Лихие приключения вдовы со стажем

Глава 1

Елена Аркадьева

Лихие приключения вдовы со стажем

Почему такой яркий белый свет разливается повсюду?!

Он не имеет источника, не льётся сверху и не давит снизу. Он просто есть и заполняет всё вокруг, насколько хватает взгляда.

Я сижу на барном стуле где-то посередине этого удивительного пространства. Меня не покидает ощущение высоты. Осторожно опуская босые ноги на пол, я очень хочу почувствовать твердую поверхность, но вместо этого проваливаюсь по колено в странную субстанцию, похожую на холодный рыхлый войлок.

Вернувшись обратно на место, с изумлением рассматриваю длинное платье, что струится по моим ногам, почти сливаясь с этим призрачным светом.

«Где я? — удивляюсь всей нелепости данной ситуации. — Как я сюда попала?»

Я гляжу вперед на линию горизонта — единственного ориентира в этом месте без места. Она — граница между двумя одинаковыми бесконечностями. Нет звуков, нет движения — только тишина…

Я потеряла счет времени. Сколько я уже сижу на этом стуле? И самый главный вопрос — что меня здесь ждёт?

Неожиданно краем глаза я уловила мимолетное движение, и в белом свете показались две тени, что мгновенно приняли форму женских фигур. Они возникли из пустоты, практически одинаковые, с лицами неопределенного возраста.

Безмятежные, с мягкими чертами и внимательными глазами, эти дамы были одеты в лайковые комбинезоны, облегающие стройные фигуры так плотно, словно вторая кожа.

Своим неожиданным появлением они не нарушили гармонию данного пространства, так как были частью его.

— Мы не ждали вас здесь, — сказала одна из них, двигаясь неслышно в мою сторону.

Её голос звучал тихо, но отчетливо в этой пустоте. В нём не было осуждения, только мягкое удивление, как у научного сотрудника, обнаружившего редкий, но нежелательный образец.

— Ваше время ещё не пришло…

Я смотрела на них, не в силах подобрать нужные слова…

— Произошёл невероятный форс-мажор, — подхватила вторая женщина, её голос был похож на первый, как две капли воды. — На яхте, где вы находились, произошёл взрыв. Вы были ближе всех к его эпицентру.

Я резко мотнула головой, пытаясь хоть что-то припомнить из недавних событий, но дамы продолжали информировать меня о случившемся происшествии.

Из их слов я поняла, что моё физическое тело не просто погибло, а разлетелось на мелкие кусочки. Не осталось ничего, что можно было бы собрать, восстановить, вернуть. Полное, мгновенное уничтожение материальной формы…

В их словах не было никакой эмоциональной окраски. Они излагали сухие факты, без должного сочувствия, наблюдая за моей реакцией. Только профессиональная внимательность, как у высококлассных администраторов, столкнувшихся с серьёзной технической ошибкой.

— В данный момент в срочном порядке решается вопрос, что с вами делать дальше, — сказала одна из них бесстрастным голосом. — Потому что на Небесах для вас пока не приготовлено места.

Последняя фраза отозвалась в моей голове отголоском безумия. Не «мы не можем вас принять», а «не приготовлено место»?!

Как в идеально организованной системе, где всё расписано на века вперёд. Моя смерть — не просто трагедия. Она — административная ошибка! Я оказалась здесь без приглашения, без назначенного времени, без подготовленного для меня пространства в иерархии вечности…

— И как теперь быть? — решилась задать этим кумушкам вполне резонный вопрос. — Раз я незапланированная аномалия на этом свете, то может быть найдётся какое-нибудь тело, чтобы я смогла вернуться обратно?

В моей голове стал зарождаться целый вихрь размышлений по поводу, кто же мог устроить такой беспредел на яхте, в результате которого я исчезла из списка живущих на Земле. У меня просто руки зачесались со всем этим немедленно разобраться.

Мои собеседницы удивленно переглянулись и о чем-то оживленно зашептались между собой.

Вдруг в поле моего зрения появился ещё один персонаж, стремительно материализовавшийся из пустоты.

Это была девушка в ярко-красном комбинезоне, который резал белизну, нарушая её стерильную гармонию. Она двигалась быстро, уверенно. Её шаги были слышны по незримому полу в отличие от бесшумных скольжений моих первых собеседниц. В руках у неё была тонкая папка цвета слоновой кости.

Белые женщины повернулись к ней синхронно, и в их идеальной манере появился едва уловимый оттенок внимания — как к коллеге из смежного, но очень отличающегося департамента.

— Это дело требует немедленного перенаправления, — сказала девушка в красном и протянула им папку.

Дамы принялись детально изучать предложенные их вниманию документы и, наконец, подняли на меня глаза, в которых зародилось неподдельное любопытство.

— Ситуация уточнена, — произнесла первая, и партнёрша кивнула в знак подтверждения её слов. — Изучив вашу историю, мы видим определенный паттерн: вы пять раз выходили замуж. Это указывает на отличный опыт адаптации. Навыки выживания в чужих системах. Настойчивость в достижении целей, пусть даже эти цели менялись во времени…

Они говорили обо мне, как в досье: наборе приобретённых компетенций, производя анализ ресурса.

— В данный момент в параллельном секторе существует кризисная ситуация, — подхватила вторая. — Молодая вдова находится в критическом психологическом состоянии после потери супруга и не желает продолжать борьбу за его наследство, которое пытаются незаконно отобрать её недоброжелатели. Она близка к самоустранению. Её нежелание жить блокирует любые внутренние ресурсы.

Девушка в красном комбинезоне, сложив руки на груди, кивнула, подтверждая информацию. Как я поняла, она как раз была из кризисного отдела, работая с теми, кто стоит на краю…

— Коллеги предлагают временное решение, — опять взяла инициативу первая. — Вам предлагается занять её место. Войти в её реальность на время, необходимое для разрешения кризиса — отстоять наследство, стабилизировать её внешние обстоятельства. Ваш опыт «выживания в браке» и отстаивание своих интересов в чужих семьях является наиболее релевантным навыком для данной задачи.

Они предлагали мне стать подменой. Не ангелом-хранителем, а временным оператором. Моя душа, застрявшая в административном лимбе из-за взорвавшейся яхты, могла получить временную занятость. Не пристанище, а командировку.

— Это не будет вашей жизнью, — добавила девушка в красном, и в её голосе впервые прозвучала не деловитость, а что-то вроде предупреждения. — Это её боль, её память, её мир. Вы будете действовать в рамках её возможностей, но ваша воля и ваш опыт будут двигателями. После выполнения задачи ваш собственный статус будет пересмотрен.

— А я смогу надеяться, что в случае успешного исхода дела отыщется возможность вернуть меня на Землю? — перед окончательным принятием решения я вознамерилась «поторговаться»…

— Мы рассмотрим и эту возможность, — примирительно произнесла сотрудница кризисного отдела.

Это уже кое-что! Я сидела на барном стуле все в тех же потоках белого света. Две бесцветные

— Что это за реальность? — уточнила я.

Белая женщина с папкой позволила себе едва заметную улыбку — первый проблеск чего-то, отличного от абсолютной нейтральности.

— Если перевести на земное времяисчисление, то приблизительно начало девятнадцатого века, континентальная Европа. Имущественный спор. И много горя, с которым вам предстоит совладать, используя лишь чужую нервную систему. Вы согласны?

Согласна?! В этом белом небытии, где для меня не было места, это слово вдруг обрело вес. Оно было моим единственным рычагом, моим билетом из этого зала ожидания вечности. Я посмотрела на красный комбинезон — символ срочности и кризиса — и кивнула…

Глава 2

Мое сознание прорывалось сквозь тонкую пелену сна. Тело почему-то болело, и я догадалась, что лежу на крайне неудобном ложе. Это точно не моя постель с ортопедическим матрасом.

Чувствуя подвох, я решительно открыла глаза. Свет в комнате, где мне пришлось ночевать, был тусклым, желтоватым, лившимся из высокого окна с тяжелой деревянной рамой. Потолок, куда уперся мой взгляд, был выполнен из темного дерева с грубыми балками.

Я лежала на широкой кровати с массивным изголовьем, укрытая потертым бархатным покрывалом. Спальня, в которой я оказалась, была достаточно просторной, но на удивление какой-то ветхой, хотя и обставлена со вкусом антикварной мебелью. Резной комод с потертой полировкой, туалетный столик, ковер на полу, на котором уже проступали «тропинки» от долгой ходьбы.

В голове крутилась единственная логичная мысль: я у герцога!

Мой жених, герцог Антуан де Нувель, с которым я решила сочетаться браком в шестой раз, наконец, соизволил пригласить меня в свое имение и позволил остаться на ночь, несмотря на строгость его семейных традиций.

По правде говоря, я, Екатерина Семенова, в свои 52 года успела побывать замужем пять раз. И вот, когда после смерти последнего мужа приняла решение больше не приближаться к алтарю, встретила Антуана, который уже три года как был вдовцом, но в своем возрасте не растерял вкуса к жизни.

Мы достаточно быстро поняли, что идеально подходим друг другу из-за общности интересов и позитивного взгляда на мир, поэтому решились официально оформить наши отношения, скрепив предстоящий союз традиционной помолвкой, которую мы праздновали накануне на моей яхте.

Надо признать, что в свои лета я была достаточно обеспеченной особой и не привыкла ни в чем себе отказывать. Поэтому с удивлением крутила головой по сторонам, понимая, что окружающая обстановка явно не соответствует моему будущему статусу, а именно титулу герцогини…

Неужели эта ветхость — знак аристократической бережливости? Старый род, древние привычки, они не тратятся на роскошь, а сохраняют традиции. Я почти успокоилась, ощущая прилив сил. Только одна мысль все-таки продолжала терзать мою бедную голову: я не помнила, как мы с герцогом прибыли в его имение.

Последняя картинка, которая ярко отпечаталась в моем сознании, — это яхта, приятный ветерок, Антуан вручает мне бокал с шампанским, чтобы произнести торжественный тост. Потом его отвлекает телефонный звонок, и он, извинившись, отходит в сторону…

Решив, что пора вставать, я опустила на пол свои босые стопы и застыла в полном замешательстве: где мой суперпедикюр, на который я изрядно потратила не столько деньги, сколько время? И почему мои ноги выглядят так, словно и не мои вовсе?

В полном молчании я опустилась обратно на постель…

Неужели это был не сон? Неужели правда то, что говорили мне эти безликие женщины: я взорвалась на своей яхте, и мое тело разлетелось на множество мелких кусочков? И теперь мне предстоит спасательная миссия особы, которой расхотелось жить…

Я осторожно подошла к зеркалу и медленно подняла глаза. Из треснувшего стекла на меня смотрела совсем молоденькая девушка лет двадцати.

Я отметила, что овал моего нового лица — отточенный и благородный. Черты тонкие, изящные: высокие скулы, прямой нос, бледные, но четко очерченные губы. Природная красота была очевидна, но девушка выглядела больной, и не болезнью тела, а болезнью духа, выедающей всё изнутри…

Кожа была не просто бледной — она была прозрачной, почти фарфоровой с синеватыми тенями под огромными глазами. А глаза… Светлые, серо-голубые, как мутное зимнее небо. В них не было ни чувства, ни даже страха, только пустота. Бесконечная, истощенная пустота, в которой утонула вся воля. Они смотрели на меня из зеркала, и я понимала, что эти глаза принадлежали той, кто больше «не хочет жить».

Волосы пепельно-русые, были убраны небрежно и тяжелой волной ниспадали на худые плечи, подчеркивая их особую хрупкость. Тоненькая шейка с пульсирующей жилкой смотрелась на редкость карикатурно, выглядывая из ворота простой ночной рубашки, висевшей на мне, как на вешалке.

Это была та самая молодая вдова, тело которой я сейчас занимала.

В голове не было ни её мыслей, ни воспоминаний, только физическая оболочка — изящная, благородная, но доведенная до состояния полного истощения и апатии.

Этот сосуд был пуст. И в эту пустоту должна была войти я со своим опытом пяти браков, со своей волей, отточенной в круговороте перипетий и событий, со своим знанием жизни, накопленным за 52 года, со своей злостью к недобрым людям и холодным расчетом, доставшимся мне от белых женщин в лайковых комбинезонах.

Я смотрела в глаза этой «бледной моли» и пыталась найти в них хоть что-то своё. Отражение. Искру. Но там была только бездонная усталость. Чужая усталость. И мое собственное, новое, леденящее душу знание — я теперь здесь! И передо мной стоит задача — отстоять наследство для этой «прозрачной леди», используя её положение, её прошлое, её права.

Но для начала мне надо заставить это тело двигаться и накормить его. Я решительно повернулась и, накинув на себя потрепанный временем пеньюар, вышла в коридор, чтобы провести полную инспекцию дома, в котором оказалась по воле случая. Это была холодная, четкая решимость «временного оператора», попавшего в крайне неудобный, но рабочий сектор.

Глава 3

Выйдя из спальни, к своему неудовольствию почувствовала, что воздух стал намного тяжелее — запах старого дерева, затхлый, с примесью чего-то кислого ударил мне в нос. На другом конце, у окна, я заприметила немолодую женщину в тёмном простом платье служанки.

Она стояла без дела и откровенно пялилась на меня, не выказывая никакого почтения своей хозяйке. Но больше всего в её облике меня поразила

— Так, — заявила я властно, шагая в её направлении. — Я требую, чтобы мне приготовили завтрак! И почему в спальне не оказалось воды для умывания? Почему воздух такой спертый, словно здесь никогда не проветривали?

— Требуете? — удивилась служанка и с наглой ухмылкой заметила: — А кто вы такая?

Звонкая пощечина стала ей убедительным ответом.

— Ещё вопросы будут? — спросила я ошарашенную тётку, взиравшую с явным удивлением на мою персону. — Тогда жду завтрак в гостиной через пять минут!

Грубиянка ринулась вниз по лестнице, и я стала неспешно спускаться вслед за ней.

* * *

Когда я оказалась в гостиной, то даже присвистнула от негодования.

Это было когда-то парадное помещение с большими окнами и роскошными портьерами, но сейчас грязные стекла были не способны пропускать в полной мере солнечный свет, а занавеси с гардин свисали обтрепанными лоскутами. Мраморный камин был покрыт слоем грязи и пепла. На стенах картины казались тусклыми от осевшей пыли. А ковер на полу был не просто потертым, а откровенно грязным с пятнами и следами.

Это было не запустение, а откровенный саботаж. Действующая прислуга позволила дому погрузиться в такое состояние.

В этот момент в гостиную вошла служанка и поставила передо мной поднос с холодным чаем в глиняной кружке и куском черствого хлеба.

— Кухарка сказала, что в доме из съестного больше ничего нет, — нагло заявила девица.

— Это мы ещё посмотрим! — упрямо отозвалась я. — Срочно вели всем работникам собраться в этой комнате!

Злость, холодная и целенаправленная, зажглась внутри меня. Это был не мой дом, но это было моё поле боя. И первое, что предстояло мне сделать при таком раскладе — очистить его от нелояльных элементов.

— Чего застыла, как истукан? — прикрикнула я на упрямицу, которая стояла у двери с выражением явного недовольства. — Ещё по роже желаешь получить для пущего понимания слов хозяйки?

Девицу как ветром сдуло. А я принялась грызть зачерствелый сухарь…

Через двадцать минут все собрались в грязной гостиной. Помимо известной служанки здесь присутствовал управляющий, кухарка и её подручная, что служила помощницей на кухне.

— Надо же? — удивилась я. — Мой завтрак на сегодня состоял из ополосков и черствой краюшки, а я, оказывается, оплачиваю работу аж целым двум поварам? Не расточительно ли это с моей стороны? Что скажете, господин управляющий? Сколько нам стоит оплата их труда?

— Ваша милость, всё указано в отчетах, — пролепетал мужичонка, явно не владея цифрами.

— Отчеты! — грозно потребовала я. — Срочно жду ваши хозяйственные книги!

Стараясь выглядеть профессионалом, он ловко юркнул из комнаты и уже через три минуты притащил целый том амбарной книги.

Я раскрыла его на последней странице и начала вслух перечислять расписанные расходы: мясо — 10 серебрянников, молоко — 3 серебрянника, кофе — 9 серебрянников, и это приобретено было только вчера…

— Что ты врешь? — накинулась на него кухарка. — Мы давно не получали свежие продукты!

— Ого? — изумилась я такому повороту событий. — А куда тогда они испарились?

— Господин Олаф увез их с собой, — начал оправдываться управляющий, — я же не мог ему запретить?

— Кто такой господин Олаф? — на автомате переспросила я, чем заслужила недоуменные взгляды всех присутствующих.

— Ваш пасынок, — как бы, между прочим, ответила горничная и гордо добавила: — Наш будущий хозяин.

Теперь мне стала понятна общая тенденция: отстаивать наследство в виде этого дома мне придется в борьбе с собственным пасынком, на стороне которого весь обслуживающий персонал. Тогда понятны и саботаж, и нахальное неподчинение моим приказам. Все ждут, когда я уберусь из этого дома…

Что ж, значит, не дождутся!

— Вот что, друзья мои, — начала я почти ласково. — Пока суть, да дело, вашей хозяйкой на сегодняшний день являюсь я. И мной замечено, что вы совсем перестали стараться. Вы откровенно пренебрегаете своими обязанностями. И состояние дома — прямое тому подтверждение…

Я обвела руками грязный камин, пятна на ковре, драные шторы.

— С сегодняшнего дня вы все уволены! — продолжила я, чеканя каждое слово.

— Вы не можете это сделать! — яростно крикнула горничная.

— Я могу! — в упор посмотрела на неё строгим немигающим взглядом. — Кроме того, чтобы через три часа духу вашего не было в этом доме! Идите собирать вещи!

Я наблюдала, как их лица менялись на глазах, от недовольства к потрясению и зарождающейся панике. Они не ожидали такого от сломленной молодой женщины, которую привыкли игнорировать, и были явно обескуражены той холодной расчетливой силой, которая пришла в тело «белой моли».

Глава 4

Неспешно прохаживаясь из комнаты в комнату, чтобы оценить размер причиненного ущерба нерадивыми слугами, которые отправились паковать свои вещи, я вдруг вспомнила свое первое замужество.

Из глубины подсознания всплыл образ той весны — трепетной, юной, всепоглощающей, когда мы с подругой приехали в Москву, полные студенческих грёз.

Но когда я провалила экзамен, практичная Тамарка неожиданно быстро нашла выход.

— Незачем тебе возвращаться в свою трущобу с вечно пьяным отчимом, — недвусмысленно посмотрела она на меня. — Тут одному немолодому профессору срочно требуется помощь. Он заядлый коллекционер, а его многочисленные экспозиции требуют очень тщательного ухода. Ко всему прочему, это должность помощницы по хозяйству с проживанием.

Понимая, что Тамарка в первую очередь пеклась о себе, а именно комнатенка, которую мы снимали, при таком раскладе переходила в личное её пользование, но все равно я была рада возможности остаться в Москве.

Так я познакомилась с Виленом Кузьмичом — сухопарым стариком с глазами, полными юношеского оптимизма.

Вместо инструкций он мне рассказывал историю искусств. А я не просто мыла полы, а завороженно слушала, открывая для себя совершенно новые грани познания. Через год наших задушевных бесед я поняла, что этот дом для меня стал моим новым миром.

А когда мне исполнилось восемнадцать, он неожиданно прямолинейно сказал:

— Я не могу, Екатерина, предложить вам молодость, но могу отдать всю свою жизнь без остатка, потому что люблю вас как соратницу, как хранительницу очага, как жену.

Это было не просто предложение руки и сердца, а очень значимый для меня поворот судьбы. Я согласилась, хотя понимала, что стала не только его женой, а частью его знаменитой коллекции…

Наша жизнь обрела неторопливый ритм. Мы окончательно перебрались в загородный дом, где Вилен Кузьмич продолжал свои лекции у камина, а я из благодарной ученицы постепенно превращалась в сведущего собеседника. Он начал советоваться со мной о новых приобретениях, и в его глазах я увидела не снисходительность учителя, а уважение коллеги.

Коллекция действительно стала нашей. Я уже не просто обмахивала

Иногда по вечерам, когда он дремал в кресле, я проходила по комнатам, касаясь пальцами рам и корешков книг, чувствуя странное родство с этими вещами. Мы все были здесь, в этом доме, вне времени, хранители и хранимое.

Посторонние, редкие гости — коллеги-искусствоведы, букинисты — называли меня теперь не иначе как Екатерина Владимировна, и в этом звучала не только формальность, но и признание моего места рядом с ним.

Он старел на моих глазах, и моя роль постепенно менялась. Из соратницы я стала опекуном, из ученицы — хранительницей не только коллекций, но и его самого. Его рассказы иногда путались, и я тихо поправляла даты или имена, а он смотрел на меня с благодарной улыбкой.

— Вы моя память, Катенька, — говорил муж, и это было для меня высшей наградой.

Он ушёл тихо, осенним утром, так же незаметно, как засыпал в своем кресле с книгой. Не было ни драмы, ни надрыва, только тишина, которую я впервые ощутила как физическую пустоту. Дом замер, и в его скрипах я больше не слышала привычных ответов. Не в силах переносить одиночество, я вернулась в городскую квартиру, которую Вилен Кузьмич не очень жаловал.

Так в 22 года я стала вдовой известного коллекционера, всё имущество которого, и движимое и недвижимое, перешло ко мне…

* * *

Вдруг мое внимание привлек непонятный шорох, доносившийся из дальней комнаты.

Стараясь как можно тише дышать, я замерла в дверном проёме, прижимаясь к косяку, и наблюдала, как толстые пальцы управляющего ловко отодвинули одну половицу, открывая некую секретную нишу. Оттуда он извлёк небольшой, туго перетянутый шпагатом сверток. Его лицо сейчас выражало явную жадную сосредоточенность. Он даже облизнул губы, торопливо суя свою находку в глубокий карман сюртука.

Всё встало на свои места. Недавнее мое решение об увольнении всей прислуги из-за недопустимого содержания особняка было, видимо, воспринято как сигнал к началу грабежа. И я предполагаю, что управляющий в этом деле далеко не исключение…

Я бесшумно отступила в темноту коридора, чувствуя, как холодная ясность затмевает первоначальную нерешительность. Остановить это в одиночку я была не в силах. Нужна власть или полиция…

Но мысль о том, чтобы разыскивать в незнакомом городе полицейский участок и там, запинаясь, объяснять всё какому-нибудь равнодушному приставу, вызывала лишь отчаяние.

И тогда, словно в ответ на мои мольбы, из самой глубины памяти, не моей, а той, что осталась в этом теле, всплыло четкое и яркое воспоминание — полковник Ричард Брен. Его седые, похожие на щетку усы, смеющиеся глаза и голос, говоривший отцу моей подопечной: «Любая беда, господин Милтон, — вы сразу ко мне». Он служил в жандармском управлении и пользовался репутацией человека неподкупного и решительного.

Эта мысль стала спасением. Я почти вбежала в рабочий кабинет покойного мужа «прозрачной леди», где недавно была с аналогичным обходом, и села писать записку, которую решила передать с мальчишкой посыльным. Ирвин — вновь дала мне подсказку чужая память.

«Многоуважаемый господин Брен!

Дочь вашего старого друга, господина Милтона, осмеливается побеспокоить вас по делу крайней важности и спешности…»

Я описала все во всех подробностях: увольнение слуг, увиденную сцену с тайником, свои опасения за сохранность дома и попросила, если это возможно, прислать надежных людей.

Найдя Ирвина практически за порогом дома, отправила парнишку с этим письмом в местную жандармерию, очень надеясь на положительный исход дела.

Прошло не более часа, как в передней раздался энергичный звонок. Лично отворив дверь, я увидела на пороге невысокого коренастого господина в штатском, но с прямой выправкой военного. За его спиной маячили две фигуры в жандармской форме.

Замечательные седые усы, щеткой торчавшие вверх, и острый профессиональный взгляд были устремлены на мою персону.

— Катрин?! — произнес он негромко, и в этом голосе прозвучала и вопросительная нотка, и что-то отеческое. — Получил твое письмо и сразу к тебе…

Глава 5

Моя проявленная инициатива возымела успех.

Первым к порогу со своим багажом направился управляющий. У него был такой вид, будто его не уволили сегодня за профессиональную небрежность, а он собрался в отпуск по собственному желанию.

Но затем наступил черед жандарма, который спокойно предложил ему открыть саквояж. На лице бывшего работника напыщенное спокойствие сменилось сначала недоумением, а затем тревогой, которая быстро переросла в панику.

Я наблюдала, как полицейский с непроницаемым взглядом открыл сумку управляющего и методично стал осматривать содержимое. Сначала бумаги, одежда, а затем — пачка банкнот, толстая и плотная…

Пересчитав их быстро, без эмоций, служака произнес ровным голосом:

— Здесь сумма, примерно вдвое превышающая ваше годовое жалованье согласно вашим же документам. У вас есть что сказать по этому поводу?

Лицо мужчины стало белым, как бумага. Он пытался что-то объяснить, но слова превращались в бессвязное бормотание.

Это не были просто «найденные деньги», это был факт, доказывающий его скрытую, подлую неблагодарность.

Затем горничная, в багаже которой нашлась небольшая шкатулка со старинными украшениями, явно не по карману этой нахальной особе.

Но самое интересное происходило в комнате кухарки и её помощницы, куда отправился второй жандарм для проверки сборов уволенной прислуги. Их багаж оказался не просто одеждой и мелочами. Это был целый склад, который они были не в состоянии вынести за один раз.

Фамильное столовое серебро, продовольственные запасы: мука, сахар, масло, соленья и многое другое — всё было тщательно упаковано, как для продажи…

Полицейский оценил всё взглядом опытного человека.

— Хватит как минимум на полгода для целой семьи…

Эта «дружная компания» нерадивых слуг изо дня в день создавала себе резерв, грабя этот дом, с особым цинизмом предавая свою хозяйку.

И когда все изъятые вещи — деньги, драгоценности, серебро, продукты — лежали на виду как прямые улики их преступлений, в комнате наступила гробовая тишина.

— Что ж, господа, — пропела я сладким голоском. — Вы избавили меня от мук совести, которые до недавнего времени не давали мне покоя, что я выставила вас на улицу. Теперь вам на несколько лет вперед будет предоставлено государственное жилье с бесплатным питанием…

* * *

Когда жандармы увели преступников в полицейский участок, мы с полковником остались в гостиной одни.

— Говорил я вашему батюшке, Катрин, что этот дом проклят. А он, старый дуралей, ещё определил этот особняк вам в приданое?!

— Расскажите мне эту историю, — живо заинтересовалась я новой информацией, понимая, что память подопечной может просто умолчать этот

Ричард покряхтел, удобнее устраиваясь в кресле, и начал свой рассказ:

— Твой отец, Дуглас Милтон, был отчаянным игроком, всегда верившим в особый фарт. В ту Ночь Всех Святых он оказался за карточным столом с самим герцогом Лэмбери, который поставил на кон этот особняк. А твой родитель поставил всё, что у него было, и даже то, чего у него не было.

Про этот дом в городе давно ходили нехорошие слухи. Шептались, что из этих стен по ночам доносятся не то стоны, не то скрипы, словно само здание дышит и живет своей жизнью. И тени…

Говорили, что каждую ночь из тумана у реки выползают тёмные бесформенные сгустки и тянутся сюда, будто на зов, растворяясь в стенах особняка…

Полковник замолчал, о чем-то задумавшись, но затем вновь продолжил историю, от которой кровь стыла в жилах…

— Твой отец был одержим заполучить это место. И когда карты легли в его пользу, он даже не обратил внимания на предостерегающие слова своего соперника. Но очевидцы уверяли, что герцог, проиграв особняк, лишь странно улыбнулся, сказав Милтону: «Дом ваш. Надеюсь, вы поладите». После этого он исчез в ночи, и больше его никто в наших краях не видел…

Я провела рукой по холодному дереву подлокотника кресла. Значит, этот дом стал выигрышем в азартной игре у призрачного аристократа. Тогда это объясняет тот факт, что здесь собрано большое количество ценных филигранных предметов интерьера и обихода, которым при должном уходе возможно будет вернуть первоначальный шик.

— Дуглас не считал его проклятым, — продолжил Ричард Брен. — Он считал его особенным, сильным. Говорил, что такой дом должен принадлежать не просто человеку, а тому, кто в состоянии с ним справиться. А потом была твоя свадьба…

На этот раз чужие воспоминания накрыли меня с головой, видимо это являлось для моей предшественницы знаковым моментом. Я закрыла глаза. Свадьба. Катрин восемнадцать лет, а маркизу де Ланжерону — пятьдесят семь. Брак был заключён из соображений долга, титула и, как я теперь понимала, этого самого приданого. Особняк стал свадебным подарком отца, его странным благословением.

Маркиз прожил в этих стенах четыре года, чахнул с каждым днём, словно дом высасывал из него остатки жизни и тихо скончался прошлой осенью, не оставив завещания. Теперь мой пасынок, несмотря на плохую репутацию особняка, жаждет заполучить его в своё пользование так сильно, что устроил настоящую травлю своей молодой мачехи…

Я подняла глаза и встретилась взглядом с полковником. На его лице можно было явственно прочесть не только жалость к бедной девушке, но и суеверный страх, навеянный воспоминаниями.

— Твой отец, Катрин, очень любил тебя. И он верил в судьбу, считая, что этот дом и есть твоя судьба. Теперь ты здесь полноправная хозяйка во всех смыслах этого слова…

Глава 6

Перед уходом полковник пообещал, что уже завтра закажет в агентстве новую прислугу. Затем он с особым видом вручил мне полицейский свисток и предупредил, что приставит к моим дверям достойную охрану, чтобы я могла спокойно пережить предстоящую ночь.

— Если что-то насторожит тебя, свисти! — напутствовал он меня напоследок. — У парадного и черного входа будут дежурить по два гвардейца, и все же сама будь настороже…

Пообещав этому отзывчивому господину быть предельно внимательной, я приготовила на кухне вполне сносный ужин и прошествовала в рабочий кабинет, неся на подносе нарезку из овощей, тарелку с кашей и небольшой чайник с настоящим, правильно заваренным напитком.

