ей в пальцы крохотный флакончик с лекарством.

Мин И сразу всё поняла — и тут же спрятала его в рукаве, сжала ладонь. Миг — и ни следа.

Несколько стражников тут же взялись за обыск: проверяли повозку сверху донизу, аккуратно выкладывали на землю ароматические саше, кубки для вина, всё — вплоть до мелочей, словно искали сокровища, а не нарушителей.

Мин И сразу поняла: дело плохо. Она резко закашлялась и, будто лишившись сил, привалилась к плечу Цзи Боцзая. Тот тут же поддержал её, в голосе прозвучала тревога:

— Неужели снова нездоровится?

— Угу… — простонала она, поднося пальцы ко лбу, словно мучилась от жара. — По наставлениям господина Яня… мне нужно срочно принять лекарство…

С этими словами она ловко откупорила крошечный флакон и, не мешкая, вылила его содержимое себе в рот.

Один из стражников насторожился, шагнул вперёд, намереваясь остановить её. Но в тот же миг Мин И, будто испугавшись, резко согнулась пополам и начала громко кашлять:

— Кхе-кхе-кхе!..

На её бледной коже вспыхнули яркие пятна, в уголках глаз заблестели слёзы, вызванные спазмами. Она изогнулась от слабости и бросила на охранника такой укоризненный, полный страдания взгляд, что тот смутился.

Покраснев, стражник поспешно опустил голову и отступил:

— Простите, госпожа… Простите…

— Простое лекарство от простуды… — с усилием прохрипела Мин И, сквозь кашель передавая стражнику флакон. — Что, и это хотите проверить?

Стражник замешкался, не зная, стоит ли прикасаться. Но прежде чем он успел решить, Цзи Боцзай мягко, но твёрдо опустил её руку:

— Не устраивай сцены. Мы же не одни.

— Я просто боюсь навлечь на вас беду, — выдохнула она, и по щекам тут же заструились слёзы. — А вы… вы только и умеете упрекать меня в капризах…

— Я ведь такого не говорил, — попытался он смягчиться.

Но Мин И будто не слышала, утирая глаза ладошкой и всхлипывая всё громче:

— Вы просто больше меня не любите… Устали, надоела я вам… Вот и хотите поскорее избавиться… а раньше… раньше вы были другим… Так жаль, что я не пошла за господином Янем — он хотя бы был добр!

Слова звучали слишком горько, чтобы быть просто игрой. Цзи Боцзай насупился, глаза сузились:

— Хочешь думать — думай, как знаешь, — буркнул он и решительно отвернулся, взмахнул рукавом и вернулся в повозку.

Стражники застыли в растерянности. А Мин И — будто не на шутку обиженная — всхлипнула и, резко вскинув подол, развернулась и побежала прочь, зарыдав в голос.

Глава 22. Влияние

— Госпожа!

Лекарственный флакончик всё ещё был у неё в руке, и один из стражников тут же рванулся было за ней.

Однако Цзи Боцзай с досадой бросил:

— Никому не идти за ней! Её упрямый нрав давно пора обуздать.

Стражник осёкся.

Как ему сказать этим двум знатным особам, что он, вообще-то, хотел всего лишь заглянуть внутрь флакона — не вмешиваться в их ссору?

Но раз уж эта госпожа решилась принять лекарство у всех на глазах — значит, в нём точно нет яда. А если не яд, значит, проверка не столь уж необходима.

Он проводил взглядом, как Мин И, закутавшись в лёгкий плащ, уже свернула за угол улицы и растворилась в темноте. Стражник, побаиваясь Цзи Боцзая, не решился гнаться за ней. Осталось только сгрузить всё из повозки — ароматические саше, чашки, сосуды — и вручить всё лекарю, которого срочно вызвали для проверки.

Спустя время, пока на алтаре догорали три палочки благовоний, повозка снова тронулась в путь. Проскользнула за поворот, прокатилась ещё немного по широкой правительственной дороге — и вдруг встала у обочины.

Мин И стояла под свесом крыши у колонны. Вокруг — ни души. Она приподняла голову и взглянула на него из-под ресниц, прикрыв губы полупрозрачным рукавом. В улыбке — лукавство хитрой лисички, которой всё удалось.

Он приподнял занавеску повозки, глянул на неё с минуту и, кривя губы в довольной усмешке, неторопливо поманил пальцем:

— Иди сюда.

Лёгкий шёлк вспорхнул в воздухе, оставляя за собой мягкую волну — и вот она уже в его объятиях, будто сама летела к нему.

Цзи Боцзай подхватил её с ласковой силой, пальцами аккуратно провёл по талии:

— Устала, моя умница?

Мин И протянула мурлыкающее «ммм» и с изяществом взобралась в повозку, поправляя полы юбки:

— Раз уж я человек господина, значит, должна думать о господине…

Он обожал в ней эту покладистую смекалку.

Цзи Боцзай опустил голову и поцеловал её. Мин И тихо застонала и тут же обвила руками его шею, притянув ближе. Повозка из тёмного сандала слегка покачивалась, неспешно катясь сквозь серую пыль повседневных переулков, всё ближе к освещённому, роскошному особняку с высокими воротами и яркими фонарями.

А позади — всё громче гудел внутренний город, как улей, в котором только начинался настоящий переполох.

— Кто… кто осмелился? Кто

Фарфоровая лампа ударилась об пол и разлетелась вдребезги. В проём распахнутых дверей тянулся холодный, неподвижный силуэт: тело Ци Бо лежало посреди зала, бездыханное, с застывшим в глазах выражением недоумения и ужаса.

У Да сы перед глазами всё поплыло. Он схватился за край трона, но ноги не держали — и он с глухим стоном осел обратно на своё место.

У него был лишь один родной брат. Один. Пусть и не слишком полезный в последние годы, но всё же… Ведь это он, младший, когда-то шёл рядом, поддерживал. Он давно решил: пусть брат не вмешивается в дела, зато будет жить безбедно, в шелках и благовониях, пока хватит дней.

И вот — вот так просто, вот так внезапно… его больше нет.

Несколько мгновений он лишь тяжело дышал, сотрясаясь от гнева и боли, а потом вдруг как будто выдохся. Закрыл глаза, прижал дрожащие пальцы ко лбу и, не поднимая головы, глухо спросил:

— Скажи… Неужели это мёртвые вернулись за моей жизнью? Призраки мстят мне?..

Придворный евнух с шумом опустился на колени, бледнея:

— Да сы, не смейте так говорить! Вы — избранник Неба, каждое ваше деяние — исполнение Воли. Какие ещё мстительные духи, что за бред?

Да сы стиснул губы и медленно покачал головой, как будто выгонял наваждение. Потом, с усилием, поднял взгляд и произнёс:

— Чжао-сыпань.

— Подданный здесь, — отозвался голос рядом.

— Ты что-нибудь увидел?

Чжао-сыпань уже провёл вскрытие тела. Вынужденный говорить неприятное, он склонил голову и доложил:

— Травма от падения, безусловно, была смертельной… Но, судя по всему, до падения ван уже был отравлен. Яд вызвал головокружение и слабость в ногах — именно поэтому он не удержался на ступенях.

— Опять яд?! — Да сы резко выпрямился, лицо налилось гневом. — Снова… яд?..

Ци Бо два года не показывался при дворе, и появлялся только раз в год — на торжественном собрании рода. Если кто и хотел свести с ним счёты, такой шанс выпадал лишь на внутреннем пиру. А в этом году охрана была особенно строгой — никакое оружие не пронести. Только яд…

И всё же, этот яд был не тем, что использовали в прошлый раз. Проблема была в том, что тело вана, как и подобает знатному роду, не должно было подвергаться повреждениям, поэтому судмедэксперт мог опираться лишь на запахи и визуальные признаки. И этого оказалось недостаточно, чтобы точно определить, что именно использовали.

— Подданный приложит все силы, чтобы раскрыть истину, — с поклоном произнёс Чжао-сыпань, не поднимая глаз.

Он, конечно, поклялся приложить все усилия — но в глубине души Чжао-сыпань чувствовал: как и в прошлый раз, расследование, скорее всего, ничем не кончится.

Тот евнух, что пробовал лекарство за Ци Бо, — жив-здоров. А тело самого вана, по правилам, потрошить нельзя. Никакого вскрытия, никакого тщательного анализа. Словом — даже зацепки не осталось.

Опять останется только вызывать на допрос всех, кто был рядом, и пытаться выбить из них хоть крупицу истины…

Чжао-сыпань с глухим тяжёлым вздохом вышел из внутреннего двора и остановился на широкой официальной дороге, подняв глаза к безмолвной луне.

В прошлый раз погибли только лекарские чиновники, и расследование спустили на тормозах. Но сейчас… Сейчас убит императорский ван, кровный брат самого да сы. Как теперь он сможет отчитаться?

Он сжал кулаки.

Кто же мог так возненавидеть одного из принцев рода, чтобы снова — в упор — пустить в ход яд?

Яркая луна висела в небе, заливая всё вокруг серебром. Несколько слуг поспешили к повозке, подставляя резные подножки.

Штора приподнялась — и Цзи Боцзай медленно спустился вниз, держа на руках спящую Мин И.

На губах его играла лёгкая улыбка, и он невольно поднял взгляд к ночному небу.

Много лет назад — в такую же безмятежную ночь с редкими облаками — кто-то, прижав к себе возлюбленную в тени деревьев, поклялся ей в вечной верности.

Если уж быть вместе — то до самого конца. Даже в подземном мире идти рядом, не расставаясь. Почему же он заставил её ждать столько лет?

Смешно, правда?

Прохладный ветерок пробежал по двору. Девушка в его объятиях была одета слишком легко — и, словно по инстинкту, прижалась к его груди, ища тепла.

Цзи Боцзай вернулся в реальность, взглянув на её мирное, безмятежное лицо. В уголках глаз его мелькнула едва заметная мягкость.

Она, лишь бы быть с ним, решилась даже на убийство. И не задалась ни одним вопросом: какая вражда у него с Ци Бо, за что тот должен был умереть?

Спит, как котёнок, спокойно, с доверием. Будто и правда… верит ему до конца.

— Господин, — навстречу вышел Не Сю, почтительно поклонившись.

Одного этого слова оказалось достаточно — Мин И тут же проснулась. Подняв голову, она сонно огляделась по сторонам.

Цзи Боцзай остановился и, недовольно нахмурившись, произнёс с укором:

— Что ты так орёшь посреди ночи?

Не Сю опешил. Он всегда говорил таким голосом — и раньше господин вроде не жаловался…

— Мы уже приехали? — Мин И зевнула, прикрывая рот, голос её звучал мягко и немного хрипло.

— Угу, — коротко ответил он и, не выпуская её из объятий, направился дальше. — Двор большой, а у тебя туфельки тонкие. Я сам тебя отнесу.

Мин И с улыбкой потерлась щекой о его грудь:

— Хорошо.

Прошло несколько шагов, и вдруг она резко распахнула глаза, будто вспомнив что-то важное:

— Мы правда приехали? Тогда… мне нужно пойти поздороваться?

— С кем ещё здороваться?

— Ну, с вашими наложницами, сёстрами по дому… Они ведь, наверное, уже в резиденции?

Цзи Боцзай рассмеялся:

— С чего ты вообще взяла, что у меня есть какие-то наложницы или сожительницы?

Мин И на мгновение растерялась, а потом её взгляд стал чуть укоризненным.

Развлекаться, не беря в жёны… Ну точно — ветреный и бессердечный.

Хотя, если подумать, в этом есть и плюс: когда уйдёт от него, не придётся возиться с разводными документами и прочими формальностями.

Она спокойно уронила голову обратно ему на грудь.

Цзи Боцзай заметил перемену в её настроении — и решил, что она, должно быть, ждёт признания или статуса. Его улыбка стала холоднее.

— Я не люблю все эти условности, — сказал он отстранённо.

Как бы ни нравилась ему женщина, он не потерпит, чтобы она мешала его жизни.

— А мне и подавно не до них, — спокойно ответила Мин И, не видя выражения его лица. — При моей-то участи… какой

Она говорила без кокетства — искренне. Но в его ушах её слова прозвучали как упрёк, как обида, завуалированная покорностью.

Он чувствовал раздражение, но отпустить её — рука не поднималась. Потому и промолчал.

Мин И, прижавшись к нему, снова уснула. Когда он бережно уложил её в опочивальне, на щеке у неё отпечатались две полоски — точно по узору на его одежде.

Цзи Боцзай смотрел на неё какое-то время — и весь гнев рассеялся без следа.

Ну и пусть, подумал он. Какая женщина не любит немного поворчать? Тем более она только что сослужила ему службу. Простить — не убудет.

Позади стоял Не Сю, молча наблюдая, как меняется лицо его господина.

Он-то изначально думал, что эта девица долго не протянет. А вон как вышло — не просто выжила, но и, кажется… начала влиять на настроение самого хозяина?

Глава 23. Кто же всё-таки был обманут?

Не Сю покачал головой — должно быть, ему просто показалось.

Он знал, сколько женщин было у его господина. Сколько раз всё превращалось в игру, спектакль, в котором и он сам порой становился зрителем, обманутым мимикой и голосом. Может, и сейчас Цзи Боцзай просто стал умелее играть на чувствах.

Да. Наверняка так и есть.

Кивнув самому себе, Не Сю вновь обрёл спокойствие и пошёл распоряжаться — велел слугам привести в порядок боковые покои при главном дворе.

Возвращение хозяина оказалось внезапным, и в поместье не успели подготовиться. А та девушка… как только приехала, её сразу отнесли в главные покои. Слуги переглядывались, не зная, что думать, — и к вечеру в заднем дворе уже начались тайные ставки: сколько дней она продержится в этом доме?

Тётушка Сюнь как раз вовремя прошлась мимо, скользнула взглядом по серебру, что лежало на пари, и спокойно произнесла:

— Госпожа из главных покоев не из тех, кто соблюдает церемонии. Утром будить не надо. Учить этикету — тоже не стоит. Только вот следите, чтобы она близко к кабинету не подходила.

Все услыхали — и ещё больше озадачились. Не учить правилам? Значит, балуем. Но не подпускать к кабинету? Значит, не совсем своя. Так что же она за человек для хозяина — важная или нет?

Всю ночь слуги главного двора ломали головы над этим вопросом.

А Мин И спала словно младенец. Когда на следующее утро проснулась, рядом с ней не было Цзи Боцзая, но на столике дожидался ароматный обед.

Глаза её тут же засияли, но, не спеша, она сначала умылась, аккуратно наложила румянец, пригладила выбившиеся пряди и только потом села за стол.

— Господин с утра уехал во внутренний двор, — ровным голосом сказала тётушка Сюнь, наливая ей мисочку нежнейшей каши из ласточкиного гнезда. — Перед уходом велел узнать, чего барышне не хватает, — сегодня всё закажем.

Мин И втянула носом сладковатый пар и, прищурившись, с улыбкой заметила:

— Вот это забота. Даже про ласточкино гнездо вспомнил — оно ведь красоту поддерживает.

Сделав пару глотков, Мин И облизала губы и сказала:

— Вещей вроде хватает, но всё равно скучно. Тётушка, может, вы бы все показали в округе?

Район был сплошь из зажиточных домов, вокруг — только жёны и дочери из добропорядочных семейств, да и охрана строгая. Опасности не было.

Тётушка Сюнь кивнула и сразу занялась приготовлениями: подобрала ей парочку молчаливых и послушных девушек, велела подать повозку.

На самом деле, в чужом доме девушка вроде Мин И — без имени, без статуса — была бы не больше служанки и о повозке мечтать не смела бы. Но у Цзи Боцзая, как ни крути, репутация была отменная: женщин он не обижал. Если уж приглянулась, пусть даже на один день — обращение будет, как с настоящей госпожой.

С таким мужчиной… трудно не потерять голову.

Мин И в который раз мысленно отметила его ловкость, со вкусом доела свой обед, немного отдохнула и лишь потом переоделась к выходу.

День выдался на удивление ясный и тёплый. Улицы были полны — повсюду прогуливались молодые барышни и благородные дамы, а шёлковые подолы и позвякивающие подвески сверкали на солнце, утомляя глаз.

Мин И выбрала первую попавшуюся лавку и устроилась в чайной комнате, ожидая, пока приказчик принесёт образцы тканей. Только она сделала первый глоток чая, как из соседнего отсека донёсся голос:

— Твоему дому с господином Чжао совсем не везёт… Едва отпраздновали, как одна за другой пошли смерти. И ведь всё — прямо под носом у да сы.

Мин И замерла с чашкой у губ, затем изящно пригубила чай и невзначай подалась ближе к тонкой бумажной перегородке, всем видом сохраняя ленивую негу.

— Вчера он вернулся, — отозвалась вторая женщина, — вещи собирал, говорит, что теперь месяц будет жить в судебном управлении. Я сразу поняла — неладно дело. Прошлое дело да сы вроде и замял, но видно было, что недоволен. А тут — опять…

— Это же его родной брат! В прошлый раз, когда случилось то самое, да сы и пальцем его не тронул. А теперь — мёртв. И если не найдут убийцу… будет беда.

— То самое? Что ты имеешь в виду?

— Ты и об этом не знаешь? История трёхлетней давности — с госпожой Мэн.

Смерть госпожи Мэн была скандальной. По официальным рассказам её, конечно, «сразила болезнь», но все знатные дамы знали правду: да сы застал её за чем-то недозволенным — и потому поспешно велел казнить.

Госпожа Чжао только сейчас сообразила:

— Ты хочешь сказать, у госпожи Мэн и этого вана… что-то было?

— Тсс! Это всё старая история. Сейчас об этом говорить не принято. Но я просто думаю: если тогда да сы сумел стерпеть и не тронул вана, то теперь уж точно не даст ему просто так умереть — без ясности, без виновного.

Госпожа Чжао вздохнула ещё тяжелее.

А Мин И слушала, распахнув уши, будто кошка на охоте.

Значит, между ваном Ци и госпожой Мэн и в самом деле что-то было? Но ведь Цзи Боцзай говорил, что ту оклеветали, и из-за этого пострадал весь род Мэн. Он же клялся, что мстит за неё…

Выходит, его тоже обманули? — она растерянно моргнула, чуть качнувшись на подушке.

Тем временем за перегородкой разговор перешёл на другое:

— Ладно, хватит об этом. На турнире Собрания Цинъюнь мы в этом году опять в тройке безымянных. Придётся откупаться дарами, как всегда. Пока ещё на рынке есть хороший товар, надо поспешить, а

Мин И невольно прикусила губу, взгляд её стал серьёзным.

В этом году на Собрании Цинъюнь Чаоян оказался вне тройки лидеров — имени его даже не прозвучало.

Раньше-то Чаоян был одним из тех, кто принимал дары. А теперь — сам вынужден платить. Интересно, каково это — для всех этих «старых друзей», что прежде вели себя высокомерно?

Производительность в Цинъюне всегда была низкой, а между городами не было принято обмениваться ни вещами, ни знаниями. Потому-то каждый год и проводился турнир Цинъюнь, чтобы определить верхние и нижние три города. И те, кто попадал в «нижние», обязаны были поставлять остальным еду, скот, ткани и шёлка в таком количестве, что это реально било по простым людям. Неудивительно, что города изо всех сил старались попасть в лидеры.

Му Син давно привык к поражениям. Но для Чаояна это было впервые.

— Барышня, вот лучшие ткани, как вы просили, — с улыбкой проговорил управляющий, входя в чайную и неся поднос с яркими свёртками.

Мин И очнулась от раздумий, кивнула, и одна из её служанок шагнула вперёд принять ткань.

Но управляющий, похоже, был особенно расторопным — сам вложил в руки Мин И кусок сверкающего снежного шёлка:

— Последний отрез, барышня. Если хотите — решайте сразу.

Мин И машинально коснулась гладкой, холодящей ладонь ткани… и сразу же почувствовала: внутри что-то спрятано.

Между мягкими слоями был вложен лист бумаги.

Мин И изящно приподняла бровь, но не выдала ни тени удивления. Бумажку ловко спрятала в ладонь, а сама — с ледяной насмешкой посмотрела на сверкающий снежный шёлк:

— Вот вы с чем ко мне пришли? Считаете, это — товар? Раз выставляете как сокровище, значит, просто не хотите со мной торговать.

И, не давая собеседнику опомниться, вскочила на ноги и с видимым раздражением зашагала к выходу. Управляющий бросился за ней с извинениями, но так и не смог её остановить.

Тётушка Сюнь всё поняла по-своему: мол, барышня просто капризничает, как всегда. Ничего страшного — сядут в повозку, поедут в другую лавку, там и подберут приличный товар.

Занавес опустился. В полутьме повозки Мин И наконец развернула записку.

Она ожидала увидеть знакомый почерк. Всё-таки в этом чужом, огромном городе она знала всего одного человека. Но стоило бумаге расправиться, как взгляд её натолкнулся на нечто совсем другое — почерк чужой, ломкий, словно вытянутый из тени:

«Госпожа Мин, сколько лет, сколько зим. Тоска по вам не утихает. Надеюсь, сегодня вы найдёте время для встречи — на ветке, где цветёт иная весна.»

Взгляд её мгновенно прояснился. Лёгкий холод пробежал по позвоночнику.

Кто бы это ни был — он знал её. И знал многое.

Зрачки Мин И сузились. Она мгновенно разорвала записку в клочья, но в следующее же мгновение не сдержалась — приподняла занавес повозки и обернулась.

У входа в лавку по-прежнему стоял тот самый управляющий. Он был далеко, но жест его был ясен как день — он медленно и чётко сложил руки, отдав ей поклон в старинной манере города Чаоян.

Мин И с силой опустила занавес.

Лицо её померкло.

Кто-то её продал.

О её местонахождении знали единицы. Люди, с которыми она прошла сквозь огонь и воду. Те, кому она верила безоговорочно. Она считала, что в этом городе она в безопасности, что прошлое — в прошлом. Но нет. Кто-то выследил её. Кто-то сообщил.

Даже став никем, она всё равно кому-то мешает. Даже искалеченную, её хотят добить.

Губы сжались в тонкую линию, руки сжали обрывки бумаги. Она уже собиралась сокрушить их до крошки, вложив в сжатие остатки своей силы юань, как вдруг…

Снаружи на неё обрушилось чужое, мощное энергетическое присутствие — чужая юань, резко проникшая в пространство вокруг повозки.

И вслед за этим, как удар грома:

— Кто в повозке?! Немедленно выходи! — прогремел резкий голос.

Глава 24. Подношение Мин

Пальцы дрогнули, и, не колеблясь, Мин И сунула клочки бумаги под вырез у сердца. В следующую же секунду на её лице не осталось и следа былой хмурости — напротив, перед миром предстала беззащитная, трогательная красавица: в глазах стояли слёзы, уголки распахнутых, чуть покрасневших глаз мерцали алым.

Именно в таком виде она встретила человека, что внезапно распахнул занавесь повозки.

Она ахнула, как будто сильно испугалась, вскинула рукав, заслоняя лицо, и часто-часто задышала, как пугливая птица.

— Не далеко ли вы заходите! — голос тётушки Сюнь раздался снаружи с явным раздражением. — Это повозка женщин из дома Цзи! Как смеете!

Человек, приподнявший занавесь, замер, затем поспешно отступил и, склонившись в поклоне, произнёс:

— Простите меня за дерзость. Я… Я просто…

В его голосе звучала растерянность — ведь он только что совершенно чётко ощутил колебание юань. Причём силу, до боли знакомую.

Мэн Янцю не мог оторвать взгляда от повозки.

Женщины — тем более из дома Цзи — не могли обладать юань. Тем более женщины Цзи Боцзая, ведь он из тех, кто предпочитает хрупких, утончённых красавиц, а не боевых колдуний.

Или… Или он ошибся? Может, так ему только показалось? Он ведь безуспешно ищет наследника рода Мин и, возможно, его желание распознало силу там, где её не было?

Из повозки донёсся тонкий, жалобный всхлип. Мэн Янцю почувствовал укол вины — сам не знал, что на него нашло. Он поспешно опустил голову, осыпая извинениями:

— Простите… я действительно вышел за рамки дозволенного. Прошу госпожу не держать зла. В другой день непременно лично приду извиниться перед господином Цзи.

Тётушка Сюнь, нахмурившись, несколько раз одарила его гневным взглядом, прежде чем приподнять занавесь и успокаивающе заговорить с Мин И:

— Это господин Мэн из судебного ведомства в городе Му Син. При его должности манеры, конечно, могут быть грубоваты. Госпожа, не стоит пугаться.

Мин И помнила Мэн Янцю — он был побочным сыном ванского рода и занимал пост в судебном ведомстве города Му Син. Она мельком видела его на собрании Цинъюнь. Испытывать судьбу и проверять, насколько хорошо он запоминает лица, не стоило. Она лишь мягко и тонко отозвалась:

— Поехали скорее. Если дальше будет какая-нибудь хорошая таверна, можно будет там хоть немного прийти в себя.

Тётушка Сюнь с облегчением кивнула:

— Впереди как раз старый, но очень славный ресторан — называется «Цветок у изгиба ветви Хуа Бэчжи». Барышня, там отличные сладости.

— Тогда хорошо, — отозвалась Мин И.

Повозка вновь тронулась с места и медленно покатилась вперёд.

А Мэн Янцю остался стоять, слегка смущённо

Но, впрочем, винить Мэн Янцю было бы несправедливо. Когда-то он сражался с наследником рода Мин, Мин Сянем, и семь лет подряд не мог превзойти его ни в одном из десяти раундов. А теперь, едва ощутив собственный прогресс и собравшись вновь испытать силы, узнал, что Мин Сянь бесследно исчез.

Это было даже хуже поражения.

Со вздохом он вскочил в седло и поскакал дальше — нужно было доложить в судебное ведомство.

Мин И, прислушиваясь к удаляющемуся цокоту копыт, наконец позволила своему напряжённому телу расслабиться. Привалившись к мягкой подушке, она опустила ресницы, погружаясь в раздумья.

Реакция Мэн Янцю напомнила ей: хоть она и изменила внешность, но суть силы юань — внутренней силы — осталась прежней. У каждого она имеет свой уникальный рисунок, свой путь циркуляции, и люди, хорошо знакомые с ней, могут распознать этот след с первого взгляда.

С Цзи Боцзайем, пожалуй, всё было проще: он ещё не видел её в деле. Но…

Скажем честно, — мысленно усмехнулась она, — по всему Цинъюаню, в шести великих городах, побеждённых ею людей насчитывалось сотни, если не тысячи. Тех, кого она помнила, ещё можно было обмануть — подстроиться, скрыть след. Но что, если её встретит кто-то, чьё лицо она не распознала?

Вот тогда — по-настоящему будет беда.

Надо что-то придумать.

— Прибыли в ресторан Хуа Бэчжи, — донеслось снаружи.

Мин И очнулась от мыслей и, опираясь на руку тётушки Сюнь, спустилась с повозки. Осмотревшись, она прищурила глаза.

Четырёхэтажное здание ресторана сияло роскошью: резные перила, мраморные лестницы, позолота повсюду, по обеим сторонам фасада свисали восемь золотисто-красных фонарей, тонко переплетённых шёлком. Перед входом стояли двенадцать изысканно одетых служанок, встречая беспрерывный поток гостей — и мужчин, и немало знатных женщин.

Мин И неожиданно прикрыла рот рукавом и доверительно прошептала тётушке Сюнь:

— А если я пришла поесть, серебро тоже за счёт господина?

Та рассмеялась:

— Всё на счёт господина, не беспокойтесь.

— Прекрасно! — оживлённо отозвалась Мин И, шагнула в ресторан и вскоре заняла отдельную комнату. Заказав целую гору яств из диковинных деликатесов, она весело пригласила всех сопровождавших её девушек и пожилых служанок за стол:

— Сегодня угощает наш господин. Не стесняйтесь, ешьте на здоровье!

Обычно, если знатные госпожи выходили поесть, их служанки могли лишь стоять поодаль и подавать блюда — прикасаться к еде им было запрещено. А тут вдруг — такая милость! Несколько девушек были вне себя от радости и, сияя, посыпали благодарностями.

Тётушка Сюнь знала за Мин И такую привычку и даже не удивилась, только мягко заметила:

— Главное — чтобы в усадьбе об этом не прознали. А то подумают, будто вами легко помыкать, и сядут на шею.

— Разве возможно? — с улыбкой ответила Мин И, наливая ей вино. — Даже тётушка Сюнь сохраняет мне лицо, что уж говорить о других — подумают лишь, что я человек добродушный и сговорчивый.

Кто устоял бы, когда такая красивая девушка с таким видом умеет льстить? Тётушка Сюнь усмехнулась, взяла чарку и спокойно начала трапезу.

Служанки сперва сидели, словно на иголках, но, видя, что Мин И действительно добрая и не останавливает их, даже если они накладывали себе яства, постепенно осмелели.

Мин И то и дело наполняла чарки, подносила их тётушке Сюнь:

— В главной усадьбе я пока не освоилась. Впредь — придётся полагаться на заботу тётушки.

— Прошу, тётушка, угощайтесь! — с лучезарной улыбкой поднесла ей очередное блюдо.

— Слышала, у тётушки сын скоро женится? Я обязательно подарю что-нибудь на счастье, — сказала Мин И, подмигнув, словно это был их общий секрет.

Тётушка Сюнь была растрогана. От нежных слов девушки её сердце размякло, и она с улыбкой поднесла чашу ко рту. За одну — другую — и ещё одну, настроение стало заметно веселей.

Еда в «Хуа Бэчжи» была на диво вкусной, вино — ароматным и лёгким. Не прошло и получаса, как вся компания — от молодых служанок до пожилых тётушек — развеселилась не на шутку. Языки развязались, пошли небылицы, смех, всплески, кто-то уже пел.

Щёки Мин И пылали от вина. Она погладила животик, встала, слегка покачнувшись:

— Пойду, справлю нужду, — пробормотала она, заплетаясь на словах.

Тётушка Сюнь хотела было пойти следом, но тут одна из опьяневших служанок вцепилась в её рукав и начала жаловаться на какой-то пустяк из заднего двора. Тётушка Сюнь чуть повернулась — и поняла, что Мин И уже скрылась из виду.

Впрочем, всё было продумано: в уважающем себя заведении гостей до уборной сопровождали специально обученные служанки. Вряд ли что-то могло пойти не так.

Тётушка Сюнь снова села, вертя в пальцах чашку и беседуя с девушками.

Мин И вышла из уборной, пошатываясь, возвращалась в комнату, как вдруг на её пути появился юноша, которого она прежде не видела.

Он учтиво склонился, жестом указывая направление:

— Прошу сюда, — произнёс он негромко, при этом сделав поклон в манере, принятой в городе Чаоян.

Мин И фыркнула, но с виду оставалась такой же пьяной, неуверенно последовала за слугой.

На третьем этаже она сразу почувствовала: воздух изменился. Всё пространство было перекрыто областью — защитным куполом, созданным с помощью мощной силы юань. Невидимая сила ощупывала каждого, кто поднимался по лестнице, выискивая чужаков.

Не раздумывая, Мин И взмахнула рукавом — и вторгшуюся в её тело энергию разнесло в клочья.

— Ха-ха-ха! — раздался звонкий смех, и с хрустом отворилась дверь одной из боковых комнат. В проёме стоял человек с изящной чашей вина, плечи сотрясались от веселья. — Даже в такой ситуации, госпожа Мин, вы по-прежнему вспыльчивы, как и прежде!

Мин И вошла в комнату, хлопнула дверью, повернулась, и маска спала — взгляд её стал холодным и острым:

— Это ты.

Улыбка на лице мужчины поблекла. Он притворно вздохнул, с каплей обиды:

— Почему такой тон? Я что, так тебя разочаровал?

— Откуда ты узнал, что я здесь? — сузила глаза Мин И.

— Ах, вы, знатные люди, так склонны забывать мелочи, — вздохнул тот и покачал головой. — Все высшие духовные звери в городе Чаоян проходят через мои руки. Думаешь, я не узнаю знакомый след?

Между городами Чаоян и Му Син простиралось необозримое Море Облаков, пересечь которое могли лишь высшие духовные звери, способные к парению в небесах. Мин И, действительно, покинула Чаоян втайне, без лишнего шума. Однако кто-то взял взаймы у него зверя, не сообщив, кого собирается сопровождать, и он догадался об этом.

По правде говоря, найти её

— Чего ты хочешь? — устало бросила Мин И. — Говори прямо.

— Ай, как грубо. Я ведь с таким тщанием выбрал вино, а ты даже не взглянула. — С лёгкой усмешкой Сань Эр откинулся на спинку кресла. — Не напрягайся так. Сядем, поговорим, перекусим…

Но не успел он договорить — и вдруг его горло стиснула невидимая сила.

Мин И даже не пошевелилась — лишь слегка сомкнула пальцы над столом.

Сила Юань, цвета чистейшего белого, прорезала воздух, грубо и властно сомкнувшись на шее мужчины.

Эта энергия… принадлежала лишь одному человеку. Она была столь же узнаваема, сколь неповторима — это была сила наследника рода Мин, Мин Сяня.

Глава 25. Паинька, вызывающая нежность

Сань Эр на мгновение замер, заметив, как из-под её пальцев сочится юань. И, напротив, глаза его разгорелись ещё сильнее:

— Все говорили, будто ты теперь калека. Но, как вижу… не такая уж и калека. Вот же — используешь силу.

Хотя… по сравнению с прежним уровнем — нынешняя Мин И действительно была слишком слаба.

Сань Эр испытал лёгкое разочарование, но и облегчение тоже: с такой юань она больше не могла представлять для него угрозу. А потому перешёл сразу к делу:

— Раз ты всё ещё можешь использовать силу, значит, можешь и пойти на сделку. Всё просто — я хочу карту поместья Цзи Боцзая. В обмен обещаю: твою личность никому не выдам.

Ресницы Мин И чуть дрогнули, и она вдруг улыбнулась. Улыбка эта, однако, не достигла глаз:

— Забавно… Ты ведь можешь использовать этот шантаж и в следующий раз. Твой «обмен» — это пустышка.

— А разве не лучше, чем если бы прямо сейчас Цзи Боцзай узнал, кто ты такая на самом деле? — с лёгкой усмешкой отозвался он.

Мин И немного отклонилась в сторону, оставляя свободный проход к двери:

— Попробуй. Расскажи Цзи Боцзаю, что та, с кем он делит ложe, — наследница рода Мин. Посмотрим, поверит ли он тебе, чужаку из Чаояна.

Сань Эр лишь покачал головой, усмехнувшись:

— Зря пытаешься меня задеть. Цзи Боцзай — человек подозрительный до крайности. Ты знаешь это лучше меня. Стоит ему хоть немного усомниться, он обязательно начнёт копать. А уж тогда, уверяю тебя, всё рано или поздно всплывёт.

Пальцы Мин И непроизвольно сжались в кулаки.

— Да не так уж и много я прошу. Всего-то — карту поместья, — продолжал он, неторопливо, будто речь шла о чём-то обыденном. — И срок тебе даю — целых три месяца. Доставишь в ту же лавку тканей. Для тебя, в нынешнем положении, это же сущая ерунда.

Сущая ерунда — как же.

Мин И ощущала, как раздражение поднимается внутри. Цзи Боцзай — он словно спящий тигр: пока не тронешь — всё спокойно, но стоит коснуться, — и в следующий миг ты уже без головы. Один только её визит в кабинет во второстепенном дворе чуть не стоил ей разоблачения… а сейчас речь идёт о том, чтобы составить подробную карту всего главного поместья.

Но, чёрт побери, Сань Эр был прав. Цзи Боцзай действительно подозрителен до безумия. Ему не нужны ни доказательства, ни улики — стоит кому-то сказать хоть что-то, что звучит правдоподобно, и в голове этого человека мгновенно вспыхнет тревожный огонь сомнений.

Самый популярный кандидат на ближайшем турнире Цинъюнь вдруг узнаёт, что женщина, с которой он делит ложe, — это бывшая победительница прошлых лет. Даже представить себе такую сцену — и то неловко, аж пальцы ног сжимаются.

Мин И вздрогнула от невольной дрожи, опустила глаза и нехотя произнесла:

— Ты, из управления ответственного за духовных зверей сысоу из Чаояна, зачем тебе карта главного поместья ритуального чиновника сыцзи из Му Сина?

Сань Эр насмешливо приподнял брови:

— Цзи Боцзай тебе не какой-то заурядный ритуальный чиновник сыцзи. Его сила юань достаточно сильна, чтобы сразиться даже с тобой — прежней. Ты ведь сама это прекрасно понимаешь. Потому и приблизилась к нему, верно?

Мин И не ответила.

Он не угадал, но и опровергать она не стала. Причины её сближения с Цзи Боцзаем — совсем иные, и уж точно она не собиралась их озвучивать.

— Кроме тебя, — холодно спросила она, — кто ещё знает, кто я на самом деле?

Сань Эр отмахнулся:

— Спокойно. Только я один знаю. Те, кто бегает по поручениям, всего лишь исполняют приказы.

Хорошо. Один — это не десять. Одного, если потребуется, заставить замолчать будет куда проще.

Брови её разгладились, и она, не оборачиваясь, сказала:

— В течение трёх месяцев я доставлю карту в твою лавку.

— Только давай договоримся сразу, — лениво протянул Сань Эр у неё за спиной, голос по-прежнему был обманчиво мягким: — Если через три месяца карты не будет, или, скажем, я вдруг окажусь раскрыт, тогда уж извини, господин наследник рода Мин, но весь Му Син узнает, кто ты на самом деле. На городской доске объявлений твоё имя будет красоваться в самом центре.

Мин И даже не обернулась. Резко распахнув дверь, она вышла, словно ударив ею об стену.

Три месяца — срок ещё длинный, пока можно потянуть время. Главное — выиграть немного воздуха.

Но вот что тревожило сильнее всего:

Сань Эр солгал.

Шагая по изогнутому коридору, Мин И медленно сжала пальцы, а в её глазах стыла густая, вязкая тьма.

Сань Эр был чиновником внутреннего двора Чаояна — не тот человек, что просто так оказался бы в Му Сине. В шести городах мастеров с высоким уровнем силы юань было немало, но даже если бы они и хотели устранить соперников ради победы на состязаниях, одного только убийства Цзи Боцзая было бы недостаточно.

Такое внимание именно к нему… Не означает ли это нечто большее?

— Например, что и они, как и она, — тоже знают его тайну.

Зрачки Мин И чуть сузились. Она крепко сжала челюсти.

— Госпожа, вы сегодня особенно… Ай!

Из-за угла вывернулись двое. Мин И, погружённая в свои мысли и всё ещё наполненная гневом, не успела среагировать. Они столкнулись — и довольно резко. Та девушка покачнулась назад, но, к счастью, спутник подхватил её за талию и мягко спросил:

— Ты в порядке?

Девица прижала ладонь к сердцу, затем резко повернулась и злобно

— Глаза разуй, куда идёшь?!

А потом тут же обмякла в руках мужчины, прижавшись к его груди и жеманно простонав:

— Ах, сердце чуть не выпрыгнуло!

Мин И молча перевела взгляд — прямо на лицо мужчины, стоящего рядом.

Тонкие брови, выразительный взгляд, во всём облике — царственное обаяние. Кто ещё это мог быть, если не Цзи Боцзай?

Цзи Боцзай и сам не ожидал натолкнуться на неё в этом месте. Сердце его будто дёрнулось, и, не успев осознать почему, он тут же отстранился от девушки, которую только что придерживал за талию.

Та как раз нежно прижималась к нему, жеманно строя глазки, но едва он отстранился, тут же рухнула на пол:

— Ах!

Мин И на мгновение замерла, но быстро пришла в себя. В следующую секунду её лицо вновь залилось алым румянцем, походка сделалась нетвёрдой, как у слегка пьяной, и она шаткой походкой подошла к Цзи Боцзаю, приподняла лицо и с игривой неуверенностью уставилась на него своими блестящими глазами.

— Ты так похож на моего господина… — прошептала она с лёгким смешком. В её взгляде переливался хмель, в каждой черте сквозила нежность, словно в чаше вина отражался лунный свет.

Цзи Боцзай на миг потерялся в её красоте. Его глаза чуть прищурились, а уголки губ тронула лениво-довольная усмешка. Не удержавшись, он обнял её:

— Раз уж между нами такая судьба… почему бы не принять её? Хм?

Пальчики Мин И, украшенные алым лаком, легко скользнули по груди Цзи Боцзая, а затем игриво ткнули его в сердце. Словно ничего не произошло, она выскользнула из его объятий, покачала головой и нетвёрдым шагом направилась дальше:

— У меня уже есть господин… другие мне не нужны.

Цзи Боцзай неловко почесал переносицу.

Ну конечно. Эта хитрая девчонка вовсе не пьяна — она просто использует вино как повод, чтобы выказать своё недовольство. Маленькая злопамятная лисичка.

Но что поделаешь — уж так совпало, что они оба пришли в «Хуа Бэчжи».

— Господин! — возмущённо воскликнула девушка, всё ещё сидевшая на полу, и недовольно топнула ножкой.

Цзи Боцзай и не посмотрел на неё, поспешно догоняя Мин И. Поравнявшись с ней, он наклонился и тихо сказал:

— Вернёмся в поместье, и я всё тебе объясню. Ладно?

Мин И лишь глуповато улыбнулась, словно и слышала, и не слышала его слов. Ни на мгновение не задержавшись, она сама собой вернулась в ту самую комнату, откуда вышла.

Когда Цзи Боцзай вошёл следом, то увидел весьма примечательную картину — за столом сидели вповалку пьяные служанки и тётушка Сюнь, у которой даже чепец съехал набок.

Мин И села на своё место и мягко подтолкнула рядом спящую тётушку Сюнь:

— Тётушка, вы чего уснули? Разве не обещали пить со мной до конца?

Тётушка Сюнь что-то невнятно пробормотала, повернулась на бок и продолжила мирно посапывать, положив щёку на пузатый керамический жбан.

Мин И неподвижно просидела некоторое время, а потом подняла голову и с жалобной серьёзностью посмотрела на Цзи Боцзая:

— Господин… Неужели я не так красива, как та девушка из коридора?

Цзи Боцзай кашлянул, будто поперхнулся воздухом:

— Ты в тысячу раз красивее.

— Значит, не такая уж и новая, как она, — вздохнула Мин И. Её густые ресницы опустились, затрепетали, будто крылья мотылька в росе. — Сегодня я, наверное, действительно опьянела… Может, к утру и вовсе ничего не вспомню.

— И`эр, — с лёгкой болью в голосе сказал он. Протянул руки и усадил её к себе на колени. — Сегодня я пришёл лишь по делам. Было необходимо встретиться со старым знакомым, ничего более.

Ци Бо погиб неожиданно, и теперь весь груз ответственности лёг на плечи Чжао-сыпаня. Тот словно с ума сошёл: бросился по всем следам, выискивая каждого, у кого были хоть какие-то счёты с Ци Бо. Цзи Боцзай тоже хотел знать, как продвигается дело, и потому сегодня согласился встретиться с несколькими старшими чиновниками из судебного ведомства. После беседы во внутреннем дворе выпили по чашке вина.

Что до той девушки… просто часть атмосферы, игра по правилам.

…Хотя даже он сам не особо верил в это оправдание.

Женщины — как цветы. Красивые, изящные, сорвал по дороге — и пошёл дальше. В этом не было ничего сложного… и никаких «почему».

Но Мин И, казалось, и впрямь была задета. Она слушала, покорно кивая, будто принимая всё как есть, но слёзы в её глазах всё равно скатывались вниз — одна за другой, тихо, беззвучно.

— Господин не стоит беспокоиться, — сжала она пальцами уголки глаз, сдерживая плач. — Служанка скоро всё забудет… Господин может идти, заниматься важным…

Чем покорнее она себя вела, тем сильнее сжималось сердце.

Глава 26. Безупречная госпожа Мин

Недаром говорят: только мужчина способен до конца понять другого мужчину. Мин И лишь взглянула на Цзи Боцзая — и сразу поняла: с таким грубость бесполезна. Тут надо играть. Причём чем нежнее, тем лучше; чем беззащитнее — тем вернее. Именно на такую наживку он и клюёт.

И точно — завидев её притворную покорность, он сразу занервничал, взгляд его потеплел, и, сжав её ладонь, тихо прошептал: — В следующий раз я так не поступлю, правда…

Мин И как раз вовремя убрала жеманство и мягко прильнула к нему, словно и вправду искала защиты.

Будь у неё хоть какой-нибудь официальный статус — можно было бы повыделываться, подержать паузу. Но, увы, никаких прав у неё не было, так что и этот жест был уже почти пределом.

Она как раз собиралась продолжить кокетство, как вдруг Цзи Боцзай нахмурился и спросил: — Комната для гостей находится на втором этаже. Почему ты поднялась на третий?

Мин И поспешно опустила глаза, вздохнула жалобно: — Я пошла переодеться, но слуга, который вёл меня, перепутал направление… А у меня голова немного кружилась, я и не заметила — вот и ошиблась дорогой…

Он приподнял бровь, слушая её, но ничего не сказал. Заметив румянец на её щеках, протянул руку, чуть потянул за ворот плотно застёгнутой одежды на её груди — хотел дать ей подышать посвободнее…

Но едва его ладонь коснулась её груди, как Мин И молниеносно перехватила его запястье.

Движение вышло резким, неожиданным — оба на миг застыли от удивления.

— Господин… — первой опомнилась Мин И. Словно невзначай, она скользнула пальчиками в его ладонь, переплела пальцы и, чуть повернувшись, прошептала: — Мы ведь всё-таки не наедине… нехорошо так…

— А что у тебя там за пазухой? — неожиданно прервал он её кокетство ровным, холодным

Мин И похолодела. Холодный пот проступил у неё на спине.

В груди у неё всё ещё лежал клочок бумаги, который она забыла уничтожить. Пусть он и был изорван в клочья — при желании текст можно было восстановить.

Нельзя… ни в коем случае нельзя, чтобы он его увидел.

Стиснув зубы, она схватилась за ворот одежды, зажав в складке вместе с тканью тот злополучный обрывок, и, приподняв подол чуть ниже, вскинула на него недоумённый взгляд: — Что — вы что-то нашли?

Цзи Боцзай прищурился, потянулся, будто собираясь разжать её пальцы, но в этот момент с другой стороны стола зашевелились.

Проснулась дремавшая до того служанка.

Первой поднялась тётушка Сюнь. Она изумлённо взглянула на Цзи Боцзая, затем тут же полу опустилась в поклон:

— Старая служанка вела себя неподобающе, простите…

Как только она проснулась, за ней начали пробуждаться и остальные спящие служанки. Мин И, увидев это, поспешила прикинуться стеснённой: прикрыв грудь рукой, поспешно выскользнула из его объятий.

Руки Цзи Боцзая остались пусты. Он нахмурился и обернулся к тётушке Сюнь:

— Почему вы здесь напились?

Та склонила голову:

— Мы пошли в лавку тканей — хотели присмотреть наряды. Но по дороге встретили господина Мэна, госпожа перепугалась, и старая я привела её сюда — немного вина, чтобы успокоиться…

Что, она пришла не по своей воле?

Его выражение стало чуть мягче, и он уточнил:

— Мэн Янцю? Он чем её напугал?

— Господин Мэн, должно быть, вёл расследование. Без предупреждения откинул занавес повозки.

Вот уж действительно странно. Мэн Янцю хоть и молод, но поступки у него всегда взвешенные. С чего бы это ему вдруг поднимать занавес в женской повозке?

Он повернулся к Мин И.

Девушка, решив, что он собирается обвинить её, тут же подкосилась и опустилась на колени, испуганно заговорила:

— Я прикрылась рукавом, это ведь не совсем неприлично… Просто господин Мэн… он действовал слишком грубо…

Сказав это, она сжала губы, бросила на него обиженный взгляд, а затем угрюмо отвела глаза, склонив голову в ожидании наказания.

Словно он и впрямь был каким-то безжалостным зверем, готовым разнести всех в клочья.

Цзи Боцзай лишь усмехнулся, слегка коснулся её руки, помог подняться, а затем передал её тётушке Сюнь:

— Сейчас за стенами неспокойно. Возвращайтесь пораньше.

— Как прикажете, — с поклоном ответила тётушка.

Он мягко провёл пальцами по щеке Мин И, после чего повернулся и вышел за дверь — очевидно, возвращаясь к оставленному на полпути пиру.

Мин И не стала задерживаться — подчинившись обстоятельствам, послушно направилась вместе с тётушкой Сюнь обратно.

А стоило им только покинуть комнату, как Цзи Боцзай тут же велел Не Сю позвать несколько слуг на допрос. Расспросив их, он выяснил: Мин И действительно говорила правду. Она просто напилась и, не в силах терпеть, пошла переодеться — а по пути её действительно неправильно направили.

Возможно, на груди у неё и впрямь ничего не было — просто он оказался слишком подозрительным.

Покачав головой, Цзи Боцзай вернулся на своё место за столом.

Служанка, подливавшая вино, тут же потянулась было поближе, но он вежливо остановил её жестом:

— В доме нынче завелась одна чувствительная особа, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Не стоит мне пахнуть румянами, прошу понять.

Он говорил с таким мягким обаянием, что даже отказ звучал как комплимент — никто и в мыслях не держал обидеться.

Сидящие за столом, услышав это, разом загомонили:

— Вот так дела! Неужто наш господин Цзи и вправду решил остепениться?

— Ещё бы! Где тутошним девицам тягаться с той самой госпожой Мин — ясной, как вечерняя луна!

Цзи Боцзай лишь молча улыбнулся, пригубил вина, не отводя глаз от чаши.

— Между прочим, — вмешался один из собеседников, — в последнее время и нам с тобой лучше бы держаться подальше от девиц. Я слышал от чиновника сыпаня: смерть вана Пина — дело тёмное. Говорят, всему виной танцовщица, с которой он встретился на одном из пиров.

— Опять танцовщица?

— Кто ж теперь разберёт, — отозвался один. — Ван Пин ел и пил то же, что и придворный евнух-пробователь, и сидели они в одном месте. Единственное, что отличалось — эта самая танцовщица у него под боком. Вот тебе и переменная.

— Только вот, — подхватил другой, — её уже дважды допрашивали, а она — или ничего не знает, или начинает валить вину на других, мол, рядом с принцем была вовсе не она.

— Теперь понятно, почему да сы отдал приказ распустить всех танцовщиц из танцевального павильона Сылэфана.

— Так теперь нам, что же, и танцев не увидеть больше?

— Танцы — это, конечно, хорошо… Но жизнь, мне кажется, поважнее!

Компания расхохоталась, и снова начали звать Цзи Боцзая пить вино.

Но тот, хоть снаружи и сохранял обычное спокойствие, внутри насторожился.

Похоже, ниточка может привести и к Мин И…

Он ничем не выдал своих мыслей и безмятежно доел оставшееся угощение.

Вернувшись в резиденцию, он сразу велел позвать тётушку Сюнь. Хотел, по крайней мере, замести следы, которые могла оставить Мин И. Но тётушка неожиданно отозвалась:

— Госпожа Мин действует предельно чисто и осторожно. Внутренний двор она обошла, не идя по обычным путям. Более того, смогла уговорить управляющего во внутренней управе помочь ей прикрыться.

— Я всё выяснила, — тётушка Сюнь говорила ровно, но с уважением в голосе. — У госпожи Мин есть подруга во дворце, зовут её Чжантай. Она состоит в тайной связи с одним из управляющих во внутреннем ведомстве и теперь ждёт ребёнка. Боялась, что, если сбежит с пира, её накажут. Потому-то, кто бы ни пытался свалить вину на госпожу Мин, Чжантай неизменно твердит: всё дело в зависти, и на пир пошла она сама — к барышне Мин это не имеет никакого отношения.

— Чжао-сыпань дважды проверял журналы посещений, — продолжила она. — И допрашивал евнуха и управляющего, записывавших имена танцовщиц той ночью. Везде фигурирует только имя Чжантай.

Лишь теперь она поняла, почему тогда Мин И настояла, чтобы сначала отправили записку, а уж потом она сама пошла во внутренний двор.

Глаза Цзи Боцзая прищурились, в них промелькнула темная глубина: — Надо же… умеет же расставить фигуры.

— И впрямь, — не удержалась от кивка тётушка Сюнь. — В её-то возрасте — такие ходы… Не просто девушка, что-то в ней особенное.

— Значит, ты и правда предложила пойти в «Хуа Бэчжи»? — спросил он.

— Всё так, — подтвердила она. — Из всех мест поблизости старой мне только «Хуа Бэчжи» было знакомо. Почему спрашиваете — разве в этом что-то не так?

Цзи Боцзай едва заметно покачал головой, подперев

— Просто думаю… раз она умеет так безупречно всё устроить, не обманет ли и меня когда-нибудь.

Тётушка Сюнь сразу поняла, в чём дело. Её господин вырос в суровой, недоверчивой среде. Он не привык полагаться ни на кого, кроме себя самого. Так что осторожность к чужим — вполне естественна. Однако…

Она мягко улыбнулась:

— Да ведь госпожа Мин теперь ваша. Кто знает, может, со временем у вас и дети появятся. И что ей с того — предавать вас?

Кто знает…

Он сменил руку, на которую опирался, и снова уставился в окно, где в чёрном небе висела светлая луна. Щурясь, думал:

В любом случае — он никогда не станет доверять ей полностью.

Никогда.

Глава 27. Сообщники в хитрости

После того как павильон танцовщиц Сылэфан вновь и вновь начинал всплывать в делах о смертях при дворе, Да сы отдал приказ о его расформировании — дабы успокоить умы чиновников.

Чжантай, едва выйдя из внутреннего двора, тут же наняла повозку и приехала в резиденцию Цзи, чтобы лично передать Мин И приглашение.

Мин И вышла её встречать — и сразу увидела, как та совершенно без стеснения щеголяет в праздничной повязке, украшенной цветами, какую носят женщины в ранние месяцы беременности. Живот у неё пока почти не заметен, но шла она, вся излучая радость.

— Ты и впрямь счастливая звезда, — прошептала Чжантай, схватив Мин И за руку. — Я и думать не смела, как из всего этого вывернусь, а тут да сы — раз! — и распускает весь Сылэфан. Управляющий Юй уже забрал меня в свою резиденцию. Говорит, как рожу — сразу возьмёт в жёны.

Мин И, заметив, что за спиной всё ещё идут служанки, отослала их взглядом, после чего игриво подмигнула подруге:

— Тогда благодари вана Пина. Это он твоя счастливая звезда.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Чжантай передёрнулась. — Я ж с ребёнком! Не говори таких жутких слов. Ты бы знала, насколько странно умер ван Ци — в судебном управлении до сих пор не могут установить причину!

Да кто ж там что раскроет. Яд был сложносочинённый — его смертоносный эффект возник только при смешении аромата красителя мулянь-цин с тем, что находилось в лекарственной чаше Ци Бо. Даже сама она не знала, какое именно вещество в итоге получилось, что уж говорить о других. Да и вскрытие проводить никто бы не стал — Ци Бо принадлежал к высшей знати, вскрывать ему желудок было недопустимо. Единственная возможная зацепка — служанка Жун Синь, что всё время была рядом с ним.

Мин И понимала: Жун Синь обязательно выдаст её. Но пока у Чжао-сыпань нет доказательств, а рядом — Цзи Боцзай, всё ограничится парой допросов, не более.

Сейчас для неё главное — удержать Чжантай на своей стороне.

— Редко ты выбираешься, — сказала она, мягко улыбаясь. — Оставайся у меня на несколько дней. У нас в доме полно ласточкиных гнёзд и женьшеня — всё полезное для беременной. Ешь, сколько хочешь — мой кошелёк от этого не похудеет.

Глаза Чжантай засверкали:

— Ну тогда смотри, не жалей потом — я, знаешь ли, ем за двоих!

Мин И рассмеялась и великодушно отвела её в гостевой павильон.

Вот ведь как бывает — не успела Чжантай переступить порог, как следом, буквально по пятам, прибыли Чжао-сыпань и Мэн Янцю. В это же время они сидели в цветочной гостиной, беседуя с Цзи Боцзаем.

— В прошлый раз я невольно обидел госпожу Мин, — Мэн Янцю поднялся и сложил руки в почтительном поклоне. — Пришёл просить у господина Цзи прощения.

Цзи Боцзай, конечно, не собирался устраивать из этого сцену. Сделал глоток чая — и этим дал понять, что прощение получено, инцидент исчерпан. Однако, ненавязчиво, всё же задал вопрос:

— Но ты ведь тогда явно что-то почувствовал. Почему вдруг так сорвался?

Мэн Янцю с неловкой улыбкой почесал затылок:

— Знаешь сам, я до сих пор ищу Мин Сяня. Пока не схлестнусь с ним снова — не могу себе простить поражения. В тот день… на улице… я на миг подумал, что почувствовал его силу юань. Вот и сорвался с места, не разобравшись. Но, увы, ошибка.

Мин Сянь был гордостью рода Мин — их лучшим сыном. Мин И хоть и носила ту же фамилию, но «Мин» — это слишком распространённое имя. За сотни лет его носили и благородные, и самые простолюдины. А она к тому же — женщина. Так что как бы ни хотелось, связать её с прославленным Мин Сянем было невозможно.

— Хотя… как ни странно, — с лёгким вздохом вставил Чжао-сыпань, — но теперь, в ходе расследования, мне снова придётся поговорить с госпожой Мин. Господин Цзи не будет против?

— А что тут, собственно, можно иметь против? — с лёгкой улыбкой ответил Цзи Боцзай. — Я и люди в моей резиденции — люди честные, прямые. Хоть каждый день приходите чай пить — никто не возразит.

Он обернулся и велел: — Позови госпожу Мин.

Не Сю молча кивнул и ушёл исполнять приказ.

Хотя он и сам участвовал в недавнем деле, и хоть господин не раз хвалил Мин И за ловкость и точность, Не Сю всё же оставался скептиком. Он считал: женщинам не по силам такие тонкие игры. Взять хотя бы ту же Чжантай и её любовника из внутреннего ведомства — слишком ненадёжная пара. Стоит им только отвернуться — и все улики лягут на Мин И. А уж тогда и сам господин не сможет вытащить её.

Однако, свернув за угол и подойдя к павильону с табличкой «Покой Лючжаоцзюня», он замер: в садике на скамеечке весело хохотала та самая Чжантай — и не с кем-нибудь, а с самой Мин И.

Не Сю: «…»

С презрением в его взгляде стало куда меньше.

— Что случилось? — первой заговорила Мин И, заметив его у входа.

Он подошёл ближе, почтительно поклонился и сообщил:

— Чжао-сыпань и господин Мэн прибыли в цветочную гостиную. Господин Цзи просит вас присоединиться к беседе.

Мин И всё поняла без слов. Улыбнулась, поднялась с места и мягко похлопала по руке, внезапно напрягшейся Чжантай:

— Не бойся. Я быстро.

— Но… вдруг они… будут спрашивать… — Чжантай говорила всё тише, но Мин И прекрасно уловила, что она имеет в виду.

— Не волнуйся. Мы ведь ничего не сделали, — прошептала Мин И с лёгкой улыбкой, ласково проводя ладонью по её спине. — Всего-то переоделись и танцевали. Мы ведь не убийцы. А за моей спиной —

Последняя фраза подействовала лучше любого отвара: Чжантай заметно успокоилась и проводила её взглядом. Не Сю, всё так же бесстрастный, встал рядом и остался при ней, что не вызвало у девушки ни малейшего беспокойства — она только продолжила вертеть головой, с любопытством разглядывая всё вокруг.

А тем временем Мин И вернулась в свои покои, надела лёгкую вуаль, закрывшую половину лица, и, взяв поднос с угощениями, направилась в цветочную гостиную.

— Услышав, что почтенный господин Чжао прибыл, — с приветливой улыбкой начала она, входя, — я специально велела приготовить немного угощения — примите как извинение от моего лица.

Она с лёгким поклоном поставила блюдо на низкий столик между Чжао-сыпанем и Мэн Янцю, а затем, удерживая поднос в руках, изящно склонилась в приветственном поклоне.

Манеры — безупречны, улыбка — мягкая, речь — вежливая, почти родственная. Но вуаль прикрывала большую часть её лица, так что Мэн Янцю не мог как следует разглядеть её черты.

Мэн Янцю сам был ещё молод, и как приличному человеку ему не подобало разглядывать наложницу другого мужчины. Услышав её слова, он лишь кивнул и отвёл взгляд, не став всматриваться.

— Госпожа Мин, вы слишком любезны, — с лёгкой неловкостью произнёс Чжао-сыпань. — Уже не в первый раз тревожим вас… надеюсь, вы не держите зла.

— Господин Чжао ведёт служебное дело, — мягко ответила Мин И, усевшись на колени рядом с Цзи Боцзаем. — Разве это можно назвать помехой?

Она подняла на него ясный взгляд.

— Не будете ли вы так любезны… — продолжил Чжао-сыпань, переведя взгляд на Цзи Боцзая, чтобы удостовериться в его спокойствии, и лишь затем задал вопрос: — Вы знакомы с девушкой по имени Жун Синь?

Мин И кивнула, но тут же сморщила носик:

— Да, знаю. Раньше, когда я жила во внутреннем дворе, она часто меня притесняла.

— С чего бы это? — уточнил он.

— А разве тут есть что-то непонятное? — совершенно серьёзно ответила Мин И. — Мы, танцовщицы, продаёмся телом, лицом, движением. А у неё всё это было… хуже. Как же она могла спокойно смотреть, что я выигрываю?

Чжао-сыпань поперхнулся воздухом и кашлянул.

Слова её, надо признать, не были лишены истины — она и вправду была ослепительно красива. Но вот в этой манере говорить, в этом тоне, в самоуверенном изяществе было нечто… неожиданно подходящее Цзи Боцзаю.

Как будто одно зеркало нашло своё отражение.

— То есть между вами с Жун Синь и раньше были недоразумения? — Чжао-сыпань слегка посерьёзнел. — Однако, госпожа Мин… Жун Синь утверждает, что платье цвета мулянь-цин принадлежало вам.

Цвет мулянь-цин — редкий оттенок бирюзы с холодным отливом. Такое платье нечасто можно было увидеть даже на танцовщицах, ведь ткань стоила дорого. Однако у Жун Синь это не вызывало подозрений: она была дочерью богатого торговца, а во дворец попала не от нищеты, а в надежде на выгодное замужество.

А вот у Мин И… откуда бы ей быть такой роскоши?

— Милостивый господин, прошу вас рассудить по справедливости, — Мин И опустила взгляд, голос её стал тише, жалобнее. — Когда я была танцовщицей, у меня не было буквально ничего. Что уж там — откуда бы мне взять платье цвета мулянь-цин? Это уж потом, благодаря защите господина Цзи, я получила угол и крышу над головой. Но он в последнее время не дарил мне ничего подобного. Если не верите — пусть проверят счета между его резиденцией и лавками тканей.

Она говорила с такой простодушной искренностью, что трудно было не поверить.

Хотя Мин И и не знала, как именно поступит Цзи Боцзай, но была уверена: раз уж он решился использовать платье мулянь-цин для дела — то точно не стал бы заказывать его напрямую из лавки. Всё должно быть чисто.

Мэн Янцю тем временем вёл запись показаний. И, записывая её ответы, невольно подумал:Какая же она манерная, вся мягкая, как соловей поёт… Неудивительно, что Цзи Боцзай к ней так привязан.

— В таком случае… — кивнул Чжао-сыпань. — Я начну проверку со стороны тканевых лавок.

Глава 28. Лёгкое волнение сердца

Цзи Боцзай бросил на Мин И внимательный взгляд.

По сравнению с прошлым разом, сегодня она держалась перед Чжао-сыпанем куда увереннее — лгала без тени сомнения, даже умудрялась тонко направлять разговор туда, куда было нужно ей самой.

Цвет мулянь-цин, столь редкий и узнаваемый, он бы ни за что не стал покупать в обычной лавке. Хоть пусть Чжао-сыпань перевернёт все торговые книги, ни следа связи между ним и этим платьем он не найдёт. Но теперь, когда Мин И сама завела разговор о тканевых лавках, да ещё так ловко подвела следствие под эту тему, — Чжао-сыпань ухватился за ниточку и пойдёт по ложному следу. А когда поймёт, что всё в пустую — уже не станет возвращаться.

А без «личного участия» и доверия, действуя только по чину, сыпань не может его допрашивать без специального приказа от да сы. А да сы — тот не станет с ним ссориться до следующего собрания Цинъюнь.

А значит — Чжао-сыпань больше не станет ему досаждать.

Вот уж поистине — девушка, с которой можно выдохнуть.

Когда Чжао и Мэн поднялись и откланялись, Мин И вышла проводить их до вторых ворот, а затем тихо вернулась обратно.

— Иди сюда, — лениво поманил её Цзи Боцзай.

Мин И, моргнув, послушно подошла и, угадывая его настроение, устроилась прямо в его большое кресло тайши-и, мягко прижавшись к нему гибкой талией.

Он наклонился ближе и легонько ущипнул её за носик:

— А если они и впрямь что-то раскопают? Не боишься?

— Тогда это уж, простите, господин, ваша промашка, — с наигранной надменностью фыркнула Мин И, сморщив носик. — Разве может такой неуклюжий человек быть моим избранником?

И тут же, изменив тон, кокетливо добавила:

— А вот мой любимый господин — он умен, как никто, расчётлив до последней черты. Такого промаха он бы никогда не допустил.

Она подняла подбородок, а тёмные волосы, чуть завитые, легли в беспорядке у висков, придавая ей особенно живой, лукавый вид. Глаза её лучились тёплой, солнечной улыбкой.

Цзи Боцзай глядел на неё — и в груди его что-то едва ощутимо дрогнуло.

Он опустил глаза, словно пряча это невольное волнение, и сдержанно улыбнулся уголком губ:

— И ты действительно думаешь, что я всемогущий?

— Для меня вы — небо. А небо может всё, — совершенно серьёзно кивнула она, глаза её светились доверием и обожанием.

Цзи Боцзай редко чувствовал, что на него кто-то по-настоящему полагается. Не потому, что

А Мин И… она ведь тоже умна. Безусловно, достаточно проницательна, чтобы понять его натуру. И всё же — несмотря на это — она осмелилась подойти ближе. Поверила. Словно поставила всё на одну карту.

Как в одном человеке может уживаться и такая сообразительность, и такая… трогательная наивность?

— Господин, — она ловко переплела пальцы с его рукой, — я совсем недавно в вашей резиденции, мало что тут знаю… Если вы не слишком заняты, не могли бы прогуляться со мной?

Он чуть замешкался.

Гулять с женщиной — это ведь почти всегда скучно. Обычно приходится выслушивать бесконечные разговоры о том, у кого какое платье, кто чью заколку носит, или какая госпожа как себя повела… Всё это было ему совершенно неинтересно.

Но… учитывая, как ловко она только что избавила его от головной боли, Цзи Боцзай всё же поднялся с кресла.

Глаза Мин И вспыхнули радостью, она с лёгким весельем обвила его руку:

— Пока я знаю только этот маленький садик «Покой Лючжаоцзюня», но когда мы шли сюда — я видела, насколько огромна эта усадьба!

— Конечно, большая, — ответил он, глядя вперёд, на просторный двор, который простирался вдаль. — Эту резиденцию да сы построил когда-то для одного из своих приближённых, уважаемого человека. Но, к сожалению, судьба этого человека была недолгой, и в итоге я оказался в числе тех, кто получил выгоду от этого.

Если да сы сам велел строить, значит, усадьба была по-настоящему роскошной: три проходных двора, двенадцать отдельных садов и павильонов, бесчисленные коридоры и галереи. Запросто можно заблудиться, если не знать планировку.

Мин И шагала рядом, стараясь запоминать повороты и детали — словно решала загадку. Порой она, как ребёнок, с нескрываемым любопытством показывала пальцем на очередной проход или ворота:

— А здесь что?

— Складские помещения, — отвечал он.

— А тут?

— Гостевой двор.

— Ух ты, какой просторный… а вон там? — она вытянула руку, указывая на дальний двор с серой черепичной крышей.

Цзи Боцзай вдруг резко замолчал.

Он вдруг притянул её за талию и тихо спросил:

— И`эр, а ты сегодня вечером составишь мне компанию за ужином?

Мин И моргнула, не поняв, почему он так внезапно сменил тему и замолчал при виде того двора. Хотела было переспросить, но, заметив выражение в его глазах, благоразумно не стала настаивать:

— Конечно, я с радостью, — с лёгкой улыбкой ответила она.

— Тогда пойдём выберем, что подадут, — он указал в сторону. — Кухня там.

— Хорошо, — весело отозвалась Мин И.

Они пошли дальше, прижавшись друг к другу, каждый — со своими мыслями. И всё же, в этом молчаливом единении их фигуры смотрелись удивительно гармонично.

Чжантай устроили в небольшом гостевом дворике. Благодаря предлогу «навестить подругу», Мин И получила возможность хоть немного передвигаться по резиденции. Однако границы дозволенного всё ещё были узки — она до сих пор не могла выяснить, где находится кабинет, а уж часть усадьбы серебряной черепицей, что привлекла внимание ранее, — и вовсе оставалась тайной. Так что её план рисовать карту дома пока никуда не продвинулся.

Зато сама Чжантай была в полном восторге от её положения:

— Вот это ты устроилась! Какой же у тебя замечательный мужчина, если позволил тебе жить в таких хоромах!

Мин И только горько усмехнулась.Если бы этот дом был поменьше, ей не пришлось бы даже во сне пытаться найти дорогу и рисовать карты…

— Это не мой мужчина, — тихо сказала она. — И этот дом… всего лишь временное пристанище.

Чжантай замерла, удивлённо распахнув глаза:

— Но я же видела, как господин Цзи смотрит на тебя… Он ведь, кажется, и вправду к тебе привязан. Почему ты так говоришь?

— А он к кому не привязывается? — Мин И запрокинула голову и, подложив руки под затылок, опустилась на мягкое ложе рядом с подругой. — Достаточно вызвать у него интерес — и все получают такую же «милость».

Цзи Боцзай был знаменит на весь город своей ветреностью — об этом знали все. Более того, снаружи даже ставки делали, когда он в следующий раз сменит свою фаворитку.

В глазах Чжантай мелькнуло сочувствие. Поглаживая свой ещё не оформившийся животик, она с воодушевлением предложила:

— А ты роди от него ребёнка. Вот как я. Тогда, глядишь, господин и возьмёт тебя в жёны.

Мать становится знатной через сына— так говорили. Когда появляется ребёнок, уже невозможно обойтись без статуса. Вот и её возлюбленный, управляющий Сюй, даже матери осмелился перечить — лишь бы жениться на ней.

Вспомнив о Сюе, Чжантай не сдержала лёгкой улыбки — на её лице появилось выражение сладкого, почти наивного счастья.

Мин И наблюдала за её лицом… и молчала.

Чжантай была беременна, а Сюй Лань, её любовник, всё же позволил ей жить в чужой резиденции. Это многое говорило. Похоже, он не слишком за неё держался. Но сейчас, когда Чжантай витала в своём счастливом неведении, Мин И не стала портить ей иллюзий — только бы потом не быть крайней. Пусть лучше сама поймёт, когда время придёт.

Когда та окончательно размякла в мечтах, Мин И перевела разговор:

— А из Сыскного управления — давно к тебе не приходили?

— Вот ты как раз вовремя спросила, — тяжело вздохнула Чжантай. — Я уж думала, всё утихло, собиралась вывернуться, как вдруг… из сыскного управления снова весточка. Говорят, у них теперь новый мелкий чин появился — уверяет, что я вру. Сегодня передали записку, вызывают через два дня явиться в управление.

У Мин И екнуло сердце:

— Какой чин? Кто такой?

— Кажется, фамилия у него Сыту… дальше не помню, — смущённо поморщилась Чжантай. — Говорят, что он с детства вундеркинд: в пять лет наизусть знал десять тысяч иероглифов, в девять раскрыл дело о краже быка. А сейчас ему пятнадцать, и он уже в судебном ведомстве работает: и судебный эксперт, и дознаватель. Помогает Чжао-сыпаню с делами…

Она поёжилась:

— Как думаешь, вдруг он и правда что-нибудь раскопает?

Мин И нахмурилась, но потом покачала головой:

— Пока ты держишь язык за зубами, он ничего не узнает. Ты же не глупая.

— Я точно молчать буду! — Чжантай даже прижала руки к животу. — Да я и предавать тебя не хочу, и сама тоже по уши в этом деле. Если узнают, что я сбежала с внутреннего пира, мне самой грозит серьёзное наказание.

Именно поэтому Мин И была в Чжантай

— Отдыхай, — сказала она, поднявшись. — Если что нужно — скажи слугам. Они всё достанут.

— Хорошо, — кивнула Чжантай.

Мин И прикрыла за собой дверь, но, не уходя сразу, немного постояла во дворе, всматриваясь в ночное небо. В груди было лёгкое беспокойство. Вроде бы всё идёт гладко… но где-то внутри что-то всё же не давало покоя. И, что хуже всего, она не могла понять,чтоименно.

Покачав головой, она вернулась в покои Лючжаоцзюня, переоделась в свежую одежду и вышла к воротам, чтобы встретить Цзи Боцзая, возвращающегося домой.

Глава 29. Воспитать привычку

Если хочешь приручить человека — сделай так, чтобы у него возникла привычка.

Желательно, чтобы эта привычка была неожиданной, но при этом чуть-чуть трогала сердце, вызывала тёплое ожидание, — и при этом не утомляла тебя саму.

Мин И выбрала для этого особый способ — каждый вечер ждать его у поворота на улице перед входом в дом.

Резиденция Цзи находилась в самом конце улицы Эрцзю, где редко проходили посторонние. Просторная, но в темноте — почти без освещения. Чтобы добраться до первого фонаря, нужно было пройти шагов сто от ворот.

Она облачилась в лёгкий шёлковый шифон цвета сливы, поверх накинула накидку из тончайшего тумано-серого газа. В руках — изящный стеклянный фонарь цвета мёда, украшенный подвесками из жемчуга.

Мин И выбрала точку, где повозка, сворачивая к дому, сразу выхватывала её профиль в самом выгодном ракурсе. Там она и стояла — молчаливо, спокойно, будто из сна.

Неподалёку за ней наблюдала тётушка Сюнь. Поднялся ночной ветер, и она, нахмурившись, сказала:

— Барышня, вам бы стоило надеть что-то потеплее.

Мин И тихо рассмеялась:

— Всё хорошо, мне не холодно.

А лёгкая, почти невесомая одежда под ночным ветром казалась ещё более призрачной, как видение, ускользающее во сне.

Цзи Боцзай точно не стал бы оглядываться на женщину, стоящую у ворот, если бы она была некрасива. Ему нужна была та, что с первого взгляда — останавливает сердце.

Тонкая вуаль на её плечах подхватывалась ветром, словно невесомая дымка, придавая ей почти неземной вид. А туго застёгнутые пуговицы в виде скрученных цветов на её накидке добавляли образу сдержанной домашней добродетели. Мин И подняла лицо — утончённые черты, залитые мягким оранжевым светом фонаря, казались выточенными из тёплого нефрита.

Всё в ней — от выбора цвета до формы силуэта — попадало точно в сердце Цзи Боцзая.

И вот, когда он возвращался домой на повозке без крыши, едва его взгляд зацепился за её фигуру, выражение его глаз тут же изменилось.

Он выпрямился, не сводя с неё взгляда. А как только повозка поравнялась с ней, он не стал дожидаться полной остановки — просто соскочил вниз и за несколько шагов подошёл прямо к ней:

— Что ты здесь делаешь?

— Сегодня вы велели передать, что вернётесь поздно, — с мягкой улыбкой ответила Мин И. — А я подумала, что в такой час звёзды уже меркнут, улица темна, да и повозка у вас без крыши… Вот я и решила — принесу вам свет.

Мин И легко обвила его руку, словно так и было задумано, и, будто между делом, вложила в его ладонь фонарь. Слова её прозвучали почти игриво:

— Не ожидала, что мне так повезёт — только вышла, и вы уже здесь.

Светлый взгляд, белоснежная улыбка — всё её внимание было обращено только к нему.

Цзи Боцзай впервые оказался немного смущён — под её прямым, тёплым взглядом ему вдруг не хватило слов. Он ответил ровным голосом, но пальцы, сжавшие её руку, предали волнение:

— В другой раз не жди. Снаружи темно и холодно.

— Хорошо, — кротко отозвалась Мин И.

Отозвалась — да не послушалась. На следующую ночь она снова вышла. И на третью. И на четвёртую. И на пятую.

Цзи Боцзай больше не говорил, чтобы она не ждала. Вместо этого, то приносил ей тёплую накидку, то покупал заколки или подвески — по мелочи, но регулярно.

Только вот не все рядом с ним привыкли к такому.

В один из вечеров он, слегка навеселе после вина, пил с Янь Сяо. Уже собирался сесть в повозку, как вдруг остановился, окинул взглядом безмолвную улицу. Подумал. И спросил Янь Сяо:

— У тебя в последнее время не появлялось ничего… интересного?

Янь Сяо взглянул на него с усмешкой, в голосе мелькнул двойной смысл:

— Есть парочка новых девушек из павильона Фэйхуа…

— Мне не люди нужны, — перебил его Цзи Боцзай, отмахнувшись. — Что-нибудь другое есть?

Янь Сяо замер, искренне озадаченный:

— А кроме людей… что может тебя развлечь? Ты же, кроме женщин, ничем особо не интересуешься.

Цзи Боцзай бросил на него презрительный взгляд:

— В твоей голове, кроме женщин, вообще хоть что-то бывает? Я говорил о вещах. О предметах. Ремесло, механика, на худой конец — украшения под необычную руку.

Словно речь идёт о подарке, — подумал Янь Сяо, прислушиваясь к его тону. Всё это звучало именно так.

Он нахмурился:

— Ты раньше, когда выходил развлечься, и не вспоминал о ком-то там, кому надо бы что-то «прихватить». И уж тем более не вел себя так странно: я вот заметил — даже от девиц за вином за столом ты теперь отворачиваешься. Неужели Шу Чжунлинь оказался прав? Ты решил остепениться?

Цзи Боцзай усмехнулся и фыркнул:

— Чепуха.

Он просто… всякий раз, когда встречал её сияющий взгляд, полные ожидания глаза — чувствовал себя немного неловко. И хотел как-то прикрыть это чувство, отблагодарить хоть чем-то. Вот и всё. Так, по мелочи — вещица в руки.

И ведь что ни принесёт — дорогую ли вещицу, пустячок ли какой — Мин И всегда радовалась искренне, как ребёнок. Глаза у неё начинали сиять, она тут же бережно принимала подарок, а потом мягко цеплялась за его руку… и от этого в груди становилось тепло.

Так что — подумаешь, безделушка. Её реакция стоила куда больше.

— Ладно, хватит пустословить, — он постучал по перекладине повозки. — У тебя есть что-нибудь или нет?

Янь Сяо развёл руками:

— У меня, кроме трав и снадобий, ничего нет. Попробуй по лавкам пройтись.

Но к этому часу на улице все лавки уже были закрыты.

Цзи Боцзай нахмурился, всё же велел кучеру объехать ближайшие кварталы. Они кружили почти полчаса — и в итоге так ничего и не нашли.

Не найдя иного выхода, ему пришлось вернуться домой с пустыми

И вот как назло — по дороге домой разразился ливень. Цзи Боцзай призвал силу мира тьмы миньюй, и купол из силы юань мгновенно накрыл его повозку — ни капли на него не попало. Всё было спокойно и удобно… но мысли его вернулись к той, что ждала его на повороте.

Мин И ведь не владела юань. В такой ливень, даже с зонтом, она наверняка промокнет до нитки.

Наверное, сегодня она уже не станет его ждать.

Впрочем, у него и подарка нет — если она сегодня не выйдет, это даже к лучшему.

Так он и думал. Но всё равно никак не мог оторвать глаз от дороги впереди.

Вокруг царила тьма. Его серебристый цилинь шагал неспешно, словно и сам слушал, как барабанит по мостовой проливной дождь. Грязь хлюпала под копытами, ветер хлестал по дороге. Всё казалось неприятным, раздражающим, наводящим на тоску.

Приближаясь к воротам, он почти с вызовом отвернулся от того самого поворота.

Но вдруг — среди завесы дождя — золотисто-оранжевый свет, тёплый, мягкий, прорезал темноту и ворвался в угол его взгляда.

Сердце будто сжалось… а потом разом наполнилось, тяжело и ярко. Он резко обернулся и посмотрел прямо.

Мин И стояла там.

На ней была широкая юбка цвета весенней зелени с вышитыми веточками, поверх — накидка цвета тёмной бирюзы, та самая, что он недавно ей подарил. В одной руке — восьмигранный фонарь с узором сороки, в другой — чуть приподнятая юбка. Она, встав на носочки, вглядывалась в темноту, словно старалась разглядеть его сквозь пелену дождя.

Позади неё тётушка Сюнь держала над ней зонт, но дождь был слишком сильный. Обе уже промокли почти наполовину.

Заметив его, Мин И заметно расслабилась, радостно замахала рукой.

Цзи Боцзай резко сузил глаза — и тут же поднял ладонь. Над её головой распростёрлась мощная завеса из силы миньюй, укрыв её от дождя и полностью отрезав от ледяной водяной стены.

Волна энергии пронеслась по воздуху, заставив волосы Мин И чуть вздрагивать. Она на миг замерла, удивлённая, но быстро опомнилась и, улыбаясь, подошла к нему:

— Я ещё переживала, что у господина не будет зонта… а потом вспомнила — у вас же сила юань безгранична.

На её волосах и ресницах блестели капли дождя, но она всё равно улыбалась:

— Удивительное везение — я только вышла, и вы уже здесь.

Ложь, — он понял это сразу. В таком виде она никак не могла «только выйти». Промокшая одежда, дрожащие пальцы — всё выдавало, что она стояла тут давно. Просто не хотела, чтобы он беспокоился.

Цзи Боцзай почувствовал укол вины:

— Я сегодня… ничего не смог для тебя найти, не привёз ничего.

Мин И беззаботно махнула рукой:

— В такой ливень — куда уж за подарками. Главное, что вы вернулись. Я сейчас прикажу — пусть поставят варить имбирный отвар.

Он ведь сам не намок ни на каплю — какой ещё имбирный отвар? А вот у неё губы уже побелели от холода.

Цзи Боцзай смотрел на ямочки, что проступили у неё на щеках, когда она улыбалась, и вдруг почувствовал, как что-то в нём дрогнуло — будто вышло из-под контроля. Он резко наклонился, подхватил её на руки и широким шагом двинулся вперёд.

— Ай?! — Мин И вскрикнула, испугавшись неожиданного движения, и вцепилась в него за шею. — Господин, вы куда?

Он не ответил. Молча понёс её обратно — прямо в покои Лючжаоцзюня.

Там, не теряя времени, он снял с неё промокшую одежду, аккуратно укутал в сухое и усадил к себе на колени, прижимая крепко к груди. Затем пустил по телу силу юань, согревая её изнутри.

Его юань была цвета глубокой ночи — густая, мощная, плотная. Как только она заполнила пространство между ними, холод и сырость мгновенно испарились.

Мин И сидела, ошеломлённая.

В мире тех, кто владеет силой юань, никто не тратит её понапрасну. Это слишком ценная энергия, её берегут. Всё, что можно решить обычной водой и горячей ванной, решают именно так. Но он…

Он без колебаний влил в неё целый поток силы. Его юань, как и он сам, обволакивала её плотно, надёжно, проникая в каждую клеточку тела, как будто желая согреть всё — до последнего вздоха.

Глава 30. Ритуал умащения

На одно краткое мгновение Мин И почувствовала, будто в этих плотных потоках силы юань, что медленно пронизывали её кожу, скользили по изгибам тела, заключали в жаркое объятие — мелькнула капля… любви.

Даже если это и была иллюзия, в ней было что-то невыносимо нежное.

Боевые мастера не привыкли тратить силу просто так. Если не чувствует, не дрогнет. А он — тратит её на неё, щедро, без счёта.

Но она быстро пришла в себя — тихо, незаметно втянула обратно оставшиеся в её теле нити юань, боясь, что он может их ощутить. Эти следы могли выдать её слишком рано.

Хорошо, что Цзи Боцзай был сосредоточен не на этом. Он торопился — нет, не срывал с неё одежду, а грел. Его чёрная юань густая и тягучая, плотно обволакивала её тело, проникая вглубь, расправляя каждый мускул, согревая внутренности, согревая до того, что по спине прокатывались судороги.

На фоне её белоснежной кожи, эта сила казалась почти кощунственно-чёрной — как чернила на свитке из тончайшего шелка. И чем дольше он согревал её, тем глубже становился его взгляд. Тёплый — и жадный.

Он сдвинулся ближе.

— Да что ж вы… — она попыталась улыбнуться, взяв его за руку, но голос её дрожал.

Он не ответил. Только опустился к её шее, тёплым дыханием коснулся уха… а потом прикусил нежную мочку зубами. Медленно. Намеренно.

Мин И вздрогнула, когда он, не торопясь, прижал её к себе, приподнял и унёс за полог ложа, даже не спросив, хочет ли она.

Он знал ответ и без слов.

В отличие от прошлых ночей, он не спешил. Его пальцы скользили по её телу, обнажая кожу не торопливо, а будто расклеивая лепестки. Он целовал её — шею, плечи, изгиб спины — так, как будто хотел запомнить вкус каждой порции тепла. Словно за это время она стала для него необходимостью.

Её дыхание сбивалось. Тело горело. Каждый его жест был точен, выверен, и всё же в нём чувствовалось: он не может остановиться. Её груди подрагивали от его прикосновений, низ живота томно сжимался, а волны удовольствия накатывали раньше, чем он вошёл в неё.

Когда же он это сделал

Он двигался в ней так, будто сжигал остатки холодного дождя, наполняя её собой. До конца, до предела, пока не осталась только она — и он.

Утро наступило, но сна она так и не увидела.

Сначала тётушка Сюнь ещё оставалась у двери, охраняя покои, но под конец, видимо, уже не могла выносить доносящихся звуков — поспешно отступила далеко прочь. А заодно разогнала всех любопытных служанок и мальчишек, что дежурили поблизости. На следующее утро она даже не пришла звать господина и госпожу к завтраку, лишь велела кухне приготовить сытный обед и разослала слугам щедрые награды, мол, это господин в хорошем настроении распорядился.

Так вся усадьба погрузилась в праздничное ликование, будто наступил Новый год.

— Вот бы мне так… — с завистью протянула Чжантай, видя, как даже служанки при Мин И получили свою долю награды. — Мин И и впрямь удачно нашла господина.

Рядом стоявшая её служанка, опустив голову, тихонько сказала:

— Служанка всё же считает, что госпожа ваша устроилась куда удачнее.

При упоминании Сюй Ланя лицо Чжантай озарилось радостью. Она поспешно спросила:

— А он? Ответил на моё письмо? Говорил, когда за мной приедет?

Служанка покачала головой:

— Господин, похоже, в последнее время очень занят. Ответа пока не было.

— Занят? — Чжантай нахмурилась. — Танцовщиц в Сылэфане уже всех распустили, остались только послушные музыканты… Что ему там делать?

В душе Чжантай всё же закрались сомнения, но, погладив свой округлившийся живот, она немного успокоилась.

Пусть у Сюй Ланя уже есть жена, но та за пять лет так и не смогла родить, а этот ребёнок у неё — долгожданный, любимый. Он точно не бросит её. Сказал, что занят — значит, действительно занят.

Она как раз это думала, когда во двор вошёл мальчишка с весточкой:

— Госпожа Чжан, господин Сюй велел передать — нашёл замечательное место, где готовят целебные блюда для беременных. Хотел бы пригласить вас взглянуть.

Глаза Чжантай сразу засияли, она поспешно встала:

— Так он всё это время искал для меня подходящее место!

Мальчишка низко склонил голову, лица не разглядеть:

— Госпожа, вас просят подойти к задним воротам у кухни. Там уже ждёт повозка.

— Хорошо! — Чжантай кивнула, а затем обернулась к своей служанке: — Сходи, скажи Мин И, чтобы не волновалась, если проснётся и меня не найдёт.

Служанка было шагнула вперёд, но мальчишка преградил ей путь.

— Госпожа Мин вчера слишком устала, до полудня точно не проснётся. Вы не беспокойтесь — как только проснётся, я сам передам ей, что вы уехали.

На такие слова Чжантай только с радостью кивнула, поспешно принялась прихорашиваться перед зеркалом, заплела волосы, подправила румянец — всё, как полагалось женщине, идущей на встречу с любимым. Затем в приподнятом настроении направилась вместе с тем самым слугой к заднему двору у кухни.

Видимо, вся прислуга в поместье сейчас пировала за полученные награды — по дороге она ни с кем не пересеклась. Всё было удивительно тихо.

Тихо она и покинула двор, села в повозку — и всю дорогу прокручивала в голове, что скажет Сюй Ланю: и про ребёнка, и про заботу, и про то, как ей было его не хватало. Столько слов накопилось — она даже не знала, с чего начнёт.

Но когда повозка остановилась, первым, что она увидела, был сам Сюй Лань… наполовину обнимающий другую женщину. Оба только что вышли из ресторана.

Они были навеселе, не заметили стоящую в тени повозку. Сюй Лань наклонился, чтобы поцеловать ту девушку в синем платье, но та, слегка изогнув стан, запротестовала с ласковой укоризной:

— Вернёмся домой — тогда и целуй. Что люди подумают, если прямо тут?

Сюй Лань усмехнулся, хрипло проговорил:

— Дома или на улице — ты теперь моя новая наложница, где мне нельзя целовать?

Глаза Чжантай расширились, дыхание перехватило.

«Новая наложница»?

Новая… наложница?!

А ведь он клялся ей, что его жена ревнива, не позволяет брать наложниц, поэтому и тянет с её статусом… а теперь, выходит, всё это время лгал? Как только она обернулась — он уже привёл в дом другую.

На поясе у обоих всё ещё висели фиолетово-розовые подвески — такие полагались новым наложницам. Значит, взял он её в дом совсем недавно, всего пару дней назад.

Значит, отправив Чжантай к Мин И, он вовсе не думал о том, чтобы дать ей возможность отдохнуть и повидать подругу — всё было лишь для того, чтобы отвлечь её внимание, убрать с глаз долой, пока он спокойно вводит в дом другую женщину?

Так кем же была она? Лишь сосудом для рождения его ребёнка? Выносит — и до свидания?

Грудь судорожно вздымалась, Чжантай вцепилась пальцами в край сиденья, с трудом сдерживая рыдания, что подступали к горлу.

Похоже, даже слуга, что сопровождал её, не ожидал такого поворота — смущённо пробормотал:

— Возможно… это какое-то недоразумение…

Недоразумение?

Что тут могло быть недоразумением?

Чжантай ещё несколько мгновений смотрела, а потом резко распахнула дверцу повозки и спрыгнула вниз.

Развернувшись, она решительно направилась к тем двоим.

Когда Мин И проснулась, к её удивлению,Цзи Боцзайна редкость никуда не ушёл — он сидел у края ложа и практиковал технику обращения юань.

Его энергия струилась из межбровья в виде черной драконьей ленты, извиваясь в воздухе, захватывала потоки духовной силы, а затем вновь возвращалась в нижний даньтянь.

Это была одна из самых эффектных, но абсолютно нерациональных техник — настоящая театральность, рассчитанная лишь на то, чтобы произвести впечатление на девушек.

Но как ни печально, сейчас она и была той самой «девушкой, которую следовало впечатлить».

Глубоко вдохнув, Мин И с блеском в глазах воскликнула:

— Ох, да вы просто невероятны, господин!

Цзи Боцзай обернулся, в глазах заискрилась довольная усмешка, но голос остался небрежно-спокойным:

— Проснулась?

Мин И потянулась, с усилием потерев поясницу, и вяло ответила:

— Угу…

Затем слабыми ногами добралась до трюмо и опустилась на табурет. Лучи заходящего солнца скользнули через ажурные створки, оставив на её лбу узор, похожий на цветочную печать.

Взгляд Цзи Боцзая задержался на этом нежном световом отблеске. Он подошёл ближе, взял со столика тонкую кисть для губ, макнул в коробочку с золотистой пудрой и, наклонившись, лёгким касанием поставил сияющую точку ей между бровей.

В полированной глади медного зеркала отражалась женщина, рожденная, чтобы пленять — губы налитые, словно лепестки граната, ровные жемчужные зубы, лёгкий румянец на щеках, как утренний снег,

Мин И, встречаясь с его взглядом через зеркало, улыбнулась с тонкой игривостью:

— Не ожидала, что у господина будет вкус к таким тонким прелестям.

На лице Цзи Боцзая играла тень довольства. Он отбросил кисточку, наклонился и поцеловал её в затылок — медленно, с нажимом, вдохнув аромат её волос.

— Когда рядом И`эр, настроение становится… особенно изысканным, — прошептал он у её уха, и дыхание обожгло кожу.

Его руки обвили её талию, прижав к себе так плотно, что она чувствовала, как каждый его вдох отзывается в её теле.

Мин И залилась румянцем:

— Господин… я только что… только что накрасилась…

— Уже вечер, — голос его стал ниже, грубее, — красишься ты не для зеркала. А для меня.

Слова эти были как шелк по коже. Его губы скользнули вниз — к её шее, к обнажённой ключице, пальцы на её талии чуть дрогнули — и спустились ниже. Мин И хотела что-то сказать, но дыхание сбилось, язык не слушался. Он подхватил её на руки, поднял, будто невесомую, и перенёс к ложу, где распахнулись занавеси, жадно впуская их тела.

Касания, поцелуи, тепло его ладоней на её бёдрах — всё это сливалось в одно ощущение: будто она вся — отдана ему, раскрыта, трепещет и горит в его объятиях. Её румянец расплылся до шеи, и она больше не могла ни возражать, ни стесняться — только принимать, только тянуться навстречу.

В ту ночь она снова и снова забывала, что хотела сделать… но каждый его поцелуй, каждый шепот между вздохами — уносил её мысли прочь.

А когда на рассвете он ушёл во внутренний двор, а она всё ещё лежала в смятой постели, тёплая и уставшая,тётушка Сюнь, вернувшись с едой, вдруг встала у окна на колени и негромко, глухо произнесла:

— Господин… случилось нечто страшное.

Мин И вздрогнула. Всё ощущение счастья разом испарилось. Взгляд её стал холодным и острым — как лезвие под лотосовым шелком.

Должность ритуального чиновника сыцзи не обязывала к частым делам — разве что время от времени нужно было проверить документы по родовому учёту. Потому Цзи Боцзай лишь раз в несколько дней появлялся во внутреннем дворе, а после обеда мог вновь предаться вольной праздности.

Но в этот раз, едва ступив за порог, он столкнулся с Чжао-сыпаньем.

Тот за последние дни уже успел перетрясти все ткацкие лавки главного города и наконец отыскал одну, где действительно имелся в запасе редкий моток ткани цветамулян-цин— древесно бирюзового. Только вот ткань числилась в личной коллекции, не продавалась, и, разумеется, официально никак не была связана с домом Цзи.

Тем не менее, Чжао-сыпань всё же преградил ему дорогу.

Цзи Боцзай остановился, лицо у него оставалось безмятежным, даже слегка скучающим, и во взгляде сквозила лёгкая досада.

А Чжао-сыпань улыбался:

— Не ожидал, что у господина столь пристрастное отношение к мулян-цину.

— С чего такая мысль, господин Чжао?

— Господин, видно, слишком занят — забывает многое, — усмехнулся Чжао, глядя прямо в глаза. — Ведь в начале года, когда господин только начал блистать в столице, он получил в дар от вана гуна несколько ларей отборной ткани. Разве среди них не было одного мотка мулян-цин?

Он сделал короткую паузу и, чуть склонив голову, спросил:

— Интересно, в какую же одежду был пошит тот кусок? Не покажет ли мне господин когда-нибудь?

Глава 31. Донос

По узкой тропе пронёсся прохладный ветер, слегка взметнув полы одежд Цзи Боцзая.

Он промолчал с минуту, а потом вдруг усмехнулся:

— Ткань цвета мулян-цин, хоть и редкость, но всё же не единственная в Поднебесной драгоценность. Господин уже обыскал все ткацкие лавки, теперь и за дары вана Гуна приметесь?

— Прошу простить, господин Цзи, — Чжао-сыпань сложил руки в знак уважения. — Если бы не появилось нового свидетеля, этот чиновник и не подумал бы чинить вам затруднения.

— О? — тон у Цзи Боцзая чуть похолодел.

— Танцовщица из Сылэфана, некая Чжантай, сегодня внезапно донесла на управляющего дворцовой музыкальной палаты — Сюй Ланя. Обвинила его в злоупотреблениях и подтасовке сведений, а заодно поведала и о других вещах, — губы Чжао-сыпаня скривились в ироничной улыбке. — Например, что в день, когда был убит ван Пин, ваша барышня Мин действительно присутствовала на званом пиру. Или, скажем, что та самая юбка из мулян-цин, по праву принадлежит именно барышне Мин.

У Цзи Боцзая вздрогнули ресницы.

Чжантай ведь всё это время находилась в его поместье… Он даже особо велел тётушке Сюнь приглядеть за ней повнимательнее — как же она умудрилась внезапно сбежать и донести на Сюй Ланя?

В этом ведь не было ни малейшей пользы для неё самой. Напротив — ей самой теперь грозило наказание.

Её подкупили? — нет, вряд ли. Женщина, вынашивающая ребёнка, едва ли решится рисковать жизнью ради денег.

Тогда почему?..

Мысли вихрем проносились в голове, но на лице Цзи Боцзая не дрогнул ни один мускул. Он холодно ответил:

— В словах Чжао-сыпаня я, боюсь, ничего не понял. Если у вас действительно есть основания и факты, прошу донести до да сы и выслать за мной официальный вызов.

Сказав это, он взмахнул рукавом и пошёл вперёд, не оборачиваясь.

Чжао-сыпань остался стоять, слегка прищурившись, и громко окликнул ему вслед:

— Что, господин Цзи, неужели сердце заныло от страха?

Смешно. Чего ему бояться? Пока у них только кусок ткани да пара обрывков показаний. До истины ещё далеко. Пусть сначала свяжут юбку мулян-цин со смертью вана Пин — а тогда уж поговорим.

Но… — он раздражённо провёл рукой по виску, — теперь, когда Чжантай изменила показания, судебное ведомство получило полное право вызвать Мин И на допрос. Если он попытается защитить её — неминуемо окажется замешанным. Но если не защитит… с её капризным нравом, разве она сможет выдержать тамошние условия?

В последнее время стоило еде быть чуть пресной — она могла весь день не притронуться к пище. А в судебном ведомстве ни тебе изысканных кушаний, ни заботливых прислуг. Тамошний скудный чай да постная похлёбка — и всё. Она же от голода и головокружения и на ногах едва держится… оступится, упадёт — кто подхватит?

Он хмурился всё сильнее, и раздражение копилось, словно налитая бурей туча.

И в этот самый момент откуда-то сбоку к нему подошёл радостный голос:

— Сегодня вечером в «Хуа Мань Лоу»…

Не успел Шу Чжунлинь договорить, как ощутил на себе удар

— А-а-а! Боцзай! Это же я!.. — дрожащим голосом пробормотал он, цепляясь за край стены.

Вернувшись к реальности, Цзи Боцзай выглядел абсолютно безмятежным, будто ничего и не произошло:

— Зачем ты так высоко полез?

— Благодаря тебе, конечно… — простонал Шу Чжунлинь, спустившись на землю и продолжая отряхиваться с выражением страха на лице. — Слушай, ты в порядке?

— В полном, — небрежно ответил Цзи Боцзай.

В полном? Да если бы был — не шарахал бы боевыми техниками по плечу старого друга. Шу Чжунлинь хотел было задать ещё один вопрос, но передумал — уж слишком опасно было заглядывать в глаза разгневанному зверю.

— Э-э, так… мы всё же пойдём сегодня вечером в Хуа Мань Лоу? — осторожно напомнил он.

— Конечно, — Цзи Боцзай хмыкнул. — Хоть с ночёвкой.

— С ночёвкой?! — Шу Чжунлинь опешил. — Но ты же в последнее время всегда рано уходил, возвращался к барышне Мин…

Цзи Боцзай насмешливо усмехнулся:

— А кто тебе это сказал?

— Янь Сяо, — искренне ответил Шу Чжунлинь. — Он говорил, будто ты прям души в ней не чаешь — каждый день домой пораньше, то безделушку ей прикупишь, то без повода подарки суёшь. Не ты ли это, брат, кто раньше на женщин и взгляда не бросал дважды?

— Он всё выдумал, — фыркнул Цзи Боцзай.

— А? — изумился Шу Чжунлинь, окончательно потеряв ориентиры: Кто же тогда вчера в проливной дождь юань полем накрыл одну единственную фигурку с фонарём у дороги?..

— Я возвращаюсь пораньше домой вовсе не из-за Мин И, — безмятежно сказал Цзи Боцзай, — а что приношу какие-то безделушки — так это вовсе не ей, а…. для другой. Мин И в моём доме уже полмесяца. Привык. Надоела.

Шу Чжунлинь на миг остолбенел, даже шаг его замедлился. Он смотрел на удаляющуюся спину Цзи Боцзая и почему-то внезапно почувствовал… одиночество. Холодное и непроглядное, как тень, что за ним тянулась.

Почему же рядом с ним никто не задерживается?

Но, поразмыслив, Шу Чжунлинь всё же пожал плечами. Цзи Боцзай — человек не из простых: блестящее будущее, неограниченная власть, врождённый дар к силе юань. Небеса всегда справедливы — даруя что-то великое, они забирают что-то важное взамен.

Барышня Мин, конечно, красива, очаровательна — да, это правда. Но в конце концов, она лишь одна из женщин.

Он догнал друга, и они снова пошли рядом — болтая, смеясь, будто всё по-прежнему, будто в груди у одного из них не засела колючка.

А Не Сю, получив распоряжение, молча покинул повозку Цзи Боцзая и один отправился обратно в резиденцию.

Он испытывал лёгкое чувство вины — ведь, по сути, это случилось из-за него. В тот день, когда тётушка Сюнь раздавала награды, все были в приподнятом настроении, и он, не находясь на дежурстве, позволил себе выпить лишнего. Кто ж мог подумать, что по пьяной небрежности проглядит гостью из бокового двора — Чжантай?

Однако он всё ещё не мог до конца понять, что же произошло. В гостевом дворе оставались и служанки, и пожилые тётушки, а сам он неоднократно навещал их и приносил угощения. При таком внимании со стороны окружающих Чжантай не должна была потерять голову и, словно обезумев, пойти и обвинить отца ребёнка человека, которого она до этого боготворила. Эта внезапная и безрассудная жалоба — почему она поступила так?

В этот момент его лошадь круто свернула за угол, и Не Сю заметил, что на улице Эрцзю множество людей бегут с вёдрами, носятся туда-сюда, крича и снуя, будто что-то срочное.

Он нахмурился, резко осадил лошадь и окликнул одного из прохожих:

— Вперёд что случилось?

Тот, вытирая пот со лба, в спешке ответил:

— Пожар! Большой пожар, уже два часа как полыхает! Только сейчас начали сбивать пламя. Братец, если свободен, помоги — рук не хватает!