Итак, стараниями своих бывших слуг я стала обладательницей шкатулки с фамильными драгоценностями, изъятой у горничной, запасом продовольствия, схороненным кухаркой, и кругленькой суммой денег, сбереженной управляющим и равной его двухгодичному жалованью.

Что ж, неплохо для начала!

Я решила перебрать бумаги на столе покойного хозяина, чтобы отыскать какую-нибудь тетрадь для составления каталога ценностей, имеющихся в этом доме. Будучи дока в этом вопросе, более пяти лет помогая Вилену Кузьмичу вести учет его коллекционных экземпляров, я не могла оставить без внимания ту великолепную коллекцию настоящих произведений искусства, собранную в этом странном месте.

Вдруг на глаза мне попалась папка, куда я не преминула сунуть свой нос. Внутри лежал один-единственный документ на плотной бумаге с вычурным тиснением.

Заголовок гласил: «Дополнительное и безусловное соглашение к брачному контракту между Эдуардом де Ланжероном и Катрин Милтон».

Сердце на секунду замерло от нехорошего предчувствия. Я начала читать, понимая, что предчувствия меня не обманули…

«…в знак вечной верности и уважения к усопшему, оставшийся в живых супруг обязуется соблюсти траур сроком на один полный год со дня кончины первой стороны…»

Это было логично, почти трогательно. Но следующие слова заставили кровь отхлынуть от лица.

«…в течение означенного года траура строжайше запрещается вступать в любые связи, носящие характер прелюбодеяния, либо допускать по отношению к себе знаки внимания, могущие быть истолкованными как таковые…»

Пальцы, державшие документ, похолодели. Я бегло пробежала текст дальше, и у меня перехватило дыхание.

«В случае нарушения вышеизложенного условия, оставшийся в живых супруг немедленно и безоговорочно лишается прав на всё движимое и недвижимое имущество, вне зависимости от того, кем из сторон и в какое время оно было приобретено, унаследовано или даровано…»

Вот оно что?! А я все никак не могла понять, на каком основании пасынок пытается оттяпать у меня этот дом! Ведь особняк являлся именно моим приданым…

Надо срочно изучить все тонкости дела по наследованию имущества в этой реальности.

Хотя…

Если бы в свое время у нас с Виленом Кузьмичом был подписан брачный договор, да ещё с таким дополнением, меня бы это смогло уберечь от самой большой трагедии, произошедшей в моей жизни…

Я вновь мысленно погрузилась в свое прошлое, вспоминая те далекие годы, когда я, молодая вдова, вернулась в московскую квартиру…

* * *

Загородный дом, в котором я оставила под сигнализацией основную часть коллекции Вилена Кузьмича, посещать пока не собиралась из-за тяжести утраты прежней жизни.

Сделав генеральную уборку в квартире, я твердо решила навести порядок и в своих мыслях, чтобы начать жить дальше …

Как по волшебству, на следующий же день позвонила Тамарка. Голос в трубке был звонкий, уверенный, с легкой хрипотцой от сигарет. Мы не виделись с ней все годы моего замужества.

— Катюша, родная! Я всё знаю! Тебе сейчас нельзя быть одной! — и вот она уже здесь, в моей гостиной, пахнущая дорогими духами и с множеством новостей.

Сначала её визиты были спасением. Она приносила пирожные, трещала без умолку, заставляя меня пить горячий крепкий чай. Терпеливо слушала мои тихие обрывочные

Я хваталась за эти рассказы, как утопающий за соломинку, пытаясь доказать себе, что те годы, проведенные рядом с Виленом Кузьмичом, не были выброшены на ветер…

А Тамарка слушала, кивала, а потом, словно невзначай, уточняла:

— Да, конечно, он оставил тебе достойное наследство: дом, квартиру, коллекцию. А каковы масштабы его приобретений?

Я, ничего не подозревая, утопала в сладких воспоминаниях и рассказывала о библиотеке первых изданий, о редких картинах, фарфоре, табакерках и многом другом, открывая сокровищницу, не понимая в тот момент, что даю инвентарную опись.

Затем в мою тихую гавань начали входить «молодые силы». Стараниями подруги квартира стала наполняться непривычной для меня суетой. Художники с горящими глазами, говорившие о будущем; молодые поэты, читавшие странные, дерзкие стихи; разудалые актриски, смеявшиеся слишком громко.

— Катька, надо впустить в эти стены жизнь! Выгнать призраков! — убеждала меня Тамарка.

Я была смущена, немного напугана, но польщена. После пяти лет затворничества в доме со стареющим супругом эта богемная вольница казалась глотком свободы. Я была в центре внимания, живым экспонатом — молодой вдовой с трагической и романтичной историей. Подруга, как хозяйка «салона» всех знакомила, всем уделяла внимание, а её вопросы о коллекции становились всё детальнее…

А потом появился ОН!

Его звали Виктор. В тот роковой вечер он запоздал и появился значительно позже, когда очередное веселье было в самом разгаре. Этот мужчина был не просто красив, он был великолепен! Его глаза цвета моря перед бурей пронзили моё бедное сердце насквозь, и весь шумный вечер вдруг стих в моем восприятии.

И познакомила нас, конечно же, Тамарка.

— Катюша, позволь представить тебе Виктора. Он просто обожает всё, что связано с эпохой Возрождения. Вы с ним найдете, о чем поговорить.

Мужчина взял мою руку, и его прикосновения были одновременно нежными и уверенными. Он не говорил пустых слов соболезнования, а просто заговорил о Вольтере. И я пропала…

Уже несколько месяцев не чувствовавшая ничего, кроме ледяной тяжести утраты, я вдруг ощутила слабое, трепетное тепло где-то глубоко внутри. Это было похоже на луч света, пробившийся в запертую комнату.

Я ещё не знала тогда, что этот луч был не солнцем, а искусным прожектором, направленным точно в сердце моей крепости. И что «дирижировала» этим светом всё та же «заботливая» подруга, для которой я, мои воспоминания и моё наследство были всего лишь меркантильным интересом, а Виктор — самым талантливым и красивым ходом в её игре.

Глава 7

Уверенно встряхнув головой, пытаясь отогнать тягостные воспоминания, я продолжила поиски тетрадки для составления каталога ценностей этого дома.

Неожиданно я услышала из коридора тяжелый, яростный топот бегущих ног. Дверь кабинета с грохотом распахнулась от резкого удара плеча, врезавшегося в резную дубовую панель.

Полноватый молодой человек лет тридцати пяти, появившийся на пороге, заполнил собой весь дверной проём. Его красное от бега лицо было искажено невероятной злобой.

Олаф де Ланжерон — подкинула мне информацию память «прозрачной леди». Значит, это и есть пасынок, который претендует на особняк.

— Что ты себе позволяешь? — его голос, хриплый и громкий, неприятно резанул мой слух в абсолютной тишине кабинета. — Безродная выскочка! Почему ты уволила слуг?

Я намеренно медленно поднялась из-за стола, ощущая, как холодный гнев заполняет меня целиком. Мой голос прозвучал тихо, ровно, спокойно на фоне его первобытного рёва:

— Решила очистить дом от скверны.

Он замер буквально на секунду, видимо, мозг не успел переварить такую дерзость. Потом что-то щелкнуло в его маленьких, запавших глазах. Звериная, тупая ярость. Он не стал кричать снова, лишь сделал два быстрых шага вперед, и его короткая, толстая рука с размаху врезалась мне кулаком прямо в грудь, чуть ниже ключицы.

Воздух вырвался из моих легких с ошеломительным свистом. Мир на миг померк, пронзенный острой, унизительной болью. Я отшатнулась, ударившись о край стола, лишь чудом удержавшись на ногах. Но от этого потрясения появилась очевидная догадка — этот увалень неоднократно избивал хозяйку моего нового тела.

Это был не первый его порыв, а привычное действие. И, полагаясь на уже имеющийся опыт, он и ко мне применил тот же «аргумент».

Пока я, превозмогая тошноту и жгучую боль, пыталась выпрямиться, пасынок собирался с новыми силами. Было заметно, как его грудь вздымается от торжества и предчувствия.

Но я опередила его, схватив со стола тарелку с остывшей кашей, успевшей превратиться в холодную липкую массу, и с силой и отчаянием метнула всё содержимое в эту мерзкую рожу. Холодная, серая, слизистая масса с комками облепила его прилизанные волосы, прилипла к глазам и потекла за воротник дорогого камзола.

Мужик издал звук, что-то среднее между удивленным хрюканьем и возмущенным воплем, затем замер на месте, ослепленный и ошеломлённый.

Тыкая пальцами в липкую массу на лице, недовольный пасынок пытался убрать её, выкрикивая угрозы, которые тонули в хлюпающем месиве.

У меня не было времени и желания ждать, когда он приведет свои недобрые намерения в исполнение. Боль в груди ныла. Я, не отрывая от него холодного взгляда, поднесла к губам свисток, что оставил полковник, и пронзительно свистнула.

Топот тяжелых сапог послышался почти мгновенно. В незакрытых дверях показались два гвардейца из выставленной охраны и с профессиональным любопытством уставились на открывшуюся перед их глазами картину.

— Господин Олаф де Ланжерон, — мой голос чеканил каждое слово с металлической твердостью, — внезапно почувствовав недомогание, досадно испачкался. Будьте так добры, проводите его до экипажа. И проследите за тем, что бы он никогда больше не приближался к моему дому.

Служивые, не говоря ни слова, подхватили пасынка под руки и твердо, без церемоний, повели к выходу.

— Завтра же жди моего адвоката, гадина! — прокричал разгневанный мужчина, но его голос вскоре затих в коридоре.

Я осталась стоять посреди кабинета, одной рукой всё ещё держась за край стола, другую прижимая к полученному ушибу. Здесь царила тишина. Моя тишина!Я понимала, что это была только первая битва, но я её выиграла.

Дом очищался, и начиналось это очищение с самых гнилых его обитателей…

* * *

Ночевать я сегодня решила всё в том же кабинете, на практике убедившись, что мой свисток слышен гвардейцам, что несут службу у входных дверей.

Притащив из спальни подушку и потертый плед, я разместилась на диване, что стоял в нише по левую руку от рабочего стола.

От пережитого за день сон не шёл. Я опять погрузилась в свои тревожные воспоминания, повествующие о

Тогда мне казалось, что это была самая безумная, ослепительная вспышка счастья. Свадьба с Виктором — скромная, почти тайная регистрация, ведь ещё не прошло и года после смерти Вилена Кузьмича.

Я летала на крыльях, опьяненная вниманием и страстью молодого красавца. Почти полгода я была на седьмом небе от счастья, без остатка веря, что, наконец, мне выпал счастливый билет.

Он был таким внимательным, таким интересующимся всем: моими мыслями, моим прошлым, деталями жизни в доме покойного мужа и, конечно, коллекцией. Я думала, что раз он любит меня, то ценит и то, что мне дорого.

А потом начались «командировки». Не частые, но регулярные. По делам несуществующей, как я позже узнала, галереи. Каждый раз, уезжая, он нежно целовал меня на прощание и обещал скоро вернуться.

Но однажды вечером раздался звонок. Голос соседа по загородному дому, где хранилась основная часть коллекции, был встревоженным и смущенным.

— Екатерина Владимировна, простите за беспокойство, — приветствовал он меня настороженно. — Но к вашему дому подъехала машина. Я сперва подумал, что это вы с мужем, но нет. И ведут себя как-то странно. Не воры — слишком открыто! И свет горит во всех окнах. Можете определить, кто это?

Сердце сжалось от страха, но я пыталась заглушить тревогу разумными доводами. Может, Виктор вернулся пораньше и поехал проверить состояние коллекции. Но решила разобраться на месте и отправилась за город.

Дорога казалась бесконечной. Когда я свернула на знакомую подъездную аллею, в доме действительно горел свет. Я припарковалась в тени и подошла к террасе.

Через французское окно гостиной я увидела их.

Виктор был здесь, не в командировке. Он стоял, облокотившись о мраморный камин, с бокалом вина в руке. А в его объятиях, смеясь тем звонким, самоуверенным смехом, была Тамара — моя «верная» подруга, которая активно «спасала» меня от одиночества.

Мой мир рухнул, просто моментально превратившись в черно-белое кино. Я прижалась к холодному стеклу, и до меня донеслись обрывки фраз их разговора.

— Нужно ещё дней пять, не больше, — говорил Виктор, нежно проводя рукой по её спине. — Остались самые хлопотные вещи, те, что в сейфе. Она все никак не вспомнит комбинацию, тупая корова!

— Потерпи, — проворковала подруга, тесно прижимаясь к нему. — Полгода терпели. Половину уже вывезли и распродали. Осталось чуть-чуть. Пока она ещё верит в ваши теплые отношения и счастливый брак.

— Счастливый брак?! — фыркнул он, и его красивое лицо исказила гримаса брезгливости. — С этой занудной вдовушкой, вечно ноющей о своем старике? Скоро мы с тобой будем пить шампанское на Канарах на её деньги!

Что-то внутри меня отключилось. Боль, предательство, ужас — всё это было, но где-то очень далеко, осталась только злость. Я перестала соображать. У меня появилась неумолимая потребность высказать им всё, что о них думаю.

Ворвавшись в комнату, я совершенно не думала о последствиях, считая, что если я права, то мне ничего не угрожает…

Ох, как я ошибалась!

Поначалу они обескураженно замерли, разомкнув объятия. На их лицах отразилось недоумение, затем мгновенная паника и, наконец, холодный расчет.

— Катюша, дорогая, — по привычке запел Виктор, но Тамарка, вызывающе улыбаясь, подскочила ко мне и ударила по голове каким-то холодным предметом.

От неожиданности я осела на пол.

— Ты что творишь? — завизжал муженёк.

— А ты не догадываешься? — ядовито улыбнулась она. — Заметаю следы и делаю тебя ещё богаче, как будущего вдовца. Неси её на второй этаж.

Он подхватил мое обмякшее тело и поплелся вверх по ступенькам, подруга бежала за ним. У меня от удара кружилась голова, я не могла ни говорить, ни действовать, только безмолвно наблюдала за этими когда-то близкими мне людьми.

Отворив первое же попавшееся окно, они скинули меня в темноту ночи, даже не удосужившись посмотреть, что там внизу. Я пролетела немного, буквально метра полтора, попав на крышу хозяйственной постройки. Больно стукнувшись спиной, я вскрикнула и ненадолго потеряла сознание. Когда пришла в себя, услышала звук отъезжающего автомобиля.

Парочка явно торопилась покинуть место преступления…

Глава 8

Пытаясь отбросить тягостные воспоминания, я ворочалась на кожаном диване чужого кабинета, пахнущего старым деревом и табаком.

Полумрак, прорезанный бледным квадратом окна, накрыл комнату. Беспокойство грызло изнутри, пульсировало в висках в такт напольным часам, что стояли поодаль. Это была моя первая ночь в этом доме.

Именно поэтому я не сразу поверила своим глазам. Мне показалось, что тень за окном, отбрасываемая ветвями старого дерева, шевельнулась слишком резко, независимо от ветра.

Я приподнялась на локте, затаив дыхание. Нет, это не тень, а четкий мужской силуэт с резкими линиями плеч. Он двигался бесшумно, с отточенной хищной грацией, пытаясь зацепиться за каменный выступ и отжать раму снизу.

Очевидно, вор! Слухи о моём одиночестве видимо уже пошли по округе.

Ледяная волна страха ударила в живот. Рука инстинктивно потянулась к свистку, который я повесила на шею. Пусто?! Пальцы нащупали только завязки пеньюара. Я судорожно провела рукой по складкам пледа, по ковру рядом с диваном — ничего. Видимо, где-то в темноте, во время моей бессонной возни шнурок просто развязался.

Паника, острая и липкая, начала накрывать меня с головой. Кричать? А если гвардейцы не среагируют? Бежать? Но вор уже был в комнате, его тёмная фигура бесшумно спрыгнула с подоконника на ковер. И если я сейчас сорвусь со своего места, то выдам себя, а возможно, и спровоцирую погоню. Он может легко успеть свернуть мне шею, тем самым провалив мою миссию в этой реальности.

Инстинкт самосохранения, холодный и расчетливый, заставил меня замереть. Я медленно, миллиметр за миллиметром, опустилась обратно на диван, слившись с его тёмной обивкой. Осталось только одно: затаиться и наблюдать.

Вор двигался уверенно, будто знал план комнаты. Его шаги были неслышными, а движения точными. Он подошел к массивному дубовому столу, и я увидела, что его руки в тёмных перчатках начали методичный, профессиональный обыск. Не хаотичное раскидывание вещей, а систематическое изучение: ящики, их содержимое, проверка потайных отделений, ощупывание резных панелей.

Я теперь точно знала — он искал что-то конкретное.

Но тут мужчина повернул голову, и слабый косой луч от уличного фонаря упал на его профиль.

Я чуть не икнула от изумления, но, к счастью, смогла удержаться.

Это не было лицо вора. Высокий лоб, прямой благородный нос, резко очерченная линия скул и подбородка — этот тип был наделен особой аристократической красотой. В этом бледном свете он выглядел как призрак какого-нибудь опального графа, а не как ночной грабитель. Опять же, его действия — быстрые,

Он закончил с ящиками, проверил полки за столом, прошёлся пальцами по корешкам книг. С каждой минутой его молчаливое, концентрированное напряжение росло — он никак не мог отыскать то, что ему было нужно.

Наконец, отступив от стола, он ударил кулаком в свою же раскрытую ладонь, и в ночной тишине я услышала негромкий, сдавленный стон ярости. Его жест был исполнен в состоянии едва сдерживаемой злобы, и во мне взыграло острейшее любопытство: а что он собственно здесь пытается найти?

Не найдя того, что ему было нужно он повернулся к окну, и с той же кошачьей грацией легко подтянулся на подоконнике и исчез в ночи так же бесшумно, как и появился.

Я пролежала неподвижно ещё добрых десять минут, потом осторожно поднялась и подошла к окну. На подоконнике практически не осталось и следа, кроме легкого отпечатка от подошвы сапог на тонком слое пыли.

Вопросы роились в голове как назойливые мухи. Кто он? Что искал среди бумаг покойного маркиза? И как это может помешать мне при выполнении заданной миссии?

* * *

Позволив себе на завтрак омлет и чашечку кофе, я снова вернулась в кабинет. Меня раздирало любопытство: что так настырно искал в документах мой ночной гость? Может, при свете дня я увижу что-то интересное?

Но осмотр кабинета пришлось отложить. Агентство по найму персонала, куда от моего лица обратился полковник, присылало кандидатов одного за другим. Они приходили, отвечая на мои вопросы, воодушевленно кивали, но что-то было не так…

Молодые девушки смотрели либо слишком робко, либо слишком нагло; глаза некоторых особ с любопытством осматривали богатые интерьеры, что меня сильно настораживало и раздражало. Мужчины, предлагающие себя на роль управляющего, были либо слишком грубы, со взглядами, оценивающими меня как объект их будущего внимания, либо мягкотелы, не способные в будущем удерживать дисциплину среди слуг.

Никто из них не вызывал у меня элементарного доверия, а интуиция тихо нашёптывала: «Не то, что надо».

Когда поток кандидатов иссяк, я уже подумывала обратиться в другое агентство, как вдруг на пороге появилась ещё одна женщина.

В строгом, почти монашеском черном платье без украшений, с высоко собранными в тугой пучок волосами, она держалась уверенно, с каким-то врожденным достоинством.

— Прошу прощения за беспокойство, мадам, — сказала она, и голос её был низким, приятным и без излишней подобострастности. — Я узнала, что вам требуются слуги. Я осталась вдовой. Мне очень нужна работа. Любая работа: служанки, горничной, помощницы на кухне…

Лицо её было не молодым, но и не старым — в нем отражалась печаль прожитых лет, не столько возраст, сколько опыт. Глаза, спокойные и внимательные, смотрели прямо, не блуждая по комнате.

Я задала несколько простых вопросов: об опыте, о семье. Она отвечала коротко, но по существу, без лишних подробностей, которые обычно пытаются вплести в рассказ, чтобы вызвать симпатию.

В её ответах проскользнули обороты, указывающие на образование: она упомянула о ведении небольшого хозяйства до смерти мужа, опыт в составлении домашней отчетности и отличное знание города: торговые лавки, аптеки, банки и т. д. Ничего показного, просто факты.

И тут интуиция, которая весь день молчала, тихо, но уверенно сказала: «Она!»

Я ещё раз посмотрела на её черное платье, на прямой стан, на руки, аккуратные, но не боящиеся работы. Затем печальным взглядом оглядела гостиную, где проходила наша встреча — на великолепные, но покрытые слоем грязи и пыли картины, на паркет, потерявший блеск из-за небрежного ухода, на паутину под потолком, и приняла решение.

— Вдовство, — медленно проговорила я, глядя собеседнице прямо в глаза, — это состояние, которое учит понимать ценность порядка и уважения к прошлому. Вам нужна не просто работа… Мне нужна не просто служанка…

Она слегка подняла голову, ожидая моего вердикта.

— Я доверяю вам должность домоправительницы, — уверенно сказала я. — С полным управлением хозяйством внутри дома и подбором персонала. Я не хочу видеть новых лиц, пока они не будут проверены вами. Но первое, что нужно сделать — и сделать сегодня — это отмыть этот дом.

Я обвела рукой пространство вокруг себя, показывая масштабы уборки.

— Особняк запылился и запачкался не только физически. Он требует всестороннего очищения. И я хочу, чтобы уже к вечеру здесь было элементарно чисто. Наймите временных работников столько, сколько потребуется. Не экономьте. И руководите процессом сами.

Женщина слушала внимательно. В её глазах не было ни эйфории от внезапного «повышения», ни страха ответственности.

— Я найму людей, госпожа, бригаду проверенных работников и несколько крепких помощников для тяжелой работы. Прослежу за каждым углом. К вечеру дом будет чист.

— Спасибо, — сказала я. — Как ваше имя?

— Марта.

Глава 9

Не успела я вернуться в кабинет, как следом за мной туда вошел мужчина, и память «прозрачной леди» подсказала, что это адвокат её покойного мужа Генри Локвуд, который теперь переметнулся на сторону алчного пасынка.

Он прошествовал с такой уверенностью хозяина, что я почувствовала, как просто закипаю от гнева, глядя на его самодовольную физиономию. Его лицо, обычно скрывавшее цинизм под маской профессиональной сдержанности, сейчас расплывалось в откровенно наглой ухмылке.

— Катрин, моя дорогая! Какая встреча! — воскликнул он, не утруждая себя формальностями и даже намёком на поклон. — Я как раз к вам с новостями…

Припоминая, что вчера пасынок грозился адвокатом, я поняла, что ничего хорошего ждать от этой встречи мне не придётся.

— Суд назначил слушания, — продолжал он с деланным сожалением, подходя ближе, — уже на следующей неделе. Всё ускорилось, знаете ли. Судья — человек принципиальный.

Он сделал паузу, видимо, наслаждаясь эффектом, который хотел на меня произвести.

— Но будучи вашим давним знакомым, — смерил он меня высокомерным взглядом, — я пришёл предложить выход. Благородный и цивилизованный. Чтобы не таскать ваше прошлое и настоящее через судебные разбирательства. Это так пачкает репутацию, особенно женскую.

Он вынул из портфеля свернутый трубочкой документ и с легким шуршанием развернул его на столе.

— Это добровольное соглашение о передаче прав владения особняком маркизу Олафу де Ланжерону. Взамен он оставляет вам всё остальное движимое имущество: коллекцию картин, мебель, ваши личные вещи. Вы можете забрать их и устроить свою жизнь где угодно. Тихий, достойный отъезд. Без скандалов. Что скажете?

Его тон был сладок, как испорченный мед. В глазах читалось торжество и глумливая уверенность, что я сломаюсь. Но в отличие от моей предшественницы, во мне не было страха публичного позора, только холодное понимание того, что мои противники во всеоружии.

— Это очень любезное предложение, господин Локвуд, — сказала я тихо, почти

Локвуд на мгновение замер, словно удивленный прямотой вопроса. Потом его губы снова растянулись в той же мерзкой, самодовольной улыбке. Он понимающе кивнул, сделал шаг назад, сложив руки на животе.

— Ах, Катрин, Катрин! Все так просто и так предсказуемо. Ваш покойный супруг, будучи мудрым человеком, предусмотрел всё в брачном контракте. В его… дополнениях.

Он произнёс последнее слово с особым, ядовитым удовольствием.

— Пункт о трауре, моя дорогая, четкий, недвусмысленный: год полного строжайшего затворничества. Его нарушение аннулирует ряд имущественных прав, включая право на приданое невесты.

Я медленно подняла на него взгляд, заставляя свое лицо оставаться непроницаемым и спокойным.

— И суду будут представлены неоспоримые доказательства, — продолжил он, его голос стал тише, интимнее, словно он делился грязным секретом. — Свидетели, которые готовы подтвердить, что вы явно пренебрегали скорбеть по усопшему. Все это, увы, рисует женщину с низменными моральными принципами…

О, как заговорил?! В моей голове, однако, родилась холодная, ясная мысль: они так уверены в своём козыре, что, практически, показали его заранее. Что ж, господа «хорошие», я теперь знала, с чем мне предстоит бороться.

— Я поняла, — проговорила я ровным, почти бесстрастным голосом. — Благодарю вас за разъяснения, господин Локвуд. Мне нужно время, чтобы обдумать ваше предложение.

Его ухмылка стала шире. Он принял мое спокойствие за капитуляцию.

— Конечно, конечно. Но недолго, моя дорогая. Завтра я буду ждать вашего окончательного ответа. И не заставляйте нас прибегать к менее элегантным методам…

* * *

Судебные слушания?! Может быть, именно этого так боялась «прозрачная» леди?

Обдумывая предложение адвоката, я снова погрузилась в воспоминания.

До сих пор с очевидной ясностью перед моим взором всплывала картина, как я лежу в белой, пропахшей карболкой палате, и все тело ноет от невыносимой боли. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.

С постоянной регулярностью память подкидывала одни и те же сцены, которые вызывали нечеловеческие мучения. Холодный ночной воздух, внезапно хлестнувший в лицо. Дикий, нечеловеческий крик — мой собственный. А потом — глухой удар, отдающийся болью сразу во все тело.

Я упала не на землю, а на покатую, просевшую от времени крышу старой хозяйственной постройки, что притулилась прямо под окном, из которого меня выбросил неверный муж. Пролетела, наверное, от силы полтора метра. Этого хватило, чтобы не разбиться насмерть, но сломать три ребра и левую руку. И потерять то единственное, что действительно было ценным.

Врач, усталый и безразличный, хмуро сказал:

— С вами всё будет в порядке. Кости срастутся. А вот ребенка вы потеряли. И, учитывая характер травм, вам больше не суждено стать матерью.

Он сказал это так буднично, как о погоде. И тогда я перестала сдерживаться. До этого был шок, приводивший в состояние полного оцепенения, а теперь хлынули слёзы, не рыдания, а тихий, бесконечный отчаянный поток. Я плакала о малыше, которого даже не успела почувствовать, о своем травмированном теле, о предательстве, которое было больнее всех переломов.

Именно в этот момент на пороге палаты появилась Ольга Петровна, бывшая коллега моего первого мужа, которая до меня занималась каталогизацией его коллекций.

— Катюша, хватит плакать, слезами горю не поможешь, — её голос, твердый и низкий, был без тени фальшивой жалости. — Эти люди не только выкрали и распродали бесценную коллекцию Вилена Кузьмича, они сознательно покушались на твою жизнь, и ты не погибла лишь по воле случая.

Она выдержала паузу, глядя на мое, искаженное болью лицо.

— Уже заведены уголовные дела, — продолжила посетительница, — по факту кражи и покушения на убийство. Но самое грязное и неприятное, что тебя ожидает, — это развод. И развод не с джентльменом, а практически с уголовником. Нужен не просто адвокат, Катерина, — нужен боец. Хладнокровный, умный и абсолютно беспринципный в хорошем смысле этого слова, который будет бить твоих врагов их же оружием.

Эта умная, резкая и бесстрашная женщина протягивала мне руку помощи.

— Пора призвать профессионала. Я уже договорилась о встрече, он будет у тебя завтра.

На следующий день в мою палату вошёл мужчина лет тридцати пяти, невысокий, подтянутый, в безупречном, но не вычурном костюме. Он не улыбался, просто пожал мне здоровую руку и представился:

— Яков Самсонович Левин, — голос был спокойный, но с металлическими нотками. — Вам рассказали, зачем я здесь?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Что-то в его энергичных движениях и остром взгляде напоминало хищную птицу.

— Хорошо, — кивнул он, доставая блокнот и ручку. — Тогда начнем. Расскажите мне всё с самого начала…

И он слушал. Слушал часами, не перебивая, а лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Я тогда поняла, что он мастер своего дела, хладнокровный «инструмент» моего будущего возмездия.

Глава 10

— Закон есть закон, Катюха! — так Яков Самсонович в статусе моего третьего мужа учил меня уму разуму. — Всегда уважай букву закона!

Мы сами не заметили, как привязались друг к другу. Три года нескончаемых слушаний, переносов, нервных ожиданий вердиктов судей.

Я вначале была просто его клиенткой, Левин — моей бронёй и защитой в бесконечной изматывающей «войне»: бракоразводный процесс, который, на мой взгляд, тянулся непозволительно долго, уголовные дела, нависшие тяжелым бременем.

Я была для него в ту пору очередным, пусть и сложным, кейсом. Он для меня — единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться, чтобы не утонуть.

Я стала различать оттенки его усталости за профессиональной маской, едва заметную искру азарта, когда он находил брешь в аргументах оппонента, привычный жест — поправить очки, когда нужно было выиграть время. Мы стали практически неразлучны: его постоянные звонки с обновлением информации, мои тревожные сообщения глубокой ночью, на которые он, к моему удивлению, всегда отвечал.

И вот однажды я поймала себя на мысли, что у меня, кроме него, никого нет: ни родственников, ни друзей, ни просто добрых знакомых. Помню, как Яков заявился ко мне на квартиру без звонка поздно вечером и начал недовольно ворчать:

— Мне надоело мотаться на другой конец города, чтобы в очередной раз вытереть тебе сопли! Поэтому собирай свои вещи и перебирайся ко мне. Да, и если тебе от этого станет спокойнее, то мы можем официально оформить наши отношения.

Это было самое неромантическое предложение руки и сердца, которое у меня было!