Не Сю похолодел. Направление… было пугающе знакомым.

Не Сю нахмурился. В этом городе всегда строго следили за огнём — особенно вблизи официальных резиденций, где даже в полдень нельзя было просто так зажечь свечу. Так с чего вдруг среди бела дня вспыхнул пожар? И главное — как его могли не потушить два часа подряд, да ещё у чиновничьей усадьбы?

Он пришпорил коня, двинулся в сторону клубящегося чёрного дыма — хотел посмотреть, чьё же это горе. Но стоило ему разглядеть вывеску у ворот — и сердце его ухнуло:

Поместье Цзи.

Поместье Цзи!

Холодный пот выступил на лбу. Он словно очнулся от забытья, тут же спрыгнул с лошади и бросился вбок — через служебный вход в дом.

Внутри был хаос. Дым валил клубами, по двору сновали служанки и пожилые тётушки с вёдрами, кто-то кричал, кто-то кашлял, кто-то упал и снова поднялся. Даже тётушка Сюнь была в саже с головы до ног, лица не разглядеть — и всё равно, увидев его, сразу схватила за руку:

— Живо к господину! Пусть вызывает ведомство по тушению пожаров Пинхуо-сы из внутреннего двора! Огонь слишком силён, водой не потушить! Ещё немного — и всё сгорит дотла!

Не Сю кивнул, отдал приказ гонцу бежать к Цзи Боцзаю, и только тогда спросил, сбивчиво:

— А… как вообще загорелось?

Старуха развела руками, лицо у неё было растерянное:

— Кто ж знает?! Всё было спокойно, обед подали… И тут люди из судебного управления пришли, говорят — хотят допросить Мин И. Она, чтобы не дать повода для кривотолков, повела всех слуг в передний двор. А в этот момент — в заднем крыле, где склад, вдруг вспыхнуло пламя.

Тётушка Сюнь, рассказывая, чуть не прослезилась:

— В том хранилище сколько добра было! Всё до последнего сгорело, ни щепки не уцелело!

Не Сю внутренне вздрогнул, брови сдвинулись. Он невольно повернул голову и посмотрел на фигуру, стоявшую у края двора.

Она была в лёгкой юбке Таохуа-лунъу-фэнвэй — цвет персика в тумане, подол, как хвост жар-птицы. В руке у неё был веер туаньшань, с вышитым узором «рассыпающихся цветов и скипетра жезла жуйи». Стояла на самом краю толпы, будто бы чужая среди своих, подняв лицо к клубящемуся над крышами чёрному дыму.

Отражение дыма глубоко запало в её зрачки — чёрная глубина, в которой не было видно дна.

Будто почувствовав чей-то взгляд, она обернулась. Взгляд её был лёгким, почти рассеянным, но всё же поймал его. А потом — раз, и на лице появилась невыразимая скорбь. Она поманила его пальцем:

— Не Сю, иди сюда. Познакомься с

Глава 32. Сыту Лин

Несясь по двору, Не Сю лишь тогда заметил, что у скопившейся толпы стоит ещё один человек.

Юноша четырнадцати-пятнадцати лет, в длинной одежде цвета зелёного финика, украшенной узорами, с толстой тетрадью записей в руках. Черты лица ясные, утончённые, взгляд чист и светел, а вся фигура словно озарена сиянием.

Он тоже обернулся вслед за взглядом Мин И и, слегка кивнув, заговорил сдержанным голосом:

— Сколько это стоит?

Оказалось, это был Сыту Лин — недавно назначенный в судебное ведомство новый коронер и заодно дознаватель.

Не Сю поспешно подошёл и поклонился:

— Господин, этот склад использовался нашим господином для хранения даров от да сы и прочих родичей по клану. Там хранились весьма ценные вещи. Точной суммы назвать нельзя, но список подарков сохранён — можно свериться.

Мин И, услышав это, с силой втянула в себя воздух:

— Дары от да сы и уважаемых членов рода? Это же нешуточное дело!

Сказав это, она тут же сдвинула брови и строго посмотрела на Сыту Лина:

— Сжечь то, что было пожаловано да сы, — это ведь уже преступление.

Сыту Лин с трудом сдержал улыбку:

— Старшая сестра Мин, да ведь не я же поджёг!

— Не вы? А кто же тогда, мы? — Мин И даже топнула ногой. — Явились ко мне, когда господин не дома, и ещё потребовали именно меня видеть — разве не вынудили меня собрать всех слуг, чтобы избежать подозрений? А в это время — бац! — загорелся склад, и ни один человек не заметил! Разве это не явная уловка «вывода тигра из гор»?

Сыту Лин поспешно замотал головой:

— Это же мой первый визит, я и не знаю, где у вас тут склад. Как же мог преднамеренно его поджечь? К тому же, я сегодня как раз пришёл посмотреть, что там за вещи. Если уж на, то пошло, то подозрения больше падают как раз на вас, старшая сестра Мин.

Мин И в полном изумлении широко распахнула глаза и даже ткнула пальцем себе в нос:

— На меня?! Я всё утро просидела в Лючжаоцзюне, тётушка Сюнь может подтвердить! Только когда вы явились, я и вышла во двор. Я даже близко к складу не подходила — с чего бы мне быть подозреваемой?

— Ой, сестра Мин, неужели забыли? — Сыту Лин чуть склонил голову набок и с невинным выражением добавил: — Вы ведь владеете юань…

Но договорить он не успел — Мин И тут же зажала ему рот ладонью.

Не Сю и тётушка Сюнь одновременно опешили, а она, слегка смущённо улыбнувшись, что-то пробормотала себе под нос.

Они стояли далеко и не расслышали, а вот Сыту Лин — услышал. Она сквозь зубы процедила:

— Разве вы не обещали держать это в тайне?

Сыту Лин моргнул и напрягся, вспоминая.

Тот день в поместье вана Гуна… Она одна уложила целую толпу здоровенных мужчин, а потом упала перед ним на колени, благодаря за спасение… Кажется, на протяжении всей сцены они так и не обсуждали, что это — секрет.

Ну да ладно. Сестра Мин такая красивая, да ещё и с первоклассной юань — можно и сделать вид, будто он обещал.

Мин И убрала руку и, чуть поклонившись, с извиняющимся выражением проговорила:

— Только что муха пролетела. Прошу прощения, если обидела господина.

Сыту Лин покачал головой:

— Сестра Мин, не стоит быть такой вежливой. Если сестра Мин говорит правду, остальное не имеет значения.

— Я говорю правду, — с тяжёлым вздохом произнесла Мин И. — Когда господин Сыту пришёл, тётушка Сюнь обедала со мной. Откуда мне было знать, зачем вы пришли? И уж тем более я не могла бы без причины сжечь весь склад. Все в поместье знают, как я бережлива и люблю серебро — разве стала бы я зря портить такое добро?

Сыту Лин задумчиво кивнул — в её словах и правда был резон. Он на мгновение задумался, а затем сказал:

— Тогда дождёмся, пока огонь утихнет, и посмотрим, что там.

— Мудро, господин, — Мин И грациозно склонилась в поклоне и велела принести кресло, чтобы он мог присесть.

А чуть поодаль, несколько слуг, толкаясь локтями, перешёптывались с любопытством:

— Этот мальчишка-то сколько ему лет? А уже чин имеет?

— Так это же тот самый Сыту Лин, гений расследований! Из простолюдинов, силой юань не владеет, зато голова — светлая. Говорят, господин Чжао очень его ценит и во всём полагается на него.

— Вот как…

Мин И стояла рядом с Сыту Лином, на лице у неё сохранялась спокойная и вежливая улыбка, но внутри всё кипело. Мысли бурлили, как весенние воды после паводка.

Как так совпало?! Тот юный учёный, которого она тогда схватила за шиворот, чтобы «назначить виновным» ради спасения своей шкуры… оказался этим самым Сыту Лином?

Такой человек, как он, если узнает, что она владеет силой юань… Если проговорится, неужели Цзи Боцзай пощадит её? Смущённая, она провела ладонью по виску, стараясь унять тревожные мысли.

Когда прибыли люди из Пинхуо-сы — управления по тушению пожаров, пламя всё ещё бушевало. Благо, те были мастерами юань: они сгустили силу в плотные волны, словно прижимая ею пламя к земле. То, что водой не тушилось, под напором энергии постепенно стихло.

Всюду раздался гул — в усадьбе начали подсчитывать потери. Но Сыту Лин действовал быстрее всех: сразу повёл своих людей к месту пожара и приказал оцепить склад.

Не Сю стоял позади Мин И, заметно нервничая: — Барышня, всё ли в порядке?

Мин И даже не обернулась: — Не волнуйся.

Эти два слова — «не волнуйся» — прозвучали настолько спокойно и уверенно, что тревога Не Сю словно сама собой улетучилась. Он не стал больше расспрашивать, просто отдал распоряжения остальным слугам ждать в переднем дворе.

Примерно через полчаса Сыту Лин вернулся и доложил Мин И: — Почти всё в складе сгорело дотла. Уцелели только ящики с тканями — их обшили досками с огнестойкой пропиткой, поэтому уцелели.

Мин И с явной мукой в голосе всплеснула руками: — И всё? Остались только ткани? А золото, серебро, украшения?

Тётушка Сюнь усмехнулась: — Большинство даров от да-сы и знатных родичей — это старинные вещи, антиквариат. А более приземлённые дары вроде золота или серебра туда вовсе не складываются.

Мин И скривилась, пробормотав себе под нос: — Золото-серебро, значит, не сокровища, а вот тряпки да бумажки — сокровище… Ну, хоть

Пока она говорила, Сыту Лин всё это время внимательно наблюдал за её лицом, за каждым движением, каждым мигом. Но, увы… Как он ни всматривался, в ней не было ни капли фальши — будто она и правда ни сном ни духом не ведала, что там за ткани были в тех ящиках.

Склонив голову, он задумался, затем снова заговорил: — Вообще-то, я пришёл сегодня и по другому делу. Хотел бы спросить: видела ли сестра Мин когда-нибудь юбку цвета мулян-цин?

Мин И бросила на него недоумённый взгляд: — Нет. Я уже отвечала на это господину Чжао. У такой, как я, низкорождённой танцовщицы, откуда может быть подобная редкость?

— Разве господин Цзи не мог подарить?

Мин И фыркнула: — Господин же сам говорил, мулян-цин — редкость. Неужели господин стал бы разбрасываться такими вещами ради меня?

Сыту Лин, будто невзначай: — А я слышал, что сестра Мин — любимица.

— Любимица?.. — уголки её губ дрогнули с легкой насмешкой, но тут же опустились, в глазах промелькнуло что-то влажное. Она молча повернула голову, указала пальцем на галерею у двора: — Такой пожар в доме, а я всё ещё здесь, под крышей… Идите-ка поищите, где сейчас господин Цзи. Он даже не пришёл посмотреть, жива я или нет. Вот вам и «любимица» …

Сыту Лин был ещё слишком юн, не знал ни любви, ни страсти, но, услышав её слова, невольно нахмурился и обернулся к Не Сю: — А куда делся господин Цзи?

Не Сю явно начал раздражаться: — Господин Сыту расспрашивает уж слишком много. Путь и дела господина — не те вопросы, на которые слуги вправе отвечать.

— Сейчас идёт расследование, — сказал Сыту Лин сухо и, повернувшись к помощнику, который стоял позади него, приказал: — Пожалуйста, пригласи господина Цзи вернуться.

Тот молча кивнул и отправился прочь. Сыту Лин снова посмотрел на Мин И: — Если господин Цзи действительно не дарил вам танцевальную юбку цвета мулян-цин, тогда откуда у вас была та, в которой вы пришли на внутренний пир у родичей?

Мин И нахмурилась: — А кто вам сказал, что я вообще была на том пиру?

Сыту Лин тяжело вздохнул и протянул ей копию письменных показаний. Мин И лишь мельком взглянула на документ — и тут же побледнела. Глаза её наполнились слезами, губы задрожали: — Что она там говорит?..

— Чжантай дала признательные показания, — спокойно ответил Сыту Лин. — В день того злополучного пира, по её словам, Сюй Лань злоупотребил властью и велел вам пойти вместо неё. — Зачем же вы солгали, сестра?

Глава 33. Искренний юноша, ах…

Мин И пошатнулась от шока, словно слабая ива под порывом ветра, и безвольно повалилась в сторону. К счастью, тётушка Сюнь среагировала молниеносно и успела подхватить её.

Она с трудом пришла в себя, и лишь тогда слёзы, как сорвавшиеся капли дождя, хлынули из глаз:

— Она обещала мне, что никому не расскажет… Она же обещала! — Голос её срывался, тоненький и жалобный.

Слёзы на лице, словно капли росы на лепестках грушевого цвета, тело — хрупкое, как бы готовое сломаться от малейшего дуновения… Кто угодно, глядя на неё в эту минуту, не смог бы не проникнуться сочувствием.

Сыту Лин с пронзительной серьёзностью смотрел на неё:

— Сестра Мин, может, у тебя есть ещё что сказать? Какая-то правда, о которой мы не знаем?

— Молодой господин, прошу разглядеть истину, — пролепетала Мин И, вытирая слёзы и всхлипывая. — Я… Я вместе с Чжантай служила в Сылэфане, обе мы были танцовщицами, да, и общались немного. Потому, когда покинула внутренний двор, всё равно тосковала о ней. Выждала момент, когда у господина Цзи будет особенно много дел, и специально вернулась в павильон повидать её…

— Я тогда и узнала, — продолжала Мин И со слезами, — что она… она беременна. В таком положении ей не подобает танцевать на семейном пиру членов императорской семьи. Да и в Сылэфане тогда было совсем мало девушек, невозможно было уклониться. Только из былой привязанности я и согласилась пойти вместо неё. Она сама меня попросила — и поклялась, что никому об этом не скажет! Ведь… ведь у меня уже есть господин, и, если господин Цзи узнает, что я за его спиной снова вышла танцевать… он обязательно заподозрит меня в неверности. Тогда мне не останется места в этом мире…

Она всхлипывала, плача так, что сердце сжималось:

— Я ведь только от чистого сердца… Почему она предала меня?

То, о чём она говорила, уже было подтверждено и в показаниях Чжантай. Мин И действительно не солгала.

Сыту Лин немного поразмыслил и уточнил:

— А что насчёт платья из мулян-цин?

— Это платье не моё! — быстро заговорила Мин И. — В тот день я выступала вместо Чжантай, а она всегда стояла сбоку. Господин может расспросить других, что были тогда на пиру — столько глаз смотрело. В платье цвета мулян-цин была уж точно Жун Синь.

Мин И вытерла уголки глаз:

— Такое красивое платье… Если бы оно было моим, разве я стала бы от него отказываться?

— Потому что именно эта юбка, — невозмутимо произнёс Сыту Лин, — вполне может оказаться орудием убийства, отнявшим жизнь у вана Пина.

Мин И вздрогнула, в груди у неё больно кольнуло, и она поспешно опустила взгляд.

Какой проницательный юноша… — мелькнуло у неё в голове.

Вот только… Сыту Лину явно хватало таланта, но опыта ему всё же не доставало. Им было слишком легко манипулировать. Достаточно было ей заплакать — и вот уже колебание отразилось в его взгляде.

— Если уж господин так говорит, — произнесла она, всхлипывая и дрожа, — значит, собираетесь обвинить меня? Но я всего лишь танцовщица. Что у меня может быть за вражда с ваном Пином? С какой стати мне рисковать собственной жизнью ради того, чтобы навредить ему?

— Я вовсе не это имел в виду, — поспешно замахал руками Сыту Лин. — Я лишь сказал, что из-за этой юбки могло произойти отравление, но это совсем не значит, что её носившая делала это намеренно. Если вы, сестра, просто расскажете мне, откуда взялась эта юбка, тогда вас эта история не коснётся вовсе.

Мин И замерла, на миг растерянно уставившись на него, а затем моргнула и тихо переспросила:

— Молодой господин хочет, чтобы я оговорила господина Цзи?

Сыту Лин испуганно вздрогнул:

— Н-нет! Я вовсе не это имел в виду!

— Но… — Мин И склонила голову набок с выражением недоумения, в котором было и наивность, и упрёк. —

Уши Сыту Лина моментально вспыхнули, он замотал головой с удвоенной энергией:

— Нет-нет, я такого не говорил!

— Значит, молодой господин просто хочет затруднить мне жизнь… — Мин И снова разрыдалась, в голосе дрожала обида. — Даже если забыть, кому на самом деле принадлежало это платье, в такие платья из мулян-цин раньше переодевались все. Кто бы мог подумать, что в нём может быть яд? Если бы знали, давно бы запретили, почему тогда его вообще позволили надеть на внутренний пир?..

Она рыдала жалобно, несчастно, слёзы лились нескончаемо, и казалось, весь облик её вопрошал о несправедливости. Сыту Лин покраснел до корней волос и заметно растерялся.

Он обнаружил, что сок, впитавшийся в ткань из листьев мулян-цина, вступает в реакцию с древесными грибами мусюй. Из этих грибов обычно готовили целебный отвар, который очень любил ван Пин. В результате этой реакции образуется сильнодействующий яд. Он просто хотел разобраться в этом вопросе, но не ожидал, что это приведёт к проблемам с Мин И.

С той самой встречи у вана Гуна Сыту Лин считал Мин И необыкновенной девушкой. Она обладала юань, но никогда не кичилась этим, использовала силу лишь ради самозащиты. Более того — все заслуги тогда отдала ему, а потому он удостоился похвалы от самого Цзи Боцзая.

Возможно, для Цзи Боцзая те слова не значили ничего особенного, были брошены между делом. Но для Сыту Лина эта похвала стала путеводной звездой — она и помогла ему позже поступить в судебное ведомство. Он был ей искренне благодарен. И никогда, ни на миг не думал по-настоящему обвинять сестру Мин или господина Цзи. Просто Чжантай указала на Мин И, и ему пришлось прийти лично, чтобы прояснить всё.

Кто бы мог подумать, что его искренность только навредит, да ещё и так напугает сестру Мин…

Сыту Лин долго стоял в замешательстве, прежде чем скомандовал тётушке Сюнь:

— Поддержите сестру Мин, помогите ей.

Он поднял глаза, в которых блестели слёзы:

— Я не это имел в виду… — голос его дрогнул. — Смерть вана Пина, скорее всего, и правда — случайность. Но, как бы там ни было, всё нужно разложить по полочкам, только тогда можно будет донести о случившемся наверх. Сейчас ваши слова, сестра Мин, не совпадают с тем, что говорят Жун Синь и Чжантай, я…

Он стиснул губы, изо всех сил сдерживая слёзы, опустил глаза. Пальцы неловко теребили край рукава. Вся его поза — взъерошенного и сбитого с толку юноши — была такой трогательной, что у Мин И невольно защемило сердце от угрызений совести.

Ну и, взрослая женщина, что ж я делаю… дразню, пугаю мальчишку, — с запоздалым стыдом подумала Мин И.

Слегка усмехнувшись себе под нос, она вытерла последние слёзы и мягко сказала:

— Молодой господин, прошу понять. Если это дело дойдёт до огласки, боюсь, господин Цзи просто выгонит меня со двора.

— Это… — Сыту Лин замялся.

— Платье ведь точно не моё. И к господину Цзи оно отношения не имеет. Коли нет точных улик, не мог бы молодой господин… проявить милость и отпустить меня с миром?

Сыту Лину стало тяжело на душе. Но он понимал: Сестра Мин и правда попала в трудное положение. Хотела помочь подруге, а в итоге оказалась замешанной в дело о смерти, к которому не имела ни малейшего отношения. Если говорить о невиновности — то больше всех невиновна была именно она.

После долгой тишины Сыту Лин наконец выдохнул:

— На сегодня хватит. У вас и так несчастье в доме, Сестра Мин… вам лучше сейчас успокоиться и прийти в себя.

Мин И кивнула, а потом тихо, слабо спросила:

— А с Чжантай… в судебном ведомтсве всё ли в порядке?

И после всего она всё ещё о ней беспокоится? — Сыту Лин слегка нахмурился.

— Она… не знаю, что именно с ней произошло, — медленно ответил он. — Но ведёт себя нестабильно. В зале ожидания кричит, беснуется, а сегодня даже попыталась удариться животом о край стола…

Мин И побледнела, вскинулась:

— Могу ли я… навестить её?

По правилам, свидетели не должны были видеться между собой до окончания разбирательства — чтобы избежать сговора. Но Сыту Лин ясно видел: она не собиралась уговаривать Чжантай, просто волновалась за неё.

Немного подумав, он всё же кивнул:

— Через пару дней.

— Благодарю, молодой господин, — Мин И почтительно опустилась на колени, искренне поклонившись.

Сыту Лин больше не задерживался. Лишь велел слугам вынести из дома обугленные, почерневшие после пожара сундуки.

Не Сю стоял рядом, с тревогой наблюдая за происходящим. Ему не нравилось это. Он уже хотел было вмешаться, но Мин И чуть заметным движением приподняла руку и остановила его.

— Госпожа? — встревоженно позвал он.

— Я всё сожгла, — спокойно произнесла Мин И. — В этих сундуках не было тканей, подаренных ваном Гуном. Они просто хотели запугать вас, сыграть на показ.

Не Сю опешил.

Солнце клонилось к закату, ветер разгонял сизый дым над обугленными развалинами. Мин И стояла в сумерках, опустив голову, задумчиво молчала. Слёзы исчезли, с её лица исчезла и прежняя хрупкость. Больше она не выглядела, как слабая ива под ветром — теперь в ней чувствовалась твёрдость гибкого молодого бамбука, не поддающегося буре. В глазах, похожих на глаза феникса, отражался мерцающий свет уходящего дня.

И тут до Не Сю внезапно дошло — почему в последнее время его господин изменился, почему перестал бывать у легкомысленных девушек, перестал предаваться пустым увлечениям.

Когда опустилась ночь, тётушка Сюнь специально подошла к Мин И и сказала:

— Сегодня не стоит ждать господина. Он не вернётся.

Мин И кивнула. Но всё же, как и всегда, аккуратно уложила волосы, привела себя в порядок — и направилась к повороту дороги.

Тётушка Сюнь нахмурилась всё глубже:

— Зачем вы так, девочка?

Днём стояла лёгкая жара, но с закатом уже подул прохладный ветер. При её слабом здоровье простоять на ногах ночь — чистое мучение.

Мин И не обернулась:

— Таков был приказ господина. Прошу, тётушка, соберите побольше людей. Пусть будет на что посмотреть.

Глава 34. Некоторые перемены

Тётушка Сюнь так и не поняла: в чём толк устраивать всё это «зрелище»? Что тут может быть хорошего? Только даст людям повод судачить, будто Мин И впала в немилость.

Но

Сегодня в поместье вспыхнул пожар, и без того хватало шепота и пересудов. А тут ещё у дороги — красавица, словно спустившаяся с небес, стоит одна-одинёшенька, как из картины сошедшая. Проходящий мимо народ останавливался, перешёптывался, не сдерживая любопытства.

— Кто это?

— Кажется, любимая наложница господина Цзи…, наверное, из-за пожара ей теперь предстоит отвечать. Вот и вышла ждать, чтобы попросить прощения.

— Жалко… Если уж в доме есть дочь, то лучше бы уж совсем не становиться ничьей наложницей.

Говорили, сочувствовали — но всё равно не могли оторвать от неё глаз.

Красавица — как нефрит, как снег. Стоит вся такая чистая, прелестная, ждёт, будто вся надежда её держится на том, что кто-то вернётся. С таким лицом, с такой стойкостью… разве можно не вернуться?

…а вот Цзи Боцзай — мог. Он не вернулся.

Он стоял на балконе павильона Хуа Мань Лоу, где под самой крышей мерцали подвешенные золотые фонари, и, держась за руку хуакуй[1], с усмешкой бросал пригоршни бэйби вниз.

Золотисто-жёлтые свадебные монетки, перевязанные тонкой алой нитью, даруемые в честь радости красавицы хуакуй.

Внизу всё смешалось в суету — торговцы, простолюдины, нищие и зеваки толпились, наперегонки рвались к земле, ловя монетки с криками и весёлым визгом. А потом, запыхавшись, с завистью поднимали головы к балкону, откуда на них смотрели недосягаемые господа.

Хуакуй с румянцем горделиво прижималась к груди Цзи Боцзая и, томно водя пальчиком у него по груди, кокетливо мурлыкала:

— Господин и впрямь великодушен…

Он рассмеялся негромко и, продолжая держать её нежную кисть, ответил:

— Раз уж я сегодня в числе победителей, не оставлю тебя без должной награды.

И вновь — целая пригоршня свадебных монеток полетела вниз, рассыпаясь сверкающей россыпью в ночи.

Обычно на подобные сцены простолюдины смотрели со стороны — всё-таки деньги от хуакуй в квартале цветов считались «нечистыми». Но Цзи Боцзай швырял столько, что под конец даже прохожие не выдерживали — кидались подбирать монеты, забыв о суевериях.

Так история о том, как почтенный господин Цзи «сорвал хуакуй», прокатилась по городу с оглушительным шумом.

— Господин, в поместье пожар уже потушили. Сейчас подсчитывают ущерб, — Не Сю подошёл к нему сзади и тихо спросил: — Не желаете вернуться и взглянуть?

Цзи Боцзай отбивал пальцами ритм по перилам, вполголоса насвистывая мелодию, и ответил без всякого интереса:

— Не вернусь. Пошли туда мастеров по глине и кирпичу. Когда всё починят — тогда и приеду.

Даже хуакуй Цинли не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на него с удивлением:

— Господин… у вас же дома…

— Пустяки, — он легко приподнял её подбородок, — сейчас важна только ты.

Опустив глаза с кокетливой застенчивостью, Цинли слегка пихнула его и шепнула:

— Позвольте мне сначала умыться и переодеться.

Цзи Боцзай с усмешкой отступил в сторону, провожая её взглядом. Когда лёгкая вуаль платья скользнула по его ладони, на коже остался еле уловимый, щекочущий след.

Он тихо усмехнулся. В его глазах мерцало ленивое равнодушие.

На балконе поднимался ветер. Толпа, набросившаяся было на монеты, уже разошлась, и улица постепенно стихла. Где-то вдали, в сторону улицы Эрцзю, мерцал слабый огонёк — то вспыхивая, то затухая, не давая рассмотреть, что там происходит.

Цзи Боцзай внезапно спросил:

— Она… что-нибудь сказала?

Не Сю почтительно склонился:

— Госпожа Мин велела передать, что сундуки с тканями, подаренными ваном Гуном, сгорели дотла. Сказала, чтобы мы не тревожились.

Поджог — способ грубый, но… временами самый действенный.

В глазах Цзи Боцзая мелькнула насмешка, уголки губ чуть дрогнули:

— А как же она это провернула?

Ведь Сыту Лин уже тогда был в поместье. Устроить поджог, не оставив следов, да ещё и так, чтобы никто не заподозрил — было непросто. К тому же при умышленном поджоге почти всегда используют масло или спирт, а запах и следы легко остаются. Но прошло уже столько времени — и никакой огласки. Никто ничего не раскрыл.

Не Сю покачал головой:

— Я прибыл слишком поздно и сам не видел. Тётушка Сюнь сказала, что и она не знает, как загорелось. Все тогда были во внутреннем дворе, и вдруг в кладовой вспыхнул огонь. Поджигателя не нашли. После пожара люди из судебного ведомства всё осмотрели — никаких следов умышленного поджога, только заключение: в такую жару, мол, случается.

Кладовая ведь была выстроена в сухом и прохладном месте — от жары она бы сама по себе не вспыхнула. Значит, она точно что-то подстроила… какой-то хитроумный механизм, незаметный для чужого глаза.

Но тогда — откуда она узнала, что сундуки с тканями от вана Гуна собираются проверять?

В глазах Цзи Боцзая мелькнула тень сомнения… а затем — лёгкое веселье.

Он всегда питал слабость к умным людям. Но особенно — к тем, кто был не только умен, но и красив. А особенно — к тем, кто был умен, красив и при этом всё ещё держал его в сердце.

— А что ещё она сказала? — вдруг спросил он, лениво щёлкнув ногтем по перилам.

Не Сю удивлённо поднял глаза:

— В каком смысле?

— Я не вернулся, — протянул Цзи Боцзай, — разве она не передала никаких слов для меня?

Наверняка ведь должна была… Должна была хоть немного обидеться, хоть каплю — спросить, почему он не вернулся. Или хотя бы — не появился ли у него кто-то другой?

Не Сю покачал головой:

— Нет. Ничего такого.

Цзи Боцзай:?..

Он явно был сбит с толку:

— Почему ничего?

Вернётся он или нет — это одно. Но помнить о нём, скучать — совсем другое. Разве могла она не думать о нём вообще?..

Не Сю покачал головой:

— Слуга не знает, но госпожа Мин всё же пошла ждать вас, как обычно, к повороту. Сегодня там было многолюдно, боюсь, наслушалась пересудов да насмешек.

В его голосе звучало искреннее недоумение — он, как и тётушка Сюнь, не мог понять: зачем? Зачем выставляться на людской смех? Ради кого?

Но Цзи Боцзай, услышав это, вдруг замер — а потом, неожиданно даже для себя, рассмеялся по-настоящему, от души.

— Господин? — Не Сю смотрел на него с изумлением.

Цзи Боцзай опёрся на перила, смеялся ещё долго, в глазах его блестел весёлый свет, словно звёзды плыли по чёрной воде:

— Вот уж действительно… на том пиру я и вправду сорвал жемчужину. И не ошибся, что выбрал её.

Всё произошло так быстро, что даже представить себе было невозможно, как она смогла понять его,

Обычная женщина испугалась бы, растерялась. Но только не она. Лишь она могла сообразить, как надо поступить: нарочно отдалиться, нарочно изобразить себя забытой — чтобы уберечь и его, и себя. Чтобы пережить всё это испытание.

Все эти люди — что копались в делах Мин И — делали это лишь потому, что подозревали: за её действиями стоит он сам. Будто бы именно он подговорил её отравить родича из клана. Но… если между ними и впрямь нет близости, если она в его немилости — тогда даже если это дойдёт до Да сы, всё сведётся лишь к обычному делу: танцовщица, убившая вельможу. Никак не связать это с ним. А не связав — они уже не смогут понять её мотив. А без мотива — и приговора не вынести.

Всё это — просто логика. Вроде бы понятно.

Но женщина… женщина ведь — существо ранимое. Брошенная, внезапно отстранённая, разве не зальётся слезами, не начнёт винить и страдать?

А вот Мин И — может. Ещё как может. И не просто может, а сама делает шаг навстречу: поддерживает его замысел, не дрожит за честь, а наоборот — выставляет себя перед людьми жалкой и униженной.

Ветер пронёсся по балкону, и золотые фонари, что свисали вдоль перил, зазвенели тонко — как звон меди. Лепестковые узоры на вырезанных пластинах трепетали в свете, словно оживали.

Цзи Боцзай, с лёгкой улыбкой глядя на эти узоры, вдруг подумал: а ведь неплохо было бы взять один из этих фонарей… и отдать Мин И.

Вот только по плану он не должен был возвращаться домой как минимум полмесяца.

— Господин, госпожа Цинли уже готова, — доложила подошедшая служанка.

Он медленно отвёл взгляд, коротко кивнул и сделал несколько шагов в сторону комнат. Потом остановился, как будто потерял к происходящему всякий интерес.

— Не Сю… что-то я устал.

Не Сю с первого же слова всё понял и с мученической миной пробормотал:

— Господин… боюсь, такое счастье с хуакуй — не для моего желудка…

— Всего лишь пара глаз и рот, — с лёгкой иронией произнёс Цзи Боцзай, лениво прищёлкнув языком. — Главное — не дать никому усомниться в этом.

Не Сю тяжело вздохнул. Отказаться он не мог — пришлось кивнуть, скрепя сердце.

Цзи Боцзай хоть и был человек ветреный, но к плотским утехам относился без излишней страсти. Особенно с тех пор, как всерьёз занялся практикой — он знал, что излишество мешает культивации. Потому и позволял себе это только в моменты действительно хорошего настроения. В остальное время — дело перекладывал на Не Сю, чтобы сохранить нужный образ.

Но сейчас Не Сю совсем не мог понять: господин ведь сам ушёл из дома, сам сказал, что не вернётся ближайшие две недели… Так почему вдруг не желает и с Цинли провести ночь? Неужто теперь и в трактире собирается только поститься?

Да и сам Цзи Боцзай, если честно, не до конца понимал, что с ним творится.

Хоть и заплатил немалую цену за эту «мясную похлёбку», но вот сидит с миской в руках — и совсем не тянет есть. Цинли хоть и хороша, да всё как по учебнику: один и тот же томный взгляд, одни и те же жесты. В ней нет и десятой доли той живости, что была в Мин И.

Он мог бы посидеть и без ласк, но в комнате Цинли стоял столь насыщенный аромат румян и духов, что, едва переступив порог, он бы мгновенно пропитался им. И если бы он всё же вернулся раньше… Тогда не избежать расспросов. И тогда всё было бы напрасно, и та, что ожидала его в саду под взглядами, напрасно терпела.

[1]хуакуй (花魁)— титул высшей куртизанки, часто сопровождается особой публичной церемонией «срывания цветка», когда клиент платит крупную сумму за право провести с ней ночь.

Глава 35. Хорошее представление

Раньше у него и мысли такой не возникло бы. Ну подумаешь — кто-то там грустит… Какая разница? Уйдёт одна — появится другая. Такая, что будет смотреть с восторгом, с ожиданием, с трепетом. Таких — всегда было предостаточно.

Но стоило только вспыхнуть пламени в его собственном дворе — как в сердце Цзи Боцзая вдруг поселилось ощущение: найти другую такую, как Мин И… вряд ли получится. По крайней мере — не скоро. Даже не потому, что она миловидна и обаятельна, — таких тоже немало. А вот с таким умом, с такой хваткой — нет, такую ещё постарайся отыщи.

Он сначала злился, думал: Что за глупость? Теперь ведь её в судебное ведомство могут потащить… А теперь, оглядываясь назад, понимал: она всё давно просчитала. И сыграла свою роль не хуже актрисы на сцене.

Ночь спустилась на Му Син, словно морская гладь, усыпанная звёздами. В павильоне Хуа Мань Лоу — звучал весёлый женский смех и звонкие голоса, а тем временем у ворот поместья Цзи, недалеко от покинутого зала, всё ещё стояла одна-одинёшенька прелестная женщина. В её глазах блестели слёзы, стройное тело вздрагивало от ветра, тонкая талия дрожала, как молодая ива.

— Девочка, вернёмся? — Тётушка Сюнь бережно поддержала её. — Господин этой ночью не придёт.

— Не верю, — всхлипывая, упрямо мотнула головой Мин И. — Он сам сказал, что каждую ночь будет возвращаться ко мне. Это его главное поместье… Если не сюда, то куда ему ещё идти?

Вдалеке, у ворот одного из соседних чиновничьих домов, несколько скучающих слуг, завидев сцену, не преминули вставить своё слово:

— А чего она тут мается? Господин-то нынче в павильоне Хуа Мань Лоу, цветок сорвал, ту самую хуакуй, и прямо с балкона мешками сыпал свадебные монетки — вся улица бегала подбирать.

Мин И замерла, будто по щеке её хлестнули.

Она мгновенно обернулась, вперив взгляд в того, кто сказал это. Тётушка Сюнь попыталась её удержать, но не успела — Мин И шагнула вперёд, громко спросила:

— Какой Хуа Мань Лоу? Где он?

Слуга вздрогнул, смутился — видно было, что не хотел впутываться. Но всё же пробурчал себе под нос:

— Главный, конечно. В столице ведь он один такой.

В глазах Мин И вспыхнули два крошечных огонька — не от слёз, а от злости. Она резко схватила тётушку Сюнь за руку:

— Ведите меня туда. Сейчас же!

Тётушка нахмурилась так, что меж бровей легла глубокая складка:

— Да вы хоть знаете, что это за место? Квартал весёлых домов… вам, девушке благородной, туда и

— А что, мы, танцовщицы из Сылэфана, чем отличаемся от них? — в голосе Мин И звенело негодование. — Мы — те же цветы, только посадили нас в другом саду! Чем я туда не годна? Я хочу сама увидеть — что за обольстительная лисица ему там так голову вскружила, что он даже не соизволил домой вернуться, когда дом сгорел!

— Девушка! Девушка, остыньте хоть немного! — тётушка Сюнь не переставала её увещевать всю дорогу, но всё было напрасно: на её глазах Мин И оседлала лошадь, собираясь скакать прямиком к Хуа Мань Лоу. Пришлось срочно всё менять — она поспешно подсунула ей более устойчивую звериную повозку[1] и сама уселась рядом, чтобы сопровождать.

А уж когда повозка тронулась — тут и началось настоящее представление. Любители чужих семейных драм, слуги из разных домов, сбежались за повозкой, бежали вслед, смеялись, перешёптывались. Смех и гомон разносились по улицам, и даже прохожие на обочинах останавливались, вытягивали шеи: Что случилось? Кто едет? Куда?

Было уже за полночь, Хуа Мань Лоу начал стихать, веселье спадало. Цзи Боцзай как раз собирался лечь спать в отдельной гостевой комнате, когда вдруг…

— Цзи Боцзай, ты бессовестный предатель! — раздался громкий голос, будто молния разрезала ночное небо.

Он резко сел на кровати. Несколько секунд молчал — ошеломлённый. Неужели… послышалось?

Ведь за все эти годы, что он провёл в окружении цветов и красавиц, он всегда относился к женщинам снисходительно, щедро, не обижал. Его никогда… никогда не называли такими словами.

Но шум и гомон, раздавшиеся снаружи, окончательно вырвали его из оцепенения. Там, на улице, кто-то уже вовсю подначивал, гоготал, кричал — всё это не могло быть сном.

Цзи Боцзай стремительно поднялся, воспользовался покровом ночи, чтобы пробраться в комнату хуакуй и незаметно заменить Не Сю. Лишь потом, встав у окна, глянул вниз.

А там, прямо посреди улицы, на крыше звериной повозки стояла Мин И.

Увидев его в окне, она задрала голову, её глаза налились красным:

— Господин… почему вы так со мной?..

Он не успел сказать ни слова, не успел даже собраться с мыслями, как она уже опустилась на крышу, захлёбываясь рыданиями:

— Вы ведь сами сказали… сказали, что возьмёте только меня… а прошло-то что? Пара дней — и вы уже покупаете хуакуй!

Цинли, разбуженная шумом, встала с ложа, накинула одежду и подбежала к окну, прижалась к руке Цзи Боцзая, глядя вниз.

Если бы она не показалась — может, всё ещё можно было бы уладить. Но стоило Мин И увидеть её, как боль пронзила её почти физически. Голос её сорвался, грудь вздымалась, и она закричала так, что с улицы, казалось, было видно, как дрожит горло:

— Господин больше не нужен мне… он… он меня бросил…

Цзи Боцзай наконец пришёл в себя, лицо его стало холодным, как камень. Он резко хлопнул ладонью по подоконнику:

— Ты хоть понимаешь, что ты творишь?! Как ты выглядишь?!

Мин И вздрогнула от его крика, покачнулась и безвольно осела на крыше повозки, захлёбываясь слезами:

— Господин… вы ведь обещали… вы же обещали мне…

Сцена была столь впечатляющей, что не только в трактире и домах веселья люди начали переглядываться и шептаться — даже те, кто уже лёг спать, были разбужены толчками и увещеваниями: «Вставай, такое не каждый день увидишь!»

Щёлкали, хлопали, раскрывались одно за другим ставни и окна по всей стороне улицы — будто фейерверк с хлопками, только деревянный. Одно за другим, как взрыв петард — и вот уже вся улица глядела вниз.

Воодушевлённая этой безмолвной поддержкой, Мин И заплакала ещё громче, ещё искреннее:

— Сегодня в поместье вспыхнул пожар… Я была в панике, я дрожала от страха, надеялась — вы придёте, обнимете, скажете тёплое слово… а вы — вы уже с новой! Значит, мне и вправду лучше было сгореть тогда в доме! Тогда бы мне сейчас не было так больно…

— Тётушка Сюнь! — рявкнул Цзи Боцзай, лицо пылало от гнева и стыда. — Увести её! Немедленно!

— Слушаю, господин! — поспешно откликнулась тётушка Сюнь и дёрнула вожжи.

Повозка рванулась с места — и Мин И, стоявшая на крыше, пошатнулась, не удержалась и съехала вниз по скатной крыше.

Он вздрогнул — сердце сжалось, едва увидел, как Мин И соскальзывает с крыши. Рука сама дёрнулась, словно хотел поймать, поддержать… Но он остановил себя. Застыл, напрягся, словно сам себе приказал — не двигаться.

— Господин?.. — Цинли с недоумением посмотрела на него.

— Чем дальше от глаз — тем спокойнее, — отрезал он, с усилием захлопнув окно. Подвёл её к кровати. — Ложись. Пора отдыхать.

— Но… на глазах у всех такое случилось, — Цинли сжала губы, глаза увлажнились. — Завтра весь город только об этом и будет судачить… Боюсь, я доставила вам лишние хлопоты.

Цзи Боцзай качнул головой, сдерживая раздражение:

— Ты ни при чём.

А потом бросил тяжёлый, злой взгляд в сторону окна:

— Терпеть не могу истерик и показных сцен.

— Господин… — Цинли с затаённой обидой прильнула к нему, надеясь хоть так вызвать к себе немного тепла.

За окном ещё доносились приглушённые всхлипы, но вскоре и они стихли. Цзи Боцзай мягко велел ей лечь, а сам, с видом человека глубоко рассерженного, отошёл к столу и сел, будто собирался остыть.

Цинли, не решившись мешать, только наблюдала за его спиной. Смотрела… смотрела — и незаметно сама погрузилась в сон.

С первыми лучами солнца по всей столице начали распространяться слухи о ночной сцене у павильона Хуа Мань Лоу. Один передавал другому, десять пересказывали сотне, и к тому моменту, как Цзи Боцзай вошёл во внутренний двор Ямэнь, его уже ждали — встревоженные и нахмуренные — Лян Сююнь, Шу Чжунлинь и ещё несколько приближённых.

— Боцзай, ты как? Всё в порядке? — поспешил спросить Лян Сюань. — Говорят, ночью была целая драма…

Цзи Боцзай только усмехнулся:

— Ну подумаешь, она устроила сцену — с чего бы мне быть не в порядке?

— Ты не понимаешь, — покачал головой Лян Сюань. — Вспомни хоть того же Сюй Ланя — его ведь тоже любовница уличила, она сгоряча пошла в Судебное ведомство жаловаться, и что? Вся подноготная наружу полезла.

— Чтобы жаловаться, — лениво отозвался Цзи Боцзай, скользнув взглядом по стоявшему поблизости Чжао-сыпаню, — нужно, чтобы было на что жаловаться. А у меня — совесть чиста.

Он сказал это с такой уверенностью, что у всех на лицах появилось облегчение. Сомнения рассеялись, и разговор быстро сменился на поддразнивания:

— Кто бы мог подумать, барышня Мин не из робкого десятка, а настоящая страстная натура!

— Всё потому, что ты,

— Эх, да так ведь Боцзай всегда — не успеет пройти и полмесяца, как всё, охладел, — отмахнулся кто-то с усмешкой. — В этот раз просто срок подошёл.

Стоявший неподалёку Чжао-сыпань смотрел на всё это с невольным раздражением. Цзи Боцзай — человек с железным сердцем. Стоит тут, весело болтает, как ни в чём не бывало, будто Мин И для него и вправду ничего не значила. Даже хуже, чем Сюй Лань. А ведь тот хоть пришёл в судебное ведомство, хоть попытался уговорить Чжантай изменить показания, молил о прощении…

А этот? Высокий чин, влиятельное положение — и полное равнодушие. Неужели он действительно не имеет никакого отношения к смерти вана Пина?..

Разрываясь от недоверия и подозрений, Чжао-сыпань молча повернулся и поспешил в сторону здания судебного ведомства.

В это время Мин И уже сидела внутри. Прямо перед ней, с распухшими, покрасневшими глазами, сидела Чжантай. Возле неё, на коленях, — Сюй Лань.

Судя по виду, Чжантай проплакала всю ночь. Слёзы высохли, лицо побледнело, взгляд стал пустым. Она просто сидела молча, словно обессилевшая, с потухшим взором. А вот Сюй Лань не умолкал ни на миг:

— Это всё мать настояла! Хотела, чтобы я женился на той дальней родственнице! Но в сердце у меня — только ты. Мы же договаривались, помнишь? Как только ты родишь, я тут же дам тебе имя, всё сделаю по-честному. Разве не так было?!

Глава 36. Девушки, запомните, на мужчин нельзя полагаться!

Эти слова когда-то и впрямь действовали на Чжантай. Раньше она ещё верила… Но сейчас, слушая его, ей хотелось только горько усмехнуться.

Если бы ты и вправду любил… зачем же тогда ждать, пока я рожу, чтобы дать мне имя?

Она выдернула ладонь из его руки, с отвращением отвела голову в сторону, словно даже смотреть на него больше не хотела.

В этот момент в зал вошёл Сыту Лин.

Мин И всё ещё смотрела на Чжантай — взгляд у неё был усталый, под глазами алели следы бессонной ночи. Она тоже была измотана, но по сравнению с Чжантай — держалась гораздо увереннее.

Увидев Сыту Лина, она поспешно поднялась и сделала поклон. Но едва склонила голову, как глаза снова наполнились слезами.

— Сестра Мин, не плачьте, — поспешил её утешить Сыту Лин. — Мужчины просто… существа с холодным сердцем.

Мин И хотела было сдержаться, но от его слов невольно хихикнула сквозь слёзы:

— А вы, молодой господин, что — не мужчина?

Сыту Лин тяжело вздохнул:

— В одном только Му Сине каждый год более тысячи девушек кончают с собой из-за любви. Когда я вырасту… я никогда не стану таким мужчиной, как они.

Когда он это сказал, Мин И вдруг ясно осознала — перед ней ведь всего лишь юноша, ещё не выросший до конца, а уже носит официальные одежды и ходит с таким видом, будто может вершить правосудие.

Что-то дрогнуло в ней, проснулась жалость. Она смягчила голос:

— Молодой господин позвал меня заранее… Неужто есть какие распоряжения?

На деле у Сыту Лина вряд ли были какие-то приказы. Просто после ночного скандала он заподозрил, что её положение ничуть не лучше, чем у Чжантай, и хотел услышать — что она скажет, как поведёт себя.

Мин И, хоть и убитая горем, в отличие от Чжантай не теряла самообладания и не падала духом столь откровенно.

Он немного помедлил, а потом сказал прямо:

— Хотел узнать, что сестра Мин собирается делать дальше?

После такого разрыва, после той сцены — едва ли Цзи Боцзай позволит ей вернуться в дом. Всё же он человек знатный, уважаемый, а скандал вышел на весь город. Вряд ли простит.

Мин И даже не попыталась сдержаться — выдернула платочек, всплеснула руками и снова разрыдалась:

— Я и сама не знаю, что делать… Цзи Боцзай — он… он безжалостен! У него сердце каменное! У-у-у!

На её плач отозвалась и Чжантай. Она слегка шевельнулась, словно очнулась от оцепенения, и, глянув на Мин И, слабо усмехнулась:

— Я думала, тебе повезло больше, чем мне… Кто бы мог подумать — ты такая же несчастная, как и я.

С этими словами Чжантай повернулась к Сюй Ланю, который всё ещё не унимался, продолжая сыпать оправданиями и укорами:

— Уходи.

— Уйти? — нахмурился он. — А куда мне идти? С тем, что ты наговорила, меня и впрямь могут упечь в тюрьму. Раз уж ты всё вывалила, пусть при молодом господине прояснится, кто здесь прав, а кто — клевещет!

Чжантай лишь усмехнулась, горько и устало:

— А что, я тебя оболгала? Это не ты шантажировал танцовщиц за кулисами? Не ты принуждал нас к унижению, предлагая покровительство за грязную плату? Не ты принимал взятки, чтобы «любимая» стояла в центре на пиру и первым танцем встречала родичей?

Сюй Лань вспыхнул, бросил тревожный взгляд на Сыту Лина и резко повернулся к ней:

— Не неси чушь! Я — никогда! — прошипел, а затем схватил её за руку и процедил сквозь зубы: — В твоём животе — мой ребёнок. Ты хочешь, чтобы меня разжаловали, сняли с должности? Кому от этого станет лучше, тебе?

Чжантай выдернула руку, её глаза сверкнули холодом:

— Всё равно ты бы не признал меня. Всё равно никогда бы не забрал меня в дом. Так мне какое дело — останешься ты с должностью или нет?

Она прищурилась и усмехнулась, срезав последнюю нить между ними:

— А насчёт ребёнка… Я уже выпила отвар. Никакого ребёнка больше нет. Хочешь отцовства — поищи себе новую.

Сюй Лань остолбенел от её слов. Его лицо медленно налилось краской, в глазах вспыхнула злость:

— Ты… ты дрянь! Как ты могла быть такой эгоисткой?!

Он едва не сорвался с места, начал приближаться, лицо исказилось от ярости. Мин И тут же шагнула вперёд, заслонив Чжантай, и резко обернулась к Сыту Лину:

— Молодой господин, вы что же — не собираетесь защищать свидетеля?

Сыту Лин, опомнившись, тут же махнул стражникам:

— Уведите Сюй Ланя!

Потом с неловкой миной объяснил:

— Он пока не осуждён, по закону имеет право на встречу…

— Всё равно надо бы держать на расстоянии, — укоризненно сказала Мин И. — А если он с кулаками набросится? Кто тогда ответит?

Чжантай вгляделась в неё, молчала с минуту, а потом вдруг спросила:

— Ты давно

Вот и оно. Такой вопрос — стоит лишь ошибиться в ответе, и всё пойдёт прахом.

Но Мин И и бровью не повела, отвечала быстро и уверенно:

— Нет. Только что и увидела его истинное лицо. Ты ведь была с ним ближе всех — и сама не разобралась. А я что? Мы и парой слов-то почти не обменялись. С чего бы мне было догадаться?

Когда подругу обманывает мужчина, хуже всего — услышать «а я ведь тебя предупреждала». Это никогда не помогает. Только злость вызывает. А вот если поддержать, если встать рядом — плечом к плечу в обиде — тогда и боль легче пережить.

Мин И, хоть и злилась на Чжантай за то, что та втянула её в это, не чувствовала в ней злого умысла. Видно было — не специально выдала. А вид у неё сейчас был и вовсе жалкий… Мин И смягчилась, подошла ближе и тихо, почти ласково сказала:

— Ты красивая. И ещё молода. Жизнь у тебя только начинается — не пропадёшь.

Глаза Чжантай, уже высохшие от слёз, снова увлажнились. Она всхлипнула и, глядя на Сыту Лина, сказала:

— На том пиру… всё правда. Я сама просила Мин И подменить меня. Она не надевала платье из мулян-цина. Станцевала — и сразу ушла. С ваном Пином вообще не пересекалась.

Сыту Лин перевёл взгляд на Мин И.

Та, вытирая уголки глаз, тоже не смогла сдержать слёз:

— Всё равно Цзи Боцзай меня больше не примет… бояться мне уже нечего. Господин, проверяйте всё, как сочтёте нужным. Только… не слушайте завистливых девиц из Сылэфана — у них язык без костей. А на самом пиру и родичи, и чиновники ясно видели: платье из мулян-цина тогда было на Жун Синь.

— Сестра Мин, ты точно не менялась с ней одеждой? — уточнил Сыту Лин.

— Платье цвета мулян-цин — такой чудесный, благородный оттенок… Если бы оно принадлежало мне, — разве я стала бы с кем-то меняться? — Мин И округлила глаза, в её голосе прозвучала искренняя обида.

Её игра была безупречна. Каждое движение, каждый взгляд — естественный, живой, полный чувственности и правдоподобия. Сыту Лину даже показалось, что, может быть, и правда всё это — проделки Жун Синь и остальных, решивших свалить вину на Мин И.

Он сделал пару пометок в своём реестре и мысленно решил: стоит проверить окружение Жун Синь. Если у неё и впрямь не было поводов мстить вану Пину, значит — случайность. И дело можно будет закрыть как несчастный случай.

Хотя где-то внутри у него жила тень сомнения, будто бы Мин И не так проста, как кажется… Но Сыту Лин не хотел это слушать. Не хотел портить тот образ, что уже сложился у него в голове.

Он был умён, одарён, но имел слабость: склонность судить по первому впечатлению. А впечатление о Мин И у него было изначально — как о женщине умной, решительной и благородной. И теперь он никак не мог представить её убийцей.

Тем более… ван Пин и сам был человек скользкий, и многие считали, что получил по заслугам.

Перед тем как закрыть тетрадь, Сыту Лин поднял глаза и, как бы между прочим, спросил:

— У вас не осталось никаких сведений… касающихся Цзи Боцзая?

Мин И всхлипнула, в её глазах мелькнула обида, смешанная с ненавистью:

— Я бы с радостью, как Чжантай, подала жалобу на Цзи Боцзая… Но он, хоть и одаривал меня вниманием, никогда не делился ни делами, ни мыслями. Что я могу рассказать? Не за что зацепиться…

Сыту Лин кивнул, соглашаясь.

Цзи Боцзай — человек непростой, с глубоким умом и хитрым сердцем. Во всем Му Сине среди знатных мужей едва ли найдётся другой, кого понять труднее. Именно это и порождало в Сыту Лине сомнение. Он не верил в его невиновность… но и не мог доказать вину.

Если он действительно держал Мин И на расстоянии, не раскрывал ей ничего важного, то сговора между ними быть не могло. Значит, сестра Мин — чиста. А вот Цзи Боцзай…

Без свидетелей, без улик — даже допрашивать его сейчас нельзя.

Сыту Лин тяжело вздохнул:

— Я только недавно прибыл в столицу, пока что живу в скромном доме, что выделили в судебном ведомстве. Если вам, сестра Мин, некуда пойти — я могу предложить крышу. Хотя бы на время.

Мин И горько усмехнулась:

— Всё равно придётся ждать, пока господин Цзи вернётся и вынесет мне приговор…

Хотя он и был первым, кто предал её, но статус — вещь неоспоримая. Пока Цзи Боцзай не отпустит её сам, Мин И всё ещё числилась за ним. И, как бы ни было горько, она по-прежнему должна оставаться в поместье.

Чжантай, сжав её руку, подняла глаза к Сыту Лину:

— А меня… ждёт наказание?

— Как танцовщица, самовольно отказавшаяся от выступления на внутреннем пиру, вы подлежите телесному наказанию — тридцать ударов. Но с учётом того, что вы первой дали показания и способствовали расследованию, заслуги и проступок взаимно погашаются. Останется лишь штраф, — спокойно объяснил он.

Чжантай с облегчением выдохнула, но тут же погрустнела. Без Сюй Ланя у неё не осталось ни гроша.

— Я заплачу за тебя, — неожиданно сказала Мин И, не моргнув глазом.

Все в зале обернулись на неё, даже Сыту Лин. Мин И, заметив это внимание, немного сжалась, потом поспешно уточнила:

— А… сколько?

— Две тысячи свадебных монет, — весело подмигнул Сыту Лин.

Все дружно втянули воздух. Мин И зажала себе переносицу, прикрыла глаза и с выражением глубокой внутренней боли глянула на Чжантай:

— Ты мне их потом обязательно вернёшь. До последней монетки.

Чжантай и плакала, и смеялась:

— Ты… ну ты и характер!

— А что делать? — фыркнула Мин И. — У меня каждая монета — как спасательный круг. Когда Цзи Боцзай меня выкинет, я хотя бы смогу себе домик купить. В наше время, знаешь ли, на мужчин полагаться — всё равно что на лёд весной. Только серебро надёжно.

Глава 37. Те, кто умеют поджигать дома, — самые милые

Раньше она и сама любила говорить так: «в наше время только серебро надёжно.» Но тогда Чжантай лишь отмахивалась. Деньги, мол, — дело мужское, у мужчин они всегда есть. Стоит ухватить мужчину покрепче — и всё, живи себе без забот. Зачем ей самой горбатиться?

Но теперь, в своём нынешнем положении, она вдруг поняла: а ведь будь у неё припрятано хоть немного, ей бы не пришлось чувствовать себя

Она машинально коснулась живота. Глаза вновь затуманились.

Мин И заметила её взгляд, но ничего не сказала. Лишь взяла за руку и повела — сначала заплатить штраф, потом — поставить подпись под показаниями, пройти всю эту утомительную, но необходимую волокиту. А затем, уже у дверей, буквально втащила Чжантай в повозку.

— Мне… с тобой обратно в поместье? — робко спросила Чжантай.

Мин И покачала головой:

— Нет. Я подыщу тебе местечко, где можно будет осесть.

В самом центре города дома стоили бешеных денег, но вот лавочки с пристройками для проживания обходились гораздо дешевле. Они вместе прокатились по городу, присматривая варианты. Мин И специально выбирала место поближе к шумной улице — в окружении людей всегда проще затеряться, и, если что, помощи под рукой больше.

После этого Чжантай с изумлением наблюдала, как Мин И, сжав зубы, достаёт из-за пазухи два золотых слитка и с ожесточённой решимостью вступает в торг с владельцем.

— Ты… собираешься купить это место? — с удивлением спросила она.

Мин И не обернулась:

— А что толку снимать? Купишь — и душа спокойна. Люди туда-сюда ходят, место людное, фэншуй хороший. А если вдруг решишь подзаработать — просто откроешь переднюю лавку и всё.

Чжантай одновременно и растрогалась, и сжала брови. Растрогалась — потому что знала: Мин И всегда была бережливой до жадности, а тут разом выложила такую сумму ради неё. А насупилась — потому что с младенчества была окружена заботой и росла в довольстве, какой ей к чёрту мелкий торг и возня с лавкой? Пусть эта передняя часть так и остаётся закрытой, ей и маленькой жилой комнаты вполне хватит.

Сделка была заключена. Поскольку дом давно пустовал, перевозить туда ничего не требовалось. Получив на руки договор купли-продажи и земельную грамоту, Мин И тут же наняла нескольких крепких парней — привести дом в порядок, расставить мебель, закупить нужное.

Странное дело, когда она ругалась с Сюй Ланем, ни капли обиды не чувствовала. А сейчас, глядя, как Мин И хлопочет, суетится, всё сама, — вдруг защипало в носу.

К наступлению темноты Чжантай уже лежала на постели в задней комнате нового дома.

На столе остался мешочек с тремя тысячами серебряными монетами, которые Мин И оставила ей на первое время. Свет свечи отражался от монет, заставляя их таинственно поблёскивать. Чжантай смотрела на них… и наконец не выдержала — расплакалась в голос.

Мин И вернулась в усадьбу, и повсюду слуги смотрели на неё с едва скрытой жалостью.

Что уж тут поделаешь — в мире Цинъюнь женщины без мужчины словно без воздуха. А такую, как она, да ещё опозоренную перед всеми — кто вообще станет выручать? Жалкая судьба. Никто и не знает, что с ней будет дальше.

Она же — напротив — вела себя вполне в духе, плача на людях и возвращаясь в Лючжаоцзюнь, будто сама трагедия в человеческом облике, до последней капли выжав жалость из всех встречных.

Но стоило ей войти в двери, как оказалось — за столом в зале кто-то сидит.

— Д-а-а? — с удивлением приподняла она бровь. — Господин?

Сквозь переменчивый свет и тень Цзи Боцзай обернулся к ней — правильные черты, чёткий взгляд. На нём всё ещё был тот самый алый шёлковый халат, что он надевал в Хуа Мань Лоу — с лёгким шлейфом аромата пудры с фувэньцзы (малина).

Мин И едва заметно сморщила нос.

— Что такое? — он был внимателен, уловил малейшее движение и тут же фыркнул. — Уже и господина брезгуешь?

— Что вы, господин, — она глуповато хихикнула, прикрывая за собой дверь и подходя к нему. — Тётушка Сюнь говорила, что вы вернётесь не раньше, чем через полмесяца. Я… просто удивлена, вот и всё.

Удивлена — и с таким выражением лица? Такого Цзи Боцзай ещё не видел.

Он хмыкнул, усмехнулся и, протянув руку, обнял её за талию, легко притянув к себе:

— И`эр, вчера ты выдала отличный спектакль.

Она сразу прильнула к его плечу и спросила вкрадчиво, словно мурлыкая:

— А господину понравилось?

— Очень, — с усмешкой произнёс он. — Потому и поспешил вернуться, взглянуть на тебя. Не ушиблась ли где?

— Я же знаю, господин не любит, когда у меня хоть царапинка, — с гордой лукавинкой она моргнула. — Как же я посмела бы пораниться? Только вот глаза после слёз горят, будто сухим огнём жжёт. Если бы господин мог…

…добавить ещё пару золотых слитков — было бы просто чудесно.

Но договорить она не успела — он уже склонился к ней, прижал губы к её веку, холодные, почти ледяные, и веки у неё дрогнули, как лепестки под росой.

Порыв ночного ветра сорвал пламя с подсвечника, и в комнате повисла густая темнота, мягко подсвеченная лишь звёздами за окном. Их свет ложился на лицо Цзи Боцзая — строгое, красивое, отточенное, как клинок. Он привлёк Мин И ближе, ладонью поддержал её затылок, прижимая к себе, и едва слышный, глухой звук сорвался с его горла — тяжёлый, глубокий, как из самого нутра.

Губы его — прохладные, чуть шершавые — коснулись её закрытого века, и от этого прикосновения её ресницы дрогнули, будто от удара током. Она ощутила, как горячая, почти обжигающая ладонь обвила её талию, как тело его плотно прижалось, как он будто впивался в неё кожей, пальцами, дыханием.

Цзи Боцзай всегда казался ей из тех, кто держит себя в холодной узде, даже в постели он был больше зрителем, чем участником, играющим роль господина — властного, уравновешенного, недосягаемого.

Но сейчас всё было иначе.

В этом простом, безмолвном прикосновении было нечто пугающе живое. Как будто он наконец сорвал маску. Как будто в нём вспыхнул голод.

Мин И задохнулась, её губы чуть приоткрылись, тело стало податливым, текучим. Она не знала, что именно её волнует сильнее — жар его прикосновений или то, как дрожит её собственная кожа от предвкушения. Его пальцы скользнули под ткань её одежды, исследуя, не торопясь, с почти медитативной жадностью. Он дышал ей в шею, и от его дыхания по позвоночнику прошёл электрический разряд.

Она изогнулась в его руках, чувствуя, как под ней плавится земля. Его губы уже не были сдержанны — они искали, жадно, требовательно, пробираясь от виска к скуле, к уголку губ, к шее…

Мин И думала — он и правда возбудился так, будто это не она, а само

Ну что ж… надо было сказать раньше. Она бы не только кладовую спалила, но и кухню, и повозку, и, пожалуй, полпоместья — если это значит, что он будет целовать её вот так.

Спустя какое-то время, когда жар их тел стал чуть тише, а дыхание выровнялось, он всё ещё держал её за талию, притягивая ближе, как будто не хотел отпускать. Мин И лежала, уткнувшись в его шею, кожа на щеках до сих пор пылала.

Цзи Боцзай тихо сказал, будто небрежно:

— Я только что заглянул в кладовую…

Её сердце ухнуло вниз.

— …Что это за мысль — сжечь склад?

Мин И вздрогнула. Ну вот, началось. Как и ожидала.

— В тот момент всё происходило в спешке, — Мин И вздохнула. — Тётушка Сюнь успела лишь шепнуть мне, что случилось нечто важное, как Сыту Лин уже стоял на пороге. Мне не оставалось ничего другого, кроме как собрать всю свою силу и разжечь огонь под ящиками с тканями в кладовой. Дотла.

Она говорила тихо, почти оправдываясь, но тело её оставалось в его кольце рук — податливое, чуть влажное от недавней близости, с трепещущими ресницами и всё ещё учащённым дыханием. Подушечки его пальцев лениво скользили по её спине, будто изучая рельеф её лопаток, замирая в ямочке у талии.

Он молчал, но по напряжению в его пальцах она чувствовала — думает. Подозревает. Он всегда подозревал.

Всё, что касалось тётушки Сюнь или причины, по которой она знала, какие именно ткани хранились в том складе, было под запретом. Ей нельзя было выдать ни одного слова — не перед этим человеком.

Мин И закусила губу, склонила голову и, опираясь на его плечо, жалобно выдохнула:

— В больших домах, у знатных людей, всегда найдутся тёмные счета… Я увидела, что к нам спешит кто-то из судебного ведомства, а вас, мой господин, не было в поместье… Я испугалась, что всё это может обернуться бедой. Если что случится — ведь я, как хранительница дома, буду повинна. Вот и велела сжечь кладовую. Так было надёжней. Быстрей.

Она прижалась губами к его шее, будто бы прося прощения, будто утешая. Её голос становился всё мягче, чуть хрипловат, как будто ещё не до конца отошла от того, что между ними только что произошло.

Он хмыкнул. Горло у него дрогнуло под её губами.

— Не похоже это на тебя, — пробормотал он, поглаживая её по спине, обводя пальцем линию позвоночника. — Такая жадина до денег… И вдруг — сжечь? Не спрятать, не умыкнуть, а вот так… сжечь?

— А когда же было прятать-то? — она обиженно надула щёки и ткнулась носом ему в грудь. — Всё было на глазах, вдруг чего не досчитаются — это только больше подозрений вызовет. У нас ведь были описи. А так… всё пепел. И никто не узнает, что было внутри.

Она знала — он ей не верит. Знала и то, что его недоверие не гаснет, как не гаснет этот жар, всё ещё идущий от их слипшихся тел.

Но ей оставалось только одно — продолжать лгать… и быть для него такой, какой он хочет её видеть: хитрой, но преданной. Осторожной, но трепетной. И немного опасной — ведь, как она уже поняла, это ему особенно нравилось.

Если хочешь, я продолжу дальше в том же духе.

— Так ты и сама знала, что есть список описей, — с ленцой усмехнулся Цзи Боцзай, тёплым выдохом касаясь её щеки. — Тогда на что тебе сдалось всё это сожжение?

Тон его был мягкий, почти равнодушный, но в нём сквозила насмешка, слишком знакомая, чтобы не уколоть. Мин И едва не прикусила язык от досады. Сердце сжалось — не от страха, от раздражения, тонкого, зудящего, как укус иглы. И от лёгкой досады на саму себя: так тщательно строила весь спектакль… и всё равно — он знал. Видел насквозь.

Она села ровнее, тонкие складки её тонкого одеяния слегка сползли с плеча, обнажая гладкую кожу и след его пальцев, что ещё не успели побледнеть. Прищурилась, упрямо вспыхнула:

— Так или иначе, я ведь спасала дом. Что бы там ни было — я действовала во благо. Если уж не хвалить, то зачем сразу допрашивать?

Губы у неё подрагивали, голос чуть дрогнул — не от страха, а от того, что хотелось снова вывернуть всё в свою пользу. Как любая женщина, пойманная на чём-то скользком, она инстинктивно шла в атаку. Пусть обиженно, но — первая. Чтобы сместить весы, сбить его с уверенности, заставить ощутить вину.

Но Цзи Боцзай только лениво обвёл взглядом её лицо, грудь, скользнул ниже — туда, где мягкая ткань всё ещё хранила следы их страсти. Он не купился. Он никогда не покупался на женские уловки — кроме тех, которые сам хотел, чтобы сработали.

— Есть заслуга — будет награда, — его голос стал чуть ниже, бархатистый, с томной насмешкой. — За сегодняшний подвиг тебе полагается… пять золотых слитков.

Он сказал это с такой игривой невозмутимостью, что у Мин И мгновенно сбилось дыхание. Слитки. Пять.

Её глаза округлились, а затем чуть сощурились, как у кошки, которой вдруг сунули блюдце со сливками. Жар его руки всё ещё ощущался на её коже, губы помнили прикосновения, но теперь куда сильнее трепетало сердце — не от страсти, а от золотого шороха обещанной награды.

И всё же, она не спешила радоваться.

— Только пять? — прошептала она, приподняв бровь, мягко скользнув пальцами по его запястью. — А ведь я чуть не пожертвовала собой…

Глаза её засветились — едва он упомянул про золотые слитки, она уже приготовилась вспыхнуть благодарностью, кокетливо склонить голову, прижаться к его плечу, прошептать что-то нежное…

Но в ту же секунду его голос, всё так же мягкий и ленивый, словно обнажил скрытый клинок:

— …но, если окажется, что ты что-то утаила от меня — считай, эти пять золотых за дело и за проступок взаимно списаны.

Он смотрел на неё без улыбки. Слишком спокойно. Слишком прямо. Как лекарь, сдирающий бинт — без жалости, но и без удовольствия. Просто — чтобы вскрыть.

Вот и всё. Грубо говоря — просто не хочешь платить. Мин И надула щёки, опустив ресницы, будто обиженный ребёнок, но в голосе уже звучало тонкое напряжение:

— Разве может у меня быть что-то, что вы, дающий приказ каждому в этом доме, не знаете? Здесь ведь всё ваше, господинЦзи. Повозки, слуги,

— Всё верно, — перебил он, взгляд опустился на её тонкую шею, на ямочку под ключицей, — и всё же не всё. К примеру, в моём доме завёлся человек, владеющий силой юань, но старательно притворяющийся, будто она — обычная беззащитная женщина.

Он не повысил голос, но слова, словно горячие капли, обжигали кожу Мин И. Она почувствовала, как по спине пробежала дрожь, словно от холода. Внутри что-то оборвалось, и она ощутила, как проваливается в бездну.

Сила Юань.

Он знает.

Молча, медленно, как загнанный зверёк, она подняла глаза. В его взгляде — спокойное пламя. Он не обвинял. Но и не верил. Он ждал.

В горле пересохло. Все её уловки, все игры, привычные улыбки и сбитые дыхания — оказались вдруг бессильными. Он не был просто мужчиной, очарованным ею — он был хищником, у которого чуткий нюх на обман и кровь.

И всё же, даже с прижатой к стене спиной, Мин И оставалась Мин И.

Она вздрогнула не от страха, а от злости на саму себя. Позволила себе поверить, что уже умеет управлять этим человеком. Позволила себе расслабиться.

Улыбка, медленная, как капля меда, снова коснулась её губ.

— Господин, — она придвинулась ближе, пальцы мягко легли ему на грудь, — если бы я умела что-то столь опасное… разве стала бы использовать это лишь чтобы поджечь ваш жалкий склад тряпья?

Она поднялась на цыпочки, позволив дыханию скользнуть по его подбородку, прошептав:

— Или вы всё же хотите верить, что я могу быть куда опаснее, чем кажусь?

Глава 38. Я её не трогал

На одно короткое, обжигающее дыхание мгновение Мин И подумала — всё. Она погибла.

Цзи Боцзай догадался. Он увидел. Он понял.

А значит — он сейчас применит миньюй, а затем железные цепи, пытки, допрос с пристрастием…

Но…Прошла секунда, другая — и ничего не произошло.

Цзи Боцзай лишь смотрел на неё, с лёгким прищуром, не скрывая ироничного любопытства. — А чего это ты так переполошилась?

— Ну… ну как же… — Мин И с трудом подбирала слова, лицо её побледнело. — Служанка, конечно же, боится… боится, что в доме завёлся кто-то дурной…

Он откинулся назад, лениво постукивая пальцами по подлокотнику.

— А разве не ты, — произнёс он медленно, — и притащила этого «дурного» в мой дом?

У Мин И мороз по коже прошёл — волосок к волоску встал дыбом.

— Д-да что вы такое говорите, да…

Он приподнял бровь, небрежно, с тем самым выражением, что ломает волю и сбивает дыхание, и хладнокровно закончил:

— … притащила его сюда?

Сердце у неё сначала сжалось — а потом больно дёрнулось. Мин И машинально прижала руку к груди, глаза округлились.

— Что… что значит «притащилаа»?.. — выдавила она с натянутой улыбкой. — Откуда вообще такие слова?..

— В развалинах кладовой, — медленно произнёс Цзи Боцзай, — я уловил след силы юань. Незнакомый. Не из тех, что я распознаю. Поэтому я велел Не Сю проверить всех новых людей в доме. И угадай что? Нашёлся один — вполне владеет юань, а устроился в мою усадьбу обычным слугой.

Мин И замерла. Но… это не про неё.

Напряжённо сжавшийся от страха грудь чуть отпустила. Она жадно втянула воздух, словно только что вынырнула из глубины: — Эт… это ведь не имеет ко мне отношения?..

Цзи Боцзай склонил голову к плечу, с ленцой наблюдая за её мимикой.

— Ты же сама говорила, будто в доме завёлся вор. Шумела, требовала усилить охрану, помнишь? — Он потянулся, коснулся её щеки холодными пальцами. — И именно тогда этот человек и проник в мою усадьбу. И ты говоришь, будто не причастна?

Мин И вздрогнула, вдохнула коротко и резко. Её пальцы вцепились в его рукав, она затрясла его, будто жалуясь:

— Это тоже вы сваливаете на меня? Но… но я же всегда была рядом с вами! Слуги, кто входил и выходил — я их и в лицо-то не знаю!

Он знал. Конечно, знал. Потому и говорил это скорее для удовольствия. Просто пугал её. Не ожидал, правда, что реакция у неё будет такая — как будто он на самом деле угадал нечто важное.

Мин И… дрожала. Как девочка, что в кармане прячет украденный персик и надеется, что никто не заметит сока на пальцах.

Цзи Боцзай внимательно её изучал:

— Ты говоришь, не знаешь его. Тогда как получилось, что именно он пошёл жечь кладовую?

Мин И опустила взгляд. Она-то про себя знала — в таких делах всегда действует сама. Если уж поджигать — то своими руками, а не полагаться на глупцов. Но если он уже задал вопрос…, то нужно отвечать так, будто всё это — случайная безалаберность:

— Откуда мне было знать, что он владеет юань? — она склонила голову, голос сделала обиженным. — Просто подумала, что нужен кто-то глуповатый… вот и велела ему поджечь.

Он замолчал. Только в глазах у него заиграли таинственные тени, будто в глубоком омуте заплескалась тьма. Смотрел. Пронзительно, внимательно — до дрожи в позвоночнике.

Мин И почувствовала, как в теле снова нарастает напряжение. Наконец не выдержала, тяжело вздохнула:

— Раз уж господин любит мягких, покорных женщин, зачем так мучить меня вопросами?

Он усмехнулся:

— Я и правда люблю мягких, послушных… Но вот что творится в голове у той, кто лежит рядом — знать обязан.

Мин И наклонила голову, слегка надув губы. Влажные, блестящие глаза, словно распустившиеся цветы, смотрели на него с изучающим интересом — будто решали, стоит ли продолжать игру.

Но вскоре плечи у неё обмякли, она шумно выдохнула:

— Ну и пусть. Всё равно мне без вас в этом мире не выжить. Пускай уж узнаете и эти мои… маленькие хитрости.

Цзи Боцзай не был вполне уверен, что она раскроет ему всю правду. Однако выражение её лица было… слишком открытым, слишком непринуждённым. Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда, и её взгляд был глубоким, как водная гладь, и не мигающим:

— В тот день, когда мне подарили ту самую длинную юбку цвета мулян-цин, я сразу подумала… — её голос стал чуть тише, почти шепот. — Господин хоть и известен своей легкомысленностью, но всё же воин, обладатель юань… С чего бы вдруг так тонко чувствовать женский вкус? Не похоже на вас.

Она склонила голову, будто стыдясь собственных подозрений:

— Подумала тогда, может, это не мне изначально предназначалось, а какой-то другой девушке… а потом вам она разонравилась, вот вы и отдали это мне. Остатки.

Она чуть пожала плечами, будто оправдываясь перед самой

— Потому-то после пира и осмелилась спросить у тётушки Сюнь, откуда ткань. А та сказала — подарок от вана Гуна. Я тогда это запомнила. И когда услышала, что из судебного ведомства пожаловали с проверкой… первым делом решила — надо сжечь. Пока не начали копаться и что-то искать.

Она слегка качнула головой, мягко, без нажима:

— Поручила всё тому слуге. А как он сделал — не знаю. Мне, право, казалось, это всего лишь неумелая затея, лишь бы отвести беду…

Произнесённое ею — слово в слово, без запинки, — прозвучало просто, но отчего-то глубоко. Мин И чуть склонила голову, взгляд стал мягче:

— С детства мне жилось трудно… — сказала она тихо, почти жалобно. — Потому и привыкла быть осторожной. Всё предугадывать, заранее продумывать… Хитростей в душе у меня много, господин. Только я их не показываю — боялась, что вы сочтёте это дурным.

Она моргнула пару раз — не плача, но будто сдерживая влагу в глазах. Смотрела на него снизу-вверх: осторожно, с затаённой робостью, почти как раненый зверёк, у которого ещё осталась надежда.

Цзи Боцзай не ответил сразу. Что-то в её словах действительно звучало правдиво. Или просто… слишком хорошо было сыграно, чтобы не поверить?

Спустя пару долгих секунд он медленно отвернулся к двери и негромко бросил:

— А тот, второй, тот, кого ты отправила в кладовую… Его проверили?

За дверью, чуть пригнувшись, почтительно отозвался Не Сю:

— Да, господин. Зовут его Эрши Ци. Бежал из Чаояна, воин с силой юань, скрывал своё имя, устроился сюда просто за кусок хлеба. Никакой связи с вами, ни мести, ни долга.

Воин, способный зажечь пламя силой юань… и прячется в доме в роли обычного слуги? Что-то здесь не стыковалось.

Цзи Боцзай хмыкнул, едва заметно:

— Следите за ним.

— Есть, господин, — отозвался Не Сю, уже не столь уверенно.

Мин И опустила ресницы, взгляд потух. Всё это напоминало игру в «спаси себя первым», и она в душе уже давно сделала выбор — пусть умирают товарищи по несчастью, лишь бы не она.

«Умрёт даосский брат, но только не я», — подумала она с холодной практичностью. Эрши Ци, кожа у него крепкая, кости плотные, если пострадает — переживёт. Зато ей хоть на день спокойнее будет дышать.

Но тут голос Цзи Боцзая снова прозвучал над ней — размеренно, почти лениво, но каждое слово падало как капля расплавленного свинца:

— Кроме него, был ещё один. Тоже тогда же пробрался. И это он вывел Чжантай за ворота — чтобы она своими глазами увидела ложь Сюй Ланя.

Мин И растерялась. Настоящее удивление промелькнуло в её лице:

— Неужели у вас в доме такие ненадёжные поставщики слуг? — чуть дернулась бровь, голос был ровный, но в нём слышалась досада.

Конечно, именно благодаря этому «ненадёжному поставщику» и вмешался Эрши Ци, передал нужные вести, сжёг проклятые ящики, но всё же… это не значит, что в дом может лезть кто угодно!

Цзи Боцзай отметил её реакцию: чистую, чуть сердитую, не наигранную. И на мгновение его глаза потеплели. Он откинулся назад, скрестив руки на груди, и с тонкой усмешкой сказал:

— Ты тогда требовала людей срочно, помнишь? Сборщик персонала еле успевал набрать кого попало с рынка рабов. Кто ж знал, что кто-то готовил эту ловушку заранее, так вдумчиво и искусно.

Мин И прикусила губу:

— А того второго — поймали?

Его голос остался спокойным, но в нём прозвучала тень раздражения:

— Нет. После того, как он увёл Чжантай за ворота, — пропал. Только потому и узнали, что соседи по комнате подняли шум — и тогда Не Сю начал раскручивать это дело.

Мин И на миг задумалась, подбородок чуть наклонился, голос прозвучал тихо, но ясно: — Просто вывести Чжантай, чтобы она разоблачила Сюй Ланя… Похоже, у него не было злого умысла. По крайней мере, не того, чтобы навредить господину. Больше… будто он помогал в расследовании…

Фраза повисла в воздухе. Мин И резко осеклась, губы плотно сомкнулись.

Цзи Боцзай прищурился, взгляд коснулся её с усмешкой, в которой пряталось чуть раздражения: — Почему не договорила?

Она поспешно выдала свою обычную защитную реплику, натянуто улыбаясь: — У господина глаз как лампа сердца во тьме, разве посмела бы я с моим убогим разумом поучать вас, господин?

Хотела ускользнуть, как лисичка в кусты.

Но он протянул руку, пальцы жёстко перехватили её подбородок, медленно повернув лицо к себе. Веки у него опустились наполовину, а в зрачках — тень, бархатная и давящая:

— Глупые женщины тоже имеют свою прелесть. Но ты — умная, Мин И. Так не стоит притворяться глупой. Не со мной.

Щека саднила от его пальцев, но сильнее било отчаяние в груди. Мин И недовольно надуло губы:

— Умные долго не живут.

Он улыбнулся криво, почти беззвучно:

— А лгуны живут ещё меньше.

Вот и отлично, подумала Мин И. Как ни вертись, а всё равно — я не жилец.

Сняв его пальцы с лица, она отступила на шаг, с трудом выпрямив спину:

— Я лишь хотела сказать… Может статься, что судебное управление с самого начала подозревало господина. Потому и заслал людей в ваш дом.

Цзи Боцзай на мгновение задумался, а затем покачал головой: — Чжао Сыпань уже в годах и давно не тот, каким был в юности. А его подчинённые — совсем ещё птенцы неоперившиеся. Кто из них мог бы придумать и осуществить такой сложный и хитроумный план?

Он смотрел поверх событий — за стены судебного ведомства. Скорее уж подозрение падало на высшие дворы, на сам внутренний дворец. Но, в сущности, уже было всё равно — дело вана Пина не задело его имени, тот человек покинул его поместье, а значит, теперь просто стоит быть осторожнее.

Он провёл ладонью по спине Мин И, усадил её ровнее и спокойно сказал:

— В ближайшие полмесяца я останусь в Хуа Мань Лоу, чтобы развеять последние сомнения. А ты — оставайся в поместье, продолжай играть свою роль. Когда спектакль подойдёт к концу — награда сама найдёт тебя, уткнувшись в твою подушку.

Мин И впервые за весь вечер улыбнулась по-настоящему, не вымученно, не из страха или притворства, а с лёгкой теплотой: — Благодарю господина.

Цзи Боцзай уже было повернулся, поднял ногу, но на полшага замер. Выдержав паузу, немного скованно, будто сам от себя такого не ожидал, он проговорил:

— Цинли… Блеклая, пресная. Я… не тронул её.

Глава 39. Поведение господина кажется странным

У входа в главный павильон

Мин И на мгновение показалось, что с её слухом что-то неладно — уж не послышалось ли ей, будто Цзи Боцзай объясняется, что не прикасался ни к одной женщине?

Смешно. Да откуда ему взяться — объяснениям? Будет жить в Хуа Мань Лоу полмесяца, и что — деньги за упокой душ будет платить? Да кто поверит, что он там действительно ни к кому не притронулся.

Поэтому она лишь улыбнулась и сказала:

— Господин, не смею задерживать.

Цзи Боцзай, решив, что всё пояснил как надо, чуть-чуть расслабился. Однако, пройдя ещё немного, снова почувствовал укол досады.

А вдруг она возомнит о себе лишнего? Разве стоило ему вообще вдаваться в подобные разговоры?

Хотя, с другой стороны… сказать всё напрямую — может, и к лучшему. Мин И ведь та ещё чистюля, брезглива. Ежели подумает, будто он запятнан, — вдруг вообще перестанет подпускать его к себе? Вот тогда действительно беда будет.

Но стоило Цзи Боцзаю пройти ещё пару шагов, как мысли его опять переменились:

«Она ведь всего лишь танцовщица. Откуда у неё может быть столько гонору? Я захочу сблизиться — неужто осмелится отказать?»

Не Сю, всё это время, следовавший за ним, видел, как его обычно сдержанный и хладнокровный господин сегодня шагал по коридору словно на аркане: то замирал на каждом третьем шагу, то хмурил брови, то вдруг расплывался в улыбке.

«…Что-то с ним точно не так.»

Обернувшись, он бросил взгляд в сторону комнаты — и заметил, что госпожа Мин выглядела куда спокойнее: стояла на пороге, мягко глядя вслед господину, лицо её дышало нежностью.

Но в голове у Мин И совсем не было нежности. Она думала только о том, что может прикасаться к вещам, к которым прикасались другие — но никогда не позволит, чтобы кто-то после неё касался того, к чему прикасалась она. А раз уж Цзи Боцзай побывал в чужих постелях — она не собирается ложиться с ним. Разве что однажды усыпить его монхэньяо — тем самым порошком, что погружает человека в сон в считанные мгновения, и то, чтобы от неё отвязался.

Сейчас для неё мужчины не имели особой ценности. Главное — незавершённое задание.

После случившегося в усадьбе вскоре пришло распоряжение из внутреннего двора: средства на ремонт выделены. Тётушка Сюнь принялась устраивать дело, искать каменщиков и плотников — и Мин И увязалась за ней, пробираясь в сторону кабинета.

Надо признать, Цзи Боцзай не зря считался самым многообещающим воином культиватором во всём Му Сине — его кабинет был забит доверху самыми разными кристаллами для культивации и свитками с техниками. Всё это — материалы, понятные лишь культиваторам высокого уровня.

После истории с ваном Пин тётушка Сюнь уже не так строго сторожила Мин И, перестала сопровождать её повсюду и позволяла свободно передвигаться по усадьбе. Этим Мин И и воспользовалась: под предлогом отлучки в уборную она проскользнула в кабинет Цзи Боцзая и нашла два свитка, характерные именно для Му Сина.

Свитки были толстые. Унести их, не оставив следов, было невозможно — оставалось только читать на месте.

Промелькнуло несколько десятков страниц — и вдруг в окно недалеко от неё что-то с глухим стуком ударилось. Камень.

Мин И насторожилась, медленно вернула свиток на место, подошла к окну и приоткрыла створку.

— Берегись Сыту Лина, — снаружи стоял Эрши Ци, лицо его, смуглое от природы, было покрыто испариной. — Молод, а знает слишком многое.

Если Мин И не ошибалась, сейчас Эрши Ци находился под постоянным присмотром Не Сю. И если уж он рискнул прийти — и лишь ради того, чтобы сказать одну-единственную фразу?..

Мин И ничего не поняла, но не успела даже открыть рот, как Эрши Ци уже юркнул прочь и растворился в тени.

Она тоже не стала задерживаться — приподняв подол, сломя голову бросилась обратно в уборную, а уже возле него сбавила шаг и вышла наружу плавной походкой, как ни в чём не бывало.

Тётушка Сюнь стояла у выхода из двора с зелёной черепицей и задумчиво смотрела в сторону покрытых серой крышей построек. Мин И подошла и, проследив за её взглядом, с самым невинным видом спросила:

— А что там спрятано — сокровища какие?

Тётушка Сюнь чуть вздрогнула, потом опустила глаза:

— Господин к серебру и золоту равнодушен… Какие тут могут быть сокровища. Да и этот двор заброшенный, разваливается — что ему скрывать?

И впрямь. Судя по виду, это был самый что ни на есть старый, неотремонтированный флигель.

Возможно, тётушка Сюнь просто сокрушалась: место портит общий вид, а на ремонт уйдёт слишком много серебра.

Мин И кивнула, не став донимать её расспросами, и только сказала:

— Сегодня в усадьбе такая суматоха… Можно мне выйти прогуляться, заглянуть к Чжантай?

— Разве вы не должны несколько дней бродить по усадьбе в смятении? — удивилась тётушка Сюнь.

— А в усадьбе кто это увидит? Надо, чтобы в городе заметили, — Мин И усмехнулась. — Как раз мы с Чжантай — оба брошенные, нам и положено вместе горевать.

В этом был смысл. Тётушка Сюнь задумалась, а потом велела подать лошадь:

— Раз уж госпожа впала в немилость, старая я не смею сопровождать вас, — вздохнула она. — Позволю лишь одной черновой служанке показать дорогу. Прошу не взыщите.

— Не стоит церемоний, — спокойно ответила Мин И.

Следуя за служанкой, Мин И петляла по усадьбе, пока не добралась до стойл. Там она взяла повод, надела соломенную шляпу и, не дожидаясь никого, одна отправилась в путь.

Когда проходила через улицу Эрцзю, заметила несколько повозок запряженных духовными зверями, нагруженных большими сундуками, — колонна направлялась за город. Она остановилась, приглядываясь, и невольно услышала, как двое у обочины переговаривались:

— Ван Пин скончался, Да сы вроде как убит горем, а жен и детей того выслал. Где же в этом логика?

— Понял бы — сам бы уже стал да сы, — фыркнул другой.

Ссылают? — Мин И даже язык прикусила. Этот да сы из Му Сина и вправду чересчур жесток… Всё-таки речь о невестках и племянниках, неужто можно вот так, пока тело младшего брата ещё тёплое, взять и сослать всех разом?

— А я вот слышал, — подхватил кто-то из спорящих, — Ван Пин при жизни немало мерзостей творил. Просто из-за кровных уз да сы молчал. А теперь, когда ван Пин умер, злоба прорвалась — вот и обрушил на семью.

— Какие мерзости? Ты не

— А что тут тянуть — всё из-за той госпожи Мэн. Водил с ней тёмные дела, чтобы угодить — сколько народу по его милости погибло, и не счесть.

Все эти разговоры были, конечно, слухами — Мин И особо к ним ухо не клала. Но всё же было жаль женщин вана Пина. Что ни говори, изгнание — страшная участь. В дороге их, может, и живыми не довезут…

Да только сама она теперь — не что иное, как глиняное божество, которое само себя еле спасает. Что ей до других?

Когда длинная вереница повозок прошла мимо, Мин И тронулась дальше — искать Чжантай.

Но едва переступила порог, сразу ощутила: в комнате — не только Чжантай.

Она нахмурилась и посмотрела в сторону высокого шкафа из грушевого дерева.

— Ты пришла? — Чжантай поспешила навстречу, как раз закрывая ей обзор, и с натянутой улыбкой глянула на неё, явно чувствуя себя неуверенно.

Этого было достаточно, чтобы Мин И всё поняла: за шкафом прячется не убийца, а кто-то ей знакомый.

Поэтому она не стала ходить вокруг да около:

— Раз уж здесь гость, почему не представишь?

Чжантай как раз наливала ей чай, но от её слов рука у него дрогнула, он резко вскинула голову и вытаращилась на неё, потрясённая:

— Ты… откуда узнала?

Чай пролился, расплескавшись по столу. Мин И с сожалением посмотрела на горячую жидкость, затем кивнула подбородком в сторону грушевого шкафа.

Чжантай помедлила, затем медленно подошла и распахнула дверцы шкафа.

Внутри, прижав к себе трёхлетнего ребёнка, сидела женщина. Одной рукой она всё ещё закрывала малышу рот. Когда дверцы распахнулись, она вздрогнула, как зверёк, загнанный в угол, и попыталась вжаться поглубже в шкаф, но случайно придавила руку ребёнка — и тот тут же разрыдался.

— Ай, да выходите уже, — Чжантай, сама на сносях, не выносила детского плача. Она торопливо наклонилась и помогла выбраться женщине с ребёнком.

Женщина вся дрожала, голову опустить не решалась, взгляда Мин И избегала:

— Я сейчас уйду, сразу уйду… Не стану вам помехой, клянусь…

Чжантай взглянула на Мин И и, увидев, что та вовсе не проявляет ни страха, ни неприязни, спокойно сказала:

— Это моя двоюродная сестра. Зовут Чжан Лю, она была наложницей вана Пина.

Глава 40. Ива у Чжантай

Чжантайская ива, Чжантайская ива…Была ли ты столь нежна, как в былые времена?..[1]

Две ослепительные девушки из рода Чжан с раннего возраста обучались игре на цисяне и танцам — всё ради того, чтобы однажды войти в знатный дом и принести покровительство своей семье. Так что даже если предлагали лишь место ничтожной наложницы без титула, Чжан Лю всё равно рвалась попасть туда.

Она терпела долгие годы и, наконец, родила наследника. Казалось, совсем скоро её поднимут до положения официальной наложницы низшего ранга — но вдруг ван Пин скоропостижно скончался. Да Сы не только не выплатил пособие от имени ванского дома, но и приказал всем наложницам переселиться в пустынные земли к северу от Бэйшаня — якобы для того, чтобы «охранять душу ван Пина». На деле же — это была ссылка.

Чжан Лю не хотела туда ехать. В день отъезда она воспользовалась предлогом, будто ведёт ребёнка в уборную, и сбежала. Как раз в тот момент ей повстречалась Чжантай, вышедшая в город за покупками.

— Побег наложницы из ванского дома — преступление, караемое смертью, — спокойно сказала Мин И. — Вне Бэйшаня у тебя, по крайней мере, будет шанс выжить. Почему ты выбрала такой путь, госпожа?

Чжан Лю с тревогой и затаённым страхом долго смотрела на Мин И, пока наконец Чжантай не подала ей знак — успокойся. Лишь тогда она робко присела к столу, склонив голову и заговорив почти шёпотом:

— Та усадьба с самого начала была местом, где человека сжирают заживо. С тех пор как ван Пин охладел к своим жёнам и наложницам, женщины там обезумели — легко могут погубить кого-нибудь. Пока мы в главном городе, нас ещё сдерживает закон и порядок, но как только попадём за Северные горы Бэйшань… Боюсь, мы с ребёнком умрём так, что никто даже не узнает, как это случилось.

Проще уж сделать безрассудную ставку и рискнуть, чем тащить ребёнка прямо на верную смерть.

Чжантай только покачала головой:

— Если семья узнает, тебя тут же свяжут и увезут обратно — лишь бы ты не навлекла беду на весь род.

— Я знаю… — Чжан Лю сдавленно всхлипнула. — Но ребёнок-то ни в чём не виноват. Прошу тебя, помоги мне хоть раз, прошу…

Чжантай горько усмехнулась:

— Сама посмотри на меня… Как, скажи, я могу тебе помочь?

— Мне не нужно ничего богатого, — поспешно заговорила Чжан Лю. — Лишь бы над головой был хоть клочок крыши, да в животе — горячая каша. Я помогу с уборкой, умею вышивать — подработаю хоть чем-то…

Чжантай взглянула на Мин И. Та равнодушно пожала плечами:

— Серебра у меня не так уж много, но прокормить ещё два рта — не велика беда. Только вот ты пришла с ребёнком, наверняка за вами начнут искать в городе. В ближайшее время лучше вовсе не показываться на улице.

Чжан Лю не ожидала, что та так легко согласится. Напряжение и страх, копившиеся многие дни, вдруг сломались — у неё подкосились ноги, и она прямо на месте опустилась на колени.

Мин И от неожиданности подскочила и тут же бросилась её поднимать:

— Не стоит таких почестей, ни к чему…

— Да нет, — слабо вымолвила Чжан Лю, — это я от голода…

— …

Смущённая, она села обратно на табурет:

— Последние дни все в усадьбе оплакивали покойного… почти ничего не ела.

Трёхлетний малыш, сидевший у стола, широко распахнутыми глазами уставился на Мин И, а из его рта медленно надулся и лопнул пузырёк слюны.

Мин И невольно смягчилась:

— Как раз у меня есть немного сушёных плодов… Перекусите пока, а потом я попрошу кого-нибудь принести вам поесть.

— Благодарю тебя, госпожа… — с безмерной признательностью прошептала Чжан Лю, и вновь на её щеках заблестели слёзы. — Если бы я тогда не вошла в дворец вана Пина… как же всё могло быть иначе.

Чжантай покачала головой:

— В те времена, восемь лет назад, ван Пин был на вершине славы: молод, красив, любим великим да сы — да в городе не осталось девушки, что не мечтала бы попасть к нему в дом. Даже если бы ты сама отказалась, семья всё равно отправила бы тебя туда — волей-неволей.

Мин И

— Раз ван Пин был таким блистательным, отчего же потом всё пошло под откос?

— А из-за кого же, как не из-за той чаровницы из внутреннего двора! — вдруг резко воскликнула Чжан Лю, и голос её дрогнул от ярости. Её лакированные ногти впились в край стола, и с хрустом сломался один. — До сих пор не могу понять, чем она опоила его, чем околдовала! Из-за неё он бросил жену и ребёнка! Он словно лишился рассудка, точно в безумие впал!

Мин И вздрогнула от неожиданности, дважды провела ладонью по груди, будто унимая испуг, но не почувствовав облегчения, решительно потянулась к груди Чжан Лю и начала гладить её:

— Госпожа, говори спокойно… Какая ещё чаровница?

— Она говорит о бывшей супруге да сы — госпоже Мэн, — со вздохом пояснила Чжантай. — Госпожа Мэн и ван Пин с детства были неразлучны, выросли как родные. Позднее её вызвали во внутренний дворец, и она стала женой старшего брата Ван Пина. Ван Пин тогда сильно поссорился с Великим да сы, и тот, в конце концов, уступил — позволил им встречаться. Формально она стала ему невесткой, но они всё равно проводили время вдвоём: пили чай, обсуждали цветы, и ничуть этого не стеснялись.

Чжан Лю кивнула:

— Верно, это она. С тех пор как она стала супругой да сы, у вана не было ни одного спокойного дня. Он стал раздражительным, вспыльчивым, и вскоре охладел даже к своей первой жене. А ведь главная супруга была добрейшей женщиной… но он довёл её до того, что она повесилась прямо в главном дворце. И была тогда уже на третьем месяце…

Мин И и Чжантай одновременно втянули воздух сквозь зубы, словно от внезапной боли.

— Напугала вас? — Чжан Лю чуть смягчилась, опустив взгляд. — Об этом никто снаружи не знает. У главной супруги не было знатного рода, и её семья не осмелилась даже заявиться во дворец за объяснениями. Так и похоронили её — горсть земли, и дело с концом…

— Даже люди из нашей усадьбы, — тихо добавила Чжан Лю, — каждый раз, проходя мимо главного двора, ощущают леденящий душу ветер…

Мин И не скрывала удивления:

— Он был так привязан к госпоже Мэн, а между тем позволил своей жене забеременеть?

Чжан Лю усмехнулась — с горечью, даже немного презрительно:

— Ночи напролёт проводит с другими, а на словах уверяет, что в сердце — лишь госпожа Мэн. Мужчины такие… им подавай потомство отовсюду. Сама посмотри на меня — меня ни разу по-настоящему не жаловали, а ребёнок всё равно родился.

Чжантай резко замерла, будто проглотила что-то гадкое. Почти машинально, не осознавая, подняла руку и коснулась своего живота.

Мин И мягко похлопала её по плечу:

— Всё это уже в прошлом.

— Не будем больше об этом, — поспешно сказала Чжан Лю, спохватившись. — Просто… язык у меня без костей. Хотела, чтобы вы знали — там, в том месте, человеку жить нельзя. Если меня однажды найдут и утащат обратно — значит, мне уже не выбраться. Тогда, пожалуйста, о Минь`эр позаботьтесь…

Чжантай кивнула. В её взгляде будто что-то прояснилось, и она повернулась к Мин И:

— Завтра я схожу в аптечную лавку.

Мин И пристально на неё посмотрела:

— Ты точно всё обдумала? Не передумаешь потом?

— Я всё обдумала, — твёрдо сказала Чжантай. — Пусть он и остаётся — вроде бы не одна, вроде бы есть поддержка… но за этим неминуемо придёт Сюй Лань, и начнётся бесконечная тягомотина. А если он будет со мной — счастья ему всё равно не видать. Да и… Сюй Лань не тот человек, ради которого стоит продолжать род.

Он изначально с трудом был способен к зачатию. Что ж — пусть так и останется. Пусть его род прервётся окончательно.

Такие мысли в Цинъюне считались чуть ли не кощунством. Высказать такое вслух — всё равно что громыхнуть молнией посреди ясного неба. И всё же, выговорившись, Чжантай вдруг ощутила тревогу. Но… ни Мин И, ни Чжан Лю не посмотрели на неё косо. Более того, на лице Мин И даже появилась тень одобрения.

— Я всё устрою, — коротко сказала она.

В ближайшие дни Цзи Боцзай не собирался возвращаться домой, а значит, Мин И не нужно было ни о чём заботиться. Всё, что требовалось — это по утрам, рано, выйти из дома с заплаканным лицом, пойти по улицам, сделать несколько покупок, а затем — так же с видом безутешным — вернуться обратно.

Так прошло несколько дней, и жители обеих соседних улиц были уже уверены: маленькая танцовщица из дома Цзи, похоже, потеряла милость. Теперь она отчаянно цепляется за последнюю надежду — бродит по всем аптечным лавкам, выспрашивает снадобья для зачатия, надеясь вернуть расположение господина Цзи.

Но господин Цзи был холоден и упрям, сердце его словно вырезано из камня. Всё это время он оставался в павильоне «Хуа Мань Лоу» и домой не возвращался. Тогда маленькая танцовщица начала понемногу закупать мебель — стулья, лежаки… готовила себе отступление, если придётся уйти насовсем.

Она была слишком хороша собой — даже когда лицо её омрачала печаль, она оставалась удивительно прелестной. Потому и разговоров о ней было особенно много.

— На его месте я бы наслаждался счастьем в этом чудесном цветнике красавиц, — слышался чей-то голос. — Как можно отказаться от такой редкой прелести?

— Именно поэтому ты и не Цзи Боцзай, — отвечал другой голос. — У него и так есть множество прекрасных женщин, и все они — самые лучшие. А куртизанка из павильона «Хуа Мань Лоу», вероятно, самая сладкая на вкус…

— Это правда. Но скажи, разве госпожа Мин не будет обижена?

В этот момент в комнатке над чайной у улицы Эрцзю Сыту Лин сидел, задумчиво попивая чай. Услышав эти слова, он слегка приподнял взгляд и выглянул в окно.

Глава 41. Любовное гу

Мин И скакала верхом по улице Эрцзю, одетая в длинное серое платье, приталенное полупрозрачным поясом из тончайшей ткани. Лицо скрывала простенькая соломенная шляпа со светлой шёлковой тканью. И всё же — по тому, как вздрагивали её плечи и опущено было тело, сразу становилось ясно: она всё ещё плачет.

Женщина, владеющая силой юань, доведённая до такого — разве можно представить, что она не затаит обиды?

Сыту Лин, наблюдавший за ней из окна, какое-то время молча смотрел вниз, затем лениво махнул рукой. Стоявший за его спиной высокий стражник тут же понял — и отправился исполнять приказ: пригласить Мин И наверх.

Поначалу она

— Приветствую,почтенный юный господин.

Сыту Лин протянул ей сахарную фигурку:

— Купил только что на улице. Увидел, как сестра Мин плачет — вот, решил поделиться сладким.

Мин И приняла угощение и увидела, что фигурка изображает Чанъэ — небесную богиню, с развевающимися рукавами, с тонким, кротким лицом.

Она грустно вздохнула:

— Если бы я и впрямь была только глиняной куклой… Всегда такой красивой, с ликом как у цветка… тогда, быть может, меня бы никто не осмелился бросить.

— Что за слова говорит сестра Мин, — с искренней улыбкой проговорил Сыту Лин. — У сестры и сейчас лик, что цветок в утренней росе, ничуть не поблёк. А если кто и не сдержал слово — какое вам до него дело?

Он был сегодня в повседневной одежде из мягкого атласа благородного василькового цвета. На голове — жемчужная перевязь, губы алели, как кисточка красного бархата. Подняв лицо к луне, он смотрел с такой округлой, светлой ясностью в глазах, что сердце само собой сжималось от умиления.

Мин И с трудом удержалась от желания ущипнуть его за щёку — но всё же он был юным господином, чиновником с полным правом — и она заставила себя лишь мягко улыбнуться:

— Вот кто умеет говорить — так это вы, юный господин. От таких слов даже душа теплеет.

— Если сестре Мин больше нравится быть со мной, — вдруг подмигнул он, — я могу попросить у господина Цзи, чтобы он вас мне отдал. Это не составит труда.

Мин И едва заметно вздрогнула. В её глазах снова всплыла знакомая горечь:

— Невольница уже принадлежит господину Цзи… А я ещё и опозорила его прямо на улице. Теперь он, пожалуй, скорее велит убить меня в стенах его же дома, чем отпустит на волю.

Сыту Лин нахмурился, в голосе прозвучало искреннее недоумение:

— Как же так может случиться?

— Такая уж у меня судьба, — Мин И вздохнула, смахнула слезу и слегка всхлипнула. — Я, видно, рождена для того, чтобы терпеть. Смирилась.

В этот момент появился служка, неся чай и угощения. Сыту Лин встал, неспешно пододвинул блюдца к Мин И:

— Если есть хоть что-то, чем я могу быть полезен — сестра Мин, не стесняйтесь. Скажите. Я сделаю.

Мин И едва заметно нахмурилась. Что-то было не так.

Кто она, в сущности? Просто танцовщица. Пусть и красивая — но не настолько, чтобы за ней бегал чиновник из рода Сыту, да ещё такой молодой, с будущим. А он уже в который раз проявляет заботу. Зачем?

Её мысли тут же метнулись назад — к той ночи, когда он случайно застал её в момент использования юань, и к словам Эрши Ци, что предупреждал её: в этом мальчике есть нечто… двусмысленное.

Мин И выдавила лёгкую улыбку, кивнула в ответ — вежливо, ровно настолько, чтобы не насторожить, — и потянулась за палочками, не спуская взгляда с подноса.

На столе стояли три блюда.

Первая тарелка — золотисто подрумяненный жёлтый окунь, обжаренный до хруста, щедро усыпанный острым красным перцем.

Вторая — тушёные в прозрачном бульоне листья китайского салата; бульон белый, как снег, а сверху — две алые ягоды годжи, будто кровинки на снегу.

Третья — крошечные пирожные из липкого риса с мёдом и цветами османтуса, прозрачные, будто тонкий янтарь, сладкий аромат тянулся в воздухе.

Мин И не спешила есть.

Случайность ли это, или чей-то изощрённый умысел — но блюда перед ней как будто олицетворяли вкусы трёх главных городов Цинъюня. В каждой тарелке — отражение одной из трёх школ, трёх характеров. Уж слишком уж «случайно» они стояли здесь вместе.

Мин И лишь на мгновение замерла, поднимая палочки. Затем, без лишних колебаний, взяла кусочек мёдовой османтусовой лепёшки.

Сыту Лин опустил взгляд, деловито наполняя чашки чаем, будто бы ничто не отвлекало его от ритуала. Но Мин И отчётливо чувствовала — всё его внимание притаилось в уголках глаз, всё следит, как она двигает палочками.

Хорошо. Тогда она продолжила. Следом — жареный окунь в перце, потом — тушёная капуста в белоснежном бульоне. По кусочку, по глотку. Ни одного жеста сомнения. Ни намёка на осторожность. Все три блюда, до последней крошки, исчезли — будто в ней, танцовщице, и впрямь было место для всего этого.

Сыту Лин сперва смотрел на неё с лёгким прищуром, будто прикидывал — анализировал. Но когда последняя капля бульона исчезла из миски, в его взгляде остался один лишь неподдельный шок.

— Танцовщица… и умудрилась съесть всё это?

Разве такие, как она, не должны держать тонкую талию и питаться взглядами, избегая лишнего кусочка?

— Прошу прощения, юный господин, — Мин И изящно промокнула уголки губ платочком, взгляд её был мягок и чуть насмешлив. — В последнее время совсем не было аппетита — из-за тревог и тяжёлых дум. А тут вдруг — увидела вас, и на душе стало светлее. Вот и съела чуть больше, чем следовало.

Сыту Лин выглядел… растерянным.

Он ведь всего-то хотел взглянуть, как она ест — по-женски, сдержанно, как полагается танцовщице. Хотел по мелочам прочесть, чего в ней больше: изящества или наигранности. А она взяла — и съела всё подчистую. Так что же теперь он узнал?

— Сестра Мин, вы… точно наелись? — с трудом выдавил он. — Может, принести ещё пару блюд?

— Вы чересчур внимательны, юный господин, — улыбнулась она невинно. — Служанка сыта до краёв. А если вы всё же голодны — позвольте, я сама вам что-нибудь принесу?

— Не стоит, — он чуть заметно вздохнул и, выдержав паузу, сменил тему. — Раз уж сестра Мин не может покинуть дом Цзи, у меня есть мысль… как сделать так, чтобы вам жилось там легче.

— Вот как? — Мин И сразу оживилась, наклонившись ближе, сама наполнила ему чашку чаем. — Услышу с благодарностью. Прошу, дайте мне совет, господин.

Сыту Лин наклонился ближе, понизив голос:

— В городе Чжуюэ есть знатоки гу — ядов на чувства. Есть такой, что вызывает слепую влюблённость: его называют «любовное гу». Он состоит из двух частей — материнской и детской. Если дать господину Цзи выпить детский гу, он до конца жизни будет одержим вами, душой и телом. Ни за что не бросит, даже если захочет.

Сыту Лин произнёс это будто в шутку, но в его голосе всё же звучала тень серьёзности:

— Если сестра Мин действительно захочет… я могу достать это для вас. Сам попрошу.

О том, что городЧжуюэславится своей ядовитой магией —

Мин И не знала, чему больше удивляться: тому, что Сыту Лин действительно мог достатьгу, или тому, с какой лёгкостью он предлагаетей околдовать Цзи Боцзая.

На его лице не было ни лукавства, ни злого умысла — напротив, он выглядел искренне желающим помочь. И именно это делало ситуацию особенно странной.

Её мысли метались, подспудное напряжение клубилось в груди, но на лице — ничего, кроме живого интереса и наивной надежды:

— И… это действительно действует?

— Безусловно, — кивнул Сыту Лин. — Но у Цзи Боцзая острый ум и крепкая осторожность. Вряд ли будет просто подсыпать ему что-либо. Придётся рискнуть.

— Конечно! Конечно, — Мин И кивнула с порывистой готовностью, не давая себе ни секунды сомнения. — Если есть хоть малейший шанс вернуть его расположение — я готова попробовать всё, что угодно.

Сыту Лин обернулся и бросил взгляд на высокого стража, стоявшего за его спиной. Тот замялся, взгляд стал настороженным, но всё же молча поклонился и вышел из комнаты.

И вот, спустя полчаса, перед Мин И действительно поставиличёрную глиняную чашу для гу. По ободку чаши — нарисованные кровью тонкие завитки, переплетённые в узел, словно затягивающаяся печать.

У неё по руке пробежала дрожь, и по спине — будто капля льда. Мин И осторожно сглотнула:

— Это… оно кусается?

Сыту Лин покачал головой. Спокойно, почти буднично он вытащил две тонкие дощечки, провёл ими по краям чаши — и та раскололась пополам, внутри обнаружилисьдве капсулы-гусеницы, извивающиеся в полупрозрачном желе.

Он аккуратно отделил одну и пододвинул к ней:

— Этомать-гу. Берегите её, ни в коем случае не дайте кому-то найти. А это —дитя-гу. Малюсенькая, почти невидимая. Лучше всего подмешать её в чай, в крайнем случае — в воду, ну или вино. Главное — чтобы он проглотил.

Мин И бережно взяла глиняные половинки, как будто это был сосуд с дыханием тигра. Склонив голову, поблагодарила с глубоким поклоном — но не удержалась и спросила:

— Оно… не опасно? Не убьёт?

Сыту Лин ответил почти с улыбкой:

— Только если он захочет вас убить первым. В иных случаях — нет. Жить будет. Просто… уже по-другому.

Надо признать, подумала Мин И, не такой уж плохой этот гу.

Она моргнула — взгляд её стал чуть мягче. И всё же не удержалась:

— Господин… почему вы ко мне так добры?

Сыту Лин, болтая ногами с краю сиденья, рассмеялся — чисто, по-детски:

— Я с детства хилый, к юаню меня даже не допускали… А в тот день, когда увидел, как вы двигаетесь — уверенно, легко, свободно — сразу подумал: какая же вы необыкновенная. Девушка — и с такой силой.

Мин И выдала лёгкий смешок, чуть натянутая улыбка скользнула по лицу:

— Что вы, господин, так — баловство одно. В деревне у нас был один старый боец культиватор, скучал, бывало, так и учил нас паре приёмов. А вы же знаете, как там — девчонки вольно живут, бегают где хотят, хватают всё подряд… Ну, ничего особенного.

— Вот оно как, — с видимой искренностью произнёс Сыту Лин. — Но всё равно вы гораздо сильнее, чем я.

Сильнее…?Еслибы…— подумала Мин И.Она, в отличие от него, не могла и пальцем пошевелить, чтобы вызывать гу в мгновение ока — как он только что сделал в Му Сине. Этоонстрашен, не она.

Слегка рассмеялась, почти застенчиво, потом, как бы вспомнив о срочном деле, встала и поклонилась:

— Тогда я, с вашего позволения, пойду готовиться. Если всё получится — непременно отблагодарю господина как следует.

Глава 42. Лёгкая ревность

На улице Эрцзю стоял гомон, клубился людской шум — повозки ползли одна за другой, прохожие сновали туда-сюда, воздух был наполнен запахами пищи, голосами торговцев и цокотом копыт. Мин И вскочила в седло и вскоре скрылась за поворотом, растворившись в потоке улицы.

Сыту Лин стоял у окна, глядя ей вслед, и с лёгкой озадаченностью спросил стоящего позади стража:

— Как думаешь… она правда такая простушка? Или только притворяется?

Страж Фу Юэ покачал головой:

— Прошу прощения, господин, но у меня глаз не такой тонкий.

Девушка казалась совершенно естественной. На её лице не мелькнуло ни тени притворства, глаза — чистые, как вода, будто могли насквозь видеть чужие помыслы. Всё в ней казалось подлинным, каждое слово, каждый жест — будто бы рожденный сию же секунду, без расчёта, без фальши.

Люди бывают двух типов: те, кто искусно притворяется, и те, кто вовсе не умеет. Умнейшие или самые простые. А она — всего лишь женщина. Так что, вероятно, второе.

Сыту Лин забрался с ногами на высокий табурет, раскачиваясь, болтая ногами в воздухе. Лёгкое «м-м» сорвалось с его губ, как будто он думал вслух:

— Но как бы там ни было… мне она нравится.

Он улыбнулся:

— Надеюсь, ей повезёт.

У лавки с паровыми булочками клубился пар, вырываясь на улицу, обволакивая прохожих тёплым ароматом. Он задел шёлковую вуаль на её шляпе и ткань чуть подрагивала от прохлады.

Мин И ехала, крепко сжимая в руке чашу с гу. Её пальцы бездумно постукивали по крышке — не ритмично, а как бы в такт внутренним мыслям, настороженным и глубоким.

Разумеется, Мин И была не столь глупа, чтобы всерьёз пытаться подсыпать гу Цзи Боцзаю. Другие, быть может, и не знали, на что способен человек с таким мощным юань, но она — знала лучше всех. Он почувствовал бы постороннюю жизнь в чае ещё до того, как крышечка коснулась бы чаши — уж она-то в этом не сомневалась.

Но и выбрасывать такую вещь она не собиралась. Редкая удача — добыть подлинный гу из города Чжуюэ. Его надо бы отнести домой, изучить как следует.

Так вот, когда Цзи Боцзай, пробыв в «Хуа Мань Лоу» добрых пятнадцать дней, наконец-то вернулся в особняк, то первое, что он увидел у входа в покои Лючжаоцзюнь, — это Мин И с серьёзным лицом. В руках у неё был поднос с тремя чашками.

— Господин, — сказала она торжественно, — какую вы хотите выпить сегодня? Вот чашка с пуэром. Вот — с Тегуаньинь. А вот — с холодным настоем, в котором плавает гу с любовным ядом.

Цзи Боцзай подавился:

— С чем, прости?

— С личинкой гу, — оживлённо уточнила Мин И, оскалившись почти радостно. —

Тайный страж Не Сю, случайно услышав это, ахнул и молнией метнулся внутрь, переворачивая всё в поисках того самого кувшина.

Цзи Боцзай, в отличие от него, сохранял абсолютное спокойствие. Он взял чашку с настоем, взглянул на неё мельком, и хмыкнул:

— Откуда ты, скажи на милость, добыла такую штуку?

Мин И невинно моргнула:

— Так это… правда настоящий гу на любовь?

— Голова чуть тронута алым, тело тонкое, как пепел, — кивнул Цзи Боцзай. — Настоящий. Самый что ни на есть подлинный любовный гу.

Тут уж Мин И и вовсе не понимала:

— А ведь я думала, Сыту Лин просто хотел использовать меня, чтобы навредить вам. А он, выходит, действительно дал мне любовный гу… Что за расчёт?

Выражение лица Цзи Боцзая заметно посуровело. Он молча прошёл мимо неё и переступил порог в покои:

— Когда ты с ним виделась?

— Позавчера, — честно ответила Мин И, следуя за ним, поставила поднос с чашками на стол. — Случайно пересеклись на улице. Ну, я, конечно, сказала ему, будто меня холодно отстранили, что господин на меня и взглянуть не хочет… Вот он и придумал — подсунуть вам гу, чтобы вернуть расположение.

Выражение Цзи Боцзая стало ещё холоднее, голос — отстранённым:

— Заботливый юноша. Просто прохожий на улице — а достал для тебя такую редкость, как гу из Чжуюэ. Прямо сердце у него болит за чужое счастье.

— Такая уж это редкость? — Мин И бросила взгляд на поднос. — Я лишь знаю, что за пределами Чжуюэ таких вещей не найти.

— Именно потому, что Чжуюэ бережёт свои яды, не отпускает их наружу, — спокойно объяснил Цзи Боцзай, прищурившись. — Так что каждый экземпляр стоит либо огромной милости, либо горы золота. Просто так их никто не отдаёт.

Мин И слегка наклонила голову, будто всерьёз задумалась:

— Но… что за выгода ему — давать вам любовный гу? Чтобы вы влюбились в меня, а потом я пошла ему на службу?

Цзи Боцзай коротко фыркнул, усмехнулся:

— А кто знает. Может, он просто искренне хотел тебе помочь.

Если в предыдущих словах Мин И и можно было уловить наивность, то в этой последней фразе Цзи — уже проскальзывало отчётливое, густое раздражение. Даже он сам это почувствовал — уж слишком резко это прозвучало.

Мин И это уловила, но сделала вид, что ничего не заметила. Вместо ответа она вдруг достала из рукава маленькое бронзовое зеркальце, с восторгом уставилась на своё отражение, подперла щёчку пальцем и пробормотала, сияя:

— Вот оно как… значит, быть красавицей — не только тяжело, но и выгодно. Подумаешь, слёзы, обиды… а люди вокруг — и жалеют, и помогают. Надо было раньше жаловаться — не на любовь, а на деньги!

Цзи Боцзай: …

Он не ответил, но взгляд его — как затянутое небо перед летним ливнем — был выразителен даже в молчании.

Он рассмеялся — не столько от радости, сколько от досады:

— Значит, дело, выходит, в нехватке серебра?

Лишь тут до Мин И начало доходить, что господин, похоже, вовсе не шутит и явно не в духе. Она поспешно убрала бронзовое зеркальце, и, словно лучшая из придворных наложниц, мягко придвинулась к нему, подняла руки и начала нежно разминать плечи:

— Как можно такое говорить, господин? Вы так щедры ко мне, даже пообещали целых пять золотых слитков… Живу себе припеваючи, жаловаться грех.

В её глазах сквозила наивная тревога — будто она и правда не понимала, чего он вдруг так вспылил, и теперь изо всех сил старалась загладить вину, успокоить. Обиженная, но покорная. Гибкая, но не глупая.

Он не удержался — протянул руку, ущипнул её за щёку:

— А если бы я был беден как церковная мышь… ты бы и рядом не осталась?

Мин И закатила глаза:

— А если бы я была страшна как смертный грех — вы бы взяли меня к себе в дом?

Все мы от чего-то зависим, господин. И уж если торгуемся, то на равных. Кто кого за что «покупает» — вопрос двусторонний. Такие вещи — нельзя ими бросаться, как упрёками.

Цзи Боцзай: …

Он будто проглотил камень — слова застряли где-то в груди. Лицо потемнело. Он резко отстранился и откинул её руку прочь.

Целых десять с лишним дней — он не появлялся в доме, и где-то в глубине души ожидал, что она, быть может, соскучится, подумает о нём, станет ждать. А вышло — что всё это время только он считал дни до возвращения, он велел Не Сю тайно присматривать за ней, боясь, что кто-нибудь её обидит…А она? Как будто и не заметила его отсутствия. Беззаботная, как будто не его, а ветер её приютил.

Кормил-кормил — а в итоге выросло бессердечное существо.

— Ай, господин~, — заметив, что он вот-вот взорвётся, Мин И не стала тянуть: живо юркнула к нему на грудь, уткнулась щекой, уцепилась за его пояс.

— Ну зачем же вы злитесь, а? Разве я не ваша? Посмотрите: такой редкий, такой ценный любовный гу мне принесли — а я ведь ни на грош его не утаила, сразу всё рассказала вам! И даже в мыслях не было навредить! Разве вы не чувствуете — как я к вам отношусь?

Эти слова хоть немного, но смягчили холод внутри. Приятно, черт возьми.

Цзи Боцзай хмыкнул, приподнял её подбородок двумя пальцами, пристально посмотрел в глаза. Потом — кивнул сам себе:

— Похудела.

Наверное,… по нему скучала.

— А господин тоже, — с лаской и искренним участием прошептала Мин И, поглаживая его лицо. — Теперь, когда вы вернулись, нужно будет подкормить вас как следует.

А то ведь с таким телом — и остаться может один скелет…

Они смотрели друг на друга — долго, молча, пристально. В этом взгляде, казалось, отражались отголоски подлинного чувства, за всеми насмешками, колкостями и игрой.

Не Сю, благо разумный, понял, что пора удалиться. Он аккуратно подобрал материнский и детский гу, как самое хрупкое стекло, и, не сказав ни слова, исчез за дверью.

Цзи Боцзай усадил Мин И к себе на колени. Его пальцы лениво обвивали пряди её волос, и в голосе звучала лениво-ироничная нежность:

— Раз Сыту Лин уж дал тебе любовный гу, тогда давай так: представим, что я его уже проглотил. Посмотрим, что он ещё задумал.

— Ой, — она чуть склонилась к нему, прижавшись щекой к груди, — а вдруг я плохо

— Два золотых, — коротко сказал он.

— Есть, господин! Всё будет как по нотам, господин! — тут же отозвалась Мин И, радостно засияв.

Она прищурилась, подняла тонкий пальчик, накрашенный блестящим розовым цветом и легонько ткнула его в середину его лба:

— Звук! Попали в сети любовного гу!

Касание было холодным, как лёд, и в то же время… волнующе игривым. От блеска лака в её ногтях у Цзи Боцзая на мгновение помутилось в глазах.

Он смотрел на её губы — как они движутся, смеются, дразнят — и внутри него что-то тревожно вспыхнуло. Тепло. Слишком тепло.

Он сглотнул:

— Ты… — воскликнул он с пересохшим горлом. — Ты что, спрятала гу под ногтями?

Мин И вздрогнула, поспешно отдёрнула руку и с наигранной тревогой уставилась на свои ногти, будто там действительно могло скрываться нечто запретное:

— Неужели?.. Не может быть… — зашептала она, разводя пальцы. — Я правда не знала… Думала, гу только один — ну, один-единственный. Он ведь… один?..

Речь её побежала сбивчиво, как вода по камешкам, цепляясь за каждое слово. Казалось, она и сама уже не верит, но продолжает говорить, лишь бы сбить с толку.

Цзи Боцзай лишь усмехнулся — негромко, в горло. Его рука скользнула к её затылку, тёплая, решительная, и он притянул её ближе, явно собираясь поцеловать.

Но Мин И вывернулась.

Она изящно соскользнула с его колен, ступила на пол и, озираясь, словно ища повод отступить, заговорила с поспешной заботливостью:

— Господин только вернулись… Наверняка проголодались? Я заранее велела кухне приготовить ночную закуску. Вам бы поесть сначала… а потом — уже отдохнуть?

Он недовольно щёлкнул языком:

— Прячешься?

— Ничуть, — с лукавой улыбкой возразила Мин И, глаза бегали, будто искали ближайший выход. — Просто у меня… пришла куэйшуй.

Куэйшуй, как знали образованные мужчины, — утончённое женское выражение. Менструация. Нечистые дни, как говорили в придворных покоях.

Она слегка склонила голову, намекая, что служить сегодня нельзя.

Цзи Боцзай вскинул бровь. Его голос прозвучал спокойно — почти чересчур:

— Правда? А куэйшуй у тебя, значит, изо рта течёт?

Глава 43. Тошно

Как же так выходит…Такой красивый, холодный, уважаемый — ну настоящий благородный господин. Но сто́ит открыть рот — и всё очарование разлетается прахом.

Сам ты куэйшуй изо рта… Весь твой дом пусть куэйшуй изо рта льёт, если на, то пошло.

— Что вы, господин, — проговорила она вслух, уже с натянутой, почти смиренной улыбкой. — Просто… в такие дни женщина считается нечистой, и я побоялась испортить вам одежду. Всё по правилам, всё из уважения.

Внутренне кипя от возмущения, она тем не менее изящно прикрыла рот рукавом, изогнулась чуть в сторону, будто смущённая, и продолжила с лёгкой улыбкой:

— У женщин в такие дни всегда есть неудобства, прошу господина понять и простить. А на кухне тем временем вас уже ждут блюда: куриный мозг с молодыми побегами бамбука, и желе из оленьих сухожилий, тушёное с серебряной лапшой. Всё — лучшими руками приготовлено.

Словно и не было неловкости. Её голос звучал ровно, глаза — ясные и кроткие, а поведение — безупречно. Если бы он продолжил настаивать — выглядел бы не как мужчина с достоинством, а как ребёнок, которого не пустили на сладкое.

Цзи Боцзай сидел, сжав губы, как туча перед ливнем. Лицо — не сказать, что мрачное, но очень недовольное.

— Ну господин, не сердитесь~, — промурлыкала Мин И, обвила пальцем его мизинец и легонько качала в стороны, — еда остынет, если вы не прикоснётесь.

Он лишь глухо фыркнул, отводя взгляд и упрямо поворачивая голову в сторону. Мол, не добьёшься.

Мин И обошла вокруг него, приподняла брови, с лукавой искрой в глазах:

— Господин, может, вы просто слишком устали? Позвольте — я донесу вас до стола на спине.

Глядя на её тонкую, гибкую фигуру, было ясно: такие слова — просто игра, дразнящий жест, а не обещание. Но Цзи Боцзай бросил на неё насмешливый взгляд — один, другой… а потом вдруг встал и всей тяжестью обрушился ей на спину:

— В таком случае… утруждайся, И`эр.

Мин И: «…»

Подождите-ка… Что?!

Она же пошутила! Он что, всерьёз решил, что она его понесёт?! У него рост под два чжана, кости как сталь, весом как три мешка риса — и ни капли сомнения, что вот эта её хрупкая спина выдержит?

Но слово — не воробей. Раз уж произнесла — остаётся только проглотить кровь со сломанными зубами и улыбаться.

Мин И глубоко вдохнула, перехватила его за бедро, чуть согнувшись:

— Раз… два… три… взваливаем!

Цзи Боцзай прищурился:

— Это ты на пристани в Му Сине кричала, когда тюки с зерном носила?

Она шатко тащила его к стоящей в соседней комнате восьмиугольной резной столешнице. Каждый шаг — как испытание для позвоночника, каждое движение — на грани падения. И всё же — не сдалась.

— Господин, — сквозь стиснутые зубы процедила она, — вы… поистине бесценны.

Слово «ценны» она выделила с такой силой, будто из воздуха вырезала. Но человек у неё на спине — будто и впрямь лишённый слуха: устроился поудобнее, прижал щекой к её плечу… и, не стесняясь, начал возиться с её шпилькой для волос.

Внутренние покои были от силы в пяти шагах от восьмиугольного стола. Но с Цзи Боцзаем на спине — казались будто на другом конце Поднебесной.

Мин И ступала медленно, шаг за шагом, каждая косточка отзывалась болью. На лбу у неё вздулись вены, дыхание сбилось, и вот — уже почти дошла…

И тут сверху раздалось ленивое:

— Там, кажется, цветы зацвели. Я хочу посмотреть — у окна, с подоконника.

Мин И: «…?»

А в могиле тоже цветы цветут. Может, вам и туда сходить, господин?

Она выдавила натянутую улыбку:

— А с ногами у вас всё в порядке?

Может, уже слезете, пока не поздно?

— Ой, — вздохнул он с такой театральной усталостью, что и монах бы позавидовал, — тяжко мне… невыразимо… утомлён…

И ведь не подавился этим — сказал так, будто свято верит в своё мученичество.

Мин И стиснула зубы, развернулась, шагнула к окну. Слава духам, в детстве на рынок ходила с вёдрами — хоть какая-то закалка. А то бы потом в «Оде о прекрасных» кто-то записал: «Все — жертвы долга, она — жертва мужской наглости. Умерла под тяжестью мужика».

— И не думал, что ты, И`эр, такая крепкая, — весело протянул Цзи Боцзай, как будто катался верхом на мулах, а не висел всем телом на её плечах. — Я

— Вы, господин, по-прежнему недооцениваете меня, — пробормотала Мин И, осторожно опуская его на резную тахту у окна. Как только он оказался на месте, она выдохнула, тяжело дыша: — Если бы не страх уронить вас, у меня бы и силы такой не нашлось.

И тут же, с тихим «ай», рухнула рядом — мягко, будто тряпичная кукла.

По шее и вискам стекал тонкий пот, тёплый румянец раскрасил щёки, и даже из-под пудры проступала живость. Лёгкое дыхание, приглушённое, но горячее. Цзи Боцзай смотрел на неё и усмехнулся — все его раздражения будто и не было. Глаза чуть сузились, голос стал мягче:

— Садись есть.

— Благодарю, господин, — Мин И тут же вскочила, и отправилась звать слуг.

Еда была приготовлена заранее и держалась тёплой в горшках — потому подали её быстро. Мин И стояла сбоку, аккуратно придерживая рукав, и тонкими палочками сервировала тарелки, не забывая каждый жест делать красивым и плавным.

Цзи Боцзай ел молча, но вдруг, не отрываясь от блюда, спросил:

— И с чего это ты вдруг решила приютить наложницу вана Пина?

Сердце у Мин И вздрогнуло. Она чуть не выронила палочки.

Как…? Он же был в павильоне «Хуа Мань Лоу» все эти дни. Кто мог ему рассказать? Она даже тётушке Сюнь ни слова не сказала… А за ней никто не следил, точно.

Она подняла на него глаза — с лёгким удивлением, почти наивным.

Он спокойно глянул на неё из-под ресниц:

— Нет в мире стены, через которую ветер не просочится. Ты, что же… правда надеялась, что сможешь это от меня утаить?

Мин И спохватилась и тут же сделала лицо серьёзным, как у девицы, которую только что ни за что ни про что упрекнули:

— Господин… вы о каком приюте говорите? Какой ещё наложницы? Ничего подобного я не делала. Та усадьба — принадлежит Чжантай, она решила приютить свою двоюродную сестру. Это к рабыне — ну, ровным счётом — не имеет отношения.

Цзи Боцзай тихо хмыкнул, повеселев. Он, не спеша, взял щепотку тушёного оленьего сухожилия, поднёс к её губам — как будто вознаграждая за ловкость:

— Умная ты, как всегда.

Наложницу приютить — дело наказуемое, но Мин И так ловко вывела себя за скобки, что и он не мог придраться. А значит, и ему хлопот меньше.

Мин И с удовольствием приняла угощение, аккуратно пережёвывая, и с видом пай-девочки проглотила. Затем, словно продолжая то, о чём и не собиралась умалчивать, сказала:

— Признаюсь честно, скрывать-то я ничего не хотела… просто не ожидала, что господин вообще узнает. Наложница и наложница, разве таких у вана Пина мало?

Цзи Боцзай не ответил прямо, вместо этого откинулся назад, лениво добавив:

— У вана Пина потомства мало. Из всего — трое дочерей и один сын остались в живых. А та, кого вы приютили, — унесла с собой его старшего внебрачного сына. Такой мальчик не может исчезнуть незамеченным.

И, с лёгкой тенью в голосе:

— Он вообще… не должен был иметь потомков.

Мин И замерла. На мгновение в её глазах мелькнула тревога, почти паника. Затем, стараясь говорить спокойно, но чуть торопясь, сказала:

— Тот ребёнок… теперь носит фамилию Чжан.

Да он и вовсе уже не считается потомком вана Пина.

Цзи Боцзай вынырнул из своих мыслей и взглянул на Мин И — та, казалось, вся превратилась в тревогу. Брови едва заметно сведены, руки на коленях сжаты, глаза блестят от волнения, будто боится, что каждое его слово станет приговором.

А он ведь просто сказал правду, не более. Даже и не думал, что это прозвучит как угроза. Неужели она думает, что он правда решит разобраться с ребёнком?

И всё же…Когда она волнуется, глаза у неё становятся как весенние озёра — такие ясные, полные света…Внезапно захотелось подразнить её чуть дольше.

Он склонился чуть ближе, лениво усмехнулся:

— Да какая разница, как он теперь пишется? Хоть Чжан, хоть кто — а кровь вана Пина в нём течёт. И этого не перепишешь.

Мин И всплеснула руками, горячо заговорила:

— Господин, ну это ведь совсем другое дело! Он теперь носит фамилию Чжан — значит, ни в родовое святилище ему, ни в линию наследия. Ван Пин считай, что без наследника остался, род прервался. А если Чжан Лю с сыном исчезнет окончательно — они для мира и так мертвы. Зачем вам ещё класть на руки одну лишнюю душу?

Цзи Боцзай хмыкнул, как бы раздумывая:

— Мм… надо подумать.

— Ну что тут думать, — фыркнула Мин И и, не дожидаясь, вскочила к нему на колени, как кошка, которой надо срочно отвлечь хозяина от дурных мыслей. Обвила его за шею, ловко подцепила палочками кусочек тушёного мяса и уже поднесла ко рту:

— Господин, не отвлекайтесь. Лучше ешьте. Вот, вкуснотища!

Он не успел увернуться, закашлялся от неожиданности:

— Ты что, закормить меня хочешь?!

— Господин просто пережёвывайте медленно, — с самым невинным видом протянула она, — вот, супчику… Выпейте, чтобы легче пошло.

Он взял чашу с бульоном, подозрительно посмотрел на неё и прищурился:

— Сначала — ты. Выпей сама.

Боится, что я его отравлю? — Мин И усмехнулась про себя, скосив глаза.

Слов не говоря, запрокинула голову и одним глотком осушила всю чашу, не оставив даже крошки цветочного желе или оленьего рога на дне. Затем, с сияющим выражением полной невинности, вернула чашу Цзи Боцзаю:

— Вкуснота! Господин, попробуйте сами!

Но после такого спектакля — что ему там пробовать? Цзи Боцзай только усмехнулся в нос, да с тем тихим хмыканьем, в котором слышалось одновременно и восхищение, и раздражение.

Смотрел он на неё — как на ловкую кошку, что свалила с полки вазу, а потом сама же села в осколки, мяукая: «Ну разве я виновата?»

И вот — не раздумывая, наклонился и накрыл её губы своими.

Мин И вздрогнула, испугалась — не от страха, а от неожиданности. Ещё мгновение — и попыталась вывернуться. Но он держал её с непреклонной решимостью, без каких-либо эмоций.

И не было возможности даже пошевелиться.

Она нахмурилась. Прямо в поцелуе. И пусть её лицо оставалось внешне спокойным, в глазах вспыхнуло открытое раздражение — даже отвращение, с которым трудно было спорить.

В нём не было ни грязи, ни дешёвых благовоний. Он был чист, почти аскетичен. Но ей было противно.

Потому что она — не принадлежала. И не собиралась.

В Цинъюне, где мужчин учили требовать от женщин безупречной верности, её растили иначе. Как мужчину, как того, кто сам выбирает, кто ему по сердцу,

Спать с кем хочешь — твоя воля. Но после этого — не лезь ко мне с поцелуями.

И потому — когда Цзи Боцзай, всё ещё немного уязвлённый, но с мягким выражением лица отпустил её и хотел сказать что-нибудь ласковое, примирительное — Мин И, не раздумывая, выскользнула из его объятий, как будто от прикосновения её обдало холодом.

— Что с тобой? — в голосе его прозвучало искреннее недоумение.

Она хотела промолчать. Хотела. Но сдержаться не вышло.

Она резко повернулась к окну, схватилась за подоконник — и в следующее мгновение:

— Бле-у-р-р-гх… — раздалось с улицы.

Рвота.

Цзи Боцзай остолбенел. На его лице на миг застыли растерянность и недоверие. Затем… брови медленно сдвинулись, взгляд потемнел. Лицо — словно накрыло вечерним дымом:

— Ты что же… настолько не выносишь моих прикосновений?

— Нет-нет, господин, вы… вы не так поняли… — запричитала Мин И, дрожащим голосом, но и сама не справлялась с собой. — Это не вы… это просто…У-у-у-ргхх…

Глаза её покраснели, по щекам катились слёзы, горло сжималось от спазма. Выглядела она и правда жалко — как заплаканный зверёк, которого загнали в угол.

Когда, наконец, приступ прошёл и дыхание более-менее выровнялось, Мин И осмелилась обернуться.

Цзи Боцзай сидел, не шевелясь. Его лицо потемнело настолько, что по цвету стало похоже на закопчённое дно чайного котелка.

Глава 44. Внутренний мир одного гордого и упрямого господина

Мин И чувствовала себя немного неловко. Ну… всё-таки она жила под его крышей. Как бы там ни было, даже если она и испытывает отвращение к Цзи Боцзаю, нельзя же так уж в лицо это показывать. В конце концов, никто не хочет почувствовать себя омерзительным. Даже самый толстокожий мужчина.

Поэтому она поспешно подбежала к нему, почти в панике опустилась на колени перед его ногами, с видом самой покаянной девицы:

— Простите, господин… Эти дни служанке нездоровится. Не хотела испортить вам настроение. Пощадите, не гневайтесь…

Цзи Боцзай смотрел вниз, глаза холодные и безмолвные, как озеро в ледяной рассвет.

— Раз нездоровится — так и лежи спокойно, — сказал он, резко, обрубая разговор. И, не взглянув больше, развернулся и вышел.

— Эй… господин… — Мин И слабо протянула, делая вид, будто хочет остановить. На деле — она просто дошла до двери, облокотилась на косяк и, с наигранной печалью, смотрела ему вслед.

Нет, ну он и вправду разозлился. Даже походка у него злая. Прямо спина источает обиду.

Похоже, в ближайшие дни ждать ласки не стоит.

С этими мыслями она весело вздохнула, бровки повеселели, напев тихонько что-то себе под нос, и ушла обратно в комнату. Убирать посуду и ложиться спать.

Во дворе деревья шептались в лёгком ветре. Но в ту сторону, где только что прошёл Цзи Боцзай, воздух был будто сожжён морозом — где ступал он, там налетал ледяной шквал, от которого даже птицы, давно устроившиеся на ночлег, взмывали в воздух в панике.

Неотступный Не Сю шагал следом, старательно уговаривая:

— Господин ведь сам так ждал возвращения… Зачем же теперь так сердиться на госпожу Мин?

— Ждал? Конечно ждал! — Цзи Боцзай, казалось, вот-вот взорвётся от возмущения. — Но ты сам видел, что это за приём?!

Другие девушки — что? Сидят, глаз не отрывают, расшаркиваются, лишь бы лишний раз в глаза мне взглянуть. А эта… эта…

— Поцеловал — и в ответ получил рвотный рефлекс! — он почти зашипел от унижения. — Это как вообще понимать?

Он уже начал подозревать, не отравилась ли она чем, или, может, съела чего неподобающего, но вспомнив, что сам ничего дурного не ел и с Цинли даже не встречался в последние дни, остался в тупике.

И вдруг в голову запала новая догадка. Он даже вслух пробормотал:

— Неужели… это всё из-за частых встреч с Сыту Лином?.. Не влюбилась ли?

Не Сю, шедший рядом, едва не расхохотался, но удержался:

— Господин… Сыту Лину ведь всего пятнадцать.

— И что? — прищурился Цзи Боцзай. — Пятнадцать — это вполне взрослый возраст для брака.

— Ну это уж чересчур, господин… — Не Сю поднял глаза к небу, — может, госпожа Мин и правда нездорова. Разве мало ли что с телом женщины…

— Ха! И до какой степени должно быть «нездорово», чтобы она с таким отвращением блевала прямо мне в лицо?!

Не Сю задумался. Потом медленно, с опаской:

— Барышня Мин прожила в доме уже больше месяца… может, она… беременна?

Цзи Боцзай резко остановился, будто под ногами треснул лёд. Лицо его мгновенно стало стальным.

— Что ты сказал?

Не Сю тоже опешил, понял, что брякнул не то, и поспешно отступил:

— Слуга всего лишь предположил… чисто в порядке домыслов! Это вовсе не значит, что…

Цзи Боцзай пару мгновений молчал. Внутри у него бушевал настоящий ураган — но снаружи он только плавно выдохнул, чуть пригладил брови:

— После… когда она меня обслуживала. Ты дал ей отвар?

— Господин, конечно дал! Своими глазами видел, как она выпила до последней капли. Не может быть, чтобы…

— Тогда чего ты тут нести начал, — отрезал Цзи Боцзай и снова зашагал вперёд, похрустывая по гравию.

В саду разливался лунный свет, он ложился серебром на плиты дорожек и отражался в глади пруда. Кои в воде лениво били хвостами, одна из рыб всплеснула, будто подчёркивая момент — плюх.

И вот, уже почти у выхода, Цзи Боцзай вновь замедлил шаг. Словно мысль, которую он гнал прочь, снова укусила его за сердце.

— А если… — тихо, почти шёпотом. — А если отвар не сработал?

Не Сю, помолчав, наконец уловил, что господин всё ещё варится в тревоге по поводу госпожи Мин. Он удивился… и чуть не рассмеялся — правда, внутри:

— Господин, коли уж так неспокойно на душе, хотите, завтра я позову лекаря? Пусть госпожу осмотрит.

— Позови, — коротко ответил Цзи Боцзай, опустив взгляд. — Будет… спокойнее.

Для большинства мужчин продолжение рода — дело священное, вопрос чести и наследия. А вот для Цзи Боцзая это было скорее обременением. Обузой. Ненужным узлом, который сковывает свободу. Даже если речь шла о Мин И…

Он прищурился. Взгляд стал задумчивым. Хотя, если подумать… Мин И ведь такая красавица. И сам он, чего уж греха таить, далеко не последний мужчина в Поднебесной. Если бы… если бы когда-нибудь у них родился ребёнок…

Какой же это был бы ребёнок!

Брови — её. Тонкие, мягкие, изящные, будто нарисованные кистью из птичьего пера. Глаза — тоже её. Прозрачные, глубокие, как осенние воды — можно утонуть и не пожалеть. Нос — его. Прямой, словно вырезанный ножом

Да, если однажды всё уляжется, если придёт покой — пожалуй, можно будет подумать и об этом.

Только вот… сейчас — нельзя. Сейчас — совсем не время.

Если вдруг она и правда залетела, придётся избавляться. А это — боль, тяжесть, и риск. Мин И телом слаба. Одно только то, как она тащила его на себе через комнату, довело её до изнеможения. А если, не дай Небо, останется хвора на всю жизнь?

Конечно, даже болеющая красавица — как говорится, болезненная, как Си-цзы[1], всё равно прелестна…Но всё же — он хотел бы видеть её здоровой. Живой. Лёгкой на ноги, дерзкой на язык, сверкающей.

Если уж так случится, что она действительно носит под сердцем его дитя, то, пожалуй, можно будет подумать об уходе из столицы. Затаиться. Уехать в дальние края. Жить в тени, дать ей покой, а ребёнку — шанс родиться целым.

Хотя, если честно, куда это он собрался? У него ведь и здесь дел невпроворот. Мин И в его доме — не просто украшение, а ценный союзник. Умная, ловкая, с характером, да и в ласке она знает толк. Если совсем прижмёт — можно будет отправить её куда-нибудь в надёжное место. Только куда?

Весь путь до своего двора Цзи Боцзай брёл, хмурясь, выстраивая планы и пытаясь выбрать между здравым смыслом и… чем-то новым, мутным и тёплым, что всё чаще просачивалось в его мысли.

Уже у порога он спохватился:

Погоди… а с чего это всё вообще началось?

Почему я думаю о ней иначе, чем о прочих? Чем она лучше? Красивее? Умнее? Ну и что с того? В конце концов, она такая же, как и все — милая, удобная, заменимая.

Пешка. Одна из многих.

Но… почему тогда внутри так щемит, будто он сам себя пытается обмануть?

Покачав головой, Цзи Боцзай тихо выдохнул — похоже, Мин И совсем сбила его с толку. Вся логика, весь хладный рассудок — как рукой смыло. Хватит думать, хватит! Пусть сначала лекарь посмотрит — а там будет видно.

Он умылся, переоделся, лёг… внешне — спокоен. Внутри — буря. Но сон всё же взял своё.

А вот на следующее утро, только небо начало сереть, как беднягу Янь Сяо буквально волоком потащили в резиденцию Цзи Боцзая.

— Да погодите вы… — промямлил он, моргая сонными глазами, — господин Цзи, ну куда ж вы меня с утра пораньше… Что за болезнь такая, что не могла подождать до завтра?

— Никакой болезни, — отрезал Цзи Боцзай, — просто надо… посмотреть пульс на удачу. Спокойствия ради.

С выражением «ты это серьёзно?» Янь Сяо резко дёрнул рукав:

— Я вообще-то официальный придворный лекарь третьего ранга, а не бабка-знахарка. У меня в уезде табличка висит: «Без экстренных причин не беспокоить».

— А я другим не доверяю, — коротко бросил Цзи Боцзай, даже не оборачиваясь.

Ну спасибо, конечно, — хмыкнул Янь Сяо про себя и чуть не споткнулся о ступень.

Он еле поспевал за поспешными шагами своего благодетеля и, наконец, ввалился следом во внутренний дворик Лючжаоцзюнь — тот самый, где обитала Мин И.

Но вот тут случилось неожиданное.

Цзи Боцзай резко остановился у входа и повернулся к стоящей рядом тётушке:

— Пусть тётушка Сюнь покажет дорогу. А я… пока тут подожду.

Янь Сяо уставился на Цзи Боцзая, как на сумасшедшего:

— Ты что, не идёшь внутрь?

— У меня… другие дела, — отозвался тот, глядя в сторону.

— С утра пораньше? Какие, прости Небо, дела у тебя могут быть до рассвета? Что ты там — с петухами перекликаешься?

Цзи Боцзай помолчал. Потом медленно поднял ногу, будто собирался пинком втащить его внутрь. Янь Сяо моментально отпрянул, цепко вцепившись в шёлковую нить пульсовой диагностики и, не дожидаясь новых проявлений заботы, юркнул за тётушкой Сюнь в боковую комнату.

Мин И в это время была… почти в беспамятстве. тётушка Сюнь уже успела умыть её, заплести волосы, поправить воротник и подать воды, а она всё ещё сидела за ширмой и клевала носом, как воробей в дреме. Даже когда на её запястье аккуратно накрутили тонкую шёлковую нить — ни слова, ни жеста. Только лёгкий вздох.

Янь Сяо приложил палец к пульсовой линии, послушал — и скептически закатил глаза:

— Да тут, простите, жирок-то на здоровье набран. Спит, ест, пьёт — как хризантема на солнечной стороне. Чего он там носится, как курица без головы?

Тётушка Сюнь при этом всё сияла улыбкой, как весеннее солнце:

— Да это он, наш господин, просто очень за госпожу беспокоится.

Этот чёртов тип ещё и взаправду может о ком-то переживать? — Янь Сяо недоверчиво хмыкнул. Но стоило выйти во двор, как он застал Цзи Боцзая всё на том же месте, под свесом крыши, где тень была густая, а воздух — чуть влажный от утренней росы. Стоял неподвижно, будто ждал вестей с поля битвы.

— Гляди ты, — пробормотал Янь Сяо, — и в самом деле волнуется?

Он не торопясь подошёл, с видом знатока хлопнул друга по плечу:

— Сказал бы сразу, что у тебя всё по-настоящему, — и мы бы вчетвером поостереглись в разговорах-то. А то подкалываем, шутим… а ты тут чуть не седой стал.

Цзи Боцзай вздрогнул, обернулся с лёгким раздражением:

— Что по-настоящему?

— Да та, что внутри, — Янь Сяо кивнул на покои Мин И. — Судя по тому, как ты тут замер, весь в напряжении, как струна, не отрицай. Ты, братец, по уши. И если бы не я, так бы и стоял тут, как бедная вдова под дождём.

[1]Си-цзы (西子)— другое имяСи Ши, одной из четырёх великих красавиц Древнего Китая. Жила в период Весен и Осеней (примерно V в. до н. э.) и была известна не только своей необычайной красотой, но ихрупким, болезненным видом, который воспринимался как особенно чарующий. Согласно легенде, даже когда Си-цзы мучилась от боли в груди и морщила брови, это только усиливало её привлекательность. Такой образ стал эталоном:«болезненная, как Си-цзы (西子捧心)» — значит, прекрасна даже в страдании.

Глава 45. Ещё не факт, кто у кого в руках

— Не понимаю, о чём ты, — буркнул Цзи Боцзай, отворачиваясь. — Просто рано проснулся. А тут ещё небо такое красивое — постоял, полюбовался. Совпало, вот и вышел проводить тебя.

— Вот как, — кивнул Янь Сяо, как будто поверил. — Ну тогда и мне, выходит, не о чем особенно говорить. С девушкой внутри всё в

Цзи Боцзай сохранял бесстрастное выражение лица и молча шёл рядом, будто всё сказанное его нисколько не задело.

Янь Сяо краем глаза наблюдал за ним и мысленно считал шаги. Когда они прошли сквозь лунные врата к книжному павильону, всё случилось как по расписанию — Цзи Боцзай заговорил:

— Ты уверен, у неё нет никаких подозрительных симптомов?

Янь Сяо фыркнул, взглянув на алое зарево, озарившее восточный край неба, и сделал вид, что не понял:

— А ты о ком, собственно?

Ответа не последовало — только едва заметное движение пальцев, и вдруг воздух над головой Янь Сяо сделался плотным, будто его придавила невидимая ладонь.

— Ладно-ладно! — он поспешно поднял руки в знак капитуляции. — Не дразню больше. Всё у неё хорошо, в полном порядке.

Цзи Боцзай чуть дрогнул ресницами, взгляд стал чуть мягче:

— Вот как…

— А ты, гляжу, даже слегка разочарован, — усмехнулся Янь Сяо. — Что, ждал, что она при смерти? Хорошая ведь девочка, ну нельзя же желать ей хвори.

— Я ничего такого не желал, — отрезал Цзи Боцзай.

Утренний ветерок был прохладен. Он глубоко втянул в себя воздух, задержал, а потом медленно выдохнул:

— Я и вправду… ничего не ждал.

— Тогда пошли пить, — хлопнул его по плечу Янь Сяо. — Слышал, дело с ваном Пин почти закрыто. Внутренний двор скоро снова откроется. Разве не повод выпить за это?

Всё их братство, подвешенное между делами и бездельем, давно превратило застолья в главное развлечение. Цзи Боцзай и выпить мог, и компанию знал, так что за ним вечно держались самые щедрые столы.

Но сегодня он только отмахнулся:

— Не хочу. Нет настроения.

Янь Сяо так удивился, что рот сам собой раскрылся.

Цзи Боцзай и сам понимал, насколько это нелепо. Как может не быть настроения на веселье? Что вообще тогда остаётся в этой жизни?

Но вот ведь странное дело — ему сейчас куда интереснее было понять, если уж Мин И на самом деле здорова, то почему тогда она так брезгливо от него отшатнулась?

Сколько он ни крутил эту ситуацию в голове — всё равно выходило, что главный подозреваемый тут Сыту Лин.

Мин И, конечно, была особой практичной: где звенит серебро — туда и сердце. А Сыту Лин поднёс ей не абы что, а настоящий, редчайший любовный гу. При таких раскладах, кто знает, как сильно она теперь благодарна тому мальчишке? Да, у неё перед глазами вроде бы есть он, Цзи Боцзай, — и краше, и старше, и знатнее… Но кто мешает ей в душе теплее относиться к юному благодетелю?

Нет, он вовсе не из ревности… просто по здравому размышлению: Сыту Лин, едва ли не пацан, уже занял кресло сыска — явно не из числа наивных простачков. А Мин И, как ни крути, деревенская — легко увлечётся, легко обманется.

С этими невесёлыми мыслями Цзи Боцзай проводил Янь Сяо за ворота, постоял у боковой калитки, что-то решая, а затем позвал к себе Не Сю.

И вот, когда Мин И наконец распахнула глаза, первое, что она увидела — это своё отражение в медном зеркальце: волосы убраны в сложную причёску, вся усыпанная жемчугами и нефритами, макияж безупречен, в глазах слегка подведённая линия — ни дать ни взять настоящая госпожа.

— Это что ещё за парад? — пробормотала она, в полусне озадаченная.

— Поздравляю, госпожа, — с мягкой улыбкой ответила служанка. — Господин велел передать, что сегодня вы снова в его милости. И что он собирается прогуляться с вами по улице Чанжун.

Мин И ещё не до конца проснулась — но услышав «улица Чанжун», глаза у неё сразу загорелись, будто кто-то лампу поднёс поближе.

— Быстрее! — оживлённо воскликнула она. — Пусть господин не ждёт!

Весь Му Син знал: самое роскошное место в городе — улица Чанжун. Там и ткани, и украшения — всё из вековых лавок, где каждая нитка и бусина стоит как полцарства. Без мешка золота и серебра туда и соваться стыдно. А раз уж Цзи Боцзай сам позвал, да ещё и на прогулку — грех упускать шанс, решила Мин И: надо бы заодно подкопить что-нибудь себе «на чёрный день».

Как только они вышли и уселись в повозку, Мин И бросила взгляд на спутника и отметила про себя, что сегодня он, пожалуй, особенно хорош собой:

— Приветствую, господин, — с улыбкой произнесла она, сдержанно почтительно.

Цзи Боцзай отозвался с холодной невозмутимостью:

— Раз уж я под действием любовного гу, должен же я как-то это показать.

Ах вот оно что. Мин И сразу всё поняла — речь, конечно, о той самой «личинке гу» из Чжуюэ. Усмехнувшись, она не стала притворяться и тут же прильнула к нему поближе, мягко устроившись у его плеча:

— Благодарю господина за щедрость.

Она сидела близко — тепло от её тела пробивалось сквозь слои шелка, на коже оставался еле уловимый аромат женщины. Такой близости, кажется, она вовсе не избегала.

Цзи Боцзай чуть нахмурился, внутренне озадаченный. Наклонился к ней ближе — хотел что-то сказать, но Мин И ловко подняла тонкий веер и спрятала за ним лицо, оставив на виду лишь свои глаза — глубокие, тёплые, с отблеском осенней воды.

— Господин? — её голос был мягким, почти дразнящим.

Цзи Боцзай в ту же секунду всё понял. Она злилась. Злилась не на него как такового, а на то, что он застрял в «Хуа Мань Лоу» слишком надолго. Вот и остыла к ласкам.

Женщины. Всегда тонко, всегда в обход. Но почему-то даже это затаённое упрямство казалось ему особенно милым.

Он и сам не понял — злился он сейчас или смеялся:

— Я же тебе сказал: я не трогал Цинли.

— А?.. — Мин И приподняла брови, застигнутая врасплох.

— Не трогал. Все эти дни с ней ходил по лавкам не я, а Не Сю. И спал с ней тоже он. Я — отдельно, в гостевой, за бумагами сидел.

Мин И вежливо изогнула губы в лёгкой, но очень фальшивой улыбке:

— Господин и впрямь доблестный чиновник, в Хуа Мань Лоу делами государственными тяготится…

Серьёзно? Как по ней — всё равно что жреца поймали бы с шашлыком в храме, а он твердил бы, что жертвоприношение изучал.

— Цинли и рядом с тобой не стоит, — ровно сказал Цзи Боцзай. — Ни лицом, ни умом. Я что, дурак — оставить жареное мясо и грызть сырую зелень?

Мин И едва заметно моргнула. Этот аргумент, надо признать, был убедителен.

— К тому же, — продолжил он, слегка хмурясь, — если бы у меня с ней и было

— А почему же господин всё-таки объясняется? — Она склонила голову набок, в глазах мерцал лукавый интерес.

— Потому что ты дура, — выдал он, сжав зубы. — И, если не скажу прямо, ещё надумать себе успеешь, страдать начнёшь.

И начал глядеть в проём повозки, будто там — единственный способ унять раздражение.

Не то чтобы ей было больно. Кому там больно — каждый сам про себя знает.

Но, что ни говори, Мин И и впрямь полегчало. Чист. А значит — годится в дело.

Потому, когда он вновь подался к ней, она на этот раз не отпрянула.

Цзи Боцзай прекрасно понимал: такие мысли, как у Мин И, для женщины — уже чересчур. Она ведь в заведомо слабой позиции, требовать от мужчины верности — это перебор. Но слова нравоучения, дойдя до языка, так и остались не произнесёнными.

Потому что разум — разумом, а когда женщина по-настоящему влюбляется, она неизбежно становится упрямой, ревнивой, эгоистичной. Исправлять это? Зачем?

Он только усмехнулся и — будто в отместку за все её недоверие — слегка прикусил ей нижнюю губу.

Мин И поморщилась, округлила глаза и беззвучно на него шикнула. Но взгляд её был мягким, даже немного ленивым от тепла. Цзи Боцзай смотрел и чувствовал, как тает внутри вся его досада — как иней под лучами солнца.

Он рассмеялся — искренне, впервые за несколько дней — и, не спрашивая, снова притянул её к себе, заключив в тёплые, надёжные объятия.

Пышно и громко подкатив к воротам улицы Чанчжун, повозка остановилась. Мин И изначально думала, что ей, может, удастся выпросить пару шпилек да браслетик — и то была бы удача. Кто ж знал, что Цзи Боцзай и скажет:

— Что приглянется — бери сама.

Взор Мин И заискрился подобно звезде Бэйсинь в глубине ночного небосвода — столь же ярко и неповторимо.

— А вы не боитесь, что я наберу слишком много? — пересохшим горлом сглотнула она.

Цзи Боцзай лениво хмыкнул, не оборачиваясь:

— Заодно и погляжу, на что ты способна.

Услышав такое, Мин И стесняться не стала.

Золотые слитки, конечно, были бы самой выгодной покупкой, но то было бы уж слишком бесстыдно, чересчур прямолинейно. Она подумала-подумала, да и решила: лучше пройдётся по всем лавкам, по чуть-чуть. То платье возьмёт, то заколочку, то коробочку под пудру — по две-три вещи из каждого магазина.

Размах, конечно, получился впечатляющий — вскоре её и Цзи Боцзая уже провожали взглядами все знатные прохожие, оказавшиеся в этот день на улице Чанчжун-.

— А вон же Цзи Боцзай? — Чжао-сыпань придержал за локоть стоящего рядом Сыту Лина. — Разве ты не говорил, что та танцовщица у него в немилости?

Сыту Лин скользнул по улице взглядом, пожал плечами:

— Видно, сестра Мин придумала какой-то хороший способ вернуть благосклонность.

— Но если так, значит, в деле вана Пина всё ещё остаются нити, за которые можно тянуть. — Чжао Сыпань нахмурился. — Один раз совпадение — это совпадение, но, если совпадения множатся, значит, за этим стоит расчёт.

Сыту Лин покачал головой:

— Сегодня господин уже доложил Да сы всё, что выяснилось по делу. Нет смысла разводить новую суету.

И правда. В его возрасте самое главное — сохранить доброе имя и спокойно дожить до отставки.

Глядя в сторону Мин И, Чжао-сыпань тихо пробормотал:

— Такая хорошая девушка, как же она попала в лапы Цзи Боцзая…

Сыту Лин тоже посмотрел на пару, но в его глазах плескалась насмешка:

— Ещё не факт, кто кому попался в лапы.

Глава 46. Внешность без силы

Женщины в Цинъюне, как правило, были пугливы и стыдливы. Даже девушки из знатных домов, выросшие в шелках и ладанах под крылом любви и почестей, осмеливались максимум — высказать пару слов в зале перед мужчинами, и то робко. На большее духа не хватало.

Мин И была совсем другой. Она не только смело сражалась с мужчинами, не только дерзко обличала предателей прямо посреди улицы, но даже… решилась дать человеку гу.

Она и правда попыталась дать гу самому Цзи Боцзаю!

Сыту Лин находил это невероятно забавным. Цзи Боцзай — человек, обладающий поистине сокрушительной силой юань, к тому же с глубоко укоренённой подозрительностью. Что же будет, если именно такой попадёт под действие любовного гу?

Он поднял взгляд — как раз в тот момент, когда Цзи Боцзай, восседая в повозке, повернул голову. Его черты были точеными, как высеченными из янтаря, взгляд — жгучий, как полуденное солнце. С огненно-красного рукава, лениво свисавшего с подлокотника, скатывался отблеск света. Весь его вид источал лёгкую, но явную небрежность.

Все, кто проходил мимо — и мужчины, и женщины, и даже дети, — не могли не обернуться. Он был слишком притягателен, слишком ярок. И, как следствие, на его бровях уже начал проступать след нетерпения.

— Если вы не спуститесь, как же мне узнать, подходит ли ткань? — с капризной ноткой в голосе, Мин И вышла из очередной лавки и не спешила садиться в повозку. Она остановилась рядом, подняв голову и лукаво поглядывая на него.

На лице Цзи Боцзая мгновенно рассеялась досада, а в глубине его тёмных, как чернильная тушь, глаз даже промелькнула улыбка. Он лениво повернулся, подперев щеку рукой, и глядя на неё со своего сиденья, произнёс:

— Ты же в этом разбираешься лучше меня.

— Это не то! — тут же надулась Мин И, слегка топнув ножкой. — Я всё это для вас выбираю. Надо, чтоб вам нравилось — только тогда будет по-настоящему хорошо.

Юбка цвета расплавленного серебра с алым отливом, взвившись при её движении, ловко зацепила за собой все чьи-то затаённые взгляды.

Цзи Боцзай, уже не скрывая улыбки, вздохнул и соскользнул с сиденья, легко приземлившись рядом с ней. Мин И тут же ловко подхватила его под руку и повела к следующей лавке.

Позади них, неспешно следуя, двигалась повозка, а на её багажной платформе уже громоздились коробки, обтянутые красным шёлком — сложенные на две головы выше человека.

Такая откровенная ласка и забота — редкость даже для избалованных красавиц, а уж тут… всё происходящее было настолько напоказ, что жителям Му Сина оставалось только отворачиваться с кривыми усмешками — и всё равно не видеть это было невозможно.

— «Тоже мне, обычная танцовщица без имени и рода, а нос задирает…»

— «Эге, а кроме неё, кто сейчас вообще переступает порог поместья господина Цзи? Слышала, он её даже

— «Лицо у неё, конечно, что надо. Но что с того — кроме красоты за душой ничего нет, сплошная пустышка.»

Сплетни и перешёптывания стелились по улицам густым туманом, с кислинкой зависти и приправой ехидства. Но в Лючжаоцзюне на пересуды никто и бровью не вёл: днём там пили чай и любовались цветами, а по ночам… — в общем, жили весьма увлекательно.

Мин И уже несколько дней подряд ходила с тенями под глазами, зевая прямо у зеркала. Терпеливо маскируя тёмные круги пудрой, она бормотала себе под нос:

— Устала. Устала ужасно…

Тётушка Сюнь улыбалась так, что глаз за морщинками не видать было:

— Господин ведь молод, кровь горячая — понятно, что любвеобилен. Но ничего, сейчас отборы в полном разгаре, вот его и призовут в штаб командовать. Глядишь, у вас, барышня, передышка будет!

Турнир собрания Цинъюнь решал, кто из городов в грядущем году будет платить дань, а кто — принимать её. Поэтому подготовка велась с весны: каждый город выбирал лучших бойцов, чтобы те сражались за честь и ресурсы.

У Му Сина и так был господин Цзи, один из самых грозных воинов культиваторов всей Цинъюне, но сам он был не всесилен — к турниру требовалось подобрать ещё пятерых-шестерых, способных идти с ним плечом к плечу.

Тётушка Сюнь, хоть и была простой женщиной, к делу не причастной, но и она — как все в городе — с живым интересом следила за ходом отборов, и в голосе её слышалась искренняя гордость.

А вот Мин И, глядя в медное зеркало, даже не повела бровью. Только сменила кисточку и продолжила подводить тонкие изящные дуги:

— Если господин сегодня не вернётся обедать, может нам с вами махнуть в «Хуа-бечжи» и там устроить себе маленький пир?»

Тётушка Сюнь, опомнившись, наконец вспомнила, что Мин И — всего лишь девушка из отдалённой деревни, и вряд ли она вообще знает, что такое турнир собрания Цинъюнь, не то что интересуется его итогами.

Потому и тему решила не продолжать:

— «Само собой можно, барышня. Господин сам приказал, чтобы вы выезжали не иначе как в повозке с Цинь-луанем и в сопровождении четырёх слуг. Я сейчас всё приготовлю.»

Мин И проводила её взглядом, а как та скрылась за дверью, потянулась носком вышитой туфельки к ящичку под туалетным столиком — и ловко выдвинула его.

Внутри — свёрнутая карта, ещё не дорисованная.

Сань Эр лишь велел изобразить поместье Цзи, и этого ей было достаточно: она набросала общий план, вплоть до старых домов в Синеватой зоне — этого вполне хватит, чтобы сдать «работу».

Свернув карту и спрятав в тайный карман рукава, Мин И неторопливо вышла.

В Му Сине уже витало напряжение: повсюду сновали бойцы культиваторы, в воздухе то и дело ощущались всплески юань — плотные, тяжёлые, словно грозовые тучи, давящие на плечи.

Мин И проезжала мимо них в повозке с изображением цинь-луаня, неторопливо прихлёбывая чай и лениво обмахиваясь шёлковым веером — даже не глядя в их сторону.

Повозку, запряжённую бирюзовой луанью, остановили довольно быстро — в Му Сине эту духовную птицу знали все: ведь именно Цзи Боцзай собственноручно усмирил её, и от неё исходила такая яркая аура, что не заметить было невозможно.

— Осмелимся спросить, кто едет в повозке? — снаружи раздалось несколько взволнованных женских голосов.

Мин И скользнула вниз, приподняла шёлковую занавеску веером и с лёгкой улыбкой ответила:

— Повозка из усадьбы Цзи, я всего лишь по случаю еду в ней.

Увидев её, девушки снаружи моментально переменились в лице — кто шагнул назад, кто скорчил пренебрежительную мину, а кто лишь скептически дёрнул уголком рта.

— О, так это ты… Наслышаны о благонравной госпоже Мин. Сегодня, глядя воочию…, впрочем, ничего особенного. — юная Тяньинь изящно прикрыла лицо рукавом, тонко изогнув бровь. — Сейчас идёт финальный этап отбора, а ты восседаешь в повозке, да ещё под гербом Цзи — не чересчур ли вызывающе?

Пятнадцать-шестнадцать лет — возраст дерзкий, слова остры как иглы.

Улыбка Мин И тут же стала холоднее, она лениво повела веером, оглядывая собеседницу с головы до ног:

— Ай-ай, выходит, помешала госпоже заискивать перед господином Цзи? Простите, грешна.

И в голосе её не дрогнуло ни грамма извинения — одна лишь мягкая насмешка.

— Что ты несёшь! — лицо Тяньинь подёрнулось раздражением, а остальные девушки тут же вступились за неё:

— Деревенщина, что с неё взять — понятий у неё никаких. А мы, между прочим, не просто так тут стоим. У нас есть Фэнвэйхуа!

— Да-да, по всем правилам — с таким приглашением нам и двери в усадьбу Цзи однажды откроются. Глядишь, ещё и окажемся выше тебя по положению!

Фэнвэйхуа, «перо феникса», — это неписаное правило в Му Сине: когда начинаются отборы, главные управители рассылают такие «цветы» знатным девушкам. С пером феникса в руке они считались представительницами городской знати и могли без препятствий налаживать контакты с бойцами: угощать, предлагать ночлег, заводить связи. По сути — способ мягко подчинить себе лучших из воинов заранее, через женщин.

Мин И всегда считала такую традицию абсурдной — и даже сочувствовала девушкам, втянутым в эту игру. Но сегодня она столкнулась с теми, кто получал от этого удовольствие — да ещё с такой спесью.

Она посмотрела на них холодновато и равнодушно бросила:

— Господин Цзи разборчивый.

Простой ответ, но тонкий и хлёсткий — мол, у вас хоть и «перья феникса», а под крыло вас всё равно могут не взять.

Да, уж, вкусы у него — что ни говори — изысканные. Надо, чтоб талия была тонка, как ивовый прут, но при этом сил хватало носить его на спине. Надо, чтоб дурочка дурочкой, а в нужный момент — понимала всё с полувзгляда. Надо, чтоб сердце было мягкое, как шелк, а руки — готовы испачкаться в грязных делах вместе с ним.

Не каждому под силу быть рядом с таким человеком.

Но, видно, её слова нечаянно задели за живое — стоило ей обмолвиться, как маленькие барышни у повозки мигом закипели.

— Вообразила себя кем-то особенным? Да ты просто миленькая куколка, не более! Нарядная, но пустая, как цветастая подушка! Ты хоть понимаешь, что такое быть воином культиватором? Ты вообще знаешь, что такое турнир Цинъюнь?

— Именно! Через пару месяцев тебе с ним и поговорить-то будет не о чем. А вот мы — мы его понимаем. Скажет он слово — мы уж десять в ответ.

— Внешность увядает, — добавила третья, поджав губы. — Как цветок, что с ветки сорван.

Глава 47. Двор с синими черепичными крышами Цинвуюань

Несколько девушек наперебой щебетали, перескакивая с одной темы на другую, так увлечённо, что брызги слюны уже долетали до дышла повозки.

Мин И слушала, а в её маленькой головке постепенно зарождалось сомнение.

Ведь она просто сказала правду — с чего столько шума? Цзи Боцзай и впрямь придирчив, едва ли притронется к кому попало. Разве не в этом споткнулась Цинли из Хуа Мань Лоу? Мин И ведь не соврала.

Обычная красота для него — скука смертная. Он обращает внимание только на по-настоящему ослепительных. А те, кто снаружи, явно до такой не дотягивают.

Но, видя, как девушки увлечённо спорят, Мин И не стала перебивать. Она лишь пару раз моргнула и молча наблюдала, как они с важным видом обсуждали предстоящий городской турнир.

— Я ещё в прошлом году с братом ходила посмотреть. Господин Цзи был поистине неотразим — такая осанка, такое благородство! Кто сам не видел, тому и не понять.

— На арену, между прочим, не всякий попадёт. Не ставь в неловкое положение деревенскую девчонку.

— Тоже верно. Может, в этом году ей и повезёт — пойдёт за господином и хоть одним глазком увидит, каково оно. Главное, чтобы позора не выхватила.

Тётушка Сюнь долго терпела, но, в конце концов, сдержаться не смогла. С несколькими слугами поднялась на повозку и, не стесняясь, раздвинула девушек в стороны:

— Прошу разойтись. Наш господин велел — госпожа Мин драгоценна, ей не положено заговаривать с кем попало.

Тяньинь и остальные едва не покачнулись от толчка. Увидев, что перед ними всего лишь несколько слуг, вспылили ещё сильнее.

— Я — знатная дочь из рода Сюй. А ты кто такая, чтобы на меня руки поднимать?

— Собаки, которым дали власть, — возомнили себя хозяевами, — выплюнула одна, ткнув пальцем в лицо тётушки Сюнь, но ясно было, что её слова нацелены вовсе не на тётушку, а на ту, кто сидел в повозке.

За спинами барышень их домашняя прислуга тоже пошла вперёд, и вскоре между ними и тётушкой началась потасовка.

Мин И нахмурилась. Уже поднялась, собираясь прийти на выручку, но тут же с другой стороны появился высокий стражник. Сильной рукой он вскинул поперёк дорогу стальную саблю — лезвие сверкнуло на солнце, и вся толпа на мгновение замерла, в панике расступившись.

— Госпожа Мин, — стражник повернулся к ней, сложив руки в приветственном поклоне. — Пройдёмте.

Это был один из охранников при Сыту Лине.

Мин И поспешно втащила тётушку Сюнь обратно в повозку и кивнула стражнику:

— Благодарю.

Фу Юэ не ответил. Молча, с ножнами в руках, он всю дорогу шёл рядом с повозкой, пока она не добралась до ресторана Хуа Бэчжи.

Так Мин И и поняла — Сыту Лин тоже здесь, в Хуа Бэчжи.

Не выдав ни малейшего волнения, она прошла за провожатым внутрь, поднялась по лестнице и, обернувшись к тётушке, сказала:

— Это тот самый младший господин Сыту, с которым велел меня познакомить господин. Пожалуйста, подождите снаружи.

Тётушка Сюнь взглянула на стражу у двери, кивнула и, забрав с собой всех слуг, спустилась вниз.

Как только Мин И вошла в комнату, она услышала, как Сыту Лин смеётся:

— Ни у одной из этих сестриц нет ни капли силы юань, а они осмеливаются так с вами разговаривать прямо посреди улицы.

Новости, оказывается, долетели до него удивительно быстро. Мин И даже прикусила губу от изумления — ведь Фу Юэ весь путь шёл рядом с ней, и всё же тот уже знал, что произошло.

— Благодарю за помощь, молодой господин, — произнесла она с поклоном, приближаясь к нему. — Я в таком долгу перед вами, что не знаю, как его отплатить.

Сыту Лин, как и в прошлый раз, купил себе сахарного человечка и, не задумываясь, протянул одного Мин И. Глаза его сияли, он весело улыбался:

— Сестра Мин такая славная, я с радостью помогу — мне ничего взамен не нужно.

Такие слова, как правило, означают обратное.

Мин И с улыбкой села напротив, вежливо и благоразумно сказала:

— Принять благодеяние и не отплатить — всегда совестно. Если бы не ваш любовный гу, юный господин, я бы никогда не удостоилась такой милости. Если когда-нибудь понадоблюсь — только скажите.

При этих словах Сыту Лин вдруг с интересом приподнял брови:

— А как сестра заставила господина Цзи выпить того любовного гу?

Щёки Мин И тут же залились румянцем. Притворившись смущённой, она опустила взгляд:

— Такие вещи как-то неловко вслух говорить…, впрочем, всегда найдётся способ. Удивительно, правда? Такая крошечная штучка — а вон как сердце изменила.

В её глазах мелькнул огонёк:

— Если у меня на руках материнская любовная гу… Если я захочу, чтобы господин взял меня в жёны, он ведь согласится, правда?

Сыту Лин усмехнулся:

— Попробовать можно, конечно. Но, сестра Мин, твой нынешний статус неподходящий — сесть на место главной супруги без должного положения будет лишь в тягость. А вот быть рядом с господином Цзи как пара, будто небесные супруги — куда приятнее и легче.

Мин И надула губы:

— Значит, юный господин считает, что я недостойна места главной жены?

— Вовсе нет, — покачал головой Сыту Лин. — Просто, может, сестра не знает — происхождение у господина Цзи туманное, тайн за плечами много. Если станешь главной супругой, узнаешь и то, что, возможно, не захочешь знать.

Слова его звучали скорее, как заманчивый соблазн, чем предостережение — стоило их услышать, и внутри сразу шевелилось любопытство. А уж если учесть, что она будто бы «влюблена» в Цзи Боцзяя, то интерес вспыхивал моментально.

Мин И подыграла, притворно всполошившись:

— Господин — человек чистый и открытый, какие у него могут быть тайны? Разве он не из рабского квартала, из таких же страдальцев, как и мы?..

— Если бы у раба из низов мог быть такой талант… — Сыту Лин усмехнулся. — Тогда всем жителям Му Сина стоило бы повалом идти благодарить предков за благословение. — Он протянул ей тарелочку с пирожными из лепестков груши. — Сестра, попробуй.

Но какой уж тут аппетит. Эрши Ци был прав — в таком-то возрасте, а Сыту Лин и впрямь словно всё на свете знает. От этого становилось даже немного жутко.

— Юный господин… — с мольбой в голосе обратилась Мин И. — Не укажете ли путь? Я… я и правда привязалась к господину Цзи. Хочу быть с ним до конца. А значит, хочу

Сыту Лин, будто и не услышал, вдруг заговорил о другом:

— К слову, в этом году в Му Сине и правда появилось несколько стоящих ростков. Я вот только что видел…

— Юный господин! — Она не дала увести разговор. Сердито топнула ногой.

Сыту Лин лишь хмыкнул, на миг замолчал, а потом всё же вздохнул:

— Раз сестра Мин так интересуется… Тогда ступайте в старый павильон при поместье господина Цзи. Если там и осталась ива, что растёт к солнцу, то под ней должно быть закопано одно медное шкатулочное зеркало.

— Старый павильон? — Мин И вздрогнула. — Это случайно не тот дворик с синими черепичными крышами?

— Сестра Мин его уже видела?

— Издали. Однажды только взглянула. Господин запретил приближаться.

Сыту Лин понимающе усмехнулся:

— Сегодня был рад видеть сестру. Только впредь — будьте осторожны. Не стоит привлекать внимание таких… тяжёлых в общении девушек. У меня ещё дела, прощайте.

Мин И сделала вид, что хочет его задержать, но Сыту Лин, как ветер, уже унесся прочь, стража за ним — и через миг будто и не было их.

Оставшись одна, она села в комнате. Подождала, пока стихнут шаги, и, убедившись, что вокруг никого нет, достала из рукава свёрнутый свиток с чертежами и развернула его вновь.

Тот дворик с синими крышами находился ровно в центре поместья Цзи. На схеме она уже давно отметила его иероглифами — старый двор.

Но если верить Сыту Лину, это место — отнюдь не просто старая неухоженная постройка. И всё же вся прислуга в доме Цзи будто по сговору обходила его стороной, как будто его вовсе не существовало.

Вдруг из-за стены, что разделяла её комнату с соседней, раздалось два лёгких стука — тук-тук. Мин И вздрогнула и поспешно свернула карту.

И тут из стены открылась узкая потайная дверца, и в проёме показалось лицо Сань Эра.

— Ты справилась куда быстрее, чем я ожидал, — с усмешкой бросил он, глядя в ту сторону, где только что исчез Сыту Лин. — Судя по тому, что он сказал, мастер Мин, ты и впрямь крепко пришлась по сердцу Цзи Боцзаю.

В его голосе слышалась насмешка. Мин И холодно усмехнулась в ответ:

— Когда я мужчина — ты не ровня мне в бою. Когда я женщина — всё равно не дотягиваешь. Завидуешь?

— Мастер Мин — дитя небес, нам, простым смертным, куда уж тягаться, — с преувеличенным почтением отозвался Сань Эр, беря у неё из рук свёрток с картой. Он окинул её взглядом, цокнул языком: — Ты всё ещё ни разу не заходила в тот дворик с синими крышами?

Глава 48. Тайна Цзи Боцзая

Снова — тот самый двор с синими черепичными крышами.

Мин И, делая вид, что её это ни капли не волнует, фыркнула:

— Обычный захламлённый двор. Что там делать? Старый, запущенный, только хлам и хранит.

— Мастер Мин, — протянул Сань Эр, прищурившись, — не находишь это странным? Цзи Боцзай, человек, способный без раздумий купить тебе полную улицу в Чанчжуне, вдруг не находит серебра на ремонт развалившегося уголка прямо у себя во дворе?

— А если ему, к примеру, нравится, как он выглядит в этом обветшалом виде? — бросила Мин И с нарочитым безразличием.

Сань Эр тихо усмехнулся:

— Нравится — да. Только вовсе не потому, что он обшарпан. А потому что когда-то там жил… кто-то ему дорогой.

Сердце у Мин И вздрогнуло. Она затаила дыхание, вся превратившись в слух.

Но Сань Эр, как всегда, плут и змей, обрывает нить на самом интересном. Вместо продолжения он свернул карту и спокойно заявил:

— Моя часть сделки выполнена. Что касается дел мастера — язык мой надёжнее замка.

Мин И прищурилась:

— А тебе-то, прости, зачем эта схема? — спросила она, не скрывая подозрения.

Сань Эр пожал плечами, как ни в чём не бывало:

— А если я скажу, что мне просто нравится его старое поместье, вот и хочу построить себе такое же? Мастер Мин поверит?

— Скажи честно… — Мин И усмехнулась, склонив голову. — У меня что, на лбу и правда написано «дура»?

Сань Эр расхохотался, и, не отвечая, скользнул обратно в соседнюю комнату через потайную дверцу. Щёлк — и механизм снова закрылся, будто его и не было.

Мин И провожала его взглядом и закатила глаза.

Раздражает — да. Но, надо признать, слово держит. Пока не выдаст её личность — всё остальное она как-нибудь сама разузнает.

Тем более, сейчас случай подходящий: Цзи Боцзай в последние дни по уши погружён в подготовку к отбору спутников для поездки — возвращается в поместье только за полночь. А в полдень, под предлогом дневного отдыха, легко отпустить тётушку Сюнь. И вот тогда — вперёд.

Мин И всё рассчитала. План был выверен до мелочей.

Но стоило выбраться в подходящий день — благоприятный по звёздам, даже со времени выхода она угадала — как стало ясно: не всё так просто.

Пробравшись в тот самый двор с синими черепичными крышами, она вдруг замерла.

Вокруг ивы, растущей к солнцу, что росла в самом центре двора, был расставлен щит юань.

Целая сеть из тончайших линий юань — сверкающих, почти незаметных. Стоило только чуть зазеваться — и обязательно заденешь одну из них, оставив свой след.

Мин И смотрела на всё это, стиснув зубы.

Так транжирить юань — не иначе как безумие. Сколько нужно времени, чтобы восстановить такой объём? Любой воин культиватор, глянув на этот расточительный барьер, схватился бы за сердце.

Но вместе с тем… это лишь подтверждало: Сыту Лин и Сань Эр не лгали. Здесь и вправду хранился какой-то секрет.

Она осторожно осмотрелась. Вокруг было пусто. Тогда, собравшись, она щёлкнула пальцами, выпустила две тонкие нити юань — изящные, точно крючки. Осторожно приподняла сеть, создавая крохотный проход, и, задержав дыхание, медленно проскользнула внутрь.

Двор оказался невелик: одно главное здание, две боковые пристройки, да крохотный дворик спереди. В центре — всё та же ива, тянущаяся к солнцу. Молодые ветви только-только начали пробуждаться — значит, дерево живо, ещё не старое.

Мин И обвела всё взглядом и направилась к иве. Если верить Сыту Лину, под ней должен быть спрятан тот самый медный шкатулочный ларец.

Но едва она сделала первый шаг, как у неё дрогнули уши — привычка, выработанная за годы. В следующий миг она уже юркнула в боковую пристройку и одним движением взлетела на потолочную балку, затаившись в тени.

Кто-то шаткой походкой шёл прямо в её сторону. Дыхание

У Мин И побледнело лицо.

Да быть не может… Она же специально выбрала это место, спряталась — а он что, из всех дверей обязательно должен был войти именно в эту?

Дверь скрипнула, протяжно и тревожно. Ударилась о стену, качнулась, будто колебалась, стоит ли пускать свет внутрь, и застыла на полпути, отбрасывая блеклую тень на пол.

Он вошёл. Медленно опустился в высокое кресло с прямой спинкой, в котором, казалось, уже давно никто не сидел. Посидел в тишине — без движения, без цели. Просто… присутствовал. Потерянный.

В боковой комнате тлела тонкая палочка благовоний, а на столике перед ней стоял духовный алтарь — на камне с чёрной табличкой золотом блестела надпись, еле уловимая в полумраке.

Он смотрел. Долго. Потом, сипло, почти беззвучно, прошептал:

— Прости…

Зрачки Мин И резко сузились.

Это был голос Цзи Боцзая.

Но как? Почему он здесь, среди бела дня? Разве не должен быть сейчас на отборе, где, как говорили, командует лично?

А он — весь в порезах, в пятнах, в чужой крови или в своей — пришёл сюда. Именно сюда.

Если бы это был кто угодно — она бы ещё сумела затаиться. Но с его уровнем и чувствительностью к силе юань — стоит ему просто собраться с мыслями, и он мгновенно почувствует, что в комнате кто-то есть.

Пропала.

В голове царил хаос, руки дрожали. Мин И судорожно прикусила палец, не зная, что делать. А потом — глаза в пол, сердце в кулак, и… решилась.

— Ай! — вскрикнула нарочно, соскальзывая с потолочной балки, точно случайно оступилась.

Цзи Боцзай вздрогнул, весь налился убийственным холодом. Он даже не стал смотреть — лишь молниеносно ударил назад, в её сторону, раскрытой ладонью, хлестко и жестоко, с полным намерением убить. Удар шёл точно в смертельную точку — без колебаний.

Но стоило им встретиться взглядами, как рука Цзи Боцзая дрогнула. В его глазах мелькнуло изумление, будто он на миг сам не понял, что делает. Лицо его тут же потемнело, но он с усилием удержал удар, свернул ладонь и…. поймал её.

— Что ты творишь?! — прорычал он, задохнувшись от гнева — и тут же снова хрипло кашлянул, на губах выступила свежая кровь.

Мин И, бледная как полотно, дрожала в его объятиях. Она торопливо вытерла рукавом кровь с его лица, голос сорвался на всхлип:

— Я…. я искала одну вещь, не думала, что господин будет здесь… Да что с вами?! Вы в порядке? Откуда столько крови?!

Теперь, оказавшись рядом, она увидела всё — вся его грудь под одеждой пропитана алым, кровь выступала изо рта, свежая, густая, как будто текла изнутри непрерывно.

Зрелище было по-настоящему страшным. А его взгляд… тяжёлый, хищный, холодный — будто смотрел не на живую женщину, а на врага, которого сейчас прикончит.

И всё же — почему-то — у Мин И в голове всплыла безумная мысль. Язык сам выдал:

— У вас что, и правда… куйшуй изо рта пошёл?

Цзи Боцзай: «…»

Он на миг онемел. А потом — очень явственно — захотел её придушить.

Глубоко вдохнул… и тут же закашлялся, сотрясённый хрипом, опёрся о стену и с трудом опустил её на пол.

Мин И бросила взгляд вниз — её светлая, лотосового цвета одежда была вся в бурых пятнах. Она тут же опустилась рядом, порывисто начала гладить его по спине, стараясь облегчить дыхание:

— Кто?! Кто посмел так вас изуродовать?!

Цзи Боцзай откашлялся, выплюнул ещё два сгустка крови, а затем пронзительно уставился на неё:

— А ты… как оказалась здесь?

Мин И опустилась на колени, села прямо и с самым искренним выражением лица заговорила:

— Несколько дней назад, выйдя по делам, я случайно повстречала юного господина Сыту. Он сказал, что в этом дворе где-то зарыт… какой-то шкатулочный ларец. Мне стало любопытно, зачем ему это, но вы, господин, в последнее время всё время заняты — когда я засыпаю, вы ещё не вернулись, когда просыпаюсь, вас уже нет. Я и подумала — лучше найду, а потом уже расскажу вам.

Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами, изображая невинное удивление:

— А что, сюда нельзя? Это же просто старый запущенный дворик…

Рука Цзи Боцзяя задрожала от ярости. Он схватил её за шею сзади — не жестоко, но с силой, холодной и предупредительной:

— Не вздумай мне лгать.

— Я бы не посмела! — с испугом воскликнула Мин И. В её глазах тут же заблестели слёзы. — Тётушку Сюнь можно спросить! Она была со мной днём — она всё подтвердит!

Цзи Боцзай пошатнулся, веки тяжело опустились, голос стал хриплым, как будто из него уходит жизнь:

— Если ты… посмела меня обмануть… если ты правда меня…

— Господин?! — Мин И с испугу подхватила его, удерживая за плечи. — Господин, вы слышите меня?!

Она резко обернулась к двери и закричала, сорвав голос:

— Эй! Кто-нибудь! Сюда! Быстро, сюда!!

Но этот двор, как назло, был глух и пустынен. В округе — ни души. Даже Не Сю, обычно следивший за ней из тени, куда-то исчез. Мин И кричала до хрипоты, пока горло не начало болеть — и всё напрасно. Никто не ответил.

Стиснув зубы, она подхватила его, изо всех сил стараясь закинуть на спину.

— Я отнесу вас к лекарю, — выдохнула она, задыхаясь от напряжения.

— Отпусти… — прохрипел он, слабо пытаясь сопротивляться.

— Сейчас?! Вам бы ещё упираться, — тихо выругалась Мин И сквозь зубы, — вы вообще понимаете, в каком вы состоянии?

Сколько раньше она ни пыталась тренироваться в переноске тяжестей — два шага с грузом, и колени подкашивались. А теперь, с ним — тяжёлым, раненым, обмякшим — она неслась на ватных ногах сквозь калитку старого двора, сдавленно всхлипывая и при этом неся его всё быстрее. На поворотах обнимала, подхватывала, чтобы не упал, пока наконец не осела у тропинки — сил не осталось совсем. Полусидя, полулежа, она держала его за плечи и всхлипывала навзрыд:

— Люди! Кто-нибудь!.. Ну отзовитесь же, кто-нибудь, пожалуйста!.. У-у-у…

Цзи Боцзай, сквозь мутное сознание, то ли разозлился, то ли развеселился. Он ещё никогда не видел Мин И в таком виде. Вся она — как мокрая тряпка: платье в пятнах крови, одно темнее другого, руки дрожат, ноги не держат, лицо, заплаканное… но упрямая — не бросает его, ни на миг. Уперлась, как лань, —

На самом деле, он хотел ей сказать — просто оставь меня здесь, и сама иди зови помощь. Было бы проще.

Но сил не осталось даже на это. Язык не поворачивался, голос застревал в горле. Оставалось только бессильно думать: Ладно уж… Влюблённая женщина — существо безрассудное.

Ну, потащит — и пусть тащит. Благо, ткань у его одежды плотная, волочить по земле не так уж страшно.

— Господин? Барышня Мин?! — донёсся издалека голос. Это был Не Сю, наконец-то появившийся.

Цзи Боцзай с трудом выдохнул — облегчённо, почти с усмешкой. В следующую секунду перед глазами у него всё потемнело, и сознание провалилось в пустоту.

Глава 49. Он знает, что такое — быть униженным?

Сквозь клубящуюся белую мглу он видел сон.

Во сне он плыл в широкой и глубокой реке, полной злобных хищных пираний. Их было так много, и все они — с алыми глазами, с обнажёнными зубами — рвались к нему, истекая жаждой крови.

Единственным щитом ему служил плотный барьер из юаня, который он с трудом удерживал, обволакивая себя целиком, пока медленно, почти не ощущая прогресса, пытался подобраться к берегу.

Но, видимо, его сила была всё ещё слишком мала.

Барьер стремительно истончался, юань вытекала, словно вода сквозь решето. До берега оставалось ещё далеко, а щит уже лопался под напором — и первая рыба вцепилась зубами ему в руку.

Боль, резкая и настоящая, как будто не сон вовсе, полоснула от плеча до затылка, пробежала по позвоночнику, вонзилась в череп.

Он с яростью отшвырнул тварь, метнув её прочь, и снова, из последних сил, вызывал юань, вновь и вновь создавая новый щит.

Слишком слабо. Всё слишком слабо.

Потому что он — недостаточно силён. Потому что он — не может позволить себе слабость.

…

Между тем во внешнем дворе царил настоящий хаос.

Мощная, почти ощутимая черная юань, принявшая облик тёмного дракона, с яростным рёвом кружила над главным двором. От неё исходил такой шквал убийственной энергии, что слуги и служанки в панике разбегались по углам, прикрывая головы, будто от урагана. Даже тётушку Сюнь и Не Сю охватила тревога — оба бегали туда-сюда, теряя самообладание:

— Где же лекарь Янь?! — выкрикнули они, чуть ли не в один голос.

Один из младших слуг, которого послали за лекарем, вернулся в слезах:

— Я ходил! Я спросил! Лекарь Янь сейчас у да сы в внутреннем дворе пульс слушает… Сказали, вернётся только через час…

Час?! Да к тому времени, глядишь, весь двор в пепел обратится.

— Что же теперь делать? — прошептала тётушка Сюнь, обернувшись в отчаянии.

Но, взглянув на Мин И, она внезапно замерла.

Та не выглядела испуганной. На её лице — не паника, не растерянность, а… глубокая, напряжённая сосредоточенность. Брови были чуть сведены, как будто она о чём-то серьёзно задумалась.

— Ваш господин… — вдруг тихо произнесла Мин И. — Он раньше… не был ли кем-то… над кем издевались?

Слова повисли в воздухе.

Не Сю и тётушка Сюнь одновременно обернулись к ней, и в их взгляде промелькнула странная смесь растерянности и подозрения.

— Откуда… у вас такие мысли, барышня?

Мин И сразу поняла, что сказала лишнее. Потупила взгляд, сдержанно пояснила:

— Я… когда-то сама жила во внутреннем дворе, училась танцам. Бывали времена, когда… бывало, что и били, и на коленях часами стояла. Потом, когда болела — тяжело болела — всё это возвращалось. Даже во сне… руки сами начинали метаться в воздухе, будто я всё ещё отбиваюсь.

Услышав её слова, оба — и Не Сю, и тётушка Сюнь — слегка растерялись. В её логике было что-то… слишком правдоподобное. Настолько, что их прежняя настороженность вдруг обернулась в смущение.

— Не знали… что с вами, барышня, были такие тяжёлые времена, — пробормотала тётушка Сюнь.

— Да, — кивнула Мин И с легкой, сдержанной улыбкой. — Я из бедной семьи. То, что мне довелось пройти через унижения — ничего удивительного. Но ваш господин… с его положением, с его силой… Почему же с ним так?

Она говорила не в укор, не с вызовом — скорее с искренним изумлением, шепча как бы себе самой.

Не Сю взглянул на неё внимательнее. И впервые увидел — не хитрость, не притворную мягкость, а неподдельную тревогу. Заботу. Сердечную боль за другого человека.

Он поколебался — и, после короткой паузы, всё-таки заговорил:

— До прошлого турнира Собрания Цинъюнь, господин жил в рабском квартале. С самых ранних лет. В десять лет надзиратель заметил у него признаки юань… И чтобы выслужиться перед да сы, заставил его изучать боевые искусства высшего уровня.

Не Сю говорил спокойно, но взгляд его потемнел.

— У господина был дар, но тело ещё детское, хрупкое, сил не хватало. А техника была тяжелая, сложная. Не успевал овладевать формами — избивали. За каждую ошибку, за каждую недоделанную главу боевого свитка.

Он замолчал.

— Возможно, — добавил спустя мгновение, — поэтому, когда он теряет сознание… тело само выпускает столько юань. Чтобы защититься. Инстинкт.

Мин И замерла.

В её глазах промелькнула дрожь. Цвет кожи стал на тон бледнее, словно ударила простуда — или что-то ледяное коснулось сердца.

Раньше, когда она слышала, что он вырос в рабском квартале, то думала — ну, наверняка было тяжело, бедно, униженно. Но не… так. Не с побоями за каждую неудачу. Не с издевательствами, когда у тебя только-только пробуждается сила.

Это что же такое?.. Узнали, что у ребёнка редкий дар — и вместо того, чтобы растить, оберегать, обучать… его били?

Мин И крепко прикусила ноготь, пару раз прошлась взад-вперёд, не замечая, как в её походке появилась резкость, а между бровей — раздражение, почти гнев.

— А раньше… когда с ним случалось такое — вы что делали? — резко спросила она.

Тётушка Сюнь тяжело вздохнула и покачала головой:

— Господин нам никогда не показывал себя в таком состоянии. Всегда исчезал — и возвращался уже здоровым. Где лечился, как — мы не знали. Только в этот раз… вы, барышня, впервые принесли его обратно.

Сам лечился?.. Мин И нахмурилась ещё сильнее.

Она знала, что процесс самовосстановления с помощью юань страшно истощает. Особенно в таком состоянии. Можно сжечь меридианы, надорвать мышцы, утратить часть силы… Это не просто больно — это опасно.

Он и к себе беспощаден.

— Принесите мне таз с горячей водой, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я зайду к нему.

Тётушка Сюнь вскрикнула, испугавшись:

— Барышня, нет! Нельзя! Сейчас он без сознания, и

— Я просто буду держаться подальше от потока, — махнула рукой Мин И. — Сейчас моя жизнь не такая уж и ценная. А вот он… Он несёт на себе слишком много. Если внезапно рухнет, и кто-то из чужих узнает — начнётся паника. Нельзя.

Не Сю и тётушка Сюнь переглянулись. Потом оба — снова на неё. Барышня Мин, та самая, что вечно прижимает монетки, торгуется за украшения, порой даже правила обходит… а сейчас — не дрогнула ни на миг.

Среди всех, кто приходил и уходил возле их господина — только она вот так, всерьёз, до конца.

Помолчав, Не Сю наконец махнул:

— Принести воды. Горячей.

Таз подали быстро. Мин И взялась — и чуть не выронила.

— Ай! Да что это за чаша такая, из чистого золота, что ли?

Проворчав, она вылила часть воды, чтобы стало полегче, и снова подняла — уже уверенно. Не раздумывая, направилась к двору, где юань всё ещё ходила волнами, а чёрная фигура дракона, сплетённая из энергии, клубилась над домом.

Дракон заметил её.

Он рявкнул, глухо и гневно, с хищным оскалом рванулся ей навстречу, щеря клыки — готовый остановить, не пустить.

Но Мин И даже не сбавила шага. Глянула сквозь него, как сквозь туман, и продолжала идти, всё ещё размышляя: Ну и тяжёлый же таз. Будто правда отлит из слитков…

Чёрный дракон взревел.

Его рёв сотряс воздух, и он резко взмыл вверх, опоясав небо вокруг двора несколькими широкими кругами. С каждым витком он будто становился мощнее, наполняясь гневом, молнией, бурей. А затем, как тень судьбы, обрушился вниз, направляясь прямо на Мин И.

Вокруг воцарилась паника. Слуги закричали, рванулись врассыпную. Даже тётушка Сюнь и Не Сю, несмотря на всё мужество, поспешно отступили, глядя на происходящее с ужасом.

А дракон, почуяв страх, ощутил себя победителем. Его рычание стало наглее, уверенное тело скользнуло по воздуху, и вот он уже перед Мин И, разверзая пасть и выпуская тёмное дыхание.

Но она — не шелохнулась.

В следующее мгновение рядом с ней, в лёгком вихре белой юань, возникла… кошка. Безмятежно белая, изящная. Она лениво села перед ней, поджав лапки, будто всё происходящее её ни капли не волновало.

Чёрный дракон метнулся к ней, угрожающе приблизившись.

Шлёп!

Кошка метнулась — не иначе как молния — и влепила ему хлёсткую пощёчину лапой прямо по пасти.

Дракон замер, потрясённый. Потом с яростью захрипел, фыркнул, поднял голову — и попытался укусить дерзкую тварь.

Шлёп! — вторая пощёчина, ещё резче.

Чёрный дракон: «……»

Он завис в воздухе, громада его тела задрожала от потрясения. Он не мог поверить — это что вообще такое? Белая кошка равнодушно смотрела ему в глаза. В её взгляде не было ни страха, ни злобы — только ленивое презрение.

Прошла целая долгая секунда, пока дракон, недоумённо фыркнув, смущённо отвёл взгляд… и потихоньку отодвинул хвост, уступая Мин И дорогу.

Мин И, по-прежнему бурча под нос о чёртовом тазу, будто отлитом из слитков меди, перешагнула порог дома, где находился Цзи Боцзай.

Белая кошка, идущая за ней, сделала пару грациозных шагов — и исчезла, распавшись в воздухе на лёгкое облачко юань.

Чёрный дракон над двором долго стоял в молчании. Потом, сделав вид, что ничего не было, резко рыкнул и метнулся пугать других слуг — будто так можно вернуть утерянное достоинство.

Мин И вошла внутрь — и на миг замерла.

Цзи Боцзай лежал как в омуте крови. От переизбытка юань он словно был выжат до последней капли. Кровь всё ещё сочилась из уголков рта, грудь едва заметно приподнималась в дыхании, а тело, несмотря на бессознательное состояние, оставалось напряжённым, будто он всё ещё воевал где-то — не здесь, не сейчас. На запястьях вздулись алые, болезненно пульсирующие меридианы.

Мин И подошла без суеты. Поставила таз сбоку, выжала из тряпки воду, спокойно и аккуратно раздвинула полы его одежды и приложила влажную ткань к области сердца.

Едва ощутимое тепло от мокрого полотна заставило тело Цзи Боцзая вздрогнуть. Он не очнулся, но пальцы слегка разжались, дыхание стало чуть ровнее.

Мин И села рядом. Молча следила, как тряпка остывает — и тут же меняла на свежую, будто ухаживала за больным уже много лет.

— Вы уже и так достаточно сильны, — негромко пробормотала она, словно сама себе. — В Цинъюне вряд ли найдётся кто-то, кто бы мог превзойти вас в бою. Так что не нужно так перенапрягаться.

Потом, немного подумав, добавила, всё тем же мягким голосом:

— На кухне тушат гусиную грудку. Когда проснётесь — съешьте хоть немного, хорошо?

— Юань — штука не из лёгких. Господин, поэкономнее бы с ней, — бормотала Мин И, меняя очередную тряпку. — Вот посмотрите, как-одежда-то заиграла, кровь прокрасила, будто так и надо. Изящный оттенок… В лавке такой точно не купишь.

Болтала, не умолкая ни на миг, голос у неё был лёгкий, будто бы не рядом с умирающим сидит, а готовит травяной чай.

В это время, в глубинах сознания, Цзи Боцзай всё ещё плыл сквозь тот жуткий сон. Река исчезла, хищные рыбы растворились… а вместо них появилась стая пчёл. Навязчиво гудящих, беспокойных. Они роились вокруг него, жалили слух, мешали отдышаться.

Гуд-гуд-гуд…

Он нахмурился — и с раздражением распахнул глаза.

В тот же миг чёрный дракон в небе словно вздрогнул, почувствовав движение в своей сути. С громким рёвом сорвался с высоты, резко спикировал — и, свернувшись кольцом, молнией влетел обратно в тело своего повелителя.

Мин И взвизгнула и подпрыгнула от неожиданности:

— Ай-яй-яй! Какая сила! Господин, да вы же чуть мне душу не вышибли!

Глава 50. Мрачная сила

Такая реакция, конечно, понятна — но, когда это делает она, всё почему-то звучит наигранно.

Он опустил глаза и посмотрел на ткань, всё ещё лежащую у него на груди. Голос его был хриплым, как будто горло ещё не оправилось:

— Что ты здесь делаешь?

Мин И спокойно села обратно рядом и, ни капли не смутившись, тем же влажным краем тряпки начала вытирать кровь у него на лице:

— Раз господин ранен, где же мне ещё быть, как не рядом?

Тем более, — добавила она про себя, — столько золота уже получила, совесть не позволит сбежать.

Цзи Боцзай попытался увернуться, но был слишком слаб, и потому лишь нахмурился, сморщив всё лицо:

— Я… не ранил тебя?

— Даже во сне господин заботится обо мне, — вздохнула Мин

Он чуть заметно вздрогнул, потом отвёл взгляд и, не глядя на неё, пробормотал:

— Во сне… трудно понять, кто перед тобой. Это скорее… инстинкт. Не причинить вреда. Не убить по ошибке. Только и всего.

Мин И приподняла бровь. Он что, от боли рассудком тронулся? Поверил, выходит, в её слащавые речи — ещё и оправдывается всерьёз…

Но раз уж сам выбрал так думать — пусть думает. Объяснять не стала. Вместо этого ловко воспользовалась моментом: пока он ещё в сознании, аккуратно стерла последние следы крови с его кожи, потом помогла переодеться в чистую одежду и осторожно уложила на другую сторону мягкой лежанки.

Цзи Боцзай, хоть и оставался слаб, не забыл предупредить:

— Сыту Лин послал тебя в тот двор не просто так. Он хотел твоей смерти.

Мин И задумалась, покачала головой:

— Нет, господин. Ему не нужно было забирать мою жизнь. Он просто хотел, чтобы я выудила из вас то, что скрыто. Хотел воспользоваться мной — как инструментом, чтобы добраться до ваших тайн.

Цзи Боцзай тихо хмыкнул, раздражённо, с глухим недовольством:

— Какие, к демонам, у меня тайны? Этот двор — просто место, где я прячусь, когда тяжело ранен. А в комнате стоит лишь табличка с именем моего благодетеля. Никаких ларцов. Не знаю, где он это выдумал.

Табличка благодетеля?..Мин И внутренне напряглась. Может, речь о той самой… госпоже Мэн?

Мин И задумалась. Если в том дворе действительно хранят нечто связанное с благодетелем, — значит, это не просто память. Это то, что нельзя показывать никому. Стоит только кому-то узнать — и рухнет всё. Род, честь, имя. Такую вещь и правда нужно было скрывать.

И тогда стало ясно — вот почему он наложил на двор щит юань. Вот почему об этом месте в поместье не говорили ни словом.

Но теперь возник другой вопрос: Если он всё так тщательно прятал…, то откуда Сыту Лин узнал?

Цзи Боцзай поймал её взгляд и, словно угадав ход её мыслей, спокойно сказал:

— Не принимай всех за добрых людей. В этом главном городе таких, кто желает твоему «господину» смерти, больше, чем ты можешь себе представить. И те, кто с тобой ласковы, чаще всего делают это лишь потому, что за твоей спиной — я.

Мин И недовольно поджала губы, вспомнив тех девушек с улицы, с лицами, как цветы феникса, и с ядовитыми словами на языке:

— Ну не скажите, господин. Как раз из-за того, что за мной вы, многие меня только сильнее ненавидят. Если бы тогда на улице не вмешался юный господин Сыту, мне бы пришлось самой с кулаками за свою честь вставать.

Он говорит о врагах, она — о злых языках. Он о тайнах, она — о сплетнях. Он про жизни, она — про драки на улице.

Цзи Боцзай слегка сощурился. Она как всегда — он говорит про восток, она уводит разговор на запад.

Цзи Боцзай был взбешён. Ну как так? Вроде умная, тонко чувствует настроение — знает, что ему по нраву, что нет, подстраивается, ведёт себя сдержанно… но стоит дело коснуться Сыту Лина — будто разум из головы выветрило. Что ни скажи — всё впустую.