И я, к своему

Страстей, о которых пишут в романах, между нами не бушевало. Не было безумного влечения, бурных сцен ревности или головокружительных взлётов чувств. Но ни ему, ни мне этого было не нужно. Мы оба уже прошли через эмоциональное цунами и теперь жаждали тихой, спокойной жизни. Мы освоились друг с другом с поразительной, почти необъяснимой легкостью, как будто три года судов и процессов были нашим долгим и странным свиданием.

Левин учил меня жить по-новому. Не просто существовать, а выстраивать жизнь.

— Не обязательно любить законодательство, — говорил муж за завтраком, листая утреннюю прессу. — Но если ты знаешь и уважаешь законы, ты всегда найдешь тот, на который можно опереться в нужный момент. Решение есть всегда. Главное — знать, где искать.

Эти мудрые слова Якова Самсоновича прямо указывали на то, что я должна была сейчас сделать, чтобы постараться выстроить правильную защиту на предстоящем суде.

Мне придется познакомиться с местным Гражданским кодексом!

* * *

Ближе к вечеру в кабинет заглянула Марта.

— Госпожа, я должна вам кое-что показать, — сказала она заговорщицким шёпотом. — Это лучше один раз увидеть собственными глазами…

Я насторожилась: что могло быть такого важного? Но в её глазах читалась не просто исполнительность, а острая живая заинтересованность.

Следуя за ней на второй этаж, я невольно отмечала перемены, произошедшие с домом. Лестничные перила, ещё вчера тусклые и липкие, теперь были вычищены и отполированы. Воздух пах мылом, уксусом и свежей смолой от раскрытых окон.

Работа ещё кипела, но без лишней суеты. Все знали своё задание и объём. Я была вполне удовлетворена увиденным. Особняк постепенно очищался от пыли и грязи.

Мы остановились у двери комнаты, что находилась рядом со спальней, в которой я очнулась вчера в этой реальности. Она оказалась смежной с моей и являлась, предположительно, опочивальней покойного маркиза.

Комната была убрана безупречно. Лучи заходящего солнца падали на идеально вымытый паркет. Каминная полка натерта до блеска. Вокруг ни пылинки, ни пятнышка. Даже воздух здесь казался другим — свежий, прозрачный, словно очищенный от тяжелого прошлого.

— Здесь, госпожа, — Марта подвела меня к стене прямо напротив огромной, ещё не заправленной свежим бельём кровати. — Обратила внимание на эту картину, как будто не к месту она здесь…

Картина была мрачным морским пейзажем, поэтому, действительно, казалось странным, что прежний хозяин разместил её перед кроватью так, чтобы видеть этот фрагмент первым, когда проснёшься.

— Когда помощники протирали раму, она неожиданно сорвалась с крюка, — продолжила домоправительница. — К счастью, не пострадала, упала на ковер. Но когда её подняли…

Она осторожно наклонила раму, прислоненную к стене. На оборотной стороне, приклеенный сухим пожелтевшим клеем был лист древней бумаги. И не просто лист. На нем были нанесены тонкие, извилистые линии, пометки, обозначения углов…

Это была карта участка местности — четкая, детальная. И у меня зародилось предположение, что именно этот документ разыскивал ночной «гость» среди бумаг покойного маркиза.

— Я отпустила работников, сказала, что сама разберусь, — тихо продолжила Марта, переведя взгляд с карты на моё лицо. — Но это ещё не всё.

Она поставила картину на пол лицевой стороной к стене и стала ощупывать резной орнамент по бокам. В одном месте, в завитке аканта, она надавила, и раздался тихий щелчок. Из толщины дерева выдвинулась, словно маленький ящичек, узкая панелька.

Я затаила дыхание.

Марта засунула внутрь два пальца и извлекла… кольцо.

— Когда все вышли из комнаты, я начала методично рассматривать возможные повреждения рамы от удара, и наткнулась на этот скрытый механизм, заметив небольшой изъян в оправе, — поведала мне домоправительница.

Кольцо было мужским, массивным, из тёмного, почти черного серебра. Но не это привлекало внимание. В его оправе сиял камень необычного, пронзительно бирюзового цвета и с такой чистотой, которой я раньше никогда не видела. Он был словно живой, от него исходило собственное холодное сияние. Этот самоцвет не был похож ни на один драгоценный камень, который я знала.

— Господи! — вырвалось у меня. — Что это?

Марта осторожно положила кольцо мне на ладонь. Оно было холодным и невероятно тяжелым. Камень словно впитывал свет из комнаты, чтобы отдать его обратно в виде странного, призрачного свечения.

— Это не просто украшение, госпожа, — также тихо произнесла домоправительница. — Подумайте, какие вещи прячут? Да ещё с картой? Да еще в спальне, на самом видном месте?

Я сжимала холодный металл и смотрела на таинственную карту. Страх отступал, сменяясь жгучим, всепоглощающим любопытством и странным предчувствием.

Беспорядок отмыли. Но теперь из глубины этого дома, из его самых потаённых уголков, начало проступать его истинное скрытое лицо.

Глава 11

Справившись, наконец, со своими эмоциями по поводу необычной находки, мы решили пока оставить, всё как было. Перстень положили на место, картину повесили на крюк напротив кровати покойного маркиза.

Марта на эту ночь отпросилась домой, сославшись на то, что надо собрать вещи и предупредить родных о предстоящем переезде.

Перед её уходом мы встретились в гостиной, где на изящном сервировочном столике для меня был приготовлен превосходный ужин.

После долгого дня, полного шума от изрядного количества посторонних людей, я позволила себе спокойно наслаждаться вкусными блюдами, что были поданы к столу.

— За этот день удалось многое, госпожа, — начала моя новоиспеченная домоправительница. — Наемные работники трудились без устали. Особняк теперь очищен от пыли и грязи.

Она позволила легкой улыбке коснуться уголков своих строгих губ, когда добавила:

— Завтра вы сможете встретить весеннее утреннее солнце во всем его великолепии, в том числе без мутных разводов на оконных стеклах.

Марта подробно описала прогресс: мебель, двери, окна — всё, что можно было привести в порядок без глубокой реставрации, теперь выглядит опрятно. Посуда и кухонная утварь начищены до блеска и готовы к службе.

Но когда она перешла к тому, что ещё предстоит сделать, её взгляд стал сосредоточенным и серьёзным.

— Текстиль, гардеробные и библиотека требуют системного разбора, госпожа, — она излагала свои доводы с той смесью уверенности и осторожности, которую я уже начинала в ней ценить. — Портьеры и ковры придется заменить, они слишком потрепаны временем.

Затем она дала расклад по новым работникам, что успела нанять за сегодняшний день. Кухарка, служанка, горничная: для них уже приготовлены комнаты на первом этаже, и уже с завтрашнего утра они будут проживать в этом доме.

— Дайте им одни сутки привыкнуть к мысли о новом месте, — пояснила она, и я согласилась с её доводами.

После ужина мы пошли с небольшой инспекцией по особняку, воочию посмотреть перемены, произошедшие за день.

На первом этаже находились служебные помещения, кухня с уже начищенной утварью, комнаты для прислуги — простые, но опрятные, готовые принять новых работников.

Гостиная, где состоялась наша встреча, столовая, кабинет хозяина дома, который я уже использовала как свой собственный, и библиотека, соседствующая с ним, располагались в другом крыле особняка.

Второй этаж занимали личные апартаменты: хозяйские спальни, детская, гостевые комнаты, готовые к возможному, но пока не планируемому присутствию.

Третий, мансардный этаж…

— До настоящего времени он служил хранилищем для ненужных вещей, госпожа, — пояснила Марта. — Это потребует отдельного решения.

Я лишь взглянула на узкую лестницу, ведущую туда, живо представив под этим коротким описанием целые кучи старых, оставленных, ненужных предметов…

Что ж, может быть, в ближайшем будущем нам и подвернётся возможность заняться этим, но не сейчас.

Я кивнула, давая домоправительнице понять, что обязательно подумаю над этим, тем самым завершив импровизированную инвентаризацию особняка.

* * *

Ночь была на подходе…

Я осталась совершенно одна в этом старом, странном доме. Нет гвардейцев, что ещё вчера благодаря распоряжению полковника охраняли мои двери, нет слуг, которых хотя и наняли сегодня, но отпустили по домам для сборов…

Что ж, как я понимаю, придется «договариваться» с мистическим особняком, который, возможно, в знак благодарности за мои старания, решил начать делиться своими секретами.

Первое: мне придется обеспечить собственную безопасность. Для этого я с особой тщательностью обследовала все шкафы кабинета, в одном из которых, к своей радости, обнаружила подобие старинных пистолетов.

— Спасибо, дом! — поблагодарила я своё «приданое», понимая, что с этими раритетами смогу выстроить какую-никакую видимость «защиты».

Если вчера ночной гость так нахально и самоуверенно проник в кабинет покойного маркиза, тогда что ему мешает ещё раз нанести свой поздний визит?

Угроза была прямой, и необходимость принять все меры безопасности была очевидной…

Решив провести ночь подле странной картины, я устроила себе местечко для наблюдения в спальне покойного маркиза, полагая, что то — ценное, разыскиваемое вором, и есть карта, скрытая от посторонних глаз особым хитроумным способом.

Переодевшись в темные одежды, я устроилась на полу напротив входа в комнату, за монументальной кроватью, логически полагая, что я смогу увидеть ночного визитера, если он вздумает, как вчера, проникнуть через окно, но и в то же время, если воспользуется дверью.

На шее свисток — скорее как отвлекающий маневр, поскольку просто некому на него реагировать, по правую руку пистолеты…

В тревожном ожидании я вновь проваливалась в свои воспоминания, как к какому-то итоговому анализу своей жизни…

* * *

— Только дань уважения к Ольге Петровне Богородской, которая самолично попросила меня об услуге стать твоим адвокатом, Катюха, не позволила мне бросить тебя на произвол судьбы, — Яков Левин, как всегда, был прямолинеен в своих признаниях…

Я часто ловила себя на том, что пытаюсь вспомнить его лицо до того, когда произошел тот самый переломный момент, когда он из успешных адвокатов по гражданским делам перешел в когорту легенд уголовных защитников.

Мне было неведомо, что именно руководило моим мужем в те далёкие времена. Мечта о богатстве и славе? Не думаю…

Он верил в презумпцию невиновности как в святой догмат.

— Каждый человек заслуживает лучшего адвоката, которого способен найти, — пояснял он, поправляя очки. — Даже если он виноват. Особенно если он виноват! Потому что система должна быть безупречной, а не удобной.

И он стал этим лучшим адвокатом. Его аргументы были всегда отточены. Он видел слабые места в обвинении за километр. Сначала к нему шли отчаявшиеся обыватели, мелкие жулики, неудачливые бизнесмены. Затем — те, у кого были серьёзные проблемы. А потом пришли ОНИ…

Успех — штука коварная…

Сначала это были просто «сложные дела». Дела, где обвиняемые носили не фамилии, а прозвища, и говорили мало, а платили много.

Я видела его посетителей. Они не шумели и не угрожали — эти люди в дорогих костюмах. Они просто располагались в его кабинете и смотрели на Левина с характерным уважением.

Он не был «их» адвокатом, он стал их стратегом. Его мозг, «работающий» в рамках закона, начал просчитывать шаги не по ходу одного дела, а целой системы, со своими логическими и юридическими взаимосвязями.

Яков мог предсказать действия прокуратуры, знал, какого судью лучше просить об отсрочке, какое незначительное нарушение процедуры можно превратить в брешь в стене обвинения. Он вытаскивал людей из-под самых сложных статей. И с каждым таким «вытащенным» его имя обрастало не просто славой, а авторитетом.

Я хорошо помню тот вечер, когда он впервые упомянул своего «очередного» клиента. Вернулся поздно, не прикасался к ужину, налил себе коньяк — чего обычно не делал.

— Сегодня был Вася Денежный, — сказал он в пространство, глядя не на меня, а на тёмное окно.

— Вася Денежный? Звучит как персонаж из плохого романа, — попыталась пошутить я.

— Не смейся, — Левин отхлебнул коньяк и пояснил: — Это не просто уголовник — это частная институция со множеством личных юристов. И он просит моей консультации на постоянной основе…

Тогда я многое поняла. Мой муж был уже не просто успешный адвокат — он стал значимой фигурой в своей сфере. Не просто полезным инструментом, а своего рода основанием. Частью той параллельной правовой системы, где вместо законов — понятия, а вместо судей — воры в законы.

Левин до конца был уверен, что не продал душу за деньги. Он просто делал свою работу блестяще. Даже слишком хорошо. Он защищал. Но кого и от кого? От закона? Но во имя чего?

Он так и не увидел этой грани. Для него мир превратился в шахматную доску, где он был гроссмейстером, защищающим свою сторону. Да, сторону с дурной репутацией, но правила игры — уголовный кодекс, процессуальные нормы — для него оставались священными…

Глава 12

Тишина дома давила на меня тяжким грузом. Я растворилась в ней, сливаясь с темным пологом кровати. Каждая секунда растягивалась в минуты, даже собственное дыхание казалось непозволительно громким.

Я ждала…

Он пришёл после полуночи. Сначала послышались осторожные шаги за дверью. Затем щелкнул запертый замок — старый механизм покорился ему достаточно легко. Он проскользнул в спальню, словно быстрая тень. Лунный свет, падающий из окна, обрисовал тёмный силуэт высокого мужчины.

Тот самый «ночной гость». Сомневаться не приходилось…

На мгновение он замер, словно что-то почувствовал, и резко повернулся в мою сторону. Несмотря на всю предпринятую конспирацию, он увидел мой силуэт, пытающийся слиться с тенью кровати,

Моё движение было резким и инстинктивным. Рука выхватила пистолет из складок платья. Дуло вытянулось в прямую линию к его груди.

— Что вам здесь нужно?! — почти прокричала я, находясь в состоянии крайнего напряжения.

Но вместо того, чтобы оценить опасность, вор нагло рассмеялся. Звук был мягким, почти бархатным, но в нём читались уверенность и пренебрежение к моей угрозе.

— Не смешите, мадам, — его голос оказался низким, но приятным. — Пистолет у вас не заряжен. Я отсюда вижу пустое дуло, что сверкает при такой луне.

Но я упрямо не опускала руку.

— Мне ничего не помешает использовать его как холодное оружие, — бросила я в ответ и запустила им в этого самоуверенного нахала.

Я специально не целилась, просто в этом порыве выплеснула весь свой страх, напряжение и ярость.

Конечно же, он увернулся, грациозно уйдя от удара. Пистолет с глухим стуком ударился о стену. И в этот момент незваный гость метнулся в мою сторону. Наша потасовка была короткой, молниеносной и хаотичной — моё сопротивление, его контроль. Он повалил меня на кровать и подмял под себя. Его тело стало преградой между мной и свободой…

Древние пружины прогнулись под нашим весом, недвусмысленно скрипнув. И тогда мы остановились. Не потому что силы иссякли, а потому что наши взгляды встретились. Его лицо оказалось очень близко, и я, сквозь страх и гнев, с холодной отчетливой ясностью увидела, как он был красив. Но в этой красоте таилось что-то хищное и опасное…

Одно непроизвольное движение — и его рука, державшая мое плечо, ослабила хватку. Его взгляд опустился к моим губам. И он наклонился с явным намерением меня поцеловать…

Вдруг раздался треск и ножка кровати, вероятно не выдержавшая нашей недавней борьбы, попросту сломалась, резко опустив ложе с одного угла. Мой неожиданный «партнер» потеряв опору, рухнул в сторону, чем я не преминула воспользоваться и выбралась из его цепкой хватки.

— Спасибо, дом! — пропела я словно мантру, каким-то седьмым чувством понимая, что особняк опять на моей стороне.

— Потрудитесь объяснить, что вы так упорно разыскиваете? — задала я своему ночному гостю вполне логичный вопрос, когда отбежала от него на безопасное расстояние. — Возможно, мы сможем договориться, как цивилизованные люди, если вы просветите меня о ваших намерениях…

— Переговоры? — глумливо поинтересовался он, поднимаясь с рухнувшей кровати. — Я не веду переговоров с женщинами, мадам…

— Чем же мы смогли заслужить такую немилость? — удивилась я. — И, в конце концов, может быть, вы представитесь, наконец.

— Зачем вам знать моё имя? — теперь вопросительные нотки появились и в его голосе. — Наше странное знакомство никак не входило в мои планы.

— Я уже вторую ночь имею несчастье лицезреть вашу персону в своем доме и для своего спокойствия хочу точно знать, когда закончится этот беспредел.

— Вторую? — изумился мой собеседник. — Значит, вы сегодня намеренно ждали меня, и, смотрю, даже подготовились.

Он с усмешкой показал на брошенный в него пистолет.

Меня откровенно начинала злить его несговорчивость и та наглость, с которой он держался. Как будто это не он вломился в мой дом, а наоборот.

— Итак, начнем сначала! — топнула я ногой от негодования. — Кто вы и что вам здесь нужно?

— Рик! Мое имя Рик Нортон, — наконец, снизошёл до моих требований этот самоуверенный тип. — Я частный детектив и у меня есть задание, которое привело меня в ваш дом.

— Какое? — нетерпеливо переспросила я.

— Этого я вам открыть не могу, — спокойно отреагировал незваный посетитель. — Это профессиональная тайна.

— А вы здесь не для того ли, сударь, чтобы в конец испортить мою репутацию? — задала я ещё один злободневный вопрос.

— Репутацию? — откровенно удивился мой собеседник. — Мне нет никакого дела до вашей репутации.

— Вламываться по ночам в дом к одиноким женщинам для вас это привычное времяпрепровождение? — не к месту завелась я, вспоминая о его явных намерениях меня поцеловать.

— Допускаю, что я сделал непозволительную ошибку, мадам, — примирительно начал детектив, — но никакого злого умысла относительно вашей персоны у меня не было, поверьте. И, по моим данным, что вчера, что сегодня вы должны были спокойно почивать в своей спальне по соседству. Разве не так?

— По вашим данным? — обалдела я от такого расклада. — Значит, из ваших слов следует, что в моем доме находится лазутчик?

Он опять нагло промолчал, всем видом показывая, что это тоже его профессиональная тайна.

— Хорошо, — пытаясь успокоиться, я вполне миролюбиво решила подвести некий итог нашей встречи. — Раз у нас не складывается доверительная беседа, я прошу вас на добровольной основе покинуть мой дом.

— А то что? — с самодовольной ухмылкой проговорил детектив.

— Я просто за себя не ручаюсь! — вновь закипая от гнева, выпалила я, сжимая кулаки.

— Так и быть, — согласился он, наконец. — Я покину ваше общество, мадам. И подумаю о возможных переговорах…

Уже будучи у двери, он обернулся в мою сторону.

— Странно, — проговорил он задумчиво, глядя на меня. — Мне вас характеризовали совершенно другим человеком…

Глава 13

На следующее утро после перенесенных ночных переживаний я с радостью услышала внизу приглушенные голоса, поняв, что вернулись слуги. Почувствовав глубокое облегчение, позволила себе подольше поваляться в постели.

С этого дня наша жизнь в доме постепенно налаживалась.

Марта оказалась опытным организатором, и под её бдительным руководством все работали, как единый механизм.

Кухарка, несомненно, была волшебницей. Её блюда были не просто едой, а настоящими произведениями кулинарного искусства. С первого обеда, когда аромат супа заполнил столовую, я поняла, что мне несказанно повезло…

Горничная, молодая девушка с внимательным взглядом, словно угадывала мои мысли, понимая меня с полуслова. Она сразу взялась за гардероб молодой вдовы и аккуратно, почти с благоговением, разобрала платья, вычистила их, исправив мелкие повреждения.

Я же погрузилась в изучение документов и книг по местному законодательству. Параграфы о наследовании, правах и процедурах стали моим ежедневным занятием. Я штудировала их с особым усердием, как солдат, готовясь к обороне.

Отказав господину Локвуду в подписании мирового соглашения, я прекрасно понимала, что впереди меня ждёт серьёзное испытание и только моя подкованность в юридических тонкостях ведения дела позволит отстоять особняк «прозрачной» леди.

Предстоящее судебное слушание не вызывало теперь паники, лишь холодную, сосредоточенную решимость. Я собирала аргументы, выстраивала позицию, отчетливо понимая, что от приобретенных компетенций зависит успех моей спасательной миссии.

* * *

Когда подошёл день «икс», я чувствовала себя вполне уверенно.

Одевшись подобающе случаю в серое добротное платье с высоким воротником, подчеркивающее элегантность и строгость образа хозяйки моего нового тела, прихватив с собой увесистый

Пройдя через шумные, пыльные улочки, я оказалась у низкого кирпичного здания.

Небольшая зала была именно такой, какой я и ожидала от этого захолустного «оплота правосудия»: душной, пропахшей потом, сухим пергаментом и немытыми телами. Солнечный луч, пробивавшийся через единственное зарешеченное окно, выхватывал из полумрака целое облако кружащейся пыли.

Помещение было набито битком — любопытствующие местные жители, почти все мужчины, в своих поношенных кафтанах, толпились у стен и на скамьях. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, облепили меня с порога, словно я была невиданным экспонатом на деревенской ярмарке. На мгновение я почувствовала, как перехватило дыхание, но, сделав глубокий вздох, распрямила спину и двинулась вперед, раздвигая эту живую стену молчаливым достоинством.

На возвышении за грубо сколоченным столом восседал судья. Это был старик в истрепанном, пожелтевшем от времени парике, съехавшем набок. Его лицо, изрезанное морщинами, выглядело чересчур угрюмым. Он что-то неразборчиво бормотал себе под нос, перебирая бумаги, и казалось, что сам процесс и его участники вызывали у него глубокую досаду.

Мой взгляд скользнул ниже, к двум длинным столам, поставленным напротив судейского возвышения. И там, за одним из них я увидела своего пасынка.

Он восседал с преувеличенной важностью, развалившись на стуле, в своем, несомненно, дорогом, но безвкусном ярком камзоле. Одежда на нём сидела мешком, манжеты засалены, а у шеи виднелось пятно от вчерашнего вина, которое он и не подумал скрыть.

Но выражение его лица было торжествующим. Он бросал на меня быстрые, насмешливые взгляды, что-то говоря своему щуплому, юркому напарнику, и оба тихо посмеивались. Олаф был здесь, чтобы забрать своё, как он считал, по праву. Забрать легко и непринужденно у одинокой, бесправной женщины, которую некому защитить.

В этот момент я почувствовала, что моя злость придала мне решительность и холодную собранность. Его самодовольство стало для меня лучшим стимулом. Я медленно подошла к своему столу и, достав из ридикюля папку с аккуратно переписанными выдержками из местного законодательства, села на предложенный стул.

Пыльный луч лег на мои бумаги, и я гордо подняла голову, бесстрашно встречая недоброжелательный взгляд судьи. Пусть этот старик в дурном парике хмурится, пусть толпа глумливо шепчется за моей спиной, пусть пасынок празднует победу, которой ещё нет…

Я пришла сюда доказать своё право на особняк — приданое «прозрачной леди»!

— Итак, маркиза Катрин де Ланжерон, — устав перебирать свои пожелтевшие листки, судья поднял на меня свои мутные, уставшие глаза. — Поступил иск от господина Олафа де Ланжерона на право наследования имущества своего покойного отца, который ссылается на дополнительное соглашение к брачному контракту между вами, мадам, и вашим усопшим мужем. Обращаем ваше внимание и требуем объяснений, почему вы так пренебрежительно отнеслись к документу, подписанному собственноручно?

— К чёму именно, ваша честь, по-вашему, я отнеслась пренебрежительно? — уточнила я у судьи.

— Пункт седьмой: полный год после кончины супруга вы были обязаны соблюдать строжайший траур. И, что существенно, — он сделал паузу, желая подчеркнуть весомость сказанного, — не допускать даже намёка на возможное прелюбодеяние. Ваши действия, как нам стало известно, этому явно противоречат. Что вы на это скажете?

Толпа загудела. Я почувствовала, как взгляд пасынка впился в мое лицо, предвкушая женское смущение, ожидая, что я сейчас начну оправдываться или даже покраснею…

Я медленно поднялась со стула, не для того чтобы пуститься в объяснения, а для того, чтобы говорить на равных. Голос мой звучал четко и спокойно, словно резал тишину в этом душном зале.

— Ваша честь, я не пренебрегала этим документом. Траур я соблюдаю: достойным поведением и отказом от светской жизни. Что же до остального… — я сделала небольшую паузу. — Вы употребили слово «намёк». Прошу суд разъяснить, как именно в юридическом контексте следует трактовать это понятие. Что есть «намёк» на прелюбодеяние? Слух? Чужое предположение? Или же для его констатации требуются факты? С моей стороны нарушения не было: ни намека, ни действия. И я вправе знать, в чём конкретно меня обвиняют?

Судья, явно не ожидавший такого прямого и встречного вопроса, в недоумении замер. Он растерянно моргнул, его пальцы забегали по бумагам, словно ища подсказки. Возможно, привыкший к слезам и смущению, а не к требованию юридических дефиниций, его профессиональный авторитет дал трещину.

— Э… Ну, это… Под «намёком», разумеется, подразумевается поведение дающее повод… — он запнулся, не в силах сформулировать свои мысли.

В эту секунду, как хищник, учуявший слабину, поднялся адвокат моего пасынка — невысокий, вертлявый человек с острым лицом.

— Если суд позволит, — его голос зазвучал самоуверенно и нахально, — мы можем избавить Его честь от необходимости изысканий. У нас не просто «намёки», у нас есть доказательства!

Он обвёл зал торжествующим взглядом, давая своим словам достичь каждого уголка. Я увидела, как Олаф наклонился вперед с горящими, от предчувствия моего «разоблачения», глазами.

— Мы готовы предоставить суду свидетелей, — продолжал адвокат, выделяя каждое слово. — Людей почтенных, которые готовы под присягой показать, что молодая вдова не теряла времени даром, пребывая в скорби и уединении, и в стенах особняка принимала мужчин. Любовников! Мы назовём имена, даты, обстоятельства. Так что вопрос, Ваша честь, стоит не о «намёках», а о конкретных, вопиющих фактах нарушения брачного договора.

Удар был нанесён. Толпа ахнула, затем взорвалась гулким перешептыванием. Судья, воспользовавшись моментом, чтобы собраться, снова нахмурился, но теперь уже с видом человека, получившего весомый козырь.

Я же, стоя перед этим шквалом лжи и злорадства, лишь сильнее сжала пальцы на краю стола. Самое «интересное» только начиналось…

Глава 14

Громкий стук молотка призвал присутствующих к тишине. Все взгляды устремились в мою сторону, ожидая последующей реакции. Даже судья придвинулся к краю стола, его дряблое лицо выказывало обывательское любопытство.

И вот появился первый «свидетель» — молодой человек, представленный суду как учитель италийского языка, Анри Леклер. На вид — приятный, но какой-то безликий: черты лица мягкие, расплывчатые. Держался нервозно, старательно избегая моего взгляда. Он поклялся перед собравшимися говорить истинную правду и своим тонким, немного дрожащим голоском начал рассказ, который, должно быть, репетировал не один раз.

Этот субъект сообщил, что давал мне уроки и я, пользуясь уединением и положением вдовы, соблазнила его, а затем продолжила наши встречи на регулярной основе. Его повествование было гладким, но без деталей, словно пересказ плохой мелодрамы. Каждое слово падало в звенящую тишину, подпитывая торжествующую усмешку на лице Олафа.

«Вот оно! — читала я в его взгляде. — Начало конца!»

Когда Леклер закончил, наступила пауза. Адвокат

Именно тогда я поднялась. Не спеша. Не оправдываясь. Просто встала из-за стола, и мое движение было таким спокойным и властным, что шёпот в зале на мгновение затих.

— Ваша честь, — мой голос прозвучал негромко, но отчеканил каждый слог. — У меня есть несколько вопросов к свидетелю.

Не дожидаясь формального разрешения, я повернулась к Леклеру. Но заговорила с ним на италийском, что вовремя подсказала мне память «прозрачной леди». Слова полились мелодичным потоком — текучим, полным округлых гласных и ясных, уверенных интонаций.

— Signor Leklep, mi dica, in quale stanza si svolgevano queste nostre lezioni private? Di che colore erano le tende in quelle stanza? Quelle quardo se mai ve n'era uno, era appeso alla parete di fronte a noi?

Эффект был мгновенный. Леклер замер. Его, в сущности, приятное лицо исказилось полной растерянностью. Он покраснел, потом побледнел. Его глаза забегали, губы беспомощно задвигались, но не издали ни звука. Мой «любовник» не просто не знал, что ответить, — он не понял ни слова.

Я выдержала паузу, дав всем в зале вдоволь насмотреться на его немую пантомиму. Затем медленно обвела взглядом собравшихся любопытствующих граждан.

— Здесь, в этой комнате, — заговорила я вновь на местном наречии, — наверняка найдется хоть один человек, знакомый с италийским языком, уроки которого я действительно брала, но в далёком детстве. Кто может озвучить суду, о чем я только что спросила этого господина?

С минуту никто не шелохнулся. Затем с третьей скамьи поднялся пожилой мужчина представительного вида, в добротном, хоть и неброском костюме.

— С позволения суда, — сказал он спокойно. — Мадам спросила этого молодого человека, в какой комнате проходили их занятия, какого цвета были там шторы и какая картина висела на стене.

В зале пронесся новый, на этот раз изумленный, гул. Судья уставился на Леклера, который, казалось, был готов провалиться сквозь доски грязного, затоптанного пола.

Я снова обратилась к судье, и в моем голосе звучала уже не просьба, а констатация факта.

— Человек, представленный суду как мой учитель италийского языка, не понял трёх простейших вопросов, заданных на этом языке. Он не смог ответить ни на один из них. Остается признать очевидное: господин Леклер либо никогда не был моим учителем, либо… — я бросила ледяной взгляд на багровеющее лицо Олафа и его побледневшего адвоката, — является лжесвидетелем, нанятым для клеветы. В любом случае его показания не могут иметь ни малейшего веса.

Образ «надежного» свидетеля обвинения рассыпался в пыль, и в этой пыли, медленно оседающей в луче из зарешеченного окна, я заметила первые трещинки в уверенности моих противников.

* * *

По просьбе адвоката Олафа продолжение судебного слушания было перенесено на завтра.