Он — опасен. Стоит ей просто кивнуть, сказать: «Поняла, не подойду» — и всё. Но нет же, надо спорить, надо возражать.

— Господин? Что с вами? — заметив перемену в его лице, Мин И тут же вскочила, принялась аккуратно гладить его по груди, стараясь успокоить дыхание. — Ведь только что было лучше… Не так ли?

— Будет ещё лучше, если ты выйдешь, — сквозь зубы процедил он.

Мин И даже не моргнула. Присела на край ложа и спокойно заявила:

— Нет уж. Если в комнате никого не будет, господин испугается. Я останусь здесь и посижу с вами.

Испугается? Он? Он — Цзи Боцзай? Ему три года, что ли? Кто тут должен бояться?!

Он так посмотрел на неё, будто вот-вот встанет и убьёт. Но не встал. Сил не хватило. Только зарычал, зажмурился и, откинувшись на подушку, снова провалился в сон.

И что удивительно — в этот раз во сне его не терзали ни реки, ни зубастые твари, ни кровь. Было тихо. Тепло. В воздухе пахло чем-то нежным…Цветами. И, может быть, немного — ею.

Обычная девушка… хрупкая, тонкая, ветра боится — и уж точно не может укрыть от ливня. А всё равно… почему-то рядом с ней спокойно.

С этой мыслью он провалился в самый крепкий и мирный сон за долгие месяцы.

Проснулся он только к полудню следующего дня. Мин И всё так же сидела рядом, на краю ложа. Увидев, что он открыл глаза, тут же вскочила:

— Господин! Вы наконец очнулись! А у нас тут снаружи — беда, господин, беда!

Он уже чувствовал себя немного лучше, смог приподняться, опершись на локти:

— Что случилось?

— Говорят, вы на вчерашнем отборе убили одного воинов культиваторов. А у него, между прочим, была изрядная поддержка. На виду — всё по правилам, формально вы ни в чём не виноваты… но его сторонники бунтуют. Десятка два человек уже встали у ворот и вопят, что хотят с вами «помериться силами».

Цзи Боцзай тихо хмыкнул и холодно усмехнулся:

— Ну вопят и пусть вопят. Я не выйду — и точка.

Мин И щёлкала семечки с характерным крак-крак, лениво обмахивалась и при этом с живым интересом косилась на него, будто дразня:

— На отборе ведь можно было и полегче… Зачем же сразу насмерть? Что, у вас с тем культиватором счёты были?

Цзи Боцзай, полулёжа на подушке, ответил лениво, почти зевая:

— Нет. Первый раз видел его.

Первый раз — и сразу в землю? Эта ярость в нём…Вот почему его и боятся, и уважают. Потому что у него в крови — не просто сила, а мрачная, неудержимая жажда закончить бой без лишних слов. Навсегда.

Тот, кого он убил, был не кто иной, как Сюэ Шэн — один из самых почтенных воинов культиваторов Му Сина. Добряк, щедрый, уважительный, любимец городских старейшин. Его называли чуть ли не святым за щедрые подаяния и участие в делах слабых. До появления Цзи Боцзая он был нарасхват, звезда каждого состязания.

Мин И сама думала, что его назначат спутником господина Цзи в будущей поездке. И уж точно не ожидала, что он погибнет — и так внезапно.

Снаружи вдруг вспыхнула юань — острая, как стрела, и с хищной точностью полетела вглубь

Мин И почувствовала приближение в последний миг, но Цзи Боцзай, разумеется, среагировал ещё раньше. Резким движением руки он поднялся, и в ту же секунду из его тела вырвался чёрный дракон, с рёвом воспаривший в небо. Он мгновенно обвил всё поместье, создавая защитный купол из чёрного огня и энергии.

Такое проявление силы в обычной ситуации давно бы отрезвило даже самых наглых. Но не сегодня.

Наоборот — почувствовав слабость в его ядре, атакующие ожесточились ещё сильнее. Они не отступили. Напротив — стали бить по барьеру яростнее, будто чуяли кровь.

Их атаки не пробивали драконью защиту, но каждая волна ударов истощала обе стороны. И они это прекрасно знали. Возможно, именно на это и рассчитывали. Толпа, как стая голодных волков, верила в свою численность — мол, и слона муравьи заедят.

Но тут послышался крик:

— Что вы творите?! —

Во двор, сопровождаемый людьми, ворвался Мэн Янцю — гневный, в ярости, обнажённый клинок дрожал в руке.

Он встал между нападающими и стенами поместья, обводя их тяжёлым взглядом.

— Господин Мэн, — вперёд вышел Луо Цзяоян, один из тех, кто громче всех подстрекал. Лицо его было холодным, губы плотно сжаты. — Мы просто хотели сразиться с господином Цзи. Что, разве это запрещено? Раз уж Цзи Боцзай считает нас, простых людей, недостойными, мы решили «поздороваться» по правилам культиваторов — юань против юаня. Разве ради этого нужно устраивать целый парад и вызывать подкрепление?

Мэн Янцю тяжело вздохнул, едва сдерживая раздражение:

— Я понимаю, смерть Сюэ Шэна до сих пор не даёт вам покоя. Но договор о поединке был подписан заранее — с условием жизни и смерти. Господин Цзи не пытался преднамеренно убить. Это Сюэ Шэн отказался признать поражение, до последнего стоял на ногах… и сам привёл к трагедии.

— Мы и без вас разберёмся, кто прав, кто виноват, — резко перебил его кто-то из толпы.

— Да! Мы все там были! Всё видели! Никто не собирается мстить или устраивать бунт. Мы просто хотим, чтобы Цзи Боцзай вышел и дал нам поединок! Что, и это уже слишком?

Толпа разогревалась. Гул голосов стал нарастать, как грозовая туча. Возмущённые, упрямые, распалённые, словно раненое зверьё — они не собирались отступать. Обида, страх и желание самоутверждения сплелись в один узел, и теперь требовали выхода.

Ну ведь Сюэ Шэн — каков был человек! Добрый, приветливый, всегда готов помочь. Они же все — из деревень, из захолустных уездов — когда впервые ступили в столицу, в этом чужом, шумном, надменном городе никто к ним даже не повернулся бы… кроме него. И вот этого человека, их единственную опору — Цзи Боцзай взял и убил. Хладнокровно.

Они стояли тогда прямо под ареной, видели всё своими глазами. Сюэ Шэн — да, он уступал Цзи Боцзаю в юань, в технике, во всём. Тот мог бы просто заставить его сдаться, прижать к земле, показать, кто сильнее. Но вместо этого — удар в смертельную точку. Один — и навсегда.

Да пусть он хоть в десять раз сильнее всех — что толку, если человек внутри гнилой? Если Да сы в самом деле ослеп и решит назначить его во главу делегации от Му Сина — они не пойдут за ним. Ни за что. Пусть каждый тогда сражается сам за себя!

Глава 51. Ай-ай… какая несправедливость

Обрывки разговоров, словно клочья ветра, долетали до главного двора. Мин И, прислушиваясь краем уха, уже сложила общую картину — если не всю, то большую её часть.

На поединках случаются смерти — такова природа культивирования. Сила здесь выше закона, и слабый всегда рискует жизнью. Она не винила Цзи Боцзая. Разумеется, он был жесток — но не злобен. Просто не из тех, кто станет щадить.

А те, кто сейчас кричит под стенами… просто горячие головы. Не злодеи. И потому Мин И не вмешивалась. Лишь мягко, вполголоса, сказала:

— Господин, рано или поздно вам всё равно придётся с ними работать. От открытого удара ещё можно уклониться, а вот от скрытого — не всегда. Так что… если можно не убивать — лучше не убивать.

Цзи Боцзай молчал. Сидел с прямой спиной, как на острие копья. Молчание его было не пустым — в нём слышался глухой гнев.

Мин И видела — и поняла: дальше уговаривать не стоит. Взяла приготовленную ею миску с мягкой рисовой кашей, поставила рядом:

— Вот. Сначала восстановитесь. А как поправитесь — тогда и гусиного супа поедите.

Ответа не последовало. Только глухое:

— Уходи.

Ох, характер… — Мин И мысленно фыркнула. — Скажешь с заботой — обидится. Скажешь резко — вообще обрубок. Вот тебе и господин. Но ночь она у него отсидела, и устала была до крайности. Потому молча поставила миску, встала.

И в тот момент, когда её подол мягко скользнул по полу, пальцы Цзи Боцзяя на одеяле едва заметно дрогнули.

Он очень хотел удержать её…Но всё внутри кипело, злость царапала сердце, и он не позволил себе ни слова, ни жеста. Лицо его осталось холодным, как утренний иней на осеннем горном склоне — хрупкое, замкнутое, неприступное.

Мин И даже не бросила на него взгляда. Просто повернулась, подняла подол — и вышла, не забыв при этом заботливо прикрыть за собой дверь.

Со скрипом затворилась створка. И сразу стало тихо. До гнетущей пустоты.

Щёлканье семечек — исчезло. Шум — исчез. А вместе с ними ушло что-то ещё, неуловимое.

Цзи Боцзай остался лежать на подушке, бездумно глядя в окно, где дрожали листья, колыхались лёгкие тени. Через миг он дёрнул пледом и укрылся с головой.

А Мин И, тем временем, сделала всего несколько шагов, как навстречу ей, спеша, появился Янь Сяо.

Он только что вышел из внутреннего двора — всю ночь провёл у да сы, у того вдруг случился приступ, и он задержался до самого утра. Первым делом прибыл в поместье Цзи.

Но до главного двора добраться не успел — его перехватила Мин И. Та остановилась, устало выдохнула:

— Не стоит тревожить его. Всё обошлось. Просто отдохнуть пару дней — и всё.

Янь Сяо заметно расслабился, напряжение спало с лица. Он подошёл ближе, с интересом посмотрел на неё:

— Ты… ты его выхаживала?

Мин И вскинула бровь:

— Безусловно. На протяжении всей ночи. И, заметьте, это никоим образом не отразилось на его характере. — Она бросила выразительный взгляд на Яня. — Если у вас, господин Янь, имеются какие-либо средства, способные усмирить его гнев и упрямство, то,

Увидев выражение лица Мин И, Янь Сяо окончательно убедился — с Цзи Боцзаем всё действительно в порядке. Он вздохнул с облегчением, и, чуть усмехнувшись, отмахнулся:

— Пусть сердится, имеет право. С горячим сердцем вышел на арену — хотел просто честно сразиться, обменяться опытом, как полагается. А попался на подлость. Если бы не его сила… сейчас бы мы его уже оплакивали.

Мин И замерла. Резко повернула голову, сбивчиво спросила:

— Что… что вы сказали?

— Ты разве не знала? — Янь Сяо удивлённо приподнял брови. — Тот самый Сюэ Шэн. Перед боем они договорились — использовать только юань, без оружия. А он, подлец, спрятал в рукаве отравленные иглы. Тонкие, как паутина, смертоносные. Если бы Цзи Боцзай чуть помедлил — тело бы в решето превратилось.

Мин И остолбенела.

Тот самый Сюэ Шэн…? Все говорили — добряк, человек светлый, готовый помочь каждому. А он, выходит, с ядом вышел?

— Он вообще-то хотел честно — никого не убивать. На этом турнире ведь он сам планировал выбрать достойных союзников, — продолжал Янь Сяо, уже более спокойно. — Но тот… понял, что проигрывает, и пошёл ва-банк. Видимо, думал, что Цзи Боцзай не посмеет убить его на глазах у да сы.

Мин И молча слушала, а внутри у неё всё сжималось.

— Сюэ Шэн и впрямь пошёл до конца. Даже не пытался скрыться. Встал, как в последний раз — с видом «если умру, то и тебя с собой заберу». А Цзи Боцзай… он ведь не из тех, кто играет в политические игры. Он человек прямой. Ну вот и…

— …отправил его на тот свет, — закончила за него Мин И. Голос её был тихим.

Теперь многое становилось на свои места.

Янь Сяо тяжело вздохнул, будто всё ещё не мог поверить:

— Сцена была слишком кровавая… Да сы от увиденного даже старую болезнь снова схватил. Я едва успел вытащить из Цзи Боцзая те иглы, как меня тут же вызвали во внутренний двор. И кто бы мог подумать — упрямый до невозможности, он взял и выстоял. Жив остался. Ты подумай…Он ведь… Эй? Барышня Мин? Куда ты пошла?

Он не успел договорить — Мин И уже развернулась и побежала прочь, причём вовсе не в сторону выхода, а обратно — к главному двору.

Как же так? Разве сама говорила: «Не лезь, не зли его»? — Янь Сяо недоумённо проводил её взглядом.

Мин И неслась, будто за ней гнался ветер. Полы рукавов вздулись парусами, ноги скользили по плитам, не касаясь. Она влетела в главный зал, ловко проскользнула внутрь, вернулась на своё прежнее место возле ложа, подняла оставленную вазочку с семечками, сделала глубокий вдох…

И начала чавкать.

Громко. С чувством. Крак-крак-крак!

Из-под одеяла донёсся глухой, раздражённый голос:

— Убирайся.

— Не могу, — отдышавшись, отозвалась она. — Устала.

— Совсем.

Он медленно высунулся из-под одеяла, уже готовясь вперить в неё самый убийственный взгляд, какой только у него был. И ровно в этот момент…

Мин И резко подалась вперёд. Так близко, что её ресницы почти коснулись его. Его взгляд встретил её взгляд — впритык. Ни дыхания не утаить, ни дрожи.

Цзи Боцзай вздрогнул. Не испугался, конечно, но… растерялся.

— Ты что… — начал он, нахмурившись.

Но закончить фразу так и не успел.

Потому что в следующую секунду тёплые губы коснулись его века — мягко, осторожно, с лёгким ароматом семечек. Один поцелуй, потом другой… третий. Как дразнящие капли дождя по коже — и не горячо, и не больно, но куда-то очень глубоко.

Гнев его сник, растворился. На смену пришло неловкое замешательство.

— Ещё раз поцелуешь — убью, — пробурчал он, пытаясь сохранить суровость, но звучало это уже не угрожающе, а… почти смущённо.

Мин И, как будто нарочно, не только не испугалась, а наоборот — разошлась.

Чмок! — поцелуй уже на губы.

Она откинулась, глаза блестят, улыбка — дерзкая, озорная:

— Пришла с повинной! Нельзя мне так было говорить, — призналась она весело. — Не зная, через что прошёл другой, не смеем судить. Господин, вы не были неправы. Это я наболтала лишнего.

Наклонилась ещё чуть ближе, шепнула, будто заговор:

— А в следующий раз, если снова попадётся такой гад… бейте сразу в точку. Чтобы и не дёрнулся.

Пока она говорила, сделала резкий жест — провела пальцем по горлу, будто без колебаний отрубая жизнь. Челюсть сжалась, взгляд стал колючим.

Цзи Боцзай чуть не рассмеялся. Губы его дрогнули, но он сдержался, сохранив мрачное выражение:

— А не ты ли говорила — «господин слишком суров, злость копится»? Не боишься моей лютой натуры?

— Ничуть! — отозвалась она, не моргнув. — Уж больно вы, господин, красивый. Столь безупречная наружность — разве может быть злой? Это не злоба, это… божественное величие!

Схватила стоявшую рядом плошку с кашей, ни капли не убавившуюся за утро, аккуратно зачерпнула ложку и подвела к его губам:

— То, что делает господин, не мне обсуждать. Вы всегда поступаете правильно.

Он отпустил грудную тяжесть, наконец-то сделал глоток, и с этим глотком будто отпустило. Молчал, потом хмуро, но уже не со злостью, сказал:

— Он… раздражал. Пустозвон. За маской благодетеля — гнилой, самодовольный, со слабой юань. А хотел пройти только за счёт имени. В Му Сине его, может, и почитают. А на турнире Цинъюнь кому сдалась такая слава?

— Вот именно! — яростно кивнула Мин И, глаза блеснули.

— И последним ударом… я не хотел убивать. Но он… он собирался нанести мне смертельный удар. Мне! Мне, Цзи Боцзаю! С пятнадцати лет никто не решался поднять на меня руку. А этот — решился.

— И правильно! — снова воскликнула Мин И, сжав кулачки, будто готова была сама добить покойника за дерзость.

— А та стая за воротами… — Цзи Боцзай снова нахмурился. — Словно поросята. Чуть-чуть их погладили по головке — и уже готовы идти хоть за кем, хоть в яму. Ни чести, ни ума. Жалко делить с ними дорогу.

— Э… ну… — Мин И на миг запнулась, потом лукаво прищурилась. — Но ведь, господин, все лучшие ростки Му Сина сейчас там. И у вас, кажется, не особо осталось из кого выбирать…

Он опустил взгляд. Голос стал глуше:

— Если бы я умел… хоть немного больше…

Мин И словно током прошибло. Она тут же замотала головой, аж волосы разлетелись:

— Человек не может быть совершенным, господин. Не загоняйте себя. Да, все говорят — на вас надежда всего города, от вас ждут победы на следующем турнире… Но это не значит, что вы должны делать всё один.

Цзи Боцзай чуть заметно обернулся. Глаза его стали глубже, серьёзнее:

— Если я выиграю все поединки, меня объявят следующим да сы. Тогда ты, даже если не станешь главной супругой, всё равно будешь занимать высокое положение. Почему ты, зная это, говоришь мне остановиться?

Мин И мягко улыбнулась. Без жеманства, без игры — почти по-домашнему:

— Я всего лишь одна девушка. И у меня уже есть всё, о чём я могла мечтать: роскошная одежда, еда, крыша, покой. А большего… мне и не надо. Я просто хочу, чтобы господин жил не только ради побед, но и ради себя. Хоть немного — для себя. Хоть иногда — с улыбкой.

— Не стоит жить, как тот наследник из семьи Мин, — вдруг тихо сказала Мин И. — Всю душу свою извёл ради славы рода, ради города. Износился до дна. А в конце — выброшен, как ненужная пешка.

Рука вздрогнула, ложка чуть не опрокинула миску на постель, но Цзи Боцзай среагировал мгновенно — подхватил её запястье, мягко придержал. Глянул на её лицо, нахмурился:

— Ты тоже отдохни. Не хватало, чтобы ты поправила меня, а сама слегла.

Мин И кивнула:

— Слушаюсь, господин. — Она аккуратно убрала пустую плошку, оглянулась на окно, за которым кружилась чёрная, мерцающая своими чешуями, сила юань в форме дракона. — Попробую что-нибудь придумать… чтобы вы могли поспать хоть немного.

Цзи Боцзай дернул бровью. Он знал, что творится за пределами усадьбы — те, кто пришёл мстить за Сюэ Шэна, были доведены до исступления. И что могла сделать она, одна, маленькая девушка, в этой буре?

Он хотел было остановить её, но она — как всегда — не слушала. Словно ветер: взметнула юбку, и её уже нет, только след в воздухе.

Цзи Боцзай беззвучно выдохнул, прикрыл глаза, и через мгновение хрипло бросил в сторону боковой комнаты:

— Чжэн Тяо. Следи за ней.

Глава 52. Защитить его

Разноцветные потоки юань с гулом и свистом обрушивались на тёмного дракона, что, распластавшись над крышей дома Цзи Боцзая, защищал покои своего повелителя. Нападения заставляли зверя раздражённо рычать и метаться в воздухе, но ни один удар не смог пробить его сверкающую чешую, будто выкованную из света и молчаливой ярости.

— А ведь он младше нас, — выдохнул Луо Цзяоян, глядя на несломленную оборону.

Фань Яо опустил руку, с которой ещё не до конца сошла пульсация юань, и покачал головой:

— Юань — это девять частей небесного дара и только одна часть усердия. Цзи Боцзай одарён необычайно. А усердия ему не занимать. То, что мы не можем сравниться с ним, — закономерно.

— Но он слишком жесток, — вспылил Луо Цзяоян, — если мы не избавимся от него сегодня, завтра он совершит то, за что уже никто не сможет его остановить!

— Посмотри на него. Даже после изнуряющего боя с Сюэ Шэном мы все вместе не смогли пробить его защиту. Что ты предлагаешь? Умереть впустую? — голос Фань Яо потемнел.

— То-то же. Ты просто боишься! — выплюнул Луо Цзяоян. — Боишься его силы. Боишься власти, что стоит за ним.

Фань Яо резко обернулся, готовый ответить, но между ними шагнул Чу Хэ — высокий, крепкий, с лицом, на котором всегда царила тишина:

— Хватит. Это не, спор. Это позор.

Они ведь изначально пришли сюда плечом к плечу — не как мятежники, а как справедливые бойцы, желавшие спросить с Цзи Боцзая за смерть товарища. Но стоило столкнуться с чёрным драконом, как в первую очередь треснуло их собственное единство.

Луо Цзяоян чувствовал, как внутри всё кипит от досады. Он со злостью отмахнулся, собираясь рассеять юань.

Но то ли всплеск энергии оказался сильнее, чем он сам рассчитывал, то ли попросту не сдержал силу — только он взмахнул рукой, как рядом с боковым входом раздался слабый вскрик, и кто-то упал наземь.

— А-а-а!

Присутствующие вздрогнули. Фань Яо тут же свёл брови, бросив на Луо Цзяояна укоряющий взгляд.

— Я не хотел! — заторопился тот, отступая на шаг. — Это не нарочно!

Все здесь были воинами, оттачивавшими юань не для расправ, а ради защиты Му Сина от чужого гнёта. Кого они хотели напугать? Простых людей?

Из дома тут же выбежали слуги, закричав в тревоге:

— Госпожа! Госпожа!

Все бросились к той, что упала. Луо Цзяоян тоже поспешил вперёд, опасливо заглянув в круг.

На выложенном плиткой дворике, словно цветок, сбитый с ветки, лежала юная красавица. Едва перешедшая второй десяток, черты лица — будто вырезаны из нефрита, стройная и тонкая, как ива в ветреный день. Одной рукой она судорожно прижимала грудь, а в глазах стояла боль — острая, настоящая.

— Пр-прошу прощения! — Луо Цзяоян поспешно поклонился, почти до земли, голос у него дрогнул.

Юная девушка едва слышно простонала, затем подняла глаза — в них читалась и боль, и обида. Слабым голосом она произнесла:

— Я всего лишь хотела выйти и купить для господина противоядие… Если нельзя через этот вход, я бы и сама обошла, сказал бы кто-нибудь — зачем было так сразу калечить?

Голос её был мягок, чуть дрожал, а из-под складок лёгкого рукава показалась тонкая кисть, все ещё судорожно прижатая к сердцу.

— Я… Я правда не хотел… — заикнулся Луо Цзяоян, растерянный, — подождите, вы сказали… какому господину вы собирались купить лекарство?

— А кто же у нас в этом доме ещё господин? — слабо улыбнулась она, приподнявшись с помощью служанок. — Только один — господин Цзи. Других нет и быть не может.

Она встала, дрожащая, как свежий росток под утренним ветром, и закрыла лицо изящным кружевным веером. В голосе звучала укоризненная жалоба:

— Напасть всем скопом — это уж ладно… Но ещё и добивать того, кто уже слаб, — это ли по-вашему честно?

Толпа бойцов у ворот замерла в неловком молчании. Кто-то переглянулся. Кто-то прищурился.

Цзи Боцзай… отравлен?

Когда это случилось? Вчера, после поединка, он ведь выглядел совершенно нормально… Или это ложь? Подстава? Опять очередная уловка этого загадочного человека?

Но девушка перед ними — её брови были легка сведены, в глазах тревога и едва сдерживаемое негодование, — она вовсе не выглядела как лгунья. Напротив, каждый её вздох казался до боли искренним.

Луо Цзяоян колебался, потом всё же смягчил голос:

— Как… как ваш господин отравился?

— Откуда мне знать? — с явным раздражением ответила девушка, метнув на него взгляд. — Вчера он вернулся с отбора, весь в крови, и сразу же лишился чувств. Если бы сегодня сюда не явился господин Янь, его было бы уже не

Она с трудом перевела дыхание, в голосе её сквозила усталость и сдержанная ярость, которую она всеми силами пыталась приглушить:

— Ну да ладно. Он сам не любит, когда я вмешиваюсь. Хотите биться — так и бейтесь дальше. Только уж позвольте мне пройти. А то, если с господином что случится из-за вашей погони, — выигрыш умирающего человека вряд ли принесёт кому-то честь.

Луо Цзяоян вспыхнул, растерянно отводя взгляд. У него даже дыхание сбилось. Он медленно обернулся к Фан Яо и сдавленно пробормотал:

— Он… с ранением против нас сражался?

Фань Яо на мгновение задумался, хмурясь: — На самом деле, я уже почувствовал неладное. Иначе, зная нрав Цзи Боцзая, его дракон давно бы вырвался на нас с боем, а не просто окутал особняк защитой. Только вот, что он был отравлен — этого я не ожидал.

Луо Цзяоян с досадой почесал ухо, затем, сорвавшись с места, закричал тем, кто ещё продолжал штурм: — Всем прекратить!

Мин И тут же насторожилась, глядя на него с откровенной недоверием — будто ожидала, что он лишь делает вид, чтобы затем ударить исподтишка.

Он заметил это и, улыбаясь с досадой, развёл руками: — Девушка, мы ведь не какие-то безжалостные убийцы. Если бы не то, что вчера Цзи Боцзай первым поднял руку и убил человека, никто из нас и не думал бы обрушиваться на ваш дом с яростью.

— Если он и правда виновен в убийстве, есть судебное управление, которое этим займётся, — холодно ответила Мин И, глядя прямо в глаза. — Или вы, господа, не знаете, чем именно занимается судебное управление?

Что уж тут не знать — все прекрасно понимали: на арене отборочных боёв жизнь и смерть определяются честным поединком. Но всё же… Сюэ Шэн… он ведь…

Вдруг Фань Яо побледнел, будто ему в голову ударила молния: — Так яд на теле Цзи Боцзая… Это Сюэ Шэн его подослал?

— Не может быть! — покачал головой Чу Хэ. — Сюэ Шэн был таким хорошим человеком, да как он мог в отборочном бою применить яд?

Он говорил это с уверенностью, но у каждого из собравшихся внутри глухо заныло под сердцем. В глубине души все прекрасно понимали: если бы яд подослал кто-то другой, в городе давно бы поднялась буря. Цзи Боцзай сейчас слишком важен, чтобы кто-то смог его отравить — и остаться в живых.

Разве что этот человек уже мёртв.

Повисло тягучее молчание. Луо Цзяоян, хоть и чувствовал себя неловко, упрямо не сдавался: — А может, мы и не знаем всей правды. Человек-то уже мёртв, кто теперь докажет, кто прав? Мы ведь сегодня… просто хотели у господина Цзи поучиться, вот и всё.

— Именно так, — подхватил кто-то из толпы. — Раз уж так неудачно всё совпало, мы не настаиваем. Не стоит дальше беспокоить…

Мин И стояла с самым невинным и непонимающим выражением на лице, будто вовсе не улавливает подтекста их слов. Но, как только перед ней расступились, поспешно поклонилась и с несколькими служанками «отправилась на поиски лекарства».

Вот только, пройдя пару улиц, она резко свернула вбок и, обогнув ворота с западной стороны, вновь вернулась в особняк.

— Госпожа, с вами всё в порядке? — взволнованно выбежала ей навстречу тётушка Сюнь. — Мне сказали, будто вас ранили!

— Нет, всё в порядке, гляньте сами — цела как была, — весело отозвалась Мин И, сделала кружок перед тётушкой Сюнь и с любопытством спросила: — А те, у ворот, разошлись?

— Всё ещё стоят, — с усмешкой покачала головой та. — Но вроде больше не буянят. Теперь только повода ищут, чтобы по-тихому разойтись. Подождём, когда господин Мэн ещё раз к ним выйдет — и дело с концом.

Пока говорила, она заботливо отряхнула пыль с подола платья Мин И — осторожно, с лаской, будто с родной дочери.

Цзи Боцзай с детства привык стоять на своём. Он не любит объясняться, не любит оправдываться. Или добивайся своего с кулаками — или иди прочь. Третьего не дано. В обычные дни это никого не пугало, но теперь, когда он был измотан и ранен, смотреть на это было тревожно. Люди в доме чувствовали бессилие — помочь невозможно, только волноваться остаётся.

Хорошо хоть барышня Мин оказалась рядом. Говорит, что думает, делает, что чувствует, и никого не боится. Слуги у ворот потом наперебой пересказывали её слова — дескать, слушать было одно удовольствие.

— Наш господин, — говорили они, — разве он злой? Да он просто не станет тратить слова попусту!

Если раньше тётушка Сюнь и смотрела на Мин И как на прелестную девчушку, то теперь в её глазах та уже была наполовину хозяйкой. Пусть Мин И и не обладала ни достоинством, ни знатным обликом, каких ждали бы от полноправной супруги, зато она по-настоящему заботилась о господине, защищала его — и это было важнее всего.

Дай Небо, думала тётушка Сюнь, чтобы и он сам это понял. И даже если однажды в доме появится главная госпожа, пусть только не забудет он про барышню Мин.

Шли они неспешно в сторону главного двора, и вдруг заметили, как впереди, обгоняя их, метнулась чёрная тень и, не теряя времени, появилась прямо перед Цзи Боцзаем.

Тот, между тем, уже поел, восстановил дыхание, и на щеках его вновь появился румянец. Он лениво скользнул взглядом по тени, что теперь стояла у окна, и спросил ровно:

— Не пострадала?

Чёрная фигура, которой оказался Чжэн Тяо, приземлилась молча, стоя у подоконника. Прошло несколько мгновений, прежде чем он тихо ответил:

— Твоя танцовщица не из простых. С ней всё в порядке.

Глава 53. Никто не может быть спасителем

Когда Чжэн Тяо произнёс эти слова, в его взгляде затаилась глубина, тело словно окоченело от напряжения. Но Цзи Боцзай всё ещё был слаб и не успел как следует рассмотреть выражение его лица, лишь кивнул, мягко усмехнувшись:

— Она, пожалуй, ловкая.

Он вовсе не беспокоился о том, навлечёт ли Мин И на себя чьё-то недовольство. Пока она не ранена — плевать, кого она задела, он сумеет за неё разобраться с кем угодно.

— Ты возвращаешься в Фэйхуачэн? — спросил он Чжэн Тяо.

Чжэн Тяо изначально был воином культиватором из Фэйхуачэна, с ним Цзи Боцзай познакомился на турнире Цинъюнь. Тогда, едва они обменялись первым ударом, Чжэн Тяо сказал:

— Ты способен сразиться с наследником рода Мин.

Цзи Боцзай тогда подумал, что тот совсем не умеет говорить. Наследник рода Мин — что за пыль под ногами?

Но сам Чжэн Тяо оказался прямолинейным человеком: немногословен, грубоват, зато без хитростей и двуличия. Сражаться плечом к плечу с ним было даже приятно.

Внутри Фэйхуачэна беспокойства не утихали. Чжэн Тяо не вошёл в тройку призёров и не хотел сразу возвращаться в город. Потому после завершения турнира он забрался на звериную повозку, что направлялась в Му Син, и временно обосновался в поместье Цзи Боцзая.

Если прикинуть по времени — в самом Фэйхуачэне вот-вот должны были начаться отборочные состязания.

— В путь тронусь к концу месяца, — ответил он.

Хотя изначально собирался выехать на днях. Но стоило ему чуть ранее увидеть Мин И — и он резко переменил своё решение.

В первый раз, когда он по просьбе Цзи Боцзая попытался её прощупать, та девчонка перепугалась не на шутку и стала беспорядочно уворачиваться — он и лица-то толком не разглядел, показалась совсем заурядной. Но только что, внимательно всмотревшись, он не мог не отметить: та голова, те черты лица… как ни крути — ну вылитый Мин Сянь.

Он, конечно, не думал, будто она и есть Мин Сянь. Всё же Мин Сянь — мужчина, а в Цинъюне ни одна девушка, даже самая дерзкая, не осмелилась бы выдать себя за юношу и под этим именем выиграть столько турниров Собрания Цинъюнь — да это же сущий абсурд. Скорее всего, Мин И имеет какое-то отношение к Мин Сяню. И если выпадет шанс — стоит расспросить. А вдруг и правда удастся выследить Мин Сяня.

Прошёл ещё один год, и отборочные состязания вновь приближались. Города один за другим начали готовиться, поднимать шум, наводить порядок.

Чжэн Тяо не мог не задаться вопросом: неужели Чаоян и без Мин Сяня всё ещё сумеет удержаться в тройке сильнейших? Ему было действительно любопытно.

Когда Мин И переступила порог, Цзи Боцзай как раз полулёжа дремал, облокотившись на мягкую подушку.

Полуденный свет струился из окна, ласково скользя по его всё ещё бледным губам. В этот миг в нём не чувствовалось обычной небрежной дерзости — напротив, появилось что-то почти нежное, притягательное.

Мин И невольно замедлила шаги.

Но Цзи Боцзай всё равно проснулся. Его чёрные глаза лениво приоткрылись, взглянули на неё — и он сонно протянул:

— Угу.

Почему-то именно это «угу» показалось Мин И особенно приятным, словно она услышала ворчание только что родившегося маленького леопарда.

Она села рядом, улыбнулась в полголоса:

— Помогла господину решить одну неприятность. Какой будет награда?

Он без церемоний притянул её к себе и, как ни в чём не бывало, устроил голову у неё на коленях:

— Господин решил не взыскивать с тебя за самовольное вторжение в запретный двор.

Мин И скривилась, уже собираясь сказать, что это за награда такая — пустое имя, — как вдруг услышала его тихий голос:

— Если бы на твоём месте был кто-то другой, то голову бы уже с плеч ему снесли — даже не успев оправдаться.

По спине у неё пробежал холодок. Она поспешно выдохнула:

— Благодарю господина.

— В следующий раз не слушай чужих слов так безоглядно, — вздохнул он. — Есть вопросы — приходи ко мне прямо.

Не все вопросы, конечно, можно было задать ему напрямую. Например, что он собирается делать после того, как перебьёт всех своих врагов. Или есть ли в его поместье то самое противоядие, которое ей так нужно.

Мин И мысленно скривилась, но вслух весело ответила:

— Служанка поняла.

Цзи Боцзай обнял её и довольно вздохнул:

— Если бы я встретил тебя раньше — вот бы хорошо было.

В груди у Мин И что-то дрогнуло. Она моргнула, с недоумением глядя на него.

Что он имеет в виду? Встретил бы её раньше… и тогда не шлялся бы по весельям да кутежам?

Она не поверила.

Разврат — это врождённая натура. Из-за одной женщины никто вдруг не «прозревает» и не бросает прошлое. Только когда жизнь окончательно наскучит, тогда, быть может, такой человек и захочет осесть рядом с кем-то. Нет, он явно морочит ей голову — как, наверное, морочил и множеству других женщин — внушая, будто она особенная, будто именно она его спасла… и тем самым заставляя её влюбляться сильнее и глубже.

— Все эти истины она прекрасно понимала. Но всё же должна была признать, у Цзи Боцзая слишком уж приятное лицо. Стоит ему сказать что-то в этом духе — и сердце её тут же начинало биться чаще обычного.

А вдруг? А вдруг он действительно после этого останется только с ней? Сможет ли она тогда воспринимать его просто как обычного человека, без этого панциря предвзятости?

Он крепче обнял её за талию. Мин И плотно сжала губы, скрывая в глазах нарастающее волнение, и, медленно проводя рукой по его спине, позволила ему уснуть у неё на коленях.

В последующие дни Луо Цзяоян и прочие больше не появлялись у ворот поместья Цзи Боцзая, чтобы устраивать скандалы. Вместо этого они все отправились на поминальную церемонию по Сюэ Шэну. Увидев слёзы госпожи Сюэ, каждый ощутил нелёгкую вину — и потому после окончания отборочного турнира так и не явился, как положено, с визитом к Цзи Боцзаю.

А это, по сути, значило одно, они его не признавали, как лидера.

Да сы был изрядно озадачен. Он дважды звал Цзи Боцзая во дворец, чтобы поговорить на эту тему, но тот лишь отмахнулся. Не признают — и ладно. В прошлый раз, на турнире Собрания Цинъюнь, я ведь тоже был не во главе.

— Вот именно поэтому мы тогда и проиграли! — Шу Чжунлинь всплеснул руками, едва не заходясь от возмущения. — Если в следующий раз снова приедет какая-нибудь знать из твоего рода, чтобы оттяпать себе твою славу и выставить себя героем на твоём месте — разве мы, Му Син, не окажемся снова под гнётом тяжёлых налогов на целый год?!

В уютной комнатке на втором этаже «Хуа Мань Лоу» собрались старые друзья. Едва Шу Чжунлинь договорил, как Лян Сюань тоже вздохнул:

— Без обид, Боцзай, но ты и вправду слишком уж покладистый. В тот раз уступать было ни к чему. Если бы не это — у Му Сина был бы шанс пробиться в тройку.

Мин И сидела рядом с Цзи Боцзаем. Услышав это, она не удержалась и тихонько повернулась к Не Сю:

— А что тогда произошло?

Цзи Боцзай, не меняя выражения лица, спокойно протянул руку, вернул её голову

— Не его спрашивай. У меня спрашивай.

Мин И тут же выпрямилась и с самым серьёзным видом повторила вопрос — теперь уже вслух и как полагается.

Цзи Боцзай одобрительно кивнул, пригубил вина и, как ни в чём не бывало, пояснил:

— Да ничего особенного. Тогдашний его высочество ван Сяо посчитал, что я ни на что не гожусь. Мол, выиграл у Чжэн Тяо — и то по случайности, а дальше, дескать, не вытяну. Вот и отправил на моё место одного из своих приближённых из рода.

Конец был предсказуем: тот родич не выдержал даже одного боя — позорно проиграл и окончательно похоронил надежды Му Сина.

— Вот этого я как раз и понять не могу, — всё никак не мог унять злость Шу Чжунлинь. — Победа Му Сина — ведь это же благо для всего города! Кто вообще с радостью отдаст половину своих честно заработанных за год денег другим городам?! Они ведь знали, что ты можешь выиграть, и всё равно выдумали предлог, лишь бы тебя отозвать!

Янь Сяо усмехнулся и фыркнул:

— С твоей-то прямолинейной головой не суйся в такие дела. Осторожнее, а то однажды что-нибудь сболтнешь — и под монастырь отправишь не только себя, но и весь свой род.

Шу Чжунлинь возмутился:

— И что же я такого сказал?!

Лян Сюань покачал головой, молча поднёс ему чашу с вином, чтобы тот отвлёкся, и перевёл разговор:

— В этом году у нас в городе подрастает пара способных ребят. Только уж очень они упрямые. Слышал, что они даже пошли просить Чу Хэ стать главой, потому что не хотят подчиняться твоим приказам.

Цзи Боцзай лишь равнодушно отмахнулся:

— Пусть делают что хотят.

Для него бой никогда не был ради Му Сина. Он сражался, чтобы отыскать кое-кого. Чтобы рассчитать старые долги. А победит город потом или проиграет — да и кто победит… Честно говоря, его это волновало меньше всего.

Глава 54. Псы, как ни дрессируй — всё равно тянет к помоям

Дверь в отдельную комнату приоткрылась — кто-то вошёл, неся в руках вино.

Мин И в это время была погружена в свои мысли и не успела среагировать, как вдруг ощутила на голове неприятную прохладу: вино пролилось, обдав ей половину лица. В следующую секунду раздалось громкое «ай!», и кто-то, наступив на подол длинного платья, с показной неуклюжестью свалился — прямо на колени Цзи Боцзая, не скрывая, на кого рассчитывала упасть.

Громкий звук заставил всех в комнате изумлённо поднять головы. Перед ними предстала Цинли, вся покрасневшая от смущения, сидящая на коленях у Цзи Боцзая. Она слабо оправдывалась:

— Господин, нуу… нуу, я, кажется, за что-то зацепилась… не нарочно… прошу прощения…

Вино в руке Цзи Боцзая расплескалось, наполняя воздух крепким, острым ароматом. Учитывая то, как соблазнительно выглядела перед ним девушка, сцена вполне могла бы показаться весьма уместной и даже многообещающей.

Однако первая его реакция была вовсе не о том, чтобы приобнять «упавшую красавицу». Вместо этого он бросил взгляд в сторону.

Мин И сидела, пролившееся вино блестело на её причёске, место рядом с ним оказалось оттеснено, а сам мужчина — тот, которого она считала своим — сейчас был в чужих объятиях.

Любая из этих трёх деталей — уже повод для злости. Все вместе… он был почти уверен, сейчас она вскочит и вытащит соперницу за шиворот.

Но она — не вскочила.

Мин И просто опустилась обратно на скамью, растерянно взглянула на Цзи Боцзая и Цинли, а потом медленно опустила взгляд и, словно поняв своё место, сама пододвинулась чуть подальше.

У Цзи Боцзая кольнуло в груди. Он тут же поднял руку — кивнул Не Сю, чтобы тот забрал Цинли, а сам без лишних слов притянул Мин И обратно, туда, где ей и было место — рядом с ним.

— Куда пролили? — спросил он.

Она удивлённо посмотрела на него. В уголках её глаз, подернутых лёгкой тенью, вдруг заиграла теплая, почти затаённая улыбка. Она с лёгкой неуверенностью указала на место у причёски, где висела шагнувшая вбок буяо:

— Вот здесь.

Цзи Боцзай взял рукав, нахмурился и аккуратно вытер пролитое:

— В обычное время ты бы уже десять раз уклонилась. Что ж ты сегодня растерялась?

— Она слишком быстро двинулась, — прошептала Мин И, опустив голову, покорно позволяя ему поправлять украшения в волосах.

Цинли, которую Не Сю уже успел увести в сторону, всё ещё пребывала в лёгком шоке. Но, обернувшись и увидев, как эти двое воркуют — да ещё на глазах у всех — ярость тут же залила ей лицо. Она резко вскочила:

— Господин! Это она первой выставила ногу! Если бы не это — я бы не оступилась!

Цзи Боцзай даже не удостоил её взглядом:

— Понял. Отойди.

Цинли смотрела на его спину в полнейшем неверии. Она покачала головой, едва слышно:

— Господин раньше не был таким… Вы всё ещё сердитесь на ту мою дерзость? Но я ведь уже признала вину. Все эти дни, кроме вас, я никого не принимала. Только и ждала, когда вы снова придёте в павильон Хуа Мань Лоу, чтобы всё объяснить. А вы пришли, да… только не один, а с той, что заставляет меня терять лицо.

Она пошатнулась, будто теряя силы, и, почти шепча, продолжила:

— У меня ничего нет. Только это тело…, и я уже отдала его вам. Что ещё вы хотите забрать у меня? Скажите — и я отдам, всё, что у меня есть…

Мин И нахмурилась, слушая это.

Знаменитая хуакуй, и тоже оказалась в плену у Цзи Боцзая? Такая красивая, с виду неглупая, наверняка умеет и петь, и играть, и сочинять стихи — и всё равно вцепилась в мужчину, который не только не выкупит её, но и вряд ли вообще запомнит через пару лет.

Да и сам Цзи Боцзай хорош. Взял девушку в качестве прикрытия — что ж, плати как следует, и все долги будут чисты. А он — вместо этого приласкал словами, покормил надеждами, а теперь бросил. Зачем? Чтобы снова сделать больно?

Вот уж точно — пёс, как ни корми, всё равно к помоям тянется.

Цзи Боцзай заметил перемену в выражении лица Мин И — и, как ни странно, почувствовал облегчение.

Он-то уж думал, что эта девчонка привыкла ко всему относиться покорно и даже ревновать не умеет. А оказывается, в тот момент ей просто не хватало уверенности — боялась, что он не станет

Как будто он когда-нибудь поступил бы иначе.

— Не Сю, — кивнул он, — Цинли, похоже, перебрала. Отведи её отсюда, передай местному управляющему, пусть протрезвеет под присмотром.

— Есть.

Не Сю шагнул вперёд. Цинли дёрнулась, пытаясь вырваться, но, когда он подошёл вплотную, вдруг замерла — будто что-то в нём узнала. В её взгляде промелькнуло потрясение, она недоверчиво подняла глаза.

— Пройдемте, госпожа, — холодно сказал он, ни на миг, не изменившись в лице.

Цинли, словно потеряв опору, позволила увести себя прочь. Только спустя довольно долгое время издалека донёсся её пронзительный, надрывный плач.

А в комнате… все присутствующие — те ещё гуляки — только и делали, что наблюдали, как разворачивается драма. И вот, когда «представление» столь внезапно подошло к концу, невольно почувствовали разочарование.

Янь Сяо лениво махнул веером, насмешливо прищурившись:

— Господин Цзи-поистине человек с чёткими границами — кого любит, того холит, кого нет — прочь со двора.

— Перехваливаешь, — спокойно ответил тот и, наклонившись, посмотрел на Мин И. — Когда находишь такое сокровище, как она, — нельзя же позволить, чтобы она огорчалась.

Мин И едва заметно улыбнулась. До настоящей печали дело, конечно, не дошло. Просто… её всё больше поражало, в каком беспомощном положении находятся женщины в Цинъюне. Их участь — зависеть от мужчин. Стоит им быть обманутыми или брошенными — и для них словно рушится весь мир.

Цинли — цветущая, воспитанная, блестяще подготовленная хуакуй, и та не выдержала. А что тогда говорить о девушках из бедных семей?

Если бы однажды… однажды и женщины могли с малых лет учиться боевым искусствам, могли бы, обладая талантом, становиться боевыми культиваторами — вот тогда всё было бы иначе.

— Я только с теми так поступаю, кто мне не по душе, — негромко добавил Цзи Боцзай, слегка крутанув в пальцах чашу с вином. — С тобой — никогда.

Мин И опустила взгляд, потом снова подняла глаза и улыбнулась:

— Для такой высокой чести — быть в сердце господина — служанка испытывает только благодарность.

Один играет влюблённого, другая — будто верит, и смотрится это вместе до такой степени гармонично, что глаз не оторвать.

— Хватит уже, вы двое, — поморщился Шу Чжунлинь. — Не щадите нас, бедолаг, что до сих пор не нашли ту самую.

— Вот именно, — подхватил Янь Сяо с притворным укором.

Лян Сюань на этих словах вдруг на миг замер, а потом негромко протянул:

— Только, прошу, в это «нас» меня не вписывайте.

— А? — все за столом тотчас повернулись к нему с интересом.

Цзи Боцзай прищурился:

— Вот это да. Когда успел? Ни разу ведь не упоминал.

— Верно. Кто она, из какого дома? Покажи нам, не таись!

Лян Сюань тихо рассмеялся, в его глазах сверкнула тёплая нежность:

— Она сейчас занята. Сможет выбраться только когда воины культиваторы начнут обучение.

Янь Сяо вскинул брови:

— Случаем не та, что получила фэнвэйхуа?

— Она, — кивнул Лян Сюань. — Но она совсем не такая, как другие. Не гонится за богатством, не мечтает выйти за славного воина культиватора. Просто делает своё дело как должно. В тот день, когда я её впервые увидел, она как раз организовывала площадку для соревнований — уверенно, точно, чётко… Такое чувство направления, такая собранность — я ни у одной другой девушки прежде не видел.

Глаза у Лян Сюаня сияли, пока он говорил, и вся компания, не скрывая, стала ещё любопытнее:

— А как её зовут?

Лян Сюань скосил взгляд на Цзи Боцзая, словно заранее насторожившись:

— Только если я скажу, ты не вздумаешь глаз на неё положить.

Цзи Боцзай фыркнул, усмехнувшись:

— У меня и так дел по горло. Не до чужих пассий.

— Ну тогда слушайте, — сказал Лян Сюань. — Её зовут Тяньинь. Она — третья дочь из рода Сюй.

Сюй Тяньинь? Мин И на миг застыла, не в силах скрыть растерянность:

— А из какого рода Сюй? — переспросила она, пытаясь убедиться, что ослышалась.

— Да что тут гадать, — удивлённо ответил Лян Сюань. — Конечно, тот самый Сюй, чей род славится боевыми заслугами. А что, ты её знаешь?

Знает? Это мягко сказано. Там не просто знакомство — там вражда.

Мин И на миг задумалась, вспоминая, как Лян Сюань только что восхищённо отзывался о ней, а потом — как сама Сюй Тяньинь в тот день на улице говорила с ней… Результат напрашивался сам собой. Она мягко улыбнулась и покачала головой:

— Нет, не знакома.

И не собиралась рассказывать больше. Зачем? Мужчина, увлечённый женщиной, вряд ли оценит чужие слова — скорее подумает, что та злословит от зависти. Ни к чему. Пусть себе любит на здоровье.

Мин И вообще хотела быть просто красивой, но бесполезной вазой, глаз радует — и хватит с неё.

— Люди из рода Сюй? — с уважением кивнул Шу Чжунлинь. — Да, достойные. Говорят, у них все девушки хотя бы краем уха слушают занятия боевых культиваторов. Так что таких понять легче, чем прочих.

Он обернулся к Лян Сюаню:

— Покажи нам потом, как-нибудь как работает твой «стратег». Мы хотим увидеть своими глазами, как она, по твоим словам, «из-за кулис направляет и выигрывает сражения, которые простираются на тысячи ли».

— Вскоре увидите, — ответил Лян Сюань. — Как только откроется Юаньшиюань, она туда тоже пойдёт.

Глава 55. Я не позволю тебе так говорить с господином

После ежегодных отборочных турниров Шести великих городов Собрания Цинъюнь, все прошедшие отбор боевые культиваторы отправлялись в Юаньшиюань — академию, где обучали самые уважаемые наставники Цинъюня. Там были не только опыт и знания, но и редчайшие кристаллы, и глубинные свитки с продвинутыми техниками.

Тот, кто облачён в небесно-серое облачение Юаньшиюаня, мог спокойно идти по улице: не то что чиновники всех рангов — даже потомки рода императора должны были слезть с повозки, выразить уважение и дать дорогу.

Поэтому, стоило Юаньшиюаню вновь открыть свои ворота, как улицу Юнъаньцзе заполнили толпы — в три, в пять, в десять рядов. И знать, и торговцы, и простолюдины — все спешили взглянуть на тех, кто в этом году заслужил звание лучших. Чтобы потом, за чаркой, было о чём рассказывать.

Разумеется, в такой день не обходилось без красоты. Девушки, получившие фэнвэйхуа, появлялись с закрытыми вуалью лицами, чтобы встречать новоприбывших боевых культиваторов, провожать их в академию и помогать им освоиться в новой жизни.

Подобное знакомство нередко перерастало в нечто большее: из года в год многие боевые культиваторы брали девушек, встречавших их у ворот, в свои дома — чаще в качестве наложниц, но порой, если девушка была

Лян Сюань и остальные с самого утра заняли лучшие места в чайном павильоне напротив — в двух шагах от Юаньшиюаня. Расположившись на втором этаже, на открытой веранде, они могли без помех наблюдать, как за суетой у ворот мелькают фигуры девушек.

Сюй Тяньинь была одета сдержанно, но броско: юбка из лотосово-красного шелка с золотой вышивкой, поверх — полупрозрачный верх с узором «облаков и лепестков» в бледно-золотистых тонах. Она с важным видом стояла на ступенях у бокового входа, отдавая распоряжения.

— Сюнь Юнь — иди по левой стороне, там можно будет встретить Луо Цзяояна, он любит светлокожих. — Лю Цай, тебе — направо, Чу Хэ дороги не знает, ты у нас терпеливая, с ним будет проще. — Цюй Юй, проводи Фань Яо. — Юйлань, займись парой старых лис из академии, ты умеешь с такими.

Распорядилась она быстро и уверенно, без суеты, словно уже не первый год этим занималась. Закончив, поправила алую шпильку-чжу в причёске, приподнялась на носках и посмотрела вдаль.

На втором этаже чайной Лян Сюань заметил, как Сюй Тяньинь взглянула в их сторону, и тут же с воодушевлением поднялся, замахал ей рукой.

— Видели, а? — сиял он от гордости. — В наши времена разве найдётся ещё хоть одна такая женщина? Сама справляется с такой масштабной организацией, как ни в чём не бывало. Да ей и правда быть бы главной супругой — с запасом по достоинству.

Шу Чжунлинь кивнул:

— Да, способная. Хотя «из-за кулис умело руководит и выигрывает битвы на тысячу ли» — это уж ты загнул. Это так, мелочи.

— Что ты понимаешь! — возразил Лян, — Именно по мелочам видно великое. Если даже в такой день, как «малая инициация боевых культиваторов», она сохраняет достоинство, спокойствие, честь — и при этом, заметь, ради меня не собирается даже выходить к публике… Такую верность и чистоту надо беречь. Настоящее сокровище.

Он щёлкнул веером, с удовлетворением кивнул сам себе.

Янь Сяо, между тем, тоже поглядывал вниз. Девушка и правда не заняла себе видное место впереди — держалась чуть в стороне. Только вот смотрела она в сторону чайной… и вроде бы вовсе не на Ляна.

— Кстати, а куда делся Боцзай? Он ведь только что здесь был, — обернулся Янь Сяо к Мин И.

Мин И сидела за соседним столиком вместе с тётушкой Сюнь, неспешно угощаясь чаем и сладостями. Услышав вопрос, она чуть повернула голову:

— Время уже подошло. Господин спустился вниз.

Хотя Цзи Боцзай уже участвовал однажды в турнире Шести городов, в Юаньшиюань он входил впервые — формальности соблюсти всё же следовало.

Янь Сяо кивнул с пониманием и вернулся слушать, как Лян Сюань продолжает расписывать достоинства своей возлюбленной.

Тем временем тётушка Сюнь, неспешно откусывая от пирожка, вполголоса заметила:

— Видать, всё из-за этих отборочных. С недавних пор в городе какая-то странная мода пошла — девицы вдруг повально увлеклись боевыми искусствами. Все мечтают стать боевыми культиваторами.

Глаза Мин И слегка засияли:

— И что в этом плохого? Разве это не прекрасно?

— Прекрасного тут мало, — проворчала тётушка Сюнь. — Чтобы овладеть юань, нужно начинать с детства, годами копить силу, страдать, терпеть, как наш господин — через кровь и боль прошёл, прежде чем смог называться боевым культиватором. А они? Пару книжек полистали, пару уроков послушали — и уже в голос заявляют, что у них «врождённый дар». Ха.

Тётушка Сюнь фыркнула с видимым неудовольствием:

— Всё это болтовня — мол, «только из-за того, что родилась не в том теле», — а на деле просто ищут повод приблизиться к знатным боевым культиваторам.

Будто в ответ на её слова, у ворот Юаньшиюаня вдруг стало шумно.

Мин И обернулась к окну. С балкона хорошо было видно, как Сюй Тяньинь, сияя глазами, ведёт за собой целую свиту девушек — прямиком к лестнице, где стоял Цзи Боцзай.

— Господин Цзи! — произнесла она с почтительным поклоном.

Цзи Боцзай бросил на неё короткий взгляд, вежливо улыбнулся, но тут же вновь повернулся — его внимание было сосредоточено на Луо Цзяояне, который, как обычно, пытался придраться.

Сюй Тяньинь немного приуныла от такого холодного приёма, но быстро собралась с духом и заговорила снова:

— Господин, неужели вы меня не помните? Мы встречались на прошлом турнире Собрания Цинъюнь. Тогда вы мельком обменялись со мной парой слов.

Цзи Боцзай вновь взглянул на неё. И, верный своему принципу не обижать ни одну красавицу, с лёгкой улыбкой поинтересовался:

— Напомните, госпожа… ваша фамилия?

Глаза Сюй Тяньинь вспыхнули от радости, и она тут же ответила:

— Я из западной части города, из рода Сюй, третья дочь.

Третья дочь рода Сюй… разве это не та самая, которой увлёкся Лян Сюань?

Цзи Боцзай чуть приподнял бровь и на миг взглянул в сторону чайной, где сидели друзья. Сквозь тонкие парящие шёлковые занавеси на балконе трудно было что-либо разглядеть.

Подумав немного, он решил: раз это девушка, что запала его другу в сердце — нет смысла ставить её в неловкое положение. Поэтому он вежливо кивнул:

— Барышня Сюй, честь имею.

Сюй Тяньинь ответила изящным поклоном:

— Господин Цзи, это честь для меня. Сегодня я буду сопровождать вас, покажу всё, что нужно.

— Благодарю за заботу.

В этот момент Луо Цзяоян, который до того вёл разговор с Цзи Боцзаем о лидерстве, резко переменился в лице, заметив, как тот позволяет себе любезности с девушкой. Не сдержавшись, он язвительно бросил:

— Ты не только не умеешь вызывать уважение, но ещё и бабник порядочный? Пропала, значит, та красавица, что в твоём поместье…

Цзи Боцзай прищурился, медленно повернулся к нему, в голосе похолодело:

— Что ты сейчас сказал?

— А разве я не прав? — Луо Цзяоян нахмурился, бросив быстрый взгляд сначала на Цзи Боцзая, затем на стоящую рядом Сюй Тяньинь. — Эта девушка тобой увлечена — это и слепому видно. Ты, что же, прикидываешься, будто не замечаешь? Раз уж знаешь о её чувствах, но не отказываешь — чем это не ветреность?

Он скривился, с оттенком презрения добавил:

— Ту девицу, что приходила просить для тебя лекарство, я видел. Глаза полны тобой — и говорят, до сих пор без всякого статуса. Только и живёт в твоём поместье ожиданием. Тьфу. За такие дела, Боцзай, расплата неминуема.

Цзи Боцзай хмыкнул холодно, уже собираясь ответить, но Сюй Тяньинь внезапно шагнула вперёд и решительно

— Я не позволю тебе так разговаривать с господином!

Луо Цзяоян опешил. Вокруг люди начали оборачиваться, переглядываясь.

Всё-таки это был вход в Юаньшиюань — место торжественное. А Луо Цзяоян, как-никак, новоиспечённый боевой культиватор, в небесно-сером облачении с дымчатыми узорами. И вот — какая-то девушка, пусть даже из рода Сюй, вдруг осмеливается выкрикивать на него?

Кто она такая, чтобы поднимать голос на мужчину, тем более на боевого ученика?

Но Сюй Тяньинь не только не стушевалась — она повысила голос, а взгляд её вспыхнул гневом:

— Господин Цзи — это назначенный да сы глава нашей делегации, он тот, кто должен прославить Му Син! Если ты хоть немного думаешь о жителях города — ты обязан уважать его!

Мгновение Луо Цзяоян просто смотрел на неё, не веря, что это действительно было сказано в его адрес, а потом скривился в насмешке:

— Цзи Боцзай? Да кто он вообще такой, чтобы говорить от имени всех жителей?

— Ты!.. — Сюй Тяньинь задохнулась от злости, рука сама собой взлетела, словно собираясь ударить.

Но Луо Цзяоян был не из тех, кто позволит женщине распоряжаться собой. Он тотчас высвободил юань, чтобы отбить удар, а заодно — связать её силой и отбросить в сторону.

Однако не успел он толком начать движение, как с другой стороны вырвалась черная, как ночь, полоса юань — изящно, точно, будто змея — и встала стеной между ним и Сюй Тяньинь, полностью её заслонив.

— Ого! Чёрная юань! У господина Цзи юань — чёрного цвета! — послышался восхищённый голос из толпы.

— Все знают, чем сильнее юань, тем чище и насыщеннее её цвет. А такой густой, плотной черноты я в жизни не видел…

— А кто та девушка, которую господин Цзи вот так защищает? Уж не его избранница?

Шепотки зазвучали повсюду, толпа зашевелилась, и десятки — если не сотни — завистливых, изумлённых взглядов обратились к Сюй Тяньинь.

Глава 56. Она почти поверила

Сюй Тяньинь так разволновалась, что руки у неё задрожали.

Юань Цзи Боцзая была поразительно сильна — стоило ему защитить её, и ощущение было такое, будто она вдруг оказалась в мёде растворённой. Тепло. Надёжно. Словно вся её жизнь теперь будет вот так — под его крылом.

Улыбка заиграла в уголках глаз, в плавных движениях тела. Чуть повернувшись, она осторожно оперлась на его грудь, словно ища подтверждения своим грёзам.

Но Цзи Боцзай сделал шаг в сторону — так, что она коснулась лишь воздуха. Холодным голосом он глянул на Луо Цзяояна:

— Тот, кто применяет юань против женщины — трус, каких мало.

Луо Цзяоян взорвался:

— Она первая подняла руку! Что, мне нельзя было ответить? Мне что, разглядывать — женщина она, мужчина или демон? Напала — значит, получай по заслугам!

— Ты!.. — Сюй Тяньинь снова шагнула вперёд, пытаясь спровоцировать его ещё сильнее, словно ей было мало унижения.

Но Луо Цзяоян на этот раз не поддался. Он легко увернулся от попытки Сюй Тяньинь подтолкнуть его, и, задержав на ней пристальный взгляд, холодно бросил:

— Думаешь, я — трамплин, чтобы на мне взлететь? Ошиблась.

Сказав это, он резко высвободил юань, взметнув её вихрем — и тем самым вынудил Цзи Боцзая ответить. Оба одновременно шагнули внутрь Юаньшиюаня, туда, где уже разрешались вопросы не словами, а силой.

Сюй Тяньинь ахнула, поспешно подхватила юбку и бросилась за ними. А следом за ней — все боевые культиваторы, девушки с фэнвэйхуа, и даже праздно шатающаяся публика. Всем хотелось увидеть, чем закончится этот спор.

Зрелище обещало быть ярким, и улица Юнъаньцзе тут же взорвалась шумом. Гул голосов не смолкал:

— Вот так да! Эта девушка из рода Сюй и правда не промах — даже боевых культиваторов не боится!

— Слушай, а мне кажется, между ней и господином Цзи что-то есть. Ммм… искра.

— А как же та танцовщица, которую он раньше на руках носил? Говорили, души в ней не чаял…

— Ха, ну ты сам подумай — одна танцовщица, другая из уважаемого рода. Девушка из семьи Сюй, конечно, шансов на имя куда больше.

— Вот и я говорю: свою дочь теперь буду иначе учить. Надо, чтоб с детства понимала, как боевые культиваторы живут. Вдруг повезёт — как та Сюй, тоже прославится.

Пара праздных зевак проходила под окнами чайной, болтая во весь голос. Их слова отчётливо донеслись до второго этажа.

Веселье в уютной комнате оборвалось неловким молчанием. Атмосфера повисла в воздухе, как перед бурей.

Шу Чжунлинь смахнул выступивший на лбу пот и с тревогой взглянул на Янь Сяо, сидящего, напротив. Тот только покачал головой, а потом медленно перевёл взгляд на Мин И, сидящую за соседним столом.

Мин И с абсолютным спокойствием ела сладости, будто бы вообще ничего не слышала — словно была глуха.

Чпок! — раздался резкий звук: Лян Сюань со всей силы швырнул чашу с вином об пол — та разлетелась на осколки.

Лицо у него потемнело. Он резко поднялся со стула, явно намереваясь спуститься вниз. Но Шу Чжунлинь успел метнуться вперёд и обхватил его поперёк туловища:

— Не смей горячиться! Сегодня открытие Юаньшиюаня. Да сы может с минуты на минуту приехать — если ты сейчас устроишь скандал, это же позор на весь город!

— И что с того?! — Лян Сюань почти захлёбывался от ярости, дыхание сбилось, глаза покраснели. — Он же сам мне клялся, что не будет заглядываться на Тяньинь!

Янь Сяо покачал головой:

— Посмотри внимательнее. Это твоя Тяньинь первая подошла к Боцзаю и заговорила.

— И что? — Лян с горечью усмехнулся. — Она заговорила — так он сразу обязан отвечать? И защищать её силой юань — ещё и перед всеми?!Ты прекрасно знаешь, кто он такой. Если все вокруг не видят, то ты — ты ведь мой брат — уж должен понимать, что за человек перед тобой. А ты — ещё и пытаешься его оправдать!

Янь Сяо нахмурился, бросил осторожный взгляд в сторону… за соседним столиком всё так же сидела Мин И.

Мин И… всё ещё спокойно ела чайные сладости.

Пирожное из ямса с у-сянем — мягкое, нежное, чуть сладковатое, с тёплым ароматом. Такое в других чайных не подадут. Пропустишь — потом не найдёшь.

— А ты, барышня Мин, — вдруг не выдержал Лян Сюань, повысив голос, — ты тоже можешь вот так просто смотреть на всё это?

— А что мне тут, простите, «не смотреть»? — спокойно отозвалась Мин И, даже не подняв головы. — Кто

Лян Сюань замер. Словно только сейчас понял — а ведь и сам он, по сути, никто для Тяньинь. С первого взгляда влюбился, перебросились парой слов — и всё. Ни помолвки, ни обещаний. С чего вдруг он решил, что имеет право лезть в её дела, устраивать сцену?

Потухнув, он бессильно опустился обратно на сиденье. Поманил пальцем служку, и, натянуто усмехнувшись, спросил Мин И:

— Барышня, будешь пить?

— Служанка не умеет, — ответила она, всё с тем же спокойствием.

— Вот именно! — воскликнул Лян. — В этом и суть! Тем, кто не умеет пить, вино кажется вкуснее. Вино создано для того, чтобы в нём тонуть, забывая обо всём… Одна только мысль о том, что можно напиться, способна развеять все печали!

Он обернулся к служке:

— Принеси-ка нам две большие глиняные жбаны!

Мин И молча опустила взгляд. Если ты уже решил пить — зачем тогда спрашивал?

Янь Сяо почувствовал, что дело идёт к нехорошему, и торопливо вмешался:

— Ты остынь. Боцзай ещё вернётся. Напьёшься — сам как хочешь, но других в это не втягивай.

— Так что же, — усмехнулся Лян Сюань, — раз мне нельзя слова сказать, то и пить мне теперь запрещено?

Сказал — и сам же горько усмехнулся. Словно смеялся не над другими, а над собой.

Янь Сяо понял, что уговаривать бесполезно, и перевёл взгляд на Мин И:

— Барышня Мин, может, вы… вернётесь? Необязательно тут сидеть.

Мин И пожала плечами:

— Господин сам приказал: сидеть здесь и ждать, пока он не вернётся. Я что, ослушаюсь?

Тётушка Сюнь всё это время молча сидела рядом, слушала вполуха. Понимала: как бы Мин И ни держалась — внутри неё, конечно, не по себе. Потому и вставила:

— Если уж и правда хочется выпить, я попрошу принести лёгкие закуски — чтобы не ударило сразу в голову.

— Спасибо, тётушка, — Мин И улыбнулась прелестно, как будто всё шло как надо.

На самом же деле… особых надежд на Цзи Боцзая у неё и не было. Так что говорить, будто в груди разверзлась пустота, — было бы преувеличением. Но и радости, конечно, не чувствовалось. Потому что он — при всех, не колеблясь, — защитил другую. Своей юань, своей силой. Защитил крепко, подчёркнуто, как никого раньше.

А значит, прямо и открыто дал ей пощёчину.

Все те показные нежности, что она раньше так старательно разыгрывала на улице Чанжун, теперь, казалось, были попросту смыты течением. Зря старалась. Лучше бы это время потратила на то, чтобы считать золотые слитки — куда веселее было бы.

— За вас, барышня Мин! — воскликнул Лян Сюань, когда подали вино. Он поднял свою чашку. — Вы — хорошая девушка. И пусть однажды этот наш Боцзай всё-таки образумится и оставит свои загулянки.

Мин И взглянула на его полную чашу и доброжелательно напомнила:

— Так можно быстро опьянеть.

— Не беспокойтесь, — рассмеялся он. — Я никогда никого не принуждаю пить. Я свою осушу до дна, а вы — и полчаши будет достаточно.

Янь Сяо поспешно замотал головой:

— Не стоит. У барышни Мин слабый хмель — даже половины хватит, чтобы её развезло.

— Пустяки, — Мин И махнула рукой, подняв чашу. — Пусть господин пьёт вволю, а я поддержу компанию.

Лян Сюань запрокинул голову и осушил чашу до капли. Острый, обжигающий вкус едва не выдавил из глаз слёзы.

А когда он опустил взгляд — Мин И, спокойно, не дрогнув, тоже осушила всю чашу, оставив дно блестящим.

Может, ей просто налили неполную чашу — всё-таки девушка.

С этой мыслью Лян Сюань больше не придавал значения, и, не сбавляя темпа, пил одну чашу за другой. Не успел осушить и шесть, как всё перед глазами поплыло, будто тени начали кружиться по небу.

— Слабак, — с усмешкой бросил Шу Чжунлинь. — Пьёшь как в первый раз. А ведь вино здесь дорогое — только переводишь добро.

Мин И посмотрела на Ляна, потом спокойно обратилась к стоящему рядом слуге:

— Остальное несите ко мне. Жалко, если пропадёт.

Тот вытаращил глаза:

— Барышня… Это же крепкое вино!

— Ничего, — спокойно ответила она.

Янь Сяо и Шу Чжунлинь в изумлении обернулись и увидели сцену, которая поразила их до глубины души. Мин И сидела с невозмутимым видом, её лицо не выражало ни тени смущения, и с аристократическим спокойствием она пила одну чашу вина за другой. Когда же она уставала, то брала кусочек закуски и снова возвращалась к вину.

Полторы больших глиняных бутыли — всё ушло в неё. И при этом она оставалась такой же сдержанной и грациозной, с ясным взглядом, без малейшего следа опьянения.

Янь Сяо был ошеломлён:

— Но на прошлом пиру, барышня Мин, у вас ведь… не было такого выдержанного хмеля?!

Слова не успели сойти с языка, как он сам понял, в чём дело. Усмехнулся, хоть и с кривинкой:

— Так вы с самого начала всё делали ради Боцзая?

Глаза Мин И сверкнули. Она сложила ладони на краю чайного столика, опустив их в изящном, подчёркнуто послушном жесте:

— Конечно, ради него. Но ведь у него — глаз на женщин видано немало. Танцовщицу просто так к себе не возьмёт. Потому я и воспользовалась вами, господин.

Она с самого начала знала: в Цзи Боцзае не было искренности. Зато была упрямая, гордая натура — человек, который не терпел проигрыша. Вот она и сделала ставку: разозлить его через Яня Сяо, — и не прогадала. Он и правда взял её к себе.

Не просто привёл в поместье — одарил её, сказал, что она ему нравится. Сказал, что будет на её стороне.

И она… почти поверила.

Глава 57. Испытание на яд

Мин И тихо вздохнула, затем встала и, слегка опустив голову, вежливо поклонилась Янь Сяо:

— Прошу у господина прощения.

— Пустяки… — пробормотал он, но тут же добавил, нахмурившись: — Только… почему именно он? Ты ведь не та, что теряет голову от красивого лица.

— Да вот и я… — Мин И горько улыбнулась. — Почему он? Наверное, потому что я с самого рождения как будто должна ему что-то.

Ответ прозвучал странно. Даже тётушка Сюнь не выдержала — в голосе проступила мягкая тревога:

— Барышня, не пейте больше. Пойдёмте лучше обратно в поместье?

— А если господин сказал ждать? Вы бы осмелились ослушаться? — Мин И лукаво подмигнула. — Но в соседней комнате передохнуть немного — можно.

— Ах, хорошо-хорошо, я сейчас всё устрою, — поспешно засуетилась тётушка

Праздник «малого взлёта боевых культиваторов», как называли этот день, оказался зрелищным, но почему-то оставил после себя только усталость. Янь Сяо и остальные, проводив Мин И в отдельную комнату и уложив Ляна Сюаня, решили не задерживаться и уехали.

Мин И лежала на изогнутом таю с изголовьем в тихой комнатке, наблюдая, как день понемногу уходит в закат — от ослепительного света до мягкой позолоты.

В это время тётушка Сюнь вернулась из коридора, замявшись у двери:

— Господин… передал, что этой ночью не вернётся.

Мин И на миг замерла, а потом опустила длинные ресницы:

— Снова соврал.

— Барышня, не принимайте близко к сердцу. Может, в Юаньшиюане и впрямь что-то срочное…

Что там может быть, в первый день? Да ничего, кроме красоты, от которой он не смог отказаться. Опять — пышные волосы, напудренные лица и лукавые глаза. Всё то, что так хорошо вписывается в его привычный разгульный быт.

Ну и ладно. Мин И воспользовалась моментом и со вздохом уронила голову на плечо тётушки Сюнь, сделав вид, что горько зарыдала.

Та тут же принялась её утешать:

— Барышня, не плачьте, не стоит. Вы ведь не такая, как все остальные. Эта старуха ещё не видела, чтобы господин с кем-то обходился так мягко и терпеливо, как с вами.

— Потом ещё не такое увидите, — всхлипнула Мин И, вытирая глаза. — Раз смог быть таким со мной, значит, сможет и с другой.

— Как можно так говорить? — всполошилась тётушка Сюнь. — Вас он уважает — потому что вы сердце вложили, не как те, что только и мечтают поскорее забраться повыше.

— Вот, и вы сами говорите — я дала ему сердце, — продолжала Мин И, не переставая всхлипывать. — А он? Он знает обо мне всё до мелочей… а я до сих пор даже не знаю, сколько в нём всего скрытого.

Она была хрупкой, как листок бамбука, сжавшийся от холода. И когда плакала — казалось, будто сама душа дрожит вместе с её телом. Тётушка Сюнь только сильнее прижимала её к себе, сердце сжималось от жалости.

— Пойдёмте, пойдёмте обратно, — поспешно заговорила она. — Что хотите знать — всё вам расскажу. Эта старуха всё, что знает, вам выложит.

Мин И продолжала всхлипывать, голос её был тонким, жалобным:

— Какой же он человек… Такой сильный, сила юань у него глубока, врачевать умеет, слова — как щёлк: греют и убаюкивают. Ещё и красив, господин… Ну как тут не бороться за него?

Тётушка Сюнь помогла ей спуститься вниз, посадила в звериную повозку. Пока та тряслась по улице, старая женщина тихо вздохнула:

— Да всё это ему кровью досталось, не с неба ведь упало. Юань — сам говорил, за неё и боль, и смерть проходил. А что до врачевания… Барышня, вы ведь не думаете, что он учился у кого-то по книжкам, по-тихому, как благородные наследники?

— А разве не так? — Мин И удивлённо повернулась. — Господин Янь говорил, что господин Цзи в медицине разбирается лучше, чем он сам…

— Вы ослышались. Не в медицине дело, — покачала головой тётушка Сюнь. — Он не лекарь, он в ядах разбирается. Вот в чём он господина Яня и превзошёл — в различении ядов.

Тётушка Сюнь и сама не знала, как утешить девушку. Оставалось только вывалить хоть что-то, что могло бы заставить её пожалеть этого черствого, непредсказуемого господина. Хоть бы Мин И чуть-чуть удержалась — не торопилась уйти окончательно.

Как только зашла речь о ядах, Мин И тут же перестала плакать. Её глаза оставались ясными и сухими, она просто моргнула пару раз и с неподдельным интересом уставилась на тётушку Сюнь:

— Способность распознавать яды… а как она у него появилась?

Тётушка Сюнь помедлила, опустила голос и тяжело выдохнула:

— В рабском стане над господином Цзи надзирал жестокий надсмотрщик. Захотел подчинить его себе, сделать своим ручным убийцей. Начал испытывать на нём яды — не смертельные сразу, но медленные, изощрённые. Хотел подобрать такой, от которого только он один знал бы противоядие. Так господин целый год страдал от бесчисленных отравлений, пока, не имея наставников, сам не стал разбираться в ядах.

Мин И замерла, потрясённая. Лицо её посерьёзнело:

— А где сейчас тот надсмотрщик?

Тётушка Сюнь сразу уловила перемену в её голосе. Значит, всё-таки неравнодушна. С облегчением улыбнулась:

— Где ему быть? Живым не ушёл. Когда господин выбрался с того места, тот надсмотрщик сам же и умер от одного из своих же ядов.

— Так он всё-таки нашёл то самое… особое отравление?

— Нашёл, — кивнула Тётушка Сюнь. — В десять лет господин Цзи уже носил в себе этот яд. Но потом, когда перестал быть марионеткой, он сумел его победить — разгадал состав, создал противоядие.

Мин И выдохнула с облегчением, но в ту же секунду крепко сжала кулаки:

— Такие яды… это слишком подло. Их нельзя оставлять в этом мире.

Тётушка Сюнь слабо усмехнулась:

— Как же можно, чтоб такой яд исчез бесследно? Он ведь… слишком уж «удачный». В своё время в Главном городе за него готовы были платить целое состояние. Только после того как господин собственноручно прикончил того надсмотрщика, яд стал понемногу исчезать с рынка.

Мин И опустила глаза:

— То есть… исчез окончательно?

— В других городах — кто знает. Но в Му Сине его больше нет. Даже у самого господина — лишь один-единственный флакон противоядия. На чёрный день, — тётушка Сюнь посмотрела в окно повозки и вздохнула.

Потом, заметив, как внимательно Мин И слушает, прищурилась с лёгким подозрением.

Та сразу поняла, что надо брать инициативу в свои руки:

— А ведь господин только недавно стал подниматься, верно? С чего это вы, тётушка, так уж много о нём знаете?

В самом деле, он ведь только в этом году обосновался в Му Сине. Неужели у него в слугах — те же люди, что были ещё при нём… в рабском стане?

В этот момент повозка остановилась. Тётушка Сюнь поспешно откинула занавес и спустилась первой, а затем, обернувшись, сказала:

— Приехали, барышня.

По всему было видно, на её последний вопрос Мин И ответа не получит.

Мин И не стала донимать расспросами. Вместо этого, выйдя из повозки, нарочно сделала вид, будто опьянела: пошатываясь, неуверенно, словно ноги заплетались, она вернулась в павильон Лючжаоцзюнь, и, едва переступив порог, рухнула на постель, будто без чувств.

Тётушка Сюнь постояла рядом, наблюдая за ней — пока не убедилась, что девушка действительно спит крепко. Потом осторожно укрыла её одеялом и тихо вышла.

Но стоило за ней закрыться двери, как Мин И тут

Как тень, появился Эрши Ци. Беззвучный, как всегда. Едва он подошёл, Мин И сказала:

— Противоядие находится где-то в этом поместье. Помоги мне найти его.

— Уже искал. В кабинете и в тайной комнате — ничего.

— А в Циньвуюань?

— Туда мне не попасть. Юань не хватит — охранные печати слишком сильны.

Мин И тихо цыкнула. Потом подала ему знак. Эрши Ци тут же рванул вперёд — чтобы расчистить ей путь и стоять на страже.

Не Сю всё ещё сопровождал Цзи Боцзая, а тётушка Сюнь после выпитого, скорее всего, уже легла спать. Ни помех, ни лишних глаз. Мин И и Эрши Ци без особого труда обошли охрану и проникли в запретный Циньвуюань.

Хоть у Мин И и были повреждены почти все основные меридианы, но её юань по-прежнему сохранял изначальную чистоту. Именно поэтому она могла незаметно всколыхнуть энергетическую сеть, охранявшую Циньвуюань, — не оставляя ни следа. А Эрши Ци, как и полагалось его прозвищу, лучше всего умел искать спрятанные вещи. Он исчез в глубине двора, и вскоре вернулся, прижимая к груди охапку флаконов.

— Всё, что хоть как-то пахнет лекарствами, — принёс, — доложил он коротко.

Мин И бросила взгляд — и глазам не поверила. Да тут не меньше сотни склянок, и больших, и крошечных. Как же среди этого найти нужную? Она ведь даже не знала, как именно должно выглядеть нужное противоядие.

Забрать всё с собой? Негде будет спрятать. Оставить? Жаль до дрожи.

Открыв несколько бутылочек и принюхавшись, она нахмурилась:

— Здесь есть яд? Если нет, я могу попробовать пить по одной. По вкусу определю, может, повезёт.

Эрши Ци чуть не задохнулся от ужаса, глядя на неё:

— Барышня, вы и так едва держитесь… Такое тело не выдержит больше никаких опытов. Это безрассудно.

— Верно, — Мин И хлопнула себя по лбу. — Совсем голову потеряла. Столько лекарств, будто ужин себе выбрала… Только дурочка станет их так пробовать.

Но не успела она договорить, как Эрши Ци бесшумно забрал у неё склянку.

— Позвольте это сделать мне, — спокойно произнёс он.

Мин И резко втянула воздух:

— Эй! Ты сейчас силён даже больше меня. Если испортишь себе меридианы — кого тогда звать на выручку?

Он лишь покачал головой:

— Моё юань ведь тоже даровано госпожой. Отдать его — не страшно.

Сказав это, он открыл сразу с десяток пузырьков, разом вылил их содержимое себе в ладонь и, не моргнув, проглотил всё.

Сумерки уже стелились над Циньвуюанем, последние отблески закатного света гасли в черепице. В полумраке Мин И почти не видела лица Эрши Ци, но перед глазами у неё всплыла сцена — далёкая, болезненно знакомая.

Много лет назад…

Глава 58. Давным-давно

Настоящее имя Эрши Ци было совсем другим. Но в рабовладельческом лагере его нарекли номером — Эрши Ци. Так с тех пор он и остался Эрши Ци.

Мин И впервые увидела его там же — он прятался за спинами других детей, сгорбленный, промокший до нитки под проливным дождём. И только глаза его, тёмные и холодные, глядели на мир с ледяным равнодушием.

Остальные — все до единого — стремились попасть ей на глаза. Хотели вырваться отсюда, сбежать из этого кошмара хотя бы под видом слуги. А вот он — нет. Он не только не вышел вперёд, но и, когда она подошла ближе, рыкнул с ненавистью:

— Убирайся!

В ту пору Мин И ещё жила в довольстве и благополучии. Каждый день её окружали почтение и угождение. Услышать в свой адрес грубость было чем-то совершенно новым.

— Прекрасно, — с достоинством вскинула она подбородок. — Тебе удалось. Ты привлёк моё внимание.

Эрши Ци уставился на неё с такой бескомпромиссной, хищной ненавистью, что, казалось, сожрал бы её живьём. Кулаки сжались так, будто он был в шаге от того, чтобы броситься на неё. И будь у него хоть одна сотая силы — он бы и вправду это сделал.

Увы… Мин И была не просто одарённой — её с детства тщательно обучали, пестовали, подготавливали ко всему. Не говоря уж о каком-то оборванце из рабской ямы — даже да сы Чаояна не смог бы причинить ей вреда.

Так Эрши Ци и оказался у неё в неижуае — внутреннем дворе. Хотел он того или нет, но стал её личным слугой.

Первым делом он с грохотом разбил любимую синебелую чашу Мин И. Он знал — это была её любимая, фамильная ценность. Думал, его тут же выгонят — ну или хотя бы побьют.

Но Мин И, стоя среди осколков, вдруг с нескрываемым интересом заметила:

— Раньше ты стоил пятьдесят серебряных монет. Теперь вот — пять тысяч триста пятьдесят.

Эрши Ци: «…»

Это… так вообще можно считать?

Он не сдался. Упрямо, с хищной решимостью продолжал ломать и крушить всё, что попадалось под руку. Его «цена» стремительно росла — с каждой разбитой вазой, опрокинутым блюдом, искрошенным свитком. К концу недели он уже тянул на сто тысяч и двести пять серебряных монет.

А Мин И всё не выгоняла.

И тогда до него дошло: она просто любит тех, кто идёт ей наперекор. Значит, может… стоит сделать наоборот? Покориться. Стать тихим, удобным, безвольным. Вдруг тогда она быстрее устанет и выкинет его?

С этой наивной — почти детской — надеждой он начал слушаться Мин И во всём.

Мин И была довольна: ей казалось, что парень наконец-то «взялся за ум», и она решила, что из него выйдет толк. Начала учить его приёмам культвирования.

А Эрши Ци был уверен: всё это — ловушка. Она нарочно навязывает ему трудные, изнурительные занятия, лишь бы снова пробудить в нём бунт, заставить сопротивляться, чтобы самой потом было весело.

Но он решил не дать ей такого удовольствия.

Он вгрызался в каждую технику, зубами выдёргивал каждую крупицу навыка. Не жаловался, не падал духом. Сколько бы боли и усталости это ни стоило, он продолжал.

И кто бы мог подумать — так прошло восемь лет.

Мин И вылепила из хилого и злого мальчишки — высокого, сильного и безупречного телохранителя.

И всё же… Мин И всегда считала, что Эрши Ци, возможно, всё это время ненавидел её. Она заставила его пройти слишком многое. Она отбирала у него силу, волю, свободу. Даже в его день рождения, каждый год, она приходила к нему с дарами — а он ни разу не взглянул ей

Окружающие часто говорили: «Эрши Ци — холодный, бездушный, ни с кем не общается, и даже тебя, Мин И, не слушает. Такой человек — как камень, который не согреть. Лучше отпусти его пораньше, пока не вырастила себе тигра, что обернётся против тебя».

И она прислушалась.

Мин И действительно хотела отпустить его, позволить ему самому выбирать свою судьбу, жить своей жизнью. Она даже подыскивала ему место. Всё собиралась поговорить с ним…

Но не успела.

Произошло то самое.

Место, где проходил турнир собрания Цинъюнь, — святое, торжественное, словно храм. Днём мимо него простые люди проходили с опущенной головой и замиранием сердца. А в три часа ночи, под завыванием ледяного ветра, это место было словно логово чудовищ. Метель швыряла ледяные иглы прямо в лицо, ливень пробивал до костей. Воздух был настолько холодным, что губы синеют за минуту.

Мин И вынесли с арены — вся в крови, почти без сознания.

Во дворе столпились воины и стража. Но никто не подходил. Все боялись — боялись, что она навлечёт беду, и не хотели быть втянутыми. Отводили глаза, делали шаг назад.

Это была человеческая слабость, и Мин И не держала зла.

Но среди молчаливых и цепенеющих был один, кто вышел из строя и пошёл за ней.

Молча.

Без слов.

Он тогда пробрался сквозь град стрел, пересёк огненные завесы, не слышал криков, что звали его обратно. Он шёл за её повозкой, не отрывая взгляда, с каким-то слепым упрямством, словно всё в мире погасло, и только там, где она — ещё был свет.

Позже Мин И спросила его:

— Ты ведь даже не знал, куда меня везут. Почему пошёл?

Эрши Ци ответил:

— А разве нужно было знать?

Где бы она ни оказалась — там и есть то место, куда ему следует идти.

…

Более сотни фарфоровых флакончиков были открыты. Эрши Ци взял по одной пилюле из каждого — чтобы наверняка. Убедившись, что в каждом ещё осталось, он сел с прямой спиной и начал направлять внутреннюю силу, чтобы уравновесить воздействие.

Мин И очнулась от воспоминаний и увидела, как у него на висках выступили капли пота. Лицо её мгновенно побледнело, она шагнула ближе:

— Где болит?!

Он молчал, но его лицо стало почти белым как бумага.

Мин И запаниковала. Завертелась вокруг него, словно испуганная птица:

— Я бы и сама всё по одной перепробовала! Зачем так рисковать? Я уже и так отравлена, зачем ещё тебе туда же?!

— Скажи, ты хоть уверен, что эти лекарства все для приёма внутрь? А если вдруг среди них наружные — что тогда?

— Не сосредотачивайся! Если там и вправду яд, а ты сейчас направишь внутреннюю силу — это же прямая дорога на тот свет!

Она суетливо бормотала, кружа вокруг, как назойливая мошка, ни на миг не умолкая.

У Эрши Ци подёрнулась бровь.

Мин И заметила и тут же в панике присела рядом, прервала его медитацию, ладонью прижала к виску:

— Что, уже до мозга дошло?! Отравление?! Скажи хоть что-нибудь!

А вот кто из них на самом деле был отравлен в голову — это ещё большой вопрос.

Эрши Ци открыл глаза и раздражённо отмахнулся от её руки:

— Со мной всё в порядке. Но если вы и дальше будете так тараторить — не ровен час, и я впаду в одержимость.

Мин И облегчённо выдохнула, но тут же возмущённо уставилась на него:

— Всё в порядке?! Тогда почему ты и бледный, и весь в поту?!

— Это от того, что переел, — лицо его оставалось каменным. — Съел сотню пилюль, как две полных миски риса. Вы бы сами попробовали, тоже бы лопнули.

Мин И: «…»

Ну и умудрился же испортить такой трогательный момент!

С надувшимися губами она отвернулась и уставилась на коробки с лекарствами:

— Раз все безопасные, я по одной возьму с собой и попробую позже.

— Делайте побыстрее, — напомнил Эрши Ци. — В прошлый раз Цзи Боцзай ничего не заподозрил, потому что был тяжело ранен. Но в следующий — может заметить любую мелочь.

Мин И кивнула:

— Ладно. Ты иди, переваривай лекарства, тут я сама справлюсь.

Эрши Ци уже собрался уходить, но, сделав пару шагов, вдруг остановился:

— Цзи Боцзай — не тот, кто может подарить вам счастье. Поиграли — и хватит.

— Тебе что, говорить это нужно? — фыркнула Мин И. — Любой с глазами сразу поймёт, что на него рассчитывать нельзя, уж я-то и подавно влюбляться не стану.

Хотя, надо признать, Цзи Боцзай умеет говорить красивые слова, и когда он начинает, кажется, что сердце само готово ему поверить… но только на миг.

Опустив глаза, Мин И принялась складывать склянки с лекарствами, и вскоре услышала, как за её спиной стихли шаги Эрши Ци.

Когда всё вокруг утонуло в тишине, она задумчиво уставилась на флакон в своей руке, а потом долго и тяжело вздохнула.

Ветер вечерней прохлады превратил её вздох в лёгкую волну, что сорвалась с её губ и прошла по полам одежды, словно печаль, что касается только влюблённых.

…

А в это время Цзи Боцзай, сидя в звериной повозке наставника Цинь Шанъу, вежливо склонив голову, выслушивал его пространные поучения. Лицо его сохраняло почтительность, но в душе он чуть не задыхался от скуки.

«Да у этого старика слов больше, чем у Мин И…»

В первый день открытия дверей Юаньшиюаня всё должно было быть просто: молодые бойцы приходят и умоляют учителей принять их. Но не тут-то было — несколько наставников начали спорить за право взять его в ученики, и в итоге дело дошло до поединка, который выиграл Цинь Шанъу.

Так он и оказался в этой повозке, слушая, как седовласый старец уже добрых полчаса не может угомониться.

Он, конечно, понимал, почему наставник Цинь так воодушевлён, — всё-таки редкий случай получить такого ученика, как он, — но у него самого совсем не было времени. Ему нужно было скорее вернуться и утешить свою девочку, а не выслушивать в деталях историю основания павильона культиваторов Шанъу и его славный путь.

— …Ты всё понял? — с живым блеском в глазах спросил Цинь Шанъу.

— Благодарю наставника, всё понял, — с почтительным видом ответил Цзи Боцзай.

Да что он там понял! Старик говорил на каком-то глухом наречии, с таким выговором, что хоть кол на голове теши — ничего не разберёшь. Из всего сказанного он уловил только последние шесть слов. Остальное — прошло мимо ушей, как весенний

Глава 59. Убить человека

Цинь Шанъу с удовлетворением смотрел на него — и слева, и справа оглядел, потом довольно, поглаживая свою бороду, сказал:

— Впредь, коли что будет непонятно — смело спрашивай меня. А коли меня не окажется — ступай к Тяньинь, её двор недалеко от павильона Шанъу.

При упоминании этого имени, Цзи Боцзай слегка изменился в лице, собрался:

— Редкость, что девушка вроде госпожи Тяньинь разбирается в искусствах культивирования. Ей и вправду стоит помогать немногословным боевым культиваторм освоиться. А ученику вашему — покуда не надобно.

Цинь Шанъу был немного удивлён:

— Говорят же, ты, мол, любитель красот, а поди ж ты — такая красавица под боком, а ты ещё и отсылаешь?

Цзи Боцзай усмехнулся:

— В Юаньшиюане на красоту смотреть некогда. Ученик ещё и в следующем году победить хочет.

— Прекрасно! Прекрасно! — обрадовался Цинь Шанъу, хлопнул себя по колену. — Тогда вернусь и прикажу переселить её подальше.

— Благодарю, учитель, — с поклоном ответил он.

Цзи Боцзай выпрямился, думая: вовсе не из верности какой-то даме он воздерживается — просто он привык делать всё сосредоточенно. Либо пировать в Хуа Мань Лоу, теряясь в хмельных грёзах, либо усердно постигать тайны в Юаньшиюане. И то, и другое — вещи несмешиваемые.

К тому же, надо признать, Юаньшиюань действительно стоил своей славы: кристаллы, которые снаружи стоили баснословных денег, здесь разложены словно ни за что, и, более того, каждому боевому культиватору позволено взять с собой одного слугу внутрь.

Не Сю, не обладая ни крупицей юань, толку от кристаллов не имел бы никакого. Подумав, Цзи Боцзай решил взять с собой Эрши Ци.

Не Сю уже выяснил его прошлое: тот и впрямь был выходцем из рабского лагеря, в Чаояне обучался кое-каким приёмам культивирования, но, по-видимому, не того обидел — и за ним сразу же пустились в погоню. По воле случая он укрылся в его, Цзи Боцзая, доме. Про богатство и титулы не просил — лишь бы остаться в живых.

А нет ничего надёжнее, чем обрести крепкую юань, чтобы уберечь свою жизнь.

Цзи Боцзай ожидал, что Эрши Ци немедленно согласится. Кто бы отказался от возможности войти в Юаньшиюань — храм силы и знаний? Но тот, стоя перед ним, лишь покачал головой:

— Слуга желает остаться обычным человеком и спокойно дожить свои дни.

Цзи Боцзай счёл это до крайности недостойным. Боевой культиватор без стремления к победе — всё равно что кристалл без света: и сила его бесполезна, и путь в пустоту. Он уже хотел махнуть рукой и отпустить его, но взгляд вдруг зацепился за полы его одежды — и застыл.

— Где ты был сегодня? — спросил он резко, прищурившись.

Эрши Ци опустил глаза, бегло осмотрел себя с ног до головы, не находя видимых улик, и спокойно ответил:

— В комнатах для прислуги. Не покидал их.

— Так ли? — Цзи Боцзай поднялся, подошёл ближе, и лёгким движением подцепил крошечную зелёную пылинку с его ботинка. Тонкая пыльца зелёного мха медленно упала на его ладонь.

— Этот дом только что отстроен, даже во дворе для слуг — всё чисто и ново. Откуда у тебя мох?

Сердце Эрши Ци сжалось. Он сжал губы и молчал.

Врать он не умел. А чем дальше говорил — тем сильнее путался бы.

На лице Цзи Боцзая начала проступать хмурая, опасная тень.

Небо за окном постепенно светлело. Мин И очнулась от ночного кошмара — и с изумлением обнаружила, что Цзи Боцзай сидит у изголовья её ложа.

Она вздрогнула, метнулась рукой, касаясь его:

— Го… господин?

Цзи Боцзай, словно только в этот миг пришёл в себя, мягко улыбнулся:

— Вчера я хотел вернуться с тобой вместе, но там всё затянулось, не хотел, чтобы ты долго ждала — потому и велел тебе ехать вперёд… И`эр, ты ведь не сердишься на меня?

Он… специально сидел здесь, дожидаясь, пока она проснётся, чтобы объясниться?

Мин И с трудом удержала смешанные чувства. Она медленно опустила веки, а когда вновь подняла взгляд — уже улыбалась:

— Господин что вы такое говорите… Дело государственное важнее всего, неужели я посмею на вас дуться?

— И`эр у меня самая разумная. — Он нежно провёл пальцами по её распущенным волосам, аккуратно собирая их в ладони. — С тобой рядом и госпожа дому не нужна.

Слова эти прозвучали… даже слишком хорошо. Мин И не знала — это насмешка или правда.

Она вскинула глаза и — к своему удивлению — увидела в его взгляде искренность. Казалось, он и вправду хвалил её.

Она поспешно покачала головой:

— Наложница родом из низов, не смеет принимать такую похвалу.

Цзи Боцзай тихо рассмеялся и, перевернув ладонь, извлёк из рукава изящную золотую шпильку в виде бабочки, инкрустированную самоцветами. Протянул ей:

— Через пару дней во внутреннем дворе будет устроен пир в честь приезжих. Сопроводи меня.

Пир в честь приезжих?

Мин И в замешательстве нахмурилась, и лишь спустя мгновение сообразила: раз Му Синч проиграл в Трунире Собрания Цинъюнь и теперь находится среди трёх нижних городов, то, по обычаю, должен устроить торжественный пир, пригласив гостей из верхней тройки городов.

Разумеется, «пир» — лишь предлог. Главное — дань. Верхние города ежегодно забирают у нижних целые горы риса, скота, шёлка, драгоценностей, специй и нефрита. Сколько возьмут — зависит от их прихоти, но негласное правило таково: не больше половины годового налогового сбора проигравшего города.

Раньше, в Чаояне, Мин И никогда не бывала на пирах в честь приезжих — ведь с её присутствием Чаоян ни разу не вылетал из тройки лидеров.

Теперь, оказавшись в Му Сине, можно было сказать… что опыт у неё точно прибавился. Жизнь, похоже, решила расширить её горизонты.

Она с лёгкой улыбкой приняла шпильку, мельком на неё взглянув.

Надо отдать должное — если не влюбляться в него, Цзи Боцзай был почти безупречен. Красавец, умеющий говорить сладко, не промах и в делах постельных, а вдобавок — щедрый, с тонким вкусом. Вот и эта шпилька, изящная, сдержанная, но изысканная, подчёркивающая статус, не затмевая при этом других. В самый раз для большого приёма.

Но всё же один вопрос не давал покоя.

Кого Чаоян в этом году пошлёт?

Цзи Боцзай не сомкнул глаз всю ночь. Мин И заботливо расстелила для него постель, зажгла ароматное благовоние, уложила отдыхать — а сама отправилась на поиски Эрши Ци, чтобы разузнать последние новости.

Обошла весь двор, а его и след простыл.

Удивлённая, она пошла ещё круг — и вдруг, на повороте,

— Госпожа что-то ищет? — спросил Не Сю, заметив её.

Мин И опустила глаза, голос был спокойным, но с лёгким оттенком досады:

— Хотела передать Чжантай немного серебра, чтоб хоть как-то помочь устроиться… Да по дороге кошель исчез. Вот и ищу теперь.

Не Сю нахмурился, сразу позвал нескольких слуг помочь с поисками. Мин И, не поднимая головы, окинула взглядом подошедших — и снова не увидела Эрши Ци.

Спросить прямо она не могла — Не Сю человек осторожный, догадается о её знакомстве с ним — а это могло обернуться бедой. Мин И немного подумала, потом нарочито раздражённо вскинула голову:

— В этом доме, говорят, только верные и чистые люди служат. Неужто кто-то посмел присвоить чужое и даже не сказать?

Не Сю сразу ответил:

— Прежняя прислуга, конечно, на такое бы не решилась. Но в последнее время в дом набрали новых слуг — людей ещё не проверенных.

— Вот и соберите их всех! — воскликнула Мин И, стукнув ножкой с видом сокрушённой барышни. — Двадцать лян серебра! За такие деньги в городе можно тысячу монет выручить — а я, глупая, так просто потеряла…

О том, что Мин И любит деньги, знали все в доме, так что её поведение никого не удивило — Не Сю и глазом не моргнув, тут же распорядился позвать всех новых слуг, нанятых после её прибытия.

Мин И бросила беглый взгляд на собравшихся — и сердце её холодом обдало.

Эрши Ци среди них не было.

— Все на месте, — доложил Не Сю. — Если не считать одного, что вчера ночью натворил дел… Его насмерть забили палками и выбросили за город, в яму для безродных.

Пальцы судорожно сжались. Мин И, цепляясь за последнюю надежду, тихо переспросила:

— Насмерть?.. Как его звали?

Не Сю взглянул на неё с лёгким недоумением:

— Вы, должно быть, не знаете его. Имя у него было… Эрши Ци.

…

Грохот в голове, будто удар молнии. Лицо побелело, будто с него ушла вся кровь.

Мин И знала, ей нельзя сейчас терять самообладание. Нельзя позволить Не Сю хоть что-то заподозрить. Но слова его были будто остриё в грудь — и удержать себя она не смогла.

Резко шагнув вперёд, она вцепилась в его ворот, в глазах взвились красные прожилки:

— Кто убил его?!

Порыв ветра ударил в лицо, и в ту же секунду цветущий двор наполнился холодом, как будто в разгар весны в нём вдруг наступила зима.

Глава 60. В западню

Не Сю прежде никогда не видел Мин И такой.

На лице, что обычно светилось спокойствием, как у ясной луны, вдруг проступила холодная решимость. Миндалевидные глаза, всегда сдержанно прищуренные, теперь распахнулись, и в них вспыхнуло нечто, от чего мороз пробежал по костям.

На один короткий миг ему показалось — она и правда может на него наброситься.

Снаружи, почуяв недоброе, во двор один за другим вбежали стражники. Не Сю пришёл в себя и торопливо вскинул руку, останавливая их. Глаза опущены, голос сух:

— Это был приказ господина. Эрши Ци с самого начала вызывал подозрения. А вчера… он осмелился пробраться в Цинвуюань. По правилам усадьбы — полагалась порка до смерти.

Он помолчал, затем добавил:

— Мужик он был крепкий. Три кости сломали, а он ни звука. Даже перед смертью так и не сказал, зачем пробрался в тот двор.

Воздух словно выдуло. Всё тело сковало. Мин И сделала шаг, но ноги едва держали.

И тут она вспомнила:

«Сыту Лин послал тебя в Цинвуюань, чтобы убить.» — говорил тогда Цзи Боцзай.

В тот день ей это показалось острой шуткой. А теперь… зубы стучали, будто от лихорадки.

— Отведи меня к нему, — выговорила она, голос будто срывался.

Не Сю пристально посмотрел ей вслед:

— Барышня Мин, если вы покинете усадьбу… я обязательно доложу об этом господину.

Пусть докладывает, сколько хочет. Лицо Мин И оставалось холодным, как февральская изморозь. Она повернулась и вышла.

Какое, к демонам, противоядие, какое возвращение в Чаоян? Всё это пропитано кровью Эрши Ци. Ей больше ничего не надо.

Ей нужно только одно — увести Эрши Ци домой.

— Барышня Мин… — не выдержал Не Сю, окликнул её сзади.

Она не обернулась. Дорогие туфельки из снежной парчи, вышитые жемчужными сороками, увязли в сырой клумбе, каблук с треском сломался. Мин И даже не взглянула — одним рывком стянула с ноги шёлковый носок и, босой, перешагнула через каменные лунные ворота во внутреннем саду.

Вышитая туфелька осталась лежать в грязи — осиротевшая, одинокая, будто что-то, от чего отказались.

Не Сю с сожалением глянул на неё… и чуть повернулся, уступая место стоящему за спиной человеку.

Цзи Боцзай стоял под карнизом, вглядываясь в уходящий силуэт.

Он старался выглядеть равнодушным — здесь всё-таки были люди. Гнев, если показать его, мог бы выдать слишком многое. А он, как знал каждый, не тот человек, кто позволит чувствам встать поперёк выгоды.

Но — он и правда был зол. Очень зол.

«Говорил же себе — не верь ей, не верь…»А она как осмелилась столько времени играть перед ним эту комедию?

С того дня, как в усадьбе вспыхнул пожар, ему всё казалось подозрительным — как она могла так «случайно» найти телохранителя с юань, и именно тогда, когда она, жеманно хлопая ресницами, умоляла его усилить охрану дома?

Он должен был заподозрить её тогда. Он должен был.

Но вот — правда вскрылась, и Цзи Боцзай внезапно подумал: если бы сейчас рядом не было столько людей, всё было бы иначе.

Если бы рядом не было чужих глаз и ушей, он мог бы увести её в покои, спросить, допросить, а может, и простить. Но сейчас — при Не Сю, при слугах, при садовниках за оградой — он не мог сказать ни слова, которое прозвучало бы мягко.

Он заставил себя выпрямиться, с каменным лицом приказал:

— Запереть её в дровяной кладовой. До самого Праздника гостей.

Не Сю попытался возразить:

— Господин, но та кладовая… она…

— Запереть. — Голос Цзи Боцзая звучал как удар железа. — И ни воды, ни еды. Ни крошки.

— Слушаюсь…

Мин И шла быстро, почти на бегу, и уже почти достигла западных ворот, когда её внезапно схватили — несколько элитных стражников, без лишних слов, точно и молча заломили ей руки и потащили в тёмное, пыльное помещение.

Она только собиралась возмутиться, как вдруг подняла голову — и увидела его.

Эрши Ци.

Он был связан, весь в специальных верёвках для

Сдавленный ком, сжавшийся всё это время в её груди, внезапно ослаб, горло перехватило, глаза защипало. Она не плакала, но всё в ней дрожало — от облегчения, что он жив, и от страха, что это только начало.

— До того уж не можешь с ним расстаться? — Холодный голос ударил в висок, как щелчок хлыста.

Мин И обернулась — и только теперь увидела его. Цзи Боцзай сидел в тени, его тёмная парча сливалась с мраком. Лица почти не было видно — одно лишь ощущение: он зол. По-настоящему.

Холод вдруг наполнил всё пространство, и с ним — осознание.

Она попалась.

Она шагнула в ловушку — сама, с широко открытыми глазами.

Миг — и маска снова на лице. Она опустила голову, голос стал послушным, мягким:

— Господин говорит — а раба не осмеливается понять.

С хрустом разлетелся подлокотник кресла — Цзи Боцзай ударил по нему ладонью, и острые щепки взвились в воздух, осыпав Мин И с головы до ног.

Эрши Ци вздрогнул и чуть повёл плечом — инстинкт, что бил в нём с самого детства: защищать её.

Цзи Боцзай глянул на него и…. усмехнулся. Но в его усмешке не было ни капли тепла — лишь мрак и ядовитая насмешка:

— Вот как, — протянул он, — любовь до гроба, трогательно.

Притворяться дальше не было смысла.

Мин И опустилась на колени, сложила руки перед собой, и, тяжело выдохнув, спокойно заговорила:

— Господин, вы всё не так поняли. Он… он мой брат.

— Брат? — голос Цзи Боцзая был ядом, скользящим по стеклу. — Родной брат?

Мин И встретила его взгляд и не дрогнула.

— Не по крови, но ближе, чем брат. Он однажды спас мне жизнь. После смерти отца мы вместе бежали в Чаоян. Но на нём кровь, за ним шли, он не хотел меня втянуть — и ушёл один. А я…. я попала в ваше поместье. И когда поняла, что здесь ему будет безопасно — решилась. Подстроила всё, чтобы он смог попасть сюда и укрыться.

— У него… особый случай, — тихо произнесла Мин И. — Я боялась, что господин сочтёт его недостойным, потому и молчала. Но Эрши Ци с того дня, как переступил порог этой усадьбы, ни разу не причинил вам вреда. В прошлый раз, когда беда пришла в дом, он тоже помог — разве не так? Услышав, что вы будто бы велели его убить, я и… потеряла самообладание. Но прошу поверить, это не имеет ничего общего с любовью.

Она смотрела на него прямо, открыто и честно. В её глазах — не слёзы, а упрямая ясность.

Но перед ней стоял не тот Цзи Боцзай, что умел шептать красивые слова. Перед ней был человек, лицо которого застыло в ледяной, безжалостной маске, — не дрогнул ни единый мускул.

— «Не причинил вреда», — безразлично повторил он. Затем перевёл взгляд на Эрши Ци. — Тогда зачем он полез в Цинвуюань?

Мин И прикусила губу.

Она не могла сказать про противоядие. Сказать — значило признаться, что у неё есть сила юань, а это рушило её образ скромной крестьянской девушки, который она столько лет хранила и лелеяла с тех самых пор, как бежала из Чаояна. Но, если молчать, другого убедительного объяснения просто не существовало.

Цзи Боцзай внимательно наблюдал за ней и, заметив промедление, холодно усмехнулся:

— Ну конечно. Вы двое — прямо как родные. Даже молчите одинаково.

Он резко встал, больше не утруждая себя терпением:

— Сиди здесь. Когда придумаешь правду получше, тогда и поговорим.

— Господин! — Мин И тут же окликнула его.

Он, конечно же, подумал, что она, наконец, готова сознаться. Обернулся — и услышал:

— Здесь темно и сыро… Можно ли переселить меня в комнату на солнечной стороне?

Цзи Боцзай: «……»

Дверь с грохотом захлопнулась, подняв клуб пыльной сырости, от которой Мин И закашлялась.

Когда всё вокруг снова стихло, она, всё ещё тихонько подкашливая, повернулась к Эрши Ци:

— Как тебя раскрыли?

— Мох на носке… — мрачно отозвался он, отводя взгляд.

Мин И вздохнула. Обычный мох — а тот всё равно вычислил, что он ходил в Цинвуюань. Цзи Боцзай, конечно, человек с поистине изощрённым умом.

Она уже хотела было поддержать его парой слов, как вдруг услышала, как тот буркнул:

— Если бы госпожа не вела себя столь импульсивно, нас бы сейчас не заперли здесь вдвоём.

…Ах вот как? То есть виновата всё-таки она?

Мин И холодно фыркнула:

— У меня ведь только ты один остался. Как же мне быть равнодушной?

Чем дальше говорила, тем тише становился голос — к самому концу её слова и вовсе прозвучали срывающимся, почти плачущим тоном.

Эрши Ци не посмел больше возразить. Он лишь украдкой бросил на неё взгляд, сжал губы, будто хотел что-то сказать, да так и не нашёл слов — и замолк.

Её родные… кровь от крови — уже отвернулись от неё. И действительно, кроме него, рядом никого не осталось. А он… он и не думал, что она вправду считает его родным.

Ведь он всего лишь один из тех, кого она когда-то спасла. Один из ничтожных, бесправных рабов.

…

Цзи Боцзай стоял в дальнем углу двора, перед входом в тёмный, пыльный хлев, где их заперли. Он слышал каждое слово — и всё больше хмурился.

Ничего интересного, — подумал он холодно, и с недовольным взмахом рукава ушёл прочь.

Глава 61. Не в недостатке женщин

У Цзи Боцзая никогда не было недостатка в женщинах. Никогда.

Просто одна Мин И — и только. Он вовсе не держался за неё. Кого она считает братом, кого родней, по кому рыдает — какое ему до этого дело? Он знал лишь одно: раз предала — значит, больше не нужна. Не будет она — рядом окажется другая, ещё более ласковая, ещё более преданная.

Вроде Сюй Тяньинь.

Она понимает в доу, может поговорить о тонкостях юань, даже читала «Список бойцов» — и при этом ни капли не интересовалась его прошлым. Даже когда он повёл её мимо двора с синими черепичными крышами, она не удостоила его ни одним лишним взглядом.

Всё её внимание было приковано лишь к нему.

В сравнении с Мин И и её сплошной ложью, только такая, как Тяньинь, — вот кто по-настоящему его любит.

— Господин чем-то огорчён? — заботливо

Цзи Боцзай очнулся от мыслей, мягко улыбнулся:

— Как можно быть огорчённым, когда рядом такая прелестная спутница?

Тяньинь не смогла скрыть радости:

— Услышать такие слова от господина… теперь я смогу спокойно спать этой ночью.

Цзи Боцзай кивнул и, указав вперёд, сказал:

— Сюань ждёт тебя за той искусственной горкой.

Улыбка на лице Тяньинь чуть поблекла. Она негромко вздохнула:

— Если бы не возможность увидеться с господином, я бы сегодня вовсе не пришла.

Уже несколько дней она избегала Лян Сюаня. С самого начала ей нужно было лишь одно — через него приблизиться к Цзи Боцзаю. Разве в день, когда открылись ворота Академии, нельзя было догадаться, чего она на самом деле хотела? Но он продолжал цепляться.

Если бы это был кто-то другой, можно было бы просто отвернуться. Но этот упрямец ещё и воспользовался именем Цзи Боцзая, чтобы уговорить её на встречу.

Стиснув зубы, она отвесила ему почтительный поклон и направилась к горке.

Цзи Боцзай, обернувшись, как раз успел увидеть, как за стеной покоев Лючжаоцзюня к небу тянутся стройные зелёные побеги бамбука.

Интересно, что у неё на уме? Такая нежная и хрупкая девушка — а вместо прелестных цветов разводит холодный, неприступный бамбук. Впрочем, бамбук — живучий: не требует заботы, сам по себе растёт всё выше, и ветер приносит от него тонкий, свежий аромат.

Прошлой ночью прошёл лёгкий дождь. Наверняка в дровяном сарае стало ещё сырее… Интересно, как она там?

— Да не из-за заботы же он об этом подумал, — тут же одёрнул себя Цзи Боцзай. Просто любопытно. Такая избалованная с детства девчонка — каково ей спать в грязном, вонючем хлеву? Не зарыдала ли в подушку?

Он подозвал Не Сю. Едва он открыл рот, как тот уже поспешил доложить:

— Господин может быть спокоен. Эрши Ци и госпожу Мин мы разместили отдельно. У них не было возможности сговориться.

— Да я не об этом…

— И еду им не подавали, ни крошки. Даже чаю не дали. Госпожа Мин без конца просит аудиенции, но всё равно не признаётся. Раз так — я и не стал обращать внимания. — Не Сю смотрел на него серьёзно. — Господин желает, чтобы мы усилили допрос?

Цзи Боцзай промолчал.

Хватит с неё, — подумал он. Она предательница. Кормить такого — всё равно что волка за пазухой греть. Бесполезно с ней по-доброму. Да и зачем ему теперь волноваться о ней?

— Смотри внимательно, — наконец сказал Цзи Боцзай, — только чтобы она не поранилась.

— Есть, — покорно ответил Не Сю.

Мин И голодала до такой степени, что голова кружилась, и, вцепившись в деревянные решётки, слабо выглянула наружу. Завидев приближающуюся фигуру, она не сдержала вздоха:

— Господин всё ещё сердится?

Тётушка Сюнь стояла под её окном с суровым лицом:

— Господин более всего ненавидит предательство.

— А кто его любит? — Мин И горько усмехнулась. — Только я ведь не предавала. И в двор с синими черепичными крышами Цинвуюань ходила вовсе не ради него, а ради себя.

— Госпожа, как всегда, умеет красиво говорить, — холодно бросила тётушка Сюнь. — Старая служанка не станет с вами спорить. Считаете, что ваши доводы справедливы — так скажите их самому господину.

С этими словами она вновь обрела тот образ, каким Мин И помнила её в далёкие дни — строгую, бесстрастную, чужую.

Мин И сжала пальцы на перекладине, голос её дрогнул:

— Тётушка… вы так говорите, потому что господин больше не простит меня?

— Это резиденция Цзи, — отрезала Сюнь. — Наш господин — человек высокого рода и строгих устоев. Разве может он оставить рядом ту, в чьём сердце затаилось иное намерение?

Впрочем, она и сама подумала об этом. Такая, как она, действительно не может остаться рядом с ним.

Мин И долго молчала, потом моргнула и тихо спросила у тётушки Сюнь:

— Раз уж мы были знакомы, не могли бы вы… передать ему вопрос от меня? Спросите, были ли хоть моменты, когда я приносила ему радость?

— Радость? — Цзи Боцзай усмехнулся, почти с насмешкой. Эти её мелкие уловки… Разве он не видит, к чему она клонит? Просто хочет, чтобы он вспомнил о ней что-то хорошее.

А что в ней хорошего?

Ну разве что немного избавила его от хлопот. Часто дожидалась его с фонарём у ворот. И была достаточно сообразительной, чтобы вместе с ним обвести вокруг пальца Сыту Лина.

Кроме того — ничего. Совершенно ничего ценного.

Жадная, ветреная, болтливая — всё, что он не выносит в людях, в ней уживалось самым натуральным образом.

Он усмехнулся, глядя на край резного столика, но взгляд его постепенно потух, словно что-то увлекло его в глубь памяти…

— Господин — это небо для меня. Господин — всемогущий. — Не думала, что мне так повезёт — только вышла, и сразу встретила господина.

— У меня есть господин. Больше мне ничего не нужно.

Когда он был ранен, она, из последних сил, дрожащими руками поддерживала его, волоча сквозь улицы в поисках помощи. Когда его тело било в жару, в ту самую ночь, когда было темно и страшно — она шагнула навстречу, не колеблясь, осветив путь, утирая кровь и подавая ложку за ложкой горячую рисовую похлёбку.

В дождь, в ветер — она всё так же стояла на краю улицы Эрцзю, дожидаясь его. После той ночи в когда он был ранен — прижималась к нему, не желая отпускать даже во сне.

Были ли моменты, когда он был счастлив рядом с ней?

Безусловно, были.

Но… что с того?

Цзи Боцзай опустил взгляд и на мгновение задумался, потом лишь махнул рукой тётушке Сюнь.

Та вздохнула, поклонилась и вышла.

Мин И сидела в дровянике, не надеясь ни на что. И потому, когда на следующее утро тётушка Сюнь вернулась с одеждой, украшениями и даже купелью, а вслед за ней вошли служанки с расчёсками и благовониями, чтобы нарядить её — она оторопела.

Некоторое время она просто смотрела во все глаза, а потом лицо её озарилось:

— Господин… простил меня?

Нет, не может быть. Цзи Боцзай с каких это пор стал таким мягкосердечным?

…Или он только к ней бывает мягок?

Тётушка Сюнь не ответила. Лишь сдержанно улыбнулась и помогла ей войти в купель.

Тёплая вода прогнала сырость и зябкость, Мин И наконец смогла свободно вздохнуть, но вместе с тем ей стало ещё более неловко.

Она ведь не ради прощения спросила — вовсе нет. Ей просто хотелось услышать одно слово: «Был». И если бы он сказал, что хоть раз с ней был счастлив

Кто бы мог подумать, что он отреагирует так?

После купания и переодевания Мин И взглянула на поднос, где лежала тяжёлая золотая шпилька в форме бабочки, инкрустированная драгоценными камнями. Она подумала, что, когда встретит Цзи Боцзая, обязательно извинится. В крайнем случае — скажет, что противоядие нужно было Эрши Ци, и пусть тогда он хотя бы не сердится понапрасну.

Но, как только она была полностью готова, её не повели к господину. Вместо этого Мин И посадили в звериную повозку.

— Сегодня — пир в честь приезда гостей. Господин уже прошёл во внутренний двор. Прошу госпожу следовать за мной.

Мин И невольно втянула воздух, в груди заныло тревогой. Плохо дело.

Она ведь даже не успела спросить у Эрши Ци, кто именно в этом году прибывает в Чаоян на пир приёма гостей. И вот так, с порога, являться туда, ничего не зная?.. Если столкнётся с кем-нибудь из прошлого — может быть совсем нехорошо.

Но тётушка Сюнь уже сидела в звериной повозке и ждала её, так что придумать повод отказаться было невозможно. Пришлось набраться храбрости и забраться внутрь.

Сейчас в Чаояне шёл период смены старого на новое. Так что не факт, что в резиденцию прибыли те, кто может её узнать. А даже если и узнают — достаточно будет прижаться к Цзи Боцзаю, опустив голову. Тогда, скорее всего, обойдётся.

В конце концов, за его спиной — по-настоящему крепкая стена.

С этой мыслью Мин И, покачиваясь вместе с повозкой, въехала через боковые ворота во внутренний двор.

Глава 62. Месть свершилась

Пир приёма гостей устраивали на Тагэтай — самой просторной площадке внутреннего двора. По опыту прошлых лет, люди из Верхних Трёх Городов никогда не довольствовались лишь подношениями. Они обязательно выбирали нескольких сильных боевых культиваторов, чтобы продемонстрировать свою силу. Поэтому сцена здесь была устроена без всяких ширм и занавесей, а прямо в центре находился небольшой круг — специально для поединков.

Хотя пир ещё не начинался, и гости из городов ещё не прибыли, в воздухе уже ощущалось напряжение. Знатные особы разговаривали почти шёпотом, придворные слуги ходили на цыпочках, а даже птицы на ветвях рядом с площадкой сидели особенно прямо, будто чуя тревогу.

Мин И шла за одним из придворных, но, не успев дойти до места, была остановлена — несколько человек встали у неё на пути, преграждая проход.

— Уберите её, — холодно бросила Сюй Тяньинь, понизив голос. Сказано было коротко и предельно ясно.

Придворный слуга замер, в смущении пробормотал:

— Но… госпожа из резиденции господина Цзи…

— Сегодня — пир в честь гостей, а не базар для зевак, — с усмешкой бросила Сюй Тяньинь, — и ты посадишь на почётное место женщину без имени и рода? Когда Да сы придёт и начнёт спрашивать, ты что, своей головой за неё отвечать будешь?

С этими словами она высокомерно отряхнула складки своего многослойного платья цвета небесного тумана и дождя, будто тем самым подчёркивая своё превосходство. От неё веяло давлением, под которым обычный человек вряд ли бы выстоял.

Слуга заметно стушевался, торопливо сложил руки:

— Это… это моя оплошность. Но госпожу привёл сам господин Цзи. Прогнать её вот так — тоже не по правилам…

Сюй Тяньинь скользнула по Мин И ленивым взглядом, в котором читалась не то насмешка, не то презрение:

— В таком случае, отведи её к пруду за сценой. Пусть сидит там.

Тагэтай действительно примыкал к пруду, но место это находилось далеко от центрального зала. Его окружали пышные деревья, с которых то и дело сыпались птичий помёт и гнилые листья. Уважаемые гости туда не садились — разве что мелкие чиновники из провинций да безродные чтецы в белых одеждах, приехавшие искать счастья.

Мин И перевела взгляд на Сюй Тяньинь, поднявшую подбородок так, будто сейчас стояла не во дворце, а у себя дома.

С минуту разглядывала её, потом, слегка нахмурившись, удивлённо спросила:

— Это твой дом?

Настоящая хозяйка, нечего сказать.

Сюй Тяньинь поперхнулась от неожиданности, но тут же фыркнула и высокомерно закатила глаза:

— Я из Юаньшиюаня, и сегодня отвечаю за порядок и размещение гостей. Уж не позволю кому-то опозорить имя Му Сина.

Она окинула Мин И взглядом с головы до ног. Наряд на той был нарочито торжественным, что только усилило насмешку в глазах Тяньинь:

— Какая дерзость… Танцовщица — и воображает себя госпожой резиденции Цзи?

Мин И последовала её взгляду, оглядела себя, потом спокойно развела руками:

— Наряд и украшения подобраны самим господином Цзи. Я не выбирала. Хочешь — спроси у него, не считает ли он меня хозяйкой дома.

— Ты… — Сюй Тяньинь чуть не сорвалась, но, окинув взглядом окружающих, сдержалась. Лишь губы натянула в кислой усмешке:

— Он никогда не станет считать тебя хозяйкой дома Цзи. Ты — просто игрушка. Захотел — взял, надоела — выбросил. Послушай, совета, очнись раньше, пока не больно.

Мин И чуть не рассмеялась. Как интересно… Те, кто лучше всех распознаёт в других «временное увлечение», почему-то всегда уверены, что-их-то никогда не выбросят.

Мин И мягко отстранила безмолвного придворного, загораживавшего путь, и спокойно направилась прямо к месту, предназначенному для Цзи Боцзая.

— Стой! — Сюй Тяньинь подбежала и грубо схватила её за руку. Лицо её потемнело. — В обычный день ладно, но ты хоть знаешь, что за сегодня день? Неужели и сюда пришла устраивать сцены?

Мин И изумлённо распахнула глаза:

Это я — устраиваю сцены?

— Ты не разбираешься ни в культивировании, ни в боевых искусствах, — уже тише, но с язвительной жалостью продолжила Тяньинь, — сидеть рядом с господином — это только позорить его. И позорить Му Син. Будь благоразумна. Уйди. Это не место для тебя.

— Верно. Зачем соваться вперёд? — подхватила другая девушка. — А как спросят о чём-нибудь важном, и она рта раскрыть не сможет?

— Ты же не думаешь, что на пиру приёма гостей нужно просто сидеть и красиво молчать?

— То, что ты не из знатного рода и не обучалась культивированию, — не твоя вина, — добавила третья. — Но если ты настолько слепа, что ставишь свою гордость выше чести Му Сина, то уж извини — и разговор с нами будет соответствующий.

Они окружили её полукольцом, голоса звучали со всех сторон — мягкие, притворно дружелюбные, но пронизанные насмешкой и презрением.

— Люди из Чаояна обожают поддевать и унижать. — раздался очередной голос. —

Мин И заморгала, удивлённо вскинув брови:

— «Список бойцов»?

Сюй Тяньинь фыркнула и покачала головой, будто ей стало неловко за чужое невежество. Но всё же — великодушно объяснила:

— «Список бойцов» — это трактат, составленный одним из мастеров Чаояна. Посвящён искусству боя и юань. Книга сложная, глубокая — простому человеку её не понять.

— Эх, Тяньинь, ты слишком добра, — с издёвкой сказала одна из девушек. — Зачем ты ей объясняешь? Даже если положить перед ней книгу, она всё равно не поймёт, где вверх, а где вниз.

— Мы, в конце концов, слушаем лекции при Юаньшиюане, — заметила другая. — Как можно ждать того же от обычной женщины?

Мин И не выдержала и рассмеялась — насмешки были настолько примитивны, что становились забавными.

— А вы, девочки, до какой главы дошли с учителем? — вежливо поинтересовалась она, наклонив голову.

— До третьей, — не подумав, ответила Сюнь Юнь, но тут же опомнилась. Её лицо резко вытянулось, и она уставилась на Мин И, словно впервые на неё взглянула: — Подожди… ты что, тоже читала?

— «Список бойцов» — это не то, что можно найти где попало. Он есть только в Юаньшиюане крупных городов, — с пренебрежением отмахнулась Сюй Тяньинь. — Откуда ей его знать? Просто строит из себя знатную особу.

Она уже собиралась добавить что-нибудь ещё язвительное, но вдруг краем глаза заметила что-то — и резко сменила тон.

Опустившись в лёгкий реверанс, она почти ласково проговорила:

— Прошу госпожу Цзи не держать зла на меня, служанку.

Мин И удивлённо приподняла бровь и обернулась. Конечно. Цзи Боцзай приближался, в сопровождении Лян Сюаня и нескольких других гостей. Те оживлённо беседовали и улыбались.

Цзи Боцзай как раз говорил что-то Ляну, но, заметив вокруг девушек странную суету, замолчал, прищурился.

А вот Лян Сюань, наоборот, оживился, узнав Сюй Тяньинь. Быстро подошёл вперёд — было видно, что хочет её поприветствовать.

Но, сделав шаг ближе, он сразу уловил тяжёлую атмосферу и насторожился:

— Что здесь происходит?

Сюй Тяньинь, видимо, поняв, что лучше быстро занять позицию жертвы, прикусила губу, чуть покраснела в уголках глаз и склонилась перед Цзи Боцзаем:

— Это я виновата… Просто хотела сесть ближе к господину, чтобы вовремя сообщать некоторые тонкости о вкусах и слабостях прибывших послов… Но госпожа Цзи… разгневалась. Решила, что я перехожу границы…

Сказав эти несколько фраз, Сюй Тяньинь умолкла, прикусив губу, словно сдерживала слёзы, вся её поза дышала покорным терпением и мужественным смирением.

Мин И едва сдержала усмешку. Вот оно как… Такие уловки ей тоже были знакомы, и она умела пользоваться ими не хуже. Просто… теперь не хотелось. Всё же Цзи Боцзай — не тот, кто легко попадётся на приманку. Он слишком умён, чтобы…

— Ты действительно знаешь больше, чем Мин И. Сиди рядом, — спокойно произнёс Цзи Боцзай.

Улыбка Мин И застыла на губах. Она растерянно взглянула на него.

Сколько бы дней они ни были врозь, он всё тот же — величественный, сдержанный, в длинной тёмно-алой мантии из тончайшего шёлка, словно сосна, выросшая в горной тиши. Но глаза… глаза даже не скользнули по ней. И вся его аура была отчуждённой, холодной, как будто она для него и вправду — ничто.

— У меня нет жены. Значит, и она — не госпожа Цзи, — проговорил он, двинувшись вперёд. Прошёл мимо них, не обернувшись. — Я привёл её, чтобы не пустовало место. А если тут начинаются ссоры, пусть идёт в конец, сядет за нижний стол.

В груди потемнело, Мин И неловко заморгала.

Что это сейчас было?

Янь Сяо и остальные тоже не до конца поняли, что вдруг стряслось с Цзи Боцзаем, но, раз он уже ушёл, им не оставалось ничего иного, как последовать за ним.

— Раз господин сам сказал — я спокойна, — с нескрываемым торжеством произнесла Сюй Тяньинь. Обернулась, глянула на Мин И сверху вниз и тихо, почти с наслаждением, добавила: — На улице ты унизила меня. Сегодня — считай, я отомстила.

Она на миг запнулась, но тут же вновь расплылась в сияющей улыбке:

— Причём отомстил за меня сам господин. Своими словами.

Глава 63. Миленькая Синь Юнь

В тот день, на длинной улице, Мин И использовала имя Цзи Боцзая как знамя — и унизила её при всех. А сегодня, прямо на глазах у всех, сам господин открыто встал на её сторону.

Сюй Тяньинь была в восторге. Радость буквально светилась у неё на лице. Она с упоением наблюдала за Мин И, надеясь увидеть в её глазах хоть тень растерянности, обиды или бессилия.

Но Мин И… лишь на миг потеряла себя, когда услышала слова Цзи Боцзая. Просто на мгновение задумалась — и всё. Будто для неё это было делом привычным. А затем спокойно развернулась и пошла к нижнему столу.

— Эй! — недовольно окликнула её Сюй Тяньинь. — Только что ты была такая бойкая, а теперь почему так покорно удираешь?

Мин И даже не обернулась.

В этом мире, где женщинам приходится жить под покровительством мужчин, если за тобой никто не стоит — что толку от острого языка? Всё равно придётся сесть вниз. Так зачем спорить? Лучше уж пойти первой и сберечь силы.

За спиной раздался дружный смешок, перемешанный с колкими насмешками, но Мин И сделала вид, что не слышит. Без спешки подошла к пруду и выбрала себе место у самого края, села, не поднимая головы.

Мужским словам не стоит верить. Ни на полслова. В Хуа Мань Лоу он ещё говорил, что всегда будет на её стороне… а теперь, гляди-ка. Интересно, скольким он говорил то же самое?

Она слишком слаба, чтобы играть с ним в эти игры. Всё равно в проигрыше.

Лёгкий вздох сорвался с её губ. Ладно, — подумала она, — пусть будет расплата. Считай, я просто возвращаю долг.

В Тагэтай постепенно прибавлялось народу, но шумным это действо назвать было нельзя. Все сидели на своих местах, напряжённо глядя в сторону, где громоздились дары.

А дары были выставлены не в полном составе — лишь по одному от каждого вида, для примера. Но даже так их было столько, что складывались в целую гору.

Трудно было представить, сколько всего передадут послам — какая безмерная роскошь уйдёт из Му Сина.

Настроение у всех, кто представлял город, было не из лучших.

— А в следующем году… может, хоть тогда не придётся отдавать всё это? — с обидой прошептал Луо Цзяоян, наклонившись к Фань Яо.

Фань Яо сжато сжал губы:

— В Чаояне они потеряли одного из своих главных бойцов, а у нас теперь есть Цзи Боцзай. Возможно, стоит рискнуть.

— И всё же, без него никак, да? — в голосе Луо Цзяояна звучала смесь волнения и досады.

Фань Яо кивнул со всей серьёзностью:

— На ежегодных состязаниях Собрания Цинъюнь всегда сравнивают более двадцати дисциплин: управление юань, боевые искусства, создание артефактов, приручение боевых зверей… Направлений много, но суть одна — кто владеет юань лучше. И вот в этом… почти все города нас превосходят. Но людей, способных превзойти Цзи Боцзая — по пальцам пересчитать.

Луо Цзяоян отвернулся, глядя в сторону, где находился Цзи:

— Только вот… мне кажется, у него в сердце нет места для Му Сина. Для него все эти состязания — просто способ наживы.

Каждый боевой культиватор вырастал на родной земле, питался её духом, её заботой — и потому всей душой любил свой город. Ради него был готов жертвовать собой, стремился добиться высшего положения, чтобы принести славу своему дому.

Но Цзи Боцзай — не такой.

Он был не дитя города, а человек, вытащенный из рабского рынка, которому пообещали высокие титулы и богатства — лишь бы дрался. Просто наёмный клинок в изысканных ножнах.

Слишком много в нём переменчивости, и это вызывало у Луо Цзяояна тревогу.

И он был не единственным. Даже Да сы, сидящий на главном месте, думал о том же. Потому-то сегодня, на этом важном пиру приёма гостей, он намеренно посадил Цзи Боцзая по правую руку от себя — ближе всех.

— А где та девушка, что раньше была рядом с тобой? — негромко и доброжелательно поинтересовался Да сы.

Цзи Боцзай склонил голову и сдержанно сложил руки:

— Подданный особенно благоволит Мин И, но день сегодня особый. Боялся, что не смогу уделить ей внимания, — потому и велел ей сесть на нижний ряд.

Да сы на миг замер, а потом в его глазах вспыхнуло одобрение:

— Хорошо. Ты — человек, понимающий, что важно.

Раньше Сыту Лин говорил, будто Цзи Боцзай попал под действие любовного гу. Тогда Да сы испытал смешанные чувства: с одной стороны — радость, ведь появился способ контролировать его, с другой — тревогу, не скажется ли это на его службе.

Но сегодняшний день развеял сомнения. Всё в порядке.

Когда нужно — он способен проявить чувство. А когда дело касается больших дел — и вовсе умеет отрешиться и сосредоточиться на главном.

Сыту Лин, правда, ещё высказывал желание раскопать больше сведений о его прошлом, но с тех пор прошло немало времени, и ничего подозрительного обнаружено не было. Да сы решил, что не стоит ворошить. Всё равно сейчас опереться можно только на него одного.

— Представители города Чжуюэ прибыли! — Представители города Синьцао прибыли! — донёсся из-за сцены голос глашатаев.

Сюй Тяньинь сразу наклонилась вперёд и тихо шепнула Цзи Боцзаю:

— Из Чжуюэ прибыл Бо Юанькуй, он давно с нами враждует. Юань у него очень силён. А из Синьцао — Цзо Пин, тот вообще ни с кем не считается. И тоже юань у него выдающийся.

Цзи Боцзай чуть кивнул.

Да, Сюй Тяньинь, пожалуй, действительно полезнее, чем Мин И. По крайней мере, бывала на подобных пирах не раз и знает, кто есть, кто.

И тогда Цзи Боцзай поднял палочки — и положил Сюй Тяньинь кусочек мяса.

Та от неожиданности чуть не выронила чашу. Сначала растерянно уставилась на угощение, потом всё же поспешно съела его, стараясь не показать, как ликовала. А жуя, украдкой бросила взгляд в сторону Мин И.

Та сидела у пруда, как раз напротив главного стола, и всё происходящее видела предельно ясно. Увидела она и то, как Цзи Боцзай подаёт мясо другой.

Но… не отреагировала. Вообще. Просто оперлась щекой на ладонь — и задремала.

Сюй Тяньинь прищурилась. Затем слегка повернула голову и бросила взгляд на Синь Юнь, что стояла рядом, прислуживая.

Та сразу всё поняла. Под видом подачи следующего блюда она тихо, будто случайно, сошла с помоста и направилась вниз, к нижним местам.

Раньше — блистательная танцовщица, вся во внимании господина, теперь Мин И сидела в глухом уголке, одна, с закрытыми глазами, слегка покачиваясь в дремоте. На это даже смотреть было жаль.

Синь Юнь присела рядом, будто невзначай, и язвительно прошептала:

— Тяньинь говорит, мясо, которое господин только что подал — очень вкусное. Оно только для гостей верхнего стола. А ты хочешь попробовать?

Мин И открыла глаза — и, конечно, совсем не удивилась, увидев перед собой миловидное личико с едва прикрытым ехидством.

Надо сказать, девчушка была на редкость хорошенькая: миндалевидные глаза, аккуратный носик, а на его кончике — едва заметная родинка. Даже с таким недобрым выражением на лице она выглядела… немного по-своему очаровательно.

Но стоило их взглядам встретиться, как та вдруг затравленно отвела глаза, не решаясь на прямой взгляд, хоть голос её оставался напористым:

— Тяньинь куда больше подходит для этого места, чем ты. Кроме внешности — у тебя вообще ничего нет.

Странное дело — а звучит почти как комплимент.

Мин И слегка наклонилась к ней, глаза лукаво блеснули:

— А что во мне хорошего? Где именно я красива?

Синь Юнь пришла сюда с намерением уколоть её. Однако вместо того чтобы обидеться, перед ней сидела женщина с нежной улыбкой. Она спокойно приближалась к ней, её взгляд был полон искренней заинтересованности. Все планы Синь Юнь внезапно рухнули.

Она распахнула глаза шире, открыла рот, уже собираясь вновь оборвать Мин И, но в этот момент невольно заметила, насколько у той ровная, белая, безупречно гладкая кожа. И вблизи — не видно ни единого изъяна.

— Ой… — вырвалось у неё. — А какая у тебя пудра?

— С лавки Ло на улице Чанжун, — лениво ответила Мин И, делая рукой лёгкий жест. — Купила, а потом смешала с мелко истолчённым жемчугом. Толочь нужно не меньше трёх часов, чтоб получилась хотя бы маленькая баночка. Смешать с кремом — и буквально три щепотки на лицо… Кожа сразу — как шлифованный нефрит.

Синь Юнь ахнула:

— Так сложно?

— А без труда и красивой не будешь, — спокойно отозвалась Мин И, сменив руку, на которую опиралась, и протянула другую вперёд. — Вот, смотри. У меня раньше руки были в трещинах от грубой работы.

Синь Юнь, потрясённая, взяла её руку, провела по коже пальцами. Действительно — кое-где виднелись следы от старых мозолей, но ладонь была мягкой и гладкой, как отлитая из топлёного жира.

— Ты и правда… везде красивая, — срываясь на искренность, пробормотала она, в голосе — невольное восхищение и зависть.

Мин И с улыбкой глянула на неё:

— Если хочешь — я научу. Когда будет время.

Всё это она когда-то выучила у девушек из танцевального павильона — тамошние танцовщицы знали толк в уходе за собой. Во всём, что касалось красоты и обольщения, они были непревзойдённы.

— Правда? — Синь Юнь тут же с воодушевлением закивала, будто боялась, что та передумает.

И лишь потом, уже кивнув, вдруг опомнилась: постой… я же вообще-то пришла её уязвить!

Глава 64. Деревенская простушка, не смыслящая в боевых искусствах

Перед ней сидела девушка с глазками «фениксами», в которых мягко играла весна, с открытой, располагающей улыбкой. Синь Юнь уставилась на неё, морщась, будто что-то сдерживая, и, наконец, выпалила:

— А ты разве… не хочешь разозлиться?

Мин И чуть наклонила голову набок, глядя на неё с любопытством:

— А зачем мне злиться?

— Как зачем?! — всплеснула руками Синь Юнь. — Такой человек, как Цзи Боцзай, и вот — взяла да увела другая! Тебе что, не обидно? Это ж целого чайника злости хватит!

— Он и не был моим, — с усмешкой ответила Мин И, наблюдая за её преувеличенными гримасами. — А вот ты, похоже, расстроена больше меня.

— А как же! — возмутилась Синь Юнь. — Весь Му Син, каждая девушка, мечтает о нём! Я за тебя злюсь, понимаешь? Прямо закипаю!

Она закатила глаза, но тут же опустила ресницы, помрачнев:

— Да и что говорить. В таких местах, как этот пир, Тяньинь — всегда самая сильная. Она учится быстрее всех, уже дошла до четвёртой главы «Списка бойцов». Учителя даже хвалят её. Говорят, если бы у неё был врождённый дар, она могла бы стать женщиной культиватором. А ты… ты с ней разве можешь сравниться?

Мин И слушала молча. Не перебивала. Не спорила.

Синь Юнь решила, что Мин И стало обидно, и поспешно добавила утешающе:

— Но ты, правда, гораздо красивее её. Во всех смыслах.

— Спасибо, — с улыбкой ответила Мин И.

— Не за что, — уже автоматически отозвалась Синь Юнь.

На верхнем помосте Сюй Тяньинь наблюдала за этой сценой и едва не задохнулась от злости. Вот же глупая девчонка!

Каждый раз, когда её о чём-то просишь, всё выходит через пень-колоду. Велели унизить Мин И — а та уже сидит с ней, будто подружки с детства, улыбается и мило болтает.

Впрочем, теперь, когда послы из двух главных городов уже прибыли, развернули свитки и начали переговоры, не было ни времени, ни возможности вмешаться. Пришлось Сюй Тяньинь опуститься на колени за спиной Цзи Боцзая — в почтенной позе — и ждать.

— В прошлом году, когда мы были у вас, сцена ещё сияла новизной, — с прищуром сказал Цзо Пин, посол Синьцао, обращаясь к Да сы. — А в этом уже зелёным мхом покрылась. Похоже, нам стоит наведываться почаще, чтобы вы не застаивались.

Он говорил вежливо, с лёгкой улыбкой, но в его словах чувствовался тонкий укол.

Такое — кому приятно слышать? Лица сидящих внизу боевых культиваторов потемнели, а Да сы лишь натянуто улыбнулся:

— Посол изволит шутить…

— Я всего лишь говорю, как есть, — со своей неизменной улыбкой отозвался Цзо Пин. — Среди Шести городов, ваш город отличается особым постоянством: уж семь-восемь лет подряд — ни разу не вошли в число Верхних трёх. Я, пожалуй, уже наизусть знаю улицы вашей столицы.

Слова были правдой… но поданы с такой издёвкой, что слушать их было невыносимо. Если бы не гибель наследника, Му Син не оказался бы в таком положении — бессильным год за годом принимать унижение и выплачивать дары.

Ло Цзяоян сидел, стиснув зубы, лицо его побелело от злости. Фань Яо, Чу Хэ и другие молчали, тяжело дыша. Что сказать, если проиграли? Даже возразить толком нечем.

На Тагэтай повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

В этот момент Цзи Боцзай спокойно налил себе вина, не торопясь, словно не слышал ни язв, ни напряжения вокруг. Затем поднял чашу в сторону Цзо Пина:

— У посла, вижу, отличная память. Если в следующем году мы вдруг навестим Синьцао — придётся просить вас быть нашим проводником.

Не успел Цзи Боцзай произнести свою фразу, как по помосту тотчас прокатился гул — будто все вдруг получили право дышать полной грудью. Затаённая злость, стыд и унижение, сдерживаемые столько лет, прорвались наружу:

— Верно! Синьцао — самый слабый из Верхних трёх. Кто знает, может, в следующем году уже мы поедем к ним — с визитом!

— Говорят, в Синьцао дома часто разваливаются — правда, что ли?

— Уж у них-то сцена точно вся мхом заросла. Пожалуй, им самим пора нас почаще навещать!

За все эти годы Му Син привык держать язык за зубами. И вот — впервые за долгое время — кто-то встал и ответил. Причём так, что весь зал словно выдохнул накопившееся.

Цзо Пин, казалось, был ошеломлён. Впервые за всё время визитов в роли посла он столкнулся с грубостью Му Сина и не сразу смог сообразить, как на это реагировать. Только спустя миг перевёл взгляд на Цзи Боцзая, в голосе его зазвенела насмешка:

— Громко сказано.

Цзи Боцзай едва заметно улыбнулся:

— Я, как и вы, говорю только правду.

— Ах, да. Я знаю, кто ты, — усмехнулся Цзо Пин, скрестил руки. — Ты ведь тот, кто случайно победил Чжэн Тяо, а потом даже не стал продолжать бой. А теперь все твердят, будто ты равен по силе наследнику семьи Мин… Пустой титул, не более.

— Ты… — Лян Сюань не сдержался, сжался от злости, и вскинул руку — бросил в ответ поток юань.

Цзо Пин только этого и ждал. Он вовсе не стремился к вежливой пикировке — нет, он ждал, чтобы они начали первыми. И как только Лян пошёл на сближение, тот немедленно ударил в ответ.

Его фиолетовая юань взвилась, словно громадный бронзовый колокол, наполненный сокрушающей силой грома, и с тяжестью рухнула вниз, прямо в сторону Ляна и Цзи Боцзая.

Это уже не было дружеским поединком. Он обрушил силу прямо на трапезу, и вовсе не подумал, что рядом — Да сы, старейшины и гости. Он не просто дрался — он унижал, показывал, что весь Му Син для него

Повсюду вскочили возмущённые жители Му Сина. Кто-то кричал, кто-то ругался, кто-то — уже сорвался с места. Несколько боевых культиваторов бросили свои потоки юань, пытаясь остановить удар.

Но фиолетовая юань — это нечто совсем иного порядка. Она и по уровню выше, и по плотности сильнее. Против неё летели обычные красные, оранжевые, зелёные — но они рассыпались, будто соломинки под молотом.

Сюй Тяньинь в ужасе вскочила с места, лицо её побелело.

Но тот самый колокол, созданный фиолетовой юань, не долетел до Цзи Боцзая ни на три чжан. На этом расстоянии он будто налетел на невидимую железную стену. Раздался глухой грохот, словно в кузнечном горне расплющили медный гонг, а следом — пронзительный звенящий отголосок, резанувший по ушам.

Цзо Пин нахмурился, не успев как следует разглядеть, что именно его остановило, как вдруг почувствовал странную лёгкость во всём теле.

Он… взлетел.

— В Му Сине умеют принимать гостей. А если хочется померяться силами — у нас здесь предостаточно места, — раздался голос Цзи Боцзая.

Он стоял уже в центре арены, пружинисто приземлившись, и, ослабив хватку, плавно опустил Цзо Пина на землю.

Тот, касаясь пола, не сразу удержал равновесие — пошатнулся, споткнулся. По сторонам раздался явный, хлёсткий свист и сдержанный смех.

Цзо Пин вспыхнул. Сердце забилось от злости. Он злобно уставился на Цзи:

— Что ты там сейчас применил?

Цзи Боцзай невозмутимо усмехнулся:

— Так, пустяк. Маленькая уловка, не стоит внимания.

А затем, будто между прочим, развернул ладонь и легко опустил миньюй — густую, давящую, как море перед бурей, юань, что разлилась по помосту тяжёлой волной.

И с почти доброй улыбкой добавил:

— Ты, случаем, не любишь фиолетовый?

Цзо Пин сразу понял — это была насмешка. Все шесть городов знали, что его юань — фиолетовая.

— А если и люблю? — отрезал он, в глазах блеснуло раздражение.

Цзи Боцзай кивнул. В следующий миг вся миньюй, разлитая вокруг него, изменила цвет — стала насыщенно-фиолетовой, чистой, глубокой, без малейших примесей.

Цзо Пин наконец понял, что что-то не так.

Цвет юань — это не прихоть. Он зависит от жилистости и чистоты меридианов. Чем совершеннее внутренние каналы, тем насыщеннее цвет. Его фиолетовый, хоть и относился к числу высших, всё же был не настолько плотным.

А тут — человек, который только что использовал чёрную юань, внезапно с лёгкостью выдает фиолетовую — да ещё такую концентрированную, что она затопляет всё вокруг, как туман над ущельем.

Так не бывает.

Порыв ветра налетел на Тагэтай, разметал пыль, зашуршал в листве, и всё вокруг словно затихло. Цзи Боцзай слегка притопнул ногой, покачивая сцену, и предельно вежливо обратился к Цзо Пину:

— Посол может не волноваться. В Му Сине сорной травы немного, а павильоны и башни стоят крепко. Не рухнут. Прошу.

В Синьцао деревья растут прямо рядом с домами. Корни поднимают фундаменты, стены трескаются, а стоит пойти дождю — и дома оседают, будто песочные. Эта слабость давно стала поводом для насмешек даже среди Цинъюня, и Цзо Пин терпеть не мог, когда её упоминали.

И вот теперь — даже в «нижнем» городе над ним издеваются… причём так изящно, что не за что придраться.

Цзо Пин взбеленился. Взмахом руки он мгновенно вызвал свою юань — плотный фиолетовый поток заструился вокруг него, словно собираясь обрушиться всей мощью.

Со всех сторон поднялся ропот — люди один за другим вставали с мест. Му Син слишком долго терпел унижение, слишком долго молчал. И вот теперь, наконец, появился Цзи Боцзай, и с ним — долгожданное чувство достоинства. Хотелось самому спрыгнуть вниз и пнуть Цзо Пина, хоть для вида.

Даже Синь Юнь с горящими глазами наблюдала за ареной. Но тут обернулась — чтобы разделить волнение с Мин И, — и с изумлением обнаружила, что та по-прежнему сидит у воды и… дремлет!

— Ты что творишь? — она подбежала и встряхнула её за плечо. — Они уже дерутся! Разве можно такое пропустить?

Мин И приоткрыла один глаз, в голосе звучала сонная леность:

— Я в дровяном сарае вчера не выспалась… а что тут смотреть? Цзи Боцзай — с чистой чёрной юань. Для него одолеть Цзо Пина — дело нехитрое. Не пройдёт и двадцати ударов, как он поймает его в сети юань.

Синь Юнь закатила глаза так, что стало видно только белки. Ну и деревенщина!

Ни в культивировании, ни в юань — ровным счётом ничего не понимает, а рассуждает, как старший наставник!

Цзо Пин — не кто-нибудь. Даже когда в городе ещё был наследник, и тот проигрывал ему. А она заявляет — «двадцать ударов»… Это просто унизительно.

Глава 65. Гений и бездарность

Все жители Му Сина затаили дыхание, не отрывая глаз от сцены.

Область мира тьмы Миньюй изолировала всплески мощной юань, но даже за пределами купола ощущалось, как внутри бушует вихрь сил.

Цзо Пин славился молниеносными атаками — стремительный, агрессивный стиль, с юань столь гибкой, что порой глаз не успевал уловить, под каким углом он наносит удар. Но напротив — Цзи Боцзай, и он… даже не шелохнулся. Все вихревые клинки, наполненные враждебной силой, которые летели к нему, рассыпались в дым прежде, чем приблизиться.

Он лениво поднял руку, будто отмахивался от пылинки, собрал щепоть юань — и с лёгким движением кисти бросил её вперёд.

Цзо Пин, по привычке, тут же выставил воздушный клинок, чтобы перехватить атаку. Но сила Цзи Боцзая вовсе не двигалась по прямой — она обошла защиту и мгновенно стиснула его по поясу, будто стальной плетью.

Удар был страшной силы — не хуже удара хлыстом, только ещё глубже и резче. Кости Цзо Пина едва не треснули. Его лицо побледнело, и, не раздумывая, он преобразовал юань из клинка в кинжал, чтобы перерезать опутавшую его энергию.

В обычных условиях его лезвие юань могло прорезать всё — даже чужую юань. Ведь Цзо Пин был не кем-то, а боевым мастером высшего уровня. Но в этот раз, когда его клинок рассёк пространство, тонкая, на вид почти воздушная, струйка юань Цзи Боцзая даже не дрогнула.

Более того — Цзо Пин отчётливо услышал, как край его собственного кинжала загнулся.

В теле всё похолодело. Зубы сжались до хруста. Он в неверии поднял глаза и уставился на стоящего, напротив.

Этот человек… ему не больше двадцати. Как такое возможно?

Захлёбываясь горечью, Цзо Пин стиснул челюсть. В следующую секунду он вырвал из себя восемь десятых всей своей юань. Фиолетовый цвет, ранее

Иголки были столь густыми, что казались плотнее дождя. Воздух дрожал от их натиска, казалось, само небо нависло над ареной. Даже Янь Сяо и другие, сидящие наверху, не выдержали и вскочили, инстинктивно взглянув на Цзи Боцзая — справится ли?

Цзи Боцзай наконец пошевелился. Он лишь слегка вскинул голову, ещё не успев отойти в сторону, как вся его фигура скрылась под градом стальных игл.

Удар был такой силы, что покрытие арены задрожало, каменные плиты треснули, сыпались осколки, гул стоял такой, будто обрушился водопад из железа.

— Господин! — закричала Сюй Тяньинь, перепуганная до дрожи, и вскоре со всех сторон раздались тревожные возгласы и возмущённый гул.

— Вот же мерзавец! — Синь Юнь в ярости хлопнула Мин И по руке. — Так ударить! Там и увернуться-то негде — господину просто некуда было деться!

Мин И, разбуженная этим переполохом, медленно приоткрыла глаза, потянулась и с усмешкой покачала головой:

— Никуда деться? Ну так у него же есть щит, чтобы отбить удар. Чего ты паникуешь?

Синь Юнь возмущённо закатила глаза:

— Ты-то легко говоришь! Какой щит выдержит такую атаку? Эти стальные иглы уже слоем в чжан высотой легли! Ни один щит не выдержит, всё прошьёт!

Разве что… чёрный щит.

Но это Синь Юнь не сказала вслух. А Мин И, тем временем, только и подумала, что все эти люди, при всей своей вере в Цзи Боцзая, на самом деле очень плохо его знают.

В этих шести городах — можно по пальцам одной руки пересчитать тех, кто хотя бы теоретически мог бы убить Цзи Боцзая.

А они смотрят на происходящее, будто небо рушится.

Что уж говорить о знати — даже Янь Сяо, Лян Сюань и прочие, кто знал Цзи Боцзая ближе всех, сидели с хмурыми лицами. Шу Чжунлинь и вовсе подался вперёд, как будто вот-вот бросится на арену, чтобы спасти его.

Мин И лишь чуть покачала головой и уже собиралась снова прикрыть глаза, чтобы доспать свою недосыпанную ночь, как вдруг её взгляд невольно скользнул в сторону — и замер.

Слева от главного стола, в самом почётном ряду, сидел Сыту Лин.

И он был единственным на всём Тагэтае, кто не смотрел на Цзи Боцзая.

Его глаза, живые, с лёгкой насмешкой, пронесли свой взгляд сквозь сотни голов и точно остановились на ней. Когда он увидел, что она заметила это — сложил ладони, мягко кивнул, будто кланялся только ей одной.

У Мин И дёрнулся уголок века.

Этот человек же не владеет юань… должен был бы беспокоиться за Цзи Боцзая больше остальных. Так почему он смотрит на меня?

Только теперь до неё начало доходить — она ведь сейчас, по всем меркам, играет роль влюблённой до безумия танцовщицы, чьё сердце принадлежит Цзи Боцзаю. В такой момент — сидеть в стороне, зевать и дремать? Это же почти предательство по всем правилам.

Сердце у неё кольнуло. Она тут же выпрямилась и, немедля, ответила Сыту Лину почтительным поклоном.

После чего начала «держаться из последних сил»: то смотрела влево, то вправо, но обязательно так, чтобы краешком глаза всё равно постоянно следить за Цзи Боцзаем.

На фоне поверхностной суеты и притворной тревоги, которую изображали прочие, её сдержанная тревожность выглядела куда более глубокой и достойной.

Отлично. Просто прекрасно.

В уме Мин И мысленно показала себе большой палец — молодец, вот это актёрская работа.

— Очаровательная, правда ведь? — Сыту Лин, прищурившись, с улыбкой обратился к стоящему рядом Фу Юэ.

Фу Юэ нахмурился и негромко заметил:

— Господин, вам бы лучше глянуть туда…

— А чего там смотреть? — надул губы Сыту Лин, недовольно покосившись в сторону. — Он всё равно не умрёт.

Фу Юэ повернулся, открыл рот, чтобы возразить: как это «не умрёт» — и в этот момент вспышка света взвилась в небо, ослепительная, стремительная, как выброс молнии из-под земли. Его зрачки резко сузились.

Какая чудовищная юань…

Со всех сторон налетел яростный ветер. Даже птицы, почуяв нечто, захлопали крыльями и разлетелись прочь.

А стальной ливень, что только что обрушивался сверху, внезапно замер. На мгновение всё будто застыло. А затем — дождь из игл начал… подниматься вверх.

Иглы закружились, перевернулись, и вихрь, ещё более насыщенной фиолетовой юань, мощно взметнулся, подчиняя их себе.

Когда последний сноп стальных игл оторвался от земли и закружился в воздухе, Цзи Боцзай предстал перед всеми — целый и невредимый.

Его длинная мантия из шёлка цвета тёмного граната была без единой складки, защитный щит вокруг него даже не дал трещины. А на поверхности щита, свернувшись кольцом, извивалась чёрная драконья тень, раскрывая пасть в беззвучном рыке.

…Наступила тишина.

Среди всех сидящих боевых культиваторов резко сменилось выражение лиц. То, что он владеет чёрной юань, уже редкость, но сейчас… он создал облик дракона. Дракон был настолько живым, настолько точным в форме и движении, что это означало лишь одно, его контроль над юань достиг ужасающей степени.

С таким как драться? Тут уж не только Цзо Пину — даже Чжэн Тяо, победитель прежних лет, вряд ли бы выстоял против такого.

Цзо Пин остолбенело уставился на надвигающийся фиолетовый водопад, что теперь обрушивался в его сторону. Лицо стало белее мела.

Как так…?

Он ведь старше Цзи Боцзая на добрых десять лет. Каждый день — тренировки, сотни книг и трактатов, годы участия в турнирах Собрания Циъюнь… И всё это — лишь для того, чтобы в решающий момент не суметь даже задеть его?

Этого не может быть. Просто что-то пошло не так. Где-то ошибка.

— Господин Цзо, берегитесь! — не выдержал Бо Юанькуй, тихо, но резко предостерег его. Щит на теле Цзо Пина явно не выдержит эту лавину.

Но Цзо Пин будто утратил способность реагировать. Он стоял, как громом поражённый, не в силах отвести взгляда от нарастающего фиолетового потока, что обрушивался с небес, и мир перед глазами казался ему затопленным этой цветной бездной.

И именно в этот миг, с главного места, наконец, прозвучал сдержанный голос Да сы:

— Боцзай, достаточно.

И в следующее мгновение — словно всё это и было лишь сном — водопад замер, остановившись на один цунь от Цзо Пина. А затем послышался хруст — словно бьётся лёд. Цзи Боцзай легко взмахнул рукой, и вся масса юань рассыпалась в мириады фиолетовых осколков, что закружились в воздухе, сверкая под солнечными лучами, будто звёзды на дневном небе.

Вокруг раздались восхищённые возгласы. Люди из Му Сина,

В этом году Му Син… Уже не тот, что прежде.

На дальнем ряду Бо Юанькуй лишь опустил ресницы. Ни слова.

Первоначально два верхних города договорились — прийти сегодня и прощупать, на что способен Цзи Боцзай. Но теперь, после того как Цзо Пин потерпел такое сокрушительное унижение…О повторной попытке не могло быть и речи. Он ни за что не выйдет снова — слишком велик был позор.

А Цзи Боцзай, надо признать, и не соврал. Синьцао всегда был последним из Верхних Трёх — по уровню, влиянию, подготовке. По сути, от Нижних Трёх он отличался лишь формально. А он, Бо Юанькуй, глава Чжуюэ, один из самых уважаемых людей в верхах… зачем ему становиться в один ряд с такими, как Цзо Пин?

Пожалуй, стоит просто понаблюдать.

Да сы, между тем, был в высшей степени доволен. Радость так и сквозила в уголках глаз и в лёгкой улыбке. Но при всём том он не мог позволить себе выглядеть как крестьянин на первой ярмарке, особенно при гостях. Так что, сохраняя вид бесстрастной важности, он сказал:

— Гости издалека — обмен любезностями уместен. Но на сегодня хватит. Возвращайся.

Цзи Боцзай кивнул и спокойно зашагал обратно к своему месту.

Проходя мимо Цзо Пина, он на миг задумался — не стоит ли помочь тому сохранить лицо, предложить сесть рядом, как знак примирения.

Но не успел и рта раскрыть — как их взгляды встретились. В глазах Цзо Пина не было благодарности, только затаённая ярость, почти злоба.

Глава 66. Посланник из Чаояна

— Ты точно что-то применил… какие-то грязные приёмы! — Цзо Пин зло прищурился, глядя на Цзи Боцзая. — Дайка угадаю: гу или, может, какой-то редкий артефакт с кристаллом?

Говорил он громко, и в его голосе не было ни капли уважения. Сплошное презрение.

Со всех сторон жители Му Сина загудели, поднялся ропот:

— Что ты мелешь? В Му Сине нет и никогда не было никаких ядов или чар гу!

— Да если бы такие вещи и впрямь были так сильны, кто бы стал годами тренироваться?

— Все знают, Му Син уже десяток лет на мели — откуда нам взять артефакты с кристаллами? Их и у Верхних городов не хватает!

Толпа волновалась, гнев рос. Но Цзо Пин будто и не слышал ничего вокруг. Он, напротив, всё больше заводился — раз Цзи Боцзай молчит, значит, ему есть что скрывать.

— Ага, я угадал, да? — его глаза засверкали ядовито. — Ты из тех, кто пускает пыль в глаза, чтобы словить славу. Таких я видел немало — набьют себе цену, пользуясь грязными трюками, и думают, что обошли настоящих мастеров. Смешно!

Он усмехнулся и произнёс с особым нажимом:

— Му Син — с низкопробной кровью. И должен всегда оставаться среди нижних трёх!

Синь Юнь взвизгнула от ярости, выхватила со стола керамическую чашку — и со всей силы швырнула её в Цзо Пина:

— Сам ты, жалкий и ничтожный человек, возомнивший о себе невесть что!

Её поступок, словно искра, вспыхнувшая в сухом поле, вдохновил всех вокруг — в следующее мгновение в сторону Цзо Пина полетели чаши, ложки, палочки, даже надкусанные пирожки и промасленные кочерыжки от тушёной капусты. Всё, что могло лететь, летело.

Цзо Пин лишь холодно усмехнулся, с разворотом ладони выпустил волну юань — всё это летящее добро громко разбилось о землю, разлетевшись в треске и глиняных осколках.

Но стоило ему так показать своё пренебрежение — гнев вспыхнул с новой силой. Люди за столами вскакивали с мест, хватали всё, что было под рукой, и метали в него с жаром, словно участвуя в настоящем народном бунте.

Мин И, наблюдая, как Синь Юнь уже кинула свои палочки, ложку, кусок тушёной говядины и даже любимый желеобразный пирожок с цветочными лепестками, вдруг заметила, как та начинает подозрительно разглядывать её причёску.

— Эти — нельзя! — тут же воскликнула Мин И, крепко обхватив руками золотые шпильки с жемчугом, украшавшие её высоко взбитый узел. — Они дорогие!

Синь Юнь в отчаянии топнула ногой и, не найдя ничего лучшего, сорвала с себя подушку и со злостью швырнула её в Цзо Пина.

Тот продолжал отбиваться лениво, но уверенно. В голосе и взгляде его только росло презрение:

— Что за озлобленные дикари. Сплошные жалкие трюки. Вот и всё, на что вы способны.

Цзи Боцзай спокойно наблюдал за ним, дожидаясь, пока тот насмеётся вдоволь. Лишь тогда он неторопливо заговорил — голос у него был ровный, почти без эмоциональный:

— Ты слишком слаб для того, чтобы понять. У тебя низкий природный дар, и пусть ты и трудился усердно, но в лучшем случае — ты посредственный боевой культиватор юань. Сегодня тебе вообще не стоило сюда приходить.

Цзо Пин медленно перестал улыбаться. По мере того как слова проникали в его сознание, уголки губ опускались всё ниже. В его глазах закипала тьма.

— Ты… что сказал? — прохрипел он.

Цзи Боцзай не торопился. Его голос остался прежним — холодным, почти жалеющим:

— Ты старше меня на добрых десять лет, но твоя юань — всего лишь фиолетовая. Причём даже не насыщенная, а бледная, нечистая. Управление слабое. Формы оружия — самые примитивные: то меч, то иглы. Неудивительно. — Он мягко хлопнул Цзо Пина по плечу. — Встретив меня, ты, должно быть, почувствовал отчаяние?

Цзо Пин задрожал от ярости, в глазах полопались сосуды, и зрачки окрасились кровью:

— Цзи Боцзай!!

Но тот, будто, не замечая его гнева, тяжело вздохнул и склонил голову:

— Я ведь ни разу не пользовался артефактами, не держал в руках ни одного кристалла выше обычного пурпурного… Если бы хоть что-то из этого у меня было…, наверное, я был бы уже не таким слабым, как сейчас…

Вдали, за спинами сидящих, Мин И давилась от хохота и чуть не поперхнулась собственной слюной.

Этот человек — просто ядовит на язык. Мин И, едва оправившись от кашля, только подумала это, как увидела: Цзо Пин уже не выдержал.

С таким характером, как у Цзо Пина, выдержать подобное унижение — невозможно. Он едва успел вскинуть руку, чтобы снова пойти в атаку — но не тут-то было.

Юань Цзи Боцзая рухнула на него, словно гора Тайшань, сразу и бесповоротно. Мгновенный, необоримый прессинг. Он даже пальцем не мог пошевелить, не говоря уже о применении силы.

— Довольно, давайте обойдёмся без этого. —

Слово «подношения» подействовало, как ледяная вода. Цзо Пин с трудом успокоил дыхание, и лицо его слегка прояснилось. Он, наконец, вспомнил: как ни крути, он всё ещё из верхнего города, а Цзи Боцзай, как бы ни блистал — всего лишь человек из нижнего.

С этой мыслью он выпрямил спину, высоко вскинул подбородок и уже открыл было рот, чтобы напомнить всем, кто здесь, кто…

Но Цзи Боцзай вновь перебил его — ровным, будничным тоном:

— Верно. Подношения — дело важное. Всё-таки последний раз собираем.

Хруст — в тишине надломились палочки для еды — Цзо Пин сжал их так сильно, что они переломились надвое.

Бо Юанькуй весьма кстати перевёл разговор: — Как это посланники Чаояна всё ещё не прибыли?

Цзо Пин стиснул зубы, голос у него был злой, с явным нежеланием: — Говорили, дела задержали. Обещали прийти позже.

Бо Юанькуй кивнул, потом повернулся, усмехнулся с лёгкой насмешкой: — Каждый год Чаоян одерживает верх — ну, подождать их ещё можно было бы. Но в этом году же уже не они во главе, а всё одно, смотрите, как себя ставят.

Народ за столами молча переглядывался: Так вот оно что — значит, и между верхними городами тоже не всё ладно.

Хотя, если честно, Чаоян — много лет подряд безоговорочный лидер среди шести городов. То, что в этом году они уступили — скорее исключение, нежели правило. Поэтому, хотя насмешек в адрес Чаояна звучало немало, — но когда посланник Чаояна действительно вошёл на Тагэтай, все на почётных местах всё же поднялись с мест — автоматически, как по команде.

Да сы и Цзо Пин встали очень естественно. А вот Бо Юанькуй сначала тоже поднялся… но тут же вспомнил, что в этом году именно он — глава, и с недовольной миной сел обратно.

Сюй Тяньинь, завидев вошедшего, слегка удивилась: — О, и правда он?..

Цзи Боцзай поднял взгляд — и тут же увидел, как перед ним проплыла тёмная мантия, вышитая серебряными нитями в сотню зверей. Словно ветер подхватил её, и фигура легко опустилась на место среди сидящих посланников Верхних Городов.

— Это надзиратель Чаояна — Сань Эр, — пришла в себя Сюй Тяньинь и торопливо зашептала, — Он известен умением приручать зверей, служит при дворе, но и в торгашестве разбирается. Многие отборные боевые звери в шести городах — из-под его руки.

Сань Эр даже в самом Чаояне редко показывался на публике, а теперь вдруг сам явился сюда в роли посланника — небывалая редкость.

Цзи Боцзай кивнул, но большого значения не придал. Все его боевые звери — так, с дороги подобраны. До дрессировки дела нет.

Однако Сань Эр, едва устроившись на своём месте, сразу обратил на него пристальный взгляд: — Я, выходит, опоздал. Господин Цзи уже успел показать своё искусство?

— Неспел, да ещё как, — подхватил Бо Юанькуй с лёгкой усмешкой. — Зрелище было впечатляющим.

Если бы сегодня от Чаояна прибыл кто-то другой, Бо Юанькуй уж непременно бы поддел его словом-другим. Но раз явился Сань Эр, тут уж стоило сдержаться — всё-таки человек полезный: от него зависит, достанется ли хорошее боевое животное. Уделить немного уважения — не грех.

— О? — Сань Эр улыбнулся, но в следующую секунду сокрушённо вздохнул: — Не знаю, суждено ли мне увидеть столь редкое зрелище собственными глазами.

Да сы бросил взгляд на Цзи Боцзая, собираясь уже сам от его имени согласиться — всё-таки перед ними посланник Чаояна. Однако, не успел он открыть рта, как Цзи Боцзай уже спокойно ответил:

— Во имя поставок на подношение, последние дни Му Син вынужден был урезать рацион. У меня в животе пусто, сил на бой нет. Надеюсь, вы простите.

Чистой воды ложь — прямо перед ним громоздилась полная чаша угощений.

Цзо Пин лишь усмехнулся с презрением, хотел было разоблачить его на глазах у всех, как вдруг услышал:

— Это дело поправимое, — Сань Эр небрежно хлопнул по подлокотнику. — Если вы готовы принять вызов и выдержать против моего боевого зверя хотя бы десять приёмов — подношения от города Му Син в этом году можно сократить наполовину.

Все в Тагэтае ахнули.

Отдать лишь половину подношений — да это же несметные богатства! И всё ради того, чтобы Цзи Боцзай просто сразился в поединке?

Выходит, Му Син минуту назад буквально сорвал куш!

— Он что, с ума сошёл? — пробормотала Синь Юнь, растерянно нахмурившись. — Даже если не ради подношений, возможность скрестить силы с господином Цзи всё равно бы нашлась.

С появлением Сань Эра Мин И окончательно пришла в себя. Теперь она сидела, отчаянно дёргая за тончайшую вуаль с нижней юбки, пытаясь оторвать кусочек — хоть что-нибудь, что можно было бы использовать как покрывало для лица.

Будь оно всё проклято. Только не он. Любой другой — только не Сань Эр.

Нет, бояться его она не боялась. Они уже встречались, он знал, в каком положении она теперь находится. Но…

— Старейшина Шэ, могу я сам принять это решение? — Сань Эр повернулся к спутнику, сидящему рядом.

Тот коротко кивнул. Порыв ветра взметнул его чёрно-седые волосы, придавая ещё больше суровости и без того холодному облику.

Глава 67. Её наставник

Мин И лишь взглянула на его волосы — и тут же рефлекторно втянула голову в плечи, будто снова оказалась в Юаньшиюане Чаояна.

Шэ Тяньлинь был настоящим кошмаром для всех боевых культиваторов Чаояна. Неважно, насколько ты силён или знатен — переступил порог Юаньшиюаня, и будь добр, почтительно зови его «наставник» и смиренно принимай его внезапные и коварные «заботы».

Он был мастером в создании волшебных механизмов, а венцом его изобретательности стали «Врата Призраков» — устройство размером с целый дом, предназначенное для тренировки боевых искусств: умения справляться с опасностями, контролировать себя и выдерживать нагрузку.

Когда Мин И только поступила туда, она была дерзкой и наивной — с лёгкостью прошла сквозь «Врата Призраков» и, усмехнувшись, бросила: — Ну и что тут страшного? Почему вообще это называется Вратами Призраков?

Но стоило ей договорить, как Шэ Тяньлинь без лишних слов снова зашвырнул её внутрь и вдобавок активировал один из механизмов.

— Ах да, я и забыл, ты же Мин Сянь, — с улыбкой, похожей на ласковую, произнёс он. — Ты ведь не такой, как все.

Когда-то простая преграда в одно мгновение превратилась

— Это я был дерзок! Прошу, наставник, смилуйтесь!

Но Шэ Тяньлинь даже пальцем не пошевелил — терпеливо ждал, пока она не выберется вся в синяках и ссадинах, и только тогда выключил ловушки и вытащил её наружу.

С тех пор Мин И жила, как на пороховой бочке: где бы она ни была и чем бы ни занималась, в любой момент могла начаться внезапная атака. То стрелы из засады, то пакет с ядом, а бывало и похуже — обед, завёрнутый в листья пекинской капусты, пролежавший с вечера, или ещё хуже — жёлтая грязь из цветника.

Раз-другой она справлялась, но, когда это стало системой — даже её ловкости и сноровки стало не хватать.

В конце концов Мин И не выдержала, специально купила подарки и, сложив всё как положено, честно пришла к дверям Шэ Тяньлиня, бухнулась в поклоне и трижды ударилась лбом о порог:

— Пожалуйста, хватит уже.

Шэ Тяньлинь фыркнул, усмехнувшись:

— Молодёжь нынче не знает, что есть добро. Я же вижу — у тебя большие задатки.

«Большие задатки — и потому меня прямо посреди дороги швыряют прокисшей кашей?» — Мин И мрачно поморщилась.

— Обычному боевому культиватору достаточно просто плыть по течению, но ты — Мин Сянь, — сказал Шэ Тяньлинь, глядя на неё, и в его тёмных, с фиолетовым отливом глазах вспыхнула надежда. — Мин Сянь — тот, кто способен заново перекроить пределы культивирования.

Чаоян был самым могущественным из всех городов, но в то же время — самым малым по территории и расположенным в самом опасном месте. Триста дней в году здесь палит нещадное солнце, и простой люд изнывает от страданий.

Чтобы изменить распределение земель, нужно было побеждать снова и снова. Нужно было оставаться сильнейшим из городов — всегда.

А чтобы всегда побеждать, Мин Сянь не могла позволить себе проигрывать.

— У тебя хорошая реакция, ты неплохо себя контролируешь, но всё это всё ещё слабее, чем твоя техника боя, — продолжал он. — Прими меня настааником — и я избавлю тебя от всех слабостей.

— Разве человек может быть совсем без слабостей?

— Мои ученики — могут.

Слова звучали упрямо и вызывающе. Что за нелепость — ей, боевому культиватору, чья сила в юане, вступать в павильон Шэ?

Мин И резко развернулась и ушла, даже не оглянувшись.

Но Шэ Тяньлинь и впрямь был серьёзен. Он тренировала её денно и нощно, без пощады и передышки — ни дождь, ни ветер, ни еда, ни сон не могли остановить его. Атаки сыпались как из ниоткуда — стоило ей моргнуть.

Так Мин И и провела те годы в Юаньшиюане, либо убегала, спасая жизнь, либо мчалась навстречу новой схватке.

Однако именно благодаря такому своеобразному «вниманию» Шэ Тяньлиня её реакция и контроль действительно возросли до поразительного уровня. На состязаниях она побеждала с удивительной лёгкостью. Прошёл год, второй, шестой, седьмой — и всё это время, пока на арене была она, остальные пять городов могли бороться лишь за второе место.

В те времена Мин И по-настоящему сияла. В одеждах цвета «рассветных рек и алых цветов» она с ветром в подоле перепрыгивала через стены, скользила по крышам, и каждый её шаг был уверен, каждая улыбка — полна дерзкого блеска.

Она была восходящим солнцем Востока. Она была надеждой для многих.

А теперь…

Подол шелковой юбки был запачкан, золотая шпилька выбилась из причёски — Мин И поспешно сорвала с плеча лёгкую вуаль, набросила на лицо и крепко завязала узел на затылке. Сдвинувшись в сторону, чтобы избежать главного места, она в некотором смущении сказала Синь Юнь:

— Я пойду переоденусь.

Синб Юнь как раз пребывала в весёлом настроении, и, услышав это, бросила на Мин И сочувственный взгляд:

— На Тагэтай нет выхода, когда уж зашла — оставайся. Сейчас не время переодеваться, потерпи.

Мин И едва заметно напряглась в спине, опустила взгляд и, чтобы не бросаться в глаза, просто притворилась, что ищет что-то, уткнувшись лицом в сиденье.

А взгляд Шэ Тяньлиня уже пересёк зал — он искал кого-то. Его тёмные глаза скользнули по рядам, словно выискивая знакомые черты.

— А что за место вон там? — спросил он у Да сы Му Сина.

Тот взглянул туда и с уважением ответил:

— Это места, предназначенные для тех боевых культиваторов, что не занимают должностей в городе, либо для знатных купцов и известных людей, пришедших просто понаблюдать.

Проще говоря — самые дальние места.

— О? — Шэ Тяньлинь усмехнулся, его взгляд задержался на одном из мест у самого края, в глазах вспыхнул холодный интерес. — А тот человек… тоже из Му Сина?

Все разом обернулись, следуя за взглядом Шэ Тяньлиня.

Мин И, прижавшись к сиденью, удачно избежала их взоров — внутри неё всколыхнулась волна облегчения. Она даже приподняла голову, чтобы оглядеться и понять, о ком шла речь.

Лучше бы не смотрела.

Всего в двух шагах позади неё, на соседнем месте, сидел Чжэн Тяо. И чёрные, как тушь, глаза его всё это время были направлены прямо на неё. Сколько он уже так смотрел — одному небу ведомо.

Мин И от неожиданности икнула и тут же зажала рот ладонью.

Почувствовав общее внимание, Чжэн Тяо спокойно поднял взгляд и вежливо склонился в сторону Шэ Тяньлиня, выразив уважение лёгким поклоном.

— Он… он что делает тут?! — прошептала Синь Юнь, перехватывая Мин И за руку. — Это же Чжэн Тяо! Из Фэйхуачэна! Сам Чжэн Тяо!

Ну да, ну да, знаем… а держишь ты сейчас не кого-нибудь, а самого Мин Сянь из Чаояна.

Мин И с трудом перехватила её руку и, сквозь зубы, глухо пробормотала:

— У меня живот болит. Не дёргай меня.

— Ой, прости, — Синь Юнь поспешно отпустила её, но, отпустив, всё же не удержалась от упрёка: — Ну что с тобой такое, вечно всё интересное мимо проходит! Такое событие, а ты даже не поднялась посмотреть?

Мин И лишь отмахнулась и уткнулась лицом в подушку, не шевелясь.

Да уж, если она сейчас поднимется — вот тогда и начнётся настоящее представление.

— Господин Чжэн как оказался здесь? — с удивлением воскликнул Бо Юанькуй, вскакивая со своего места. — В прошлый раз, когда я ездил в Фэйхуачэн, вас там

Цзо Пин тоже взглянул на него, нехотя, но с уважением поднявшись:

— Может, пришёл с господином Цзи помериться силами?

Все знали: Чжэн Тяо — безумец от боевого дела, боевой культиватор, помешанный на совершенстве в боевых искусствах. Ничто в этом мире не вызывало в нём интереса, кроме культиваторов с великой юань.

Подхватив его слова, Чжэн Тяо с невозмутимым выражением кивнул:

— Пришёл навестить господина Цзи, заодно решил посмотреть, что тут происходит. Не думал, что уважаемый наставник Шэ даже на таком расстоянии распознает меня своим проницательным взором. Выходит, я и впрямь был не слишком осторожен.

С этими словами он обернулся и вежливо поклонился в сторону да сы, восседающего на главном месте.

Глаза у да сы вспыхнули радостным светом, он с улыбкой проговорил:

— Какие там оплошности! Боцзай уже упоминал об этом. Просто твоё положение особое, и слуги не посмели без приглашения проводить тебя на официальное место. Раз уж господин Шэ тебя узнал — прошу, займись местом на главном помосте.

Му Синчэн уже столько лет пребывал в упадке… И вот, словно над старым родовым алтарём запылал благословенный дым — появился Цзи Боцзай, и не просто появился, а прославился. Сегодняшний день, что должен был обернуться унижением, неожиданно стал триумфом: не только Боцзай грозой стал, но и сам Чжэн Тяо из Фэйхуачэна — здесь, как его друг. Да такая честь, что да сы хотелось немедленно устроить салют.

Но Чжэн Тяо вежливо поклонился с извиняющимся видом:

— Благодарю да сы за щедрое приглашение, но, признаться, мне особенно по душе пейзаж с этой стороны зала. Не смею беспокоить ваших слуг — пусть гость останется на месте.

Такое удалённое место — спереди брызги от фонтана, сзади трава, кузнечики да птицы. Какой уж там пейзаж? Все переглянулись в замешательстве.

А вот Цзи Боцзай, услышав это, на мгновение замер рукой, затем спокойно поднял взгляд и взглянул на него.

Глава 68. Чья же это подлая уловка?

На самом деле Цзи Боцзай и сам не знал, почему Чжэн Тяо сегодня явился. По всем раскладам — ему следовало бы такое мероприятие избегать. В конце концов, это не его главный город: стоит кому-нибудь вручить ему вызов, и он впустую потратит целую порцию юань, даже ничего не получив взамен.

Однако тот не просто не избежал встречи — напротив, нарочно попросил у него место за столом.

Цзи Боцзай перевёл взгляд на сидящего впереди.

Сбоку от того места устроилась Синю Юнь, радостно уставившись на Чжэн Тяо. А вот её спутник словно прятался, втянув плечи и съёжившись, так что с этой стороны головы её и вовсе видно не было.

Вот оно — та самая «живописная картина»?

Он опустил веки, уголки губ изогнулись в насмешке. Сделав глоток чая, он усмехнулся про себя.

Даже отвергнутый да сы не выказал ни капли недовольства — лишь с улыбкой велел евнуху подать побольше блюд в ту сторону. Уже собирался обменяться с Чжэн Тяо ещё парой вежливых слов, как вдруг рядом раздался резкий голос Шэ Тяньлиня:

— Редко, когда выпадает такая возможность. Прошу господина Чжэн указать мне путь.

Слова звучали вежливо, а вот рука действовала быстро: не успела фраза прозвучать до конца, как в воздухе уже вспыхнул и взвился вызов на поединок, плавно опускаясь в центр зала.

Вслед за этим на пиру воцарился настоящий переполох: ведь это же пиршество в Му Сине, кто бы мог подумать, что люди из Чаояна и Фэйхуачэна вздумают схлестнуться прямо здесь?

— Наставник Шэ, это неуместно, не находите? — нахмурился Бо Юанькуй. — Здесь вы с ним что хотите выяснить? Может, лучше уж с Цзи Боцзаем помериться силами?

— Что такое по-настоящему мощная юань, я уже видел, — Шэ Тяньлинь поднялся и направился на середину зала, не сводя с Чжэн Тяо глаз, в которых затаилась всё нарастающая злоба. — Но вот таких, кто с виду страстно предан боевым искусствам, а в тени играет грязно и исподтишка — таких мне ещё доводилось видеть нечасто. Потому и решил — стоит взглянуть на это собственными глазами.

Слова были сказаны слишком уж в лоб — Чжэн Тяо невольно замер, с недоумением посмотрев на него, не понимая, к чему тот клонит.

За столами гости переглядывались, не до конца поняв суть обвинения. Луо Цзяоян с недоумением повернулся к Чу Хэ:

— У этих двоих что, счёты какие?

Чу Хэ покачал головой:

— Не слышал, чтобы были.

Чжэн Тяо каждый год выходил на поединок с Мин Сянем — и каждый раз проигрывал. Но он умел достойно проигрывать: без лишних слов, не оборачиваясь, покидал арену, словно принимая результат как есть.

Шэ Тяньлинь тоже не был человеком мелочным. С таким учеником, как Мин Сянь, он был вполне доволен своей судьбой — день за днём улыбался, не вступал в пустые препирательства и ни с кем не высчитывал по мелочам.

Но теперь… его поведение, его слова — всё в них словно кричало: в гибели Мин Сяня виноват Чжэн Тяо.

А это уже было нешуточно.

Бо Юанькуй не выдержал — поднялся со своего места:

— Наставник Шэ, у Фэйхуачэна сегодня даже нет официального представителя. Нехорошо вот так давить на человека, пользуясь преимуществом.

Цзо Пин тут же подхватил:

— Мы все сожалеем о случившемся с наследником рода Мин, но, уважаемый, ведь злость не повод клеветать. В этом году Чжэн Тяо даже не пересекался с Мин Сянем!

Шум разговоров за столами нарастал, словно порыв ветра, проносился мимо, но Шэ Тяньлинь и бровью не повёл. Словно и не слышал ничего. Он уже встал на середину зала — и с глухим гулом опустил поле мрачной битвы.

Шэ Тяньлинь прославился как мастер по созданию шэньци — божественных артефактов. Его юань, по сути, не отличалась особой глубиной: когда он опустил поле юань, оно всего лишь засветилось зелёным — даже не дотягивая до фиолетового, как у Цзо Пина. И всё же Чжэн Тяо сразу ощутил — в этом поле витала настоящая жажда убийства, такая леденящая, что мороз проходил до самых костей.

— Господин Ши, — не выдержал он, — когда я прибегал к подлым приёмам? Скажите мне хоть один раз!

Шэ Тяньлинь не ответил. Он лишь молча поднял юань и активировал только что созданную «Тысячу пронзающих стрел», и в следующий миг на Чжэн Тяо обрушился ливень смертоносных стрел.

Острия были выкованы из настоящего железа: юань могла разве что отбить их траекторию, но не уничтожить. Артефактный град

Вот почему этих кузнецов артефактов всегда опасались: другие полагаются лишь на юань, а эти ещё и артефакты в бой бросают — да такие, что сочетаются с их силой и усиливают её в разы. Даже если сама юань всего лишь зелёная, в связке с шэньци она не уступит фиолетовой, а то и превзойдёт её.

Чжэн Тяо считался одним из лучших в управлении своей силой, но удержать под полным контролем столько стрел — это было бы сродни чуду. Неудивительно, что, не успев уклониться от одной, он всё же получил порез по плечу — кровь тут же залила рукав.

— Вот это да… — Сыту Лин с сияющими глазами наблюдал за боем. Он обернулся к Фу Юэ: — А эту штуку можно использовать и без юаня?

— Можно, — кивнул тот. — Но тогда она будет просто обычным оружием.

— И так хорошо! — Сыту Лин захлопал в ладони. — Выглядит-то как! Надо будет найти способ и выпросить себе такую.

Фу Юэ чуть было не сказал, что это далеко не так просто. Шэ Тяньлинь — человек непростой, за его шэньци очередь стоит, и уговорить его не каждому под силу. Но, видя, с каким воодушевлением говорит его господин, не стал рушить его мечту — просто согласно кивнул.

А в зале бой тем временем разгорался всё сильнее.

Сначала Чжэн Тяо ещё сдерживался — уважал старшего, щадил, не вкладывался до конца. Кто же знал, что у Шэ Тяньлиня арсенал скрытого оружия почти бесконечен: артефакты сыпались один за другим, вылетая под самыми неудобными углами. Как бы Чжэн Тяо ни уворачивался — всегда находилась одна, что вонзалась в тело.

Терпеть было уже невозможно.

Тогда он отбросил всякую вежливость: фиолетовая юань вспыхнула во весь рост, обрушилась на арену — и он бросился в бой, не сдерживая силы.

— Я раньше думала, что шэньци — это такие хитрости для тех, у кого юань не хватает, — с удивлением смотрела на действия Шэ Тяньлиня Синь Юнь. — А оно, оказывается, и вправду такое мощное…

Мин И лишь слегка приподнялась, так что над столом показались одни глаза:

— Так и есть. Это и есть хитрость для ленивых.

Разница между шэньци и обычным оружием лишь в материале. Простые клинки — тяжёлые, неудобные в бою. А шэньци выковываются из лёгкого железа, созданного с помощью юань. Такое оружие может сливаться с потоком силы: хоть тысячу сабель, хоть десять тысяч мечей — если в тебе достаточно юань, всё можно упрятать прямо в меридианы тела.

Такие артефакты и правда были придуманы для тех, чьи природные способности далеки от идеала — чтобы избавить их от утомительного искусства формирования оружия, но при этом дать им возможность наносить удары в разы сильнее.

Мин И и сама когда-то задумывалась о том, чтобы начать использовать шэньци — за что Шэ Тяньлинь чуть не загнался за ней через половину Юаньшиюаня, крича, что это — позор. Но вот парадокс: как только речь заходила о кузнечном мастерстве, он не жалел ни знаний, ни времени. Да и в нынешней «Тысяче пронзающих стрел» — и её вклад был. Она ведь не раз помогала ему ночью караулить у горна, следя за огнём.

На арене бой разгорался всё сильнее, вокруг гремели одобрительные возгласы, но Мин И чувствовала беспокойство.

Старый Шэ уже не молод, здоровье у него с самого начала было так себе — зачем же лезть на рожон и рисковать жизнью? Чжэн Тяо-то ещё молод, дотянуть до изнеможения — и в проигрыше, в конечном счёте, останется именно Шэ Тяньлинь.

Обычно он казался таким рассудительным — особенно, когда принимался отчитывать её саму. А теперь… что же это за безрассудство?

Мин И стала быстро осматривать зал, лихорадочно перебирая в голове — неужели нельзя ничего сделать, чтобы остановить бой?

Чжэн Тяо тем временем чувствовал, как юань быстро уходит. Он машинально взглянул в сторону, где сидела Мин И, затем повернулся обратно и с иронией в голосе произнёс:

— Неужели вы просто не можете найти своего ученика — и теперь решили свалить всё на меня?

Шэ Тяньлинь не стал тратить слова впустую. Он молча вызывал один артефакт за другим, лицо его оставалось мрачным, как затянутое тучами небо.

— Не нужно юлить, — отрезал он. — Вечером накануне того, как с Мин Сянем случилось несчастье, я видел тебя возле его двора.

— Накануне вечером?.. — Чжэн Тяо даже немного растерялся.

Он покачал головой с усталой усмешкой:

— Я всего лишь зашёл, чтобы перекинуться с ним парой слов. Неужели это теперь преступление?

— Ты пришёл с ним поговорить, а на следующий день с ним случается несчастье? — Шэ Тяньлинь шаг за шагом приближался, давление росло с каждой секундой. — В мире не бывает таких «случайных совпадений»!

С этими словами он выпустил очередную стрелу — на этот раз прямо в горло.

Чжэн Тяо почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Он едва успел отдёрнуть голову — стрела всё же задела его по касательной. Юань, вложенная в наконечник, распорола кожу — алая кровь струйкой побежала по шее, впитываясь в одежду.

— Наставник Шэ! — не выдержал Сань Эр, вскочив на ноги. — Хватит уже!

Это ведь не его территория. Неужели он и правда намерен довести дело до убийства?

Шэ Тяньлинь словно не услышал. Глухо, с упрямой решимостью он продолжал:

— За все эти годы Мин Сянь никогда не встречался с противником до боя. И ты об этом прекрасно знаешь. Твоя версия — не выдерживает никакой критики.

Глава 69. Узнал её

— Да, обычно, когда я приходил к нему, он всегда ставил барьер из юань, не давая пройти, — Чжэн Тяо уклонялся и одновременно отвечал ударом на удар. — Я никогда не мог прорвать его защиту. Но в тот день… он не поставил барьер. Я подумал, что он согласен принять меня — вот и вошёл во двор.

Шэ Тяньлинь на миг опешил. Его брови сдвинулись в сомнении.

Мин Сянь всегда был крайне осторожным, особенно когда жил вне дома. Он никогда не оставлял свой двор без защитного барьера. Но и Чжэн Тяо говорит правду: если бы барьер был установлен, с его юань он бы туда не прошёл.

Неужели здесь и правда кроется что-то большее?

— Я лишь постоял во дворе и сказал ему пару слов, — продолжал Чжэн Тяо, воспользовавшись замешательством. — Сказал, что в этом

Уловив момент, он резко развернулся и запустил поток юань в ответный удар.

Шэ Тяньлинь слегка задумался — и прозевал этот выпад. Он просто не успел среагировать.

— Осторожно! — не выдержала Мин И и громко крикнула.

Шэ Тяньлинь вздрогнул и резко обернулся на голос. В ту же секунду Бо Юанькуй прорвал поле миньюй, с трудом перехватил летящий удар Чжэн Тяо — и вытащил того из зоны боя.

Юань Чжэн Тяо и впрямь была пугающей. Даже при полной готовности Бо Юанькуй с трудом выдержал удар — лицо его заметно побледнело. Но несмотря на это, он был даже доволен — ведь теперь у него есть личный должок от самого Шэ Тяньлиня. Поднявшись, он подошёл поближе, уже собираясь сказать что-нибудь сочувственное, как вдруг увидел:

Шэ Тяньлинь, едва коснувшись земли, внезапно рванул к самому краю зала — туда, где сидели гости на последних местах.

Мин И в испуге вздрогнула и тут же спряталась обратно, стремительно втянув голову за край стола. Закрыв глаза, она зло прижала веки.

Небеса решили сгубить её, иначе и не скажешь. Не крикни она — старик Шэ мог бы и не пережить ту атаку. Но стоило вмешаться, и она тут же себя выдала.

Схватившись за голову, Мин И вжалась как можно глубже под стол — зарылась, словно хотела раствориться в воздухе.

Она не могла позволить, чтобы наставник Шэ увидел её в таком виде.

— Наставник Шэ! — на полпути его вдруг остановил молодой человек. Он с лучезарной улыбкой сложил руки в приветственном жесте: — Позвольте спросить, уважаемый наставник, не подскажете ли, как можно заполучить такую чудесную шэньци, как та, что вы только что использовали?

У Шэ Тяньлиня в голове всё ещё гудело — только спустя какое-то время он услышал, о чём вообще спрашивает юноша. Постепенно в нём стало возвращаться рассудок.

Он не мог идти дальше.

Если это не она, то его внезапный порыв может вызвать подозрения у всех городов. Если это она — он, напротив, может навлечь на неё беду.

Глубоко вздохнув, Шэ Тяньлинь заставил себя успокоиться. Он внимательно посмотрел на стоящего перед ним юношу и, словно прикрываясь, извлёк из-за пояса один из своих артефактов — калейдоскоп «Вань Хуатун» — и протянул ему:

— Просто заметил, как у юного господина загорелись глаза, когда он смотрел на шэньци. Вот и решил специально подарить — пусть порадует.

— Уважаемый наставник и впрямь щедрый человек! — сияюще улыбнулся Сыту Лин и тут же принял подарок. — Пусть исполнятся все ваши желания.

Позади стоящий Фу Юэ остолбенел.

Что, и так можно было?..

Вокруг тут же поднялся восхищённый ропот. Даже Бо Юанькуй наверху сцены не удержался от язвинки:

— Наставник Шэ поистине щедр… прямо душа человека.

Шэ Тяньлинь обернулся и, сложив руки в приветственном поклоне, обратился к Бо Юанькую:

— Благодарю за помощь. В нашем павильоне недавно завершили ковку одного нового оружия — в ближайшее время будет отправлено в резиденцию господина.

Услышав это, Бо Юанькуй заметно повеселел. Настроение у него тут же поднялось, и он поспешил поддержать общую атмосферу, сглаживая напряжение:

— А я-то уж подумал, что уважаемый наставник пришёл сюда, чтобы сорвать злость — ан нет, выходит, новые связи налаживает, хах! Прекрасно, просто прекрасно.

Шэ Тяньлинь едва заметно бросил взгляд в сторону того места за столами, где под столом пряталась Мин И. Не выдав ни единой эмоции, он сжато поджал губы и как ни в чём не бывало вернулся на своё место среди почётных гостей.

Чжэн Тяо, раненный, отказался от предложенного евнухом лекарства и в молчании вернулся на место в самом конце стола.

Мин И сразу уловила резкий запах крови.

Слишком знакомый запах. Особенно — когда это кровь Чжэн Тяо. Она чувствовала его так каждый год — по одному разу.

Но теперь… теперь она почему-то не решалась даже оглянуться.

А вот Синь Юнь, ни о чём не догадываясь, проявила куда больше смелости. Увидев, как близко сидит Чжэн Тяо, она просто повернулась к нему и без всяких стеснений спросила:

— Господин Чжэн, раны у боевых практиков не надо перевязывать?

— Раньше — не нужно было, — неожиданно ответил Чжэн Тяо. — Меня могли ранить только двое: Мин Сянь и Цзи Боцзай. Оба били быстро, чётко и метко. Раны выходили чистыми — достаточно было приложить юань, и всё затягивалось без следа.

Но этот… оставленный Шэ Тяньлинем, — его не залечишь одной юань.

Синь Юнь уставилась на него с искренним восхищением и тут же дёрнула Мин И за рукав:

— Ты слышала?! Оказывается, юань можно использовать, чтобы залечивать раны!

Мин И: «…» Нет. Не слышала. У меня уши оглохли. Оба. Полностью.

— А эта госпожа что с ней? — вдруг спросил Чжэн Тяо, с видимым интересом глядя в её сторону. — С самого начала пира не поднимает головы. Что-то уронила?

До этого момента Мин И ещё могла сомневаться. Его взгляд, может быть, показалось. Но стоило ему произнести эту фразу — всё стало ясно.

Чжэн Тяо узнал её.

Даже несмотря на женское платье, даже несмотря на изменённую осанку — он всё равно её узнал. А если он узнал… тогда и наставник Шэ, разумеется, тоже.

Тяжесть сковала сердце. Мин И больше не притворялась вежливой:

— Уронила. Целых десять ляней золота. Вот ищу. Вы, господин, не подскажете — не попадались ли вам на глаза?

Чжэн Тяо кивнул, как ни в чём не бывало:

— Если ты согласишься снова сразиться со мной, я заплачу тебе сто ляней золота.

Да чтоб тебя, сумасшедший.

Мин И чуть не задохнулась от возмущения.

Ну вот скажите — у него в голове хоть что-нибудь, кроме боёв, есть?!Он что, не понимает, где находится? Сейчас весь зал напряжён, каждый взгляд обращён к нему — а он, как ни в чём не бывало, предлагает ей бой? Ты на грани публичного скандала, братец!

Она что, по своей воле отказалась участвовать в этом году на турнире Собрания Цинъюнь? Правда думает, что ей просто не захотелось?!

Медленно повернув голову, Мин И испепелила его взглядом — холодным, яростным, как остриё клинка. Затем так же медленно отвернулась и снова уткнулась лицом в подушку, продолжая изображать мертвую тень.

Чжэн Тяо говорил негромко — и единственной, кто услышал, оказалась Синь Юнь. Она непонимающе перевела взгляд с него на свою соседку — маленькую, вольную, не

Почему господин Чжэн хочет сразиться именно с ней? Сразиться… в чём? В танцах?..Ничего себе. Он, оказывается, и танцевать умеет?

Снова взглянув на Чжэн Тяо, Синь Юнь в глазах засветились искры восхищения.

Мужчин, владеющих юань, в этом мире пруд пруди. Но, чтобы и юань владел, и танцевать умел — такие были редки, как перья феникса.

Какая редкость, — мечтательно подумала она.

А Чжэн Тяо в это время не спускал глаз с Мин И. Первая волна возбуждения оттого, что он узнал её, начала стихать, и тогда до него стало доходить — что-то здесь не так.

В самый первый раз, когда он её увидел, он внимательно присмотрелся: вены на запястьях были едва различимы, и по всему телу — никакой реакции, ни малейшего отклика на юань. Тогда он и сказал Цзи Боцзаю: Эта девушка юань не владеет.

Но ведь она — Мин И, наследница рода Мин, родная сестра Мин Сяня. Семь лет подряд — абсолютный победитель турнира Собрания Цинъюнь. Как у неё могут быть размытые меридианы? Как может не быть юань?

Вспомнив недавние слова Шэ Тяньлиня, Чжэн Тяо всё больше хмурился.

Его лицо стало серьёзным.

Неужели… её и правда кто-то подставил? — эта мысль с тяжестью легла в сознание Чжэн Тяо.

Пир в честь прибывших гостей всё ещё продолжался. Но на удивление, три Верхних Города на этот раз вели себя иначе: не стали, как прежде, безжалостно разорять Му Син. Чаоян потребовал лишь половину от прежнего, Чжуюэ и Синьцао — тоже не стали давить. В сумме весь «дар» не набрал и двух третей от прошлогоднего.

Жители Му Сина были в смешанных чувствах: горечь вперемешку с облегчением. Зато боевые практики воспряли духом — один за другим выходили на арену и вызывали представителей Верхних Городов на поединки. Площадка тут же ожила — шум, азарт, звенящая энергия боёв.

За столами обстановка тоже заметно смягчилась. Девушки из труппы «Фэнвэйхуа» стали разносить вино и угощения, свободно перемещаясь между столами. В этот момент Сюй Тяньинь наконец-то воспользовалась тем, что Цзи Боцзай отлучился, и отправила человека, чтобы вернуть Синь Юнь обратно.

— Что это вы там так весело обсуждали? — прищурилась она, глядя на Синь Юнь.

Щёки у той порозовели, глаза сияли:

— Господин Чжэн сказал, что после пира лично проводит нас с Мин И обратно!

Глава 70. Цветочная ваза, портящая нравы

Пусть Чжэн Тяо и не был так искусен, как Цзи Боцзай, но зато — загадочен, сдержан, с поразительным чувством достоинства. Он давно стал предметом мечтаний многих девушек из всех шести городов. Он редко бывал приветлив с женщинами, и даже ходили слухи, будто он… питает тёплые чувства к мужчинам. И вот теперь — он сам вызвался проводить Мин И?!

Сюй Тяньинь тут же мимо ушей пропустила всё, что говорила Синь Юнь. Эта простушка точно не могла заинтересовать Чжэн Тяо. Значит, опять Мин И что-то выдумала — как всегда, какие-то женские штучки, и вот результат, Чжэн Тяо не уходит с последнего места за столом.

Сама Сюй Тяньинь, разумеется, предпочитала Цзи Боцзая — он более уравновешенный, более подходящий по статусу. Но ей было обидно. Мин И — всего лишь обычная девушка, разве что умеет прихорашиваться и строить глазки. Ни тебе юань, ни тебе боевых техник — она, скорее всего, и не знает, как кулак правильно сжать. А эти бойцы — один за другим — всё добрее к ней и добрее. Просто развращает нравы.

— Госпожа Сюй, вас зовёт её величество, — поклонился подошедший евнух.

Сюй Тяньинь очнулась, поднялась и, проходя мимо Синь Юнь, бросила:

— Ты больше не бегай, ясно? Позже я отведу тебя на встречу с важным человеком.

Синь Юнь тут же сникла, брови поникли — ей это совсем не нравилось. Но зная, какая Сюй Тяньинь упрямая и властная, она не решилась перечить — лишь с тоской бросила взгляд в сторону, где сидела Мин И.

А тем временем Чжэн Тяо всё ещё упорно уговаривал Мин И:

— Двести ляней. Больше не дам.

Мин И, сжавшись под столом в плотный комок, с лицом цвета мокрого пепла, процедила:

— Ты правда думаешь, дело в деньгах?..

Он что, не может выбрать другой момент, чтобы это обсудить?!

Осмотревшись, Чжэн Тяо наконец-то осознал, что это далеко не лучшее время и место. Кивнул:

— Ладно. Тогда я зайду к тебе в резиденцию Цзи.

Мимо проходивший евнух, услышав это, едва не поперхнулся. Ужас в глазах, дрожь в голосе — он закашлялся от шока.

Двести ляней? В резиденции Цзи? Они совсем страх потеряли?!

— Что с тобой? — недоумённо спросил Чжэн Тяо.

— Н-ничего, — евнух торопливо вытер пот со лба. — Служу… по приказу её величества… Пришёл… пришёл передать, что госпоже Мин велено явиться на разговор.

Супруга Да Сы, Сы-хоу? Мин И приподняла лицо, прикрывая щёку, и бросила взгляд в ту сторону.

Её величество в окружении знатных дам сидела в затенённом углу у левой стороны Танцевальной сцены — скрытая за молодыми побегами бамбука.

Взгляд Мин И тут же прояснился. Она поспешно кивнула:

— Я немедленно иду!

Хотя Мин И не была знакома с супругой да сы и не знала, зачем её позвали, возможность сбежать с конца стола, куда были прикованы все взгляды, была сама по себе подарком судьбы.

Опустив голову, она почти бегом — торопливой походкой, в три шага вместо пяти — последовала за евнухом. Стоило пройти сквозь рощицу молодого бамбука, как на плечи будто упало облегчение. Она быстро поправила причёску, пригладила подол, и только тогда сдержанно вошла, и поклонилась:

— Покорнейше приветствую ваше величество сы-хоу.

Во внутреннем дворике под тенью павильона сидело множество женщин. Воздух был густ от дорогих ароматов — тонкий, плотный, явно из благовонной пудры высшего сорта. Мин И склонилась в поклоне — но ответа «встань» не последовало. Вместо этого — разрозненные перешёптывания, взгляды, скользящие по ней, как холодные нити.

Атмосфера была, мягко говоря, неуютной. Но Мин И всё равно улыбалась. С этими девицами справиться гораздо легче, чем с теми, кто сидит снаружи с глазами, прожигающими насквозь. Хотя бы тут — ей не грозит смерть.

— Хм, не робкого десятка, — наконец-то отозвался голос с главного места. — Садись.

Мин И благодарно кивнула и окинула зал быстрым взглядом. Все места были уже заняты. Евнух, приведший её, и не подумал доставить стул. Никто не шелохнулся.

Умеют же давить так,

— Барышня Мин ведь была танцовщицей, не так ли? — с притворной доброжелательностью сказала Сюй Тяньинь, усевшись на низкий пуфик у ног сы-хоу. — Танец у неё, говорят, что надо. Если, конечно, тётушка будет не против, можно попросить её исполнить что-нибудь?

Увидев её, Мин И сразу поняла — ничего хорошего не будет. А стоило услышать, как она обращается к хозяйке дома — «тётушка» — как всё стало предельно ясно.

Племянница сы-хоу хочет замуж в поместье Цзи. А для этого сначала нужно убрать её — как препятствие.

Мин И ещё питала маленькую надежду, что неужели же они рискнут — среди пира, под открытым небом, при всех, и даже несмотря на их положение…

Но увы — вполне рискнут.

В поместье Цзи, при всех её неловких обстоятельствах, никто не смел поднять на неё руку. А теперь — Цзи Боцзай отвернулся, и она сама оказалась прямо в досягаемости рук сы-хоу.

Убить её здесь — одним махом две цели, и расправиться с помехой на пути к поместью Цзи, и проучить всех прочих знатных дам, чтоб даже не думали посягать на то, что уже решено.

Мин И только собралась выйти в центр внутреннего дворика, как вдруг лицо сы-хоу резко посуровело:

— Она осмелилась ступить с левой ноги. Это — дурная примета.

Едва слова сорвались с губ, как два евнуха мгновенно бросились вперёд и резко схватили Мин И за плечи, прижав к месту.

Мин И: «…»

Серьёзно? Даже придумать предлог получше — и то лень?

— Ваше величество… — нерешительно подала голос одна из дам, — всё же её сюда привёл господин Цзи. Если здесь случится что-то…

— А кто сказал, что она сюда приведена? — с усмешкой перебила Сюй Тяньинь. — Может, сама прицепилась, да и пошла за ним. Ни имени, ни статуса, даже тело по бумагам всё ещё числится во внутреннем дворе. Если уж говорить честно — она всё ещё принадлежит нашему дворцу.