Что ж, значит, эта трагикомедия может превратиться в многосерийный фильм, а этого мне не очень хотелось. Хотя…

Пока я в теле молодой вдовы отстаиваю её наследство, то, по крайней мере, чувствую себя живой и работоспособной. Кто знает, что меня может ожидать на Небесах?

Наконец, выйдя в коридор из душной залы, прямо у себя за спиной, сквозь общий гул голосов до меня донеслись слова некоего господина. Мужской баритон насмешливым тоном недвусмысленно произнёс:

— Прожженная вдовушка! Смотри, как гнёт свою линию…

Мир враз поплыл, фраза «прожженная вдовушка» потянула за собой цепь воспоминаний, которую я со всей тщательностью пыталась замуровать в своей памяти.

Я вновь мысленно оказалась на грязном полу какого-то старого дома. В носу стояла вонь от сырой штукатурки, махорки и копченой колбасы. Я прикована к ржавой батарее с пыльным мешком на голове.

— Прожженная вдовушка, — усмехнулся один из стороживших меня громил. — Молчит, не рыпается. В самый раз слезы лить по своему муженьку, а её словно ничем не пронять…

Яков Левин, успешный адвокат, кому-то перешёл дорогу…

Сначала взяли меня, чтобы держать его в узде. Но муж не пошёл на уступки. Его клиентура — криминальные авторитеты, «братки», жила по своим мерилам, нередко решая проблемы вне закона. Видимо, он кого-то переиграл или просто стал слишком осведомленным.

Эти четыре дня «на грани», когда я не знала, что с ним случилось, превратились в целую вечность ожидания. В моей памяти четко отпечатался наш последний поцелуй, когда он уходил из дома прямо в ночь, и я, наконец, поняла, как сильно Левин меня любит…

А потом за мной пришли…

Вася Денежный, с виду меланхоличный интеллигент, в отличном, неброском костюме, смотрел на меня не с жалостью, а с холодной оценкой. Его люди обезвредили моих охранников без единого выстрела и вывели меня из этого жуткого дома.

— Извини за этот бардак, Екатерина, — голос у него был глуховатый, без интонации. — Яшу уже не вернуть. Его машину взорвали. Но я в долгу перед ним…

Он не стал объяснять, что это был за долг, да и мне, признаться, было совсем не интересно. Просто вывел меня на улицу и посадил в черный «крузак» с тонированными стеклами.

— В аэропорту тебя ждут документы на новое имя. Там же сможешь переодеться перед вылетом, так сказать, навести марафет. Билет в один конец — Италия. Забудь это место, забудь мои слова. Для тебя муж погиб в автокатастрофе, иначе следующей можешь стать ты. Мы всё организуем, проводим Адвоката в последний путь, тебе не стоит здесь светиться. В Риме тебя встретит наш человек и отвезет в безопасное место, где придется залечь на дно. Всё поняла?

Я послушно кивнула, пытаясь осмыслить его инструкции и осознать гибель мужа, которого даже не могу похоронить.

Я улетела в тот же день. Дама без чемодана, с бледным, изможденным лицом и опухшими от слез глазами. Меня, действительно, встретил невысокий человечек и отвез в небольшую деревеньку, где я безвылазно провела три года, пока не пришло известие от Василия Парфеновича, как теперь все называли бывшего рецидивиста Васю Денежного, что на мое имя куплена квартира в пригороде Рима и я могу туда при желании переехать…

А теперь этот презрительный шепот в другой реальности оживил во мне ту жажду жизни, которая стала на тот момент всего дороже. Прожженная вдовушка — та, что борется, когда бороться уже бесполезно, и та, что выжила, когда должна была сгинуть.

Глава 15

По пути домой я решила купить тетрадь для каталогизации произведений искусства особняка молодой вдовы. Воздух на улице был влажным и прохладным, пахнущий дымом из труб и далеким морем.

Я уже почти

Пока я выбирала между тетрадью в темно-синем коленкоре и в простом, но добротном картоне, из-за узкой деревянной стойки, заваленной коробками с конвертами, донеслись голоса. Приглушенные, доверительные, наполненные определенной интонацией, которая бывает только у сплетен, повторяемых вполголоса в укромном уголке.

— А я тебе говорю, Рони, он просто тень прежнего себя, — шипела одна кумушка, считая наверняка, что её никто больше не слышит.

Я притворилась, что с интересом разглядываю гусиные перья, сама не зная, почему замерла.

— Неудивительно, — отозвалась её собеседница. — Помнишь, каким он был? Мистер Вилекс? Высокий, статный, а взгляд — аж мурашки по коже. И в лавке у него всегда был идеальный порядок: телятина — мраморная, окорока — дымчатые, сосиски его собственного копчения…

— Вот-вот, а теперь всё у Беккеров покупать приходится, а у них, сама знаешь, вчерашнее под маринадом выдают за свежее.

Имя «Вилекс» отозвалось в памяти «прозрачной леди», и я мысленно увидела мясную лавку на Хай-стрит, с зелёными фаянсовыми плитками, которая больше месяца уже была закрыта.

— Болезнь говоришь? — продолжали шептаться кумушки.

— Самая что ни на есть, дорогая. Распух весь, лицо бледное и одутловатое. Жена его, бедняжка, моей сестре в слезах признавалась: совсем он к ней охладел. Ни ласки, ни внимания — будто не муж, а чужой человек в доме. А ведь раньше парочка-то какая была…

Воцарилось молчание, полное красноречивого сочувствия, которое здесь, в этом захолустном городке, по всей видимости, являлось высшей формой развлечения.

— А что же доктора? — нетерпеливо прошептала собеседница.

— Что доктора?! Три месяца в столице провел, у светил консультировался. Деньги, говорят, рекой текли, а толку — чуть. Возвратился, а дело за это время по швам треснуло. Приказчики разбежались, поставщики к Беккерам переметнулись. Теперь и он сам ничто, и лавка его ничто!

В их голосах звучала не просто констатация факта, а целая драма падения столпа местного мира. Здоровье, репутация, семейное счастье, бизнес — всё рассыпалось, как карточный домик, из-за таинственного недуга. И этот крах стал публичным достоянием, предметом пересудов в пыльной лавке с канцтоварами.

— Эх, жаль человека, — с фальшивой скорбью вздохнула вторая. — И лавку жаль. Теперь нам до конца своих дней придется есть это жилистое беккеровское мясо…

Наконец, голоса затихли и, судя по скрипу половиц, кумушки направились к выходу. Я взяла первую попавшуюся тетрадь — ту самую, в синем коленкоре, — и положила её на прилавок перед господином Эдвардсом, который всё это время молча перебирал какие-то счета. Его взгляд был отрешённым, будто он ничего не слышал или давно привык к тому, что его лавка служит филиалом местного «светского клуба».

Я заплатила, получила сдачу и с грустными мыслями направилась в особняк. Чужая история, обрывками услышанная в магазинчике, тяжелым грузом легла мне на сердце.

* * *

После сытного ужина я решила обследовать мансардный этаж.

Прихватив с собой газовый фонарь, я стала осторожно подниматься по узкой и темной лестнице. Её старые ступени просели и скрипели под ногами с таким предостерегающим звуком, будто протестовали против любого нарушения долгого покоя. Пахло здесь иначе: сухой древесиной, застоявшейся пылью и чем-то ещё — едва уловимым запахом старины, похожим на аромат давно закрытой книги.

Мне пришлось потянуть за массивную дверную ручку, которая отворилась с глухим сопротивляющимся скрежетом. И вот я в хранилище старого хлама, как его охарактеризовала Марта.

Первое, что меня поразило — это не привычный хаос обывательских чердаков, а странный застывший порядок забытых предметов. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я с изумлением обнаружила, что вдоль стен, покрытые слоями пыли, как тончайшим серым снегом, стояли картины. Не просто портреты давних обитателей этого загадочного дома — это были полотна с пейзажами, выполненные с высочайшим мастерством. Бурное море с пенящимися волнами, леса в осеннем золоте, городские площади, заполненные людьми в одежде давно минувших столетий. Краски не потускнели от времени и сохранили свою яркость и глубину. Дорогие тяжелые рамы не потеряли представительный вид.

Это были настоящие сокровища, погребенные под крышей, как если бы сам дом решил укрыть их от посторонних глаз, как самое драгоценное наследство.

Далее, в глубине пространства расположились сундуки — деревянные громады, обитые потёртой кожей и металлическими уголками. Я, не помня себя от возбуждения, откинула крышку одного из них, и моему взору предстали старинные платья и костюмы из дорогих тканей с изумительными вышивками и отделкой из драгоценных камней. Это было уж точно не старое барахло, а настоящие артефакты, хранящие память об исторических событиях и целых эпох.

Да, похоже, здесь все «зажрались» в этой реальности, раз такие уникальные вещи забросили на старый чердак, который находился в открытом доступе.

Я двигалась среди этих молчаливых свидетельств прошлого, как в необычном музее, пока мой взгляд не наткнулся на ещё одну дверь.

Это была массивная дубовая конструкция с железными скобами. И замок на ней был оригинальный: старинный, сложный с крупной скважиной, в которую с обратной стороны был вставлен ключ, словно кто-то или «что-то» закрылся в этой комнате от всего мира, и ключ остался там, как окончательный и бесповоротный символ отказа от любого контакта.

Всё волнение от находок мгновенно улетучилось, сменившись жгучим любопытством, что же за этой дверью?

Я подошла ближе — ни звука, ни малейшего скрипа половиц, ни дыхания, ни движения…

«Что там может быть?» — пронеслось в моей голове. Кто мог закрыться, оставив ключ внутри? Почему Марта в своем отчете не сказала об этом? Была ли это просто кладовка, или что-то иное?

Сундуки с драгоценностями, картины, как произведения наивысшего искусства — всё это казалось теперь лишь прелюдией, лишь разложенным у всех на виду богатством. А настоящая тайна — сердцевина всех этих укрытых от постороннего глаза вещей, была заперта здесь, в нескольких сантиметрах от меня, охраняемая мрачным, почти мистическим молчанием…

Глава 16

Следующий день судебных слушаний принёс свои сюрпризы.

Я сидела на своем месте, спокойно наблюдая за собравшейся публикой. Пасынок, с холодным алчным взглядом, о чем-то тихо переговаривался со своим адвокатом, мистером Гровсом…

Когда судья предоставил тому слово, Гровс вновь затянул «тягомотину» о моем не надлежащем соблюдении траура по усопшему супругу. Звучало это сегодня ещё более гнусно и лицемерно, чем

— А теперь, Ваша честь, — голос адвоката стал ядовито-сладким, и он победоносно посмотрел в мою сторону, — мы представим доказательства, которые прольют свет на истинный характер маркизы де Ланжерон — свидетеля её легкомысленного поведения и любовника мистера Вилекса.

Зал загудел. Сердце у меня пропустило удар, но не от страха, а от осознания низости своего противника.

И тут в поле зрения появился мистер Вилекс.

Я чуть не выдала себя вздохом облегчения, переходящим в горькую усмешку. Да, это был он — но не тот статный энергичный мясник, о котором шептались кумушки. Перед судом предстал человек, изменившийся до неузнаваемости в результате болезни. Его лицо было опухшим, землистого цвета. Сам мужчина тяжело дышал, поднимаясь на свидетельское место…

Но самое главное — я знала из той, вчерашней, случайно подслушанной болтовни в писчебумажной лавке, что последние три месяца он провел в столице, таскаясь по врачам. Его не было в этом городишке.

Гровс повел опрос свидетеля, как опытный кукловод. Вопросы были наводящими, а ответы — сбивчивыми и жалкими. Да, он знал меня. Да, мы общались, сначала как просто знакомые, потом вспыхнули яркие чувства, что повлекло за собой и тайные встречи наедине, ведь он женат. Он говорил это, старательно избегая моего взгляда, словно боясь не доиграть свою роль в этом фарсе.

Мне было не столько обидно, сколько противно. Это была пародия на роман, разыгранная с помощью сломленного человека. Быть может, этим поступком он решил поправить свои финансовые дела?

Когда настала моя очередь задавать вопросы, я не стала смотреть на Вилекса. Его персона вызывала у меня лишь брезгливую жалость. Я обратилась прямо к адвокату Олафа, и мой голос, звучавший в тишине зала спокойно и уверенно, не предвещал для моих противников ничего хорошего.

— Мистер Гровс, вы вчера с такой убедительностью говорили о ваших неопровержимых доказательствах, о зафиксированных вами датах и фактах моего ненадлежащего поведения. Не будете ли вы так любезны предоставить суду, и мне, разумеется, точные даты тех самых интимных свиданий, которые, как утверждаете, имели место быть между мной и этим свидетелем?

Адвокат на мгновение замер, легкая тень промелькнула на его лице. Но он был либо слишком уверен в своих действиях, либо ему так много заплатили, что отступать было некуда. Он кивнул в знак согласия, и через минуту я держала в руках листок с двумя датами: одна встреча состоялась два месяца назад, вторая, согласно этому документу, двумя неделями позже.

Я позволила себе подобие холодной улыбки, передавая бумагу для ознакомления судье.

— Благодарю вас. Теперь позвольте уточнить для суда. Согласно общеизвестным фактам, о которых, я уверена, могут свидетельствовать многие уважаемые жители нашего города, мистер Вилекс, страдая от тяжелого недуга, выехал в столицу для консультаций у лечащих врачей три месяца назад и вернулся совсем недавно. При желании собрать доказательства его присутствия на обозначенные даты наших, якобы свиданий, будет достаточно просто, — видя потуги адвоката опротестовать мои выводы, я повысила голос. — Избавьте меня, мистер Гровс, от необходимости задавать более интимные вопросы вашему свидетелю; я также могу запросить у специалистов характерные симптомы течения болезни мистера Вилекса и его мужскую состоятельность на данный период.

Тишина в зале стала абсолютной. Судья медленно поднял голову от бумаги и с усталым видом воззрился на адвоката. Тот заметно побледнел, заёрзав на месте, стал что-то бормотать про «ошибки в документах», про «надежность памяти свидетеля».

— Похоже, — мягко, но весомо произнёс судья, прерывая его причитания, — что свидетель страдает не только физическим недугом, но и редким даром раздвоения, позволяющим ему находиться в двух местах одновременно, либо его показания недостоверны. А представленные вами даты, мистер Гровс, являются либо грубой ошибкой, либо намеренным подлогом.

Я заметила, как в мою сторону устремились взгляды присутствующих уже не осуждающие, а вполне уважительные. Казалось, дело сделано: ложь разоблачена с такой изящной простотой, что даже сам судья был готов завершить этот фарс и вынести решение в мою пользу.

Но вдруг в зале раздался отчаянный крик:

— Не-е-е-ет!

Он был резким, истеричным, полным бессильной злобы. Это вскочил мой пасынок, чьё лицо исказила гримаса страха и безысходности.

— Ваша честь! Это провокация! — сумбурно начал он. — Есть ещё один свидетель! Важный свидетель! Его не было сегодня, он приболел. Перенесите заседание на завтра! Я требую!

Он почти визжал, размахивая руками. Адвокат пытался его утихомирить, но бесполезно. Судья смотрел на эту вспышку ярости с нескрываемым презрением, но процедура есть процедура…

Он тяжело вздохнул, для порядка постучав молоточком.

— Учитывая эмоциональное состояние истца и его заявление о новом доказательстве, слушание по этому делу переносится на завтра. И настоятельно советую стороне обвинения подготовить более внятные аргументы…

Я вышла из здания суда с двояким чувством. Победа была так близка, но её вновь «увели» из-под носа. Опять же, это дает мне как минимум целые сутки времени в этой реальности и возможность узнать секреты странного особняка, вокруг которого плетутся какие-то тёмные интриги.

Неожиданно ко мне подбежал незнакомый мальчишка и быстро сунул в руки конверт, в котором я обнаружила записку следующего содержания:

«Мадам, мои поздравления, вы отлично держитесь!

Я принял положительное решение по поводу возможных переговоров. Ждите…

Рик Нортон».

* * *

Если этот самоуверенный наглец, возомнил, что я буду ожидать его прихода с хлебом-солью, то он далеко заблуждается…

Памятуя о том, что этот человек пробирался в мой дом исключительно по ночам, я сделала предположение, что его ожидаемый приход будет традиционным.

Только на этот раз условия буду устанавливать я!

Я решительно прошла в свою спальню, что на втором этаже, с окнами, выходящими в сад. Заперев дверь на ключ, я взяла тяжелый стул с дубовыми ножками и подперла им вход под самой ручкой. Он встал там, как молчаливый солдат, блокируя не только проход, но и саму идею быстрого, тихого входа. По крайней мере, если Рик Нортон вознамерится ломиться в дверь, его услышат слуги и придут на помощь.

Я не до конца доверяла этому таинственному мужчине с его опасной красотой и решила подстраховаться, пока не будут ясны его намерения.

Теперь окна. Днём я выспросила у Марты про сетку для ловли птиц, и уже вечером домоправительница без лишних вопросов вручила её мне, сказав, что приобрела в мелочной лавке.

Я разместила покупку между окнами и кроватью, прикрепив верхние углы к карнизам для портьер так, чтобы она образовала мягкую, невидимую в темноте стену. Если кто-то войдет через окно и сделает шаг вперед,

С этими нехитрыми приготовлениями моя спальня превратилась хотя и не в крепость, но в ловушку с одним выходом — той самой дверью, которую я заперла и подпёрла.

Ложась спать, я чувствовала себя не жертвой, ожидающей охотника, а хозяйкой ситуации, устанавливающей правила на своей территории. Да, и присутствие слуг в доме немного успокаивало…

Мой сон был глубоким и безмятежным, что было весьма удивительно, учитывая все последние события.

Однако пробудилась я неожиданно, и не от звука, а от чувства чужого присутствия, от внимательного взгляда на мою персону.

Неспешно открыла глаза. В комнате было темно, только слабый свет луны проникал через высокие окна, отбрасывая на пол серебристые полосы. В одном из таких световых потоков стоял детектив. Он не двигался, не делал ничего угрожающего, он просто стоял и рассматривал меня с каким-то исследовательским интересом.

Я даже слегка смутилась, это стало для меня полной неожиданностью: приготовившись к возможной конфронтации и переговорам, но не к этому тихому, почти интимному нарушению моего личного пространства во время сна.

— Мадам, право же, вы как дитя малое, — беззлобно проговорил детектив. Его голос был низким и насмешливым, но в этой насмешке была какая-то странная мягкость. — Неужели забыли, что ваша комната смежная с покоями усопшего супруга?

Он смотрел прямо на меня, и его взгляд указывал на мои ухищрения как на что-то настолько очевидное, что его это сильно забавляло.

— Мой супруг никогда не пользовался этим ходом, — ляпнула я, пытаясь напрячь память «прозрачной леди», чтобы вычислить, где находится эта таинственная дверь, которая осталась без моего должного внимания.

— Вот как? — почти искренне удивился собеседник и недвусмысленно заметил: — Значит, он многое потерял.

Только я хотела устроить выговор ночному визитёру за его провокационные намеки, как он решительно шагнул к шкафу и, распахнув дверцы оного, уверенно отодвинул в сторону мой небогатый гардероб, продемонстрировал дверной проём в комнату покойного маркиза.

Меня не покидало ощущение, что Рик Нортон был не просто посторонним человеком, который тайком пробирался в этот дом, а он был частью этого дома, его тайн и загадок, достаточно легко ориентируясь во внутреннем пространстве этого загадочного особняка…

Глава 17

— Итак, что вы пытаетесь найти в моем доме? — я предположила, что раз детектив уже проник в мою комнату, значит, настало время переговоров.

— Карту, — просто ответил Рик. — Я пытаюсь отыскать старинную карту, мадам.

— Почему именно здесь? — задала я следующий вопрос, про себя подумав, что с картой как раз попала в точку…

— Не совсем понял ваш интерес, — насторожился детектив.

— Я хочу знать, от кого вам поступила информация, что в этом особняке хранится старинный раритет, который вы решительно разыскиваете, — я перевела дух. — Это первое! И второе: чем примечательна эта карта, и почему она так нужна заинтересованным лицам?

— Зачем вам это? — подозрительно посмотрел на меня ночной посетитель. — Вы видели её и знаете, где она хранится?!

— Допустим, — я четко осознавала опасность своего признания, но все же надеялась, что он не станет меня пытать с особым пристрастием.

— Эти детали не имеют к вам никакого отношения, — наконец, произнёс он, при этом сверля меня своим недобрым взглядом.

— Вот как? — я даже всерьёз рассердилась на этого дерзкого мужчину. — А вам не кажется странным, что мой пасынок устроил целое трагикомическое представление с судебными разбирательствами и поддельными свидетелями, чтобы унаследовать этот дом с его дурной репутацией? Может, он тоже собирается отыскать здесь что-то вроде старинного раритета?

— Кишка тонка, — резко парировал детектив. — У него есть покупатель, готовый купить эти развалины за баснословные деньги, вот он и старается отделаться от вашей персоны, мадам.

Мне даже стало обидно за свое временное жилье, которое мы с таким трудом привели в относительный порядок. Я насупилась и обиженно замолчала.

Тишина в комнате с каждой минутой становилась всё более напряженной. Я видела ярость, полыхающую в глазах детектива, и нетерпение, с которым он хотел, по всей вероятности, наброситься на меня, чтобы добиться признания.

Откинув одеяло, я встала с постели, ощущая холод паркета под босыми ногами, и не придавая значения, что находилась перед малознакомым мужчиной практически в неглиже, не смотря на пуританскую байковую ночную сорочку, которая скрывала все женские прелести «прозрачной леди».

Внимательно наблюдая за моими действиями, господин Нортон от удивления разинул рот, в самом прямом смысле этого слова...

— Однако, вы смелая женщина, мадам, — наконец, справившись со своим смятением, насмешливо пробормотал он. — Неужели вы решили соблазнить меня таким видом?

— Да бросьте вы, Рик, — устало проворчала я. — Передо мной стоит задача стабилизировать здешнюю обстановку, а тайны вокруг этого особняка только множатся в геометрической прогрессии. Что если я вас найму как частного детектива, чтобы вы помогли мне разобраться со здешними загадками?

— Вы? Меня? — озадачился собеседник.

— Да, — кивнула я утвердительно. — Я — вас. А цена вопроса — ваша карта!

Он на минуту задумался.

— Только карту вперед!

— Хорошо, — согласилась я. — Но только после подписания договора о взаимовыгодном сотрудничестве. И учтите, я подкована в юридических вопросах, так что без глупостей! Наш контракт изучу основательно!

— Это я уже заметил, мадам, — усмехнулся он. — Значит, договорились?! Завтра подписываем соглашение…

* * *

На третий день слушаний помещение суда, казалось, было не способно вместить всех желающих…

Ещё бы! Учитывая местные нравы, горожане почувствовали в разыгрываемом перед их глазами фарсе частичку хоть какого-то развлечения.

Когда адвокат Олафа вызвал следующего «надежного» свидетеля, я почувствовала, как уходит почва из-под ног. Память «прозрачной леди» преподнесла мне очередной сюрприз: я узнала этого мужчину, потому что он действительно был в моём доме.

Он предстал перед судом с таким видом, словно собирался на светский раут, а не «хоронить» мою репутацию. С виду приятный молодой человек чем-то напоминал моего второго мужа, и я всерьёз испугалась, что моя «подопечная» действительно могла испытывать к этому щеголю романтические чувства.

Одетый в изящный фрак и белоснежную сорочку, этот молодой человек держался чересчур самоуверенно, и его внешняя привлекательность терялась на фоне напыщенного самодовольства.

Говорил он гладко, почти убедительно, о «романтической связи» со мной — маркизой де Ланжерон и моих «нескромных намеках» на более частые встречи и тайные свидания.

В моей памяти яркой вспышкой всплыл один эпизод: будучи в нашей гостиной, этот субъект неожиданно подскочил к хозяйке тела, обдав её запахом перегара и дорогих сигар, и, грубо притянув к себе, нагло впился в губы.

Это был даже не поцелуй, а силовой захват, которому «прозрачная

Единственный поцелуй, навязанный этим наглецом, но сейчас под присягой этого будет более чем достаточно, чтобы оговорить Катрин де Ланжерон и лишить наследства, которое, по сути, было её приданым.

Внутри меня всё сжималось от нервного напряжения. Я безнадежно посмотрела на спокойное лицо судьи, на торжествующую ухмылку пасынка, и мир вокруг меня начал с очевидной скоростью терять свои краски: неужели это полный и безоговорочный провал моей миссии, и мне придется возвратиться в безликую гармонию Небесной канцелярии?

И в этот момент, когда казалось, что всё летит в тартарары, дверь в зал с грохотом распахнулась, и в него стремительно влетел знакомый мальчишка.

Все головы разом повернулись к этому наглому шкету. Отовсюду раздались возмущенные возгласы.

Он, не обращая никакого внимания на служителей порядка, метнулся прямо ко мне и сунул в оцепеневшие от напряжения руки плотный свёрток.

— Для вас, мадам! Срочно! — прошептал пацанёнок и так же стремительно ретировался, прежде чем его успели схватить.

Мои пальцы не слушались, когда я разрывала бумагу, из которой выпало несколько фотокарточек.

«Аллилуйя!» — мысленно воскликнула я, радуясь тому, что в этом мире уже появились фотокамеры.

Первый же снимок позволил мне вздохнуть с облегчением. На нём был запечатлен злополучный «свидетель», который принимает увесистый конверт от … Олафа де Ланжерона. На следующих кадрах он же, явно пьяный, в обществе сомнительных личностей в игорном доме, о котором по городу ходили дурные слухи. Ещё снимки, ещё факты, выстроенные в четкую, неоспоримую цепь: шантаж, долги, сговор…

Пасынок, словно почувствовав опасность, не отрывал от меня своего злобного взгляда. Я намеренно медленно поднялась с кресла и направилась в сторону судьи.

— Ваша честь, — несмотря на испытанное потрясение, мой голос звучал достаточно ровно и спокойно. — Предлагаю ознакомиться с любопытными материалами, чтобы оценить объективность данного свидетеля.

Тишина в зале стала абсолютной. Судья надвинул пенсне на переносицу и принялся изучать снимки медленно и методично. Адвокат Олафа вскочил с криком «протестую!», но его голос потонул в заголосившей толпе. Блюститель закона лишь поднял руку, требуя молчания, не отрываясь от доказательств.

Я не сводила глаз с человека на свидетельском месте. Его светская маска никуда не делась, он продолжал излучать уверенность и самодовольство, даже не осознавая того, что бедная женщина, против которой он сговорился со своим нанимателем, чтобы прикрыть долги, больше не хочет жить…

Я еле сдерживала себя, чтобы не отхлестать его по наглой холеной роже, но, отчетливо понимая, что этим только усложню и без того непростую ситуацию, терпеливо дожидалась решения судьи.

Пасынок сидел, откинувшись на спинку кресла, но его показное равнодушие было фальшивым. Я видела, как напряглись его скулы, а пальцы нервно теребили лацканы камзола. Весь его хитрый план использовать грязный подтекст, чтобы отнять наследство, дал обратный ход. Эти фотокарточки были не просто доказательством лжесвидетельства — они были уликой в сговоре, попытке подкупа и давления на правосудие. Теперь под прицелом оказался он сам.

— Протест отклонён, — раздался, наконец, сухой, чёткий голос судьи. — Материалы принимаются в качестве доказательств. Стороне обвинения будет выставлен встречный иск за попытку ввести суд в заблуждение. Маркиза де Ланжерон, как женщина, подвергшаяся намеренному оговору, полностью оправдана! Судебное слушание объявляю закрытым!

Я медленно опустилась на свое место. Дрожь в руках утихла, сменившись странным, ясным спокойствием. Ярость ушла, оставив после себя холодную решимость: процесс мы выиграли, осталось только стабилизировать окружающую обстановку…

Глава 18

Когда двери суда захлопнулись за моей спиной, отсекая гул людских голосов, я сделала глубокий вдох облегчения, что всё, наконец, закончилось.

Не успев пройти и пары метров по направлению к дому, меня догнал Олаф де Ланжерон с перекошенным от ненависти лицом.

— Дешёвая шлюха, — яростно кричал он на всю округу. — Это ещё не конец, рано празднуешь победу!

Резко развернув к себе, он навис надо мной, тряся в бессильной ярости кулаками. Вокруг нас начала собираться толпа, но никто не рискнул остановить разгорячившегося мерзавца. Эта безобразная сцена стала ещё одним публичным достоянием любопытствующих горожан.

— Как ты посмела опозорить меня? Ты… — он занес руку для удара, и я, не желая повторения печального опыта, отвесила ему звонкую пощечину, заставив на секунду замереть.

Моя ладонь, словно действуя сама по себе, запечатлела на его щеке яркое пятно. Изумленно уставившись на меня, он «на автомате» схватился за пострадавшее место.

А потом к нему вернулась злость, во сто крат сильнее, чем была изначально.

— Ах, ты… — он гневно зашипел, сгруппировавшись для нового рывка.

Я инстинктивно отступила назад, видя перед собой отвратительную гримасу пасынка, вновь замахнувшегося на меня.

Неизвестно, чем бы всё это закончилось, но неожиданно между нами бесшумно и стремительно метнулась тень. Сильная рука захватила запястье Олафа, уже занесенное для удара, и отвела его в сторону.

— На сегодня представление окончено, — прозвучал низкий голос.

Пасынок было рванулся, но его конечность, зажатая в железном хвате, даже не дрогнула.

— Ты кто такой? — выплюнул он, но в его интонации уже чувствовались трусливые нотки.

— Рик Нортон, — представилась "тень", кивнув мне в знак приветствия. — И советую вам, мистер, убираться отсюда по добру по здорову.

Детектив отпустил его запястье, и Олаф, бормоча что-то невнятное, бросив на меня последний, полный недобрых обещаний взгляд, попятился и скрылся в толпе.

Я облегченно выдохнула и только сейчас заметила, как дрожат мои колени. Посмотрев с благодарностью на этого высокого мужчину, который появился ниоткуда в самую нужную минуту, я проникновенно произнесла:

— Мистер Нортон, ваше вмешательство было весьма своевременным…

— Не мог же я допустить, чтобы моего будущего нанимателя так грубо вывели из строя, — привычно усмехнулся он, — да ещё и до подписания договора.

С этими словами он передал мне папку, в которой, по всей видимости, находился проект документа.

— Изучайте, как и собирались, мадам, — его взгляд скользнул по толпе, и он поторопился откланяться. — Увидимся позже.

— В обычное время? — уточнила я и, заметив улыбку на его лице, про себя подумала: «До чего же красив, черт!»

* * *

Вернувшись в особняк, я отложила папку с договором, переданную Риком для изучения.

Это подождет!

Меня больше заботила старинная карта, которую детектив ждал в качестве оплаты его услуг. Идея отдать оригинал была моим тактическим ходом, но мне нужна копия этого документа, своя личная ниточка к этой тайне.

Поднявшись в комнату маркиза, я с особым вниманием

Придется звать на подмогу Марту.

Мысль об этом вызвала у меня легкое беспокойство. Но домоправительница знала о карте и была единственной из слуг, кто видел этот пожелтевший кусок бумаги, прикрепленный к обратной стороне холста. Её реакция была тогда вполне адекватной: лишь сдержанное любопытство и отсутствие лишних вопросов. Она была идеальной домоправительницей — тихой, эффективной, невидимой. Может, даже слишком идеальной?

Когда по моей просьбе Марта поднялась в комнату, я объяснила ей, что хочу снять это полотно.

Нашими совместными стараниями картина была уложена на кровать тыльной стороной вверх, и старинный раритет стал доступен для обозрения.

— Я хочу сделать копию, — призналась я, не желая придумывать нелепые объяснения своего поступка. — Так сказать, на всякий случай. Чтобы она могла быть всегда под рукой.

Домоправительница лишь кивнула в знак понимания, её лицо, всегда спокойное и непроницаемое, не дрогнуло и на этот раз.

— Сейчас принесу всё необходимое, — сказала она ровным голосом и вышла из комнаты.

Марта вернулась, держа в руках лист полупрозрачного тонкого пергамента, идеально подходящий для этой цели, чернильницу и хорошо заточенное гусиное перо.

Несмотря на то что я уже имела опыт обращения с канцелярскими принадлежностями этой эпохи, когда делала заметки для судебного слушания, мои потуги в копировании карты, где требовалась определенная точность и четкость, оставляли желать лучшего. Я стиснула зубы, чувствуя, как от досады горят щеки.

— Позвольте мне, госпожа? — прислуга мягко взяла перо из моих дрожащих от усердия пальцев.

Мне оставалось только наблюдать, как она точными, уверенными движениями приступила к работе. Перо скользило по пергаменту без единой остановки, воссоздавая каждый изгиб, каждую выцветшую отметку. Оно не дрожало, как у меня, оно повелевало линией…

Я смотрела, затаив дыхание, и сомнения — тихие и неприглядные — зашевелились в моей голове.

Это была не просто ловкость в приобретённых навыках, это была особая грация образованного человека. Знание материалов, уверенность в обращении с пером и чернилами, которую не приобрести в церковно-приходской школе или находясь в услужении. Также сюда можно было отнести и её безупречную речь, лишенную просторечий, и умение вести сложные домашние счета, её выдержку и абсолютное спокойствие, говорящие об умении выдерживать любые эмоциональные бури…

«Кто ты, Марта?» — пронеслось в моей голове, пока её уверенная рука выводила последние символы розы ветров на идеальной копии. Женщина из народа, дочь каких-то бедняков, как гласила её история? Или кто-то другой? Персонаж из другого мира, иного сословия, зачем-то затаившийся в моем доме под маской безмолвной служанки?

Копия была готова. Она лежала на столе, когда домоправительница вытирала рабочее перо. Глядя на её спокойное, ухоженное лицо, я с ужасом поняла, что собираюсь нанять детектива, чтобы разгадать тайны этого дома, но самая большая «загадка» сейчас стояла рядом со мной и смотрела на меня своим всепонимающим взглядом…

Глава 19

Сделав копию карты, я почувствовала себя более уверенно.

Настал черёд изучить договор, который подготовил Рик Нортон. Он действительно юридически грамотно прописал все условия нашей сделки, указав, что оплата услуг — старинный раритет.

Возможно, не самое разумное решение с моей стороны — пожертвовать данным артефактом, но мне сейчас очень было нужно найти ответы на вопросы, которые со временем пребывания в этой реальности только множились вокруг моей персоны. И он — человек, который их найдет. Я чувствовала это на каком-то подсознательном уровне.

Детектив появился, как всегда, со свойственной ему бесцеремонностью, ближе к полуночи в комнате покойного маркиза, где я уже ждала его у злополучной картины.

— Что опять не так? — поинтересовалась я, увидев его разочарованную физиономию.

— Надеялся, что вы встретите меня, как вчера — «по-домашнему», — лукаво протянул он, окидывая мою фигуру с головы до пят оценивающим взглядом.

Я не сразу поняла его намёки, пока не вспомнила, что накануне принимала незваного гостя в одной ночнушке, а сегодня красовалась в тёмно-синем бархатном платье, так сказать, при полном параде.

Недовольно фыркнув, я протянула ему перо и подписанный с моей стороны документ.

— Покажи её, — потребовал он перед тем, как поставить под контрактом свою «закорючку».

Я кивком указала на картину, которую мы с Мартой водрузили на место, прилагая для этого титанические усилия. Он с лёгкостью снял полотно со стены, будто упражнялся в этом каждый день.

Увидев на оборотной стороне искомый предмет, Рик заметно повеселел: его лицо озарила мальчишеская улыбка.

— Ты просто прелесть! — сграбастав меня в свои объятия, видимо, от переизбытка чувств, неожиданно чмокнул прямо в нос.

Мне оставалось лишь глупо хлопать глазами, наблюдая странную трансформацию сурового мужчины в одухотворенного малого, забывшего, похоже, все правила приличия.

Также стремительно выпустив меня, он погрузился в изучение карты. Затем внимание детектива переключилось на раму картины. Его пальцы скользили по резному дереву, ощупывая каждую неровность, как вдруг он нашёл секретный рычаг, скрывающий узкую потайную полость.

Щелчок — и из открывшегося тайника Рик вытащил кольцо с невероятным магическим камнем, и его улыбка, как мне показалось, стала ещё шире.

— Откуда? Откуда вы узнали про тайник? — спросила я, удивленно наблюдая за его уверенными действиями.

— Информация изложена здесь, — он ткнул пальцем в какие-то ничего не говорящие мне иероглифы, что были выведены на полях.

Я даже не догадывалась, что эти закорючки могут что-то означать…

И тогда в моей памяти всплыла другая картина: как Марта показала мне это кольцо, объяснив, что открытие тайника было просто случайностью…

И снова шквал подозрений накрыл меня с головой.

— Господин Нортон, — сказала я холодным деловым тоном. — Я хочу, чтобы вы собрали полное досье на всю мою новую прислугу. Мне нужно быть уверенной в своей безопасности.

Он медленно закрыл потайную секцию и положил кольцо к себе во внутренний карман.

— Это повлечет дополнительные расходы с вашей стороны, мадам, — ответил он уже без улыбки.

— Вы только что прихватили с собой весьма дорогой перстень, даже не спросив на это моего согласия. Будем считать, что он пойдет в счет оплаты по последнему пункту договора, касаемо сбора необходимой информации.

* * *

Остаток ночи я провела, ворочаясь в постели практически без сна, то и дело мысленно перебирая события прошедшего дня.

Какую загадку скрывает этот особняк, который, несмотря на дурную репутацию, кто-то так сильно желал заполучить, что был готов «отвалить» пасынку баснословную сумму?

Опять же, у меня создалось впечатление, что все эти произведения искусства воспринимаются в этой реальности как ничего не значащие безделушки…

Настораживала и реакция детектива на переданную мной недавнюю находку. Слишком много неподдельного восторга с его стороны зародило в моей душе закономерное сомнение: а действительно ли он лишь выполнял профессиональный заказ? Не было ли это личной заинтересованностью? И нахальное присвоение перстня как само собой разумеющееся, словно это естественное приложение к таинственной карте, натолкнуло меня на следующие выводы: Рик Нортон в курсе событий, происходящих вокруг дома «прозрачной леди».

Однако утро оказалось ещё более щедрым на «сюрпризы».

Сперва ко мне в спальню осторожно вошла горничная и, переминаясь с ноги на ногу, держа в руках слегка потрепанную бумажку, неуверенно произнесла:

— Госпожа, когда я разбирала гардероб покойного маркиза, то нашла в кармане его парадного камзола вот эту записку.

Взяв из её рук протянутый клочок бумаги, я прочитала следующее:

«Отец, не переживай, всё в порядке, ключ у меня».

Авторство сомнений не вызывало, писал пасынок, — это было очевидно. Просил не тревожиться, что дает нам повод предположить, что имела место быть какая-то проблема, решением которой мог стать некий «ключ», который Олаф забрал себе.

Что ж, «нарисовалась» ещё одна загадка! А не было ли это связано с той таинственной дверью, которую я обнаружила на мансардном этаже? Эта находка никак не давала мне покоя.

Поделиться своими доводами с детективом? Пока не вижу смысла. Сначала понаблюдаю, как оперативно он проведет расследование и добудет интересующую меня информацию об этом странном особняке…

Решив сегодня попытаться вызвать Марту на откровенный разговор, я сочла необходимым быть более бдительной и осторожной с прислугой, пока не буду точно уверена в безопасности хозяйки этого дома.

Но не успела я спуститься в гостиную, как туда, со всех ног вбежала служанка, вернувшаяся только что с рынка, и взволнованно начала выкрикивать последние новости:

— Госпожа, весь городок только и гудит, — она задыхалась от быстрого бега, слова её путались, — все только и говорят, как о самоубийстве господина Олафа де Ланжерона…

Пасынок?! Самоубийство?! А вот это действительно странно!

Во всем этом начала вырисовываться какая-то зловещая последовательность…

Глава 20

Я сидела на кровати покойного маркиза, с каким-то странным исступлением рассматривая злополучную картину, пытаясь понять, зачем усопший муж «прозрачной леди» держал это полотно перед своими глазами.

Наверняка он знал о карте, возможно, даже и о кольце, раз так легко было обнаружить тайник, изучив записи старинного раритета. Его женитьба на юной девушке тоже казалась обусловленной задачей заполучить доступ к этому дому. К тому же он заранее подготовился к своей смерти, присовокупив к брачному контракту дополнительное соглашение, дающее шанс его сыну отсудить у вдовы этот особняк.

Но зачем? Что скрывают эти стены? И почему такой интерес был проявлен со стороны маркиза де Ланжерона?

Однако за четыре года его жизни в этом доме, казалось, ничего экстраординарного не произошло. Или они с пасынком что-то пытались отыскать, но так и не нашли…

Ключ! Записка, что обнаружила горничная, доказывала, что имелся некий замок, который очень хотели открыть, и теперь эта тайна останется не раскрытой из-за самоубийства Олафа.

Погруженная в свои мысли, я не услышала звука открывающейся двери.

— Госпожа, простите за беспокойство, — голос Марты прозвучал совсем рядом. — Пришла осведомиться насчет ужина…

Я медленно повернула голову в её сторону, встретившись с умным и внимательным взглядом этой таинственной женщины.

Она быстро сориентировалась.

— Вы так пристально рассматриваете эту картину, — заметила домоправительница; в её голосе не было праздного любопытства, лишь тихая уверенность. — А ведь здесь изображена береговая линия нашего городка. Я узнала изгиб этих скал. Когда мой муж ещё был жив, мы ходили на баркасе вдоль побережья.

Её слова неожиданно дали повод для серьёзного разговора, что давно назревал, памятуя о моих подозрениях.

— Расскажите, Марта, о вашей семье, — тихо попросила я.

Она замерла на мгновение, будто примеряя тяжесть воспоминаний. Затем медленно кивнула и, не глядя на меня, начала свой рассказ.

— Это была обычная жизнь в рыбацкой деревушке, куда привез меня муж после свадьбы. Он промышлял рыбной ловлей. Мы жили в относительном достатке — море кормило нас, и семья не бедствовала. Затем случилась трагедия — пропал наш сын. Он очень хотел стать капитаном, но учебное судно попало в туман и налетело на рифы. Тело моего мальчика так и не нашли. Полгода назад баркас мужа разбило о скалы в сильный шторм, и я осталась одна. Пришлось перебираться в город к брату. Но быть нахлебницей я не собиралась, поэтому оказалась у вас в услужении…

Печальная история…

Вроде бы всё гладко, но что-то меня насторожило в её повествовании. Сын?! Она потеряла не только мужа, но и сына. Я вспомнила свои страдания, когда осознала, что не уберегла моего не родившегося ребёнка. Как горько пришлось этой женщине, ощутившей всю тяжесть двойной утраты.

Я смотрела на неё, на эту сильную, не сломленную личность, несущую свое горе с такой тихой, достойной твердостью.

Вновь взглянув на мрачный пейзаж, я увидела в нем немые подсказки, которые предстоит расшифровать. Если это прибрежные скалы, значит, придется изучить картину более детально.

— Благодарю вас, Марта, — сказала я тихим голосом. — Ваши наблюдения очень ценны. Это может быть важнее, чем кажется на первый взгляд.

Она кивнула, понимая, что разговор исчерпан, и вышла так же тихо, как и вошла.

Когда я осталась одна, то с каким-то непонятным волнением подошла к пейзажу и стала внимательно разглядывать береговую линию. К своему изумлению, я увидела в стороне от основных строений свой дом, что явственно выделялся среди нарисованных черепичных крыш.

Но это было не самым важным открытием — на скалистом берегу я заметила темное пятно, очень напоминающее вход в пещеру со стороны моря, и эта природная особенность располагалась прямо под нарисованным особняком, что натолкнуло меня на безумную мысль: что если этот дом имеет тайный выход к большой воде?

Что ж, надо будет проверить эту теорию, а для этого изучить подвальные помещения особняка, ставшего приданым «прозрачной леди».

* * *

Мысль о ключе, найденном Олафом, не давала мне покоя. Если тело пасынка забрала полиция, то, скорее всего, осмотр его жилища уже был проведен. Но оставалась вероятность, что господа полицейские не знали, что именно искать, а я точно знала, что мне нужен ключ, о

Дождавшись, когда ночная тьма растворила очертания соседних домов, я, набросив на себя черный шелковый плащ, осторожно вышла на улицу, воспользовавшись «служебным» входом.

Память «прозрачной леди» вовремя подсказала, где проживал её пасынок, и я направилась к флигелю, что располагался на краю городского парка.

Небольшое приземистое здание встретило меня темными окнами. Я уже приготовилась к трудностям, но судьба (или чья-то оплошность) оказалась милостива. В одном окне рама была приоткрыта, створка отходила от подоконника, образуя узкую щель, куда я, не раздумывая, просунула пальцы и отбросила крючок.

Подобно тени, скользнув внутрь, я рискнула зажечь принесенную с собой тонкую свечу. Пламя задергалось, отбрасывая прыгающие, преувеличенные блики.

Осмотревшись, я поняла, что оказалась на месте трагедии. Не зная, как точно пасынок свел счеты с жизнью, открывшаяся передо мной картина просто «кричала» о том, что это был выстрел — слишком много крови. Брызги виднелись везде: на полу, на столе и даже на кушетке, что стояла поодаль от очага драмы.

Стараясь не оставлять следов, я начала методичный осмотр в поисках ключа. Стол, ящики комода, полки с книгами — мои пальцы в тонких дамских перчатках скользили по поверхностям, заглядывали в шкатулки, ощупывали подкладку одежды.

Ничего…

Только личные вещи, бумаги, безделушки. Отчаяние начало охватывать меня. «Где же ты?» — мысленно спросила я у предмета своего поиска, пытаясь определить место возможного тайника.

И тут я услышала шаги. Приглушенные, осторожные, они были слишком очевидны в мертвой тишине коридора.

Разум кричал: «Пора уходить!» Я задула свечу, и комната мгновенно погрузилась во тьму. Решительно повернувшись к окну, я уже была готова вскочить на подоконник, но неожиданно ясно вспомнила картину из детства, как отчим прячет заначку в дверной опанелке.

Метнувшись к дверям, ведомая последним, отчаянным желанием отыскать ключ, я провела ладонью по резному косяку. Палец наткнулся на холодный ребристый металл. Ключ был здесь, просто зацеплен в щели. Я судорожно сжала его в кулак, ощутив вкус настоящей победы.

Но времени не было, шаги неумолимо приближались. Я рванула из окна. Плащ взметнулся и запутался у моих ног. Почувствовав, что теряю равновесие, увидела, как земля стремительно летит мне навстречу. Я зажмурилась, приготовившись к удару.

Вместо этого меня неожиданно подхватили чьи-то сильные руки, остановив тем самым моё позорное падение.

— Вам не приходило в голову, что вы выбрали не самое удачное время и место для прогулок, мадам? — суровое лицо детектива в опасной близости нависло над моим.

Не опуская меня на землю, он проследовал со своей ношей в темноту парка и, удостоверившись, что никто за нами не спешит, задал вполне логичный вопрос:

— Потрудитесь объяснить, что вы так рьяно разыскивали в жилище Олафа де Ланжерона?

Глава 21

— Отпустите уже меня! — потребовала я у этого опасного мужчины, при этом довольно бодро брыкая ногами.

— Вы не ответили на мой вопрос, мадам! — хватка детектива была не пробиваемой. — Что вы искали в комнате вашего пасынка?

— Ничего особенного, — попыталась отболтаться я, прикидываясь «недалекой» барышней. — Просто стало любопытно, как погиб сын моего покойного мужа.

— И как же, по вашему, это произошло? — вкрадчиво спросил Рик, продолжая гневно сверлить меня глазами, при этом всё сильнее прижимая к себе.

— Олафа застрелили не с самого удачного ракурса! — высказала я свое предположение. — Слишком много крови…

— Застрелили? — изумился детектив моей смелой версии произошедшего и, наконец, выпустил меня из своих объятий.

— Там повсюду следы борьбы, — вынесла я свой вердикт, вспоминая не только многочисленные пятна крови убиенного, но и осколки какого-то предмета, которым, возможно, воспользовались, чтобы оглушить предполагаемую жертву, а затем инсценировали самоубийство, неудачно выбрав ракурс для выстрела.

— Хм, а вы, похоже, знаток криминальных разборок, мадам?! — решил подначить меня Рик.

— Плавали — знаем! — буркнула я, не подумав о последствиях.

Детектив удивленно уставился на мою особу, но тут со стороны дома послышался подозрительный шум. Мы притихли, пытаясь разглядеть источник странных звуков: окно, из которого пару минут назад выпала я, распахнулось, и тёмная фигура неопределенного пола и возраста спрыгнула с подоконника, повторяя мой маршрут.

Неожиданно над нашими головами ухнула сова. Субъект в «тёмном» обернулся на звук и, резко развернувшись, засеменил в противоположную сторону.

Я попыталась дёрнуться за ним, но Рик пригвоздил меня к месту своей мертвой хваткой.

— Есть хоть капля здравого смысла в вашей хорошенькой головке, мадам?

— Я просто хотела проследить, кто залез в дом Олафа, — сделала я попытку объяснить этому человеку последовательность своих действий.

— Проследить? — изумился он моей логике. — Даже не вздумай! Ты сейчас же отправишься домой!

— Ага, разбежалась! — выпалила я, всем своим видом показывая, что не собираюсь его слушать.

Но этот нахальный тип, видимо, не привык, что ему противоречат, и со словами «невыносимая девчонка» закинул меня на плечо, как мешок картошки, и, несмотря на мое сопротивление, понес в сторону особняка.

* * *

Остаток ночи я провела в тягостных раздумьях.

Кто-то этой ночью, как и я, решил посетить квартиру пасынка. Но для чего? Чтобы найти ключ? А может зачистить определенные улики, доказывающие, что в этом доме произошло самое настоящее убийство?

Пока Рик Нортон тащил меня до дому, мы умудрились поругаться с ним несколько раз.

Поначалу он ворчал, что я испортила ему своим появлением слежку за объектом, где произошло трагическое событие.

— Вместо того чтобы вести расследование происшествия, мне приходится нянчиться с одной непредсказуемой особой! — сердито выговаривал он, ставя меня, наконец, на землю, когда мы «вынырнули» из темноты парка на городскую улицу.

— А что собственно вы там намеревались расследовать? — не преминула я задать злободневный вопрос. — У вас тоже есть подозрения, что Олаф де Ланжерон не сводил счеты с жизнью?

— Этого определенно я сказать не могу, мне не подвернулось случая присутствовать на месте преступления, — насупился детектив, как будто в этом была виновата моя персона…

Городок тонул в ночной тишине, когда мы с Риком темными улочками пробирались к моему дому. Внезапно впереди показался одинокий прохожий, и детектив, не теряя ни секунды, притянул меня к себе, заключив в свои объятия.

— Дорогая, как же я соскучился, — выдал актерский талант моего спутника, закрывая наши лица от постороннего взгляда.

— Милый, не стоит торопиться, — вторила я, пытаясь подыграть своему «невольному» партнеру, но при этом соблюсти правила приличия.

Прохожий, заметив «влюбленную парочку», лишь равнодушно кивнул и прошёл мимо, не подозревая о настоящей причине наших «страстных» объятий.

Но неожиданно всё изменилось…

Начавшись как небольшой спектакль, когда в ходе театрального жеста мои руки обвили его

Это мгновение, казалось, длилось целую вечность. Мы отстранились ровно настолько, чтобы встретиться взглядами. И в наших глазах застыл немой вопрос: почему я всё это чувствую?

Расстояние между губами исчезло само собой. Наш первый поцелуй стал по-настоящему жадным и правдивым, стирая границы реальностей, оставляя неопределенную, зыбкую надежду…

* * *

Я наслаждалась утренним кофе, когда на пороге дома появился полковник Ричард Брен.

— Катрин! — чересчур эмоциональное приветствие выдавало его крайнюю нервозность. — Прости за столь бесцеремонное вторжение в этот ранний час, но у меня чрезвычайно важные новости.

Распорядившись принести гостю чашечку кофе, я пригласила его присесть.

— Ваш пасынок, Катрин, чьё тело было обнаружено сутки назад, погиб от огнестрельного ранения в висок. Оснований полагать, что это убийство, у следствия нет, но есть ряд настораживающих обстоятельств, поэтому полиция работает в этом направлении.

Кивнув, что я в курсе, ждала продолжения, чувствуя, что это ещё не вся информация, которой полковник жандармерии пришёл со мной поделиться.

— При осмотре места происшествия, — он сделал мимолётную паузу, словно оценивая степень моего внимания, — был найден револьвер модели «Лефоше» 1858 года, калибр 12 мм, из которого, как подтвердила баллистическая экспертиза, был застрелен три года назад твой отец Дуглас Милтон.

Резко выдохнув, я во все глаза уставилась на Брена.

Вот это новости?! Я и не догадывалась, что родитель «прозрачной леди» погиб при таких странных обстоятельствах.

— Вы подозреваете, что эти события связаны между собой? — мой голос прозвучал неестественно, с явными истерическими нотками.

— Если гипотеза о самоубийстве Олафа де Ланжерона подтвердится, — гость говорил медленно, взвешивая каждое слово, — то возникает крайне тревожное предположение, что человек, лишивший себя жизни тем же оружием, которым застрелили твоего отца, мог сам это сделать три года назад.

— Или, — твердо произнесла я онемевшими от напряжения губами, — убийца моего отца, оставшийся в свое время ненайденным, застрелил пасынка и инсценировал его самоубийство…

— Вот поэтому, Катрин, вы должны быть крайне осторожны! — его отеческая забота была мне приятна, но обстоятельства складывались явно не в мою пользу.

В голове прочно засел навязчивый вопрос: если пасынка застрелили, то какие криминальные личности могут стоять за этим преступлением и каковы их планы относительно моей персоны?

Глава 22

— Вы поставили нас в крайне неудобное положение, — недовольно выговаривала я детективу, когда наш поцелуй был неожиданно прерван очередным уханьем ночной совы.

— Поверьте, мадам, я не сделал ничего из того, что было бы против вашей воли, — этот субъект явно не желал взваливать на себя ответственность за наш сиюминутный порыв…

Я никак не могла разобраться в своих чувствах, прокручивая в голове тот роковой эпизод бесконечное множество раз.

Как вообще такое могло со мной произойти? Для моих лет Рик Нортон был самым настоящим юнцом. Неужели пребывание в молодом теле дало такой непредсказуемый эффект?

«Или вы просто увлеклись, Екатерина Семёнова, этим загадочным мужчиной!» — коварно подсказывал ехидный внутренний голосок…

Что ж, придется брать себя в ежовые рукавицы — не хватало ещё, чтобы «прозрачная леди» разгребала после меня проблемы во взаимоотношениях со здешними мужчинами.

Подобной дерзкой и опасной красотой обладал мой четвертый муж, Энрико Марино. Такой же высокий, черноволосый, со статью древнеримского божества, он был истинным «Italiano vero».

Я часто вспоминала, как впервые стояла перед «Весной» Боттичелли в Уффици, и слезы просто лились из моих глаз от этой хрупкой, бесконечной красоты, от невозможности справиться с нахлынувшими эмоциями.

Я столько слышала об этой картине от Вилена Кузьмича, и когда пообвыкла в своей новой итальянской жизни, рванула во Флоренцию воочию полюбоваться этим произведением искусства.

— Вы чувствуете её так сильно? — спросил меня стоявший рядом красивый мужчина на чисто русском языке с мягким акцентом.

Наша встреча стала целым шквалом новых ярких эмоций. Мы не могли насмотреться друг на друга — он на мою «русскую душу», я на его итальянский оптимизм. Мы говорили днями, гуляли ночами, смеялись до боли в животе. И через три месяца, на террасе с видом на оливковые рощи, он взял мои руки в свои ладони: «Я не могу жить без этой жажды жизни в ваших глазах. Позвольте мне быть рядом с вами на том пути, который вы выбрали для себя».

Через месяц мы поженились под античной аркой старинной тосканской виллы.

Медовый год был головокружительным на впечатления: Рим, Венеция, забытые церкви Умбрии, ночные поездки в Париж ради одной картины. Но постепенно неистовый вихрь новых эмоций начал отзываться обыденной усталостью.

Мы всё чаще просыпались в разных городах — я в Праге, он в Милане. Наши встречи превратились в отчеты: «Я видел…», «Я присутствовала…», а в телефоне — расписание запланированных мероприятий…

Четыре года спустя мы сидели на той же террасе, где когда-то обручились. Вроде бы ничего не изменилось, лишь оливковые деревья немного подросли.

— Мы стали двумя совершенными кораблями, но в разных океанах, — задумчиво изрёк мой красавец муж.

— Ты, как всегда, прав, — согласилась я; у нас никогда не возникало даже поводов для разногласий. — Давай отпустим друг друга в свободное плавание…

Через месяц после этого разговора мы спокойно развелись…

* * *

Повесив найденный у пасынка ключ себе на шею, прибегнув к советскому способу «на веревочке», мне, как Буратино, оставалось отыскать заветную дверцу…

Памятуя о подсказках на нарисованной картине, я смело отправилась обследовать нижние этажи загадочного особняка.

Воздух в подвале был холодным и влажным. Подняв повыше газовый фонарь, я пыталась охватить помещение целиком. Оно представляло собой квадратную комнату, заставленную странными, непонятными для меня по назначению вещами, в каждой стене которой «красовалось» по несколько дверей.

Всего я насчитала их двенадцать! Мне предстоял самый настоящий квест! Я даже на минуту растерялась, с какой двери начать?

Поочередно подходя к каждой, я убедилась, что ключ не от них.

У четвертой по счету мое сердце неожиданно пропустило удар, словно память «прозрачной леди» пыталась дать некую подсказку.

Отворив её, я увидела крутые ступени, уходящие вниз. Начав осторожно спускаться по каменной лестнице, заметила, как кирпичная кладка постепенно переходила в грубый грунт. Оказавшись в итоге в круглом помещении, я с интересом огляделась вокруг.

Это была когда-то угольная яма, о чём свидетельствовало наличие люка над головой, который пропускал сейчас слабые лучи полуденного солнца из-за неплотно задвинутой крышки; через

В этом мрачном месте память хозяйки тела вдруг явила яркое воспоминание: девушка стала случайной свидетельницей разговора между маркизом и его сыном.

Спустившись в подвал за углем с небольшим ведерком, чтобы растопить в своей комнате камин, она только-только наклонилась над свежей кучей угля, как следом сюда влетели эти двое.

— Его можно найти лишь при определенном расположении световых лучей в ночь полнолуния, — возбужденно выговаривал маркиз своему спутнику.

— Но это место, по слухам, связано с тёмными историями семьи, — тревожно отвечал пасынок.

Они не заметили девушку, притаившуюся в своем уголке. Ещё немного эмоционально побеседовали и покинули помещение.

Из услышанного разговора Катрин поняла, что её новоиспеченные «родственники» разыскивают какой-то люк, находящийся в одном из подвальных помещений этого дома. Вероятнее всего, и ключ, что болтается сейчас на моей шее, от этого таинственного предмета поисков.

Но куда может привести эта находка? И стоит ли эта тайна того количества жизней, что уже положены на её алтарь?

Глава 23

Решив более детально изучить документы покойного маркиза в надежде отыскать ответы на появившиеся у меня за последнее время вопросы, я засела в рабочем кабинете усопшего супруга «прозрачной леди».

Методично перебирая бумаги, я знакомилась с их содержанием и раскладывала в определенном порядке по стопкам: «переписка», «хозяйство», «документы»…

Неожиданно мое занятие было прервано появлением горничной, которая сообщила, что пришел некий господин и дожидается меня в гостиной.

Я неторопливо проследовала в комнату и в немом недоумении застыла в дверях. У камина, в моем любимом кресле сидел красивый молодой человек.

Увидев меня, он поспешно поднялся, вежливо приветствуя кивком головы. Высокий блондин с правильными чертами лица и холодными, как осколки зимнего неба, глазами смотрел на мою персону с таким пристальным вниманием, словно желал просверлить дыру.

— Маркиза де Ланжерон, — учтиво начал он. — Прошу прощения за беспокойство. Следователь Джефри Лартон. Мне поручено задать вам несколько вопросов.