После этих слов остальные знатные дамы промолчали. Что с неё взять — обычная танцовщица. Пропадёт — и никто не заплачет. А даже если Цзи Боцзай и узнает, вряд ли станет устраивать скандал из-за неё.

— Женщина должна читать больше книг, — равнодушно сказала сы-хоу. — Внешность может прельстить — но лишь на время. Очаровать на всю жизнь — этого пустая красота не даст.

— Истинно так, ваше величество, — дружно закивали дамы.

Так Мин И и увели — в молчании, под стражей, по боковой тропке прочь от Танцевальной сцены.

На лице Сюй Тяньинь заиграла удовлетворённая улыбка. Она тут же наклонилась к сы-хоу и тихо прошептала:

— Не беспокойтесь, тётушка. Тяньинь обязательно выполнит всё, что вы поручили.

Сы-хоу провожала взглядом удаляющуюся фигуру и с лёгким удивлением заметила:

— Удивительно… Она даже не попыталась просить пощады. Ни слёз, ни мольбы, ни даже слабой попытки вырваться. Просто шла, не оборачиваясь.

— И не нужно, — фыркнула Сюй Тяньинь. — Внутренний двор — под контролем тётушки. Если тётушка пожелает, чтобы она умерла — она даже вдохнуть лишний раз не успеет.

Сы-хоу задумалась, но потом и сама кивнула — в этом был резон. Она перевела взгляд и снова велела слугам узнать, как идут поединки на внешней арене.

Тем временем Луо Цзяоян, Чу Хэ и другие уже успели поучаствовать в состязаниях — одни победили, другие проиграли. Но Цзи Боцзай…Он выходил трижды — и трижды победил. Безоговорочно. Его противники даже не имели шанса.

Это воодушевило да сы, и он, улыбаясь, обернулся к Бо Юанькую:

— А господин не желает размять кости?

Бо Юанькуй покачал головой:

— После дороги и переездов — утомился. Пусть уж наставник Шэ выйдет.

Да сы повернулся к Шэ Тяньлиню, но тот, не сводя глаз, всё искал взглядом Мин И, словно, не замечая ни его слов, ни самой арены. Отмахнулся рассеянно:

— У меня уже не тот возраст, чтобы сражаться с молодыми. Пусть Чжэн Тяо идёт.

Повернувшись теперь уже к Чжэн Тяо, да сы обнаружил, что и тот вовсе не сосредоточен на бою. Его взгляд бродил по периметру, точно выискивая кого-то, в глазах не было ни капли желания сражаться.

Вот ведь… один за другим… Что, все настолько боятся Цзи Боцзая?

Да сы, напротив, был в отличном настроении. Он радостно обернулся к самому Цзи Боцзаю:

— Боцзай, может, всё же подберёшь себе нового соперника?

Цзи Боцзай скользнул рассеянным взглядом в сторону последних рядов, где ещё недавно сидела Мин И, и лениво отозвался:

— Никого достойного не осталось.

— Прекрасно! Превосходно! — рассмеялся да сы, и, подозвав к себе Сыту Лина, что-то прошептал ему: — Лин, поосторожнее… всё же он — наша главная надежда на следующий год.

Речь шла о ядовитом проклятии — любовного гу.

Сыту Лин понял, усмехнулся:

— Повредить господину Цзи — дело непростое. А вот нанести вред второй носительнице гу — куда проще. Пусть ваше величество сперва даст мне жетон, чтобы я мог её «спасти».

Да сы удивлённо вскинул брови, но тут же вынул жетон и протянул ему:

— Ступай, только возвращайся быстро.

— Слушаюсь.

Говорили они очень тихо — но Цзи Боцзай всё равно услышал.

Глава 71. Я — не Мин Сянь

С Мин И что-то случилось?

Пальцы Цзи Боцзая едва заметно сжались на фарфоровой крышечке чайной чаши, затем снова разжались. Он опустил взгляд.

Раз Сыту Лин пошёл — ему самому идти не стоит.

И всё же… Сколько же людей, оказывается, волнует судьба Мин И.

Если Сыту Линь ещё может действовать по инстинкту следователя, а Чжэн Тяо, как видно, — из личной заинтересованности, то Шэ Тяньлинь тогда зачем? Человек из Чаояна — и вдруг стал проявлять к ней такой интерес?

Что же тогда случилось в тот день? Зачем Мин И так настаивала, чтобы Эрши Ци пошёл именно во двор Цинвуюань?

Что-то внутри сжалось, как под каменной плитой. Ему было неуютно. Потому что какой бы ни была причина, одно оставалось очевидным, такая сложная, такая непредсказуемая женщина не может больше оставаться рядом с ним.

Он пригубил вино. Взгляд скользнул в сторону — как раз в тот момент, когда Сюй Тяньинь, сияя от счастья, короткими мелкими шажками шла обратно, собираясь снова устроиться рядом с ним.

— Сядь вон туда, — холодно произнёс он, указав в сторону последнего стола.

Улыбка застыла у Сюй Тяньинь на лице, словно воск под холодом. Внутри всё похолодело.

— Господин… почему?

А что тут спрашивать? Он уже встретился с теми, ради кого она здесь сидела.

Раньше, в таких случаях, он хотя бы говорил мягко, уговаривал, отпускал осторожно. Но сейчас — ни времени, ни желания. Только равнодушное:

— Я не люблю, когда рядом кто-то сидит.

Сюй Тяньинь:?..

Но ведь раньше… Он водил с собой Мин И по всем пиру — и она всегда сидела рядом с ним.

А теперь, если она уйдёт к последнему столу, а тётушка (сы-хоу) всё это увидит, сидя за бамбуковой завесой, разве не станет ясно, что он больше ею не интересуется? С е характером тётушки, — такого унижения она не простит.

Сюй Тяньинь почувствовала, как колени предательски подгибаются. Она тут же опустилась перед Цзи Боцзаем на колени:

— Если я в чём-то… в чём-то провинилась — скажите! Я всё исправлю, только не прогоняйте меня здесь, при всех… прошу вас…

Слишком много слов. Ни капли такта.

Цзи Боцзай нахмурился. Не сказав ни слова, встал и спокойно направился в сторону Янь Сяо, оставив её стоять на коленях среди чужих взглядов.

Сюй Тяньинь застыла, словно по ней прошёл мороз. Неужели он что-то узнал? Она лихорадочно перебирала в памяти всё, что сказала, всё, что сделала — неужели слух уже дошёл до него?..

Чем больше Сюй Тяньинь думала, тем сильнее кипела от злости.

Что в этой Мин И такого особенного? Лицо. Только и всего — лицо.

Упрямо, будто ничего не произошло, она снова села рядом с местом Цзи Боцзая, притворяясь, что просто держит для него место.

Синь Юнь, наблюдая за её неуклюжей попыткой сохранить лицо, не сдержалась и тихо заметила: — Господин Цзи ведь не тот, кого можно назвать добрым человеком…Зачем ты так унижаешься?

— Что ты понимаешь! — зло отрезала Сюй Тяньинь. — Если он не добрый — значит, добрых вообще не существует.

Во всех городах Цинъюня в целях защиты города обязательно готовят преемника. Это может быть родной сын, но также — человек с сильной юань, которого усыновляют официально.

У Му Сина раньше был наследник — сын да сы, но он умер много лет назад. Теперь наибольшие шансы у Цзи Боцзая.

А значит, достаточно просто быть рядом с ним. Даже если не стать его официальной женой — титул, богатство, влияние всё равно обеспечены.

Сюй Тяньинь вцепилась пальцами в подол платья, сжимая ткань до боли.

Она не может сдаться. И тётушка не позволит ей отступить.

Мин И — всё равно уже мертва. С другими ей ещё есть, что противопоставить.

А та, кого уже успели счесть мёртвой, в это время сидела на корточках у заброшенного колодца в заброшенном дворике — и с досадой вздыхала.

Позади неё на земле валялись двое евнухов — с разбитыми лицами и сломанными костями, даже пошевелиться не могли.

— Т-ты… ты… — с ужасом глядел на неё один из них, совершенно не понимая, как эта, на первый взгляд, хрупкая, нежная девушка только что одним ударом сломала ему рёбра.

— Хватит с «ты-ты» да «вы-вы». — Мин И задумчиво уставилась в колодец. — Лучше подскажите, что теперь делать?

— Отпустить вас? — Она прищурилась. — Тогда я не успею убежать.

— А не отпускать?.. — Перевела взгляд на колодец. — Колодец мелкий… вдвоём вы туда точно не влезете.

Евнух в страхе обмочился прямо под себя:

— Барышня, пощадите! Мы не пойдём докладывать, клянёмся! Даже слова не скажем!

— А? Вот и отлично, — с улыбкой спрыгнула она с каменного края и лёгким движением хлопнула в ладоши. — Тогда… побудьте тут ещё немного.

Внутренний двор был охраняем строго, но приказ сы-хоу на её казнь пока знали только эти двое. Если удастся выскользнуть обратно на главную дорожку — она ещё сможет вернуться на Танцевальную сцену. А оттуда — найти момент, чтобы сбежать с этого пира живой.

Мин И напрягала память, стараясь восстановить маршрут, по которому её вели, и, ориентируясь на детали, шаг за шагом продвигалась вперёд.

Но в этот момент, один из казавшихся поверженными евнухов вдруг рванулся с земли, и, выхватив спрятанный кинжал, метнулся к ней со спины, целясь прямо между лопаток.

Она уловила движение, но не успела обернуться, как издалека взвизгнула стрела:

— Фьююу — шш!

Молнией, сверкая холодным железом, она пронеслась у неё под самым боком и вгрызлась в плечо евнуха с таким ударом, что тот рухнул с диким воплем.

Мин И в изумлении подняла взгляд. Впереди, на развилке дорожек, стоял Шэ Тяньлинь с артефактом «Тысяча пронзающих стрел» в руке и ледяным выражением лица.

— Сколько раз тебе повторять? — сухо бросил он. — Если срубаешь сорняк — вырывай с корнем.

Уже клонился закат. Розовое небо, пылающее над садом, отбрасывало мягкий свет, ложившийся даже на его волосы — пепельные с чёрным, но не смогло смягчить ни черты, ни взгляд.

Мин И вздрогнула. Зрачки сузились — и она мгновенно вскинула рукав, прикрывая лицо, а сама — прыгнула к ближайшей искусственной скале, скрывшись за каменной грядой.

Шэ Тяньлинь в ответ… рассмеялся. Сердито.

— Я, может, и стар, но ещё не слепой, — бросил он. — Вылазь.

Мин И, прижавшись спиной к холодной каменной поверхности, не шевельнулась.

— Ах ты, несносное отродье! — раздался из-за камней глухой, сдержанный от злости голос. — Я, между прочим, считал тебя мёртвой! Сорок девять дней поминальных ритуалов, целый лунный месяц без куска мяса во рту!..

Он стоял за искусственной скалой, не крича, но в каждом слове — злое дрожание:

— Ты хоть знаешь, как пахла говядина с тушёной редькой, которую твоя шиму сварила на седьмую ночь?

— Я тебе кто? Я — твой единственный наставник, тот, кто вырастил тебя, можно сказать, наполовину твой отец! Что бы ни случилось — неужели нельзя было прийти ко мне, всё рассказать?.. Зачем, скажи мне, прятаться в глухом захолустье?

— Если бы Сань Эр невзначай не обмолвился — я бы до конца жизни думал, что ты умерла! Вот ты чего хотела, да?

Он говорил, и всё ближе подходил. Мин И, прижавшись к камню, слышала глухой стук его шагов. Лоб увлажнился — по виску скатилась капля пота.

— Я… я не Мин Сянь, — выдавила она.

— Если не ты — тогда кто?! — взорвался Шэ Тяньлинь.

Он в два шага оказался рядом, схватил её за шиворот и буквально выдернул из-за скалы:

— Думаешь, тебя не узнать только потому, что ты вырядилась в эту нелепую тряпку? Да хоть в пепел обратись — и то, по тому, как он на ветру разлетится, я тебя узнаю!

Мин И: «…» Ну… это уже лишнее.

Она изо всех сил пыталась выпрямиться — смотреть ему в

Мин Сянь бы так не поступил.

Мин Сянь — это высокая спина, прямой взгляд, несломленная воля. Это надежда Чаояна, гордость, опора.

А она… она — слабая, гибкая, как лоза, жалкая, растерянная. Просто ваза для украшения, которая может выжить только благодаря улыбкам и уступчивости.

Опустив взгляд, она всматривалась в тонкие щели между серыми камнями мостовой. Попыталась улыбнуться, но губы задрожали — даже голос выдал её страх:

— Наставник Шэ, вы, должно быть, ошиблись…

Руки — сами собой прятались в рукавах. Носки туфель — торопливо скрывались под подолом платья. Она торопливо склонилась в поклоне:

— Невольница… должна возвращаться на пир. Не посмею мешать господину…

Сказав это, она резко обернулась — и хотела было броситься прочь.

Но Шэ Тяньлинь, чувствуя, как что-то стягивает горло, в одно мгновение перехватил её за руку:

— Я…. я когда-то выложил полжизни, чтобы ты назвала меня «наставник». А теперь ты вот так просто — и бросила это слово?

Он развернул её руку, пальцы легли на запястье, и голос его стал жёстким, уверенным:

— Ты можешь обманывать кого угодно — но не меня. Эти меридианы —

Он замолк. Взгляд упал на тонкую кожу запястья. И слова оборвались.

Там, где раньше горели ярко-красные, словно пламя, каналы энергии — теперь была тягучая, мёртвая темнота. Смешение синевы, фиолетового и чёрного, лишённое всякой жизни. Не то что об юань говорить — тут вопрос, доживёт ли она до конца месяца.

Шэ Тяньлинь опустил руку. Глаза его налились алой влажной яростью.

Он не произнёс ни слова.

Глава 72. Преграда на пути

Мин И молниеносно отдёрнула руку, не осмеливаясь встретиться взглядом с Шэ Тяньлинем. Лишь пробормотала:

— Все говорят, что наставник перепутал человека… Мин Сянь ведь вон там.

Она указала в сторону, и Шэ Тяньлинь по привычке обернулся.

Пустая тропинка. Ни души.

А когда он вновь повернулся — перед ним уже никого не было. Девчонка исчезла, словно её и не было.

Раздосадованный и расстроенный, Шэ Тяньлинь выругался:

— Ах ты, паршивка! Чего бежишь! До такого докатилась — не должна ли была сперва просить помощи у наставника?

Мин И же, сжав зубы, мчалась изо всех сил. Ей было не до возвращения на танцевальную сцену, не до запретных дворов внутренней резиденции. Прыгая по карнизам, взмывая через стены, она на пределе своих сил стремилась как можно скорее скрыться из виду Шэ Тяньлиня.

Но столь же стремительно оказалась в окружении дворцовой гвардии — стражи запретных мест.

— Кто ты такая?! — раздался грозный окрик.

Восемь потоков юань слились воедино, обернувшись в огромное алебардоподобное копьё и мгновенно пригвоздили Мин И на месте. Один из дворцовой гвардии закричал:

— Да у тебя, девчонка, лисье сердце и медвежья печень! Откуда такая дерзость?!

Мин И вздрогнула, машинально дернулась в сторону, собираясь дать отпор, но тут же вспомнила, что находится во внутреннем дворце Му Сина, — и с усилием заставила себя опустить руку.

Она отступила, но дворцовая гвардия не собирались её отпускать. В конце концов, это — запретная территория, и никому не позволено нарушать границы. Несколько стражников немедленно сомкнули кольцо и уже собирались силой увести её прочь.

— Стойте, — раздался голос.

Мин И обернулась и увидела, как с противоположной стороны дороги быстрым шагом приближался Сыту Лин.

— Господин Сыту, — сдержанно проговорил один из дворцовой гвардии. — Это преступница, незаконно проникшая во внутренний двор. Разве это не выходит за пределы вашей компетенции? Она ведь не подведомственна судебному управлению.

— Верно, — спокойно кивнул Сыту Лин. — Те, кто нарушает границы внутреннего двора, не подлежат разбирательству в судебном ведомстве… но Да сы хочет видеть её.

Он поднял руку и продемонстрировал жетон, выточенный из звёздного железняка: на нём, сверкал выгравированный узор звёздного неба, мерцая при свете дня. Увидев это, дворцовая стража тут же отступили с почтительными поклонами.

Сыту Лин спокойно забрал Мин И и, не скрывая раздражения, повёл её вперёд, будто конвоируя опасного преступника.

Мин И шла рядом с ним какое-то время. Лишь когда дворцовая гвардия разошлись, она тихо заговорила:

— Молодой господин Сыту давно здесь?

— Разве сестра Мин сама не видела? Я как раз только что подошёл.

— Только что?.. — Мин И усмехнулась. — Отсюда до Танцевальной сцены ведут две дороги. Молодой господин Сыту не пошёл по короткой и удобной тропе, а выбрал эту — дальнюю, да ещё по грязной дворцовой дороге. Не боялся ли запачкать парчовую одежду?

Сыту Лин на мгновение запнулся, но тут же улыбнулся:

— Совсем забыл, что сестра Мин- хорошо помнит пути во внутреннем дворе.

Чаще всего к Танцевальной сцене ходили именно по той короткой тропе. Обычный человек никогда бы не выбрал эту длинную дворцовую дорогу — разве что увидел бы, что Шэ Тяньлинь всё ещё на той тропе, и потому не решился идти мимо.

Он вздохнул:

— Сестрица, не стоит так нервничать. Даже если я всё и слышал… не причиню тебе вреда.

Пальцы у неё невольно сжались в ладонях. Не поднимая взгляда, Мин И прошептала:

— В этом мире нет никого, кто не может причинить вред. Лучше скажи прямо, чего хочешь, молодой господин, — так мне будет хоть немного спокойнее.

Сыту Лин поднял взгляд и уставился на неё, будто хотел что-то сказать… но замолчал.

Он не понимал, как человек перед ним так естественно произнёс — «ну», словно это было нечто привычное. Так же, как тогда, при их первой встрече в усадьбе вана Гуна, он не мог понять, как она — с той своей горделивой осанкой — так просто и без колебаний поклонилась ему, совершенно чужому человеку.

Мин Сян… Какая же она была гордая. В тот день, когда, гарцуя на коне проезжала по улице, она, едва протянув руку, выдернула его из гущи дерущихся и усадила прямо на коня. И звонко, не оборачиваясь, засмеялась:

— Хоть здесь и правит сила, но и возраст — значит немало. Он ещё ребёнок — не владеет юань, и что ж, зато потом, глядишь, проявит себя иначе. А вот вы, господа, нападаете на слабого — это дело подлецов и трусов!

На улице было не меньше пары десятков бойцов — и всех их задели её слова. Они вспыхнули яростью, и со всех сторон в неё полетели потоки юань, сверкая, словно

Но она даже не обернулась. Лишь спросила его:

— Ты из какого города? В каком дворе живёшь?

Он в испуге поднял глаза, хотел было указать на град смертоносной энергии у неё за спиной, уже открыл рот, чтобы закричать: «Берегись!» — но не успел.

Потоки юань взорвались на её невидимом щите, как фейерверки в ночи, рассыпаясь над его головой тысячами метеоров.

И в этих звёздных всполохах, в отблесках её щита, в его глазах медленно оседали осколки восхищения и потрясения.

— А? — Она словно только сейчас услышала шум за спиной, но ничуть не встревожилась. Лишь засмеялась: — Ну, это, значит, Му Син там остался.

Развернув поводья, она с лёгкостью повела коня прочь, увозя его в сторону жилья в Му Сине. Ветер уносил её негромкий голос:

— Хорош Му Син… «Облака уносят сны к луне, а по реке звёзд плывёт корабль — полон света» …

Её лёгкий смех растворился в ветре, а звонкие удары копыт разносились по длинной улице в Чаояне, оставляя за собой шлейф утренней поэзии.

Ветер тронул пряди у виска, Сыту Лин поднял голову.

Глаза у неё остались прежними — те же, с весёлым прищуром, как у феникса. Только вот свет в них… выгорел, исчез до последней искры. Её слова звучали будто в его адрес, но казалось, что сквозь него она смеётся над кем-то другим.

Он ощутил пустоту в груди:

— Сейчас у сестры ничего не осталось. Что же я могу у неё просить? Если тебе, сестра, неспокойно на сердце — уйди от Цзи Боцзая, вернись со мной в усадьбу.

Мин И непонимающе посмотрела на него:

— В усадьбе юного господина, кажется, и без меня достаточно прислуги.

— Ни одна из них не такая, как ты, — с лёгкой улыбкой ответил он. — Я буду платить тебе по восемь тысяч лянов серебра в месяц. И тебе не придётся ничего делать.

«…»

Что и говорить — предложение было заманчивым.

Мин И помедлила с ответом, уже собиралась что-то сказать, как вдруг впереди появилась новая группа служанок. Шли быстро, слаженно. Возглавляла их одна женщина в чиновничьем одеянии — лицо у неё показалось знакомым. Кажется, она только что была рядом с Сы-хоу.

Плохо дело, — мелькнуло у Мин И. Те двое евнухов — один из них остался жив… значит, уже добежал и донёс.

— Господин Сыту, — женщина подошла ближе и слегка присела в почтительном реверансе. — Мы пришли по приказу Сы-хоу. Надлежит схватить беглую преступницу.

Сыту Лин спокойно кивнул:

— Она нужна Да сы. Я выполняю его распоряжение и веду её к нему.

Женщина вежливо улыбнулась:

— Однако её имя всё ещё числится во внутреннем дворе — она под юрисдикцией Сы-хоу. Господин Сыту, будьте столь любезны, передайте её мне. Мы сначала доставим её к Сы-хоу, а уж после — отведём к Да сы.

Все эти старожилы внутреннего двора — скользкие, как змеи, ни одной правды за душой. Сыту Лин бросил взгляд назад — и с досадой подумал, что зря не взял с собой Фу Юэ.

— Приказ был дан в спешке, — спокойно проговорил он. — Если замедлюсь и разгневаю Да сы, мне не сносить головы. Прошу госпожу проявить понимание.

Женщина лишь с притворным сожалением покачала головой. За её спиной рука едва заметно подала знак — и сразу несколько служанок шагнули вперёд, обступая Мин И со всех сторон.

Сыту Лин нахмурился:

— Неужто я и впрямь ослышался, и теперь приказы Сы-хоу в стенах внутреннего двора стоят выше распоряжений Да сы?

— Мы все лишь исполняем порученное, — с вежливой улыбкой ответила она. — А перед вами, господин, я потом непременно извинюсь.

Сыту Лин встал перед Мин И, заслоняя её собой, не позволяя подойти. В отчаянии он выхватил калейдоскоп, который незадолго до этого подарил ему Шэ Тяньлинь.

— Не надо!.. — Мин И не успела его остановить, как увидела, как он вскинул руку и выпустил стрелу в сторону уха той самой дворцовой служанки.

Стрела была без юаня, но напряжение в ней было таким, что срезала прядь её волос, со звоном вонзившись в глиняную стену позади.

Дворцовая служанка побледнела, не на шутку испугавшись. А служанки, окружавшие Мин И, испуганно отшатнулись на полшага.

Сыту Лин выровнял дыхание, поднял калейдоскоп, словно это было оружие, и тихо сказал:

— Прошу госпожу уступить дорогу.

— Господин ведь из судебного управления… значит, вам должно быть известно, что пронос оружия во внутренний двор равносилен измене, — проговорила служанка, стараясь держать голос ровным.

— Об этом я лично доложу Да сы, — спокойно ответил Сыту Лин и метнул взгляд в сторону Мин И.

Та поняла без слов, кивнула и ловко метнулась в сторону, проскользнув мимо служанок, прежде чем те успели её схватить, и бросилась бежать.

Её парчовые туфельки звонко отбивались о тёмно-серую каменную мостовую. Однако пробежав лишь несколько шагов, она непроизвольно замедлилась.

Мин И подняла голову — и прямо перед собой увидела быстро приближающуюся императорскую повозку с фениксом.

Глава 73. Без силы юань — и гроша не стоишь

Уголок губ дёрнулся — Мин И, стоя посреди дворцовой дороги, подумала: Не припомню, чтобы этот путь когда-либо был настолько… оживлённым.

Ну и чего ради весь этот переполох? Неужели случилось что-то настолько из ряда вон, чтобы сама Сы-хоу соизволила явиться лично?

И ладно бы просто пришла — нет, прибыла в спешке, в сопровождении служанок, которые в обычное время едва переставляли ноги с надменным видом, а теперь — кто во что горазд! Летят, будто за жизнь бегут. А погонщики, гнавшие императорскую повозку, и вовсе щерились, и скалились, будто те звери из упряжки вот-вот разнесут её в клочья.

Мин И инстинктивно отступила в сторону, стараясь не попасть под копыта.

К счастью, процессия вовремя остановилась, всего в нескольких шагах от неё.

Тут же раздался яростный окрик Сы-хоу:

— Бестолочи! Одно простое дело — и то умудрились завалить! Ли Цюань! Я сама здесь стою и смотрю. Иди — и сам всё сделай!

— Есть! — прозвучал немедленный ответ.

Сыту Лин не успел даже поклониться, как один из евнухов уже вывернул запястье, выпуская струю зелено-лазурной юань, что стремительно рванулась в сторону Мин И.

Эта сила была не настолько ужасающей, чтобы говорить о мастерстве высокого уровня — но для хрупкой танцовщицы её хватило бы с лихвой. Достаточно, чтобы разом убить.

Мин И подняла взгляд. И вдруг все звуки вокруг словно отошли куда-то вдаль. Только это зелёное сияние, нарастающее перед глазами, становилось всё ярче и ближе. Впереди

Что она там увидела?

Мин И уже не успела посмотреть. Волна зелёной юань стремительно накрыла её, словно смерч, мгновенно поглотив с головой.

С того самого момента, как Мин И начала осознавать себя, на неё были возложены огромные надежды.

У неё были самые яркие, самые правильные энегетические каналы в Поднебесной — это считалось высшим, сильнейшим даром юань. Благодаря ей её мать получила титул Сы-хоу, а их род и клан начали стремительно подниматься: чины, должности, богатство — всё это пришло с её именем.

Самая частая фраза, которую повторял её отец, звучала так:

— Ты не имеешь права проигрывать.

И потому с самого детства ей нанимали самых строгих наставников. Уже с трёх лет она начала обучение боевому искусству — ни дождь, ни ветер, ни болезнь, ни похороны не были поводом для перерыва. Она не знала, что такое день рождения, не говоря уже об играх или праздности.

Её учителя любили одно слово — бесполезен. Ошиблась? — бесполезен. Устала? — бесполезен. Не справилась с взрослым бойцом? — всё та же бесполезность.

У её матери было множество требований. Победи — и дядя получит должность. Победи — и тётушка выйдет замуж за знатного господина. Победи — и мать сможет в заднем дворе устроить пир и хвастаться дочерью.

Её отец хотел не меньше: чтобы её юань были столь мощны, что могли бы подавлять наследников других главных городов, чтобы она могла убивать наследников чужих владений, чтобы каждый год Чаоян благодаря ей входил в число трёх сильнейших городов Цинъюаня.

Вот почему Мин И с самого начала верила: смысл её жизни — побеждать за других.

Люди завидовали ей, преклонялись перед ней, восхищались ею — но вовсе не ею как человеком, а её энергетическими каналами, её юань. И в тот день, когда она утратила свою силу, когда юань исчезло без следа, она не удивилась, что все отвернулись от неё. Это казалось ей вполне естественным.

Но… это не значило, что она хотела умереть.

У неё было ещё так много несбывшихся желаний. Она хотела увидеть закат в пустыне, о котором когда-то с теплом рассказывал Эрши Ци. Хотела попробовать пожить, как живут обычные люди. Хотела узнать: если у неё не будет юань, если она останется только собой — простой Мин И, — найдётся ли кто-то, кто полюбит её за это?

Но жизнь ясно дала ей понять: когда у тебя нет юань — тебя не только не любят. Тебе даже не оставляют шанса выжить.

Мин Сянь без юань… не стоила и медной монеты.

Поток зелёно-лазурной юань промчался, как буря, сминая всё на своём пути. Цветы в клумбах, что росли вдоль дороги, в одно мгновение сгнили и рассыпались в грязь.

Сы-хоу удовлетворённо сошла с повозки, но не успела сделать и пары шагов, как с другой стороны дороги поспешно приблизился Да сы. Сы-хоу тут же низко склонилась перед ним:

— Эта подданная заслуживает смерти… Как могла потревожить ваше величество.

Лицо Да сы было мрачным, как грозовая туча. Он оттолкнул её руку с явным раздражением:

— Что за день сегодня такой — и ты посреди дворцовой дороги устраиваешь казни?!

Сы-хоу плотно сжала губы:

— Ваша подданная лишь наказывала служанку, что дерзнула самовольно бежать.

Да сы смерил её тяжёлым взглядом, уголком глаза взглянул на стоявшего рядом Цзи Боцзая, и голос его стал ещё строже:

— Вот, как раз хотел тебя спросить: куда подевалась та танцовщица, которую привезли из резиденции Цзи? Боцзай полдня её ищет — и нигде не может найти.

— Эта подданная не ведает, — спокойно ответила Сы-хоу.

Ли Цюань применил серьёзную силу, — подумала она. От той девчонки, наверное, и костей не осталось. Если держаться до конца и всё отрицать — ничего мне не будет.

Склонив голову, она добавила с обидой в голосе:

— Неужели из-за какой-то там танцовщицы ваше величество вымещает на подданной такую ярость?..

Да сы буквально трясло от злости. Новая Сы-хоу, хоть и была красавицей, но кругозор у неё оказался узким до смешного — ни ума, ни понятия о том, как вести себя, когда дело касается общего блага. Едва он услышал, что она лично покинула пир ради того, чтобы разобраться с Мин И, сразу поспешил за ней… и всё равно не успел.

Будь она просто танцовщицей, плевать — проглотили бы и не подавились. Но Мин И… какая же она обычная? Она — ключевая фигура, она держит на крючке самого Цзи Боцзая! И эта идиотка посмела поднять на неё руку…

Постой… она действительно подняла на неё руку. Но почему же Цзи Боцзай никак не отреагировал? Ни удивления, ни гнева, ни тревоги?

В груди у Да сы что-то нехорошо кольнуло. Он машинально повернулся к Сыту Лину.

Тот всё ещё смотрел в сторону скопления зелёной юань, словно оцепенел. Рука, сжимающая калейдоскоп, заметно дрожала. Уловив взгляд Да сы, Сыту Лин обернулся и уже собирался что-то сказать… как вдруг зелёное марево резко вспыхнуло и разлетелось, будто разбившийся стеклянный купол.

— Ваше величество, берегитесь!

— Госпожа, остерегайтесь! — закричали со всех сторон.

Евнухи отреагировали мгновенно — подняли щиты, но всё равно не успели: осколки взорвавшейся юань обрушились на них шквалом. Цзи Боцзай лишь легко взмахнул рукавом, отсекая летящие в него фрагменты, — и тут в поле его зрения пронеслась чья-то фигура.

Мин И. В одно мгновение она оказалась рядом с Сыту Лином, загораживая его собой. Рукав её узорчатого дворцового одеяния взвился и мягко опустился, отсекая все обломки — в её движениях сквозило нечто знакомое.

Это… боевое искусство Му Сина?

Цзи Боцзай на миг остолбенел, уставившись ей в лицо.

Всё то же прелестное лицо, всё те же глаза — с лёгкой поволокой, с притягательной нежностью. Те же брови, в которых, казалось, таились недосказанные чувства. Но движения… движения были точны, уверены и выверены. Так двигался только воин. Только боевой культиватор.

— Ч-что это?.. — сдавленным голосом выдохнул Ли Цюань, отступая на шаг, — У неё… у неё есть юань?

И не просто юань — та же самая зелёно-лазурная сила, что и у него?!

Да сы и Сы-хоу в замешательстве раздвинули стражу и устремили взгляды к Мин И.

Женщина, владеющая юань — редкость немыслимая, почище лягушки с пятью лапами. Даже если сила всего лишь зелёная —

Мин И мгновенно отдёрнула руки и тут же в испуге опустилась на колени:

— Да сы, простите! Эта подданная не хотела скрывать правду…

Да сы всё ещё не мог до конца осознать случившееся. Он молчал долго, нахмурившись, прежде чем наконец заговорил:

— Где ты училась юань?

— Немногое, — покорно ответила она. — Странствующие боевые культиваторы как-то заглянули в нашу деревню, я тогда переняла у них кое-какие приёмы. В повседневной жизни никогда их не применяла… Только сейчас, в страхе за свою жизнь, инстинктивно воспользовалась. Прошу Да сы рассудить с мудростью.

С этими словами она приподняла рукав на два цуня, обнажив запястье — каналы ци были совершенно обыкновенными, без признаков выдающегося дара.

Цзи Боцзай в это, конечно, не поверит, — подумала она. Но для Да сы вполне достаточно.

Женщин, владеющих боевыми искусствами, в истории не было вовсе. Но теперь появилась одна — и при том из Му Сина.

Да сы не только не разгневался — напротив, в его глазах вспыхнул живой интерес. Он даже чуть улыбнулся:

— Раз всё в порядке — вставай.

— Ваше Величество, женщина, что втайне обучалась боевому искусству, да ещё и проникла во внутренний двор… — Сы-хоу нахмурилась. — Её сердце должно быть подвергнуто суду — и мечу.

Да сы метнул в неё гневный взгляд:

— Ты только что пыталась обмануть меня, уже одно — это преступление. И после этого ещё смеешь возводить напраслину на наложницу из дома Цзи?

Всего за одно короткое мгновение её статус был возведён — из простой танцовщицы она вдруг стала наложницей из дома Цзи. Очевидно, Да сы решил любой ценой взять её под защиту.

Мин И потупила взор, не смея даже взглянуть на Цзи Боцзая. Стояла тихо, покорно, выжидая, что будет дальше.

Наконец и Сыту Лин вышел из ступора. Он поспешил вперёд и, склонившись, обеими руками преподнёс жетон:

— Этот подданный не исполнил поручения вашего величества. Прошу покарать по всей строгости.

Глава 74. Небо неутолённой обиды

Сыту Лин не владел юань, и потому не смог защитить Мин И — но вины в этом не было. Вина лежала на Сы-хоу, которая, презрев волю Да сы, едва не убила девушку прямо посреди дворцовой дороги.

Да сы всё прекрасно понимал. Он не собирался выносить ссору из храма и позорить Сы-хоу перед прочими чиновниками. Лишь спокойно сказал:

— Преданный мой подданный, ты и так немало сделал. О каком наказании может идти речь?

Сказав это, он бросил взгляд на Сы-хоу:

— А ты ступай. Отдохни пока.

В голосе его сквозила явная холодность. Сы-хоу сжала зубы, поняв всё без слов, — и поспешно удалилась вместе со своей свитой.

Да сы снова повернулся к Мин И и с улыбкой произнёс:

— Ты первая женщина, обладающая юань, из всех, кого я встречал. К тому же — любимая наложница господина Цзи. Что ж, нарекаю тебя «цзиньчай-дучжэ» — Воительница с золотой шпилькой. Завтра на приёме гостей ты займёшь почётное место за первым столом.

Мин И тут же опустилась в изящный поклон:

— Благодарю ваше величество за милость.

Раз зовут и завтра, значит, сегодня она ещё жива. Даже если Цзи Боцзай кипит от ярости — руки на неё не поднимет. Это прекрасно, — подумала она с облегчением.

Цзи Боцзай, даже стоя на приличном расстоянии, отлично услышал, как в её животе зазвенели счёты.

Цзи Боцзай не сдержал лёгкой усмешки — и день жизни, выходит, уже повод для такой радости?

Раньше он злился на неё — за то, что она скрывала от него слишком многое. Но теперь злость утихла. Слишком уж много она утаила — даже не знал, с чего начинать злиться. Теперь ему хотелось только одного — увидеть, кто она такая на самом деле, чего хочет, и… хватит ли у неё жизни, чтобы этого достичь.

— Раз человек нашёлся, — мягко произнёс он, протягивая руку, — я отведу её обратно. — Идём.

Мин И словно окатило холодной водой. Всё её существо подсказывало: беги. Но сейчас — под пристальными взглядами стольких знатных людей — она не могла избежать своей роли. Не могла отвергнуть протянутую руку своего супруга.

Приклеив на лицо улыбку, уродливую, ближе к гримасе, чем к радости, она подошла и вложила руку в его.

Цзи Боцзай ласково провёл пальцами по её щеке:

— Устала за день, не так ли? Пойдём, отдохнёшь как следует.

Склонившись в поклоне перед Да сы, он мягко сказал:

— Подданный откланивается.

Сыту Лин хотел что-то сказать… но осёкся, лишь молча смотрел, как тот уводит Мин И. Их силуэты, удалялись, и со стороны даже казались… подходящей парой.

Он тяжело вздохнул:

— Ваше величесвтво… Раз уж барышня Мин владеет юань, её нельзя возвращать в дом Цзи.

Да сы только теперь по-настоящему осознал, к чему всё ведёт. Он слегка хлопнул себя по лбу и с прищуром посмотрел на Сыту Лина:

— Ты хочешь сказать…

— Ваше величество могли бы подыскать подходящий предлог и устроить так, чтобы барышня Мин временно перебралась в мою резиденцию, — Сыту Лин сложил руки в почтительном поклоне. — Тогда материнская гу сможет контролировать детёныша. В противном случае, если мать и дитя едины, никакого настоящего рычага воздействия не останется.

— Разумно, — кивнул Да сы. Затем, немного нахмурившись, добавил: — Но ведь Мин И всё же официально наложница Цзи Боцзая. Какое может быть объяснение для её переселения?

— Раз уж она будет представлена внешним посланникам как боевой культиватор, то статус её не может быть слишком низким. Почему бы не объявить её моей родной сестрой? Тогда временное возвращение «сестры» в мой дом будет выглядеть совершенно естественно.

Вот за это Да сы и ценил Сыту Лина — тот всегда думал на несколько шагов вперёд, просчитывал всё до мелочей и предлагал сразу удобное решение.

Он уже собирался согласиться… как вдруг с другой стороны к ним быстрым шагом подошёл человек.

— Ваше величество, — с уважением поклонился Шэ Тяньлинь. — У старика есть одна нескромная просьба.

Гость такого ранга — как Шэ Тяньлинь — заслуживал исключительного приёма. Да сы тут же жестом велел Сыту Лину отойти и встать за его спиной, а сам вежливо вернул поклон:

— Наставник, прошу, говорите.

— У старика была дочь, — сказал Шэ Тяньлинь, не поднимая головы. — Умерла рано. Я не знал покоя долгие годы… И вот только что увидел одну девушку — черты лица её до боли напомнили ту, что ушла. Если ваше величество позволит, я готов отдать ещё одну десятую от ежегодных

Одна десятая подношений! Да за такие деньги можно было купить несколько тысяч — если не десятков тысяч — девушек!

Да сы весь просиял:

— Если с её статусом не возникнет препятствий — разумеется, возможно. Наставник знает её имя?

— Имя мне неведомо. Но она сидела сегодня на пиру — крайнее место в первом ряду, третья справа.

Крайнее место в первом ряду… третья справа… Да сы на мгновение задумался — и, рассмеявшись про себя, понял: так ведь это же Мин И!

Он замолчал, взгляд стал напряжённым.

Шэ Тяньлинь всё ещё стоял в поклоне:

— Если ваше величество даст своё согласие — старик в придачу готов передать вашему городу десять артефактов. По силе они ничуть не уступают «Тысяче стрел в сердце».

У Да сы от услышанного едва не потекли слюнки. Он уже приоткрыл рот, чтобы сказать:

— Хорошо…

Но «хорошо» так и не успело прозвучать — Да сы вдруг почувствовал, как кто-то слегка дёрнул его за рукав. Это был Сыту Лин. И в ту же секунду слова поменяли направление:

— Хо… Хорошо-то оно хорошо, да только решать тут не мне — она ведь наложница господина Цзи.

Наложница?!

У Шэ Тяньлиня дёрнулась жилка на лбу, в глазах проступила ещё более тяжёлая, болезненная тоска:

— Старик лишь тоскует по дочери… Прошу ваше величество исполнить мою просьбу. Условия можете назвать любые.

Да что ж это за пир с небес такой?! — Да сы и правда был на грани. Всё его благоразумие шаталось под натиском предложений, от которых невозможно отказаться. Он был уже в шаге от того, чтобы кивнуть…

Как вдруг, издалека подбежал ещё один человек.

— Эй, а вы что тут все делаете? — спросил он, оглядываясь. Это был Чжэн Тяо. Он метнулся к Шэ Тяньлиню и, чуть запыхавшись, спросил: — Вы Мин И не видели?

Шэ Тяньлинь бросил на него взгляд, полный раздражения:

— Мин И? Не знаю такую.

— Ну как же! Та танцовщица из дома Цзи. Та, что сидела прямо передо мной.

Да сы услышал — и опешил:

— И ты её ищешь?

— Она… — Чжэн Тяо явно не умел врать. — У неё… шпилька упала. Я… я хотел вернуть её.

Говорил он сбивчиво, заикался, глаза бегали, как у провинившегося школьника.

Да сы чувствовал, как у него в голове гудит — просто гул какой-то. Сколько тут высокопоставленных людей — и все, один за другим, каким-то образом связаны с той самой танцовщицей из дома Цзи?!

Хорошо ещё, что у неё оказалась юань. Если бы действительно погибла сегодня — скандал был бы невообразимый.

— Ваше величество, а как насчёт того, что мы только что обсуждали? — поспешил напомнить Сыту Лин. Конкуренция росла, и он это прекрасно видел.

Шэ Тяньлинь тоже пришёл в себя, шагнул вперёд:

— Старик настаивает. Мне нужна Мин И.

Чжэн Тяо наконец сообразил, в чём суть спора, и с неохотой, но решительно склонился в поклоне:

— Я знал её раньше. Если господин Цзи к ней охладел, то я бы хотел забрать барышню Мин с собой.

Да сы оказался окружён со всех сторон, и давящая от присутствующих юань уже начинала причинять ему физический дискомфорт. Он поспешно вырвался из круга и, махнув рукой, сказал:

— Раз она из дома Цзи — пусть решает сам Цзи Боцзай. Я, по правде говоря, думаю, он слишком уж ею дорожит. Вряд ли он отдаст её кому-то из вас.

— Дорожит? — Чжэн Тяо покачал головой. — Он не любит сложных женщин. Не то что юань — даже если у неё будут какие-то боевые навыки, он не захочет держать её рядом.

— Эх, это ты не видел, как всё было, — усмехнулся Да сы, качая головой. — Стоило Сы-хоу направиться к ним, как Цзи Боцзай тут же дёрнул меня за рукав, заставил следовать за ней. Я никогда прежде не видел, чтобы он себя так вёл.

Трое мужчин вокруг — Шэ Тяньлинь, Сыту Лин и Чжэн Тяо — замерли.

Цзи Боцзай… ради Мин И… потерял самообладание?

…

Цзи Боцзай сидел в повозке с лицом, холодным как лёд, и ни разу даже не взглянул в сторону Мин И.

Понимая, что он уже принял для себя решение — смертный приговор — она не стала больше притворяться. Расположилась в углу повозки свободно, чуть прикрыв глаза, голос её был спокоен:

— Верите вы или нет, но я никогда не хотела причинить вам вреда. Я пошла во двор Цинвуюань не ради вас — внутри было противоядие, которое мне было нужно. Я просто хотела попробовать — вдруг повезёт.

Владеет юань, меридианы — сине-чёрного цвета, ищет противоядие…

Цзи Боцзай понял всё в одно мгновение:

— Ты отравлена «Лихэньтянь».

«Лихэньтянь» — яд, созданный специально для тех, кто обладает юань. Раз она ещё жива — значит, прежде у неё было немало силы.

— У господина правда есть противоядие? — Мин И приподняла веки, в глазах мелькнула надежда.

Цзи Боцзай усмехнулся, едва заметно:

— Есть. Но его — всего один флакон. Я сам держу его про запас — на случай, если вдруг понадобится. Почему я должен просто так отдать его тебе?

Её лицо сразу стало серьёзным:

— Так и вы… тоже отравлены?

— Нет, — безразлично ответил он. — Но яд этот не исчез с лица земли. Вдруг когда-нибудь и пригодится.

А значит — отдавать он не собирается.

Глава 75. Беспощадный господин Цзи

Sabi.Mir

Время на прочтение: 6 минут(ы)

Мин И ничуть не удивилась — в конце концов, каждый живёт ради себя. И у Цзи Боцзая, по правде говоря, не было ни малейших причин помогать ей. Не хочет отдавать противоядие? Что ж, значит, не хочет. Она сама найдёт способ украсть его. А не получится — ну и ладно. Пока у неё есть полгода жизни, надо поспешить и успеть хотя бы раз увидеть закат над великой пустыней.

С этими мыслями она замолкла, снова лениво откинулась на подушки в повозке и прикрыла глаза, восстанавливая силы.

Цзи Боцзай остался недоволен её молчанием:

— Всё? Больше не хочешь говорить?

— А что говорить? — не открывая глаз, усмехнулась она. — Буду умолять вас до хрипоты? Даже если вы и пообещаете, никто не сказал, что слово — это что-то будет значить.

— Судя по тону, злишься ты не только из-за противоядия, — приподнял бровь он. — Что же, есть ещё претензии ко мне?

— Как можно, господин, — её голос был всё такой же лёгкий

И снова — улыбка. Та, что яркая, как цветок, но холодная, как сталь.

Цзи Боцзай нахмурился.

Ему не нравилась такая Мин И. Слишком равнодушная, слишком ровная. Он больше любил ту — что с приподнятым лицом смотрела на него снизу-вверх, с мягкой, тёплой улыбкой и чуть преломлённым светом в глазах. Без тени холода.

Но, что бы он ни говорил себе раньше — именно эта, сегодняшняя Мин И, казалась ему настоящей.

Женщина, владеющая юань… Как же она дошла до того, что оказалась в низшем сословии, стала танцовщицей с меткой рабыни?

— Я ведь собирался убить тебя, — произнёс он негромко.

Её ресницы дрогнули. Губы чуть сжались.

— Но теперь я передумал, — продолжил он с ленивой небрежностью. — Раз ты и так умираешь — останься при мне. Я хочу смотреть, как ты умираешь… медленно.

Какой же он жестокий.

Он, который, как говорили, щедро одаривал своих наложниц, всегда был ласков к тем, кто ему по сердцу. А с ней — только холод, издёвка, приговор. Почему именно с ней он так жесток?

Мин И не находила ответа. Да и не слишком старалась его искать. Лишь отвернулась, глядя в окно.

Ночь над Му Сином была по-настоящему красивой. Здесь звёздное небо — не такое, как в других городах. Настоящий Млечный Путь, тягучий и яркий, растянулся над головой. Ближние звёзды были так велики, что казались больше самой луны. Поверхность у них — неровная, будто кто-то оставил там следы от мотыги.

Если после смерти меня похоронят в одной из тех звёздных впадин… может, это даже было бы красиво?— подумала Мин И.

Она сидела, слегка приподняв подбородок, глядя в небо, и в её глазах сияли отражения звёзд — ярко, живо, совсем не так, как у человека, приговорённого к смерти.

Цзи Боцзай поймал этот взгляд — и, будто ослеплённый этой внезапной живостью, раздражённо отвёл глаза в сторону.

Когда они вернулись в резиденцию, он первым делом приказал обыскать павильон Лючжаоцзюнь. Слуги принесли все спрятанные ею склянки, в том числе и те, что были надёжно спрятаны. Глядя на них, он с холодной насмешкой произнёс:

— Такое важное противоядие — и ты прячешь его, как мусор? Кто поверит, что его можно просто сунуть в первый попавшийся угол?

Мин И с лёгкой улыбкой ответила:

— Инстинкт самосохранения, господин. Когда страх за жизнь — разум отступает.

Он махнул рукой, приказывая унести всё. А затем сделал шаг к ней — за ним другой, заставляя её пятиться назад.

— Серьёзно, господин? — её улыбка становилась всё более натянутой. — После такого дня… у вас ещё есть желание заниматься с этим теломделом феникса и дракона?

— Я никогда не проверял твои меридианы, — холодно произнёс он. — Сегодняшняя ночь вполне подойдёт.

Мин И тут же посуровела. Безо всяких увёрток, твёрдо сказала:

— Я — не хочу.

— Прекрасно, — кивнул он. — Тогда и Эрши Ци больше не нужен. Его жизнь я просто вычеркну.

— …Человека от зверя отличает человечность, — сквозь зубы проговорила Мин И. — Эрши Ци никогда не делал вам зла. Неужели за это его нужно убить?

— Я уже сказал, — голос Цзи Боцзая стал ледяным, — каждый, кто осмелился войти в двор Цинвуюань, должен умереть. Ты думала, я шучу?

Да что ж там за двор такой… Один жалкий закуток. Ни противоядия, ни тайн не нашла. И всё это — ради такого?

Мин И опустила голову, глубоко вдохнула. А когда снова подняла взгляд — её лицо вновь сияло улыбкой, такой же ясной, как прежде:

— Тогда пожалуйста, господин. Исследуйте. Как пожелаете.

Цзи Боцзай молча шагнул вперёд, подхватил её на руки и бросил на постель.

Мин И перекатилась, тут же закутавшись в покрывало, свернулась в плотный клубок. Но это не помогло — ткань не могла заслонить её от него. Он навалился сверху, и в ту же секунду чёрная, густая как тушь, юань проникла в её меридианы.

На лбу выступил холодный пот. Мин И зажмурилась — и, напрягая всё своё внутреннее внимание, начала применять технику, которую украдкой выучила из одного из секретных манускриптов в его же кабинете. Метод маскировки: она изо всех сил старалась скрыть свою истинную суть, имитируя энергетические каналы типичного бойца Му Сина.

Цзи Боцзай, вопреки ожиданиям, не стал разглядывать, к какой технике или какому городу принадлежат её меридианы. Его больше поразило другое — степень их разрушения.

Вот в чём коварство Лихэньтянь,— подумал он.Этот яд цепляется за самые корни — за каналы юань. Стоит на три месяца прервать приём противоядия, и яд начинает проедать меридианы изнутри, разрушая всё, что человек строил годами.

Меридианы Мин И были… как решето. Изъеденные, тонкие, изломанные. Она могла использовать юань сегодня лишь по какой-то чудовищной случайности. Возможно, это и правда был её последний всплеск, предсмертный отчаянный выброс силы.

Он, как боевой культиватор, глядя на такое, ощущал только безысходность и тоску. Но она — будто ничего и не чувствовала. Лежала спокойно, как будто её это и не касалось, с видом человека, привыкшего принимать всё, что даёт судьба.

Такое равнодушие…Он невольно задумался — а правда ли она сама прошла путь культивации? Неужели такое можно было вытерпеть?

— Ну вот, вы проверили меридианы, — пробормотала Мин И, не открывая глаз. — Можно считать, что я проявила полную откровенность, господин. Раз так, не могли бы вы быть чуть добрее ко мне в оставшиеся полгода? Я не прошу нарядов из парчи и угощений — просто, если можно, не запирайте меня в хлев. Там, право, ужасно грязно.

Он отозвал юань. И, не глядя на неё, отрывисто бросил:

— Посмотрим… по поведению.

— А что значит «по поведению»? — фыркнула Мин И, чуть сморщив нос.

— Не придумывай себе лишнего, — холодно отозвался Цзи Боцзай, поднимаясь с её стороны и усаживаясь на противоположный край ложа. — Я утратил к тебе интерес. Но раз Да сы намерен повысить твой статус, значит, у тебя откроются новые двери… и появится больше заданий, которые ты сможешь выполнять для меня.

Мин И хмыкнула — даже не возмущённо, а с таким лёгким весельем:

— Даже умирающего вы не можете оставить в покое, господин? Обязательно надо использовать до последнего вздоха?

— Выполнишь моё поручение — я обещаю, что после твоей смерти Эрши Ци будет надёжно устроен.

— Договорились, — сказала она и щёлкнула пальцами.

Жест был для него непривычным. Цзи Боцзай

— Когда ты со мной, веди себя, как раньше. Без этих вольностей.

Тоже мне, знатно придирчивый…— подумала Мин И, закатив глаза про себя. Но, повернувшись к нему, уже сияла нежной, кокетливой улыбкой:

— Как скажете, господин~.

— Послезавтра послы покинут Му Син, — сказал он. — Твоя задача — незаметно подложить одну вещь в повозку Бо Юанькуя. Я передам её тебе за два часа до отъезда.

Повозка Бо Юанькуя?..— Мин И помрачнела.

— Господин, — с явным недовольством протянула она, — у него же такая юань, что он и комара за версту учует. Как я, по-вашему, подкрадусь?

— Именно поэтому это сделаешь ты, — отрезал Цзи Боцзай без малейшего сочувствия. — Разбирайся сама.

Вот он, переменчивый человек,— подумала Мин И с кислой усмешкой.Ещё недавно под луной называл меня «И`эр», шептал в цветущем саду. А теперь? «Сама думай». Хочешь — выкручивайся, не хочешь — умри.

— Постараюсь, господин, — недовольно скривилась она.

Он встал, не сказав ни слова, и вышел, не обернувшись. Уже у выхода из покоев Лючжаоцзюнь отдал распоряжение:

— Подготовьте повозку. Я еду в загородную резиденцию.

— Слушаюсь, — ответила тётушка Сюнь.

Раз в Главной усадьбе осталась только одна женщина, которая его не интересует, — значит, он и ночевать здесь не станет.

Глядя ему вслед, Мин И вдруг почувствовала укол сожаления. Вот была же когда-то сильна… Почему тогда не купила себе пару загородных поместий и не завела, как он, с десяток мужчин? Упущение, недосмотр, просто убыток.

Тем временем, свернув в несколько поворотов галереи, Цзи Боцзай подозвал Не Сь:

— Отправь людей в Чаоян. Пусть проверят, в какой семье дочь обладает юань. И выясни, откуда на самом деле пришёл Эрши Ци.

— Есть.

Цзи Боцзай на миг задержался в саду, смотря на цветы в клумбе, потом повернулся, бросив взгляд на высокие зелёные бамбуки, густо растущие у стены покоев Лючжаоцзюнь. Его лицо стало хмурым, и он раздражённо взмахнул рукавом.

Нет, это не потому, что ему действительно интересно, через что ей довелось пройти в прошлом,— думал он. Он просто хотел знать врага. Кто она. Что она. Где слабое место. Так проще держать всё под контролем.

Женщин всегда можно сменить. Сегодня — одна, завтра — другая. Ничего особенного.

Но если он сам решает, что пора сменить — это одно. А вот когда кто-тозаставляетего сделать выбор — это уже совсем другое.

Глава 76. Весна подкралась незаметно

Sabi.Mir

Время на прочтение: 6 минут(ы)

На следующее утро, едва только Цзи Боцзай проснулся, он сразу почувствовал — в комнате кто-то стоит.

Он прищурился, полусонный, с откровенной раздражённостью поднял руку — уже собрался атаковать.

— Сегодня же состязания, — раздался знакомый голос. — Сбереги хоть немного сил.

Из тени с привычной наглостью вышел Чжэн Тяо.

Цзи Боцзай опустил руку, но настроение у него лучше не стало:

— И что ты здесь забыл?

— Слышал… у тебя в резиденции появилась девушка, владеющая юань, — пробормотал Чжэн Тяо с видом человека, пытающегося быть как можно деликатнее. — Я хотел с ней помериться силами, но Не Сю меня не пустил. Сказал, ты запретил. Вот я и пришёл к тебе.

Лучше бы он промолчал — Цзи Боцзай мрачно скривился:

— Я тебя с самого начала отправлял проверить её, а ты мне заявил, что у неё и следа юань нет.

— Ну… бывает, — пробормотал Чжэн Тяо, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Даже мастер может ошибиться, а она… она хорошо прячет. Но ты меня снова пусти — я уж наверняка выясню, что к чему!

— Не стоит, — лениво отозвался Цзи Боцзай, поднимаясь с постели и начинав одеваться. — Я сам уже проверил. Она отравлена Лихэньтянь, её меридианы разрушены. Против простого человека — может, и справится. Но если столкнётся с кем-то посильнее… ей не выжить.

Чжэн Тяо остолбенел. В его глазах на миг мелькнула настоящая растерянность.

Такой сильный человек… и вот так — сломан?

— Ты чего это приуныл? — Цзи Боцзай бросил на него взгляд, заметив, как изменилось его лицо. В голосе скользнула нотка недовольства. — Что, пригорюнился? Жалко стало?

— А тебе не жалко? — вздохнул Чжэн Тяо. — Мы ведь больше никогда не увидим Мин Сяня на Турнире Собрания Цинъюнь. Это ведь потеря не только для нас… но для всего мира боевых искусств.

Он всегда восхищался Мин Сянем. Пусть даже каждый год проигрывал ей, но это нисколько не мешало ему относиться к ней как к достойному сопернику, которого стоило уважать.

В голове у него были лишь поединки и техника, и он совершенно искренне произнёс всё это — даже не подумав, почему у Цзи Боцзая от этих слов лицо потемнело ещё сильнее.

— Ты что, заболел? — недоумённо спросил Чжэн Тяо.

Цзи Боцзай криво усмехнулся:

— Что ты, моё здоровье в порядке. Ещё какое… Иначе как же я переживу, если весна подкрадётся — а сил её отогнать не останется?

Что?.. Чжэн Тяо ничего не понял. Весна?.. Какая весна?..

Цзи Боцзай не стал ничего объяснять. Закончил одеваться, резко взмахнул рукавом и вышел за дверь.

Чжэн Тяо поспешил за ним — и тут же увидел Мин И, стоявшую у порога, ожидая.

На ней было новое платье — гораздо более роскошное, чем прежде. Раньше он не обращал особого внимания на эту девушку: казалась просто живой, весёлой, милой. Но теперь, зная, кто она такая… глядя на эту нарядную юбку из тончайшего узорчатого шёлка, он ощущал странную неловкость.

Как же так… она — девушка?

Во всех прошлых Турнирах Мин Сянь всегда выходила в боевых доспехах: прямая осанка, уверенный взгляд, смех, полный силы, меч, который она поднимала с вызывающим достоинством…А сейчас — Мин И стояла у порога с тонким веером с вышитой сорокой в руках. В волосах — заколка с золотыми цветами и жемчужинами. Она опустила глаза и стеснительно улыбнулась, и в тот миг даже вышитые на подоле платья пионы померкли от её сияния.

Чжэн Тяо смотрел на неё и никак не мог соединить два образа в один. Наконец, не выдержав, нервно почесал щёку.

Но в глазах Цзи Боцзая вся эта неловкость, с которой Чжэн Тяо глядел на Мин И, выглядела совершенно иначе.

Смотрит, мучается, хочет, но не может получить — классика. Не добился, теперь жалеет.

Он усмехнулся холодно, одной рукой подхватил Мин И за талию, и без особой церемонии усадил её в повозку. Затем, даже не взглянув на Чжэн Тяо, бросил:

— А ты поезжай верхом.

Чжэн Тяо: А?

Вчера пасмурно было и прохладно — он сам звал

Цзи Боцзай, разумеется, его размышления не интересовали. Он запрыгнул в повозку и приказал Не Сю:

— Не оборачивайся. Поехали.

— Есть.

Повозка рванула так резко, что Мин И пришлось наклониться, чтобы удержаться. Она ухватилась за мягкую подушку, села ровнее и, прищурившись, спросила:

— А что, господин Чжэн вас чем-то прогневал?

— Ты, смотрю, слишком уж о нём заботишься.

— Вовсе нет, — спокойно ответила Мин И, глядя ему прямо в глаза. — Просто редко вижу вас таким… выбившимся из равновесия. Вот и стало любопытно.

Выбился из равновесия? Он?

Цзи Боцзай даже мысленно фыркнул. Да он же хладен, как лёд. Гора Тайшань рухнет — глазом не моргнёт. С чего ей вздумалось, будто он мог «потерять самообладание»?

Он усмехнулся с привычной хищной уверенностью:

— Лучше подумай о другом… Интересно, какой будет твоя участь сегодня?

Хотя Да сы и выказал намерение выдвинуть её, блистать на приёме — совсем не значит быть в безопасности. Если кто-то вызовет её на поединок, шансов выжить у неё почти не будет.

— А господин, — с самым искренним недоумением спросила Мин И, — разве не собирается меня защитить?

— А зачем мне тебя защищать?

— Ну, даже если забыть, что мы делили одно ложе, — вспыхнула она, — вы же всё ещё собираетесь поручать мне задания. А если меня убьют — кто за вас это всё будет делать?

Цзи Боцзай лениво глядел сквозь колышущуюся занавесь повозки, и голос у него был ровный, спокойный, без единого колебания:

— Пока ты жива — ты мне нужна. Если умрёшь… значит, умрёшь.

Мин И не ответила.

Да, она уже давно перестала ждать от него тепла. И всё же — слышать такие слова в лицо… было по-настоящему горько. Даже не обидно — горько.

Она опустила взгляд, уставившись на кружево вышивки на своей веерной плашке, и больше ничего не сказала.

В повозке воцарилась тишина.

— Всё закономерно, — небрежно бросил Цзи Боцзай, чуть шевельнув носком сапога. — Если ты даже на приёме выжить не можешь — о каком выполнении заданий может идти речь?

Мин И кивнула, будто соглашаясь, и спокойно отвернулась, облокотившись на стенку повозки. Прикрыла глаза — будто собиралась подремать.

Он помолчал немного, а потом будто нехотя пробормотал:

— …Если будет совсем уж критическая ситуация — я, конечно, не стану просто сидеть и смотреть.

Но соседка его никак не отреагировала. Словно и вправду заснула.

Цзи Боцзай нахмурился.

— Не беспокойся, — бросил он раздражённо. — Даже если я и допущу, чтобы ты умерла… Чжэн Тяо точно вмешается. Он тебя спасёт.

Повозка как раз проезжала мимо утреннего рынка. Снаружи всё гремело — гул голосов, бойкий торг, запахи, крики, звяканье. Торговцы перекрикивали друг друга:

— Свежие дыни, баклажаны, подходи-выбирай!

— Всё для дома из шести городов, не проходи мимо, господин!

— Сахарные фрукты на бамбуковой палочке! Айсин танхулу, сладко как первая любовь!

Вдруг Мин И открыла глаза.

Мин И приподняла занавесь повозки и высунулась наружу, уже протягивая руку — но прилавок с сахарными фруктами давно остался где-то позади. Повозка унеслась вперёд, и палочки с блестящими красными плодами растворились в шуме рынка.

Недовольно вздохнув, она снова уселась на место, угрюмо уставившись в пол.

— Остановить, — приказал Цзи Боцзай.

— Господин?

— В спешке выехали, я не успел позавтракать, — он неспешно сошёл с повозки и направился к скромной уличной лавке с вонтонами. — Поем — и поедем дальше.

У Мин И глаза тут же загорелись, и она живо соскочила вниз:

— Я пока рядом прогуляюсь!

Не Сю уже поднял руку, собираясь было преградить ей путь, но Цзи Боцзай окликнул его:

— Ступай, проследи за кастрюлей. Только не перевари — пусть вонтоны останутся целыми.

— Слушаюсь, — Не Сю с сомнением метнул взгляд в сторону, но подчинился. А из угла глаза как раз увидел, как Мин И, вся в звенящих украшениях, легка и быстра, как ветер, уже почти долетела до лотка с сахарными фруктами. Она выбрала самую крупную, самую красную и сияющую палочку — и, словно ребёнок, ликуя, вернулась обратно.

Дзинь-лянь-лянь…Её подвески и кольца весело позвякивали на ходу.

Цзи Боцзай сидел, повернувшись к ней спиной, и на его губах чуть дрогнула тень улыбки — едва заметно, на мгновение. Он тут же подавил её, вытянул пару бамбуковых палочек и попробовал вонтоны.

— На вкус… вполне сносно, — заметил он холодно.

Лавка с вонтонами, где они остановились, уже давно еле держалась на плаву — покупателей было всё меньше, дела шли плохо. Но после одной-единственной фразы Цзи Боцзая, хозяин был на седьмом небе от счастья. Когда повозка скрылась за поворотом, он тут же велел вырезать новую вывеску:

«Те самые вонтоны, что похвалил сам мастер Цзи Боцзай!»

И, надо сказать, это решение оказалось судьбоносным — лавка ожила и даже стала знаменитой. Но это уже совсем другая история.

Когда они снова вернулись в повозку, атмосфера внутри изменилась — напряжение заметно ослабло.

Мин И с довольным видом хрустела сахарными фруктами, улыбка разлилась по её лицу, заполнила собой глаза и уголки губ. Не то чтобы лакомство было таким уж изысканным — просто впервые в жизни она сама его себе купила. Одно сожаление из списка — вычеркнуто.

Настроение у неё было отличное, и даже Цзи Боцзай напротив вдруг показался не таким уж раздражающим. Она прищурилась от солнца и весело спросила:

— А господин не хотите попробовать?

Цзи Боцзай, как правило, не питал ни малейшего интереса к таким уличным сладостям. Этот вопрос она задала скорее из вежливости, из чувства такта.

Но… к её удивлению, он кивнул:

— Давай, попробую.

Глава 77. Касаться чужих дел — он терпеть не может даже в малом

На бамбуковой палочке было пять янтарных, сладко блестящих ягод боярышника. Мин И съела две — осталось три. Раз уж Цзи Боцзай изъявил желание попробовать, ну и ладно — не жадина, можно и одну уступить.

Но вот он взял палочку… и прямо у неё на глазах разом сгреб все три.

Ам!

Осталась лишь голая палочка… и ошеломлённая девушка. Мин И уставилась на остатки карамели, прилипшие к бамбуку, и долго не могла осознать — а что, собственно, сейчас произошло?

Цзи Боцзай же… он ведь терпеть не мог ничего, что связано с физическим контактом с другими. Уж тем более — с едой, к которой прикасались чужие руки. Он всегда был чересчур брезглив, это знали все.

В ярости она

Цзи Боцзай сам не знал, что на него нашло. Это же… просто несколько сладких ягод. Он, что, всерьёз захотел позлить её? Просто… чтобы посмотреть, как она разозлится?

Он хмуро посмотрел на её обиженный силуэт. Её плечи вздрагивали, будто от сдерживаемого негодования, а над головой словно витал тонкий столбик пара — как у котёнка, которого обидели.

Он нахмурился. Ну, ей-богу… стоит ли так из-за какой-то палочки с фруктами?

Пожевал сахар, Цзи Боцзай и сам надулся — отвернулся, да так и сидел, решительно не желая идти на уступки. Подумаешь, обиделась… — всё равно он не из тех, кто терпит чужие капризы.

Повозка так и доехала до внутренних покоев — в напряжённой тишине, как в гробу.

В тот день Да сы нарушил свой обычай и вместо привычного зала решил ожидать гостей в ветряном павильоне у Платформы Песен и Танцев. Как только Цзи Боцзай прибыл, его тут же пригласили к Да сы.

— Ай, Боцзай, — с редкой мягкостью обратился к нему Да сы, — есть тут одно дельце, хотел бы с тобой посоветоваться.

Цзи Боцзай скользнул взглядом в сторону — и, как назло, увидел Сыту Лина, сидящего сбоку. У него в груди мгновенно сжалось — плохое предчувствие.

И точно, не успел он ничего сказать, как Да сы уже продолжил:

— Раз уж мы намерены представить госпожу Мин И в качестве цзиньчай-дучжэ, то её происхождение, как ты понимаешь, не должно выглядеть слишком заурядным. Так вот… чиновник Сыту сам изъявил желание — просит дозволения признать Мин И своей старшей сестрой. Тем самым роду Сыту будет отведена роль её родни по материнской линии. Как тебе такой вариант?

Как ему такой вариант? Да никак. Всё очень не так.

Этот Сыту Лин, с его вкрадчивыми глазами и вечно улыбчивым лицом, давно пытался подмять Мин И под себя. И сейчас снова тянет к ней руки, прикрываясь официальными поводами.

Цзи Боцзай мрачно сжал губы. Он был крайне недоволен.

Цзи Боцзай тут же хотел отказаться — даже рта открыл, чтобы решительно возразить.

Но не успел и слова вымолвить, как Да сы уже громогласно рассмеялся:

— Прекрасно! Превосходно! Подданный всегда помогает мне снимать с плеч бремя хлопот — вот и решено!

Цзи Боцзай: Что?!Что значит «решено»?!Он разве что-то сказал?

— Не буду скрывать, — Да сы отвёл его чуть в сторону, понизил голос и заговорил вполголоса, — наставник Шэ проникся к Мин И особым расположением. Желает признать её своей приёмной дочерью и забрать с собой в Чаоян. Я отказать не мог — неудобно, сам понимаешь. Потому и пришлось срочно найти ей родню со стороны матери.

Цзи Боцзай вскинул бровь: Шэ Тяньлинь? Причём тут опять он?..

Он метнул тяжёлый взгляд в сторону Мин И.С виду тиха и невинна, как хрупкая лилия, а вокруг неё — шуму на три города.

Мин И даже не поняла, в чём дело, как вдруг поймала его сердитый взгляд. За что, собственно?

И тут же он, словно на сцене, сменил маску — натянул на лицо выражение нежности и покровительственности, тяжело вздохнул и сказал вслух, обращаясь к Да сы:

— Если она согласна, то и я не возражаю.

Слова были мягки, как весенний туман, а вот взгляд, что он бросил на Мин И в тот момент, ясно говорил: «Попробуй только согласиться — и смерть твоя будет мучительной».

Ах ты… Не хочешь играть — не играй, злобно подумала Мин И.Хороший — это он, а плохая — я?

Отказать Да сы не посмел даже он, а ей — что, на шпильках против ветра пойти? Она всего лишь маленькая танцовщица — какие уж тут права.

— Сестра Мин, не тревожься, — подошёл Сыту Лин, мягко улыбаясь, отчего показались два клыка, придающие улыбке детскую искренность. — Мои родители умерли рано, в доме нет старших, кто бы устанавливал строгие порядки. Никто не станет заставлять сестру делать то, чего ты не хочешь. Просто… если будет родительский дом — у тебя всегда найдётся куда вернуться.

Слова были тёплыми и ободряющими. Мин И, сколько бы ни старалась держаться отстранённо, невольно растрогалась.

Цзи Боцзай слушал всё это и чувствовал, как под кожей зашевелился раздражённый зверь.

— Господин Сыту хочет сказать, — произнёс он с холодком, — что у неё сейчас нет своего места?

— Разве не так? — не моргнув глазом, ответил Сыту Лин. — Дом Цзи — это дом господина Цзи, а не сестры Мин. Она всего лишь там… временно. Если вдруг однажды вы утратите к ней интерес — куда же ей деваться?

Мин И невольно кивнула, в этом, увы, был смысл.

Цзи Боцзай сощурился:

— Раз уж она была пожалована мне самим Да сы, как же я мог бы её отвергнуть?

— Тем более, — подхватил Сыту Лин, — раз она дана вам в милость столь высоким лицом, стоит ещё внимательнее к ней отнестись. Дать приличное положение, чтобы можно было достойно приводить её к Да сы на приёмы.

— Что-то вы, господин Сыту, чересчур много на себя берёте, — ледяно усмехнулся Цзи Боцзай.

Сыту Лин замер, потом слегка потупил взгляд и, словно испуганный, юркнул ближе к Мин И, прячась за её плечо:

— У меня нет такой силы, как у господина… Зато есть сердце. Сердце, которое по-настоящему заботится о сестре Мин. Всё, что я говорю — только ради неё…

Мин И даже моргнуть забыла.

Вот оно что…Неудивительно, что Цзи Боцзай предпочитает мягких и хрупких — гляди-ка, какое защитное чувство просыпается.

Она встала чуть впереди Сыту Лина, как бы заслоняя его, и с самым серьёзным видом обратилась к Цзи Боцзаю:

— Невольница всегда прислушается к воле господина, но, ведь правда, господин Сыту не имел злого умысла… Зачем же быть с ним так суровым?

Он — жестокий? Он?!Цзи Боцзай от смеха почти задохнулся:

— Он вот с этим жеманством и притворной скромностью — ты серьёзно можешь на это смотреть?

— Какое ещё жеманство! — фыркнула Мин И. — Он говорит от чистого сердца!

— А, по-моему, он преследует свои цели.

— Вы…

— Сестра Мин, не стоит с господином спорить из-за меня, — с видом мученика перебил Сыту Лин, чуть прикоснувшись к её локтю. — Вам ведь ещё жить с ним под одной крышей… Поспешное слово может вызвать его гнев. А я… я ничего, не беспокойтесь.

Слушайте, ну вот ведь человек: каждое слово — ради неё,

Мин И посмотрела на него пристально. Потом нахмурилась и обернулась — глянула на Цзи Боцзая, как на обидчика, и, наконец, сдержанно склонилась перед Да сы:

— Раз это милость от Да сы, невольница принимает с благодарностью.

— Прекрасно, — кивнул Да сы, наблюдая за ними, будто за представлением. Он, правда, больше смотрел не на Сыту Лина, а на Цзи Боцзая. И, похоже, реакция последнего его вполне устраивала. — Тогда скорее проходите за стол.

Когда Да сы ушёл вперёд, Цзи Боцзай не удержался: шагнул ближе и резко схватил Мин И за запястье.

— Что это вы делаете, господин? — её лицо было полно невинности.

— Вот это как раз я у тебя хотел бы спросить, — его голос звучал с ядовитой вежливостью, и улыбка была только кожей, не сердцем.

Мин И захлопала ресницами, и её лицо сделалось ещё более непонимающим:

— Разве господин сам не велел мне подыгрывать, чтобы Да сы поверил, будто вы и вправду глубоко под действием любовной гу?

…Он-то сам об этом не знал.

Цзи Боцзай в упор уставился на неё, выискивая хоть тень притворства. Но в её глазах — ни капли смущения. Только невинное изумление. Он мрачно отдёрнул руку:

— Не бери на себя лишнего.

— Тогда говорите яснее, господин, — пожаловалась Мин И. — Я ведь не живу у вас в животе, не могу же угадывать всё, что на уме.

Врёт. Ведь раньше угадывала безошибочно.

Цзи Боцзай, мрачнея, снова схватил её за запястье и, не отпуская, потащил с собой в Тагэтай.

Сегодняшний приём, как и вчерашний, проходил с участием «фэнвэйхуа». Только теперь Сюй Тяньинь выглядела совсем иначе — ни следа от вчерашней заносчивости. Она понуро сидела у отведённого Цзи Боцзаю места, и, когда увидела, как он входит, держа Мин И за руку, её лицо заметно переменилось.

— Господин, — поспешно вышла она вперёд, — хотя сегодня и нет новых гостей, всё же прибыло немало диковин из дальних земель. Лучше бы мне остаться рядом — вдруг понадобится объяснить.

Она говорила, а сама исподлобья зыркала на Мин И, скрежеща зубами от злобы.

Вчера казалось, что та уж точно обречена — и всё-таки выбралась. Кто бы мог подумать, что ей не только с рук сойдёт дерзость, но и Сы-хоу получит выговор, заодно втянув и её саму под горячую руку. Сегодня — во что бы то ни стало — она не допустит, чтобы Мин И сидела рядом с Цзи Боцзаем.

— Возле меня лишь одно место, — Цзи Боцзай не отпустил запястье Мин И, и его тон не оставлял места для споров.

Но эта женщина, словно нарочно, в упор не желала понимать. Подошла ближе и, бесцеремонно оттеснив Мин И, с напускной учтивостью произнесла:

— В таком случае, придётся попросить эту госпожу пересесть в конец зала.

Глава 78. Книга о боевых мастерах

Мин И покачнулась, едва не потеряв равновесие — резкий толчок Сюй Тяньинь пришёлся ей в бок. Она молча отпустила руку Цзи Боцзая, намереваясь отойти. В конце концов, сегодня ей и не хотелось сидеть рядом с ним — где бы ни подали еду, вкус у неё всё равно один.

Но Цзи Боцзай — в отличие от неё — отпускать не собирался.

Он изящно увернулся от назойливой собеседницы, шагнул в сторону и тут же перехватил Мин И, словно это была не девушка, а его собственность. Прижав её к себе, он, не проронив ни слова, уверенно повёл прямо к возвышенному сиденью.

Сюй Тяньинь остолбенела. Обернувшись, она успела лишь увидеть, как Цзи Боцзай мягко, но безапелляционно усаживает Мин И на шёлковую подушку рядом с собой, крепко удерживая её за плечи.

Мин И бросила на неё взгляд из-под ресниц — и с лёгкой иронией пожала плечами, будто говорила: «Я тут при чём?»

Настоящее унижение. Открытое и без тени стеснения.

Сюй Тяньинь не могла просто уйти — и не смела остаться в стороне. Подавив ярость, она медленно подошла и, низко опустив голову, встала по другую сторону от Цзи Боцзая:

— Господин, — тихо проговорила она, — я побуду рядом. Так вам будет удобнее. Я не помешаю.

— Не стоит, — отрезал он, голос его стал колючим, как мороз, — я предпочитаю умных. А ты, как видно, не из их числа.

— Смиренная я, пусть и не славлюсь особым умом, но всё ж не считаю себя совсем уж глупой… — голос Сюй Тяньинь дрогнул, в нём звучала и мольба, и растерянность. — Почему же господин говорит обо мне столь сурово?..

Мин И не смогла удержаться и тихо подсказала, вполне по-доброму:

— У барышни Сюй не хватает… чуть-чуть проницательности.

Ведь она говорила правду: Цзи Боцзай — человек, терпеть не могущий навязчивости. Пока ты ему по нраву, он, может, и позволит сближение. Но стоит перейти грань — и холод его станет смертельным.

Казалось бы, добрый совет… Но, по непонятной причине, Сюй Тяньинь вспыхнула, и даже слёзы закипели в глазах.

— Я с господином говорю! А ты тут при чём?

Юность — она и есть юность, горячая, прямолинейная.

Мин И мягко улыбнулась, не теряя самообладания, и, положив ладонь на руку Цзи Боцзая, произнесла:

— Это мой супруг. А значит, всё, что говорят ему — касается и меня.

Он мельком взглянул на неё, быстро — почти украдкой, и тут же отвёл глаза.

Мин И не заметила этого. Она лишь слегка приподняла подбородок в сторону Сюй Тяньинь и с невинной улыбкой напомнила:

— Раньше вы говорили, что у смиренной меня нет даже знатного титула… Что ж, по просьбе уважаемой госпожи — великий да сы уже вчера возвёл меня в ранг, официальной наложницы.

Сюй Тяньинь остолбенела.

Она понятия не имела, что вчера произошло, — и новость обрушилась на неё, как гром с ясного неба.

Мин И — стала наложницей Цзи Боцзая?!А она? А что будет с ней?

Если тётушка узнает, что она не просто не добилась успеха, но ещё и подвела всех, — жить ей, пожалуй, и не дадут…

Сюй Тяньинь задрожала, губы её задрожали, и слёзы вновь выступили в глазах:

— Господин… неужели вы заботитесь лишь о наружности? Разве та кожа белая и нежная вечно будет таковой? Разве не увянет она? Смиренная я — вот кто может быть вам настоящей опорой!

Цзи Боцзай, только что погружённый в игру с мягкими речами Мин И, услышав это, чуть насмешливо сощурился.

Помощь от Сюй Тяньинь? Разве её «помощь» не сводилась к паре пустых жестов за столом, чтобы не

Лицо Сюй Тяньинь мгновенно побледнело. Она с трудом сдержала надвигающееся отчаяние, опустив глаза: — Учитель ещё не дошёл до этого раздела…

Цзи Боцзай кивнул с пониманием и тут же повернулся к Мин И: — А ты?

— Ей откуда знать, — усмехнулась Сюй Тяньинь с явным презрением. — Обычная танцовщица, неизвестно, умеет ли вообще читать.

Мин И, немного смущённо почесав затылок, всё же честно ответила: — Восьмую главу, второй раздел… читала, да.

— Правда? — в голосе Цзи Боцзая промелькнул живой интерес. — И поняла?

— Думаю, да. — Она скользнула взглядом по изумлённому лицу Сюй Тяньинь и спокойно произнесла: — Там говорится о сердце бойца. Самоуверенные всегда терпят поражение, потому при вызове на бой нужно быть предельно сосредоточенным, ни на миг не терять концентрации. И независимо от силы противника — относиться к нему как к серьёзному сопернику.

Сказав это, она вполголоса добавила: — Автор, конечно, немного любит поучать…

Сюй Тяньинь к тому моменту уже побелела от злости, но последняя реплика Мин И добила её окончательно. Вскочив, она резко выкрикнула: — Кто ты такая, чтобы осуждать человека, написавшего Книгу о боевых мастерах?!

Крик был настолько громким, что его услышали не только на местах почётных гостей, где сидели послы из Чаояна, но и за самыми дальними столами, где собрались учёные и бойцы. Напряжение повисло в воздухе.

Пир ещё не начался, да сы и старейшины тоже не заняли своих мест, так что присутствующие не особенно стеснялись в выражениях. Кто-то тут же выкрикнул:

— Кто осмелился злословить о наследнике рода Мин? Люди из Чаояна ведь всё ещё сидят наверху!

— Именно, видно, жить ей надоело! — подхватили другие.

Со всех сторон поднялся гул возмущённых голосов. Сюй Тяньинь с торжеством вскинула подбородок и уверенно ткнула пальцем в сторону Мин И:

— Это она!

Мин И с досадой посмотрела на неё.

Эта девчушка, казалось бы, с неплохими задатками, но вот ума, увы, недостаёт. Здесь, на помосте Тагэтай — земля Му Сина. И если уроженка Му Сина обвиняет её в клевете на гостей из Чаояна, это вряд ли вызовет у местных хоть тень радости. В то же время, несмотря на своё высокое положение, Чаоянцы — всего лишь гости и не имеют власти над этим местом.

Такое поведение лишь вносит неловкость, но не способно привести к её гибели.

И, действительно, как только шум слегка улёгся, Сань Эр, сидевший в почётном ряду, произнес:

— Это место создано для обмена и дружеского состязания. Хуже всего — вырывать слова из контекста. Надеюсь, госпожа будет впредь осторожнее в своих высказываниях.

Сюй Тяньинь на миг опешила — она никак не ожидала от посланника такой реакции. В панике она повернулась к стоящему рядом Шэ Тяньлиню. Разве может наставник Шэ, наставник самого Мин Сяня, позволить кому-то поносить его ученика?

Однако Шэ Тяньлинь, следивший за происходящим с весёлым интересом, лишь улыбнулся и, повернувшись к Мин И, небрежно спросил:

— А по-твоему, как эту часть следует записать?

Мин И не посмела взглянуть ему в глаза и, опустив голову, тихо ответила:

— Раз речь о боевых культиваторах, то достаточно описать боевые приёмы.

— Старик я, но вот и Мин Сянь то же самое когда-то говорил. Не послушал, — рассмеялся Шэ Тяньлинь громко и от души.

Он смеялся с такой радостью, что у окружающих появилось странное чувство: вроде бы речь шла о женщине, осмелившейся обсуждать наследника рода Мин, но старик словно вовсе не рассердился, а наоборот — повеселел.

Сюй Тяньинь сжала зубы так крепко, что свело челюсть. Она уже подняла руку, собираясь снова что-то сказать, как вдруг откуда-то подошли несколько внутренних евнухов, и, не привлекая лишнего внимания, мягко, но решительно увели её прочь.

В зале, подхватив тему, уже вовсю обсуждали «книгу о боевых мастерах» — разговор увлёк гостей, и вскоре никто больше не обращал внимания на случившееся.

Мин И с облегчением выдохнула и, чуть откинувшись в сторону, только было собиралась перевести дух, как вдруг рядом раздался негромкий голос Цзи Боцзая:

— Шэ Тяньлинь чересчур с тобой фамильярен.

У Мин И в груди всё похолодело. Она опустила взгляд и тихо сказала:

— Наставник Шэ — человек добросердечный, он со всеми так обходителен.

— Вот как, — кивнул Цзи Боцзай. — Но «Книга о боевых мастерах» попал в Му Син лишь в этом году. Откуда же ты узнала о восьмой главе?

Мин И онемела.

…Что бы она ни просчитывала — этого не учла.

Она приоткрыла рот, но так и не смогла произнести ни слова.

— Не спеши, — с лёгкой усмешкой произнёс Цзи Боцзай. Его чёрные глаза медленно скользнули по её лицу. — У меня времени достаточно. Можешь сочинять не торопясь.

Раз уж он сам сказал «сочиняй», то что бы она ни сказала, он всё равно не поверит.

Мин И недовольно скривила губы и просто сделала вид, будто не слышит. На столе как раз лежали хрустящие маринованные огурчики — отличный способ отвлечься. Она подцепила один, положила в рот… и тут с противоположной стороны стола раздался голос:

— Та девушка, что говорила раньше, казалось, неплохо разбирается в боевых искусствах. Не покажет ли она нам что-нибудь?

Глава 79. Да плевать, выживешь ты или нет

Говорившим оказался Цзи Цин, заместитель посланника из Синьцао, сидевший на почётном месте. Он был широколицым, с густыми бровями и выразительными глазами. По его руке, от запястья до локтя, словно змея, извивалась синевато-лиловая жила — явно след какого-то особого боевого метода.

Он смотрел в сторону Мин И с откровенным презрением.

Кем бы ни был Мин Сянь, а он всё же семилетний победитель турнира Собрания Цинъюнь — далеко выше большинства присутствующих. А она — всего лишь женщина, что ей, мол, знать о боевом искусстве? Только и способна языком чесать.

И точно — стоило ему сказать это, как та самая женщина неловко отвела взгляд и пробормотала:

— Сегодня… не слишком удобно.

— Неудобно? — усмехнулся он. — Или вовсе не умеешь?

В зале раздались насмешки и смешки. В этот момент Цзи Боцзай чуть приподнял голову и, глядя прямо в глаза оппоненту, спокойно сказал:

— Редко встретишь столь тонкий вкус к зрелищам. Раз уж моей супруге сегодня неудобно, позвольте мне самому скрестить с вами приёмы.

С этими словами он не дал оппоненту ни

Уголок рта Цзи Цина дёрнулся — то ли от удивления, то ли от досады.

По силе он, конечно, уступал Цзо Пину, а с Цзи Боцзаем схватка и вовсе могла обернуться позором. Но тот уже стоял в центре, поджидая, — если он останется сидеть, превратится в посмешище.

Стиснув зубы, Цзи Цин всё же шагнул вперёд и спустился на арену.

Когда Да сы вместе с Бо Юанькуем весело беседуя вошли в зал, перед ними, рассыпая в воздухе ослепительное сияние юань, кто-то тяжело пролетел мимо и с глухим ударом врезался в фиолетовую стену боевого поля.

Оба остановились как вкопанные. Время ещё было раннее, и большинство гостей даже не успели прибыть. С чего бы начаться поединку так скоро?

— Боцзай?.. — Да сы удивлённо прищурился, глядя на происходящее. — Что, поссорились, что ли?

Разве что при серьёзной ссоре можно так всадить.

Но Цзи Боцзай уже распустил область миньюй, шагнул им навстречу и с самой дружелюбной улыбкой на лице мягко произнёс:

— Что вы, никакой ссоры. Гость пришёл — обменялись парой приёмов, вот и всё.

Обменялись, значит? Да сы скосил взгляд на Цзи Цина, лицо которого было залито кровью. Даже он, привыкший к жестким боям, на миг потерял дар речи — так тяжко не бьют даже на соревнованиях. Хотел было сгладить ситуацию парой дежурных фраз, да и слов не нашёл. Пришлось с натянутой улыбкой махнуть евнуху:

— Позовите Янь Сяо, пусть осмотрит пострадавшего…

Бо Юанькуй бросил на Цзи Цина внимательный взгляд, и сердце у него невольно екнуло. Ранее он точно видел, как Цзи Боцзай применил фиолетовую юань, но на теле раненого кое-где темнели зловещие следы — будто раны были прожжены чёрной юань.

Неужели он уже достиг этой ступени? Чёрная юань — высший предел, до которого единицы добираются даже за всю жизнь. Да сколько же ему лет? Если бы это было правдой, Му Син давно стал бы вторым Чаояном.

Уловив, что атмосфера на арене сделалась чересчур напряжённой, Да сы поспешил занять своё место. Едва усевшись, он сразу же заговорил весело и непринуждённо:

— По обычаю, на второй день пира в честь гостей полагается выставить для общего обозрения сокровища города, и сегодняшний день, конечно же, не исключение.

Это была самая ожидаемая часть торжества, и слушатели тут же отвлеклись от недавнего поединка. Все взгляды обратились к входу.

Му Син подготовил две диковинные реликвии. Сверху их покрывал алый шёлк, а сами предметы, один побольше, другой поменьше, один повыше, другой пониже, медленно зависли над каменным пьедесталом в центре, аккуратно перенесённые силой юань бойцов. От них струилось лёгкое сияние.

Мин И, которая до этого поглощённо жевала, делая вид, что ей всё равно, почувствовала перемену в настроении и тут же подняла голову.

— Первая из представленных реликвий — великое звёздное метеоритное железо, — объявил Да сы, с лёгким взмахом руки сбрасывая алый шёлк. Он явно наслаждался охнувшими вокруг возгласами восхищения. — Материал редчайший: стоит коснуться его рукой — станет мягким, как воск; но ударь по нему закалённым клинком — и не оставишь ни царапины. Идеален для ковки божественных артефактов шэньци.

— Такая глыба! — послышался из толпы восторженный голос. — Сколько же оружия можно выковать! В следующем году наш Зал божественных орудий наконец засияет!

— Удивительно, какой же Му Син всё-таки благословенный город… Такое сокровище в других местах днём с огнём не сыскать.

— Небеса одарили — что поделаешь. Разве что хорошенько выменивать придётся…

Почти все взгляды в зале были прикованы к звёздному метеориту, но Сыту Лин заметил странность: Цзи Боцзай, Бо Юанькуй, а также Цзо Пин смотрели совсем не на него.

Их внимание было сосредоточено на другом — на маленьком, всё ещё скрытом под шёлком предмете рядом. Вещица была размером с ладонь: даже если это редчайший материал, из него не выкуешь артефакт… Так почему же у них такой серьёзный, почти напряжённый взгляд?

Сыту Лин с любопытством склонил голову — хотел было спросить Мин И, в чём суть второго предмета, но, повернувшись, увидел, что её взгляд сияет куда ярче, чем у всех остальных.

— Тяньди сюаньцзин, небесный кристалл, — пробормотала она.

Кристаллы обычно использовались боевыми культиваторами во время тренировок — они просто хранили избыточную юань. Сыту Лин не понимал, что такого особенного в этом кристалле, но в этот момент с противоположной стороны зала заговорил Бо Юанькуй:

— По обычаю, реликвии, выставленные на пире в честь гостей, становятся призами для состязаний. Да сы, вы действительно готовы расстаться с таким добром?

Да сы с улыбкой кивнул:

— Всё, по справедливости. Кто сильнее — тот и получает.

Если бы это случилось прежде, он бы ни за что не решился отдать обе эти драгоценности. Но теперь у него был Цзи Боцзай. Эти два предмета — лишь ступени для его восхождения. Стоит ему завоевать их в честном бою — и его имя разнесётся по всем Шести городам. Тогда, даже если Му Син пока и числится среди нижних трёх, их положение заметно укрепится, и дни станут куда легче.

Бо Юанькуй прекрасно понимал, к чему клонит Да сы, но звёздный метеорит и тяньди сюаньцзин слишком соблазнительны для любого боевого культиватора. Даже осознавая, насколько ничтожны его шансы против Цзи Боцзая, он не мог не попробовать.

И не он один.

Рядом Шэ Тяньлинь и Цзо Пин тоже переглянулись с затуманенными глазами. Вдалеке Чжэн Тяо и ещё несколько высококлассных боевых культиваторов, почувствовавших ауру кристалла, тоже подняли головы. Они все бросили взгляды друг на друга — и в этих взглядах ясно плескалась жажда боя.

Однако теперь им предстоит вступить в противоборство.

— А что это за вторая вещь? — раздался чей-то голос.

Да сы взглянул на Цзи Боцзая, но снимать покрывало не стал. Он лишь велел евнухам отнести предмет обратно под охрану.

Тем временем сидящие в зале боевые культиваторы, словно по молчаливому уговору, начали один за другим подниматься — и вскоре, не сговариваясь, десятки фигур вспорхнули в воздух, устремляясь в центр арены.

Около десятка высших боевых культиваторов спустились одновременно — зрелище было грандиозным. В зале послышались восторженные возгласы. Даже всегда сдержанный Шу Чжунлинь не удержался и в изумлении дёрнул за рукав Лян Сюаня:

— Что происходит? Разве артефакты может ковать кто-то кроме Шэ Тяньлиня? Почему все вдруг ринулись к метеориту?

Лян Сюань уже два дня ходил

— Готовь ему лекарство. От ран.

Среди всех, кто вышел на арену, не было ни одного, кто в одиночку мог бы одолеть Цзи Боцзая. Но если сразиться с ним по очереди, один за другим, дело уже будет не в силе юань, а в том, на ком из них его силы иссякнут.

Мин И нахмурилась и скользнула взглядом по арене. Её настороженность только усилилась, когда она увидела, что Чжэн Тяо, этот твердолобый боец, тоже встал напротив Цзи Боцзая, весь пылающий желанием сразиться.

У этого человека на уме, кажется, только кулаки. Ни о какой стратегии он никогда не думал. Хотя, по уму, мог бы спокойно остаться в стороне и дождаться удобного момента, теперь же Бо Юанькуй пустил его первым — использовал как таран. И Чжэн Тяо, не задумываясь, первым раскрыл свою боевую область миньюй.

Мин И с досадой приложила ладонь ко лбу. Краем глаза она взглянула на Цзи Боцзая… и тут же поспешно отвела взгляд.

Цзи Боцзай ни за что не сдастся без боя. Пусть даже отбросить в сторону оба камня, что выставлены в качестве приза — если он хочет сохранить своё положение, он обязан победить.

Но идя на пролом, он наверняка хлебнёт горя.

Ну и пусть. Пускай хлебнёт, мысленно пожала плечами Мин И. Она ведь всего лишь маленькая танцовщица, разве ей есть дело до подобных распрей? Что бы там ни происходило, ей остаётся одно — сидеть в стороне, как зритель, и неспешно доедать закуски, дожидаясь исхода.

С ленивым довольством она подцепила палочками орешек.

Чжэн Тяо пошёл в атаку. Его фиолетовая юань, перемешанная с редкими проблесками серой силы, даже сквозь область боя вызвала порыв холодного ветра.

Ветер взъерошил Мин И волосы, прижал пряди к щеке. Заныло, защекотало. Она на миг отвлеклась — и в этот момент орешек на кончике палочек выскользнул и упал обратно в блюдо.

Глава 80. Схватка по кругу

Мин И была злопамятной. Раз уж Цзи Боцзай сам когда-то сказал, что ему нет дела до её жизни и смерти — ну что ж, тогда и ей незачем беспокоиться о его участи. Жив — значит, продолжит ходить тут с видом покровителя. Умер — так и умер. Один раз погибнуть смог — и в другой раз тоже ничто не помешает. Такой ненадёжный «покровитель» — только обуза.

Пусть сам себе пробивается.

Она спокойно поднесла к губам маленькое блюдце, высыпала в рот горсть арахиса и, опустив взгляд, стала неторопливо жевать, ни разу не взглянув на арену.

Чжэн Тяо и сам по себе был довольно трудным соперником. А за ним ещё шли Бо Юанькуй и Цзо Пин. Цзи Боцзай стоял с сосредоточенным лицом. Поколебавшись немного, он всё же раскрыл область боя миньюй — почти чёрную, с густым, давящим фиолетовым цветом на границах.

— Быстро он прогрессирует, — нахмурился Цзо Пин, пробормотав себе под нос. — Вчера цвет ещё был чисто фиолетовый.

— А ты думал, он тогда показал всё, что умеет? — хмыкнул Бо Юанькуй. — Не припрятав козыри, с чем бы он вышел на турнир Собрания Цинъюнь?

Чжэн Тяо, который уже сталкивался с этим оттенком области на прошлом состязании, тут же загорелся азартом. Он вызвал своего фиолетового цилиня — и с рёвом бросился в атаку.

Цзи Боцзай сосредоточенно отражал один удар за другим, искусно парируя атаки. Хотя победа оставалась за ним, избежать царапин и ушибов всё же не удалось.

— Чжэн Тяо по праву зовётся боевым безумцем, — шептались на трибунах. — Всё это время, пока он пропал, наверное, только и делал, что оттачивал приёмы против Цзи Боцзая.

— Его техника резкая, продуманная до мелочей. Берёт не силой, а опытом. Цзи Боцзаю придётся хлебнуть с ним горя.

На арене — вспышки крови, рёв цилиня, удары, от которых дрожали защитные барьеры. Даже Шу Чжунлинь, наблюдая с трибуны, не выдержал:

— А наши, боевые культиваторы из Му Сина где?! Неужели спокойно будут смотреть, как чужаки нападают на одного?!

Мин И, услышав его возглас, проследила взглядом за ним — и увидела, что на почётных местах Луо Цзяоян, Чу Хэ и другие всё так же молча следят за боем. Ни у кого и в мыслях не было спускаться вниз.

Понять их было несложно: Да сы выстлал этот путь для Цзи Боцзая, и в их помощи тот не нуждался. Вмешаться — значило бы испортить замысел. Ничего предосудительного в их бездействии не было.

Мин И спокойно отвела взгляд и принялась за следующую закуску.

Чжэн Тяо пал, а Цзи Боцзай, изрядно потрёпанный, с порванной одеждой и следами крови на плече, с невозмутимым видом шагнул навстречу следующему противнику — Цзо Пину.

Если вчера Цзи Боцзай казался Цзо Пину неприступной горной вершиной, то сегодня эта гора будто бы осела наполовину. Цзо Пин не скрывал возбуждения — он сразу же пошёл в атаку, выложив всё, что у него было, даже не жалея себя. Лишь бы ранить противника, пусть даже ценой собственных травм.

Цзи Боцзай встречал натиск хладнокровно. Его окровавленное лицо отсвечивало в полуденном зное, как отполированный клинок, и где-то с дальних рядов раздались восхищённые возгласы дам.

Мин И дёрнулась уголком губ.

Вот уж не время тебе красоваться… — с досадой подумала она. — Неужели он забыл, что за Цзо Пином сразу идёт Бо Юанькуй?

Она не верила, что Цзи Боцзай проиграет Цзо Пину, но и не радовалась. Нападки Цзо Пина пусть и не смертельны, но явно добавят ещё несколько порезов и синяков. И вот с этим всем ему придётся выйти против Бо Юанькуя — вот там и начнётся по-настоящему тяжёлый бой.

— Госпожа Мин, — вдруг раздался рядом голос Лян Сюаня. — Цзи Боцзай только что вступил в бой ради того, чтобы защитить вас. И теперь вы просто сидите и наблюдаете?

В его тоне слышалась тонкая насмешка. Мин И лишь мягко улыбнулась:

— Господин Лян, вы ведь его брат, и силы у вас вполне приличные — и всё же сидите, не вмешиваетесь. А я — всего лишь женщина. С чего бы мне торопиться на помощь?

— А только что, — усмехнулся Лян Сюань, — всё так складно говорила. Я уж было подумал — и правда владеешь юань.

Так вот откуда ветер дует… — догадалась Мин И. Это он из-за той Сюй Тяньинь теперь на меня зуб точит?

Она покачала головой с

— Вот это и есть настоящий брат — как вы, господин Лян. Такой… трогательный. И надёжный.

Лян Сюань мрачно нахмурился:

— Ты…

Но тут Шу Чжунлинь, которому уже начинало болеть от происходящего, раздражённо дёрнул его за рукав:

— Ты что, с ума сошёл? В такой момент ты решил сводить счёты с госпожой Мин? Ты с ума сошёл от этой женщины?

— Просто… мне обидно за Тяньинь, — опустил взгляд Лян Сюань. — Она бы наверняка попыталась спасти Цзи Боцзая. Не то что эта, — он кивнул на Мин И, — сидит тут, уплетает закуски, как будто всё это не имеет к ней ни малейшего отношения.

— О, она бы точно что-нибудь придумала, — Мин И приподняла бровь. — Например… вышла бы на арену и начала зачитывать Книгу боевых мастеров?

— Мин И! — рявкнул он.

— Слушаю, — с откровенной насмешкой ответила она. — Уважаемый господин такой горячий, должно быть, удары у него не хуже характера. А почему бы вам не спуститься и не сразиться с Бо Юанькуем? И Цзи Боцзаю помощь, и вам честь. Лян Сюань сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Какая ещё женщина может быть такой острой на язык? Он ведь хоть и был другом Цзи Боцзая, а она нисколько этого не боялась, дерзила как ни в чём не бывало.

— Не можешь помочь — так хоть помолчи, — Мин И равнодушно отвернулась, вновь взглянув на арену. — Мешаешь ему слушать и угадывать направление ударов.

Цзо Пин выпускал лезвия ветра со всех сторон, так стремительно, что невозможно было уследить. Единственный шанс у Цзи Боцзая — полагаться на слух. Он различал, откуда летит звук, и там утолщал защиту, чтобы сохранить максимум юань.

Победа над Цзо Пином была уже близка, когда вдруг сбоку, из-за арены, Цзи Цин, до сих пор лечивший свои раны, резко поднялся… и атаковал.

Сине-зелёная юань обернулась длинным копьём и со свистом рванулась к Цзи Боцзаю — с той стороны, где у него не было защиты.

— Подлый удар! — раздался напряжённый шёпот среди зрителей.

Этого восклицания оказалось достаточно, чтобы Цзи Боцзай на долю секунды отвлёкся. Он замешкался — звук сбил его с ориентации. Когда он обернулся, копьё уже было в нескольких пальцах от его поясницы.

Вдруг откуда-то со стороны в копьё врезалась, струя пепельно-коричневой юань. Удар был столь точен и силён, что острое, сверкающее копьё в одно мгновение рассыпалось в облако сине-зелёного дыма.

Цзи Боцзай замер в изумлении и машинально повернул голову туда, где за столом сидела Мин И.

Та же в это время сосредоточенно ковырялась в тарелке, словно весь её мир заключался в еде. Ни один мускул на лице не дрогнул. Будто всё это её совершенно не касалось.

Показалось? Цзи Боцзай встряхнулся, откинул лишние мысли и вернулся к сражению с Цзо Пином.

Хотя поступок Цзи Цина был откровенно подлым, формально он не нарушал правил — на арене жизнь никому не гарантирована, и никто не запрещал вмешиваться. И стоило кому-то начать, как те, кто до сих пор сидел и не решался вмешаться, но и не желал победы Цзи Боцзая, один за другим начали атаковать со стороны, посылая в него тёмные стрелы и скрытые лезвия.

— Позорно! Какие из вас боевые культиваторы! — Луо Цзяоян не выдержал, с грохотом ударил по столу и взмыл в воздух, спустившись в центр арены. Его щит юань стал заслоном, отводя все скрытые атаки от Цзи Боцзая.

Чу Хэ чуть замешкался… но всё же, спустя мгновение, тоже поднялся и полетел следом.