Весьма лаконично…

Очень захотелось в свою очередь засыпать новоявленного гостя встречным интересом: «кем поручено?», «зачем поручено?» и «почему мне?»…

Но решив брать пример с полицейского чина, я не стала слишком любопытничать и присела на жесткий стул, застыв в нервном ожидании.

— Касательно последних трагических событий, — он сделал небольшую паузу, продолжая прожигать меня своим взглядом. — Самоубийство вашего пасынка Олафа де Ланжерона: что вы можете рассказать следствию по этому делу?

Голос его был ровным, почти вежливым, но я вдруг почувствовала себя не в своей тарелке.

— Мы с пасынком виделись последний раз в день судебного слушания, — пожала я плечами, при этом невинно хлопая ресницами.

Глаза следователя вспыхнули живым хищным интересом.

— Очень любопытно! У меня есть показания свидетелей, что вы поссорились в тот самый день, когда было вынесено решение суда по вашему делу.

— Не удивительно! — парировала я. — Олаф закатил истерику на виду у всего города. Боюсь даже представить, сколько сил вам потребовалось, чтобы собрать отчеты у желающих дать эти самые показания.

Мне почудилось, или Джефри Лартон всё же удивился? Он продолжал разглядывать меня, как некий инородный предмет, забытый в неположенном месте.

— Так значит, вы признаете, что накануне ссорились с погибшим?

— Позвольте, — осведомилась я у полицейского. — Вы пришли обвинять меня в убийстве пасынка?

Он едва заметно улыбнулся — лишь уголки губ чуть дрогнули.

— Я лишь собираю факты, мадам. Пока следствие придерживается версии, что Олаф де Ланжерон свёл счеты с жизнью. Но обстоятельства требуют определенной ясности. Перейдем к вашему отцу. Что вы помните о той ночи, когда его застрелили?

«Ничего не помню!» — чуть не ляпнула я.

Но неожиданно в памяти, словно в густом тумане, стал вырисовываться образ мужчины, как я могла догадаться, родителя «прозрачной леди».

Я вздрогнула. Яркая картина представила мне Дугласа Милтона на пороге особняка. Он не стал заходить в дом, несмотря на позднее время. Только крепко сжав свою дочь в объятиях, тихим шепотом предупредил: «Я совершил непоправимую ошибку, Катрин! Ради бога, будь крайне осторожна!»

А потом в грязном переулке, что в трёх кварталах отсюда, нашли его тело. Отец всё ещё сжимал в руке браунинг, но пуля вошла со спины. Он даже не увидел перед смертью своего убийцу…

— Зачем он приходил к вам той ночью? — настойчивый голос вернул меня в эту гостиную, к этим подозрительным голубым глазам.

Я сделала глубокий вздох, осознав, что отец приходил предупредить дочь об опасности, чтобы спасти её. Но, словно отрепетированные за три года, сами собой вылетели следующие слова:

— Просто повидаться. Он был проездом, решил навестить дочь…

Солгав следователю, я поняла, что высокий блондин с глазами хищной птицы, это прекрасно понял. Я осознала это, по едва заметному движению его губ в предполагаемую усмешку. Он не поверил ни единому слову.

Наконец, следователь кивнул, закрывая свой блокнот.

— Благодарю вас, мадам. На сегодня всё. Но будьте уверены, мы ещё увидимся.

Его улыбка на прощание была почти вежливой. И оттого — самой страшной, почти осязаемой вещью за весь этот день. Я поежилась, ощущение приготовленной ловушки, которая могла легко захлопнуться, не покидало меня долгое время.

* * *

Вернувшись в кабинет, чтобы продолжить разбирать бумаги маркиза, я обнаружила домоправительницу, что притаилась на диванчике у стены.

— Вы прячетесь здесь, Марта? — изумилась я своей догадке. — Скрываетесь от Джефри Лартона?

Женщина нервно сглотнула и лишь кивнула головой в знак согласия, явно не в силах что-то объяснить.

— Он ушел, — спокойно сообщила я испуганной прислуге. — Но как будете готовы, я прошу поведать мне причину вашего страха.

Она снова безропотно кивнула и тихо вышла из комнаты.

Странность её поведения в очередной раз заставила меня задуматься о своей безопасности.

Где же отчеты детектива о новой прислуге, в оплату которых он утащил таинственный перстень? И когда Рик Нортон планирует посетить меня в следующий раз своим оригинальным способом?

Мои мысли переметнулись к загадочной фигуре детектива.

Было очевидно, что фотоснимки, которые явились последним доказательством оговора Катрин де Ланжерон её пасынком, были переданы через дерзкого мальчишку, посланного в зал суда именно сыщиком.

Это могло означать, что Рик Нортон вел за кем-то из мужчин профессиональное наблюдение. Но в ночь, когда я выпала из окна квартиры Олафа, детектив проговорился, что я помешала ему вести расследование какого-то дела. Из чего можно сделать вывод: детектив вел слежку за самим Олафом де Ланжероном. Но для чего? Какой интерес он преследовал? И совпадает ли этот интерес с моими потугами разобраться в сложившейся ситуации вокруг загадочного особняка «прозрачной леди»?

Глава 24

Словно в ответ на мои вопросы, следующей ночью в мою спальню явился детектив.

Я неожиданно проснулась от ощущения чужого присутствия и, открыв глаза, обнаружила, что Рик Нортон пристально наблюдает за мной, сидя напротив в небольшом кресле.

— А-а-а, это вы? — протянула я, пытаясь согнать последние остатки сна. — Есть что сказать по нашему делу?

— У меня плохие новости, — оповестил сыщик, жадно поглощая меня глазами. — Пару часов назад в гавани был обнаружен труп адвоката Олафа де Ланжерона с пробитой головой.

— А что в этом плохого? — не подумав спросонья, ляпнула я.

— По городу поползли слухи, что ваши обидчики, маркиза де Ланжерон, как-то уж очень активно начали отдавать богу душу…

— Вы намекаете, что у меня имеется некий Zorro, который вознамерился отомстить за мою поруганную честь?

— Увольте меня разбираться с вашими мстителями, но картина происходящего складывается явно не в вашу пользу.

Вспомнив адвоката своего пасынка, я уверилась, что совсем не расстроена из-за его кончины. Только детектив прав: все мотивы напрямую указывают на мою персону…

Обиделась — укокошила! Проще простого! Кто-то намеренно хочет меня подставить!

— Хорошо, я приму это во внимание, — заверила я детектива, не к месту вспомнив Джефри Лартона. — Есть что-нибудь проясняющее на тему: кому мог понадобиться этот особняк, что достался мне от отца в качестве приданого?

— Городок Порт-Холлоу, где мы с вами находимся, никогда не значился в списках владений могущественного рода герцогов Лэмбери, — издалека начал своё повествование Рик Нортон, — древней фамилии, чьи замки украшали плодородные долины и стратегические перевалы.

Почему же здесь, в этом «захудалом городишке», как презрительно отзывались о нём столичные гости, появился дом с гербом Лэмбери над входом? Ответ кроется в одной из тех семейных тайн, что передаются шёпотом из поколения в поколение.

Этот особняк был построен в 1743 году Ардиамом Лэмбери — «младшим сыном младшего сына», человеком, стоящим в очереди на титул так далеко, что рассчитывать на наследство не приходилось. В отличие от своих чопорных родственников, Ардиам обладал авантюрным духом и острым умом. Он увидел в Порт-Холлоу не захолустье, а возможность: тихую гавань, скрытую от глаз королевских таможенников, и возможность налаживать отношения с партнерами «из-за границы».

Легенды гласят, что именно здесь, под видом торговли шерстью и зерном, Ардиам развернул блестящую сеть контрабанды, в том числе и раритетными произведениями искусства — все это находило путь в дома знати через его руки.

Дом, построенный на неожиданно крупное для «младшего отпрыска» состояние, стал материальным воплощением его успеха. Но не помпезности ради — Ардиам, как и его горячо любимая жена Элеонора, ценил уют и практичность.

Архитектура дома отражала двойную жизнь хозяина. С фасада — это скромный трехэтажный особняк в георгианском стиле, с аккуратными окнами и строгими линиями. Со стороны моря — сложная система подземных ходов, ведущих к скрытой пристани, потайные комнаты за книжными шкафами и двойные стены для хранения товара.

На чердаке, под самой крышей, была оборудована светелка с мощным телескопом — «кабинет наблюдения» за приближением кораблей и непрошеных гостей.

Элеонора, говорят, обожала этот дом. Она разбила на участке сад с розами, способными выжить на солёном ветру, а в гостиной, в окнах которой отражался великолепный морской закат, принимала гостей — не самых знатных, но самых интересных: капитанов, картографов, вольных художников.

Дом был полон жизни, смеха и, конечно, тайн. Финансовых трудностей семья действительно не знала, но «золотая жизнь» оплачивалась постоянной готовностью к бегству: в конюшне всегда наготове стояли оседланные лошади.

Со смертью Ардиама в 1781 году «золотой век» особняка закончился. Наследники, уже легализовавшие состояние, предпочли вернуться в высший свет, и дом постепенно опустел. Герцоги Лэмбери предпочли забыть о своём предприимчивом, но сомнительном с точки зрения репутации родственнике.

Особняк переходил из рук в руки, обрастал слухами о призраках (якобы дух Ардиама до сих пор проверяет по ночам, хорошо ли спрятаны клады) и медленно ветшал.

Я слушала детектива, открыв от изумления рот. Все мои догадки попадали точно в цель: вход в пещеру на картине, таинственная комната на чердаке — вероятно, именно там находился телескоп…

— А все в городе знают, что в этом доме до сих пор могут быть запрятаны клады старого контрабандиста? — нервозно поинтересовалась я у Рика.

Это могло многое объяснить, в том числе и странный интерес некоего лица, стремившегося заполучить особняк через погибшего пасынка.

— Среди горожан упорно ходят слухи, что главная тайна дома так и не раскрыта, — поведал детектив. — Поговаривают, что сам Ардиам, человек с тонким чувством юмора, оставил где-то в стенах особняка карту или шифр — не к кладу, а к разгадке того, что на самом деле было его самым ценным и тайным «товаром».

— Та самая карта? — изумилась я такому положению вещей. — И вы смогли её расшифровать?

Рик проворно вскочил со своего места и, внимательно наблюдая за мной, походкой хищника направился в мою сторону.

Я сжалась в комок, ощущая нарастающее чувство тревоги, что этот мужчина представляет для меня определенную угрозу. Инстинктивно решив упредить возможное нападение, я выскочила из постели и напрыгнула на движущуюся фигуру, пытаясь сбить с ног, чтобы успеть выбежать из комнаты и позвать на помощь.

Но в своем порыве, увы, я не рассчитала силу и направление броска. Вместо того чтобы просто повалить противника, я с размаху упала на него, увлекая того за собой.

Мы оба с грохотом рухнули на пол. Оказавшись сверху, тяжело дыша от внезапного всплеска адреналина, я попыталась разглядеть лицо детектива. Мужчина, застигнутый врасплох, лежал подо мной, ошарашенно моргая. На мгновение повисла пауза, пока мы оба не осознали, что произошло.

— Мадам, а вам не кажется, что вы несколько опережаете события? — ехидно заметил Рик Нортон. — Но раз уж вам так приспичило, мы можем перебраться на кровать…

Глава 25

Только я вознамерилась осадить наглеца, как за дверью услышала обеспокоенный голос Марты:

— Госпожа, у вас все в порядке? — взволнованно спросила домоправительница, видимо, не сразу решившись открыть дверь. — Мы услышали какие-то странные звуки…

Мгновенно вскочив на ноги, я заголосила:

— Да-да, всё хорошо! Просто упала во сне, ворочаясь в постели…

Заметив краем глаза, что детектив на мое заявление начинает беззвучно ржать, сделала ему знак, чтобы забирался под кровать, подпинывая его тушу к зазору между полом и днищем.

Слава Богам он мгновенно сориентировался и нырнул в заветную темноту в тот самый момент, когда Марта распахнула дверь в мою спальню.

— Не слишком ушиблись? — заботливо поинтересовалась женщина, окидывая подозрительным взглядом

— Вроде бы нет, — как можно беззаботнее заверила я её, переживая, что Рик мог оставить на виду явные следы своего пребывания. — Со мной всё хорошо, лучше идите спать.

Домоправительница понимающе кивнула и тихо вышла из комнаты.

— Кто это был? — выкатившись из своего укрытия, взволнованно, как мне показалось, спросил детектив.

— Моя новая прислуга, о которой я с нетерпением жду от вас информации, — нравоучительно начала я, намекая Рику, что пока еще ничего не знаю о ней по его милости.

— Хорошо, дайте мне один день, надо кое-что перепроверить, — задумчиво произнёс сыщик, словно его что-то очень сильно беспокоило.

Оказавшись на ногах, детектив в одно мгновение притянул меня к себе и, чмокнув в нос, загадочно прошептал:

— Мадам, призываю вас — будьте благоразумны! Не ввязывайтесь в передряги и не пытайтесь настырно сломать свою нежную шейку!

* * *

Утро принесло новые волнения.

Резкий стук в дверь отозвался тяжелым предчувствием. На пороге стоял курьер в ливрее, с бесстрастным, как маска, лицом.

— Маркизе де Ланжерон под расписку, — в протянутой руке оказался плотный конверт с казенной печатью.

Мои пальцы не слушались, пока я выводила имя «прозрачной леди» на гладком листке.

Вскрыв послание у камина в гостиной, я прочла короткий приказ: явиться к десяти утра в отделение полиции для дачи показаний.

Дрожь пробежала по всему телу. Как гром среди ясного неба всплыли в памяти слова вчерашнего визитёра — следователя Джефри Лартона, что мы ещё непременно увидимся. Что ж, я определенно не была готова к тому, что наша встреча произойдет так скоро.

Отделение представляло собой мрачное кирпичное здание. Казалось, оно впитало в себя все городские запахи: конский навоз, угольный дым, запах рыбы и человеческой нищеты. Внутри пахло ещё и потом, старым деревом, мокрым сукном и беспросветным унынием.

Дежурный, краснорожий сержант, проводил меня по скрипучим половицам в кабинет следователя. Это была маленькая душная комната, заставленная шкафами с папками. За массивным, заляпанным чернилами столом восседал Джефри Лартон собственной персоной.

Его суровый холодный взгляд окинул мою фигурку с головы до ног, словно ища доказательства моей виновности во всех прегрешениях этого мира.

Мне разрешили присесть на жесткий стул, чем я не преминула воспользоваться, так как ноги от напряжения перестали меня слушаться.

— Вы понимаете, зачем вас вызвали, мадам? — его голос был тихим, почти вежливым, но от этого было только страшнее.

— Предполагаю, что для продолжения вчерашнего разговора, — на удивление мне удалось произнести свою фразу относительно ровно, без намёка на поднимающуюся панику.

— И это тоже, — кивком головы подтвердил полицейский чин. — Но этой ночью произошло убийство адвоката вашего пасынка, мистера Гровса. Поэтому прошу вас рассказать о ваших перемещениях, начиная со вчерашнего вечера.

Вот оно как? Рик предупреждал меня о том, что в связи с проломленным черепом юркого адвокатишки, ко мне могут появиться резонные вопросы.

Я сцепила руки на коленях, чтобы не выдать дрожь.

— Я весь вчерашний день, вечер и ночь провела дома, господин Лартон, не покидая стен особняка. Занималась разбором старых бумаг покойного супруга, о чем может свидетельствовать вся моя прислуга. А по ночам я привыкла спать…

Следователь делал пометки, что-то записывая у себя в бумагах, изредка бросая на меня свой грозный взгляд. Он буквально засыпал меня вопросами: о моих отношениях с пасынком, что мне известно о его делах, крутились ли посторонние люди вокруг моего дома?

Я старалась отвечать обтекаемо, уводя разговор по большей части в детали домашнего быта. Он уже начал складывать бумаги, словно разочаровавшись исходом встречи, собираясь отпустить меня с миром. В воздухе появилось почти физическое ощущение, что буря миновала.

И в этот момент в дверь постучали. Вошел молодой констебль, бледный малый с вытаращенными глазами. Он что-то прошептал на ухо Лартону, передавая ему смятый листок.

Лицо следователя мгновенно изменилось. Вежливость слетела, словно ненужная маска. Он медленно поднял на меня глаза, в которых горел беспощадный огонь.

— Прошу прощения, маркиза де Ланжерон, но вам придется у нас задержаться, — вкрадчиво произнес он. — Только что было обнаружено тело Анри Леклера, что свидетельствовал против вас на судебном слушании. Вчера вечером его видели живым. А этой ночью он, по всей видимости, повесился на чердаке своего же дома.

— А при чем здесь я?

— Вы не находите странную закономерность в этих трагедиях, мадам? — Лартон не сводил с меня глаз, наблюдая, как это известие отразится на моем лице. — Один за другим уходят из жизни ваши обидчики, привлекая сим фактом чрезвычайное внимание общественности.

— Это всё козни моих врагов, — выпалила я, теряя терпение.

— Нелогично получается, — усмехнулся следователь. — Враги мстят врагам? Какая-то изысканная месть, не находите?

Я лишь покачала головой, не понимая, что же, в конце концов, происходит вокруг «прозрачной леди» и как мне найти правильный выход из сложившейся ситуации.

Глава 26

Стук тяжелой двери позади, отозвался в пустоте полутемного помещения. Констебль, молодой парень с испуганными глазами, лишь кивнул, избегая моего взгляда, и щелкнул замком. Вскоре его шаги затихли в коридоре.

Я осталась одна.

Камера была крошечной. Каменные стены, скамья, прикованная к полу, а под потолком — небольшое окно в частую решетку. Я присела, ощутив холод дерева даже сквозь ткань платья.

Сколько времени мне здесь предстоит провести?

Мысли путались, но я сознательно призывала себя не паниковать, а попытаться разобраться в окружающей меня действительности.

Итак, я, Екатерина Семёнова, волею случая послана в эту реальность с определенной миссией в тело Катрин де Ланжерон.

Первая часть задания мной успешно пройдена — наследство «прозрачной леди» удалось отстоять.

Также было замечено, что основные интриги плетутся вокруг этого самого наследства — старинного особняка некого Ардиама Лэмбери, отпрыска древнего рода, сколотившего состояние на контрабанде.

Если верить легендам, как рассказывал Рик Нортон, то этот дом до сих пор может хранить множество кладов и тайн, привлекая особое внимание разношерстной публики и по сей день.

Охотники за золотом, насколько я знаю, всегда были, есть и будут.

К ним, по всей вероятности, можно отнести и маркиза де Ланжерона с его жадным сынком. Учитывая изощренный способ «захвата» желаемого объекта, а именно женитьбу на юной Катрин Милтон, чей отец по воле случая стал владельцем этого проклятого дома, ими двигала простая человеческая алчность.

Но дом до сих пор по закону принадлежит «прозрачной леди»!

Если допустить, что был определенный сговор некоего третьего лица с Олафом де Ланжероном, который обещал, отсудив особняк, продать его за баснословные деньги, то можно предположить, что этот таинственный инкогнито, не получив желаемого, просто мстит

Вполне логично…

Если я всё ещё хозяйка «заветного» дома, то я могу либо продать его, либо подарить, либо вновь выйти замуж, либо оставить по завещанию…

Значит, надо быть начеку и отследить, кто будет обращаться с подобными предложениями, и перепроверить какое завещание составила «прозрачная леди»?

* * *

Неожиданно проснувшись, я подняла голову. Сквозь окно лился яркий лунный свет.

Уже ночь? А я даже не заметила, как отключилась…

Оглядевшись, я поняла, что лежу на чистой подушке и укрыта теплым шерстяным пледом в крупную клетку. На полу примостился поднос, видимо, с поздним ужином.

Удивительно! Кто же оказался таким добросердечным? Неужели сам Джефри Лартон?

Вспомнив пронзительный взгляд следователя, я невольно поежилась: вот уж действительно вышла бы оказия.

Луна висела в тёмном прямоугольнике неба почти круглая, но не идеальная. Мне вспомнились слова маркиза, что свет полной луны может указать на таинственный люк, ключ от которого все еще находился на моей шее. Совсем скоро полнолуние, а это была возможность разгадать тайну ключа, спрятанного пасынком в опанелке двери.

Вот только бы быстрее выбраться отсюда…

— Кати, тебе никогда не говорили, что ты притягиваешь деньги? — внимательно разглядывая небесное светило в зарешеченном окне, я вспомнила такую же лунную ночь и наш неспешный разговор на террасе с моим четвертым мужем под бокал красного вина.

— Нет, мне просто не с кем было это обсуждать, — заметила я, нервно передернув плечами.

Энрико мягко улыбнулся и притянул меня к себе. А я невольно задумалась над его словами.

На тот момент можно было признать, что я стала довольно обеспеченной женщиной: мой первый муж оставил в наследство свою знаменитую коллекцию, которая оказалась застрахованной и, несмотря на её частичную утерю стараниями второго супруга, материально я никак не пострадала.

К тому же за моральный ущерб Яков Левин отсудил у участников сговора — Виктора и Тамары — довольно крупную денежную компенсацию, в оплату которой ушли все средства, арестованные на их счетах от продажи части коллекции Вилена Кузьмича.

Сам адвокат, погибший в криминальных разборках, оставил вдове вполне ощутимый валютный счет, который регулярно пополнялся благодаря стараниям Василия Парфеновича, или Васи Денежного, как чествовали его когда-то братки.

Пришлось признать справедливость слов Энрико Марино, который через полгода после нашего развода погиб в авиакатастрофе на личном самолете, не успев переписать своего завещания. Так я стала наследницей и его состояния.

Только вот «притянутые деньги» приносили с собой горе, разлуку и смерть…

* * *

Поутру в мои «личные покои» пожаловал господин следователь.

— Как спалось, мадам? — неожиданно по-человечески поинтересовался он.

— Спасибо за заботу, — искренне поблагодарила я Лартона за предоставленные спальные принадлежности, без которых наверняка бы замерзла до смерти в этой промерзлой комнатенке.

— Вы уж сильно не серчайте на нас за предпринятые меры, — опять удивил меня этот строгий на вид мужчина. — Просто хотим понаблюдать, кто играет с вами в «кошки-мышки».

— Вы тоже считаете, что есть некий инкогнито, который дергает всех за веревочки? — впервые доверительно посмотрела я на Джефри Лартона. — И началось всё это с убийства моего отца?

— Началось это значительно раньше, — разглядывая меня в упор, задумчиво протянул следователь. — В том игорном доме, где Дуглас Милтон неожиданно выиграл дом Ардиама Лэмбери у его прямого наследника герцога Нортона Лэмбери…

Глава 27

Джефри Лартон сообщил, что адвокат покойного маркиза Генри Локвуд со вчерашнего вечера очень настойчиво добивался встречи со мной.

Следователь не мог воспрепятствовать этому свиданию, но просил настороженно отнестись к его визиту. Понимающе кивнув, я заверила, что буду начеку.

Солнце стояло высоко и словно заглядывало в крошечное окно моей камеры, когда явился надзиратель и сопроводил меня в комнату для встреч.

— Катрин! — услышала я театрально надломленный голос. — Я пришёл, как неравнодушный друг! Как единственный друг, который ещё в силах вам помочь!

— Помочь? — изумленно уставилась я на этого лицемерного субъекта.

Его лицо в данный момент являлось профессиональной маской скорби, которую он нацепил, чтобы соответствовать обстановке.

— Да. Вы будете свободны уже сегодня, — он суетливо приблизился к столу и, достав из увесистого портфеля лист бумаги, протянул его мне. — Как только подпишите этот документ.

Я неторопливо окинула взглядом мужскую фигуру в темном костюме с белоснежным воротничком и, немного подумав, взяла в руки юридический договор.

«Добровольное отчуждение особняка в пользу компании «Морн и партнёры», — прочитала название контракта.

— Морн и партнёры, — нарочито медленно произнесла я, — это вы?

— Это независимое юридическое агентство, Катрин, — просветил меня Генри Локвуд. — Я лишь представляю его интересы, как представлял интересы вашего покойного супруга. Готов представлять и ваши, Катрин.

— Очень благородно! — не сдержалась я от язвительной усмешки. — Так значит вы, господин Локвуд, за мир во всём мире?

Глупое выражение адвокатской физиономии в этот момент стало для меня лучшим вознаграждением.

— И где, по-вашему, в этом случае сохраняются мои интересы? — я многозначительно кивнула на бумагу, что держала в руках.

— Согласитесь, Катрин, ваш особняк слишком велик для одинокой женщины, — очень уж ласково «запел» посетитель. — И наша независимая юридическая фирма готова взять его под свое управление.

— Я благодарна вам, что вы печетесь о моей незавидной женской доле, господин адвокат, но уверяю вас, что через пару-тройку месяцев, когда закончится траур по моему покойному супругу, мне уже ничто не сможет помешать выйти замуж.

— Замуж? — искренне изумился мужчина.

— А что вас так удивляет? — решила подначить его ещё больше. — Я молода и хороша собой, а с таким приданым, как водится, отбоя от претендентов, думаю, не будет.

— Вы лишились здравого смысла, Катрин! — резко сбросив маску вежливого сочувствия, зашипел на меня Генри Локвуд.

— Разве?

— По городу ползут слухи, что вы не в себе и убиваете одного за другим своих обидчиков. Вряд ли кто-то решит связать свою жизнь с такой опасной женщиной!

— А не вы ли распускаете эти слухи? — в упор посмотрев на разгневанного Локвуда, я твердо добавила: — А для пущей убедительности уничтожаете тех, кто не справился с вашим заданием отсудить этот злополучный особняк!

— Вы обвиняете меня? — взвыл адвокат, и его лицо перекосило от злости.

— Просто делаю выводы, — отрезала я. — Помню, как в моем кабинете вы подсовывали бумагу для урегулирования вопроса о передаче дома Олафу де Ланжерону, в тот момент вы явно «защищали» интересы пасынка!

— Вы не сможете ничего доказать! — зло выдавил Локвуд.

— Я не буду ничего доказывать — это дело полиции! — не на шутку разошлась я. — Но ваш новый «нарисованный» документ просто «кричит» о личной заинтересованности

— А ты не боишься сама сдохнуть, мерзкая девчонка?

— Ого, прямые угрозы? Да ещё и в отделении полиции! — я скорчила презрительную гримасу. — Похоже, вам изменяют выдержка и профессионализм, господин адвокат! А это, как говорится, начало конца!

Видимо, терпение его и впрямь закончилось. Он резко подскочил ко мне и своими ручищами схватил за шею, пытаясь задушить. Тут чрезвычайно вовремя вмешались стражи порядка и оттащили от меня разъяренного мужчину, надеюсь, прямиком в камеру.

Как только за ними закрылась дверь, в комнату вошёл Джефри Лартон, старательно пытаясь спрятать от меня свою улыбку.

— Подслушивали?! — догадалась я, видя его чрезмерную весёлость.

Что-то неумолимо изменилось в его лице: он больше не бросал на меня обвинительные взгляды и казался от этого чрезвычайно милым.

— Вы мастерски вывели противника из себя, — благодушно заметил следователь. — Складывается впечатление, что это ваша сильная сторона.

— Сомнительный комплимент, однако, — обиженно протянула я. — Так получилось, а вообще-то я белая и пушистая!

— Пушистая? — удивленно уставился на меня Лартон.

— Ладно, не берите в голову, — вспомнив, что нахожусь в другой реальности, решила сменить тему разговора: — Вы тоже думаете, что главный мозг заговора с целью заполучить мой особняк — это Генри Локвуд?

— Будем разбираться, — заверил меня следователь. — На сегодня вы свободны. Констебль проводит вас до дома. И, прошу вас, примите меры безопасности и без лишней надобности не выходите на улицу…

Глава 28

Дома я почувствовала слабое недомогание, которое ближе к вечеру заставило меня лечь в постель. Вероятно, пребывание в промозглой камере, не смотря на трогательную заботу следователя, не обошлось без последствий. Ослабленный организм «прозрачной леди» не выдержал, и я разболелась не на шутку.

Марта послала за доктором, который вынес вердикт, что я должна быть крайне осторожна и оставаться в кровати как минимум три дня.

Они ещё долго шептались за дверью, из чего можно было сделать вывод, что не всё так однозначно с моим здоровьем, и я совсем пригорюнилась. Неужели Катрин де Ланжерон так сильно не хотела жить, что сознательно доводила себя до изнеможения?

Горничная принесла мне лечебный отвар, выпив который я тут же провалилась в сон.

Вдруг яркий, режущий свет высветил из темноты пять мужских фигур. Они стояли полукругом, как на параде несостоявшихся судеб.

Пять моих мужей одновременно в одном месте! Самый настоящий кошмар!

Первый, Вилен Кузьмич, беззвучно шевелил губами, тыча пальцем мне куда-то за спину. Я нервно обернулась, и мой взгляд наткнулся на картину, где была изображена женщина в старинном платье, очень похожая на меня истинную. Недоуменно пожав плечами, я не могла понять, что всё это может значить, так как такой картины в коллекции моего первого мужа никогда не было.

Второй муж, Виктор, по достоверным данным сгинувший в тюрьме, зловредно улыбался, всем своим видом показывая, что его всё устраивает. Затем, резко перестав «лыбиться», ткнул в меня пальцем и сделал предупреждающий жест, проведя ребром ладони по горлу, из чего можно было сделать вывод, что мне «хана»…

Третий, Яков Левин, поправив на переносице очки, что-то нравоучительно пытался мне сказать. Он повторял одну и ту же фразу, но звук терялся, ни разу не долетев до моих ушей. Внимательно проследив за губами адвоката, его слова можно было понять как предостережение: «Будь осторожна!»

Четвертый, Энрико Марино, как всегда элегантный, стоял с бокалом красного вина. Его красивые серьезные глаза, казалось, следили за мной. Вдруг он выпустил бокал из рук, тот стремительно полетел вниз и разбился, оставив на полу «кровавую» лужицу, из которой медленно начало подниматься зеленоватое облако…

Пятый муж, Натан Бар, до одури любивший оружие и научивший меня владеть им в совершенстве, стоял, держа в руках свой любимый кольт. Он был, как всегда, мил и многозначительно поглядывал на пистолет, словно делая какие-то тайные знаки.

Они явно хотели что-то сказать. Очень важное для меня, что помогло бы разрешить многие проблемы — я это интуитивно чувствовала и пыталась крикнуть: «Говорите громче! Ничего не слышу!» Но мой собственный голос оказался тоже беззвучным.