Цзи Боцзай мог кому-то и не нравиться — но Му Син всё-таки их город, и позволять чужакам вот так вероломно расправляться с их бойцом — это было уже слишком.

Но даже несмотря на то, что Луо Цзяоян и Чу Хэ вступили в бой, их сил всё равно не хватало, чтобы перекрыть атаки со всех сторон. Арену невозможно было защитить целиком — в любом случае кто-то найдёт брешь.

И действительно: стоило Луо Цзяояну на мгновение отвлечься, как из-за его спины вылетел фиолетовый клинок в форме лотоса, направляясь прямо в Цзи Боцзая.

Он успел только поднять руку — хотел перехватить, но не успел.

В тот же миг во вспышке света мелькнула жёлто-земляная юань. Она ударила точно в цель — лотосовый клинок рассыпался на сверкающие осколки, которые искрились под солнцем, будто лепестки стеклянных цветов.

Цзи Боцзай обернулся, на секунду встретился взглядом с ним и тихо сказал:

— Благодарю.

Луо Цзяоян слегка покраснел — ведь спас-то его не он. Но в пылу битвы не было времени что-то объяснять. Он только стиснул зубы и ринулся отбивать новые атаки.

— Вот теперь начинает напоминать дело, — произнёс стоявший рядом Да сы Шэ Таньлинь, наблюдая за ареной. Он кивнул с лёгким одобрением: — На туринре Собрания Цинъюнь всё решает не только сила, но и умение держаться плечом к плечу.

Да сы выглядел довольным, но всё же в его голосе прозвучала нотка сожаления:

— У Боцзая пока не хватает боевого опыта. Ему бы ещё подучиться. Вспомнить хотя бы, как наследник рода Мин в своё время в одиночку одолел толпу мастеров…

— У наследника Мин за плечами было с детства строгое обучение, — с улыбкой возразил Шэ Тяньлинь. — А господин Цзи — самоучка. Сравнивать тут не с руки. Но если дать ему время… он непременно сможет привести ваш Му Син к процветанию.

В этот момент очередной всплеск юань с грохотом взметнул вверх клубы песка и пыли. Зрители вскинули рукава, заслоняясь от бури. Когда вихрь улёгся, и арена снова стала видна — Цзо Пин уже лежал на краю, поверженный.

Цзи Боцзай вытер кровь с уголка губ и, даже не делая передышки, шагнул вперёд. Его глаза сверкнули азартом.

— Мастер Бо, — произнёс он, — прошу, наставьте меня.

Глава 81. Упрям на словах, мягок сердцем

Бо Юанькуй и сам не ожидал, что Цзи Боцзай продержится так долго. Уже после одного Чжэн Тяо он должен был быть вымотан до предела — а тот, глядите, ещё силы на провокацию находил.

Бо Юанькуй усмехнулся, сложил ладони в церемонном поклоне и шагнул вперёд:

— Да это мне следовало бы просить у господина Цзи наставлений.

Хотя его юань и оставалась мощной, Бо Юанькуй был уже не молод — ему почти пятьдесят. Выносливость уже не та. В его глазах бой с истощённым противником вроде Цзи Боцзая выглядел вполне выигрышным.

Но вдруг случилось то, чего не ожидал никто.

Стоявший напротив Цзи Боцзай внезапно

Тьма, прежде с фиолетовыми вкраплениями, теперь стала совершенно чёрной. Он поднял голову, и из-за его спины с рыком вырвался сюаньлун — Тёмный Дракон, взмывая в небо и закручиваясь над ареной, как властелин.

Вокруг вспыхнул настоящий переполох.

Да сы с шумом вскочил с места, лицо его горело от возбуждения:

— Чёрный дракон!

— Цзи Боцзай… В его возрасте — и уже чёрная юань?!

— Му Сину теперь и правда суждено подняться! Ха-ха-ха!

В рядах Му Сина царило ликование. Подъём духа был почти осязаем. Многие боевые культиваторы, не колеблясь, спустились на арену, чтобы прикрыть Цзи Боцзая от скрытых атак. Луо Цзяоян и другие обернулись, бросили на них взгляд — и, хоть не были удивлены, всё равно почувствовали гордость.

Да, боевой культиватор с чёрным драконом— их. Из Му Сина.

Но Мин И, наблюдая за всем с верхних рядов, чувствовала совсем иное.

Если только не крайняя необходимость, Цзи Боцзай никогда бы не стал раскрывать свою истинную юань в такой обстановке. Значит… он на грани. Выдержать всё, что на него обрушилось за эти два дня, да ещё сражаться с таким количеством мастеров подряд — даже для него слишком.

Но сейчас он не имел права проиграть.

Мин И вспомнила прежние турниры Собрания Цинъюнь. Много раз она видела, как участники выжимали из себя всё, побеждали на последних силах… а потом месяцами приходили в себя, ночами мучаясь от кошмаров и боли.

И он теперь тоже пошёл этим путём, — с тяжёлым сердцем подумала она.

Она опустила глаза и сделала глоток чая. Ничего, лишь бы не умер — всё остальное переживёт.

Но когда Бо Юанькуй вложил всю мощь в удар, Мин И всё же не сдержалась. Взмахнула рукой — и во вспышке света в его сторону полетела песочно-жёлтая юань.

Мин И понимала — её собственная юань сейчас слишком слаба, чтобы остановить удар Бо Юанькуя. Но тот, несмотря на силу, действовал неосторожно: в его атаке было полно слабых мест. Посланный ею импульс был не столько защитой, сколько подсказкой — как метка, где именно ударить, чтобы прорвать оборону.

Когда песочно-жёлтая юань пронеслась над ареной, Луо Цзяоян не стал её останавливать. Он узнал этот оттенок силы — в ней чувствовалась аура Му Синского бойца, и, если она помогала Цзи Боцзаю, значит, ей можно доверять.

Цзи Боцзай тоже заметил этот луч. Он на мгновение сосредоточился, проследил за направлением… и в следующую секунду в ту же точку полетела чернильно-чёрная драконья вспышка.

Рёв дракона сотряс небо. Удар врезался точно в цель, разрушив атаку Бо Юанькуя, а заодно разнёс в клочья и его защитный щит.

Бо Юанькуй побледнел от потрясения. Он тут же отступил, оборвал бой и, прикрыв рот рукавом, вернулся на почётное место.

— Поколение сменяет поколение… — с горечью выдохнул он, сглатывая кровь. — Мы, старики, хотим того или нет — должны признать поражение.

Он слабо усмехнулся:

— Я достиг фиолетово-чёрной юань только к тридцати семи… И лишь в сорок семь, получив редкую возможность, сумел выйти в победители. А он… он просто рожден для этого. Цзи Боцзай не только обладал поразительным талантом, но и в бою демонстрировал необычайную зрелость. В последней атаке его контрудар был настолько выверен, что без десяти лет боевого опыта его просто невозможно было бы исполнить. Если бы Бо Юанькуй замешкался ещё на миг — последствия были бы страшными: несколько энергетических каналов могли бы быть навсегда разрушены.

С дрожью в сердце он посмотрел на Да сы и с уважением произнёс:

— Примите поздравления.

Эти слова относились не только к сегодняшнему призовому бою, но и ко всему, что предстояло на будущем турнире Собрания Цинъюнь.

Да сы вроде бы хотел сохранить скромность… но не смог. Он рассмеялся от всей души:

— Благодарю вас, господа, за столь щедрые наставления! Но ведь это всё-таки пир — давайте присядем и как следует отпразднуем!

На арене пострадавших хватало: многие были в крови, с рассечёнными губами, ушибами и синяками. Цзи Боцзай, хоть и ранен, вышел из боя героем, с прославленным именем. Остальным же приходилось сжимать зубы — терпеть боль и возвращаться за стол, делать вид, что всё в порядке, и даже поднимать тосты.

Настроение Луо Цзяояна и других всё равно было неплохим. Пусть ничего и не выиграли, зато победа осталась за их городом. Он повернулся к Цзи Боцзаю и с полу усмешкой сказал:

— Ты, конечно, человек так себе… но силу не отнять — достойная.

Цзи Боцзай остался стоять на месте, не сдвинувшись ни на шаг. Он чуть улыбнулся и спокойно ответил:

— Благодарю за лестную оценку.

Но Луо Цзяоян уловил что-то странное. Он шагнул ближе и вполголоса спросил:

— Ты не можешь идти?

— Немного погодя — смогу, — тихо ответил тот.

— Тц, — фыркнул Луо Цзяоян, — геройствуешь, значит? После такого изнуряющего боя — да хоть бы сам Мин Сянь пришёл, и тот бы без посторонней помощи с арены не ушёл.

С этими словами он ухватил Цзи Боцзая за руку и аккуратно повёл вниз, прочь с арены.

Делали они это столь буднично, что никто вокруг ничего не заметил. Даже Да сы, сидящий на главном месте, по-прежнему весело восклицал:

— Боцзай, иди-ка открой вторую реликвию! Пусть все увидят, что именно ты сегодня выиграл!

В другое время переход с помоста до пьедестала занял бы два шага. Но сейчас, когда Луо Цзяоян поддерживал Цзи Боцзая, каждый шаг казался деревянным — они двигались с подчёркнутой неспешностью.

— Хочешь, я сделаю это за тебя? — вполголоса спросил Луо Цзяоян.

— Не стоит, — лениво отмахнулся Цзи Боцзай. — От такого пути ещё никто не умирал.

Нет, умереть — не умрёт. Но страдать придётся немало. Луо Цзяоян нахмурился, наблюдая, как тот поднимает ногу — по тому, как содрогались мышцы, можно было почти физически ощутить, насколько болят его каналы и связки.

И тут рядом с ними с воздуха слетело яркое пятно — словно бабочка опустилась рядом.

Мин И.

Луо Цзяоян на миг замер — перед ним стояла она, с той самой очаровательной, чуть лукавой улыбкой, что уже умела заставить мужчин забывать, где они находятся.

— Разрешит ли господин мне пойти с вами и тоже взглянуть на сокровище? — спросила она, склоняя голову чуть вбок.

На скамье позади раздалось раздражённое бурчание Ляна Сюаня:

— Как только понадобилась — не найти, а как запахло вниманием — так и прибежала!

Шу Чжунлинь тут же врезал ему локтем под рёбра и прошептал:

— Ты не видишь, что Боцзай едва стоит на ногах?

И правда, движения Мин И выглядели куда менее как поддержка, и куда больше — как если бы она обвилась вокруг его руки, будто собираясь его утащить. Но вот что удивительно — Цзи Боцзай с ней вдруг зашагал как-то увереннее. Оперся, будто бы даже окреп.

И, продолжая идти к пьедесталу с укрытым шёлком сокровищем, он бросил через плечо:

— Простите уж, Да сы… избаловали эту женщину — уж больно своевольная.

Упомянув Мин И, Да сы словно сам собой снова расправил плечи от гордости. Он обернулся к сидящим посланникам и с сияющей улыбкой произнёс:

— Прошу и вас не удивляться. Эта девушка — первая в нашем городе воительница с золотой шпилькой цзиньчай-дучжэ да к тому же — та, кому благоволит Цзи Боцзай. То, что она сопровождает его — не оскорбление, а почёт.

— Воительница с золотой шпилькой, женщина культиватор? — эхом пронеслось по рядам.

И тут же вокруг вспыхнули споры:

— Как женщина могла выучиться боевому искусству?

— Для боевого культиватора важны особые каналы — это врождённое, их не каждый мужчина имеет, не то что женщина. У этой девушки что, энергетические каналы юань?

— Может, это просто приукрашено из-за близости к Цзи Боцзаю?

— Но, если сам Да сы сказал… Наверняка видел, как она использует юань.

И пока шли пересуды, Мин И этим вовсю воспользовалась: приостановила Цзи Боцзая, оставив его стоять на месте, а сама с лёгким движением кисти выпустила струю синей юань, которая скользнула вперёд и взвихрённо сорвала алый шёлк с пьедестала.

— Тяньди сюаньцзин! — раздался почти в унисон возглас, и почти все боевые культиваторы в зале поднялись со своих мест.

Да, многие были поражены тем, что Мин И действительно владеет юань, но в этот момент гораздо сильнее привлекал внимание сам кристалл. Этот сюаньцзин мог вмещать огромное количество энергии. С ним — забудь про усталость: даже если против тебя выйдут не трое, а все боевые культиваторы Поднебесной, ты сможешь победить, если достаточно заряжен.

А теперь эта вещь… оказалась в Му Сине.

По толпе пронёсся ропот, полузавистливый, полувосторженный. Му Син — по-настоящему восходит.

Но сам Цзи Боцзай уже не слышал шума вокруг. Он чуть повернул голову и тихо сказал Мин И:

— Придумай предлог. Мне нужно уйти отсюда.

Сейчас, в разгар триумфа, когда все взгляды прикованы к нему, уйти просто так — значит признать, что он тяжело ранен. А это моментально породит слухи.

Мин И взглянула на него, и в её глазах промелькнула искорка. Как всегда — быстрая на выдумку. Она вдруг прикрыла рот и пару раз громко закашлялась и задышала тяжело, словно собиралась вырвать.

Глава 82. Невозможно жить в мире

Янь Сяо всегда отличался отменным чутьём. Он тут же шагнул вперёд, словно бы проверяя пульс Мин И, а затем обернулся к Да сы, сложив руки в поклоне:

— Госпожа Цзи чувствует себя неважно. Боюсь, потребуется уединение, чтобы я мог провести тщательную диагностику.

Жест Мин И, её внезапный приступ, и теперь — слова Янь Сяо… Всё это было достаточно красноречиво, чтобы все в зале поняли намёк.

Да сы всполошился и поспешно произнёс:

— Идите, идите немедленно! А если будут добрые вести — не забудьте прислать мне весть!

Ведь если у человека с таким юань-потенциалом, как Цзи Боцзай, появится потомство, то шансы, что у ребёнка будут идеальные каналы, весьма высоки. А это для Му Сина — ещё один повод для праздника.

Да сы сиял от счастья, не в силах скрыть радость. Он тут же приказал евнухам сопровождать их в один из малых внутренних дворов, чтобы Янь Сяо имел всё необходимое. А сам, в приподнятом настроении, взял чашу вина и обратился к посланникам трёх верхних городов:

— Сегодня поистине светлый день! Прошу всех — давайте выпьем вместе!

Однако лица у нескольких посланников явно потемнели. Что ещё за «светлый день»? Всё хорошее досталось одному Му Сину — какая уж тут общая радость?

Зато у двух представителей Чаояна выражения лиц были куда интереснее.

Шэ Тяньлинь сидел, охваченный противоречивыми чувствами — восхищение и досада боролись в нём. Он был одновременно потрясён и расстроен. А вот Сань Эр, напротив, сидел с холодным выражением лица, молча перебирая пальцами — будто что-то просчитывал.

Но что бы ни творилось у остальных на душе, Мин И без лишнего шума успела увести Цзи Боцзая с Тагэтая, и они вместе с Янь Сяо укрылись в уединённом дворике.

Там, вдали от чужих глаз, Цзи Боцзай уже не стал делать вид, будто всё в порядке. Он глухо застонал — и кровь хлынула изо рта.

Янь Сяо, не моргнув глазом, будто бы уже привык к такому зрелищу, быстро достал серебряные иглы и вонзил их в две ключевые точки. Когда часть застоявшейся крови вышла, он запечатал вены и наложил повязки.

— Цзо Пин, мерзавец без стыда! — выругался он.

Цзи Боцзай, отдышавшись, тихо фыркнул:

— Выиграть он меня всё равно не смог бы.

— Да, но успел тебя покалечить. — Янь Сяо раздражённо сунул ему под язык целебную пилюлю. — Подлый до крайности.

Рядом Мин И молча протирала раны, не сказав ни слова. Цзи Боцзай скосил на неё взгляд, делая вид, что ему всё равно, но выдержал недолго. Помолчал… и всё-таки не сдержался:

— Ты… правда плохо себя чувствуешь?

— Притворяюсь. Без этого не получилось бы уйти, — ответила Мин И ровным голосом, даже не подняв головы.

Цзи Боцзай слегка опустил уголки губ, отвернулся:

— Я так и подумал.

Увидев, что Янь Сяо справляется, Мин И убрала руку, встала и спокойно произнесла:

— Пойду осмотрюсь у конюшен. Господин Янь, присмотрите за ним хорошенько.

Янь Сяо удивлённо поднял брови. Цзи Боцзай, хоть и не при смерти, но был изрядно потрёпан: весь в крови, губы побелели, выглядел… ну прямо как болезненный красавец из древних баллад. А она так просто — холодно развернулась и ушла?

— Дело важное, — опустив взгляд, сказал Цзи Боцзай. — Пусть идёт.

— Смиренно прошу позволения удалиться.

Подол платья цвета талой воды скользнул по порогу, и даже ветерка прощального не оставил.

Янь Сяо посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на молчащего Цзи Боцзая — и вдруг хмыкнул:

— Вот уж день неожиданный… и для тебя тоже.

— А что такого, — Цзи Боцзай сохранял невозмутимость. — Я поручил ей дело. Должна — значит пошла.

— А разве ты её не особенно выделяешь? — Янь Сяо, не прекращая перевязывать раны, бросил

— Шутки шутит, — фыркнул Цзи Боцзай, усмехнувшись. — Ты просто не видел, как раньше она за мной ходила. По ночам с фонарём у ворот стояла, караулила, когда вернусь. Запомни: в этом мире бывают только те, кто мне неинтересен, а вот чтобы я кому-то был неинтересен — такого не бывает. Ты меня столько лет знаешь — разве не понял?

— Понял, понял, — хмыкнул Янь Сяо, затягивая повязку.

Цзи Боцзай поморщился и коротко застонал. Длинные ресницы опустились, в голосе сквознуло раздражение:

— Полегче можно?

— Ладно-ладно. Не злись, гнев — враг заживления.

Хотя… говорить про «заживление» с боевым культиватором — дело странное. Они не такие уж хрупкие. Если нет повреждений внутренних каналов, то большинство травм вообще не в счёт. Или…

Цзи Боцзай вдруг приподнялся, нахмурился и посмотрел на свою рану:

— Подожди. У боевых культиваторов ведь всегда какие-то раны. Это нормально, да?

— Ну да, — не глядя, ответил Янь Сяо.

— Если она владеет юань, значит, и практиковала. А значит, у неё тоже должны быть раны, — Цзи Боцзай нахмурился, медленно выпрямляясь. — Но на ней… не то что шрамов — ни одной царапины.

Янь Сяо замер, подумал и сказал:

— Ну и что? Сейчас в городах полно редких мазей, что убирают даже старые рубцы. Не такая уж диковинка.

— Но она ведь говорила, что родом из Му Сина, — Цзи Боцзай прищурился. — Дочь травника из захолустной семьи… Скажи, откуда у неё деньги на такие мази, которые даже в столице себе не каждый может позволить?

Янь Сяо замолк.

Он и сам теперь ощущал неладное. В самом деле — сколько ни приглядывайся, вся её история словно из тумана. Простая девушка вдруг оказывается боевым культиватором, владеет юань, ходит без единого шрама, умело выкручивается в самых скользких ситуациях… Всё это слишком гладко. Слишком неправдоподобно.

Цзи Боцзай облизал пересохшие губы, откинулся на мягкую подушку, тихо усмехнувшись:

— Сколько же на свете женщин: нежных, ласковых, утончённых, — каких только ни встречал. Но вот она… коварная, хитрая, ни в какие рамки не лезет. Загадка на загадке. И ведь — чертовски интересно.

Янь Сяо с видом глубокого презрения налил ему чашку горячего чая:

— Раньше, как только ты сталкивался с каким-нибудь подлым человеком, тут же устраивал так, что им и жить не хотелось, и умереть не получалось. А теперь вот — такая же коварная, а ты вдруг находишь её «живой и интересной».

— Люди на людей не похожи, — спокойно ответил Цзи Боцзай.

— Пф-ф, скажи уж прямо, нравится она тебе, потому и ведёшь себя иначе, — проворчал Янь Сяо. — При твоих способностях неужели нельзя устроить с ней тихую, спокойную, мирную жизнь?

Цзи Боцзай опустил глаза, промолчал.

Спокойная, мирная жизнь?

С той самой минуты, как он переступил порог главного города Му Сина, подобная жизнь перестала быть для него возможной.

На помосте Тагэтай всё ещё кипело веселье, и конюшня, где стояли звериные повозки, осталась почти безлюдной. Даже стража у ворот тайком ушла поглазеть на раздачу наград. В стойлах остались лишь духовные звери, и стоило Мин И переступить порог, как все они разом насторожились.

Духовные звери тоже делились по классам. Особенно опасны были высшие отборные твари — такие, как, например, трёхголовый волк Бо Юанькуя: свирепый, остро чувствующий чужаков, он и близко не подпустит никого к своей повозке.

Мин И остановилась в одном из тёмных углов и достала то, что ей передал Цзи Боцзай.

Обычная деревянная заколка, размером с палец, вырезанная из бамбука.

Невзрачная, некрасивая, и, по всей видимости, не имеющая ни цены, ни тайной силы. Она вертела её в пальцах добрую минуту, но так и не поняла, в чём суть. Какой от неё толк, если положить в повозку Бо Юанькуя?

Да какая разница, — подумала она. — Раз уж это задание — выполню, что поручено.

Минуту она разглядывала зверей — оскаленных, напряжённых трёхглавых волков, что явно были не прочь растерзать любого, кто приблизится. Затем выпустила свою юань — чисто-белую, будто светлая пелена — и из этой энергии сформировалась кошка.

В отличие от неё самой, кошка вела себя бесстрашно. Приземлившись, она потянулась, зевнула, почесала задней лапой подбородок… а потом зубами ухватила деревянную шпильку и, как будто всё здесь принадлежало ей, вальяжно направилась к повозке Бо Юанькуя.

Звери вокруг с тяжёлым сопением следили за происходящим, склонив головы. Потоки дыхания колыхали белоснежную шерсть кошки — та развевалась, как шелк под порывами ветра. Но в сияюще-бирюзовых глазах животного не было ни страха, ни тревоги — только насмешка и презрение. Кто бы ни стоял перед ней, кошка высоко держала подбородок и, извиваясь изящной походкой, обводила препятствия, будто хозяйка этого стойла.

Трёхголовый волк зарычал и сразу же опустил два из трёх своих злобных рыла, чтобы схватить чужака.

Но белая кошка лишь грациозно оттолкнулась, в прыжке поочерёдно наступив лапами на все три головы зверя — и, как по ступеням, взлетела вверх. В полёте она выплюнула бамбуковую шпильку прямо в повозку Бо Юанькуя, точно и ловко.

Разъярённый волк взвыл, метнулся за ней и попытался вцепиться в её развевающийся хвост. Но кошка в последний момент крутанулась в воздухе и отвесила хлёсткую пощёчину. Пять острых царапин сразу же прорезали пасть одной из голов.

Волк ошеломлённо замер. В его жёлтых глазах даже скользнуло что-то вроде обиды.

Кошка же встала на высокий ящик, презрительно сверху вниз глядя на зверя, явно готовая продолжить драку.

— Эй, так нельзя! — Мин И поспешно втянула её обратно. — Мы ж тут пакостим, а не всеми лапами светимся. Тише надо быть!

Белая кошка недовольно мяукнула, но всё же развернулась и растворилась в её объятиях, исчезнув.

Глава 83. А где же её забота?!

После пира в честь гостей имя Цзи Боцзая прогремело на весь город. Едва праздник закончился, как снаружи уже бушевала волна восторженных отзывов.

— Эти два сокровища — нечто невероятное! Одно — может стать основой величайшего артефакта поднебесной, другое — позволяет культивировать непревзойдённую юань. Цзи Боцзай одолел всех и завоевал их — не просто прославил Му Син, но и вернул нам надежду на победу в следующем турнире!

— Столько лет Му Син был в упадке… Если теперь мы вернёмся в верхнюю тройку, нам вдвое сократят налоги, начнут укрепление дамб, и всё это — заслуга господина Цзи!

Уважаемый рассказчик с важным видом ударил ладонью по столику:

— Говорю вам, друзья, лучшие дни вот-вот

— Браво! — закричали в чайной, и разразились аплодисментами.

А тем временем у главных ворот резиденции Цзи непрерывным потоком неслись дары и награды, присланные лично от д асы — их не могли разгрузить даже за полдня. Сбоку, у бокового входа, также скапливались дары, доставленные в частном порядке: алый шёлк, ценные ткани, коробки с угощениями, и, конечно, женские подношения — носовые платочки, бальзамы, целебные мази — громоздились уже целой горкой.

Не Сю и тётушка Сюнь буквально сияли от радости, лица расплылись в широчайших улыбках. А вот тот, кто лежал и должен был бы лечиться, наоборот, смотрел мрачно, и на лице не было ни намёка на довольство.

Не Сю с недоумением подошёл поближе:

— Господин, вы же сами говорили, что уже не болит, разве нет?

— Не болит, — коротко ответил Цзи Боцзай.

— Тогда что с выражением лица?

Не Сю почесал затылок, потом подтащил поближе целую охапку подарков:

— Ну вот кто после этого скажет, что вы не великий человек? Смотрите сама, дочь цензора Лю, о которой вы как-то отзывались тепло, лично прислала платочек. И приложила стихотворение — от сердца!

— Госпожа Чжао — тонкая душа: передала только что сваренный лечебный бульон, да ещё и на отборных ингредиентах.

— А старшая мисс из семьи Ли — широкая натура! Прислала лучшее ранозаживляющее средство, говорят, шрамов не останется. И добавила, что специально для вас достала — искала по всему городу!

Цзи Боцзай слушал всё это с каменным лицом. Через него уже перелистали десяток подарков, а он всё смотрел вперёд и вдруг, глухо спросил:

— …И всё?

Не Сю заморгал:

— Господин… ну, в столице вообще-то знатных незамужних барышень-то немного, а тут — целая очередь! Они, невзирая на приличия, с дарами к вам идут… а вы ещё недовольны?

Да уж. Такое количество воспитанных девиц, рискуя своей репутацией, присылают платки, снадобья, стихи, заботу — и все к нему. А та, что живёт в этом же доме, ни слуху, ни духу. То ли камни во дворе мешают, то ли солнце жарит, но за целый день и семь часов сверху — ни разу даже не заглянула.

Цзи Боцзай хмыкнул, губы скривились в холодной усмешке. Смахнул рукавом:

— Отнеси всё это госпоже Лючжаоцзюнь.

Не Сю аж вздрогнул:

— Г-господин, это… разве уместно?

— Я сказал: отнеси — значит, отнеси.

— Есть…

Не Сю, почесавшись за ухом, с охапкой коробок и даров отправился к выходу. Он никак не мог взять в толк: его господин раньше был совсем не таким. Спокойный, сдержанный, знал, когда и как держать лицо. А теперь — берёт подарки других девушек и несёт их барышне Мин? Да ещё и так демонстративно?

Это ведь… ну, совсем не в его духе. Или?.. Или в точку?

Не Сю с видом человека, которому очень неловко, постучал в ворота павильона Лючжаоцзюнь, мысленно придумывая, как бы помягче объяснить барышне Мин, откуда взялись все эти дары.

Но Мин И лишь мельком глянула на принесённое, коротко бросила:

— Вещи дорогие.

И тут же потеряла интерес, переключившись на совсем другое:

— Скажи, сколько уже времени прошло? Эрши Ци всё ещё не выпускают?

Не Сю засмеялся с неловкостью:

— Не волнуйтесь, госпожа Мин. С ним всё хорошо. Живёт в загородном поместье, и кормят, и содержат по первому разряду. Просто… ну, за ворота пока нельзя.

Но вечно держать человека под замком — и вправду дело так себе. Мин И тяжело вздохнула:

— Раз уж господин так опасается за него, может, передать его военным посланникам из Чаояна? Пусть и заберут с собой — и дело с концом.

— Это… — Не Сю замялся. — Я таких решений не принимаю. Хотите — спросите у господина?

Нет уж, — подумала Мин И, — если пойти, всё равно придётся снова сидеть рядом, менять повязки, поить отварами… а у меня сейчас на это ни терпения, ни желания.

Она махнула рукой и снова села в тени во дворе, с тяжёлым вздохом, как будто вся устала от мира.

Не Сю прошёл за ней пару шагов, потом понизил голос и доверительно сказал:

— Госпожа, послушайте меня… Наш господин, если честно, не так уж и сложен. Стоит вам принести чашечку бульона, сказать пару ласковых слов — и он, может, и не станет перечить в вашей просьбе.

Мин И усмехнулась, вся в иронии: Цзи Боцзай, этот человек… Как же глубоко он умеет прятать свои замыслы! Даже те, кто каждый день его обслуживает — и те ведутся. Он разве из тех, кого можно умаслить миской похлёбки?

— Да он, если дело касается его интересов, — подумала она, — хоть я ему жаркое из драконьего мяса принесу — всё одно не сработает.

Лучше уж найти кого-то порасторопнее…

В глазах её мелькнула мысль, и она хлопнула себя по лбу:

— А ведь у меня теперь есть и родня по матери, не так ли? Разок навестить родной дом — не велика просьба, верно?

Не Сю даже рот раскрыл:

— Вы… сейчас?.. Вы хотите домой вернуться?

— А что, домой нельзя без календаря?

— Да нет, можно, конечно, просто… — Не Сю тяжело вздохнул. — Эх, как же так… Как же вы с господином до такого дошли?

Ведь раньше всё было по-другому: такая пара, смотрелись вместе — ни дать, ни взять из легенд. Барышня Мин, рискуя жизнью, к нему в покои пробиралась, лишь бы проверить, жив ли он… А теперь?

Теперь — ни слова, ни взгляда. Даже просто спросить — «а как он там?» — и то не хочет.

Мин И сразу поняла, о чём он. Улыбнулась — мягко, но с усталостью:

— Дорогу вдвоём идут — и ошибки делят тоже пополам. Я была неправа — и он был. Я меняться не хочу, и он тоже не собирается. Мы с самого начала шли к этой развилке… Так чего тут жалеть?

Сказав это, она спокойно повернулась и направилась к тётушке Сюнь, чтобы распорядиться насчёт поездки в «родительский дом».

Этот самый «дом» ей, напомним, назначил сам Да сы, и теперь, когда за резиденцией Цзи Боцзая следят сотни глаз, тот уже не может просто так взять и посадить её под замок. Пришлось цокнуть зубами и улыбнуться сквозь злость:

— Ну… молодец, что уж.

— Господин, не гневайтесь, вредно в вашем состоянии… — поспешно заговорил Не Сю.

— Я и не гневаюсь, — голос Цзи Боцзая звучал холодно. — Что мне злиться? Обычная танцовщица, ничем не лучше сотен таких же, захотела уйти — пусть уходит.

Он резко натянул на себя одеяло, укрывшись с головой:

— Я отдыхаю.

— Слушаюсь…

А в это время Мин И уже готовилась к отъезду: возле неё суетились десять служанок, выданных в сопровождение — только после этого ей разрешили покинуть дом.

Посторонние только и делали, что завидовали Мин И: мол, посмотри, какая теперь у неё свита — точно взлетела на самую вершину дерева счастья. День за днём — благодать. Но Мин И самой было совсем не до смеха.

Десять служанок — все как одна прилипли к ней, не отставали ни на шаг. Даже в уборную с ней ходили! Что уж там — о том, чтобы наедине поговорить с Сыту Лином, и мечтать не стоило.

Однако, как только она переступила порог поместья Сыту, тут же почувствовала странный запах. Она инстинктивно прикрыла рукавом рот и нос, с виду просто покашляла.

Сыту Лин, ведя её вглубь, усмехнулся:

— Сестра поистине проницательна.

Шедшие следом служанки, конечно, ничего не поняли, отчего вдруг господин делает такие комплименты — но стоило им пройти ещё немного, как в глазах потемнело, ноги подкосились — и одна за другой они рухнули на землю.

В это же мгновение примчались слуги, все в масках, — и ловко унесли бесчувственные тела.

Как только они пересекли крытый переход, воздух вновь стал свежим. Мин И отпустила рукав и покачала головой:

— Молодой господин, у вас и методы… достойны восхищения.

Сыту Лин с преувеличенной невинностью развёл руками:

— Я просто не люблю, когда рядом уши торчат. Разве сестре нравится?

— Не люблю, — ответила Мин И, а затем, немного помедлив, добавила: — Я вот что скажу… Вы могли бы просто велеть раздать платки со снадобьем — и усыпить их по очереди, куда дешевле вышло бы, чем запахом наполнять весь двор.

Такой дым, такая трата! Сколько же на него ушло серебряных лян!

Сыту Лин сперва опешил, а потом рассмеялся во весь голос:

— Сестрица, вы ведь из знатного рода — неужто так прижимисты?

Мин И с лёгкой грустью покачала головой:

— Как раз потому, что из богатого дома. Когда теряешь всё — начинаешь понимать, какую цену имеет каждая монета.

Врать Цзи Боцзаю она умела ловко, но в этом — не солгала. Когда-то она и вправду стояла на улицах, протягивая руки за подаянием.

Глава 84. Тогда смотрите ваше высочество

Мин И с самого рождения имела всё, о чём только можно было мечтать: шелковые одежды, резвого скакуна, юношескую отвагу и беззаботность. Её никогда не тяготили мысли о деньгах — до тех пор, пока она не покинула Чаоян в полном отчаянии и не оказалась в Му Сине без единой опоры. Лишь тогда она узнала, что простой лепёшке с зелёным луком может быть дана такая цена.

Тогда она потерялась с Эрши Ци, её меридианы были полностью разрушены, и она не могла вызвать и крупицы юань — на самом деле, она голодала несколько дней. Лишь благодаря уличному оборванцу, что подсказал ей, что во внутреннем дворе ищут танцовщицу, она пошла туда и откликнулась на призыв.

В атмосфере изысканности и утончённости, среди грациозных учёных танцовщиц, она постигла искусство женского обаяния и хитрости, способной покорить любое сердце. И вот, по воле судьбы, на её пути возник Цзи Боцзай, направлявшийся к Да сы. В этот момент в её душе зародилось новое желание, новая мысль.

Пусть так, но иного желания мало — без денег не обойтись. Деньги — вещь чудесная: чем больше их, тем лучше. Если бы можно было спрятать их в меридианах, она бы с радостью носила на себе десять тысяч цяней золота каждый день.

Сыту Лин остановился, в его взгляде, обращённом к ней, читалась глубокая печаль.

— Эй, говорю это не для того, чтобы выпросить у вас сочувствия, молодой господин, — я просто хочу, чтобы вы запомнили, в любые времена нужно оставлять себе побольше серебра, — сказала она, покачивая шёлковым веером и хлопнув его по плечу так, как старшая сестра — с ласковой наставительной строгостью.

Сыту Лин вздохнул, собрался с духом и сменил тему:

— Вчера сестра не выходила из поместья, верно? Значит, вы, вероятно, и не знаете, сколько всего интересного случилось снаружи.

При упоминании этого Мин И оживилась. Быстро нашла каменный стол и уселась вместе с ним, придвинув к нему блюдце с семечками:

— Говорите же скорее!

— По обычаю, посланцы задерживаются в Му Сине на полмесяца, пересчитывают дары и по пути возвращаются в свои города. Потому всех посланцев из трёх верхних городов разместили в великом поместье почившего вана Пина на самой окраине улицы Чанжун, — Сыту Лин щёлкал семечки, рассказывая. — И вот вчера с самого утра, неведомо что узнал Бо Юанькуй, но он словно обезумел: вскочил на коня и прискакал из поместья вана Пина прямиком во внутренний двор. Едва не ранил Да сы!

Мин И округлила глаза:

— Неужели стража во внутреннем дворе настолько слаба?

— Вовсе нет, — покачал головой Сыту Лин. — Он, как обычно, вошёл во внутренний двор, подал визитную табличку — и никто его не остановил. Все подумали, будто он пришёл обсудить дела с Да сы. Кто ж знал, что, едва переступив порог внутреннего зала, он сразу же вызовет область миньюй.

Каждый Да сы в своём городе когда-то был сильнейшим из боевых мастеров. Но обременённые управлением и чиновничьими делами, они редко продолжают совершенствовать искусство боя. А с годами и юань слабеет — где уж им тягаться с таким, как Бо Юанькуй.

— Господин Цзи получил тяжёлые раны, никто во внутреннем дворе не смог его остановить. К тому моменту, как прибыло подкрепление из дворцовой гвардии, Да сы уже харкнул кровью, — Сыту Лин цокнул языком и покачал головой. — Дело серьёзное. Может статься, что из-за этого мы окажемся на грани открытой вражды с Чжуюэ.

Мин И слушала с живым интересом, но не удержалась от вопроса:

— Но скажите, молодой господин, если всё так плохо, почему на вашем лице ни тени тревоги? Разве вражда между Му Синем и Чжуюэ — это хорошо?

— Не то чтобы это было хорошо… — Сыту Лин лукаво прищурился, глядя ей прямо в глаза. — Но, по-моему, это забавно. Разве вам не любопытно, сестра Мин, что могло довести Бо Юанькуя до такого безумия?

Ведь Му Син дал миру такого, как Цзи Боцзай, и Бо Юанькуй, казалось, был склонен наладить отношения — он даже сам снизил размер подношений. А потом, после одной лишь ночи, вдруг переменился до неузнаваемости и совершил столь безрассудный поступок. Тут поневоле задумаешься, что же случилось.

Она вспомнила, как позавчера вечером подложила кое-что в повозку Бо Юанькуя — и невольно почувствовала лёгкую тревогу. Но в то же время успокоила себя: в конце концов, что может значить обычная заколка из бамбукового узелка? Разве что, если бы Цзи Боцзай нарочно не намазал на неё какое-нибудь безумное зелье… Но, если так, тогда первой обезумела бы она.

— Раньше между Му Сином и Чжуюэ была заключена союзная династическая свадьба, — Сыту Лин задумчиво поглаживал подбородок. — Но Му Син оказался не на высоте: год за годом терпел поражения, и в конце концов Чжуюэ порвал родственные узы. Теперь вот интересно — не связано ли всё это с недавним безумием Бо Юанькуя? Ведь, по слухам, невесту в эту поездку прислали из семьи Бо.

Мин И на миг задумалась, но вскоре мягко покачала головой. В мире Цинъюнь женщины зачастую всего лишь разменные монеты. Дочь, выданная замуж по расчёту, если не принесла выгоды — для семьи она становится обузой. Но раз уж Бо Юанькуй сам стремился восстановить добрые отношения с Му Синем, то дочь была бы отличной связующей нитью. Из-за неё он вряд ли поднял бы руку — не та причина.

А вот личная обида — это куда вероятнее. Если бы за всем стояла государственная вражда, он бы уже на пиру в честь приезда гостей дал понять о своём недовольстве. А не ждал бы, чтобы ударить исподтишка.

— Есть ещё один человек, — Сыту Лин болтал ногой, как мальчишка, но голос его был серьёзен, — он вроде бы и не сделал ничего особенного, но, сестра Мин, вам стоит быть настороже. Посланец из Чаояна, по имени Сань Эр, всё время поглядывал на вас и на господина Цзи. Причём взгляд у него был вовсе не дружелюбный.

Имя это, словно внезапный порыв ледяного ветра, кольнуло Мин И — сердце её невольно дрогнуло.

Сань Эр заполучил карту особняка Цзи Боцзая. Для чего она ему — он не говорил, но сейчас, когда Цзи Боцзай лежит на постели с тяжёлыми ранами, момент подходящий как никогда. На его месте, пожалуй, она бы тоже не упустила такого шанса.

Цзи Боцзай, конечно, не из слабых, но если в собственном доме завёлся предатель… вдруг там уже случилось нечто непоправимое?

Резко вскочив, Мин И заговорила наспех:

— Молодой господин, в усадьбе господина Цзи есть один телохранитель по имени Эрши Ци. Его, кажется, держат где-то в загородном дворе под замком. Я хочу попросить вас вытащить его и переправить к старшему наставнику Шэ.

Сыту Лин кивнул и тоже поднялся:

— Сестра, вы ведь и минуты толком не просидели. Те служанки, что с тобой пришли, всё ещё спят, а вы уже убегаете?

— Вспомнила, что кое-что забыла. Надо вернуться и забрать, скоро вернусь, — бросила она, выходя через заднюю калитку. Уже ступив одной ногой за порог, на мгновение обернулась — в утреннем свете вышитая туфелька будто зависла над порогом. В голосе её прозвучала лёгкая, почти шутливая серьёзность:

— Если меня долго не будет, прошу вас, молодой господин, соберите людей и проверьте, что творится в доме Цзи.

Сыту Лин только открыл рот, чтобы ответить, но её и след простыл — исчезла, словно утренний ветер, что налетает вдруг и не оставляет ни звука.

Он присвистнул, глядя ей вслед, пока её силуэт не скрылся за поворотом, затем повернулся к стоявшему рядом Фу Юэ:

— Сестра Мин и впрямь поразительна… С такими повреждёнными меридианами — а двигается, словно молния.

Фу Юэ покачал головой, в голосе слышалась невысказанная тревога:

— Каким образом она продолжает практиковаться — мне неведомо. Но при разрушенных меридианах… это лишь последние всплески угасающей силы.

Нынешняя Мин И даже тысячной доли не сравнится с той, что была прежде. Её стойкость и упорство больше напоминают отчаянное желание выжить.

…

— Кто же станет цепляться за жалкую тень жизни… если только не тот, кто вдруг увидел перед собой дело, которое просто обязан завершить, — Сань Эр медленно ступил на серую плиту, его взгляд был устремлён вперёд — туда, где полыхал в огне особняк Цзи Боцзая.

Сквозь языки пламени, в жарком мареве, бушевала схватка. Вспышки оружия, всплески крови, силуэты бойцов — затравленные, израненные, и всё же не сдающиеся.

Он молча смотрел вперёд, взгляд его не отрывался от пылающего особняка. Затем, не спеша, сложил карту и спрятал её в рукав:

— То, что она не успела завершить, но должна… стало тем, что должен завершить я.

Рядом с ним кто-то неуверенно подался вперёд, в голосе звучало сомнение:

— Но, господин… Цзи Боцзай — человек с могучей юань. Если он выживет…

— Если он выживет, — Сань Эр повернулся к нему, и в пламени полыхающих залов его лицо казалось выточенным из железа, — он станет вторым Мин Сянем. Ты хочешь этого? Хочешь снова прожить жизнь, прячась в чьей-то тени, без надежды поднять голову?

Огненное зарево трепетало на лице его собеседника, молодом, растерянном, с плотно сжатыми губами. Он долго молчал, взгляд метался, пока наконец сомнение не угасло в глубине зрачков. Он едва заметно покачал головой:

— Не хочу.

— Тогда смотри, ваше высочество, — Сань Эр не обернулся. Его глаза, как два угля, смотрели в самое сердце пылающего дворца. — Смотри, как тот, кто стоит над тобой, гибнет в огне… а потом смотри, как Чаоян объединяет весь Цинъюнь, получает земли, где рис зреет трижды в год, где нет нужды и страданий.

Глава 85. Она не спасёт его

Пламя, разожжённое на самой низшей юань, полыхало так, что и сила высшего порядка едва могла бы его усмирить. Оно было алым, словно очищенное в печи золото, и распространялось с пугающей скоростью, жадно поглощая всё на своём пути. Рядовые слуги, не обладающие юань, не имели ни малейшего шанса — один за другим они погибали в огненной западне.

Тётушка Сюнь, вся в пепле, задыхаясь, с трудом выбралась из обрушившегося крыла здания — её вывел наружу Не Сю. Но едва она сделала шаг, как тут же рухнула на каменные плиты. Голос её был хриплым, едва различимым:

— Правая нога… сломана…

Над головами всё ещё осыпались балки, и Не Сю, охваченный паникой, вскинул голову, пытаясь позвать на помощь. Но куда ни кинь взгляд — одни мёртвые да стонущие, кто в крови, кто без сознания… Кто может помочь, если каждый за себя?

Он стиснул зубы, поднял тётушку

Но в тот миг, когда балка уже почти обрушилась, её вдруг остановила волна юань — цвета земли, плотная, как скала. И тётушку Сюнь удержало неведомое усилие, не дав ей упасть.

Не Сю испуганно оглянулся — и замер: перед ним, посреди хаоса и дыма, качнулся подол платья цвета бамбукового тумана, а над ним цвела алая, как кровь, гравированная гайтана.

Он растерянно поднял глаза — и увидел Мин И. На её лбу выступила испарина, но она молча схватила их обоих и вытащила из зоны обрушения, оттащив туда, где было хоть немного безопаснее. Затем её голос прозвучал резко, как сталь, отточенная в тысяче боёв:

— Где господин?

У Не Сю в груди что-то дрогнуло — глаза защипало, и он едва не заплакал. Он указал за спину:

— В Цинвуюань… но там слишком сильный огонь…

Он не успел договорить — Мин И уже взмыла в воздух и рванула в указанном направлении, не колеблясь ни на миг.

В этот момент чёрный дракон поднял голову и издал пронзительный, раскатывающийся по двору рёв, раскинув своё огромное тело, заслонив собой путь пылающим языкам пламени. За его извивающимся корпусом, в охваченном огнём дворике, стоял Цзи Боцзай.

В одной руке он прижимал духовую табличку, в другой сжимал длинный меч. Лицо его было спокойным, в уголках губ играла едва заметная насмешка — и всё же взгляд был пронзительный, точно видящий сквозь саму суть происходящего:

— И вы, — произнёс он негромко, но с неоспоримой уверенностью, — всерьёз рассчитываете победить меня?

Голос его звучал легко, почти небрежно, но с острия меча, что он держал, алыми каплями стекала кровь, впитываясь в пыльную землю.

Напротив, стояли несколько человек, атакуя слаженно и беспощадно. Они били именно туда, куда ранее пришёлся тяжёлый удар слева — в израненное плечо. Цзи Боцзай вынужден был сдерживать пламя снаружи, и в то же время защищать духовую табличку внутри — потому и движения его стали чуть замедленны, чуть уязвимы, словно тигр, загнанный в угол. На миг потеряв бдительность, он не успел увернуться — девяти сегментный кнут хлестнул его по пальцам. От боли рука сама собой разжалась, и покрытая белым покрывалом табличка с именем усопшего полетела вниз.

Зрачки Цзи Боцзая резко сузились. Он даже не стал обращать внимания на летящие ему навстречу лезвия из листьев — обеими руками метнулся вперёд, чтобы поймать табличку.

Табличка не коснулась земли.

Но три сверкающих, как осколки луны, листовых клинка уже мчались прямо к его лбу.

И в этот миг — словно вспышка молнии — откуда-то сверху сорвалась чисто-белая кошка. Мгновенным прыжком она пнула две из трёх атак, с сухим па-па отбросив их в стороны, а третью — схватила зубами в полёте. Её четыре лапки коснулись земли так легко, что даже не подняли пепла.

Следом раздался мягкий а-ууу, и кошка, широко зевнув, проглотила клинок, созданный из юаня, как будто это была обычная рыбья кость.

Цзи Боцзай замер, сбитый с толку. Он метнулся взглядом по сторонам, и в дыму и рушащихся балках пытался разглядеть фигуру — чью-то, любую. Но нигде не было видно хозяина кошки.

А вот противники напротив увидели белую кошку — и тут же побледнели. Казалось, они встретились с духом, восставшим из древней легенды. Их лица перекосились от ужаса, и, не проронив ни слова, они единодушно кинулись через стену, врассыпную исчезая из поля зрения.

Белая кошка лениво провела языком по усам, подняла мордочку и с нескрываемым презрением посмотрела на закопчённого, обугленного чёрного дракона. Затем, медленно помахивая хвостом, с грацией королевы вспрыгнула на стену — и исчезла вслед за беглецами.

Это было впервые, когда Цзи Боцзай увидел боевого питомца, связанного с юань хозяина, не являющегося его чёрным драконом. Чтобы слить своего зверя с юань до такого совершенства — требовалась сила, не уступающая его собственной. Но кто же в Му Сине обладал столь мощной юань — да ещё и решился прийти ему на выручку?

Пламя всё разрасталось, не давая времени на раздумья. Он крепче прижал к груди табличку предков и, скрипя зубами, двинулся прочь.

Каждый шаг отзывался болью — и новой, и старой. Раны разгорались, будто вторили пожару вокруг. Он еле держался на ногах. И вот, лишь переступив порог зала Лючжаоцзюня, перед глазами всё поплыло.

— Господин? — чьи-то руки подхватили его, поддержали, повели вперёд.

В полузабытьи Цзи Боцзай подумал: Мин И? Неужели она вернулась? Что ж, значит, не совсем бессердечна. Всё-таки не зря я осыпал её золотыми слитками…

Но, выйдя за пределы усадьбы, в прохладе улицы его сознание немного прояснилось — и он ясно увидел, кто был рядом.

Обычная служанка из поместья. Ни тени знакомого силуэта. Ни следа Мин И.

Он сжал челюсть, лицо помрачнело. Какое-то необъяснимое раздражение вспыхнуло внутри.

Не проронив ни слова, он взобрался в звериную повозку, присланную городской стражей, и, усевшись с достоинством, отрывисто произнёс:

— Благодарю за помощь. Когда пожар будет потушен — выясните, кто поджёг мой дом.

— Будьте спокойны, господин, — ответил кто-то из стражей. — Люди из судебного управления уже прибыли. Как только пламя будет усмирено — осмотрят всё до последней соринки. Ни одна зацепка не будет упущена.

Цзи Боцзай кивнул и позволил увезти себя в усадьбу Янь Сяо. Всё остальное он оставил на плечи Мэн Янцю — пусть тот приводит в порядок развалины и считает убитых.

Мэн Янцю простоял у ворот сгоревшего дома семь часов. Только тогда пожар, наконец, удалось унять. В руках у него был реестр — он лично заносил туда имена погибших и раненых слуг. Чем больше он записывал, тем мрачнее становилось его лицо. Кто мог быть настолько жесток — чтобы ради чего-то сжечь заживо десятки человек? А ведь и те, кто остался в живых… почти все получили ожоги, ушибы, переломы… В том числе…

Внезапно его взгляд наткнулся на знакомую фигуру, и Мэн Янцю судорожно втянул воздух. Быстро подбежал, опустился на колено:

— Госпожа Мин?! Что вы тут делаете?

Мин И выглядела ужасно. Лицо было в саже, на носу прилипла серая пылинка, с запястья облезла кожа от ожога. Она сидела на земле рядом с тётушкой Сюнь, обессиленная, со слезами на глазах.

Услышав голос, она подняла голову. Глаза у неё были влажные, голос дрожал:

При этих словах Мин И слегка приподняла руку:

— Вот… и обожглась.

Место ожога было ужасающее — кожа вспухла, местами слезла, из раны сочилась желтоватая сукровица. Вид был такой, что и смотреть было больно. Мэн Янцю мгновенно побледнел и тут же окликнул слуг, велев срочно доставить её в усадьбу Янь.

— Возьмите с собой и тётушку Сюнь, и Не Сю, — добавила Мин И. — У тётушки нога сломана, а Не Сю… он должен быть рядом с господином, ухаживать за ним.

— Так и сделаем, — кивнул Мэн Янцю, и вскоре троих погрузили в повозку, велев возницам быть особенно осторожными.

— Госпожа, вы в порядке? — Не Сю с тревогой посмотрел на её запястье. — От этого, пожалуй, рубец останется…

А ведь господин терпеть не может шрамы.

— Ничего страшного, — Мин И взглянула на рану и слабо улыбнулась. — В тот раз, помнишь, господин велел тебе передать мне кучу всякого… Так вот, среди прочего был отличный бальзам от шрамов. Я его как раз с собой прихватила. Рана тяжёлая, но, если мазать каждый день… за год, может, и следа не останется.

Тон её был такой будничный, такая лёгкая, почти хозяйская уверенность, словно речь шла о чём-то привычном. Казалось, она и прежде не раз пользовалась этим средством.

Но в такой момент, когда всё пахло гарью, а усталость и боль стучали в каждый сустав, Не Сю не стал ни расспрашивать, ни задумываться. Просто кивнул, коротко и молча.

Когда трое прибыли в усадьбу Янь, Цзи Боцзай уже лежал на мягком ложе, аккуратно перевязанный, в покое и тишине, как буря, загнанная в рамки фарфоровой чаши.

Увидев, как Мин И переступила порог, он приподнял голову. Его взгляд — прямой, тяжёлый, как раскалённый металл — пронзил её глаза без единого слова.

От этого взгляда у неё по спине пробежал холодок, и она инстинктивно остановилась, не делая ни шага ближе. Вздохнув с жалобной интонацией, как обиженный ребёнок, она подняла руку:

— Такой пожар был, господин… Вы только посмотрите на запястье…

Он скользнул глазами по окровавленной, обожжённой ране — и с отвращением отвернулся:

— Раз уж сама во всём виновата, не стоит теперь разыгрывать обиженную. Жалость тебе не к лицу.

— А, — коротко ответила Мин И и, не смущаясь, развернулась, чтобы сесть на стоящий рядом стул. Вытянула руку и спокойно, будто одна в комнате, начала накладывать мазь.

Цзи Боцзай стиснул подлокотник ложа так, что кости хрустнули. Глаза его вспыхнули:

— То есть вот так просто? Признаёшь всё без споров? Даже не попытаешься что-то объяснить?

— А что объяснять-то? — ответила она искренне удивлённо, поднимая на него глаза. В них не было ни страха, ни раскаяния — лишь искреннее недоумение.

От ярости он не сдержался — даже усмехнулся. Подняв руку, Цзи Боцзай выпустил поток чёрной юань, что словно змея обвилась вокруг шеи Мин И, подняв её в воздух и рывком притянув прямо к себе:

— Моё поместье всегда было чисто, как ладонь. Ни слухов, ни бед. И вот ты появляешься — и одно за другим валится, как подкошенное. — Его голос стал низким, холодным. — Так скажи, с чего вдруг этот огонь вспыхнул именно в Цинвуюане?

Лицо Мин И покраснело, она обеими руками вцепилась в чёрную энергию, обхватившую горло, — пальцы напряглись, ногти впились в воздух, но всё было тщетно. Сказать она не могла ни слова.

Сначала в её взгляде промелькнула обида. Но потом… всё изменилось. Глаза стали спокойными. Упрямыми. А затем она и вовсе закрыла их — как будто он был ей неинтересен. Как будто больше не заслуживал даже взгляда.

Это движение — такое тихое и дерзкое — кольнуло Цзи Боцзая в самое сердце.

В раздражении он сжал пальцы, и энергия на её шее потемнела, как сгустившийся дым.

— Отвечай! — прорычал он.

Глава 86. Наивный и чистый

— Господин! — Не Сю, помогая хромающей тётушке Сюнь, шагал медленно, но, едва войдя в комнату и увидев происходящее, замер от ужаса. Тут же бросился вперёд, схватившись за руку Цзи Боцзая: — Господин, прошу вас, остановитесь!

— И ты теперь за неё заступаешься? — голос Цзи Боцзая был острым, как обнажённый клинок, и даже взглядом он, казалось, мог порезать.

Не Сю вздрогнул от этого голоса, рухнул на колени и торопливо заговорил:

— Смиренный не ведает, в чём виновата госпожа Мин… Но если бы не она, то ни я, ни тётушка Сюнь уже не были бы в живых.

Сказав это, он с силой ударился лбом об пол — раз, другой, третий. Гулкие удары эхом разнеслись по комнате.

Оковы юань на горле Мин И чуть ослабли, и она рухнула на пол, тяжело дыша, жадно хватая воздух, будто тонущая, вырвавшаяся на поверхность. За этим последовал приступ кашля — глубокого, надсадного, от которого её хрупкие плечи вздрагивали.

— Что ты имеешь в виду? — с прежней яростью спросил Цзи Боцзай, в голосе которого всё ещё звенело недоверие и гнев.

Мин И сидела, отвернувшись от него, кашляя в рукав. Ни слова не сказала. То ли не успевала перевести дыхание… то ли просто не хотела отвечать.

Не Сю поспешно заговорил:

— Когда начался пожар, я был на кухне — отваривал лекарственный сбор, а тётушка Сюнь присматривала за обедом для господина. Там и без того жара, огонь — всё пышет, и поначалу никто не обратил внимания. А когда поняли, что во дворе уже полыхает… было поздно. Спастись стало почти невозможно.

Он опустил голову, голос его задрожал:

— Тётушке Сюнь ногу переломало упавшей балкой, я сам был на износе… если бы не госпожа Мин, что вовремя прибежала… Когда балка у ворот обрушилась — она вытянула нас обоих. Иначе… где бы мы были?

Цзи Боцзай слушал молча, глядя на Мин И. Затем, прищурившись, произнёс:

— Разве ты не ушла в усадьбу Сыту Лина? С чего вдруг так удачно вернулась?

— В спешке вышла — забыла одну вещь. Пришла забрать, — холодно отозвалась Мин И, даже не повернув головы.

— И что же это было?

— Подарок для семьи. Немного вышитых салфеток и поясов.

Улыбка скользнула по губам Цзи Боцзая, но в ней не было ни тени теплоты.

— Удачный выбор, — проговорил он, словно в насмешку. — Шитьё точно уже сгорело дотла. Проверить больше нечего.

Цзи Боцзай презрительно усмехнулся, грубо

— Все чудеса этого мира, похоже, случаются только с тобой. Как раз ты выходишь — и в усадьбе вспыхивает пожар. Как раз они оказываются в смертельной ловушке — и именно ты приходишь спасать. Как раз ты и Эрши Ци отправляетесь в Цинвуюань — и именно там вспыхивает огонь. И каждый раз ты рядом.

Он склонился ближе, голос стал хриплым:

— До тебя, кроме меня самого, никто живым не выходил из Цинвуюаня. Так скажи, как мне поверить, что поджигатель — не ты?

Мин И вздохнула и, слегка покачав головой, спокойно ответила:

— Господин, ну подумайте. Самый простой вопрос: зачем мне сжигать ваш дом? Какой в этом толк?

Цзи Боцзай прищурился, взгляд его стал ещё тяжелее, тень легла на лицо:

— Разве не ясно? Чтобы лишить меня жизни.

Он запнулся на миг. Ведь если бы не тревожный сон, в котором ему привиделось пламя в Цинвуюане, если бы не проснулся он в холодном поту и не пошёл проверить… всё могло бы закончиться иначе. И она бы действительно добилась своего.

— Ваша жизнь, — медленно произнесла Мин И, опустив глаза, — может быть ценной для Му Сина. Может быть, и для других городов. Но для меня… нет ничего дороже собственной.

Она подняла взгляд и добавила просто, почти с ленивой откровенностью:

— Я не из тех, кто пускается в дело, не зная, что получит в итоге. В убыточную сделку я бы не ввязалась.

Цзи Боцзай холодно усмехнулся. Она всегда умела найти нужные слова, ловко всё оборачивать в свою пользу. Но на этот раз — нет. Больше он не поверит. И не смягчится.

Нельзя спать на одной подушке с тем, кто, быть может, каждую ночь мечтает тебя убить. Какая бы ни была красавица — жизнь дороже.

— Отведите её в усадьбу Сыту Лина, — бросил он через плечо. — Сыту Лин сам сказал, что даст ей кров. Что ж, пусть и держит слово. Возвращаться ей сюда больше не стоит.

— Господин?! — тётушка Сюнь с удивлением вскрикнула, глаза округлились.

Но Цзи Боцзай лишь поднял руку, останавливая возражения:

— То, что я не отрубил ей голову, — это уже уважение к лицу Да сы.

Мин И кивнула, спокойно поднялась с места:

— За эти дни благодарю господина за всё. Но прошу об одном — отдайте мне Эрши Ци. Позвольте забрать его с собой.

Цзи Боцзай скривился:

— Заберёшь — и расскажешь, что видела в моём доме? Чтобы я потом опять оказался среди пылающих стен?

Он пристально посмотрел на неё, в голосе звучала колкая насмешка:

— Раз уж ты так за него цепляешься, я оставлю его здесь. И если ты будешь держать язык за зубами — обещаю: с ним ничего не случится. Ни одного волоса не упадёт. Нарушишь — и он первым сгорит дотла.

Фениксовый прищур глаз, резкий блеск во взгляде — и в лице Мин И, наконец, проступила злость:

— Если бы я действительно хотела что-то рассказать… думаете, вы бы сейчас спокойно сидели здесь?

Одного дела с ваном Пином хватило бы, чтобы потащить его в судебное управление и заставить там ответить за всё.

— Если бы ты хоть что-то проболтала, он бы уже давно не лежал в загородном дворе, — отрезал Цзи Боцзай, и смахнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — Я не привык торговаться.

Мин И стиснула зубы.

Если бы знала, что всё обернётся так… тогда уж следовало бы всадить ему три удара прямо в лоб — посмотрела бы, как он после этого станет холодно её поучать.

— В таком случае — прощайте, — бросила она, резко разворачиваясь.

— Я и не провожаю, — отрезал он, не подняв головы.

Не Сю и тётушка Сюнь стояли в стороне, сердце их сжималось от тревоги, но — что могли сказать? Это дело самого господина, а слугам не положено вмешиваться. Потому Не Сю лишь робко пробормотал:

— Госпожа Мин… сегодня спасла немало людей…

— Ага, — губы Цзи Боцзая побелели от ярости. — На людях — добрая спасительница. А за спиной — готовит мне смертный приговор. Прекрасная дама, нечего сказать.

После этих слов Не Сю больше не осмелился раскрыть рта.

В столь щекотливый момент покушение на Цзи Боцзая вызвало бурю — все взгляды тут же обратились к посланцам трёх верхних городов. А когда всплыло, что Бо Юанькуй ещё и ворвался во внутренний двор и ранил Да сы — весь Му Син взорвался негодованием.

— Что же это такое?! — кричали в толпе. — Неужели нижние города созданы только для того, чтобы нас вот так топтали? Бьют, калечат, убивают — и всё это лучшие бойцы Му Сина страдают!

— То же, что и с семьёй Мин, — вторил кто-то. — Боятся проиграть. А лучший способ не проиграть — не допустить нас до поединка вовсе!

— Подлость! Позор! Беззастенчивая трусость!

— Вон из Му Сина! Прочь, чужаки!

Когда Шэ Тяньлинь добрался до усадьбы Сыту Лина, его защитный барьер едва не пробило тухлой капустой и гнилым луком, которые в гневе швыряли с улицы.

Войдя в дом и наконец сев, он отряхивал одежду и бурчал:

— Что вообще тут творится, а? Какой кошмар.

Сыту Лин, как всегда, сохранял изящество. Он неспешно налил чай, подал чашку с вежливой улыбкой:

— Наставник Шэ, боюсь, с господина Сань вам придётся взыскать за новую одежду.

Шэ Тяньлинь, принимая чашку, удивлённо вскинул бровь:

— С него? А он-то тут при чём?

— Вчера, когда сестрица Мин возвращалась в усадьбу Цзи, — начал Сыту Лин, спокойно потягивая чай, — она сказала мне: если через полчаса не вернусь — возьми людей и проверь, что там. Я так и сделал. И знаете, кого я там встретил?

Он прищурился, словно вспоминая вкус какой-то особенно острой пряности.

— Повозку господина Сань.

В тот день на улицах было людно — зеваки столпились так плотно, что дорога сузилась до щели. Повозке Сыту Лина пришлось буквально протискиваться сквозь толпу, и только спустя полчаса он достиг перекрёстка улицы Эрцзю. И именно там, в самой её глубине, у чайного дома… он увидел, как оттуда выходит звериная повозка Сань Эра.

— С такого расстояния, — спокойно рассуждал Сыту Лин, — либо он оказался там ещё до пожара…, либо его повозка должна была застрять, как моя. А она, как видите, прошла. А это значит…

Он поставил чашку, голос стал серьёзнее:

— …что никто, кроме убийцы, не будет заранее ждать на месте преступления.

Шэ Тяньлинь почесал подбородок, нахмурился:

— Но какой ему смысл? В этом году Чаоян лишился

— Кто ж его знает, — вздохнул Сыту Лин. — Но, если смотреть только на факты — подозрения больше всего падают именно на него. С Бо Юанькуем и Да сы ещё толком не разобрались, как тут же вспыхивает новая заварушка… Что сказать, невезучий год выдался у Му Сина.

Шэ Тяньлинь, впрочем, был совершенно равнодушен к удачам или бедам чужого города. Он прибыл сюда по одной-единственной причине — увидеть Мин И.

— А она где? — спросил он.

Сыту Лин кивнул в сторону внутреннего двора:

— Обожгла себе руку, только что наложили мазь. Проспала уже часа два.

— Цзи Боцзай… ну и мерзавец, — раздражённо выдохнул Шэ Тяньлинь. — В его доме чуть людей в дым не задавило, а он — раз! — и выгнал Мин И, как будто всё это её рук дело. Кто не знает, ещё подумает, что она и подожгла.

Он покачал головой, скрипнув зубами.

— И вообще, чего она в нём нашла, в этом ледяном змее?

— Вот и я думаю, — глубоко вздохнул Сыту Лин. — Цзи Боцзай — человек тёмный, коварный, да и характер тот ещё. Не то что я — чистый, наивный, добрый и искренний.

Шэ Тяньлинь: …?

На мгновение он замер, затем прищурился с недоверием.

Тот самый «наивный и чистый», что на приёме послов ухитрился обмануть меня и умыкнуть калейдоскоп? И теперь сидит тут, цветы на чайной крышке любуется, как ни в чём не бывало?

Глава 87. Как были разрушены меридианы

— Сестра Мин, наверное, ещё будет спать с час, — весело заметил Сыту Лин, удобно устроившись на скамье. — А раз уж у нас есть немного свободного времени, может, мастер расскажет мне что-нибудь интересное? Вот я, к примеру, всё думаю: господин Сань ведь был сысоу, наставником зверей… С чего вдруг стал посланцем?

Он говорил непринуждённо, почти как мальчишка, болтающий, чтоб скоротать скуку. И Шэ Тяньлинь, уловив этот тон, не стал особенно настораживаться. Ответил уклончиво:

— В Чаояне дел невпроворот, никого больше не нашлось. Вот и отправили нас двоих.

— Всего двоих? — Сыту Лин прищурился, и в уголке губ появилась лёгкая, почти безобидная улыбка. — А среди сопровождающих разве не было никого особенно… интересного?

В груди у Шэ Тяньлиня что-то дрогнуло. Он опустил взгляд, стараясь говорить ровно:

— Откуда такая мысль?

— Видите ли, — Сыту Лин начал небрежно болтать ногой, будто в разговоре не было ни капли значимости, — в тот день, когда на улицах было особенно тесно, я видел, как господин Сань откинул занавеску своей повозки и с тревогой вглядывался наружу. И при этом… обращался внутрь, говорил с кем-то.

Он усмехнулся и продолжил, глядя прямо перед собой:

— А ведь вы, мастер, тогда в повозке не сидели. И вот я думаю… кто же это был, раз сам господин Сань уступил ему место и сидел сбоку?

— Это… мне неведомо, — тихо проговорил Шэ Тяньлинь, пряча лицо за чашкой с чаем.

Сыту Лин продолжал улыбаться, словно ни в чём не бывало:

— Наставник Шэ — человек прямой, откровенный, не умеет лгать. Стоит сказать неправду — и зрачки тут же бегут влево-вниз. Вот и сейчас — дважды посмотрели.

— Пф-ф… кхе-кхе! — Шэ Тяньлинь поперхнулся чаем, едва не захлебнулся, и уставился на него во все глаза: — Да что ж ты за дитё такое… с чего ты такой разговорчивый?

— Если бы речь шла о сестре Мин, я бы и правда прикидывался глупцом, — беспечно пожал плечами Сыту Лин. — Но с вами… нет смысла юлить. Сейчас в Чаояне, как я слышал, серьёзный внутренний разлад. А уж если кому и нужно срочно показать силу, так это вашему вану Юну. Подумать только… вы, наверное, и привезли его в Му Син? Прокатиться, так сказать, под прикрытием, а потом приписать ему заслугу в наладке подношений?

— Вздор, — отрезал Шэ Тяньлинь, но в ту же секунду глаза его непроизвольно дёрнулись вниз и влево. Он тут же спохватился, быстро отвёл взгляд.

Сыту Лин рассмеялся — негромко, но явно довольный собой:

— Я ведь просто вслух размышляю, наставник. Вы послушали — и ладно. Уж кто-кто, а великий ван, наследник престола Чаояна, не мог бы так просто заявиться в Му Син. Опасно, вы же сами понимаете. Потому и переодели его в простого сопровождающего. Но…

Он наклонился вперёд, будто делясь какой-то особо пикантной подробностью:

— …если уж вы его так бережёте, так охраняете — с чего вдруг позволили пойти смотреть на пожар в усадьбе Цзи? Значит, выходит, к тому пламени он имел хоть какое-то отношение?

Шэ Тяньлинь слегка опешил, на мгновение замер, а потом покачал головой:

— Один — ван из Чаояна, другой — боевой мастер из Му Сина. Между ними ничего и быть не может. Ван Юн, поверь, дитя честное, прямое, ну… мог просто увязаться из любопытства, посмотреть, как всё горит.

— Любопытство? — Сыту Лин усмехнулся и покачал головой. — Если бы всё дело было только в поджоге по приказу Да сы, тот, кто исполнял бы это, наверняка был бы напряжён, осторожен, скрытен… Но господин Сань? Нет. Он был совершенно спокоен, даже с ноткой раздражения. Такой человек… не станет рисковать без нужды. Он не допустил бы, чтобы ван, которого охраняет, оказался рядом, если бы тот не имел к случившемуся прямого отношения.

Шэ Тяньлинь замолк, не найдя, что ответить. Подумав, он с удивлением понял, что в словах этого мальчишки… действительно что-то есть.

— Какая вражда между ваном Юном и Цзи Боцзаем — тут уж не скажешь. Может, всё из-за турнира Собрания Цинъюнь в следующем году… а может, и причина совсем иная.

Сыту Лин почесал затылок, скривившись:

— Обрывки, догадки, ни одной ясной ниточки. Вот что по-настоящему выводит из себя.

Шэ Тяньлинь посмотрел на него пристальнее, и вдруг, с неожиданной теплотой в голосе, заметил:

— Болтлив ты, мальчишка, это верно. Но и умён — тоже не отнять. В твоём-то возрасте быть уже чиновником судебного управления… Видно, недаром тебя выдвинули.

— Наставник, вы мне льстите, — вежливо поклонился Сыту Лин. — Если у вас будут какие-то тёмные, неясные дела — смело рассказывайте. Считайте это скромной платой за тот калейдоскоп, что вы потеряли на приёме.

Он сказал это так легко и светло, что даже застарелая насмешка прозвучала почти благородно.

Шэ Тяньлинь хмыкнул, рассмеявшись:

— Что ж… если когда-нибудь ты окажешься в

А пока — здесь, на чужой земле — доверять никому нельзя.

Сыту Лин не стал настаивать. Ему хватило одного: теперь он знал, что ван Юн действительно находится в Му Сине. Этого было достаточно.

Он незаметно сжал руку за спиной. Стоящий позади него Фу Юэ уловил жест — и бесшумно вышел.

…

Мин И проснулась и первым делом умяла две миски риса.

Народ живёт ради пищи, — как гласит старая истина. Что бы ни происходило, для неё сначала — еда, потом всё остальное.

Сыту Лин, надо признать, был наблюдателен до крайности. Все блюда, на которые она налегала на недавнем приёме, — вот они, аккуратно были расставлены на столе. Особо хороши были полоски говяжьего желудка в остром соусе — хрустящие, пряные, ароматные. Просто пальчики оближешь.

Она доедала рис, поглядывая на тарелку, где осталась последняя полоска. Одной рукой продолжала загребать ложкой, другой пыталась ухватить её палочками — и никак. Скользила, упрямо ускользала из-под хвата.

В этот момент кто-то вошёл в комнату.

Молча взял палочки, что лежали у края стола, и легко подхватил упрямый ломтик, аккуратно переложив его в её чашу.

Мин И застыла. Подняла взгляд — и встретилась с суровым лицом Шэ Тяньлиня.

Её едва не поперхнуло. Чуть не подавилась на месте.

— Раньше, при всякой мелочи, ты бежала ко мне с жалобами, — произнёс он, усаживаясь напротив. — А как дело стало серьёзным — и сразу спряталась.

Одним движением руки он опустил в комнате барьер, отсекающий звук и посторонние вмешательства.

Похоже, сегодня выкрутиться уже не удастся. Мин И прикусила край чаши и пробурчала сквозь зубы:

— У меня меридианы разрушены. Какая из меня ученица?

— А как они были разрушены? — тихо спросил он.

Мин И опустила взгляд, сдержанно зачерпнула ещё одну ложку риса — движение было резким, неловким. Затем отложила чашку в сторону, вытерла рот и ответила:

— Не знаю. Когда я поняла, что со мной что-то не так, яд Лихэнтянь уже несколько лет жил во мне. Противоядия не было. Вот и проявился как раз перед началом турнира Собрания Цинъюнь.

— И после отравления ты не осталась в Чаояне? Не попыталась лечиться, а просто… исчезла посреди ночи? — в голосе Шэ Тяньлиня до сих пор звенел гнев.

Мин И чуть наклонила голову набок, скривила губы в неискренней улыбке:

— А разве я не хотела остаться? Только вот они не дали.

Как только яд активировался, семья Мин примчалась с людьми, надеясь разоблачить её — показать всем, что наследник престола на самом деле девушка, и тем самым уничтожить весь род Сы-хоу. Им не нужно было ни доказательств, ни суда — только возможность опозорить.

А её мать, императрица… не колебалась ни на миг. Отдала приказ — перерезать горло, сжечь тело, сбросить в ров у городской стены.

Если бы не старый евнух, что сжалился и тайком помог ей сбежать… сейчас от неё остался бы разве что горстка пепла у воды.

Мин И до сих пор помнила, как её мать — та, кого она уважала всю жизнь — произнесла слова «перерезать горло и сжечь тело». Ни тени дрожи в голосе. Как будто говорила не о дочери, а о запачканной тряпке, на которую и взглянуть лишний раз — уже брезгливо.

— Евнух сказал, — продолжала она тихо, — что, если я сумею добраться до Му Сина и найти Цзи Боцзая — может, ещё останется какой-то шанс выжить. Ну, я и пришла.

Она доела последние зёрна риса, поставила чашу и, словно ничего не произошло, сложила ладони на коленях, как прилежная ученица. Подняла на него взгляд:

— Я больше не хочу побеждать на турнире Собрания Цинъюнь. Я вообще ничего не хочу, кроме как выжить. Это, возможно, покажется вам бесстыдным, недостойным… Но с таким желанием — как я могу снова звать вас своим наставником?

Шэ Тяньлинь молчал. В глазах его запылала ярость — но не к ней. Он слушал, сжав кулаки, и в этих красных от влаги глазах плескалось что-то почти отцовское.

Он вскочил, заметался по комнате, будто ища, за что зацепиться, что схватить, чем выразить всё, что внутри.

Мин И испугалась. Подняла руки, сложила крест-накрест над головой, словно защищаясь от удара.

Но он, обернувшись, только буркнул что-то себе под нос, похлопал по одежде и вытащил из-за пояса тугой матерчатый мешочек. Не зная, куда себя деть, он смущённо сунул ей его в руки:

— На… держи. Сожмёшь его — и будет не так больно.

Мин И замерла, удивлённо уставившись на мешочек. Она медленно развернула ткань — внутри лежал слиток золота, тяжёлый, с её кулак размером. Поверхность ещё хранила следы спешной чеканки, с одной стороны чётко проступал оттиск местной денежной палаты.

Настоящее золото. Настоящая забота — пусть и выраженная неловко.

Шэ Тяньлинь тем временем глубоко вдохнул, пытаясь привести в порядок голос и душу. Затем посмотрел прямо ей в глаза и сказал, твёрдо и без тени колебания:

— Да, я принял тебя в ученики, потому что у тебя была мощная юань, потому что ты одарённая, умная, быстрая. Но раз ты стала моей ученицей — тогда всё. Какая бы ты ни была — ты всё равно моя ученица.

— Неважно, мужчина ты или женщина. Неважно, осталась ли в тебе сила или нет. Но если с тобой случается беда… — он сжал кулаки, голос задрожал, — ты должна хотя бы сообщить мне об этом! Ты — мой ученик, чёрт побери!

Глава 88. Я не вернусь

Мин И сжимала в ладони золотой слиток, растерянно глядя в пустоту. Внутри всё было пусто и гулко.

— Я… сейчас настолько слаба, — проговорила она, — что даже Цзи Цина не смогу победить.

— Я знаю, — мягко ответил Шэ Тяньлинь.

— Меридианы… почти не поддаются восстановлению.

— Я знаю, — повторил он, не отводя взгляда.

— И яд в теле… может не оставить мне и года жизни.

Он шумно вдохнул, будто пытался не задохнуться от этой правды. Голос его охрип:

— И это… я тоже знаю.

Мин И уставилась на него с непониманием, почти с вызовом:

— Тогда зачем вы вообще меня признаёте? Я же — просто обуза. Никчемная, сломанная вещь.

Шэ Тяньлинь молча подошёл и без всякой церемонии шлёпнул её по затылку.

— Кто тебя этим дерьмом наградил, а?

Мин И ойкнула, зажала голову руками:

— Да в Чаояне все так говорили! И Сы-хоу, и наставники!..

— Пусть бы они себе языки по отрывали! — взорвался он. —

Она стиснула губы, отвела взгляд, чувствуя, как от боли и обиды слёзы подступают к глазам. Затылок горел, но сильнее всего жгло сердце.

— С ядом твоим я что-нибудь придумаю, — сказал Шэ Тяньлинь твёрдо. — А пока оставайся здесь, в усадьбе Сыту Лина. А когда всё уляжется — вернёшься со мной в Чаоян. Я тебе там таких женихов подберу — ласковых, с мягким характером, сладкоголосых… Хоть троих сразу бери, лишь бы к тебе с добром были. Все лучше того, кого ты выбрала сама.

Мин И промолчала. Того, кого она выбрала сама, сначала тоже можно было бы описать как «ласковый, с мягким голосом, с добром». Вот только всё это — до первой искры в глазах, до первого подозрения, до первого страха.

Мужчины… ненадёжная порода. Ну, кроме старика Шэ — и Эрши Ци. Те — особенные.

Она тяжело выдохнула и наконец заговорила:

— Наставник…

Пальцы Шэ Тяньлиня дрогнули. Он с трудом спрятал волнение, сжал губы и ответил с видом грозного наставника:

— Угу.

Глаза у него слегка покраснели — не от злости, от чего-то иного. Но тут эта несносная девчонка выдала:

— Я не хочу возвращаться в Чаоян.

Рука его тут же зачесалась. Ладонь сама собой сжалась:

— А куда же ты, интересно, собралась? Это твоя родная земля. Если не домой, то куда?

Мин И смотрела в окно, голос её стал почти спокойным:

— В Чаояне, кроме вас, меня никто не ждал. Там все только и мечтали, как бы поскорее меня убрать. Я выросла, думая, что я мальчик. Что быть наследником — это моя судьба. А потом выяснилось, что всё это… просто грязная интрига Сы-хоу ради борьбы за власть и благосклонность.

— Теперь, когда клан Мин узнал, кто я на самом деле, Сы-хоу из Чаояна просто не может позволить мне жить. Ей нужно, чтобы и следа не осталось. Чтобы никто никогда не узнал правды. Так что… назад дороги нет, — Мин И говорила спокойно, без истерики, как человек, который уже всё решил. — Да и не хочу я возвращаться. Увидела в Му Сине звёзды, висящие в небе, как живая река… А теперь хочу увидеть, как в Фэйхуачэн сыплются цветы с неба, как в Цансюэ идёт летний снег, как в Чжуюэ поднимается сияющее серебряное солнце.

Шэ Тяньлинь слушал и вздыхал: то ли от грусти, то ли от гордости, то ли от обоих сразу. Но что-то всё же его задело:

— А почему про Синьцао ни слова?

— А что там смотреть? — Мин И прищурилась, прикидывая. — Как деревья с корнями вырывают новенькие дворцы и валят их, пока строительные бригады плачут в углу?

Он на миг замолчал, а потом великодушно, чтобы спасти репутацию Синьцао, перевёл разговор:

— И как же ты собираешься попасть в Фэйхуачэн?

— Как только здесь немного уляжется — куплю звериную повозку и поеду, — она покрутила в руке тяжёлый слиток, улыбнулась уголком губ. — Спасибо наставник за поддержку.

Ученица выросла. Сама решает, куда идти. Шэ Тяньлинь не стал настаивать, не стал переубеждать. Только посмотрел на неё чуть тише, чуть мягче.

— А разве ты не хочешь узнать, кто тебя отравил?

А кто же, как не они…

Мин И покачала головой.

В Чаояне с самого детства за ней наблюдали. Её еда, её чай — всё проверялось придворными лекарями по нескольку раз. Всё, кроме сладостей из заднего двора дворца Сы-хоу.

Яд был заложен задолго. Несколько лет назад. И в таком месте, где доступ был только у самой Сы-хоу.

Вряд ли она изначально хотела убить. Возможно, просто «на всякий случай». Возможно, думала, что будет время, и она всё ещё успеет дать противоядие. Может, к тому моменту действительно ничего уже не осталось… Когда у Мин И случился приступ, мать и правда растерялась. Хоть и больше за себя, за положение и лицо рода — но всё же растерялась. Это означало, что она не была исполнителем. Но тем страшнее было осознание, что яд закладывался по её приказу.

Шэ Тяньлинь заметил, куда уходят её мысли. Молча протянул руку и похлопал по плечу:

— Всё равно… тебе стоит быть осторожной с Сань Эр-ом.

— С Сань Эр-ом?

— У него слишком много подчинённых животных. Почти все звери, что ходят между городами, так или иначе под его контролем. Если ты купишь повозку на дальнюю дорогу — он почти наверняка узнает. А ещё он давно связан с кланом Мин. И, ходят слухи, вынашивает планы по поддержке вана Юна как наследника.

Мин И прищурилась, чуть склонив голову:

— Но ведь в прошлый раз он мог меня убить… и не сделал.

— Сань Эр… — Шэ Тяньлинь покачал головой, — у этого человека расчёт идёт на годы вперёд. Раз он тебя не убил — значит, решил, что от тебя ещё будет прок. Но если однажды решит, что пользы больше нет… поверь, он не пожалеет сил, чтобы тебя убрать.

Он замолчал на миг, а потом с лёгкой горечью добавил:

— Если бы не ты… я бы и рядом с ним стоять не стал.

Мин И при этих словах резко выпрямилась, будто только сейчас вспомнила:

— Наставник, если на турнире собрания Цинъюнь вы столкнётесь с Цзи Боцзаем… не будьте к нему слишком суровы.

Шэ Тяньлинь сразу насупился:

— Я — экзаменатор от павильона Шэньци. Почему это я не могу быть с ним суров?

Мин И отмахнулась:

— Я не про чувства. Просто… я кое-что ему должна. Вы можете считать, что я расплачиваюсь через вас.

Она должна? Ему? — в голове наставника зашумело. Он глянул на неё, как на сумасшедшую.

Такая красавица, талантливая, из другого города приползла в услужение, её выжили, унизили… и это она ещё что-то должна?!

Но Мин И только усмехнулась, облокотившись на подоконник:

— Просто сделайте, как я прошу. А если будет возможность — оставьте его в Чаояне. Возможно, это принесёт больше пользы, чем вы думаете.

Какая ещё «неожиданная радость»? Да просто юань у него крепкая, с бывшим Мин Сянем может на равных биться — и всё. Но всё же, он человек Му Сина. Зачем держать его в Чаояне? Что толку? Эта девчонка — до сих пор наивная, даже в таком положении всё ещё думает о славе родного города…

Шэ Тяньлинь, правда, не стал возражать. Только махнул рукой:

— Побуду тут ещё немного. Постараюсь соорудить

— Благодарю, наставник, — с уважением склонила голову Мин И.

Когда он ушёл, то оставил ещё и подарок для Сыту Лина — тонкий, изящный, но смертоносный артефакт метательное оружие в виде золотого пера фэйюй. Тот, играя им в пальцах, с восхищением обратился к стоявшему рядом Фу Юэ:

— Вот, кого я в Чаояне уважал — так это сестру Мин. Да и этот наставник её, господин Шэ, тоже человек толковый. Жаль только, что вот хорошие люди — а судьба у них вся в ухабах. Может, и правда — быть злым проще. Глянь на того же Цзи Боцзая: и сердце холодное, и руки в крови, а живёт как по маслу.

Он щёлкнул скрытым рычажком, и перо — лёгкое, но острейшее — вылетело из корпуса и с глухим звуком вонзилось в каменную стену на десяток шагов дальше, оставив в ней аккуратную трещину.

Фу Юэ внимательно осмотрел артефакт и, похоже, остался доволен. Кивнул, но заметил при этом спокойно:

— А вы с чего взяли, что Цзи Боцзай — плохой человек?

Сыту Линь возмущённо вскинул бровь:

— Он убивает и подставляет, ловко обводит да сы вокруг пальца… Если это не зло — то что тогда?

Фу Юэ не стал спорить, просто тихо ответил:

— У каждого — своя правда. И закон нигде не говорит, что да сы — непременно добродетельны.

Он поднял в ладони артефакт фэйюй — и, вложив в него юань, нажал на скрытый рычаг.

Раздался оглушительный бах — и каменная стена на противоположной стороне внутреннего двора с грохотом сложилась, словно карточный домик.

Сыту Линь застыл с открытым ртом.

— …Вот же бесы. Эти монстры с юань, — пробормотал он, еле сдерживая раздражение.

Но что поделать — в этом мире всё решает сила. Даже если все понимают, что у Цзи Боцзая руки в крови, едва только да сы встал на ноги, после пожара в поместье Цзи, первое, что он сделал — лично пришёл в усадьбу Янь, чтобы навестить его.

Несмотря на то, что Цзи Боцзай поправлялся быстро, когда великий да сы уже прибыл, он всё же лежал, аккуратно забинтованный, притворно бледный, словно едва дышал.

— Это вина городских патрулей, — гневно воскликнул да сы, нахмурив широкие брови. — Что довели тебя, мастера, до такого! Начальник стражи уже отстранён и под следствием. Я также уже выбрал тебе новую официальную резиденцию — принимай в дар.

Цзи Боцзай кивнул с благодарностью:

— Благодарю за милость, но подданный всё же склонен к своему старому дому.

Пожар уничтожил почти весь особняк. Лишь один угол двора с синими черепичными крышами — тот самый, где когда-то стоял Цинвуюань, — почему-то уцелел наполовину. Всё остальное сгорело дотла, оставив после себя только угли и каменную пыль.

Да сы помедлил, явно чувствуя неловкость:

— Тогда сделаем так. Пока переселись в новое здание, а я повелю восстановить твою старую усадьбу. Один в один. Пусть всё будет как прежде.

Цзи Боцзай наконец улыбнулся — спокойно, сдержанно:

— Благодарю вас, ваше величество. За справедливость и за заботу.

Глава 89. Воздаяние

Восстановление сгоревшей усадьбы — дело затратное: и по времени, и по силам, и по деньгам. Но раз уж это могло порадовать Цзи Боцзая, да сы считал, что всё того сто́ит.

А Цзи Боцзай, как человек, знающий благодарность, и впрямь не остался в долгу. Немедленно принялся сокрушаться по поводу случившегося:

— Завтра же навещу Бо Юанькуя — надо потребовать с него объяснений. Но и в вашей дворцовой страже, ваше величество, немало оплошностей — и это тоже не должно остаться безнаказанным.

Да сы кивнул с видом тяжёлого согласия:

— Справедливо. Но начальник патруля внутреннего двора, Мэн Синь… он имеет родство с прежней Сы-хоу. Уволить его так просто — непросто.

Цзи Боцзай подхватил, не дав ему увязнуть в дипломатии:

— Сейчас, когда Му Сину особенно нужна опора, если мы будем карать лишь нижних чинов, а тех, что наверху, обходить — народ утратит веру. Ваше величество может смело действовать по уставу. А если пойдут жалобы — я лично схожу и объясню всё как надо.

Да сы не мог не усмехнуться. Такая прямота и решимость Цзи Боцзая — хоть и порой грубоватая, — внушала доверие. Надёжный, как броня.

— Что ж… договорились, — сказал он, улыбаясь.

Мэн Синь, в глазах великого да сы, был всего лишь мелкой сошкой, недостойной особого внимания. Раз уж Цзи Боцзай захотел с ним разобраться — ну что ж, пусть разбирается.

Вот только сам да сы и представить не мог, что едва он вернётся во дворец, как Мэн Синь окажется связанным по рукам и ногам — и не где-нибудь, а посреди полуобгоревшего Цинвуюаня.

Начальник стражи внутреннего двора, пышущий важностью при всяком выходе из казарм, теперь лежал ничком на запылённых каменных плитах, даже верхнюю одежду надеть не успел. Он сразу же взорвался от ярости:

— Чья ж это слепая черепаха осмелилась тронуть этого высокого чина?! Знаешь ли ты вообще, кто я такой?!

— А кто ты, кроме как подлая дрянь, — раздался насмешливый голос, и увесистая трость опустилась ему прямо на лоб.

Это была тётушка Сюнь. Она стояла, опираясь на посох, с лицом, в котором было всё — и усталость, и злоба, и праведный гнев.

Мэн Синь вскрикнул от боли, обернулся, взгляд его скользнул по её чертам — казалось, где-то он уже её видел, но вспомнить не успел: едва он поднял руку, чтобы ударить в ответ, как волна юань снова повалила его на землю. Его связали уже основательно — он лежал, растопырив конечности, как выброшенный на берег краб.

— Великий господин Мэн, — раздался ледяной голос, — по дворцу разгуливает, словно это его личный курятник. Когда дело дошло до предательства своего господина — и глазом не моргнул.

С этими словами Не Сю поставил поднос на камень и сел рядом, не глядя на пленного. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— А ты кто такой вообще? — Мэн Синь заволновался, увидев, как незнакомец с каменным лицом поднял нож. — Мы ведь не враги, ни старых ссор, ни новых обид — зачем это всё?!

— Уж не слишком ли уважаемый господин надеется на плохую память, — тётушка Сюнь покачала головой и со всей силы вновь опустила трость ему по затылку. — Не Сю, милый, помоги ему немного — пусть память освежит.

Не Сю без слов кивнул, подошёл ближе, стянул с него штаны, и холодное лезвие легло точно на

У Мэн Синя пот покатился по лицу градом, как после лихорадки. Он судорожно забился:

— Я… Я вспомнил! Вспомнил всё! Это я… Я виноват перед ней!

— Вот и хорошо, — улыбнулся Не Сю.

Миг — и нож беззвучно опустился.

Лёгкий ветер приподнял белую ткань, что укрывала поминальный табличку. Цзи Боцзай стоял у входа, бросил взгляд и бережно пригладил её, чтобы не открылась.

За резными оконцами уже царила самая жара — весна отцвела, и лето вступило в свои права. Солнечные лучи проникали сквозь витражи, заставляя его прищуриться.

Опять лето. Прошло уже несколько лет с той поры, как он в последний раз видел, как она, закружившись в своей юбке из серебристой вуали, смеялась, глядя на отражение в пруду, и спрашивала: кто же всё-таки прекраснее — она или лотосы.

В павильоне Хуа Мань Лоу всё ещё хватало пышных лёгких юбок, и смех девушек, пряный, манящий, вился меж комнат, где веселье лилось рекой для тех, кто мог за него заплатить.

Сегодня один богатей заказал сразу десять девушек в один зал — обслужить одного больного.

Хозяйка заведения, узнав цену, расцвела в улыбке:

— Какой бы хворью ни страдал господин, мои девочки способны заставить встать кого угодно.

Но когда больного внесли, девушки притихли.

Мужчина был бледен, как мертвец, и без сознания. А те, кто его нёс, остановились у дверей и с серьёзным видом объявили:

— Это начальник стражи внутреннего двора, Мэн Синь, господин Мэн. Если вы сумеете этой ночью вернуть его к жизни — поместье Мэн выплатит по пять тысяч серебряных каждому. Но… прошу вас — всё, что здесь произойдёт, остаётся тайной. Никому — ни слова о здоровье моего господина.

На верхних этажах, где пировали чиновники да знатные господа, стоило прозвучать имени — и всё заведение взорвалось хохотом. Мэн Синь, этот прославленный ловелас, и вдруг — в таком жалком виде?

Девицы, окрылённые щедрым заказом, с визгом и весёлой болтовнёй проводили «больного» в отдельные покои.

Но не прошло и получаса, как из-за шёлковых занавесей посыпались возмущённые выкрики. Вскоре послышался и резкий голос мамочки — хозяйки заведения:

— Вернуть к жизни?! Да тут хоть сам Небесный Император спустись — и тот не справится! Вот уж с каким зловещим грузом пришли, чтоб нам на весь день удачу перебить!

— Мамочка, — взмолилась одна из девушек, — но платят-то хорошо! Может, ещё пару сестёр позвать? Вдруг кому удастся?

— Позовите! Пусть Мудань заглянет — может, её взгляда будет достаточно!

Мамочка прикусила губу — и решила: пусть большого куша не будет, но и по мелочи подзаработать не грех. Ведь сказали же ясно — даже если просто заглянешь в комнату, уже платят тысячу серебряных.

Она тут же кинулась по другим покоям — с извинениями и вежливыми просьбами «на минутку одолжить девушку», а взамен за её время отменяла весь счёт за выпивку.

Так, не прошло и получаса, как весь Хуа Мань Лоу узнал о несчастье: Мэн Синь… больше не мужчина. Ни зелье, ни искусство — ничто не способно вернуть утраченное.

Так что, когда наутро в колодце за задним двором нашли тело Мэн Синя, никто в цветущем доме не удивился. А когда от Да сы последовал указ о снятии его с должности — всё рассыпалось, как карточный домик: никто больше не стал вспоминать о просьбах семьи Мэн, и девушки, заискивавшие прежде, теперь смело заявляли:

— Он… он ведь и вправду не мог уже «восстать». Вот и выбрал короткий путь — сам ушёл.

Слух этот быстро расползся по кругу знатных домов и, в конце концов, добрался до ушей самого Да сы. Когда он вскользь спросил у Чжао-сыпаня, тот, не моргнув глазом, ответил:

— Самоубийство.

Да сы лишь кивнул, не вдаваясь в детали, и взглянул на старого чиновника с лёгкой грустью:

— Так ты всё же собрался покинуть службу и вернуться на покой? Жаль. Я к тебе привык.

— Стар я стал, — с почтительным поклоном отозвался господин Чжао. — Уже не могу быть для вас опорой. Да и рад я, что на смену мне пришёл Сыту Лин — молодой, умный, да способный.

Сыту Лин стоял позади, уже облачённый в новое одеяние чиновника судебного управления. Лицо его, ясное и светлое, сияло молодостью и рассудком — губы алые, зубы как жемчуг, осанка прямая и достойная.

Да сы с одобрением кивнул, с улыбкой взглянув на него:

— Я уже успел оценить его. Надёжен.

А ведь надёжен он был не только как чиновник…

Он был его оружием. Его шахматным ферзём против самого Цзи Боцзая.

Чжао Сыпань, завершив службу и исполнив всё, что было положено, вместе с супругой неспешно покинул город, отправившись в тихую загородную усадьбу.

Сыту Лин стоял на городской стене, глядя, как повозка старого чиновника исчезает вдали, и слегка удивился:

— Цзи Боцзай и впрямь отпустил его… а ведь тот тоже участвовал в доносе на прежнюю сы-хоу.

Он вспомнил, как Цзи Боцзай без жалости расправился даже с Мэн Синем — тем, кто всего лишь иногда показывал той женщине неприязнь. Почему же Чжао Сыпань остался жив?

Фу Юэ покачал головой — догадок у него не было:

— Его мысли… всегда были странными.

Сыту Лин с досадой отвернулся:

— Хотел угадать, кто станет следующей жертвой, а, выходит, совсем не туда смотрел. Как же так? Неужели в этом мире есть человек, чьи поступки я не в силах предсказать?

Фу Юэ посмотрел вперёд, в молчаливую даль:

— Господин, но ведь вы и сами не всеведущи.

— Хм! — надулся Сыту Лин, задрав подбородок. — До встречи с ним я не знал, что такое поражение. Ну что ж… поспорим? Уверен, Цзи Боцзай сам приползёт ко мне в дом.

— Он человек гордый, — Фу Юэ покачал головой. — Даже если и раскаялся, скорее пошлёт кого-нибудь за барышней Мин, чем сам придёт к ней.

Сыту Линь рассмеялся и с лёгкостью вскочил на повозку, весело покачивая головой:

— Ах ты, Фу Юэ, ты так хорошо разбираешься в Цзи Боцзае, а вот на мою «старшую сестрицу» в нашем доме, похоже, ни разу по-настоящему не посмотрел.

Фу Юэ не понял, к чему это, но спорить не стал.

Когда повозка проезжала мимо конца улицы Эрцзю, стало видно, что там уже начали расчищать пепелище — готовились к возведению нового особняка.

Цзи Боцзай с больной головой вглядывался в строительные чертежи:

— Эти мелкие хлопоты нельзя было переложить на кого-то другого?

— Ваша резиденция уже однажды была сдана с потрохами, — серьёзно напомнил Не Сю. — Второй раз допустить нельзя.

Вспомнив об этом, Цзи Боцзай снова помрачнел:

— Меньше было бы хлопот, если бы я тогда убил её. Кроме неё, кто ещё осмелился бы продать чертежи моего особняка?

Глава 90. Та, что семь лет одерживала победу над Чжэн Тяо

Говорил он уверенно, без тени сомнения. Но едва прозвучали слова, как Не Сю и тётушка Сюнь переглянулись — и оба уставились на него, словно он сказал нечто нелепое.

— А вы что так на меня смотрите? — раздражённо бросил Цзи Боцзай. — Что, убить её уже нельзя?

— Допустим, пока даже не будем обсуждать, сможете ли вы решиться, — спокойно начал Не Сю. — Но и я, и тётушка уверены, барышня Мин не та, что станет вас предавать. Что-то здесь не сходится.

— Точно, — подхватила тётушка Сюнь, покачав головой. — Если бы она и вправду сдала вас, зачем тогда было так спешить назад? Едва услышала, что вы в Цинвуюане — и, не раздумывая ни на миг, рванула туда.

Цзи Боцзай вздрогнул:

— Что ты сказала?

Тётушка испуганно замерла, потом неуверенно пробормотала:

— Ну… Я сказала, что это было лишним?

— Нет, не это. До того.

— Что как только услышала, будто вы в Цинвуюане, сразу помчалась туда, не оборачиваясь…

Он нахмурился, глаза сузились:

— Вы уверены? Я её там не видел. Ни тени.

— Не знаю, что именно тогда пошло не так, — тихо сказал Не Сю, — но я точно видел, барышня Мин действительно направилась в ту сторону. А когда мы её потом нашли, у неё была обожжена рука. При этом она выглядела спокойно и сказала, что с вами всё в порядке, велела нам не волноваться.

Цзи Боцзай сжал губы. Мысль кольнула внутри, неприятная и липкая. Он медленно откинулся на спинку кресла, пытаясь восстановить в памяти тот момент.

Он действительно был тогда в Цинвуюане, окружённый пламенем, сражался с насмерть решившимися бойцами, защищал останки павших, не щадил себя. Вокруг бушевал огонь, а чёрный дракон заслонял его от красного пламени. Он не оборачивался — у него просто не было на это ни времени, ни сил.

Когда же он всё-таки оглянулся, за лунными воротами прямо в огне рушилась балка с галереи, и она обрушилась прямо с внешней стороны стены.

Разве это тогда она и обожгла руку?

Но если она действительно пришла, как могла не войти? Просто стояла снаружи и смотрела? Это — на неё не похоже.

И вдруг, точно удар молнии — воспоминание вспыхнуло в голове.

— Где Чжэн Тяо? — резко спросил он. — Позвать Чжэн Тяо ко мне. Немедленно!

Тётушка Сюнь замотала головой:

— Я как раз встретила его, когда шла сюда. Он сказал, что его желание исполнилось, и он возвращается в Фэйхуачэн. Просил, если будет возможность, передать вам это. Если прикинуть по времени… Сейчас он как раз у городских ворот.

Этот одержимый боем безумец… Пришёл за ним через полстраны только ради того, чтобы сразиться — и, удовлетворившись боем, исчез, как будто ничего и не было.

Цзи Боцзай даже фыркнул от ярости, в голосе зазвенел смех. Немедля ни секунды, он вскочил, сел в повозку, запряжённую отборным зверем, и помчался за город.

В это время Чжэн Тяо, приподняв занавесь, с удовольствием любовался закатным небом. Мысли его были заняты бренностью мира и красотой одинокого пути — пока внезапно его не сорвала с повозки тень чёрного дракона

Он кубарем покатился по дороге, встал, отряхнулся и с досадой прищурился на приближающуюся фигуру:

— Ещё раны не зажили, а ты уже так раскидываешься силой?

Цзи Боцзай подошёл стремительно, схватил его за ворот и резко спросил:

— Чья это была белая кошка?

В глазах Чжэн Тяо мелькнуло напряжение — он тут же отвёл взгляд:

— На состязании Собрания Цинъюнь сам и увидишь. С какой стати спрашивать у меня?

Цзи Боцзай усмехнулся, прищурившись, взгляд — острый, как лезвие:

— Думаешь, я на состязании ещё встречу эту кошку?

По его тону было понятно: он уже догадался о чём-то.

Чжэн Тяо замешкался, затем осторожно поинтересовался:

— Ты… заметил, что с ней что-то не так?

— Заметил. И теперь ты мне скажешь всё, чтобы я мог вернуться и спросить её об этом в лицо, — холодно ответил Цзи Боцзай, не сводя с него взгляда.

Одержимые боем всегда носят в себе и частицу безумия. Его так и провели, а он даже не попытался задуматься — только тяжело вздохнул и признался:

— Семь лет я сражался с ней, и за всё это время не выиграл ни разу. Я думал, встретившись вновь, мы, быть может, наконец определим, кто сильнее. Кто знал, что её меридианы разрушены… и что она — женщина.

Он помедлил, а затем добавил уже с кроткой грустью:

— Мы с тобой уже обменялись ударами. Если она увидит меня — только снова вспомнит прошлое и расстроится. Вот я и решил уйти, вернуться в Фэйхуачэн.

В глазах Цзи Боцзая поднялась настоящая буря.

Ведь из всех людей в поднебесной, кто мог бы сражаться с Чжэн Тяо семь лет подряд и не проиграть ни разу — был только один: прямой наследник дома Мин — Мин Сянь.

Белая кошка — быть её духовным зверем было закономерно.

Но Мин Сянь… это Мин И?

Та, что на званом обеде дрожала на коленях перед Цинли, словно запуганный зверёк. Та, что сидела у него на коленях, с лёгкой улыбкой подносила вино к губам. Та, что стояла в свете фонаря на перекрёстке, ожидая его возвращения домой…

Та, кого воспевали как гордость шести городов, теперь пала в грязь, скрывая своё прошлое, не в силах вновь назвать своё имя — и всё же, когда пламя охватило его дом, выпустила белую кошку, зная, что тем самым выдаст себя.

Спасла его. Даже тогда.

Такое поведение — если сказать, что в нём нет ни капли чувства, то, право слово, и черепица на стене Цинвуюаня не поверит.

Цзи Боцзай глубоко вдохнул. Хотел усмехнуться — и всё же сдержал дрожь в уголках губ. Вместо этого спросил Чжэн Тяо:

— И как это ты семь лет проигрывал одной женщине?

— Ты и вправду умеешь утешить, — безучастно отозвался тот. — Веками люди верили, что юань — удел мужчин, что небо наделяет только их талантом. Но оказалось, женщина тоже может стать сильнейшей в этом мире.

Он метнул взгляд на Цзи Боцзая, в голосе зазвучал глухой гнев:

— Ты же только потому и выстоял — что она

Последние слова вырвались почти с криком.

Не в его духе — столь бурные эмоции. Этот человек всегда был сдержан и немногословен. А теперь вот сорвался. Цзи Боцзай, видя такую перемену, не сдержал смеха:

— Ладно. Я понял.

— Да ничего ты не понял! — раздражённо отрезал Чжэн Тяо. — Мин Сянь была по-настоящему велика. А теперь, когда всё разрушено, она всё равно держится, продолжает жить. Это — куда сложнее, чем быть сильной.

Он сжал кулаки, в голосе дрожала ярость:

— Любой может смириться с тем, что не поднимется выше зелёного юань. Но кто способен пережить падение с вершины, имея чисто-белый дар, быть избранной небом — и вдруг оказаться никем?

Он замолчал. И на миг повисла тишина — тяжёлая, осязаемая.

Чжэн Тяо всё ещё был взволнован, но усилием воли вернул себе прежнюю невозмутимость:

— Раньше я восхищался её силой. Теперь — стойкостью.

Цзи Боцзай, взглянув на выражение его глаз, отмахнулся:

— Ладно, ступай. Опоздаешь — пристань закроется.

Чжэн Тяо обиженно фыркнул:

— Другие на прощание хоть стихи читают, с грустью расстаются. А ты… Ну ты и сухарь!

Свистнув, он вскочил на спину своего духовного зверя, тот тут же взвился в воздух и помчал хозяина к пристани.

Цзи Боцзай ещё долго стоял неподвижно. Ему нужно было время, чтобы переварить — всё: и услышанное, и открывшееся, и пронзившее сердце. А когда переварил — медленно развернулся и направился обратно в город.

У самых ворот он неожиданно наткнулся на повозку Сыту Лина.

— Да неужели господин Цзи направляется к посольству? — весело высунулся тот из окна, размахивая свитком. — Отлично, как раз кстати. У меня тут кое-кто, быть может, заинтересует вас. Не откажетесь зайти?

Он лукаво улыбнулся, поигрывая тубусом, словно приглашал на спектакль.

Цзи Боцзай задержал взгляд на свитке:

— Нашли поджигателя? — прищурился он.

— Господин, вы проницательны как всегда, — весело отпарировал Сыту Лин. — Сразу всё поняли.

На шумной улице говорить было неудобно, и он, передав тубус, тут же нырнул обратно в повозку:

— Сестра Мин всё ещё ждёт меня дома за столом. Не смею больше задерживаться, прошу извинить!

Цзи Боцзай: …

Зачем он вообще когда-то сказал, что Сыту Лину уготовано блестящее будущее? Сейчас только и хотелось, что собственноручно его придушить — каждое слово этого мальчишки выводит из себя.

Стиснув свиток, он прошёл вперёд по улице, отыскал уединённый закоулок, развернул бумаги — и, увидев имя, сразу же вновь свернул. Направление стало окончательно ясным. Шаги ускорились, и вскоре он вошёл в здание посольства.

Бо Юанькуй, если и «лечил раны», то скорее душевные, чем телесные. После недавнего визита во дворец он вернулся совершенно разбитым — теперь сидел в кресле с высоким изголовьем, укрытый мантией, кашляя в платок.

Когда Цзи Боцзай вошёл, тот даже не вспылил, как обычно, только устало выдохнул:

— Ты всё-таки пришёл.

— Приветствую, господин Бо.

— Присаживайся. Я вею подать тебе чаю, — откашлявшись, Бо Юанькуй глядел поверх террасы на облака в небе. — Не ожидал, что ты окажешься человеком с таким темпераментом. Совсем на тебя не похоже.

Глава 91. Требование объяснений

Эти слова прозвучали так, будто он то ли ругал его, то ли хвалил. Цзи Боцзай фыркнул и усмехнулся:

— Раз уж господин не может определиться, кем меня считать, пусть и дальше считает меня холодным и бесчувственным. Впрочем, сегодня я пришёл не за себя — я здесь от имени да сы.

Услышав это имя, в глазах Бо Юанькуя тут же вспыхнул гнев:

— Это он первым нарушил клятву. И теперь смеет посылать кого-то ко мне?

Когда-то, в те годы, когда Му Син остался без наследника и его вычеркнули из числа Верхних трёх городов, и все прочие набросились на него как волки, именно тот человек — Ци Шу — лично поехал в Чжуюэ, чтобы свататься к его приёмной дочери. Тогда он, как подобает, стал на колени перед Метеоритным камнем и поклялся: «Я дам ей жизнь в почёте и довольстве».

А чем всё кончилось?

Он даже не осмелился сообщить о её смерти родным — слишком позорно она погибла!

Хотя она была приёмной, Бо Юанькуй любил её как родную дочь. Та девочка была тиха и добросердечна, могла бы выйти за хорошего человека, жить спокойно… Но из-за политического брака между двумя городами она, с глазами, полными слёз, взошла в тот свадебный паланкин. Перед тем как тронуться, она ещё обернулась и сказала: «С этого дня пути наши расходятся. Береги себя, отец».

Тогда он ещё подумал, что те слова она сказала с упрёком, из обиды. Всё-таки Му Син и Чжуюэ — города соседние, ближе других в Цинъюне. Разве не найдётся случая повидаться?

Кто бы мог подумать… слова те обернутся пророчеством.

Достав из-за пазухи тонкую заколку в виде бамбукового завитка, Бо Юанькуй горько усмехнулся:

— Эту вещь ты должен был отдать мне ещё тогда, как только я вошёл в город.

— Тогда вокруг было полно глаз, — спокойно ответил Цзи Боцзай. — Отдать лично не представлялось возможным. Единственная, кто смог бы — наложница, и то ей пришлось искать удобный случай, чтобы передать вещь вам. Слишком многое мешало.

Бо Юанькуй сжал заколку в руке. Его голос стал тяжёлым:

— Девушке куда лучше вовсе не становиться чьей-то наложницей…

Он говорил больше про жизнь, чем упрёком. Цзи Боцзай это понял — и не обиделся. Только спокойно добавил:

— Посторонние не знают всей подоплёки. Лучше будет, если господин объяснит всё как случайность, произошедшую в пьяном состоянии. Проявите твёрдость и раскаяние — тогда дело замнётся.

— Понимаю, — хмуро кивнул Бо Юанькуй. — Завтра же пойду к Ци Шу. Уж очень мне любопытно, как он намерен спрашивать с меня.

На этом Цзи Боцзай говорить больше не стал. Только мельком взглянул на дверь и вдруг спросил:

— В последнее время господин Сань часто бывает на выходе?

Посольские дворы находились друг напротив друга, и передвижения между ними были как на ладони. Бо Юанькуй сам, лежа больным, не мог следить, но слуга, стоявший рядом, заговорил под внимательным взглядом Цзи Боцзая:

— В последнее время не сказать, чтобы часто. Только в те дни, когда он вставал ни свет, ни заря, возвращался затемно. Помнится, в один из дней я как раз проснулся около первого часа утра, выносил ночной горшок — и видел, как он с сопровождающим торопливо уезжал из двора.

— День помнишь? — приподнял бровь Цзи Боцзай.

— Примерно

Как раз день пожара в его усадьбе.

Цзи Боцзай всё понял. Поднялся и, слегка кивнув, сказал:

— Тогда я схожу через дорогу. А вы, господин, берегите себя, лечитесь.

Бо Юанькуй едва слышно хмыкнул и, прикрыв глаза, замолчал. Его слуга проводил Цзи Боцзая до ворот, вежливо склонив голову.

Цзи Боцзай, не торопясь, перешёл во двор Сань Эра.

Внутри кто-то как раз занимался. Над площадкой висел серый леопард — зверь ещё не успел обрести свою душу, всё ещё полностью подчинён хозяину, и потому выглядел устрашающе лишь с виду: полая угроза, не более.

Заметив Цзи Боцзая, зверь тут же метнулся вперёд — трёхфутовые клыки раскрылись, словно в стремлении разорвать глотку, хвост хлестнул, будто плетью, целясь прямо в шею.

Порыв был впечатляющим — да только вот сила не тянула. Цзи Боцзай едва поднял руку — и тут же из его тела вырвался чёрный дракон Сюаньлун, рыкнул в воздухе, одним молниеносным кругом вырвал у леопарда хвост, после чего так же стремительно исчез в теле хозяина.

Леопард и опомниться не успел, как лишился хвоста. Мгновение он стоял в ступоре, затем, охваченный страхом и болью, рванул обратно, растворяясь в теле своего повелителя.

— Не знал, что к нам пожаловал господин Цзи. Прошу простить дерзость, — вышел навстречу Сань Эр, заслонив собой ученика, что только что практиковался, и с почтением сложил руки в приветствии.

Цзи Боцзай с лёгкой улыбкой ответил тем же, на удивление искренне похвалив:

— Что и говорить, Чаоян — достойное место. Если даже рядовой слуга способен воплотить зверя из своей юань, то, пожалуй, ему уже можно тягаться с Цзи Цином.

Уголки губ Сань Эра едва заметно дёрнулись.

Кому не известно, что у Цзи Цина силы — кот наплакал? Год за годом он даже через предварительное испытание на турнире собрания Цинъюнь пройти не может. Да только покровители у него крепкие — каждый раз всё равно участвует. Сравнивать его с ван Юном, да ещё не зная, кто тот на самом деле… Сань Эр в самом деле не мог выдавить из себя даже тени улыбки.

В его сердце впервые промелькнуло сомнение: а действительно ли ван Юн в состоянии заменить Минь Сяня?

— Впрочем, я и не поэтому пришёл, — внезапно Цзи Боцзай опустил область миньюй, и воздух в саду будто замер. Он небрежно покрутил запястье, тон небрежен, но слова тяжёлые: — Просто пришёл, чтобы получить объяснение.

Сань Эр внутренне вздрогнул, взгляд метнулся по сторонам.

Охрана, стоявшая в саду, осталась за пределами области миньюй. За его спиной — лишь ван Юн. Ни он, ни тем более принц не смогут устоять против Цзи Боцзая, не говоря уже о том, чтобы бежать.

Он склонил голову:

— Боюсь, господин, между нами произошло недоразумение. Не знаю, что вы хотите услышать…

— Недоразумение? — Цзи Боцзай усмехнулся, но в этом смешке не было и тени веселья. — Те, кто передавал тебе карту, уже всё рассказали. Какое уж тут недоразумение?

Голос его был спокоен, даже мягок — но в этих словах чувствовалась стальная решимость. Он пришёл за правдой, и уйти без неё не собирался.

В душе Сань Эра мелькнуло изумление — неужели Мин И всё рассказала Цзи Боцзаю? Это же совсем ей не на руку. Но когда он вспомнил, как тот сумел вовремя уйти из горящего дома, в груди начало подниматься раздражение. Так вот как он спасся — она его и предупредила.

Она предала его.

Он сдержал эмоции, но голос его всё же стал жёстче:

— Господин, вы верите словам беглянки из Чаоян? Она уже однажды предала вас — что ей стоит спровоцировать распрю между нами?

— Я верю ей, — спокойно ответил Цзи Боцзай. В его голосе не было ни тени сомнения. — Сейчас я здесь лишь за тем, чтобы получить от вас объяснение. Если не получу… Не обессудьте. Я не дипломат, и церемонии мне без надобности.

Он чуть повёл запястьем — и над его плечом выскользнула тень дракона, длинная, чёрная, окутанная мраком. Она молниеносно сомкнулась кольцом вокруг всего внутреннего двора.

Стоило хвосту сжаться — и ни Сань Эру, ни его спутнику не уйти живыми.

Сань Эр ощутимо побледнел. Его взгляд дёрнулся в сторону, и он тихо выдохнул:

— Я скажу.

Дракон замер в воздухе, перестав кружить, но голова его медленно опустилась, нависнув над ними. Из широких ноздрей вырвался плотный пар — угрожающе и предостерегающе.

Сань Эр, ощутив, как мрачная мощь юань медленно сжимает кольцо вокруг двора, сжал губы и, понизив голос, заговорил:

— Та самая госпожа Мин, что рядом с вами… — Он медленно выдавливал слова, — на самом деле является законным наследником дома Мин из Чаоян, сыном по имени Мин Сянь. Сейчас она — Мин И. У неё разрушены все меридианы, она больше не может принести славу Чаоян, и потому… просила меня избавиться от вас. Так, чтобы на следующем собрании Цинъюнь Чаоян смог вновь занять место в Верхних трёх городах.

Логика безупречна, ответственность ловко перекинута на другого. А если сюда добавить разоблачение подлинной личности Мин И, то Сань Эр был уверен — сейчас Цзи Боцзай выкажет если не ярость, то хотя бы шок и потрясение.

Но человек перед ним стоял, словно вырезанный из жадеита, не шелохнувшись ни на волос. Ни бровью не повёл, ни ресницей не дрогнул — будто услышал самую обыденную новость.

Сань Эр нахмурился, решив, что собеседник, быть может, не понял, и повторил с нажимом:

— Мин И — это Мин Сянь. Она пришла к вам с одной целью — убить вас!

Цзи Боцзай невозмутимо ковырнул мизинцем ухо, и лениво отозвался:

— Я не оглох. Не стоит так кричать, господин.

— Ты… — Сань Эр замер, не понимая, как такое может быть. Разве такая новость не должна была его потрясти?

Но Цзи Боцзай, как ни в чём не бывало, прищурился, и, словно в шутку, заметил:

— Знаешь, господин, меня куда больше интересует не то, почему Мин Сянь превратился в женщину и оказался в Му Сине, а почему именно ты предал её.

Он усмехнулся — мягко, но с явным подтекстом.

— Мин Сянь семь лет подряд приносил Чаояну победу за победой. Даже теперь, с разрушенными меридианами, она всё ещё рвёт жилы, чтобы устранить меня и расчистить дорогу вашему городу. А ты — один из столпов Чаояна — почему ты её предал?

Сань Эр опустил глаза, уставившись в пол, на мгновение потеряв дар речи.

— Когда смерть заглядывает в лицо, — пробормотал он, — уже не

Цзи Боцзай хмыкнул:

— Если бы ты действительно думал о Чаояне, ты бы всё взял на себя. В конце концов, карта была у тебя в руках, и в следственном докладе указано только твоё имя.

Он посмотрел прямо в глаза, взглядом, от которого нельзя было отвести взор:

— Но ты этого не сделал.

Глава 92. Коварный и хитроумный Цзи Боцзай

Беспокойство.

Сань Эр, прославившийся умением тонко плести интриги и просчитывать на несколько шагов вперёд, впервые почувствовал настоящую тревогу под чьим-то взглядом. Перед ним стоял юноша, едва перешагнувший двадцатилетие, даже щетины на лице ещё не пробилось — но казалось, он видел его насквозь, до самых изнанок души.

И что хуже — он действительно видел.

Почему?

Почему он, один из главных сановников Чаояна, выдал человека, которого весь мир считал гордостью их города, — Мин Сянь, чей вес в глазах общественности порой затмевал даже правящего да сы?

Взгляд Сань Эра забегал. Он помолчал, словно пытался придумать оправдание, но тут же понял — любое слово будет проигрышем. Сказать хоть что-то — значит признать вину. Цзи Боцзай всё равно не поверит.

— Выходит, — с лёгкой улыбкой произнёс Цзи Боцзай, — Мин Сянь оказался в Му Сине… благодаря тебе, уважаемый господин?

Сань Эр дернулся, поспешно покачал головой: — Нет, не я… Если бы я действительно хотел её смерти, я бы не дал ей уйти из Чаояна.

— Значит, ты знал, что она уходит, — мягко продолжил Цзи Боцзай. — Но не остановил. Значит, зла ты к ней не питал. Но раз уж теперь выдать её — удобно, ты не видишь в этом и доли благодарности?

Он говорил ровным, почти безразличным тоном, но в каждом слове резал — не голосом, а смыслом.

— Семь лет она несла на плечах славу целого города — и ты не обязан ей даже крошкой благодарности? Похоже, в сердце господина есть место лишь для самого себя, и более — ни для кого.

Голос Цзи Боцзая был спокоен и ровен, но каждое слово билось в висок, как молот.

Пот со спины Сань Эра уже начал пробиваться сквозь воротник, и он не выдержал: — Хватит! Не продолжай!

— Нас тут только двое, — Цзи Боцзай чуть прищурился, — но ты всё равно боишься, что я скажу лишнее. Выходит, тот, кто стоит за тобой, не так прост. Кто-то, кого ты не сможешь легко устранить. — Он ухмыльнулся. — Ты и Мин Сяня-то решился сдать, а этого человека боишься. Что же, выходит, это не просто слуга. Это твой настоящий господин?

Сань Эр молчал.

Этот человек… ему бы только выдающиеся способности и мощные каналы — и ладно. Но он ведь ещё и голову имеет холодную, смекалку быструю, и язык острый.

Если он когда-нибудь окажется в Чаояне…Что тогда делать ван Юну?

Страх в глазах Сань Эра начал отступать, сменяясь злобой и раздражением.

— Вы, значит, так рьяно защищаете Мин Сяня, — процедил он, — не потому ли, что она заранее переметнулась, вступив в сговор с вами? Что это, как не предательство?!

Цзи Боцзай хмыкнул: — Это лучше спроси у Чжуюэ. В конце концов, титул нынешнего победителя принадлежит им. А не Му Сину.

— Ты!.. — Сань Эр вздрогнул от злости.

Цзи Боцзай убрал Сюаньлуна и рассеял область минъюй. Скользнув по нему холодным взглядом, он произнёс с лёгкой насмешкой:

— Именно из-за таких, как ты, настоящие боевые мастера становятся редкостью.

Голос его был ровным, почти ленивым, но каждое слово словно врезалось в самое нутро.

Сань Эр будто наступили на больной мозоль — тут же взорвался:

— Все эти боевые культиваторы — просто безмозглые вояки! Им что ведомо?! Попробуй доверь управление городом одной лишь силе — Цинъюнь в руинах останется, народ вымрет!

Цзи Боцзай и ухом не повёл. Повернулся к выходу, лениво взмахнув свитком в руке:

— Ну, а теперь, господин, готовьтесь к выплате компенсации. Моя резиденция сгорела вместе с вещами… а они были бесценны.

Даже если ценными они не были, он всё равно составит такой список, что врагу станет не по себе.

Лицо Сань Эра сделалось пепельно-зелёным. Он долго стоял, глядя вслед удаляющемуся Цзи Боцзаю, не в силах ни шевельнуться, ни сказать хоть слово.

Наконец, он резко обернулся.

За спиной стоял ван Юнь Минь Синь, чуть нахмуренный, с тенью растерянности в глазах.

Сань Эр облегчённо вздохнул, склонился в поклоне и быстро заговорил:

— Ваше Высочество, прошу не принимать близко к сердцу его слова. Цзи Боцзай — человек коварный и ядовитый, каждое слово его — ловушка.

— Я служу вам и Чаояну всей душой и помыслами. Естественно, мне плевать на участь этой жалкой калеки Мин Сянь. Её смерть никак не идёт вразрез с моей верностью престолу.

— Я, разумеется, верю тебе, — нахмурился Минь Синь. — Но ведь… Мин Сянь жива. Цзи Боцзай — тоже. Как так?

— Жива, да, — Сань Эр задержал дыхание и, сделав паузу, продолжил, — но даже если она и не умерла, всё равно уже не может вернуться в Чаоян под своим настоящим именем. Бесполезна.

А что до Цзи Боцзая… что ж, всегда найдётся следующая возможность.

До турнира Собрания Цинъюнь ещё далеко. Время — на их стороне.

Мин И продолжала отрабатывать приёмы, которые раньше подглядела в книгах по боевому искусству из библиотеки Цзи Боцзая. Однако каждое движение отзывалось острой болью в повреждённых меридианах. Она хмурилась, раз за разом останавливаясь, пристально глядя на своё запястье — тело отказывалось слушаться.

— Сестра, держи, сладость принес! — с улицы вбежал Сыту Лин и, сияя, протянул ей новую фигурку из сахара.

Сегодня это была фигурка Чанъэ[1] — изящная, точёная, с развевающимися рукавами и тонкими чертами лица. Мин И разглядывала её с искренним восхищением, глаза её засветились:

— Как из простого сахара можно сделать такую живую красоту?

— Всё дело в сноровке, — весело ответил Сыту Лин. — В этом мире любое дело доводится до совершенства только временем.

Будто что-то холодное и чистое капнуло ей на макушку — в голове прояснилось. Мин И, всё ещё держа сахарную Чанъэ в руках, замерла в раздумье. Она больше не пыталась насильно проталкивать энергию через разрушенные меридианы — вместо этого позволила остаткам юань мягко, как тонкий ручей, обтекать разломы, растекаться по телу медленно и терпеливо.

Юань, конечно, утекала быстро — слишком велик был урон, слишком много прорывов, — но, растекаясь подобно тонкому потоку талой воды, она начинала скапливаться на краях разорванных меридианов, подобно тому как на трещине зимнего льда образуется плотный

Метод оказался действенным. Мин И отпустила застывшую в напряжении руку, на лице снова появилась лёгкая улыбка.

— Маленький да удалый вы человек, Сыту Лин. Счастливое у меня сердце, что встретила вас. Вы — мой благой знак судьбы.

— Нет, сестра Мин, это вы — мой благословенный человек, — покачал он головой, — если бы не вы, я бы уже давно, ещё тогда, когда надо мной издевались и унижали, решил, что жизнь не стоит продолжения…

Мин И резко нахмурилась, словно кто-то хлестнул её по сердцу:

— Что вы такое говорите, вам ведь ещё и… сколько лет?

В её голосе впервые прозвучала суровая строгость, и Сыту Лин смутился, будто провинившийся ученик, опустил голову:

— Был глуп. Тогда казалось — выхода нет…

Мин И посмотрела на него пристально, сдерживая смятение. Потом, чуть склонив голову, заговорила тихо, но твёрдо:

— Жизнь дана нам не ради страдания, а ради того, чтобы жить. Чтобы видеть города, горы и моря, чтобы встречать новых людей, чтобы есть вкусную еду. Умереть — всегда успеете. Но, запомните у человека нет следующей жизни. Исчезнете — и исчезнете навсегда, развеетесь в ветре, и никто не сможет вернуть вас обратно. Поэтому, Сыту Лин, никогда не умирайте просто так. Поняли?

Если бы эти слова сказал кто-то другой, Сыту Лин даже не стал бы слушать. Все эти умные мысли — кто их не слышал? Но жить — это всегда тяжело. Вокруг столько невзгод, проблем, которые могут сломить кого угодно.

Но когда так говорит Мин И — он вдруг почувствовал, как горло сжалось.

— Я и так знаю, — тихо сказал он, — как бы ни было, я буду бороться за жизнь до конца.

Мин И наконец улыбнулась, откусила кусочек сахарной фигурки, и, проглатывая, замолвила тихо:

— Сегодня после обеда я хочу заглянуть к Чжантай. Говорят, она недавно открыла магазинчик — дело вроде бы неплохое.

— Открыла лавку с вышивками. Это хорошо — самостоятельность. — Кивнул Сыту Лин. — Но вы пока никуда не выходите.

— Почему? — удивилась Мин И.

Он не стал объяснять сразу, только тяжело вздохнул:

— Ваши раны слишком серьёзны. Господин Цзи всё равно сердится на вас, а я… я просто боюсь за вас.

В груди потеплело. Мин И улыбнулась:

— У меня нет настоящих братьев, но теперь я знаю, что иметь брата — это счастье.

— Если вы так говорите, значит, я не зря стараюсь. — Он улыбнулся, обнажив пару острых, словно тигриные, зубов, что заблестели на свету.

Как раз в этот момент слуга вошёл и доложил:

— Господин, из усадьбы Цзи приближается повозка.

Мин И приподняла бровь, инстинктивно огляделась по сторонам:

— Тут есть потайной ход? Можно быстро сбежать?

Сыту Лин усмехнулся:

— Куда вам бежать, сестра?

— От Цзи Боцзая всегда ждать беды не приходится, — сказала Мин И спокойно. — Либо он хочет с помощью Эрши Ци меня запугать и силой вернуть обратно для выполнения своих дел, либо решил, что оставлять меня в живых слишком рискованно и приехал «выкорчевывать сорняк». Какой бы из вариантов ни был — я выбирать не хочу.

Он тихо рассмеялся:

— Господин Цзи явно не из добряков.

И тут же указал на Фу Юэ:

— Пойдите за ним, у него есть потайная комната, где можно укрыться.

— Хорошо, — согласилась Мин И, вставая.

Фу Юэ последовал за ней, теперь уже понимая, что именно имел в виду господин, когда говорил раньше.

[1] Чанъэ — в китайской мифологии богиня луны. Согласно легенде, она выпила бессмертное эликсир и взлетела на Луну, где обрела вечную молодость и уединение. Ее образ часто ассоциируется с красотой, печальной тоской по земле и светом ночного неба.

Глава 93. Уста лгут сердцу — возмездие не заставит ждать

Мин И, унаследовав от Мин Сяня стальной стержень и гордую непреклонность, вовсе не из тех, кого можно легко уговорами удержать или выставить за дверь. Если ей по сердцу остаться в поместье Сыту — ни одно препятствие не в силах остановить решимость девушки; а едва ей вздумается отступить, она, подобно тени, без следа исчезнет с глаз долой.

Когда же тётушка Сюнь, опираясь на посох, ступила на пустынный каменный двор, перед ней предстала лишь гулкая тишина и сам Сыту Лин, стоящий у беседки и неторопливо откусывающий карамель на палочке.

— Тётушка Сюнь, нога ещё не совсем здорова, зачем вы проплелись так далеко? — сухо проговорил он, но в тоне слышалось совсем не беспокойство.

Тётушка Сюнь окинула опустевший двор одним взглядом, затем, слегка склонив голову, ответила почти шёпотом: — По указанию господина я должна немедленно вернуть госпожу Мин И.

Сыту Лин улыбнулся: его губы чуть дернулись в лёгкой насмешке. — Какая неудача… — заговорил он мягко. — Мин И отправилась не к родственникам — ведь между ней и фамилией Сыту нет ни капли родства, — а навестить старых приятелей в другой провинции. Её здесь нет уже несколько дней; наверное, она как раз в пути.

Тётушка Сюнь ощутила, как кровь приливает к щекам, но взяла себя в руки и холодно парировала: — Мой господин полагает, что в семейные дела посторонних супругов встревать не стоит.

В ту самую секунду каменный двор, казалось, заполнился электрическим шёпотом невысказанных тайн — и одиночным звоном карамели, раскалываемой на зубах Сыту Лина.

— Супруги? — приподнял бровь Сыту Лин. — Тётушка Сюнь, не путайте: моя старшая сестра всего лишь наложница, и то силой приведённая, без всяких обрядов. Разве это можно назвать браком? Услышь это господин, точно рассердится.»

Тётушка Сюнь чуть прихрамывая опустила взгляд и тихо ответила: — В нашем доме она единственная, кому доверено ведение хозяйственных дел и управлять казной заднего двора. Считаем её равной супруге.

Сыту Лин вздохнул, в голосе слышалась горькая насмешка: — А ты сама веришь в собственные слова? В тот день господин так беспощадно выгнал сестру и велел больше не возвращаться. И всё же сегодня велел вам прийти. Не кажется ли вам, что это вовсе не о том, чтобы вернуть хозяйку дома?

Тётушка Сюнь замолчала, в душе коря себя, какой же это долг, и какое зло натворил её господин.

Совсем недавно звериная повозка господина трижды проехала мимо этого двора — якобы за тем, чтобы отведать знаменитых луковых лепёшек на соседней улице.

Но разве кто не знает, что Мин И без ума от этих тонких румяных лепёшек, а господин, питаясь иначе, никогда не станет есть такую тяжёлую, жирную снедь? Значит, к поездке его влекло одно лишь — желание увидеть сестру.

Сколотые раны на его

Но кто бы мог подумать — именно Сыту Лин преградил ей путь.

Она тяжело вздохнула и прошептала: — Даже если она и оступилась, ей полагается право на объяснение.

— Когда моя сестра действительно согрешила, дали ли вы ей хоть малейший шанс? — холодно спросил Сыту Лин.

Тётушка Сюнь нахмурилась и устало ответила: — Между нашим господином и госпожой Мин не морская даль — они вовсе не связаны кровью. Так почему же вы так упорно препятствуете её возвращению?

— Я и вовсе не препятствую, — рассмеялся он тихо, отступая в сторону. — Моя сестра действительно не в этом доме. Тётушка Сюнь, ищите вдоль и поперёк — вы убедитесь сами.

Однако, казалось, что в пустых апартаментах Сыту скрывалась какая-то загадочная сила. Что могла найти одинокая хромая старушка в этих бесконечных залах и коридорах?

Тётушка Сюнь сурово прищурилась и велела прислуге позвать Не Сю.

Не Сю не спускал глаз с подножий высокого дворца, водил слуг тётушки по внутренним и наружным покоям, но Мин И нигде не обнаружилось. Они с Не Сю обменялись тревожными взглядами — финальный вывод был ясен: решить это дело может лишь сам господин.

Однако слова были произнесены самим Мин Боцзэем. Если он явится, получается — он сам себя упрекнёт? А кто знал его гордость лучше, чем тётушка Сюнь? Вряд ли он склонит гордый лоб ради этой встречи.

Действительно, как только они вернулись и доложили о случившемся, Цзи Боцзай, прислонившись к борту повозки, холодно усмехнулся:

— Кто вас просил за меня решать? Я же не говорил, что велю вернуть её обратно?

— Но, господин Цзи, вы только что…

— Только что я интересовался лишь тем, сколько времени займёт ремонт старого дома, какое к ней это имеет отношение?

Ну что ж.

Не Сю и тётушка Сюнь замолчали, подумав: раз господин так сказал, значит, так и есть — раз не помянул, значит, не помянул, и они больше не вмешивались.

Звериная повозка несколько раз объехала улицы возле поместья Сыту, и никто больше не проронил ни слова.

Цзи Боцзай, с ледяным видом, вступил в новое жилище и, оглянувшись налево и направо, остался недоволен:

— В городе нет других мест, где можно было бы поселиться?

Сановник, ведавший постройками в городе, весь в поту, поспешил за ним:

— Господин Цзи, это лучший из ныне пустующих в городе особняков, раньше здесь тоже жил ван, а сзади ещё и звериная ферма имеется.

— Мне совсем не нужна эта звериная ферма, — холодно ответил Цзи Боцзай. — Этот особняк слишком далёк от внутреннего двора: если придётся идти докладывать, повозке потребуется полчаса, чтобы добраться.

Сановник задумчиво почесал затылок:

— Тогда, может, обзавестись резиденцией у конца улицы Чанчжун? Только она чуть поменьше.

— Слишком шумно там, — брюзгливо заметил Цзи. — Дороги перегорожены, повозку негде развернуть.

— Ещё на улице Эрцзю есть пара небольших усадеб, — предложил сановник, — но они слишком скромны для вашего статуса.

Цзи Боцзай уже потерял терпение:

— А на улице Юнъаньцзе нет ничего достойного?

Сановник растерялся: ведь улица Юнъаньцзе не считалась особенно престижной, хотя и близка к Сыту Лину; но молодой господин обычно выбирал более роскошные места.

— Слуге государеву не подобает думать лишь о своём удобстве, — сказал Цзи Боцзай, внезапно сменив тон на серьёзный. — Нужно учитывать близость к внутреннему двору, чтобы вовремя прийти на помощь да сы. Я ещё молод и не нуждаюсь в чрезмерной роскоши, тем более что это временное проживание. Те усадьбы на улице Юнъаньцзе мне вполне по нраву.

Сановник, словно прозрев, уставился на него с благоговением:

— Это я не доглядел… Господин всей душой радеет о благе Му Сина — поистине, достойный пример для всех нас!

Цзи Боцзай отмахнулся без лишних слов:

— Сменим место.

Сановник немедленно развернулся и повёл вперёд.

Улица Юнъаньцзе не была шумной, но и уединённой её назвать нельзя — жилая улица, где под навесами торговали лепёшками с луком, и в воздухе стоял тёплый, домашний дух повседневной жизни.

Издали Цзи Боцзай заметил резные ворота одного особняка и небрежно кивнул:

— Вон тот — сойдёт.

Сановник последовал его взгляду, и, торопливо сложив руки в поклоне, ответил:

— Сейчас же велю привести его в порядок. Через пару дней можно будет вселяться.

— Пусть будет так, — кивнул он.

Когда сановник удалился, Цзи Боцзай обернулся — и тут же столкнулся с двумя непроницаемыми лицами, тётушка Сюнь и Не Сю молча смотрели на него, ни один мускул не дрогнул.

— Что опять не так? — он отвёл взгляд в сторону, будто бы нечаянно. — Разве этот дом не подходит?

— Какой уж там подходит, — тётушка Сюнь нахмурилась, голос её стал жёстким. — Этот особняк — прямо напротив поместья Сыту. Хотите вы того или нет, но рано или поздно вы натолкнётесь на барышню Мин. Взглянете — и сердце заболит.

— Верно, — добавил Не Сю, криво усмехнувшись. — Раз уж господин столь решительно не желает видеть барышню Мин, зачем же селиться у неё под окнами?

Цзи Боцзай отвернулся:

— Я езжу туда-сюда в звериной повозке — что я там увижу? Вы слишком всё усложняете.

— Раз так, — тут же отозвался Не Сю и, повернувшись к мальчику-слуге за спиной, велел: — Передай дальше: с этого дня господин будет садиться в повозку исключительно у боковых ворот. А перед тем, как он выйдет, пусть парочка смышлёных людей прочистит дорогу — никаких посторонних, чтобы и духу не было.

— Есть! — прозвучал слаженный отклик.

Цзи Боцзай: «…»

Он не выдержал, приложил руку ко лбу и рассмеялся:

— Сколько лет вы уже рядом со мной, и всё же… размах у вас стал как у настоящих сановников.

— Ни в коем случае, — почтительно ответил Не Сю, сложив руки. — Смиренный слуга лишь исполняет веления господина, служит изо всех сил и ни на шаг не отступает.

Тётушка Сюнь склонила голову:

— Старая я, непонятливая. Лишь одно умею: делать то, что скажет господин. А коли в чём прогневила или была не ко двору — прошу господина прямо указать.

Цзи Боцзай чувствовал, как застрявший в груди вздох распирает изнутри. Он махнул рукой — довольно, — и, не сказав больше ни слова, вскочил в повозку.

Неясно почему, но повозка в тот момент казалась особенно тяжёлой. Колёса заскрипели лишь спустя какое-то время, когда та медленно двинулась с места — и как назло, именно в этот миг навстречу вышел Сыту Лин с Мин И,

— Тц, — раздражённо цокнул Цзи, указав на них тётушка Сюнь — Сыту Лин тебя обманул.

— О, — безразлично отозвалась тётушка Сюнь, даже не взглянув в ту сторону. Она лишь аккуратно опустила штору с его стороны, полностью заслонив обзор. — Молодой господин ни в чём не виноват. Он даже избавил старую меня от наказания, добрый он человек.

Глава 94. До того времени я всё равно не доживу

Сыту Лин резко чихнул — громко, сердито, как будто весь недовольный миром.

Высунувшись вперёд, он успел заметить, как повозка Цзи Боцзая, поднимая клубы пыли, величаво катится мимо. Сыту Лин поморщился и проворчал себе под нос:

— Сбоку припёку… Наверняка ругается на меня.

— Кто? — донёсся из повозки голос Мин И, уже устроившейся внутри, не удостоив внешнего мира и взглядом.

— Никто… Один злопамятный человек, — усмехнулся он и, следом за ней, тоже поднялся в повозку. Увидев, что Мин И отвлеклась на внутреннюю тренировку, снова занялась культивацией, не удержался от упрёка:

— Отсюда до лавки Чжантай всего-то на три фитиля благовоний пути, зачем так изматывать себя?

Путь недалёкий, времени — с гулькин нос, а культивация отнимает много сил и сосредоточения. Что можно успеть за такую малость?

Мин И же не отрывалась, её голос был спокоен, как будто она давала очевидный ответ:

— Я привыкла. Раньше и за едой, и во сне я не прекращала культивации. Для меня это стало чем-то вроде дыхания.

Прежде ей приходилось прятаться, не смея практиковаться открыто — чтобы не попасться на глаза Цзи Боцзаю. Да и разрушенные меридианы долго не позволяли ей продвигаться. Но теперь, когда она свободна, когда никто не властен над ней — она вновь нашла способ использовать даже эти израненные, словно сито, каналы. И потому — будет заниматься, будет совершенствоваться. Пока есть дыхание.

Сыту Лин, нахмурившись, слушал её признания с плохо скрываемым удивлением:

— Значит, когда вы были боевым культиватором, всё было настолько тяжело?

— Дело не в том, что я была боевым культиватором, — с лёгкой усмешкой возразила Мин И. — С пяти лет я уже жила так.

— У меня с рождения меридианы были ярко-красного цвета, полные сил — наглядное проявление выдающегося дара. С такой одарённостью — кто бы мне позволил просто отдыхать?

Некоторые, бывало, и до пятнадцати лет жили свободно, пока меридианы не пробуждались, и только тогда вступали на путь. Им выпадало хоть немного воли, хоть несколько лет своей жизни. А для таких, как она — как Мин Сянь, — у кого едва ли не с колыбели меридианы светились алым, даже младенчество без тренировок считалось милостью.

Сыту Лин задумался. Пожалуй, быть не владеющим юань не так уж и плохо. Во всяком случае, ты принадлежишь сам себе.

В городе всё ещё принимали иностранных послов, потому улицы были оживлённы, особенно у лавок с подарками — таких, что полагается дарить достойным людям: резные шкатулки, редкие благовония, шёлка, украшения. Торговля шла на диво бойко.

Когда Мин И сошла с повозки, хозяйка лавки — та самая Чжантай — с широкой улыбкой вручала завёрнутую в парчу коробку очередному клиенту.

— И`эр! — воскликнула Чжантай, завидев её. Глаза у неё вспыхнули, словно два фонарика, и, поспешно распрощавшись с покупателем, она буквально бросилась навстречу. Схватила Мин И за руки и принялась рассматривать её со всех сторон: — Ты в порядке? Скажи, ты точно цела?

Мин И игриво повернулась вокруг своей оси, улыбаясь:

— В полном порядке, смотри сама.

— Я уж думала, у меня сердце остановится, — пробормотала Чжантай, с трудом сдерживая слёзы, что уже показались на ресницах. Быстро обернувшись, велела управляющему закрыть двери лавки, а потом, взяв Мин И за руку, повела её в задний двор. — В городе столько слухов ходит… Я не знала, как ты вообще там выживаешь.

Слухи? — Мин И приподняла бровь.

С того самого дня, как в поместье Цзи вспыхнул пожар, она всё время жила в поместье Сыту, и о том, что творилось за его стенами, почти не слышала.

— Говорят, ты стала боевым культиватором цзиньчай-дучжэ… Потом шептались, будто ты сама подожгла поместье Цзи. И ещё — что тебя бросил сам господин Цзи, — Чжантай всё больше хмурилась, перечисляя. — Кто только такое выдумывает?

Мин И хмыкнула, с трудом скрывая иронию:

— Ну, если не считать второй слух, остальное… вроде бы правда.

Чжантай замерла на месте. В голове у неё до сих пор стояло то утро в поместье Цзи, как бережно и нежно относился к Мин И Цзи Боцзай, с каким вниманием к ней относился. И теперь — всего через несколько месяцев — «бросил»?

Как такое вообще возможно?..

Мин И — такая хорошая девушка. Красива, как весенний цветок, умна, добра душой… Как же так, что и такую могли бросить?

Чжантай невольно подумала: дело, выходит, не в женщинах. Проблема — в них, в этих благородных господах.

Она и сама не заметила, как в её взгляде от изумления проступила печаль, а за ней — гнев. Хотела что-то сказать, как-то утешить, но вышло лишь растерянное молчание. Мин И, уловив это, поспешно улыбнулась и отмахнулась:

— Я не переживаю. Правда. Ты не беспокойся.

Чжантай тут же сглотнула набежавшие слёзы, сжала ладони подруги:

— Верно! Чего нам хандрить! Если вдруг тебе негде будет жить — приходи ко мне. Я с Чжан Лю уже умеем зарабатывать, так что на улице тебя не оставим.

Сердце у Мин И дрогнуло от тепла, она кивнула с улыбкой. А затем добавила:

— Пока у меня есть где остановиться, к тебе не пойду. Но вот с покупками, боюсь, придётся тебя потревожить.

— Ну, тогда ты обратилась по адресу! — Чжантай тут же расправила плечи, гордо вскинув голову. — Я теперь на этом рынке как своя — что ни куплю, всё по хорошей цене.

Когда-то она, утончённая барышня, и слышать не хотела о торговле, считая её ниже своего достоинства. А теперь — глаза светятся, голос звенит. Говоря о делах, будто оживает вся.

Мин И нравилась эта новая Чжантай куда больше той, что была раньше. Та — затворница в глубине внутреннего двора, тонкая, хрупкая, с тревожными глазами. А эта — хоть животик уже округлился, хоть ноги немного отекли, но в ней чувствовалась бодрость, живость, внутренняя сила. Теперь она дышала полной грудью.

Мин И протянула ей листок с перечнем — сплошь простые материалы для создания артефактов: ничего редкого или дорогого, но объёмы были внушительные. А потому вслед за списком она передала и золотой

Чжантай и бровью не повела, просто кивнула:

— Как только всё куплю — сразу доставлю. Только скажи… куда именно?

— В особняк Цзин, рядом с поместьем Сыту, — Мин И протянула ей карту. — Вот, иди по этому пути.

Жить в поместье Сыту, конечно, удобно — и безопасно, и расходы почти никакие. Но Мин И ощущала там себя всё же гостьей, а не хозяйкой своей жизни. Раньше Цзи Боцзай оставил ей немало золота — она долго не решалась прикасаться к нему. Но когда узнала, что особняк по соседству срочно продаётся и цена разумная, решилась.

Так у неё появилось собственное место, и пусть маленькое, пусть скромное, но — рядом с поместьем Сыту и, главное, своё. Там она могла заново начать — и ковать артефакты, и строить судьбу.

Мин И давно уже решила: если хочет стоять на своих ногах, нужны деньги. Тех запасов, что у неё были, хватит ненадолго — золото имеет свойство таять. Но теперь у неё был титул боевого культиватора цзиньчай-дучжэ, пожалованный лично Да Сы, а вместе с ним — знания и навыки по созданию артефактов, что передал ей наставник Шэ. И если она не будет этим пользоваться — разве это не пустая трата дара?

— Кстати, ты как раз вовремя, — сказала Чжантай, приподняв занавесь, ведущий в задний двор. — Пойдём, покажу тебе старшую сестру и Минь`эра.

Как только Мин И вошла, первое, что она увидела — это Чжан Лю, сидящую за пяльцами.

Когда-то наложница вана Пина, вся в шёлках, драгоценностях и благоухающих мазях… теперь — в простом платье, в тени мастерской, склонившаяся над вышивкой. Но в её лице не было ни следа скорби — наоборот, в ней чувствовалось спокойствие, свободное дыхание, которого прежде в задворках великого дома ей не ведали.

— Благодетельница пришла, — подняв голову, с улыбкой сказала Чжан Лю, не прекращая своей работы. — Прошу прощения, я должна закончить эту вышивку к сроку.

— Конечно, работайте, — Мин И присела рядом и, глянув на тонкую, изящную строчку, с восхищением всплеснула ладонями: — Не удивительно, что у вашей лавки столько покупателей. Такая вышивка — истинное искусство.

— Благодетельница меня перехваливает, — мягко ответила Чжан Лю и с улыбкой взглянула на Минь`эра, весело бегающего по двору. Помолчала, потом, будто преодолев сомнение, тихо добавила: — Но даже с нашими умениями… я всё же не уверена, что сможем как следует воспитать его.

Минь`эр бегал по двору с пёстрой бумажной вертушкой в руках, смеясь беззаботно, как только умеют дети. Ветер подхватывал его смех, и казалось — счастье живёт здесь, в этих лёгких шагах и детском визге.

Но в голосе Чжан Лю прозвучала та самая дрожащая нота, которую не скроешь — беспокойство матери. И Мин И это уловила.

Она тихо подозвала:

— Минь`эр, подойди-ка ко мне.

Мальчик послушно остановился и шагнул вперёд. Его тёмно-карие глаза, с редким оттенком ореха, уставились на неё широко раскрытыми, неподвижными, с чистым доверием.

Мин И вдруг заметила — на его запястье была обмотана полоска белой ткани. Сердце в груди у неё невольно сжалось. Она протянула руку и осторожно начала разматывать бинт.

Слой за слоем — и вот наконец ткань соскользнула, обнажая кожу. По ней тянулась прозрачная, но едва заметно алеватая линия меридиана, словно тонкий ручеёк живой силы пробивался сквозь плоть.

Мин И сразу посерьёзнела, глаза сузились:

— Когда начали проявляться?

— Только позавчера утром, — с тихим вздохом ответила Чжан Лю. — Я-то думала, что у него нет юань. Мы с его отцом оба были с самыми заурядными меридианами… Кто бы мог подумать, что он…

Она не закончила, но мысль была ясна.

В чужом доме такое открытие стало бы радостью, даром судьбы. Но для Чжан Миня, с его происхождением, с его прошлым, — это могло быть не благословением, а бедой. Чжан Лю не мечтала о великих свершениях для сына. Она лишь хотела, чтобы он вырос — спокойно, безопасно, под ясным небом и в собственном ритме. Без меча и крови.

Мин И помолчала, обдумывая всё.

— А по мне — это даже к лучшему, — наконец сказала она. — У него будет шанс защитить себя. А может, когда подрастёт — и тебя защитить. Но пока он слишком мал. Не спеши с обучением. Лучше подрастёт лет до десяти, а там… отправишь его в Чаоян, к Шэ Тяньлиню. Он — учитель, что умеет ценить талант. И сможет научить Минь`эра так, как никто другой.

В глазах Чжан Лю зажёгся луч надежды.

— А… ты сможешь отвести его туда? — спросила она осторожно. — Лет через шесть-семь… Ты бы смогла?

Мин И опустила взгляд. Улыбнулась — горько, еле заметно.

Она боялась, что до того времени не доживёт.

Глава 95. Свой дом

Яд Лихэньтянь был коварен не тем, что причинял боль — а тем, что совсем не проявлялся снаружи. Ни малейшего намёка, ни пятнышка на коже, ни дрожи в пальцах. Только сам человек чувствовал, как меридианы внутри тела трескаются — медленно, по звуку напоминающем тончайший лёд, что лопается под весом шагов.

Ты не знал, когда именно придёт конец. Не знал, где тебя настигнет смерть — на улице, на пороге, во сне. И уж тем более не мог никому ничего обещать — ни завтра, ни через год.

Мин И не стала объяснять это Чжан Лю и Чжантай. Зачем? Что им даст истина?

— Я постараюсь, — мягко сказала она. — А если не смогу сама его отвести, обязательно найду надёжного человека и попрошу передать.

И Чжан Лю, и Чжантай были искренне рады. Чжантай, обняв округлившийся живот, весело засмеялась:

— Может, и я как раз рожу к тому времени! Вместе с Минь`эром и поведу — пусть дети поглядят, как в Чаояне Золотая Птица пронзает облака! Мы ведь и не видели никогда этого…

Они долго болтали, смеялись, перебрасывались историями, и Мин И вдруг почувствовала, как в груди становится легче. Когда она вышла из лавки, уголки губ сами собой приподнялись — не в насмешке, не из вежливости, а в улыбке настоящей, живой.

Сыту Лин, уже сидевший в повозке, заметил это с первого взгляда. Лицо его вспыхнуло радостью:

— Улыбающаяся старшая сестра — самая красивая на свете! — воскликнул он с довольным видом. — Если это место вам так по душе, тогда я хоть каждый день буду вас сюда возить!

Мин И с улыбкой покачала головой:

— Молодой господин теперь ведь самый молодой чиновник во всём Му

— Что вы такое говорите, сестра! — вскинулся Сыту Лин. — Раз уж признал вас своей старшей сестрой, значит, всё, что связано с вами — не пустяки, а дела первостепенной важности! Как можно иначе?

Он вздохнул и пробормотал себе под нос с лёгким раздражением:

— Да и какие у нас в городе нынче «важные» дела… Их вроде бы много, но ни одно — не моё. Всё крутится вокруг, а я только и делаю, что гляжу со стороны. Лучше уж вовсе не видеть.

Сейчас Да Сы вёл тонкую игру с другими городами, старался выторговать для Му Сина наибольшую выгоду, пользуясь последними происшествиями. Посланники, каждый со своей тайной, скрытыми расчётами, — правда уже никого не интересовала. Главное теперь — вытянуть, выжать, урвать.

Сыту Лину всё это было чуждо. Противно. Бессмысленно.

— Лучше уж давайте посмотрим на новое жилище сестры, — сказал он, встрепенувшись. — Оно мне по сердцу. Там и вправду хорошо. Мой дом с ним через одну стену — если будет удобно, позовём мастера и сделаем калитку прямо в ограде. Тогда я смогу навещать тебя, не обходя весь квартал.

— Мысль хорошая, — кивнула Мин И. — По возвращении осмотрим, как лучше сделать.

Разговор у них клеился, повозка покачивалась по улочкам, и смех, как россыпь монет, звенел за ней, оставаясь в воздухе.

А навстречу им, по другой стороне дороги, проехала другая повозка — в ней, с каменным лицом, вернулся в поместье Янь Цзи Боцзай.

Во дворе его встретил Янь Сяо, увлечённо болтавший с новой девушкой, которую недавно привёл в дом. Завидев мрачную до черноты физиономию Цзи Боцзая, он тут же вскочил:

— Что такое? Что-то серьёзное? Неужто боевые культиваторы из Чжуюэ собираются развязать с нами войну?

— Нет, — мрачно ответил тот, откинув рукав и тяжело опустившись на циновку. — Просто на улице слишком жарко.

Янь Сяо закатил глаза:

— Да ты что, жара тебе, видите ли, помешала. Видать, в Цинъюне больше не осталось достойных противников, раз ты теперь соревнуешься с солнцем.

Он хлопнул в ладони, отослал девушку и, с хмурым видом подошёл ближе. Выражение лица у Цзи Боцзая не менялось — по-прежнему затянутое мраком, как штормовое небо.

Янь Сяо украдкой взглянул на стоявшего неподалёку Не Сю, что всегда был рядом с господином и, как правило, знал, что у него на уме.

Но и тот будто превратился в статую: глаза опущены, лицо спокойное, как у монаха в келье. Он молча наполнил чашку чаем, почтительно поставил перед Цзи Боцзаем — и тут же удалился, отдав распоряжения по сбору багажа, будто ничего необычного не произошло.

Янь Сяо был в ещё большем недоумении. В какой-то момент ему даже почудилось — а вдруг он всё надумал? Может, Цзи Боцзай и не злится вовсе?

— Как только пошёл слух, что у тебя во дворе больше нет служанок, — осторожно начал он, наблюдая за лицом друга, — все знатные дома в городе так и повалили, наперебой начали подсылать девушек. Всё, что пришло, — я пока у себя держу.

Он протянул список — аккуратный, переплетённый, с золотыми краями.

Цзи Боцзай взял его, даже не глядя, бросил на цветочный столик, и холодно бросил:

— Смотреть не стану. Всех — принять. Когда въеду в поместье, пусть всё будет готово.

— … — Янь Сяо окончательно убедился: нет, он точно злится.

Он почесал нос, подумал, стоит ли говорить дальше, но всё же рискнул:

— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. Лян Сюань на днях принял Сюй Тяньинь в свой дом.

Цзи Боцзай и бровью не повёл:

— А мне-то что?

— Тебе — ничего. Но барышню Мин это может касаться напрямую. Сюй Тяньинь тогда на перовом приёме при всех потеряла лицо, потом её ещё и из дома выставили. Уж точно затаила обиду. А Лян Сюань… сам знаешь: стоит ему увлечься женщиной — сразу слепнет, разума — ни на грош. Точно захочет за неё заступиться.

Без покровительства Цзи Боцзая жизнь у Мин И, пожалуй, уже не будет столь гладкой.

— Тем более теперь она ко мне никакого отношения не имеет, — с усмешкой фыркнул он. — Разве не есть у неё теперь Сыту Лин? Пусть охраняет свою старшую сестру как может.

Янь Сяо сдержанно поёрзал, будто зубы свело. Подперев щёку рукой, он протянул с ленивой усмешкой:

— Ай да Цзи Боцзай… Слова у тебя, право слово, кислее старого уксуса из чужой кладовой.

— Пошёл вон, — отрезал тот.

— Слушаюсь, слушаюсь, — легко согласился Янь Сяо, уже вставая, но на пороге всё же обернулся: — Но перед тем как уйти, позволю себе ещё одну вольность… Мин И теперь носит титул боевого культиватора цзиньи-доучжэ. Ты не представляешь, сколько желающих бросить ей вызов. Всякий, кому не лень, хочет попробовать силы. Если тебе всё же не совсем плевать — лучше бы ты занялся её безопасностью. А не то… потом сам же локти кусать будешь.

Ха. Какое там — кусать…

Цзи Боцзай откинулся в кресле, лицо — как лёд, взгляд — тяжёлый и холодный. В голове у него крутилась одна мысль:

Что ему жалеть? Женщин в этом мире — как листьев на ветру. Зачем держаться за ту, что к тому же опасна, как ядовитый цветок?

Если её и впрямь не станет — разве не легче будет жить?

В Му Сине становилось всё жарче с каждым днём. Воздух висел тяжёлым маревом, а стрекот цикад звучал без остановки, как пульс самого лета.

Мин И стояла под навесом, что недавно устроила во дворе особняка Цзин — там, где теперь у неё был свой павильон для ковки артефактов. Она сдержанно направляла юань, медленно и точно, полируя грубую поверхность ново созданного оружия.

Когда-то Шэ Тяньлинь запрещал ей ковать артефакты для себя. Говорил: «Для носителя красных меридиан полагаться на оружие — признак слабости». Но теперь… теперь всё иначе. Теперь, подумала Мин И, учитель бы не возражал.

Потому, как только пришли нужные материалы, она первым делом выковала «Падающий закат звёздной реки» — Синьхэ Ложжи.

Крошечный компас, с ладонь размером. Его корпус отливал насыщенным сине-чёрным, на поверхности — пять кругов крошечных отверстий. А внутри, сокрытые от глаз, покоились тысячи игл, тонких, как волос быка.

Мин И удовлетворённо кивнула. Уже собиралась испытать механизм в деле — как вдруг снаружи раздался чей-то голос:

— Откройте! Эй, откройте дверь!

Мин И взяла компас с собой и вышла к воротам. Как только открыла — встретилась взглядом с парой яростных, но перепуганных глаз, что вперились в неё с порога.

— Ты ещё здесь?! — ворвалась во двор Цзин Синь Юнь, почти налетев на Мин И. С порога она захлопнула за собой дверь и с возмущением пробурчала: — Полгорода уже знает, где ты теперь живёшь. Все — один за другим — уже мчались к тебе, как псы на запах.

Она скрестила руки на груди, нахмурилась. — И я вовсе не сплетни пришла шептать, ты не подумай! Просто… проходила мимо. Вот и решила сказать, беги. Поскорее. Даже Сюй из своего клана уже кого-то прислали.

Мин И моргнула, не сразу уловив смысл:

— Зачем им я?

— Как зачем? — всплеснула руками Синь Юнь. — Ты теперь боевой культиватор, за тобой сам Да Сы стоит — кто не захочет проверить, сколько в тебе юань? Да ты только посмотри на себя — хрупкая, как фарфор. С виду и полено не расколешь.

Она принялась нетерпеливо подталкивать Мин И к задней двери:

— Если сейчас не уйдёшь, через полчаса вся улица будет в бойцах с вызовами. Побьют — и глазом не моргнут, ещё и по правилам выйдет, на арене сразились — и хоть ты там насмерть, никто не ответит!

Мин И остановилась, приподняв брови:

— И что, такое теперь в порядке вещей?

— Ты… ты что, даже не знаешь, как у боевых культиваторов вызывают на поединок? — Синь Юнь вытаращила глаза. — Получаешь вызов, выходишь на бой — а дальше как получится! Выжила — молодец. Умерла — так по уставу, никто не виноват!

Мин И спокойно кивнула:

— Не знала.

И действительно — откуда ей знать? Раньше, когда она была под покровительством Цзи Боцзая, никто и близко не осмеливался сунуться к ней с вызовом.

Синь Юнь схватилась за голову:

— Боги небесные… Ну что с тобой делать?.. Всё, не спорь, полезай через стену в поместье Сыту! Может, господин Сыту ещё успеет прикрыть тебя — хоть жизнь сохранишь.

Не дав возразить, она уже поволокла Мин И к садовой стене, как ветер, как буря, подгоняя вперёд.

— Постой, — остановила её Мин И, прижав ладонь к её руке. — Ты же сказала, что «много людей» уже идут сюда. Но раз ты сама прибежала… почему тогда они ещё не дошли?

Синь Юнь застыла на миг, нахмурилась и задумчиво потерла подбородок:

— Да, странно… Я ведь узнала об этом ещё в поместье Сюй. По идее, кто-то из них должен был опередить меня…

Глава 96. Страж у ворот

— Может, тебя попросту кто-то напугал, — проговорила Мин И, прислушиваясь.

За воротами стояла тишина, ни стука, ни шагов. Она мягко хлопнула Синь Юнь по плечу:

— Расслабься. Мы всё же в главном городе — кто посмеет здесь нападать…

Но договорить не успела.

Грохот. Раздался внезапный, оглушительный взрыв — две силы юань столкнулись в воздухе, будто небо раскололось. И почти сразу всё вокруг затянуло плотной завесой Мрака — боевой областью уровня миньюй.

Синь Юнь с визгом юркнула за спину Мин И:

— Быстро! Быстро-быстро! БЕЖИМ!!

Мин И и сама вздрогнула, но что-то в этом всём казалось ей… странным. Если на неё действительно напали — удар должен был прийтись прямо по воротам. А это звучало иначе — как будто кто-то с кем-то схлестнулся прямо у её двери.

Подозрение взяло верх над страхом. Мин И осторожно подошла к воротам и чуть-чуть приоткрыла их.

На широкой мощёной улице, под нависающим фиолетовым куполом области миньюй, сражались несколько боевых культиваторов.

А в самой гуще — Луо Цзяоян, ловкий и беспечный, как всегда, сражался с каким-то незнакомыми бойцами, словно развлекаясь от души.

Мин И: …Что?

Так… а где же те, кто якобы пришёл бросить ей вызов? — мысленно спросила себя Мин И, глядя на происходящее.

Синь Юнь выглянула ей из-за плеча, и сама удивлённо пробормотала:

— Эй, да это ж люди из рода Сюй! Разве не они собирались устроить тебе «маленький урок»? После того, как из-за тебя Сюй Тяньинь подверглась наказанию от Сы-хоу, весь клан Сюй остался в немилости… Они-то точно хотели отыграться. И почему это теперь они сцепились с Луо Цзяояном?

У ворот уже толпились несколько зевак — бойцы, пришедшие поглазеть на схватку, как на представление.

К Мин И подошёл молодой боевой культиватор в тёмной форме, сложил руки в почтительном поклоне:

— Барышня Мин, — сказал он с лёгкой неловкой улыбкой, — мы сегодня проводили спарринги в Юаньшиюань. Учитель сказал, что нам не хватает опыта… вот мы и решили заглянуть сюда, на это славное место, поискать подходящих противников. Надеюсь, вы не в обиде.

…Вот это да, — подумала Мин И. Знают ведь, что сюда в последнее время повадились приходить боевые культиваторы — и решили устроить себе полигон у меня под окнами.

У всех на лицах — следы недавних ударов: кто с разбитой бровью, кто с царапинами на шее. Уж явно непросто разогревались.

Мин И вежливо кивнула:

— Раз вы стоите на страже интересов Му Сина — и к тому же оказались тут, чтобы помочь мне… что ж, я этому только рада. Не каждому боевому культиватору такая охрана достаётся.

Потрогав синяк в уголке рта, Чу Хэ смущённо отвёл взгляд. А Фань Яо, стоявший рядом, наоборот, фыркнул:

— Какое уж тут «служение городу» … Я, честно говоря, уже начинаю подозревать, что Цзи Боцзай всё специально подстроил. Где угодно можно было бы ударить, а он — прямо в лицо. Специально, чтоб потом ходить, как будто кто покусал.

Имя Цзи Боцзая Мин И не слышала уже несколько дней. Оно прозвучало резко, почти режуще. Она едва заметно вздрогнула — но расспрашивать не стала.

Тем временем Луо Цзяоян уже успел расправиться с боевой культиватор из клана Сюй. Ругаясь вполголоса, отряхивая запястья, он подошёл к ним:

— Ну и Цзи Боцзай… в самом деле. Ударил так, что теперь приходится за троих драться. Раньше я с этими ребятами в одиночку за пару движений справлялся — а тут, гляди-ка, возился добрых полчаса.

Заметив Мин И, он остановился, на лице — искреннее удивление:

— Барышня Мин? А вы что здесь делаете?

Мин И спокойно улыбнулась:

— Как же… В городе давно уж распускают слухи, будто господин Цзи меня бросил. Вы разве не слышали?

— Слыхали, конечно, — почесал затылок Луо Цзяоян. — Только не особо поверили. Да вот теперь и задумался. Если

— А что в этом удивительного? — с лёгкой улыбкой отозвалась Мин И. — Он ведь прекрасно знает, что к моим воротам теперь ходят толпами. Вот и решил: пусть хотя бы вам это пойдёт на пользу — тренируйтесь на здоровье.

Она обернулась:

— Я сейчас принесу несколько стульев.

— Благодарим за заботу, — ответили враз три боевых культиватора, всё ещё слегка растерянные.

Они покорно уселись прямо у входа во двор Цзин, и как только появлялся новый вызов — первым делом принимали бой прямо на месте, будто так и положено.

Мин И, улыбаясь, развернулась и утащила с собой всё ещё ошеломлённую Синь Юнь обратно в мастерскую, где продолжила работу над артефактами.

Синь Юнь не могла отвести глаз от ворот, изумление так и застыло у неё на лице:

— Эти… эти трое — боевые культиваторы высшего уровня… И теперь они охраняют твой дом? Как обычные стражи?

— Просто каждый получает своё, — лениво отозвалась Мин И, доставая кусок мягкого железа и заливая его в заранее подготовленную форму. — Не надо делать вид, будто за моей спиной стоит кто-то всесильный.

Синь Юнь, медленно приходя в себя, начала следить за каждым её движением, словно загипнотизированная:

— А это… что ты сейчас делаешь?

— Обычный артефакт, — негромко объяснила Мин И, не отрываясь от работы. — Для бегства. На случай, если кто-то слабый будет преследуем. Называется «Шуся Хуа Кай» «Цветение под деревом».

— Впрыснешь в него крошечную порцию юань — и он мгновенно выпускает барьер из ядовитых шипов, раскинувшийся, как крона дерева. Преградит путь тем, кто гонится.

— Ты… ты… — Синь Юнь вытаращила глаза так, что казалось — ещё миг, и они выкатятся. — Ты умеешь ковать артефакты?!

— Ага, умею, — спокойно отозвалась Мин И, аккуратно расставляя формы и заливая в них разогретый металл. Уже прикидывала, сколько получится за раз. Если всё пойдёт по плану, должно хватить хотя бы на пару хороших ужинов.

Она обернулась — и тут же подпрыгнула от неожиданности: Синь Юнь стояла с таким видом, будто увидела небесного духа.

— Да что с тобой? — с трудом сдерживая смешок, спросила Мин И. — Неужели я так тебя испугала?

— Артефакты! — всхлипнула Синь Юнь, глаза её увлажнились от волнения. — Да ты хоть понимаешь, что это значит?! У нас в Му Сине зал артефактов Шэньци в упадке уже сколько лет! Каждый год боевые культиваторы первого класса появляются — по три, по пять… А ни одного мастера шэньци! Ни одного, Мин И!

— Даже вот такая простая вещь, как эта… — она ткнула в формочку с ещё не застывшим металлом, — у нас стоит тысячу серебрянных! За штуку!

Мин И поперхнулась собственной слюной:

— Сколько?!

— Тысячу, — с серьёзным лицом подтвердила Синь Юнь. — И то — если повезёт найти! Расхватывают, как горячие лепёшки.

Мин И молча уставилась на свои формы. В Чаояне такие штуки не стоили и пятидесяти — разве что потому, что были слишком просты, и делались десятками за день. Её расчёт был скромный: сделать побольше и выменять на пару вкусных блюд… а оказалось, она сидела на золотой жиле.

Выходит, Му Син и вправду настолько остро нуждается в артефактах?

Мин И опустила взгляд на ряды своих формочек. Внутри что-то дрогнуло — решимость вспыхнула, как угли под дыханием ветра.

Му Син беден на мастеров шэньци в, значит, материалы — дешёвые, а готовые изделия — редкость и роскошь. Иначе говоря, высокая наценка, да ещё какая.

С такими перспективами… о чём вообще волноваться? Она и без поддержки кого бы то ни было сможет встать на ноги — и не просто встать, а уверенно держаться.

Синь Юнь уловила перемену в её взгляде — глаза Мин И светились воодушевлением. Подалась чуть ближе и заговорщицки спросила:

— А ты… не могла бы и меня научить?

— Тебе? — Мин И подняла брови, искренне удивившись. — Ты же благородная барышня, из уважаемого рода. Зачем тебе такая работа? Неужели с деньгами туго?

— Туго… — Синь Юнь повесила голову, выдохнув. — Я хочу уехать в Фэйхуачэн, а семья не разрешает. Если правда соберусь — придётся рвать с ними отношения. А значит — копить самой. Мне нужна собственная звериная повозка, чтобы пересечь Цинъюнь… а ты знаешь, сколько она стоит? Всё моё приданое — и то не хватит.

Мин И нахмурилась, задумавшись. Потом прищурилась:

— А в Фэйхуачэн тебе зачем?

Синь Юнь замялась, смутилась, глаза забегали. Потом пробормотала:

— Человека одного найти хочу…

Щёки её вспыхнули красным — таким красным, что всё стало ясно без лишних слов.

Мин И всё поняла без слов — и с прежней уверенностью сказала прямо:

— Научить тебя — можно. Но взамен ты будешь мне помогать. И ещё: это ремесло не для чужих ушей, его не передают дальше. Так что, если решишь остаться со мной — никаких связей с Сюй Тяньинь.

— Мы с ней и так почти не общаемся, — буркнула Синь Юнь, опустив глаза. — Всегда я к ней сама прихожу, она и слова в ответ толком не скажет. Только когда Юаньшиюань открывает двери, и нужно чтобы кто-то носился по поручениям — тогда вспоминает, что я есть. Мне и раньше было всё равно, но теперь… теперь у меня появилась цель. Я больше не хочу прозябать рядом с ней, ждать, пока она даст мне место в тени.

Она сжала пальцы. Голос был глухой, но в нём звучала решимость.

Фэнвэйхуа — так называли девушек вроде неё. Самый «хороший» исход для такой — выйти замуж за боевого культиватора. Но то, чего не договаривали: чаще всего мечта оставалась мечтой. Большинство таких девушек в итоге так никого и не «покоряли» — и в спешке отдавались за первого попавшегося простолюдина.

И не то чтобы простой люд был плох. Нет. Но… для них фэнвэйхуа — всегда чуть сомнительная. Кто-то считал таких «испорченными», кто-то — слишком гордыми. Даже пользуясь её приданым, они и пальцем не шевельнули бы ради её счастья. Улыбки на людях — а дома лишь пустые слова и равнодушие.

Синь Юнь не хотела такой жизни.

Она отказалась быть чьей-то красивой тенью.

Мин И мягко ущипнула хмурое личико Синь Юнь:

— Ты красивая, — сказала она просто. — Мне ты нравишься. Так что с сегодняшнего дня — живи со мной, будь рядом.

Глаза Синь Юнь вспыхнули, как фонари в праздник:

— Правда?!

— Правда, — кивнула Мин И с лёгкой улыбкой.

Синь Юнь радостно вскрикнула, развернулась и вылетела за ворота.

Спустя час она

Теперь, когда во дворе появилась ещё одна пара рук, ещё один голос, во дворе Цзин стало живее, теплее. Мин И это почувствовала сразу. Стало уютнее, менее одиноко.

Почти то же самое подумал и Цзи Боцзай. Вот только его решение было… иным.

В его дворе теперь жило с полдюжины новых девушек. Одни — с глазами ланей, другие — с голосами флейт. Весёлые, изящные, говорливые. Когда вечер опускался на Му Син, они выстраивались у въезда в дом в две стройные линии, каждая с изящным фонарем в руке, встречая своего господина как императора из легенды.

Двор кипел голосами, как пруд в сезон цветения: весело, шумно, будто праздник не кончается.

А в сердце — всё равно было тяжело.

Цзи Боцзай шёл среди фонарей, окружённый мягким светом и нежными улыбками — и всё равно ощущал беспокойство, раздражение, пустоту.

Он не знал, откуда это чувство. Побить кого-нибудь из боевых культиваторов — не помогает. Заселить дом женщинами — не помогает. Даже когда перед ним ставили целый стол деликатесов, не исчезала эта тяжесть, сидящая глубоко внутри, как узел, что не развязывается.

Глава 97. Мастер артефактов шэньци

Он обернулся, бросив взгляд в сторону небольшого дворика Мин И.

Двор тот был до смешного простой: крохотный садик, две гостевые комнаты и одна главная. Ни искусственных холмов, ни водоёмов, ни вычурных беседок, как в имениях знати. А всё же — там горели огни, и сквозь стены доносился смех. Женский, тёплый, не сдержанный.

Он стоял и смотрел. Долго. Ждал.

Но дверь — не открылась.

Не Сю, стоявший рядом, мельком взглянул на него, потом, понизив голос, почтительно пояснил:

— Двор Цзин соединён проходом с поместьем Сыту. Я уже известил их: когда господин будет проходить мимо, они не будут пользоваться этими воротами.

Цзи Боцзай прищурился:

— Понимаешь меня с полуслова.

— Господин хвалит напрасно, — склонил голову Не Сю. — Я лишь следую вашим распоряжениям.

Молчание повисло. Напряжённое, как натянутая тетива.

Злость внутри закипала. Цзи Боцзай резко глянул на него:

— Ты собираешься продолжать?

Не Сю тут же склонился ниже:

— В чём я провинился, что господин гневается?

— А ты сам не знаешь? — голос стал резким, как плеть. — Ты прекрасно понимаешь, что мне нужно. Ты знаешь, чего я хочу…Так почему каждый раз ты делаешь всё наоборот? Почему будто назло идёшь против меня?

Не Сю отступил на полшага, опустился на колени и тихо, без вызова, но твёрдо произнёс:

— С господином никогда не спорили мы, смиренные слуги… С господином всегда спорил он сам.

Сказал бы раньше, что ошибся. Сказал бы, что жалеет. Что хочет вернуть её — и всё давно уладилось бы. Но он упрямо молчит, держит всё при себе. Что, надеется, что барышня Мин сама придёт и извинится?

Для Цзи Боцзая она — угроза. Но для неё… разве не он — самая настоящая угроза?

Они двое изначально слишком разные, чтобы быть рядом. А он — всё тянет и тянет руку… и сам же отталкивает сильнее с каждым шагом.

С другой бы — с любой другой — Не Сю даже не спорил бы. Пусть балуется господин, как ему угодно. Но барышня Мин спасла его. И спасла тётушку Сюнь. И к самому господину она отнеслась — по-настоящему, без задней мысли.

Зачем же вот так — с нею?..

Цзи Боцзай с мрачным лицом резко развернулся и, откинув рукав, с грохотом захлопнул за собой ворота.

Во дворе всполошились: девушки замерли, перепуганные, а затем одна за другой бросились за ним — утешать, приласкать, утихомирить.

Трели голосов — тонкие, как свирель, щебетание — разносились по вечернему воздуху. Сквозь стену они долетели и до соседнего двора Цзин.

Синь Юнь, перебирая одеяла в своей новой комнате, всё слышала. И замерла.

…

Синь Юнь щедро накладывала ей еду, ворча себе под нос:

— А я ведь раньше и вправду думала, что господин Цзи — человек достойный. А оказалось… такой он ветряный, такой легкомысленный. На такого жизнь не положишь.

Мин И, наслаждаясь домашним вкусом её нехитрой стряпни, лишь отмахнулась с лёгкой усмешкой:

— Да он просто может себе это позволить. Имеет силу — вот и позволяет себе быть ветреным. Ты посмотри на диких духовных зверей в лесу — самые свирепые, самые сильные — и самок у них всегда больше всех.

Синь Юнь моргнула, потом подозрительно прищурилась:

— То есть… ты сейчас называешь господина Цзи зверем?

Мин И поперхнулась и, покашливая, легонько щёлкнула её по лбу:

— Когда надо быть умной — не понимаешь, а тут — догадалась мигом!

Синь Юнь прыснула со смеху и, не останавливаясь, продолжила заботливо перекладывать еду в её чашку:

— Твоя посуда — не такая, как у нас дома, я ещё не совсем к ней приноровилась, так что готовка получилась не лучшей. Но продукты в твоём дворике свежайшие, так что на вкус вышло неплохо. Ты ведь завтра снова собираешься ковать — значит, должна поесть как следует!

Чашка перед Мин И уже была похожа на небольшую горку — столько всего туда наложили.

Она застыла на мгновение, глядя на это обилие, на дымящийся рис, на горячие овощи, на заботливые руки.

Кажется, никогда в жизни… она не ела вот так. С теплом. С чужой заботой. С полным ощущением, что тебя не ждут — используют, а просто хотят, чтобы ты была сыта и жива.

Раньше, в Чаояне, вся еда, что попадала на стол Мин И, проходила через руки внутренних евнухов — каждый кусочек сначала пробовали, проверяли, взвешивали. Даже количество было строго рассчитано — не больше, не меньше. Позже, во внутреннем дворе Му Сина, всё стало иначе, но не легче: танцовщицы, чтобы сохранить стройность и изгиб талии, ели всего по две ложки — и снова бежали в зал, репетировать до изнеможения.

А потом — поместье Цзи. Цзи Боцзай не вмешивался в её еду. Не запрещал, не приказывал — но и не заботился. За всё то время он, пожалуй, ни разу не подал ей чего-то сам. Ни одного жеста — такого, что был бы тёплым, простым. Как сейчас.

Синь Юнь — девчонка совсем юная, лет, может, пятнадцать. Но в том, как она подаёт

Мин И опустила взгляд, опротивевшей за столько лет осторожности — просто ела. Ела, как никогда — не боясь, не думая, не считая.

А после, убрав за собой посуду, сказала:

— Ступай, отдохни. Пора спать.

Синь Юнь вертелась на месте, бросила взгляд на свою комнату, потом — снова на Мин И:

— В той комнате темно… можно я сегодня с тобой посплю?

— Можно, — ответила Мин И. — Но я завтра встану рано. Наверняка разбужу тебя.

— Пустяки, — отмахнулась Синь Юнь. — Я сплю крепко, даже гром не разбудит!

Воскликнув радостно, она тут же убежала, и через минуту вернулась, прижимая к груди свой маленький подушечный узелок. Аккуратно уложила его рядом с подушкой Мин И — и всё вокруг стало чуть теплее.

Подушка Мин И — та была боевой, как и она сама: из грубого серого камня, какого боевые культиваторы используют для медитаций и ночной работы с юань. Камень был шершав, неровен, с острыми краями. Даже смотреть на него было больно. Синь Юнь поморщилась, уставилась на него с видом крайнего неодобрения…а потом вдруг её глаза вспыхнули — идея!

Она развязала ленточку, которой была перевязана её коса, и ловко обмотала камень несколько раз, сверху добавив аккуратный бантик цвета спелой сливы сбоку.

Когда Мин И закончила дела и подошла ко сну, то остановилась, глядя на это творение:

— …Что это за странное чудо?

Каменная подушка, обмотанная в лиловую ленту, выглядела как подарок, от которого ждут извинений.

— Глупышка, — Мин И не сдержала смешка. — Это ведь тренировочный камень. Если его так обмотать, юань не будет проходить — он теряет смысл.

Синь Юнь недовольно надулась:

— Твоя юань… такая капля в море. Неужели ты даже во сне не можешь себе позволить просто спать? Только время зря теряешь. Так и ложись. Нормально спи.

Мин И вздохнула, не зная, смеяться или сердиться… И всё же послушно улеглась — на лентами перевязанный «боевой» камень.

Тишина. Полумрак. Легкое дыхание рядом.

Синь Юнь уже с полузакрытыми глазами вдруг прошептала:

— Когда я уходила из дома… они кричали мне вслед. Называли обузой, говорили, что я — в убыток семье, что даже боевого культиватора ублажить не смогла. И потому — ни единой монеты мне не дали.

Голос её дрожал, но не сломан был — в нём звучало упрямство.

— Но я всё равно заработаю. Очень много. И я всё равно уеду. Уеду в Фэйхуачэн. Я… найду его. Обязательно найду.

Уши Мин И слегка дрогнули:

— Кого искать? — переспросила она вполголоса.

— Его… — пробормотала Синь Юнь, уже проваливаясь в сон.

И больше ничего не сказала.

Мин И только вздохнула и, не сдержав улыбки, накрыла её одеялом, аккуратно подоткнув угол.

В Цинъюне… не так много женщин, что осмеливаются сбежать из дома, да ещё и сами пробивают себе путь. В глазах других — это равносильно игре со смертью, шагу в пустоту. Но…

Она не даст Синь Юнь проиграть.

В Чаояне артефакты были почти повседневностью. Торговля ими между городами запрещена — так как шэньци боевые артефакты, считались военным снаряжением, средством защиты и нападения. Но сам Чаоян, как ковш, полный мастеров: десятки кузниц, сотни ремесленников. Там артефакты делались легко и быстро — и Мин И считала, что ковать обычные вещи можно разве что на еду.

Но она ошибалась.

В Му Сине мастеров шэньци почти не осталось. Внутренний двор держал одного-единственного. А редкие, даже самые простые изделия ценились на вес тысячи серебряных, не говоря уже о чём-то по-настоящему редком.

И потому, когда первая партия «Шуся Хуа Кай» была выложена на прилавок, вся улица сбежалась. Люди останавливались, толпились, разглядывали, переговаривались.

— Это… похоже на артефакт?

— Да вроде… но выставили-то его двое юнцов. Неужто у них и вправду есть мастер?

— Или это подделка?..

Толпа росла. Кто-то щурился, кто-то тянул шею, но все чувствовали, что перед ними — вещь не простая.

Мин И и Синь Юнь сегодня были переодеты в юношей: короткие одеяния, волосы прибраны под шапочки, движения — сдержанные, уверенные. Синь Юнь всё ещё чуть поёживалась — то ли от страха, то ли от волнения. А вот Мин И чувствовала себя вполне в своей тарелке: походка широкая, голос чуть грубее обычного — всё, как надо.

— Подходите, посмотрите, — сказала она уверенно, даже чуть хрипловато. — Глаза не подведут.

С этими словами она влила в артефакт охристый поток юань — и «Шуся Хуа Кай» плавно взмыло в воздух, а потом, перевернувшись, упало на мостовую.

В ту же секунду он вспыхнул, будто расцветая: из земли взметнулась сеть ядовитых шипов, сияющих в утреннем свете. Тысячи тончайших игл образовали купол, сверкавший, будто роса на листьях. Зрелище — зачаровывающее.

Может, сама вещь и не казалась редкой, но для простых горожан она была настоящим чудом. Многие таких артефактов даже не видели ни разу в жизни.

Толпа ахнула в унисон, и тут же кто-то из богатых купцов шагнул вперёд, тряхнув увесистым мешочком:

— Мне один! Без сдачи!

Мешочек звякнул — явно больше тысячи серебряных. Синь Юнь, ещё чуть-чуть волнуясь, быстро приняла деньги, отсчитала артефакт, аккуратно передала его покупателю.

Увидев это, остальные зашевелились — одни потянулись за кошелями, другие начали советоваться, третьи спорить, стоит ли.

Но все смотрели на прилавок так, будто там лежал драгоценный металл, а не простая железная заготовка.

— Это правда?.. — раздался недоверчивый шёпот в толпе. — Разве в Му Сине появился новый мастер шэньци?

— А разве наш единственный мастер не заперт во Внутреннем дворе? Он же только для да сы кует…

— А ведь… — кто-то прищурился, глядя на сверкающие шипы, — выглядит вполне как настоящее изделие.

Мин И между делом принимала серебряные монеты и отсчитывала артефакты, в голосе её звучала уверенность:

— Завтра будет новая партия — «Хуо Шу Янхуа» «Серебряные цветы на огненном дереве». Кто интересуется — приходите, глядеть разрешается.

«Хуо Шу Янхуа» — это уже было знакомое имя среди тех, кто хоть что-то смыслил в артефактах. Услышав его, несколько знатоков, прежде лишь наблюдавших издалека, оживились.

Один из них — плотный слуга в дорогом одеянии, оттеснивший часть толпы, подошёл ближе. Примерив на Мин И острый, цепкий взгляд, он склонился в вежливом поклоне:

— Мой молодой господин нуждается в особом артефакте, сделанном под заказ. Если вы действительно мастер — имя и цена для нас не помеха.

Глава 98. Заработок

Мин И

— Вполне возможно изготовить нужный артефакт. Но ваш господин должен прийти лично. Мне нужно видеть его — только тогда я пойму, какой тип артефакта ему подойдёт.

Слуга смутился:

— А…. вы не могли бы пройти со мной?

— Нет, — сухо ответила Мин И, лицо у неё не дрогнуло.

Синь Юнь с тревогой схватила её за руку: боялась, что сейчас начнётся ссора, а то и потасовка. Но, к её удивлению, мужчина вдруг засиял от радости, будто услышал именно то, что хотел.

— Прекрасно, прекрасно! Вы подождите здесь, я сейчас же сбегаю за моим господином и молодым хозяином!

Он буквально рванул прочь, не дав им больше ни слова вставить.

Синь Юнь моргнула:

— Это что, он… боится, когда с ним мягко, а радуется, когда грубо?

Мин И усмехнулась, понизив голос:

— Дело не в том. У мастеров шэньци характер чаще всего — с изюминкой. Чем они угрюмей и несговорчивей, тем выше ценятся. Он, скорее всего, решил, что раз я с характером, значит — толковая.

Синь Юнь: …Что, правда бывает и такое?..

Народ на рынке не убывал, но людей, что могли носить с собой по тысяче серебрянных, было немного. За первый час с трудом распродалась половина партии «Шуся Хуа Кай». Остальное осталось — ждали тех, кто придёт не просто зевакой, а покупателем.

Мин И, однако, ничуть не спешила. Перебирая уже заработанные серебряные, она с довольным видом повернулась к Синь Юнь:

— Что, сегодня зажарим голубя?

— Лучше утку, — возразила та, сияя. — Утка жирнее, мяса больше.

— Согласна. На обратном пути купим парочку.

Они уже принялись обсуждать специи, как вернулся тот самый слуга — и не один. За ним важно шагал важный господин, лицо, расплывшееся в радушной улыбке, а рядом с ним — надутый до краёв молодой щёголь, всё лицо — сплошное недовольство.

— Вот, это он, — слуга вежливо указал на Мин И.

Щёголь скользнул по ней взглядом, губы презрительно изогнулись:

— Этот щенок? — фыркнул он. — С такой тщедушной фигурой — и артефакты кует?

— Посмотрите сами, — поспешно вмешался слуга, указав на прилавок. — Все эти — его работа.

Господин уже и сам взял один из артефактов, внимательно повертел, влил немного юань. Механизм запустился плавно, чётко, в ответ артефакт раскрылся точно, как надо. Усиленно, без перегруза. Старик сразу же оживился, и, не торгуясь, выложил увесистый золотой слиток:

— Забираю всё. Отнеси это — пусть охрана поставит в арсенал.

Слуга радостно кивнул, аккуратно прижал к себе оставшиеся штуки «Шуся Хуа Кай», словно боялся уронить.

Однако молодой щёголь и не думал униматься:

— Уметь делать обычные артефакты и ковать редкие — две большие разницы, — с презрением бросил он отцу. — Если вы надеетесь с помощью этой безделушки продвинуть меня в Юаньшиюань, то хоть десять лет давай — всё зря.

Мин И лениво скользнула по нему взглядом — и сразу увидела его тусклые, еле заметные меридианы. Хм. И верно — с такими данными хоть три жизни тренируйся, всё одно не прорвёшься.

Но… сказать, что её артефакты — «бесполезные побрякушки»?

Вот тут она уже обиделась.

Не говоря ни слова, она протянула руку — и вспыхнул «Синьхэ Ложжи».

Молодой господин инстинктивно дёрнулся назад и тут же опустил область миньюй, защитный купол — звенящая, колышущаяся пелена юань, обволакивающая их обоих.

— Что ты творишь?! — резко вскрикнул он. — Хочешь драться?!

— Вы же просили редкий артефакт? — спокойно, почти с насмешкой, ответила Мин И. — Так я вам его и показываю.

Раз уж они находились под защитой его собственной юань, Мин И могла действовать свободно. Она ловко провела пальцем вдоль артефакта и влила тончайшую струйку белоснежной юань — как лезвие в тетиву.

В тот же миг, когда юноша уже замахнулся в ответ, воздух перед ним вспыхнул серебряными искрами: тысячи тончайших игл взвились, словно метеорный поток, и с мягким свистом рванулись к нему.

И это действительно было избиение: сверкающие иглы с шипением вонзались в его щит — и всего три из них хватило, чтобы пробить защиту. Но артефакт и не думал останавливаться: в глубине диска вспыхнул золотой отблеск, подобный угасающему солнцу, — и новая волна атак, подобно звёздному ливню, устремилась к противнику.

— Стой! Сдаюсь! — завопил юноша, шарахаясь в стороны, размахивая руками. — Отец! Плати! Плати ему, только пусть уберёт!

Мин И с лёгким движением убрала «Синьхэ Ложжи», спокойно произнесла:

— Эта вещь не продаётся. Но могу сделать другую — под вас. Завтра к этому часу всё будет готово.

Щёголь, сбив дыхание, соскочил с места, в голос:

— Да кого ты обмануть собралась? Наш лучший мастер шэньци в городе и тот три дня кует редкий артефакт, а ты — за один день?

Мин И не моргнула:

— За один день.

Старший господин внимательно посмотрел на неё, в его глазах мелькнуло уважение. Затем он кивнул, вытащил из-за пояса плотный золотой слиток с ноготь большого пальца и молча положил перед ней.

— Завтра, в это же время, мы придём за вещью. Вот задаток.

Мин И спокойно взвесила слиток на ладони. Он приятно оттягивал руку. Она медленно опустила его в свою сумку.

— Провожаю вас.

Молодой господин всё ещё оборачивался через плечо, с подозрением щурясь:

— А если они нас просто обобрали?

Его отец не остановился, руки за спиной, голос спокоен:

— Даже если обобрали — в пределах Му Сина никто не уйдёт с моими деньгами. Уж будь спокоен.

Синь Юнь всё время стояла молча, голову опустив. И лишь когда их след растворился в людской толпе, тихо сказала:

— Эти двое из знатных домов главного города. Их родня регулярно наведывается во дворец да сы с поклонами.

Мин И удовлетворённо кивнула:

— Тем лучше. Если им понравится работа, дальше и вовсе не придётся искать заказчиков — деньги сами в двери постучатся.

Свернули лавку, потащили тюк домой — и дальше самое приятное: вдвоём, в полутьме уютного двора, перебирать монеты, слушая их мелодичное звяканье.

Чем больше считали — тем шире становились улыбки.

— Если каждый день так будет идти, — прикинула Мин И, — меньше чем за год мы с тобой купим свою звериную повозку.

Посчитав, она даже немного растерялась.

— Никогда бы не подумала, что деньги могут приходить так быстро…

Синь Юнь пригоршней набрала горсть серебряных монет, дала им рассыпаться меж пальцев, и со смешной театральной миной выдохнула:

— Вот бы встретить тебя пораньше — давно бы из дома сбежала!

Мин И расхохоталась, в конце концов

— Сегодня ужин не дома. Пойдём, закажем жирную утку и съедим её по всем правилам!

— Ураа! — с искренним восторгом откликнулась Синь Юнь.

Переодевшись в чистое, они вдвоём, плечом к плечу, отправились в «Хуа Бэчжи» — место, где, по слухам, жарят самую сочную утку в Му Сине.

Только успели сесть, как у входа загремели шаги и заголосила шумная компания:

— Ну честно, — ворчал Шу Чжунлинь, — это же не свадьба. Зачем нас на пир звать? В такую жару?

— Да уж смилуйся ты, — лениво откликнулся второй голос, — Сюань просто хочет показать, что теперь у него есть кому руку подать и чарку поднести.

— Ха! — фыркнул Шу Чжунлинь. — Да уж, у кого сейчас никого нет? Вон, в поместье Боцзая на днях ещё двадцать девиц привезли, чтобы не скучал!

Но стоило ему поднять взгляд — и тут же осёкся.

Шёл впереди — как всегда выправленный, как всегда молчаливый — Цзи Боцзай. Он почувствовал, что позади притихли, и тоже повернул голову.

И — замер.

Она сидела в зале, у ближнего столика. Напротив неё — Синь Юнь. Над тарелками клубился пар. Мин И как раз подняла глаза — встретилась с его взглядом.

Улыбнулась.

Спокойно, вежливо. Склонила голову — как на церемонии. И тут же опустила ресницы, вернувшись к разговору.

И в тот миг, Цзи Боцзай вдруг понял. Он думал, она похудеет. Что лицо её станет бледным, глаза — тусклыми. Но нет.

Щёки — румяные. Взгляд — твёрдый. В улыбке — ни капли растерянности. Ни боли. Ни надежды.

Она — больше не его.

Цзи Боцзай спокойно отвёл взгляд, будто перед ним был не человек, а пыль на дороге. Подозвал ближайшего слугу:

— Верхний зал. Свободных мест нет?

Слуга замешкался:

— Эм… пока что…

Но Цзи Боцзай только спокойно посмотрел на него — медленно, холодно, молча.

У слуги мгновенно пересохло в горле. Он хлопнул себя по лбу, как будто только что что-то вспомнил:

— Ай, господин, вы как в воду глядели! Смиренный только что думал, как же теперь к господину Ляну с повинной идти… Верхний зал, конечно же, весь занят! С утра как расписали, так и не осталось ни местечка. Но если господа не побрезгуют, мы, с позволения, вот тут, в общем зале, занавеской отгородим, поставим ширмы, — никто не потревожит, ручаюсь!

— Что?! — сзади возмутился Лян Сюань. — С нашими-то именами сидеть в общем зале, под носом у…

Он не успел договорить. Рядом стоявший Янь Сяо без лишних слов закрыл ему рот рукой.

— Тсс. — прошипел он, склонившись к уху. — Ты хочешь вляпаться в то, чего не касаешься? Молчи. Иди сядь.

Взгляд Цзи Боцзая ни разу не скользнул в сторону Мин И. Но от этого её присутствие не становилось менее ощутимым.

— В общем зале и сидеть лучше, — с улыбкой отозвался Янь Сяо. — Воздух свободнее, не так душно.

И вся свита подчинилась, не посмев возражать. Выбрали столик напротив — не рядом, но и не слишком далеко от Мин И. Стоило ей лишь слегка поднять глаза, и взгляд тут же упирался в знакомо-холодное лицо Цзи Боцзая.

Вот уж мерзость, — подумала Мин И, чуть нахмурив лоб.

— Что случилось? — Синь Юнь, всё ещё витая мыслями в облаках о грядущем путешествии в Фэйхуачэн, вернулась в реальность, увидев, как у подруги исчез блеск в глазах.

— Ничего, — коротко ответила Мин И. — Поедим и уйдём.

— Ага… — кивнула Синь Юнь, облизнув губы, нетерпеливо поглядывая в сторону кухни. — Скоро же, да? Нашу уточку-то…

Прошло уже немало времени. Те, кто пришёл позже, уже уплетали свои блюда за обе щеки, а их столик всё ещё пустовал.

Мин И чуть прищурилась. В уголках её губ заиграла знакомая, сухая усмешка.

Что ж… игра началась.

Глава 99. Хлопоты в Хуа Бэчжи

— А где же наша утка? — с недовольством поджала губы Синь Юнь, окликая пробегающего мимо официанта.

Мальчишка остановился, с виноватым лицом поклонился:

— Прошу прощения, госпожи. Вон там — знатные гости, — он ловко кивнул в нужную сторону, — потому сначала подаём им. Но сегодня за ваш стол платить не придётся — трактир угощает.

Синь Юнь проследила за его взглядом — и резко побледнела. За тем столом, на который указал слуга, Сюй Тяньинь уютно устроилась рядом с Лян Сюанем, словно хозяйка жизни, а в их сторону бросала колкие, затаённые взгляды, полные злобы и чего-то ещё… вытянутого из недосказанных обид прошлого.

Синь Юнь тут же дёрнула Мин И за рукав:

— Как тут есть с аппетитом? Пошли отсюда. Найдём что попроще…

Мин И, напротив, осталась совершенно невозмутима. На её губах появилась лёгкая, почти лукавая улыбка:

— Ты что, всерьёз? — Она даже усмехнулась. — В «Хуа Бэчжи» каждая трапеза стоит сотни серебрянных. А нам сегодня — бесплатно. Что же это — не есть, потому что кому-то завидно?

И, не дожидаясь ответа, спокойно добавила:

— Иди посмотри в меню, закажи еще что-нибудь повкуснее. Пусть знают, как нас, простых девушек, трактир на руках носит.

Синь Юнь зависла на миг, растерянно моргнула. Раньше при одном только имени Сюй Тяньинь она напрягалась, сжималась, будто ждала удара — то взглядом, то словом. Её всегда одёргивали, всегда критиковали, всегда чего-то было мало…

Но сейчас… Сейчас у неё в голове звенел совсем другой голос: «Две доли с продажи артефактов — твои. Ты теперь при деле, с мастерством, с делом, с подругой. Чего тебе бояться?»

Губы её дрогнули, затем решительно расправились в лёгкой ухмылке. — Ладно. Сейчас им покажу, что значит «зарабатываю сама».

Она встала, поправила пояс, взяла меню и гордо пошла заказывать.

Синь Юнь гордо расправила плечи — пусть и маленькая грудь при этом едва обозначилась под тонким платьем, — но голос её звучал твёрдо и уверенно:

— Малой, запиши: томлёную рульку, вяленую колбасу, да ещё и золотую гармонию!

— Хорошо, госпожа, — с поклоном ответил слуга и поспешил вниз на кухню.

За соседним столом Сюй Тяньинь с презрением сощурилась, лениво крутя в пальцах изящный винный кубок:

— Вонь нищеты тут разлита по воздуху. И в блюдах, и в людях.

Лян Сюань нахмурился. Он сам не питал особого удовольствия от общей залы, но, бросив взгляд на целиком безмятежного Цзи Боцзая, заметил, что тот ест с явным аппетитом, даже утку, которую обычно недолюбливал, — и понял: господин менять место не собирается.

— Потерпи немного, — тихо сказал он Сюй Тяньинь, стараясь звучать примиряюще.

Но той слова дались трудно. Она в гневе опрокинула в себя оставшееся в

С каждым днём рядом с Лян Сюанем всё теснее дышать. Он добр, он заботлив — но что в том проку, если он не может ни защитить, ни отомстить, ни заявить о ней так, чтобы остальные перестали презирать?

Не то что Цзи Боцзай.

Сейчас он сидел напротив, равнодушный, холодный, уверенный в себе, и всё же — даже сейчас — весь трактир ощущал, что за его плечами стоит сила. Сила, перед которой отступают, которой завидуют, которой боятся.

И… с кем он гневается? Кто у него теперь в фаворе? Вот что по-настоящему жгло изнутри.

Сюй Тяньинь не могла понять — почему Цзи Боцзай, с его умом и проницательностью, предпочёл взять в дом десяток безродных красавиц, но не захотел оставить рядом её. Пусть без титула, пусть даже в тени — но она ведь из знатного рода, и, быть может, однажды могла бы принести ему пользу.

Теперь она уже не мечтала о почётном статусе. Но если бы ей просто позволили остаться в его доме, всё было бы иначе.

Она украдкой взглянула на него сбоку.

Цзи Боцзай, не проронив ни слова, пил вино. Ни один взгляд, ни даже тень интереса не достались ей — всё его внимание было устремлено через зал, туда, где сидели двое за простой столешницей.

С горечью во рту, сжав зубы, Сюй Тяньинь подняла чашу и подалась вперёд:

— Слыхала, в Юаньшиюан нынче нехватка людей. Не знаю, могу ли я быть полезна… — она улыбнулась, стараясь звучать лёгкой и заботливой, — но если могу чем-то помочь…

Цзи Боцзай оторвал взгляд от противоположного стола и медленно перевёл его на неё. Во взгляде его было непонимание, смешанное с лёгким удивлением. Помочь? Она? Как она может быть полезна в Юаньшиюане… при всей своей напускной важности?

Даже Лян Сюань, сидевший рядом, заметно сконфузился, неловко потянул её за рукав:

— Тяньинь…

Но та не унималась, голос её зазвучал ещё звонче:

— Раз уж вы с Сюанем друзья, то и я, как его спутница, считаю себя вашей союзницей. Меж друзьями и должно быть так — помогать, поддерживать. Я ведь кое-кого знаю, люди проверенные, умеют многое. Если вам нужны надёжные люди в Юаньшиюане — только скажите. Я всё устрою.

— В Юаньшиюане не просто людей не хватает, — сказал Янь Сяо, пытаясь сгладить напряжение. — Им нужны шэньци — настоящие мастера по созданию артефактов. А на это и «немного таланта» бывает недостаточно.

Он явно хотел дать Сюй Тяньинь возможность отступить с достоинством, но та, не уловив намёка, подняла подбородок с прежней самоуверенностью:

— Я как раз знаю одного. Ученик старого Уна из внутреннего двора, настоящий мастер, хоть и нелюдим. Всё больше по горам да ущельям скрывается, но я знаю, где его найти.

В её глазах — ожидание. Вот-вот Цзи Боцзай скажет, что ценит её помощь, и…

— Выпьем. — прервал он, даже не взглянув на неё. Поднял чашу и кивнул Яню Сяо.

— Верно, — тот тут же подхватил. — За встречу.

Шу Чжунлинь лениво чокнулся краем чаши, а Сюй Тяньинь так и осталась сидеть с застывшей улыбкой, пальцы сжались в кулак.

Даже Лян Сюань, которому раньше казалось, будто она может быть полезна, теперь нахмурился:

— Ты ведь всё же женщина, — сказал он негромко, — не суйся в дела, которые тебя не касаются. У них своя иерархия, ты не знаешь, как всё устроено.

— Я… — её голос дрогнул.

— Пей вино, Тяньинь. — сказал он, не глядя, и пригубил сам.

Слова, что должны были дать ей место за этим столом, обернулись упрёком.

Она опустила голову, чувствуя, как снова оказалась лишней.

Обычно на пиршествах Цзи Боцзай никогда не напивался — даже если казалось, что пьян, то чаще всего это было нарочно. Но сегодня… будто что-то изменилось.

Чаша за чашей исчезали в его руке, и взгляд постепенно становился рассеянным.

Когда из последнего кувшина он вылил себе остаток вина и осушил его до дна, вдруг встал.

— Ай! — Янь Сяо вздрогнул и тут же встал следом, испугавшись, что тот сейчас опрокинет стол у противоположной стены.

Но Цзи Боцзай лишь остановился перед Мин И, долго молчал, сжимая губы, а потом… тяжело выдохнул:

— Я… мой новый дом теперь прямо напротив поместья Сыту.

Мин И с удивлением взглянула на него:

— Да что это, господин, хотите, чтоб я вернулась?

— Не… — пробормотал он, отворачиваясь, — просто… девушке тяжело жить одной. Если решишь вернуться — дверь будет открыта.

Мин И мягко улыбнулась и, сложив руки в церемониальном поклоне, спокойно ответила:

— Не беспокойтесь обо мне, господин. У меня всё более чем хорошо.

Он опустил глаза, словно в поиске слов:

— Ты ведь… наложница, возведённая в сан самим Да сы. Если он узнает, что ты живёшь сама, вне дома, вдруг решит наказать…

Мин И перехватила его фразу, по-прежнему с вежливой улыбкой:

— Тогда первым под гнев Да сы попадёте вы, господин, не так ли? Но ваше положение ныне столь высоко… не думаю, что ради такой ничтожной женщины, как я, он станет чинить вам неудобства. Так что не стоит волноваться.

Цзи Боцзай замолчал. Его лицо застыло, тело выпрямилось, будто его сковал внутренний холод.

Мин И больше не взглянула на него — лишь мягко и бесстрастно сказала:

— Господин, прошу вернуться к своей трапезе.

Он знал, как выглядят рассерженные женщины — за жизнь повидал таких немало. Но Мин И сейчас… она вовсе не злилась. Просто не хотела иметь с ним ничего общего. Совсем.

Это был не гнев. Это была пустота.

Почему? Он же ясно видел прежде — в её глазах плескалось столько нежности. А теперь — не осталось даже взгляда.

Что это значит? Она действительно остыла, или… быть может, никогда и не держала его в сердце?

Слов не нашлось. Лишь щемящий вопрос без ответа.

Сбоку вмешался Янь Сяо, пытаясь вырулить ситуацию, заодно и разрядить гнетущую тишину:

— Барышня Мин, не пройдёте к нам на чашу вина? Мы ведь всё-таки знакомы, а сегодня у нас повод — Сюань обзавёлся прекрасной спутницей, будет не лишним поздравить.

Но с противоположного конца, холодным голосом отозвалась Сюй Тяньинь:

— Не нужно. У меня с ней нет ничего общего.

После чего её взор обратился к Синь Юнь, и на лице её отразилось презрение.

— Все вы, как лисы, одним миром мазаны, — произнесла она с едва заметным оттенком раздражения в голосе.

Она могла бы промолчать — и Мин И, быть может, не подошла бы. Но стоило Сюй

— Старшая сестра Сюй — давняя знакомая. Раньше мы служили при господине Цзи, общались нередко. Теперь, коли вы с господином Ляном — вместе, я не могу не поднять чашу — за светлое будущее вашей пары!

Слова прозвучали ласково, с лукавой улыбкой, и даже с оттенком искренности — но смысл их был ясен каждому, кто сидел за столом. Лян Сюань скривился. А Сюй Тяньинь вмиг залилась гневом:

— Что ты этим хочешь сказать?