Неожиданно из-за их спин вышел Джефри Лартон. Он окинул своим подозрительным взглядом всю эту немую сцену и задал вопрос, чеканя каждое слово:

— Объясните, граждане, что делает эта женщина в чужом для неё мире?

Мужья зашевелились, активно закивали. Их речь стала яростной, но по-прежнему беззвучной. Они указывали на меня, жестикулируя, будто доказывая свою правоту тому, кто может их услышать. А я стояла, парализованная, в центре этого безумного молчаливого суда, не в силах ни ответить, ни убежать.

Внутри всё сжалось в ледяной ком, и я уже начала задыхаться, как вдруг услышала где-то совсем рядом:

— Неудачно заснули, мадам? — произнёс знакомый голос. — Пора возвращаться в нашу реальность.

— Рик! — радостно приветствовала я этого несносного мужчину с неизменной усмешкой в уголках губ.

Всё напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Я вздохнула с явным облегчением и … проснулась.

Рядом сидела Марта, держа меня за руку. Утренний свет робко пробивался сквозь шторы.

— Кризис миновал, госпожа, — сказала она с видимым облегчением. — Доктор предупредил, что самое важное для вас — это пережить ночь…

Я прислушалась к своему организму: слабость ещё была очевидной, но сердце билось ровно, голова ясная, дыхание спокойное.

Всё, что было ночью, — просто страшный, запутанный сон…

— Сейчас принесут легкий завтрак, — продолжала домоправительница. — Вам обязательно нужно поесть.

Я послушно кивнула.

— Спасибо, Марта, — я была искренне благодарна за её ночное бдение у моей постели.

— Кстати, а кто такой Рик? — спросила она, и я впервые увидела в её глазах неподдельное любопытство. — Вы словно звали кого-то во сне.

— Просто знакомый, — потупив взгляд, как нашкодившая школьница, скромно ответила я.

* * *

Продолжая пялиться в потолок, я пыталась осмыслить свой ночной кошмар.

Пять теней — пять мужей…

Почему именно все? Почему вместе? Они, в основном, не знали друг друга, приходили в мою жизнь в разное время, уходили по-разному. И вдруг объединились.

Я неспешно перебирала в голове их образы. Каждый из них пытался донести до меня какую-то информацию. Но все пятеро, каждый на свой манер, словно предупреждали о надвигающейся опасности.

Женский портрет! Этой картины не было в коллекции Вилена Кузьмича, но возможно, я смогу её отыскать в особняке старого контрабандиста? Только бы растолковать себе самой, что это может дать в сложившихся обстоятельствах?

«Тебе хана!», «Будь осторожна!» — эти подсказки просто «кричали» об угрозе, возможно исходившей от дамы, изображенной на портрете, как две капли воды похожей на меня в

В моем воспаленном мозгу со временем начала проступать логическая закономерность: опасность — это мое молодое лицо на другом человеке, смерть может прийти через яд в бокале красного вина или выстрел…

Да уж, не самые оптимистичные прогнозы…

Чтобы выполнить до конца свою миссию в этой реальности, необходимо всё время быть начеку!

Глава 29

Похоже, я рано обрадовалась, что иду на поправку. Сознание то всплывало, то снова погружало меня в липкую беспросветную муть.

Озабоченное лицо Марты только подтверждало мои опасения. Она появлялась вновь и вновь, и её нежные, но неумолимые руки приподнимали мою голову, поднося к губам теплую кружку с целебным напитком.

— Выпейте, госпожа, — её голос звучал, словно в тумане. — Доктор велел больше пить…

Я безвольно глотала густую жидкость, чувствуя, как она попадает в организм, обещая исцеление, которое всё никак не наступало. Я вновь проваливалась в глубокий сон — тягучий и странный. Так день слился с ночью, и я уже не знала, где кончается реальность и начинается бред.

Неожиданно я очнулась, резко, словно от толчка. В комнате стояла глубокая ночная тишина. В неярком свете газовой лампы я увидела Рика Нортона. Он сидел на краю кровати, склонившись так низко, что его тёмные волосы почти касались моей щеки. В расширенных зрачках, отражавших огонёк, плескалась такая тревога, такое непривычное для него смятение, что у меня защемило сердце.

Он не ожидал, что я открою глаза. Замер на мгновение, и губы его дрогнули в обворожительной улыбке.

— Только не надо меня поить опять этим зельем, — чуть слышно прошептала я хриплым, чужим голосом.

Рик не отстранился. На его лице смятение сменилось мягкой, но железной решимостью. Он взял с прикроватного столика уже знакомую кружку и принюхался к её содержимому.

— Не капризничай, это средство способно быстро поставить тебя на ноги. Поверь, проверено на личном опыте! — его голос был тихим, но не терпящим возражений.

Он аккуратно, но твердо придержал мою голову и поднёс кружку к губам. Взгляд пристальный и непроницаемый заставил меня покориться. Я сделала маленький глоток, потом ещё один, чувствуя, как его пальцы легонько поглаживают мой висок.

Он не отводил глаз, пока я не осушила чашу до самого дна.

— Вот и умница! — тихо сказал он, вытирая платком капли с моего подбородка. Его движения были неожиданно нежными после только что проявленной суровости. — Теперь спи…

И прежде чем мое сознание вновь потонуло в тревожном забытьи, я успела ощутить тепло его ладони на своей прохладной руке.

«Только бы не влюбиться!» — пронеслось в моем разгоряченном сознании, и… я в очередной раз отключилась.

* * *

Солнечный луч призывно застыл на лице, и мне без особого труда удалось разлепить ресницы.

Первое, что я заметила, окончательно проснувшись, — это тишина чудесного утра, в которой было слышно ровное биение собственного сердца.

Я медленно потянулась, и мышцы отозвались приятной ломотой после долгого и крепкого сна. Голова была ясная. Видимо, странный напиток, которым так усердно потчевала меня Марта, и вправду подействовал, как целительный эликсир.

Горничная помогла мне одеться в домашнее платье, и я решила спуститься в гостиную, устав валяться в постели.

Спускаясь по лестнице, с наслаждением вдыхая запах кофе и свежей выпечки, я неожиданно услышала голоса, доносившиеся из прихожей.

— Джеф, я прямо скажу, что это форменное безобразие! — звучал разгневанный голос Марты. — Она едва живая вернулась из ваших казематов! Как можно было только додуматься упрятать хрупкую девушку в тюремную камеру?! Из-за ваших инициатив она чуть не отдала Богу душу! А вы посмели явиться сюда, когда она ещё не оправилась! Всё! Разговор закончен! Маркиза де Ланжерон не принимает! Она не в состоянии!

Я замерла на последней ступеньке, боясь быть обнаруженной.

Что всё это значит?

Совсем недавно моя домоправительница пряталась от следователя Джефри Лартона, словно боялась его как огня. А сейчас в её тоне звучала подлинная, кипящая ярость, не принимающая никаких возражений.

Я вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что происходит у порога моей гостиной.

Марта стояла подбоченясь, и её строгий профиль напоминал не услужливую экономку, а грозную фурию, охраняющую вход в особняк.

Следователь угрюмо молчал, склонив голову, без привычного надменного, обвиняющего вида.

В моей голове всё перемешалось: тюремная камера, запах сырости и отчаяние — всё это было живо и реально. Но в то же время — внезапное исцеление и моя домоправительница, обретшая стальную волю и бросившая вызов человеку, которого ранее казалось боялась панически…

Я сделала шаг из своего «укрытия».

— Всё в порядке, Марта, — моё присутствие стало для них полной неожиданностью. — Мне гораздо лучше благодаря вашему целебному отвару.

— Госпожа, — первой выдохнула экономка, и на её лице промелькнула неподдельная тревога, будто я застала её за чем-то ужасным. — Вам нельзя быть здесь, вы должны отдыхать!

Лартон же, встретившись со мной взглядом, нахмурился.

— Кажется, — произнёс он тихо, и в его голосе прозвучал новый, настороженный интерес, — ваша домоправительница несколько преувеличивает тяжесть вашего состояния. Или же её целебный отвар, как и в старые добрые времена, продолжает творить чудеса…

Я недоуменно переводила взгляд с одного на другого. У меня создалось впечатление, что эти двое отлично знали друг друга и сейчас передо мной разыгрывается театрализованное представление, а я при этом очень хочу узнать истинную правду.

Глава 30

Оставшись вдвоем в светлой гостиной, Джефри Лартон поведал мне о странных событиях, происходящих в городе. Среди жителей всё явственнее ползли слухи о моих сверхспособностях, благодаря которым я безжалостно «расправлялась» со своими обидчиками.

Следующей жертвой, ко всему прочему, оказался сам Генри Локвуд, неожиданно скончавшийся сегодня ночью в тюремной камере.

Что ж, в такие совпадения действительно трудно поверить, а это могло означать лишь одно: есть очень талантливый «кукловод», который задумал какую-то странную, непонятную игру, преследуя свою цель — особняк «прозрачной леди».

— Будьте крайне осторожны! — напутствовал меня следователь. — Не покидайте дом! Для вашей охраны полковник Ричард Брен уже выделил караульных.

— Джефри, — решилась я обратиться к полицейскому чину по имени. — Что вы знаете о моей домоправительнице?

Мне никак не давала покоя сцена, которую я застала, спустившись по лестнице.

Он явно смутился, но не отвел взгляд. Я увидела, как зрачки его сузились, а пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжались в кулак.

— Ваша экономка, мадам… — мужчина запнулся, с особой тщательностью подбирая слова. — Она опытный человек и способна обеспечить вам определенную безопасность…

— Опытный?! — моему изумлению не было предела. — Но в чём её опытность? В силе целительного отвара? Мне только

— Тише, тише, мадам, — мой когда-то грозный собеседник на глазах превращался в испуганного ребенка. — Я не могу вам всего рассказать, поэтому прошу вас, не спрашивайте! Когда придёт время, вы всё узнаете из первых уст.

Вот это новости! Я была ошеломлена его реакцией. Что, вообще, происходит? Сначала Марта до одури боялась Джефри Лартона, а теперь этот молодой человек, казалось, испытывал перед ней какой-то непонятный благоговейный страх…

* * *

После ухода раннего гостя я вновь отправилась в кабинет покойного маркиза, вознамерившись отыскать завещание «прозрачной леди», чтобы определить, какие опасности могут встретиться при выполнении моей тайной миссии в этой реальности.

Не успев переступить порог, я увидела Марту, которая нервно расхаживала по комнате.

— Госпожа, — заметив меня, она решительно направилась в мою сторону. — Я готова серьезно поговорить и сделать признание!

Что ж, это случилось весьма кстати! Я просто уже была не способна адекватно выносить её присутствие, зная наверняка, что эта женщина от меня что-то скрывает.

— Очень жду от вас искренности, — заметила я, давая понять, что не потерплю более недомолвок.

Домоправительница кивнула в знак согласия с моими доводами и с достоинством произнесла:

— Мое настоящее имя Марианна Лэмбери. Я вдова герцога Нортона Лэмбери и бывшая хозяйка этого дома.

— Так вот почему вы скрывались от Лартона? — облегченно выдохнула я. — Боялись, что он узнает в моей прислуге вдовствующую герцогиню?

Она вновь кивнула и продолжила с явной горечью в голосе:

— Несколько лет назад мой муж намеренно проиграл этот особняк, потому что ненавидел его всеми фибрами души. Ему не давали покоя призраки прошлых эпох. Нортону всё время казалось, что они намного удачливее и благороднее, чем последний из герцогов рода Лэмбери …

Но трагедия их семьи заключалась в том, что накануне безрассудного поступка глава семейства окончательно разругался с сыном, который, в отличие от отца, обожал этот дом. Юноша громко хлопнул дверью и исчез в неизвестном направлении. Больше его никто не видел…

Женщина, горестно вздохнув, замолчала.

— Пять лет! — наконец, продолжила герцогиня. — Долгих пять лет я пытаюсь отыскать своего мальчика. Когда овдовела, у меня в жизни осталась только одна цель. Я знаю, что это единственное место, где он может появиться. Если он жив… сердце обязательно приведет его именно к этим стенам.

Поэтому она воспользовалась возможностью устроиться прислугой в заветный особняк, чтобы дождаться встречи со своим сыном, который ни разу не послал матери ни единой весточки за все годы долгой разлуки.

* * *

Узнав печальную историю герцогини, я невольно задумалась: а что, если её «ненаглядный» сын и является тем гениальным злодеем, что разыгрывает вокруг этого дома хитроумную партию?

Вспомнив слова Джефри Лартона, что вся эта история началась в игорном доме, когда бедолага Дуглас Милтон стал тем самым «везунчиком», который неожиданно выиграл таинственный особняк.

По словам Марты, герцогу было всё равно, кому достанется его семейная реликвия, так велико было желание избавиться от злополучного дома.

И почему, в свою очередь, отец Катрин определил его девушке в приданое? Из чистой отеческой любви и заботы?

Как по мне — так слишком много криминала вокруг этой старинной «недвижимости»…

Неожиданно память подсунула мне картинку из прошлого «прозрачной леди»…

Они с отцом шли по залитым солнцем цветущим аллеям городского парка.

— Ты действительно так сильно любишь эту женщину, папа? — спросила девушка своего родителя.

— Милая, ты даже представить не можешь, что она для меня значит, — с излишней горячностью ответил Дуглас.

— Тогда почему не женишься?

Лицо отца погрузилось в мрачные раздумья.

— Понимаешь, дочь, я пока не разобрался, что она испытывает ко мне, — сказал он чересчур серьёзно. — Слишком много странных совпадений, в том числе и наше «случайное» знакомство в игорном притоне после моего удачного выигрыша дома Ардиама Лэмбери…

Глава 31

Не успев хорошенько подумать о полученной из прошлого информации, память хозяйки тела вернула меня в одно хмурое утро, когда девушка разглядывала у окна кровавый восход, окрашивающий фасады соседних домов в нереальный розовый свет.

Вдруг она услышала, как из кабинета отца донеслись приглушенные, но от того ещё более зловещие голоса. Она легкой тенью прошмыгнула по коридору и застыла у приоткрытой двери, стараясь не пропустить ни слова.

— Твои карточные долги, старина, уже беспокоят кредиторов. На этот раз не отвертишься, — голос был масляным, спокойным, но в нём слышалась такая угроза, что у девушки защемило сердце. — Но есть предложение всё уладить по-хорошему: подпишешь отказ от дома, и всё чистенько…

Тут диссонансом прозвучал голос родителя «прозрачной леди»:

— Этот особняк не мой, чтоб им разбрасываться. Он — приданое дочери, — Дуглас говорил непривычно жёстко и холодно. — Всё оформлено и заверено у нотариуса. Документы в сейфе.

Несколько долгих минут в кабинете царило гробовое молчание. Затем последовал обескураженный вопрос:

— Приданое?

— Да, и в договоре указано, что кандидатура жениха будет рассматриваться с особым пристрастием, соразмерно приданому, — твердо констатировал отец. — Только титул! Никаких купцов или обедневших дворян, как я!

Катрин прислонилась лбом к холодной стене, не веря своим ушам. Её ветреный отец, проигравший в карты практически все драгоценности покойной матушки, втайне от дочери определил особняк Ардиама Лэмбери ей в приданое?

Выходило, что родитель таким поступком желал «купить» для девушки счастье, понимая его по-своему: большой дом и титулованный муж. Это была его последняя ставка, его азартная попытка обмануть судьбу, но не свою.

Как же горько он ошибался! Как же иронично судьба приняла его ставку…

Он не учел того, что в этих краях неожиданно объявится маркиз де Ланжерон, соответствующий всем пунктам его наивного, отчаянного договора: состарившийся, циничный, с пустыми глазами и холодными руками. Когда маркиз приехал и сделал предложение, формально безупречное, у отца Катрин не осталось ни одной лазейки для отказа. Собственная хитрость загнала его в ловушку.

Контракт есть контракт! Он подарил титул, но лишил выбора.

Дуглас Милтон всё поставил на счастье своей дочери и проиграл. Проиграл, даже не поняв правил той игры, в которую ввязался по воле случая…

* * *

Внезапно мне вспомнился тот момент, когда я тоже яростно пыталась переиграть судьбу…

— Ваш бывший супруг, Энрико Марино, не успел внести изменения в документы после бракоразводного процесса, — голос адвоката погибшего в авиакатастрофе мужа сводил с ума своей обыденностью и механической констатацией факта. — В соответствии с действующим завещанием вы являетесь единственной наследницей всего его состояния, включая капиталы и активы.

Тогда я не чувствовала ничего, кроме холодной тяжести в груди. Приняв

Неожиданно всплыла его нелепая фраза о том, что я притягиваю деньги как магнит, и мне пришлось признать, что это не просто «диагноз», а роковое проклятие, несущее смерть близким, оставляющее вокруг пустоту.

Я задумала разрушить эту закономерность, сломать и выбросить из своей жизни. Решив проиграть всё до последнего цента из наследства Энрико, я искренне надеялась очистить себя от этого довлеющего рока.

Монте-Карло стал для меня воплощением «грандиозного замысла». Его казино давали шанс раз и навсегда распрощаться с богатством четвертого мужа, которое, как приговор, свалилось на мои плечи.

Золотой антураж, блеск и изысканность встретили меня однажды вечером, когда я решилась на этот шаг. Фортуна правила балом: здесь не было места для горя и прошлого, только «ставки» и «шанс».

Я выбрала рулетку — чистую составляющую капризной судьбы. Колесо, шарик, цифры: никакой логики, только вращение. Я поставила на кон «красивую» сумму, считая, что кинула камень в озеро, чтобы спокойно созерцать, как он исчезнет в глубине вод.

Шарик непринужденно бежал по колесу. Остановка! Крупье что-то сказал — я не придала этому значения. Вокруг меня возникла непонятная суматоха: в мой сектор начали докладывать фишки …

Стопки фишек, которых становилось всё больше и больше. Всё это оказалось моим огромным выигрышем.

Я не чувствовала эйфории, разве только тошноту. Проклятие довлело надо мной, усиливаясь в геометрических пропорциях. Зловещая закономерность не исчезла — она заиграла новыми огнями, пугая меня тем, что я стала пленницей этой странной неумолимой силы…

Счастливым случаем в той «партии» можно считать лишь одно — я встретила Натана Бара, своего пятого мужа.

Он стоял у колонны, держа в руках бокал с игристым напитком, и наблюдал со стороны за моими потугами расстаться с незапланированным наследством.

— Вы выглядите так, будто выиграли только что смертельную болезнь, — сказал он задумчиво, глядя на меня.

Его голос был низким, без сочувствия или легкой насмешки. Он был просто наблюдателем, который озвучил то, что увидел.

Я тогда не смогла ответить, насколько он прав: состояние почти физической боли от нереализованного замысла вымотало меня, ошеломленную внезапным осознанием опустошающего «триумфа»…

Глава 32

«Документы в сейфе», — вспомнилась фраза отца «прозрачной леди». Значит, надо найти этот сейф, возможно, там и хранится завещание самой Катрин де Ланжерон.

За помощью я решила обратиться к Марте. После трудного разговора мы с герцогиней приняли решение не обнародовать её инкогнито и пока оставить всё как есть: я хозяйка, она домоправительница.

— Сейф в библиотеке, — как всегда спокойно ответила она.

Мы прошли через залу, заставленную стеллажами со старинными книгами, и остановились у стены, где старые потемневшие панели образовывали полукруглую нишу. Бывшая хозяйка провела рукой по едва заметной щели, и с легким щелчком одна из панелей чуть отошла в сторону. В образовавшемся проёме, скрытый от посторонних глаз, стоял массивный металлический шкаф. Никакой кодовой панели, никаких сложных замков, только старомодная замочная скважина.

— Но где взять ключ? — разочарованно воскликнула я, ломая голову над тем, как проникнуть внутрь железного монстра.

— Госпожа, — поспешила успокоить меня Марта, — насколько я успела заметить, пока ухаживала за вами во время болезни, ключ от сейфа висит у вас на шее, на тонком шнурке.

«Аллилуйя! — радостно подумала я. — Буратино нашёл искомую дверцу!»

Ключ легко вошёл в замочную скважину, и с сухим, тяжелым скрежетом дверь поддалась. Внутри ящика лежали папки с бумагами, аккуратно разложенные на стопки.

Я вытащила на свет самую верхнюю и развязала тесемки. Передо мной оказался документ с гербовой печатью — завещание Катрин де Ланжерон.

Быстро пробежав глазами по строчкам, где четким каллиграфическим почерком было выведено: «Всё моё имущество, движимое и недвижимое, переходит в полное распоряжение городского сиротского приюта Святой Анны», я поняла, почему всё ещё жива. Моя смерть была выгодна лишь осиротевшим детям.

Но это было не самое интересное. Под завещанием лежала ещё одна папка, гораздо толще предыдущей. Открыв её, я замерла в немом изумлении. Там были сложены финансовые документы, вырезки из газет, фотографические карточки, банковские выписки на чужие имена и какие-то странные расписки. Это больше походило на тщательно собранное досье, просто целый набор улик, составленный с особым усердием…

— Как вы думаете, Марта, что всё это может значить? — спросила я герцогиню, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Похоже, в этой папке находятся ответы на многие вопросы, связанные со странными событиями, творящимися вокруг этого дома, — задумчиво проговорила она…

* * *

Прихватив найденную папку, я отправилась в свою комнату изучать её содержимое.

Внимательно проследив последовательность собранных улик, я с удивлением убедилась, что это досье было составлено самой Катрин, а не её отцом, как думалось мне в начале. Здесь оказались газетные вырезки о гибели Дугласа Милтона и целый список документов с датами после его смерти.

Значит, девчонка была одержима идеей найти убийцу своего отца! Что же такого могло с ней произойти, что она, в конце концов, сломалась и расхотела жить? Этот вопрос никак не давал мне покоя.

Второй момент! Олаф де Ланжерон в своей записке заверял маркиза, что не стоит беспокоиться — ключ от сейфа у него. Выходит, они догадывались, что юная жена ведет частное расследование и может «накопать» на них компромат? Возможно, Дугласа укокошили тоже они, раз пистолет, которым был застрелен Олаф, «засветился» на месте преступления пятилетней давности…

Но при всей тщательности изучения собранных бумаг, я не нашла ни одного маломальского документа, относящегося к этим двум субъектам. Это показалось особенно странным, учитывая их интерес к заветному ключу.

Хотя, возможно, я просто не могу уловить некоторых закономерных связей. Что ж, будем надеяться, что память «прозрачной леди» подкинет мне очередную подсказку.

Еще один странный факт: в этой папке были собраны фотокарточки различных женщин. Я насчитала семнадцать женских портретов, подписанных с обратной стороны! Здесь же нашёлся список соответствующих имен, из которого методично вычеркивались обладательницы фотоснимков. Остались только две фамилии: некие Шарлотта Морис и Эвелина Шульц.

Было похоже на то, что Катрин отрабатывала версию причастности некой дамы к гибели своего отца. Возможно, она пыталась отыскать ту самую незнакомку, в которую господин Милтон был страстно влюблён, о чем признался дочери при встрече, при этом выразил некие подозрения в странных стечениях обстоятельств их знакомства.

Что ж, я решила продолжить расследование «прозрачной леди» и отработать этот список до конца. Возможно, герцогиня поможет

Глава 33

Было ещё над чем подумать! К Дугласу Милтону, как к хозяину заветного особняка, приходили подозрительные типы с предложением переписать права владения домом.

Значит, «охота» за наследием Ардиама Лэмбери началась задолго до тех событий, участницей которых я стала, отправившись в эту реальность для своей секретной миссии.

Возможно, Марта сможет пролить свет на эту тайну, вспомнив события, предшествующие принятию герцогом решения о высокой ставке в игорном доме с первым попавшимся авантюристом.

Мы встретились с ней в кабинете, плотно закрыв дверь, чтобы никто не мог нас ненароком услышать. Герцогиня сидела напротив меня, и в её руках дрожал бокал с вином, бутылочку которого я предложила открыть, чтобы снять напряжение перед откровенным разговором.

— Знаете, Катрин, — обращаясь ко мне впервые по имени, заговорила эта гордая женщина, — я все эти годы гнала от себя тягостные воспоминания, хотя действительно было много странного в те времена…

Я замерла, пытаясь не пропустить ни единого слова из рассказа Марианны Лэмбери.

— Накануне герцог получил письмо, — продолжила герцогиня, уже не глядя на меня, словно перед ней предстала яркая картина из прошлого. — Лакей передал его за завтраком. Муж сидел напротив, и я видела, как его лицо мгновенно побагровело. Он скомкал лист и швырнул его на стол, а потом закричал так, что, казалось, задрожали все стекла в доме: «Эта мразь ещё посмела меня шантажировать?!»

Она неожиданно замолчала, словно переживала этот момент заново. Я не решалась спросить, кто был тем опальным адресатом — мужчина или женщина?

— После крика он ушёл в свой кабинет, прихватив злополучное письмо, — поделилась рассказчица. — И мне не удалось ознакомиться с его содержанием.

В тот же вечер, по словам Марты, разгневанный мужчина серьёзно поссорился с сыном. Он зло выговаривал своему отпрыску что-то о беспутстве оного, о неразборчивости в связях и неподобающем поведении будущего герцога Лэмбери.

Наследник тоже не отставал, обвинив отца в предвзятости и нежелании жить в ногу со временем, навешивая на окружающих оскорбительные ярлыки.

Когда бедная женщина нервно вошла в кабинет, эти двое уже схватились за грудки, грозя превратить ссору в безобразную драку. Попытавшись их разнять, она увидела в глазах сына скрытый укор: он молчаливо осуждал её за предательство.

— Я больше не желаю оставаться в этом доме, — гневно выкрикнул молодой человек. — И плевать я хотел на ваш титул, которым вы так кичитесь, отец!

Он ушел той же ночью, собрав лишь небольшой саквояж. Дверь захлопнулась, и мать поняла, что сын действительно ушёл навсегда.

На следующий вечер герцог решительно направился в тот игорный дом, где благополучно спустил «наследство» легендарного контрабандиста.

Они переехали в столицу, где жили до самой смерти Нортона Лэмбери.

В последующие годы муж сильно изменился. Из вспыльчивого, громогласного человека он превратился в свою тень. Почти не выходил из дому, мало говорил, а по ночам женщина слышала, как он вышагивал взад-вперед по своему кабинету. Марта считала, что его гложет стыд за проигрыш и безобразную ссору с сыном, но, как выяснилось позднее, она ошибалась на этот счет.

За несколько дней до кончины герцога, когда столичные врачи уже разводили руками, он попросил жену остаться с ним наедине. Муж лежал бледный, осунувшийся, но в его глазах вдруг зажглась та прежняя живая искра, которую она любила в нём с первых дней их встречи.

Он взял её руки в свои ладони и нежно поцеловал, словно прощаясь с ней навсегда.

— Поверь, — сказал он тихо, но очень твёрдо, — я сделал всё возможное, чтобы спасти нашего мальчика.

Она хотела спросить: «От чего? От кого?», но он приложил палец к её губам.

— Не ищи правды, — прошептал он, слабея на глазах. — Просто знай, что я любил вас обоих больше жизни. И тот проигрыш… он не был случайностью.

Он умер на рассвете, так и не объяснив ничего.

Марианна замолчала, её глаза заволокло болью, и я поняла, насколько тяжело ей дались эти воспоминания.

— Теперь, оглядываясь назад, я чувствую, что, уступив особняк, герцог уберег нас от страшной беды, — немного подумав, сказала вдова, продолжив с несвойственной ей горячностью: — И я хочу знать, кто стал причиной горьких мучений человека, чью память я всё ещё люблю и проклинаю одновременно.

Глава 34

Договорившись с Марианной объединить усилия по расследованию странных событий, происходивших вокруг особняка Ардиама Лэмбери, я поведала ей о своих находках в папке с документами и попросила собрать информацию о тех двух женщинах, которые всё ещё значились в списке Катрин.

Герцогиня с готовностью откликнулась на моё предложение и, прихватив с собой фотоснимки, отправилась прямиком к Джефри Лартону, логично полагая, что у следователя мы сможем получить исчерпывающее досье об интересующих нас персонах.

А я озадачилась разгадать тайну закрытой комнаты на мансардном этаже особняка. Если верить отчету Рика Нортона, то где-то в доме должна была быть своего рода обсерватория, где во времена Ардиама велись наблюдения за приближающимися с моря судами. Возможно, в этой таинственной комнате и находился телескоп.

Выйдя на улицу, я методично обошла весь особняк, высматривая окна на мансардном этаже и сопоставляя их расположение с искомым помещением.

Мой взгляд привлёкло небольшое окно, из которого должен был открываться хороший обзор на близлежащие окрестности и морской залив. Рядом с ним находились покатые крыши хозяйственных пристроек, удачно создавая своеобразную «лестницу» для проникновения внутрь.

Я решила сегодня ночью, без посторонних глаз, детально исследовать этот путь и на практике убедиться, есть ли возможность пробраться в дом, используя этот маршрут.

* * *

Ближе к обеду с «оперативного задания» вернулась Марианна и поведала то, что удалось узнать у следователя.

Самая сенсационная новость, которую открыл нам Джефри Лартон, была в том, что и Шарлотта Морис, и Эвелина Шульц проходили свидетельницами по делу об убийстве Дугласа Милтона.

Обе эти девушки в свое время работали официантками в том игорном доме, где отец Катрин выиграл особняк герцога Лэмбери. Но дальнейшие судьбы этих девушек оказались различны.

Шарлотта и по сей день живет в этом городке. Она удачно вышла замуж за местного врача — тихого, уважаемого человека. Соседи говорили о ней как об идеальной жене: всегда улыбчивая, аккуратная, готовит лучшие пироги в округе.

Хотя Джефри и говорил о Шарлотте как о респектабельной даме, но всё же обмолвился, что эта девушка «одна из выживших». Она согласилась на сделку и ей предложили новую судьбу: новый дом,

Она видела что-то той ночью пять лет назад, но молчит, поклявшись перед неким инкогнито унести эту тайну с собой в могилу. А у полиции нет достаточных доказательств, чтобы допросить эту женщину с особым пристрастием.

Вторая история, что поведала герцогиня, была более мистической.

Трагизм ситуации заключался в том, что Эвелина Шульц, яркая, дерзкая девушка, пренебрегавшая правилами этого городка, бесследно исчезла.

— Эта женщина — призрак, — поведал изумленной Марианне следователь. — Каждый год всплывает доказательство, что она жива: то старушка-соседка клятвенно заверяет стражей порядка, что видела её живой и невредимой, как минимум неделю назад, то полицейский найдёт якобы забытую ею в кофейне записную книжку, но всякий раз, когда выезжали по её горячим следам, она исчезала, словно мираж.

Никто не знает, жива она или нет. Возможно, она сбежала, и её преследуют те же люди, что соизволили дать «шанс на новую жизнь» Шарлотте Морис. А возможно, девушку держат в каком-нибудь тайном месте, и эти «доказательства» — просто игра, чтобы запутать следы…

— Значит, у нас есть возможность поговорить по-свойски с Шарлоттой, — задумчиво подытожила я добытую Марианной информацию. — Вдруг она раскроет интересующие нас факты? Мы же не полиция, в конце концов!

— Можно попробовать, — согласилась герцогиня. — Только надо тщательно продумать, как выстроить диалог. А чтобы не искать особый повод для встречи, предлагаю использовать городской фестиваль «Вкусная выпечка», который будет проходить в городе на следующей неделе. Возможно, дама, что печет самые вкусные пироги, будет участвовать в конкурсах на лучшего пекаря. Со своей стороны мы сможем выставить Дьяру, нашу кухарку. Она тоже отличный кулинар!

Глава 35

Наконец-то этот бесконечный день закончился. Дождавшись, когда в доме стихли все голоса, погас свет в комнатах прислуги, я смогла сделать свою секретную вылазку, которую планировала с раннего утра.

Переодевшись в найденные в гардеробе Катрин вещи — тёмные, удобные брюки, обтягивающие бедра, и свободную блузу из темного шелка, я повязала на голову «траурный платок», чтобы скрыть светлые волосы хозяйки тела. Странный выбор для женщины её положения, но, как я уже успела заметить, моя предшественница явно не была образцом чопорной леди, ведя собственное расследование гибели Дугласа Милтона.

Эти вещи, слишком практичные и смелые для светского раута, но слишком изысканные для горничной, только подтверждали мою недавнюю догадку: маркиза де Ланжерон была совсем не той, кем хотела казаться окружающим.

Я выскользнула через черный ход. Свет уличных фонарей лился ровным жёлтым потоком, превращая ночную темноту в удобные декорации. Крыши пристроек, как ступени великана, вели меня все выше и выше. Мои шаги были бесшумны, дыхание практически спокойное. Я сама удивилась своей ловкости: никогда не думала, что смогу так легко балансировать на черепице, цепляясь за водосточные трубы, пока не добралась до искомого окна мансардного этажа.

Оно было приоткрыто, что дало новую пищу для размышлений. Я ухватилась за раму, подтянулась и спрыгнула внутрь, в густую, пахнущую пылью и деревом темноту.

Первое, что бросилось в глаза, — конечно, телескоп. Он стоял на треноге у дальней стены, словно задвинутый за ненадобностью. Массивный, медный, с тусклыми блестящими линзами, он, безусловно, был знатным историческим артефактом в этой комнате.

Но не это заставило меня замереть от неожиданности.

В свете уличных фонарей я увидела диван: старый, потертый, но не пустой. На нём лежал сбитый плед, рядом стояла пустая чашка с остатками остывшего чая, а на подлокотнике висела мужская рубашка. Кто-то здесь жил или ночевал, причём с постоянной регулярностью. И это был явно не призрак Ардиама Лэмбери.

Следы человеческого присутствия были такими явными, будто хозяин этого убежища только что вышел и вот-вот вернётся.

Я перевела взгляд на стол, где лежали кипы бумаг: документы, исписанные мелким неровным почерком, какие-то чертежи, вскрытые конверты. И среди этого хаоса — небольшой портрет женщины, как две капли воды похожий на меня истинную…

Сердце пропустило удар. Я поняла, что эта тайная комната была своего рода штабом. Проникнув в чей-то тайный уголок, я осознала, что сильно рискую головой «прозрачной леди», и уже решила ретироваться, как вдруг заметила у окна тёмную тень.

Решив выскользнуть через дверь, в замочную скважину которой был вставлен спасительный ключ, я пулей метнулась в её сторону, но, не рассчитав своих сил, так резко повернула его в замке, что старинный раритет, не выдержав моего напора, попросту сломался, оставив в моей ладони изящную резную головку.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — услышала за спиной грозный голос Рика Нортона…

— Так это твоё логово? — гневно отреагировала я на его появление.

Этот субъект явно водил меня за нос, умело прикидываясь деловым партнёром, и за моей спиной «оккупировал» целую комнату в особняке.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прорычал он, делая шаг вперед. — Ты не должна была сюда приходить.

— Я? — мои руки затряслись от злости. — Это ты прячешься в моём доме как вор! Ты спишь на моём диване, роешься в моих бумагах, строишь из себя опытного детектива! А теперь смеешь мне угрожать?

— Угрожать? — он усмехнулся, но в глазах полыхнул гнев. — Я пытаюсь защитить твою глупую голову от неприятностей, в которые ты вечно вляпываешься. Но нет, ты решила, что умнее всех, и полезла туда, куда не следует!

— Защитить? — выкрикнула я, подходя ближе. — Ты просто шпионишь за мной! Ты используешь мой дом, а я, хозяйка, даже не знаю об этом!

— Ты вообще ничего не знаешь! — рявкнул он, тоже сокращая расстояние. — Ты лезешь в дела, которые тебя не касаются, и можешь погибнуть по своей же глупости!

— А ты, значит, решил, что имеешь право распоряжаться моей жизнью? — я уже стояла в шаге от него, задрав голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Кто-то же должен! — он навис надо мной, тяжело дыша.

Я не заметила, как мы оказались вплотную друг к другу. Его дыхание обжигало губы, и мои пальцы сжались в кулаки, готовые ударить. Он перехватил мое запястье, я дернулась, пытаясь вырваться. Но вместо того чтобы оттолкнуть, он резко привлёк меня к себе.

Поцелуй получился грубым, злым, полным той самой ярости, что кипела между нами секунду назад. Мои губы горели, но я не могла отстраниться. Пальцы вцепились в его рубашку, притягивая этого несносного мужчину еще ближе, отвечая на его поцелуй с той же дикой, необузданной страстью.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, тяжело дыша, я смотрела на него с таким же непониманием, какое читалось в его глазах. В комнате повисла звенящая тишина,

— Что… что это было? — нервно прошептала я, всё ещё ощущая вкус его губ на своих.

— Понятия не имею, — ответил он хрипло, не выпуская моих рук. — Но если ты хоть кому-нибудь расскажешь, что я здесь…

— И что ты сделаешь? — выдохнула я, с вызовом глядя на него.

Он снова притянул меня к себе, и на этот раз в его поцелуе не было злости, только сильная жажда изголодавшегося человека…

Глава 36

Пытаясь выбраться из соблазняющих объятий детектива, я резко отстранилась, и моя ладонь уперлась ему в грудь. Взгляд упал на стол, где среди кипы бумаг лежал миниатюрный портрет женщины, странным образом похожей на меня в молодости.

— Рик, — мой голос был тихим, но тон серьёзным. — Кто это?

Я кивнула в сторону стола. Он проследил за моим взглядом, и на секунду мне показалось, что в его глазах промелькнуло облегчение. Он усмехнулся, поправил воротник, пытаясь вернуть себе невозмутимость.

— Ах, это, — его голос прозвучал небрежно, но слишком поспешно. — Это портрет первой хозяйки особняка.

Рик подошел к столу, взял миниатюру с излишней театральностью и протянул мне.

— Разрешите представить, мадам, это Элеонора — любимая жена Ардиама Лэмбери. Говорят, он заказал этот портрет в день их свадьбы и больше никогда не смотрел на других женщин…

Я внимательно разглядывала возлюбленную легендарного контрабандиста, с особым усердием всматриваясь в знакомый овал лица, изгиб бровей, линию губ, акцентируя внимание на этом надменном развороте головы и особом, мерцающем блеске в глазах, который я так хорошо знала.

Но это было невозможно! Просто какое-то безумие!

Эту персону на портрете звали Элеонора, но у неё были мои глаза, мои скулы, мой изгиб шеи, и мне стало казаться, что я потихоньку схожу с ума.

— Это невероятно! — выдохнула я, пытаясь для начала переварить эту ситуацию.

— Почему? — удивился детектив.

— Потому что я её хорошо знаю! — выпалила я, совершенно не подумав о последствиях.

* * *

Я проснулась от звука, которого не слышала почти целую вечность.

Дождь! Самый настоящий, вешний, тяжелый. Он бил в стёкла так яростно, что казалось, сама природа решила вымыть этот старый особняк до основания, смывая с него всю пыль веков и, хотелось бы верить, — всю грязь последних дней.

В комнате было серо от туч. Свет пробивался сквозь пелену воды мутными пятнами. Я стояла у окна, кутаясь в халат, и смотрела, как водные потоки собираются в весенние ручьи. Воздух пах сыростью и мокрой землей, и мне нестерпимо захотелось сейчас ощутить комфорт центрального отопления.

Ночная встреча с Риком Нортоном в таинственной комнате мансардного этажа дала новую пищу для размышлений. Детектив не стал отрицать, что использовал это помещение для своих розыскных мероприятий, но опять же не давал никаких обещаний, что закончит этим заниматься за моей спиной.

С другой стороны, он очень озадачился моим признанием о том, что я знаю женщину, похожую на Элеонору Лэмбери. Я не смогла правдиво растолковать ему, что именно имела ввиду, когда сделала такое заявление…

Резкий стук в дверь прервал мои размышления о вчерашнем вечере. Вошедшая горничная сообщила, что в гостиной меня дожидается следователь.

Джефри Лартон стоял посреди комнаты, сосредоточенно наблюдая за тем, как с его плаща на пол стекает лужа. Лицо его выглядело так, будто он не спал трое суток, а дождь за окном был лучшим отражением того, что творилось у него внутри.

— Катрин де Ланжерон, — сухо приветствовал он меня, и я сразу поняла: хороших вестей не будет. — Адвокат вашего покойного мужа Генри Локвуд был отравлен.

— Вот как? — удивилась я этой новости. — Но как такое могло произойти в отделении полиции?

— Его отравили, но не тогда, когда мы заключили его в тюремную камеру, — продолжил следователь, — а гораздо раньше. Это был не обычный яд. Ни один из наших экспертов не видел ничего подобного. Вещество было поэтапного действия. Оно убивало его целых три дня. Организм угасал постепенно, и Локвуд сам не знал, что умирает, когда встречался с вами в полицейском участке.

Меня пробил озноб. Три дня он ходил живым мертвецом, а окружающие, как и сама жертва, этого даже не замечали?

— Значит, если бы я подписала тот договор, который он подсовывал мне в то утро, — начала размышлять я вслух, — то он вполне жизнеспособным явился к заказчику передать документ, а затем мирно скончался бы ночью у себя в постели?

— Выходит так, — подтвердил мои догадки полицейский чин и пристально посмотрел на меня, словно желая в чем-то убедиться. — У меня есть план, как вывести из тени заговорщиков, что строят козни вокруг особняка Ардиама Лэмбери, но мне нужна будет ваша помощь.

— Говорите, я вас внимательно слушаю.

— Это потребует от вас определенного мужества, — слегка смутился следователь, но все же продолжил: — Мы объявим о вашей помолвке.

Между нами повисла оглушительная тишина.

— Простите? — переспросила я, решив, что ослышалась.

— Завтра в утреннем выпуске «Городского вестника» появится заметка, — чеканил Лартон, словно зачитывая приговор, — о том, что маркиза де Ланжерон готовится вступить в брак. Имя жениха пока держится в тайне. Это спровоцирует тех, кто стоит за всеми этими убийствами, потому что я чувствую, что конечная цель всего этого трагического балагана — именно ваше приданое, особняк Ардиама Лэмбери. И если возникнут опасения, что ваш новый муж имеет на него виды, то преступники в спешке могут наделать ошибок, что, в конце концов, даст нам возможность обнаружить их.

— Вы хотите сделать из меня наживку? — резко выдохнула я.

— Я хочу поймать убийцу, — жестко поправил он. — И если для этого нужно, чтобы весь город считал вас невестой, значит, так тому и быть. Сыграйте свою роль, маркиза. А мы проследим, чтобы финал этой пьесы не стал для вас трагическим.

Он ждал моего ответа. А за окном, не утихая, лил весенний, упрямый, смывающий все следы ливень.

Глава 37

— Это ненадолго, — продолжил Джефри, и голос его вдруг потерял стальную хрипотцу, став почти мягким. — Просто объявление о помолвке. Ты же сама говорила Локвуду на последней встрече, что собираешься замуж.

— Ну, это было в запале, просто он вывел меня из себя своей наглостью, — заметила я, вспоминая то утро. — А кто жених?

— Какая разница? — он провел рукой по своим влажным волосам, и на секунду в этом жёстком лице проступило что-то мальчишеское.

— Не скажи! — похоже, мы перешли на новый уровень наших отношений, отбросив светские условности, обращаясь друг к другу на «ты». — Если имя жениха оставить

Следователь задумался, видимо, перепроверяя правильность моих рассуждений.

— Как тебе моя кандидатура? — он вдруг улыбнулся по-настоящему и неожиданно подмигнул. — Я ведь не могу доверить эту роль кому-то постороннему.

Я удивленно моргнула, пытаясь переварить услышанное. Он — и жених? Этот вечно хмурый, собранный, как стальной капкан, мужчина сейчас стоял передо мной и смотрел так, словно сам удивлялся собственной дерзости.

— Сыграешь? — снова спросил он, и в уголках его губ вновь дрогнула тень улыбки.

У меня перехватило дыхание. Сердце пропустило удар и понеслось вскачь, путая ритм с адреналином. Какой же он был… милый в этом новом амплуа. Нежный, даже робкий, словно актёр, который вдруг забыл текст своей суровой роли и импровизирует, сам удивляясь собственным словам.

— Хорошо, — решилась я, чувствуя, как краснеют мои щеки. — Я согласна!

Лартон облегченно выдохнул, хотя я ещё не закончила.

— Но у меня есть условие, — я подняла на него взгляд, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Взамен мне нужна информация о детективе Рике Нортоне: досье, личное дело, всё, что у вас есть на этого человека.

Его брови удивленно поползли вверх. Джефри внимательно смотрел на меня несколько секунд, и в его глазах читалось не лукавство, а самое настоящее недоумение.

— Рик Нортон? — переспросил он, словно пытаясь что-то вспомнить. — Я впервые слышу это имя. Кто это?

В груди все похолодело…

Джефри Лартон ни разу не встречал этого человека?! Следователь, который знает каждого, кто имеет хоть какое-то отношение к этому городу, — впервые слышит имя мужчины, представившегося мне детективом?!

Я смотрела на него и понимала: либо он гениальный лжец…

Либо человек, назвавшийся Риком Нортоном, вовсе не тот, за кого себя выдаёт.

И от этого осознания внутри меня разлился липкий холод. Я только что согласилась играть роль невесты следователя. Но теперь не знала, кто из них двоих ведет нечестную игру: этот мужчина, внезапно ставший нежным и ранимым, или тот таинственный детектив, которого якобы не существует.

* * *

После ухода Джефри Лартона мне было над чем основательно подумать.

Первое: сам особняк, чью историю я знаю только со слов некого самозванца, привлекает внимание преступного мира своими тайнами и загадками старинных кладов.

Второе: Катрин де Ланжерон, чье тело я сейчас занимаю, решила самостоятельно разобраться в трагических событиях, связанных с гибелью её отца, и даже нашла, как я поняла, свидетелей, которые могли бы пролить свет на эту тайну. Но по какой-то причине не успела это сделать.

Третье: найденный на столе у лжедетектива портрет Элеоноры Лэмбери наталкивает на мысль, что в этом деле замешана какая-то женщина. Не зря же мне снились кошмары, когда я в болезненном бреду имела необычное свидание со своими усопшими мужьями, желающими предупредить меня об опасности…

Сходство первой хозяйки особняка с моей собственной персоной никак не давало мне покоя, и я решила расспросить герцогиню, что она может поведать об этой исторической личности.

Глава 38

Я застала Марианну в гостиной, где она отрешенно сидела у камина, грустно наблюдая за игрой огня.

— Решили растопить камин, госпожа, чтобы избавиться от возникшей сырости, — заметив меня на пороге, поспешно поднялась с кресла домоправительница.

Предложив выпить по чашечке чая, я задала «экономке» волнующий меня вопрос:

— Скажите, миледи, что вы знаете о первой хозяйке этого особняка? — мой голос немного дрогнул, выдавая неуверенность, и я поспешила объяснить свой интерес: — История этого дома никак не дает мне покоя.

Герцогиня приподняла голову, и её глаза, цвета летнего неба, задумчиво остановились на моем лице.

— Элеонора Лэмбери? — произнесла она медленно, словно пыталась воссоздать её образ в своей памяти. — Вы хотите знать правду или городские легенды?

— Я хочу понять, какая она была на самом деле, — выдохнула я в ответ, ощутив, как сердце начало биться быстрее. — Я слышала, что она была просто украшением, прелестной безделушкой в «коллекции» Ардиама.

— Безделушка? — герцогиня отставила чашку с чаем и весело рассмеялась. Затем резко стала серьезной. — Элеонора была часовым механизмом, темным кардиналом и талантливым организатором. Ардиам строил этот дом для своих «дел», но каждая лестница, поворачивающая к морю, каждый скрытый люк в стене — все это было спроектировано по её чертежам. Он лишь воплощал их в жизнь.

Марианна сделала паузу, её пальцы провели по узору на скатерти, будто следуя невидимой схеме.

— Её сила была в цифрах, в связях и умении мыслить стратегически. Женившись на ней, Ардиам выиграл счастливый билет, дающий ему возможность реализовать свои амбициозные планы.

— Но легенды говорят о её невероятных капризах, — заметила я. — Фонтаны с шампанским, алые розы зимой…

— Легенды глупы, — отрезала герцогиня. — Она создавала вокруг себя мираж эксцентричной, избалованной женщины, чтобы никто не докопался до железной логики, управляющей всем этим процессом. Хотя, смею признать, слухи о том, что Элеонора, словно магнит, притягивала деньги, напрямую соответствуют действительности.

От неожиданности я чуть не поперхнулась горячим чаем, так свежо отозвались в моем сознании слова домоправительницы.

Марианна меж тем продолжала, перейдя на трагический шепот:

— До сих пор по городу ползут слухи, что если происходит удачная сделка или крупный выигрыш, то призрак самой Элеоноры поспособствовал этому событию. Даже находились охотники «поймать удачу за хвост», желающие отыскать антикварную брошку жены Ардиама Лэмбери, которая, согласно легендам, дарила её обладателю несказанную удачу…

* * *

Что ж, после разговора с герцогиней стало кое-что более понятным: женщина с моим лицом, так же как и я в прошлой жизни, словно магнит притягивала деньги…

Я вспомнила свой откровенный разговор с Натаном Баром перед тем, как официально выйти за него замуж.

Мы стояли на балконе нашего президентского люкса с видом на море, и мне казалось, что в этот чудесный вечер меня до костей пробивает озноб.

— Ты должен понять одну вещь, — сказала я, чувствуя определенную неловкость. — Я не приношу счастье мужчинам, Тан.

Он хотел возразить, шагнул ко мне с явным намерением заключить в свои объятия, но я решительно выставила ладонь вперед, пытаясь его остановить.

— Четыре раза я была замужем, и сегодня констатирую факт, что я четырежды вдова.

Натан — красивый техасец, привыкший усмирять быков и вести переговоры о нефти, человек, которого я любила до глубины души, стоял неподвижно, с изумлением уставившись на меня.

— Дело не в суеверии, — продолжала я, чувствуя, как по щеке ползет горячая слеза, которую даже не пыталась смахнуть. — Но факты не

— Любимая, — начал Тан (только мне он позволял так себя называть), но я перебила, шагнув почти вплотную, чтобы видеть каждую крапинку в его карих глазах.

— Я не хочу твоих денег, у меня их больше, чем я смогу потратить за десять жизней. У меня нет детей, но у тебя они есть, — мой голос сорвался на шепот, словно произнося молитву. — Ты должен переписать своё завещание до свадьбы, всё до единого цента оставив своим сыновьям.

Он хотел возразить, но я прижала пальцы к его губам, таким горячим, живым, настоящим.

— Если с тобой что-то случится, я буду думать, что в этом опять виноват злой рок — проклятие черной вдовы. Я очень хочу любить, а не хоронить.

Натан взял мои руки в свои. Ладонь его была тёплой, шершавой, надежной.

— Я боялся, что ты выходишь за меня из-за денег, — произнёс он тихо. — А ты просишь оставить тебя без наследства. Ты не перестаешь меня удивлять, Кэт!

— Я прошу тебя остаться в живых, — ответила я, чувствуя, как слезы, наконец, побежали свободно, обжигая холодную кожу щёк. — Это единственное наследство, которое я хочу получить от тебя.

Глава 39

Я поднималась по скрипучей лестнице на мансарду с какой-то щемящей надеждой, что в секретной комнате вновь встречусь с лжедетективом и потребую, наконец, объяснений, кто он такой.

Вчера он стоял здесь, широкоплечий, с рукавами, закатанными до локтей, вытаскивая остатки сломанного ключа из замочной скважины, чтобы я смогла вернуться к себе, пройдя по знакомым коридорам, а «не прыгала по крышам, как кошка».

Теперь я оказалась перед той же дверью. Толкнула — она открылась легко, без скрипа и сопротивления.

Замерев на пороге, я с изумлением оглядела комнату, в которой не осталось ничего, что напоминало бы о присутствии здесь постороннего человека: ни кип бумаг на столе, ни пледа на диване, ни рубашки на подлокотнике.

Похоже, господин Рик Нортон полночи делал генеральную уборку, чтобы «замести» следы своего пребывания в этом доме.

— Вы здесь?

Я, вздрогнув от неожиданности, обернулась. В дверях стояла домоправительница. Она не произнесла больше ни слова, просто смотрела на меня своими голубыми глазами. Ожидая вопроса, что я делаю в этой комнате, мне захотелось опередить её любопытство.

— Марта, вы когда-нибудь встречали молодого человека по имени Рик?

— Рик? — удивленно переспросила она. — Так звали пса моего сына. Когда Ричард был маленьким, он привязался к этой дворняге так сильно, что не мог уснуть без неё. Пёс спал у него в ногах каждую ночь, а когда помер, Ричард три дня не выходил из этой комнаты. В детской до сих пор висит его портрет, где он вместе со своей любимой собакой. Он тогда наотрез отказался позировать без неё.

Женщина улыбнулась, видимо, погрузившись в свои трогательные воспоминания, а в моей голове по крупицам начал складываться определенный пазл.

Я, ни слова не говоря, рванула в детскую, чтобы убедиться в правильности своих умозаключений, и когда, влетев в комнату, увидела портрет озорного темноволосого мальчишки, обнимающего с особой нежностью рыжего пса, рассеялись мои последние сомнения — передо мной собственной персоной предстал лжедетектив в свои юные лета.

У меня немного отлегло на сердце. По крайней мере, мне был понятен интерес молодого герцога к своему бывшему дому, который, по словам матери, он обожал и знал как свои пять пальцев. Было похоже на то, что он ведет какие-то поиски, а своим деловым контрактом я просто развязала ему руки, предоставив практически легальное право проводить здесь время под предлогом сбора информации.

И этот наглец воспользовался моей недальновидностью с особым цинизмом, не отработав до конца ни одного пункта нашего договора. Зато нахально утверждал, что делал всё это исключительно заботясь о моей ненаглядной особе.

От нахлынувшего раздражения я сжала ладони в кулак, не к месту вспомнив наши страстные поцелуи при последней встрече и мою реакцию на его провокационные объятия.

Пришлось признать, что существовало какое-то необъяснимое притяжение между нами, а если быть честной с собой, то Ричарда действительно «тянуло», но не ко мне, а к маркизе Катрин де Ланжерон, в теле которой я временно находилась. А это значит, во избежание последующих жизненных сложностей для «прозрачной леди», мне надо прекратить общаться с этим несносным типом.

* * *

Марианна с обескураженным видом последовала за мной и застыла посреди детской комнаты, с любопытством поглядывая в мою сторону.

— Вы видели моего сына? — догадалась она. — Как он?

Она запнулась, прижала ладонь к груди, и я увидела, как дрожат её пальцы.

— С ним всё хорошо, — сказала я твердо, глядя в глаза. — Я видела его сегодня ночью. Ваш сын здоров и полон сил. И, простите мою дерзость, миледи, но он вполне упитан, чтобы вы не беспокоились о том, что он терпит лишения.

Она всхлипнула — коротко, судорожно от нахлынувших чувств.

— Упитан? — переспросила герцогиня, и в её голосе проступили смешливые нотки.

— Именно так, миледи. Я бы даже сказала — откормлен, если позволите. По всей видимости, у него хороший аппетит, о чем свидетельствует здоровый цвет лица.

Марианна рассмеялась — нервно, прерывисто, но это был смех облегчения. В порыве она сжала мои пальцы так крепко, что они хрустнули.

— Благодарю вас, — прошептала она. — Вы даже не представляете, как я хотела и одновременно боялась узнать правду о Ричарде.

Она серьезно посмотрела на меня, словно принимала какое-то решение.

— Вы мне скажите, когда я смогу его увидеть? — с потаенной надеждой спросила герцогиня.

— Увы, этого я не знаю, но думаю, что это случится довольно скоро, — я просто не имела права обмануть её ожидания.

Она медленно кивнула, словно переваривала информацию. Потом подняла на меня изучающий взгляд.

— Вы странная женщина, Катрин, — сказала она вдруг. — Вы в совершенстве разбираетесь в юриспруденции, но при этом бываете настолько наивны, что вас хочется защищать. Совершаете странные поступки, но при этом делаете правильные логические выводы. Вы что-то скрываете от всех, но при этом внушаете доверие окружающим.

Я улыбнулась этой импровизированной тираде, чувствуя, как напряжение, наконец, отпускает мои плечи.

— Может быть, миледи, потому что я не умею лгать. Или потому, что я сама хочу знать правду не меньше, чем вы…

Глава 40

Солнце ещё не успело как следует разогнать утренний туман, а в мою спальню, где я

— Госпожа, — удивленно протянула моя домоправительница. — Это правда, что пишут о вас в «Городском вестнике»?

Она положила передо мной утренний выпуск, где на первой полосе, прямо под шапкой, красовалась заметка: «Громкая помолвка: Маркиза Катрин де Ланжерон собирается вновь сочетаться законным браком с новым избранником Джефри Лартоном».

— Слишком много пафоса, не находите, миледи? — презрительно фыркнула я, но, заметив в глазах герцогини застывший вопрос, поспешила объясниться: — Это гениальный план следователя. Он считает, что преступники, ведущие охоту за особняком старого контрабандиста, засуетятся и этим выдадут себя.

— Катрин, это может быть очень опасно! — взволнованно проговорила Марианна. — Вспомните моего мужа, и что ему пришлось сделать, чтобы сохранить наши жизни! Я всё больше начинаю соглашаться с тем, что эта охота началась уже в то самое время, когда герцог решил избавиться от этого дома.

— Все может быть, — задумчиво согласилась я с герцогиней. — Вот поэтому нам обязательно надо найти способ переговорить со свидетельницей тех событий Шарлоттой Морис. Что там у нас с городским фестивалем «Вкусная выпечка»?

— Все в порядке, — немного успокоилась домоправительница, отвлекаясь на другие заботы. — Мы записали Дьяру для участия в конкурсах кондитеров, и уже послезавтра состоится первый тур.

— Вот и замечательно! — улыбнулась я, чувствуя, как во мне рождается чувство азарта. — Там и встретимся с Шарлоттой, которой придется напомнить, какого она поля ягода, чтобы развязать её язычок.

— Мы что, будем её шантажировать? — изумилась герцогиня, но я заметила в её глазах зарождающийся восторг от намеченных планов.

— Как пойдет! — философски заметила я. — Главное — добиться результата!

* * *

Я уже успела спуститься в гостиную, как в прихожей зазвонил колокольчик. Вскоре в коридоре раздались тяжелые шаги, и в дверях я увидела Ричарда Брена собственной персоной.

Полковник — старый друг отца «прозрачной леди» — держал в руке ту злополучную газету, свернутую трубочкой, и его усы воинственно топорщились в разные стороны.

— Это что ещё за новости? — прогудел он, входя в комнату так, будто собирался брать штурмом вражескую крепость. — Я вчера вечером имел беседу с Джефри Лартоном, и он ни словом не обмолвился о вашей помолвке! А сегодня — на тебе! Газеты трубят на весь город!

Видимо, от нахлынувшего негодования он швырнул газету на кресло и упер руки в бока. От его взгляда-рентгена хотелось спрятаться под стол, но я взяла себя в руки и изобразила самую нежную, самую мечтательную улыбку, на которую была способна.

— Ричард, — начала я, подходя к нему и беря его под руку, — простите, что это стало для вас полной неожиданностью, но надо признать, что решение о помолвке пришло так внезапно и стремительно, что и для нас с Джефри оно тоже стало полной неожиданностью…

Хотя бы в этом я была честна с полковником Бреном.

Я заглянула ему в глаза, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко и взволнованно, как у девушки, которую с головой накрыло счастье.

— Понимаете, я долго присматривалась к господину Лартону. Долго сомневалась. А вчера… вчера увидела его совсем иначе. Поняла, какой он на самом деле милый и заботливый человек. И когда он сделал предложение, я просто не смогла отказать.

Голос предательски дрогнул, но я выдала это за смущение. Полковник внимательно смотрел на меня, и его суровое лицо медленно менялось: сначала недоверие, потом удивление, а затем… о, боже, его глаза заблестели.

— Милая моя девочка, — выдохнул он, и его руки легли мне на плечи. Он притянул меня к себе и расцеловал в обе щеки. — Ты даже не представляешь, как я рад! Наконец-то, рядом с тобой появится надежный мужчина, и ты будешь под защитой!

«Что ж, Джефри Лартон, — злобно подумала я, — тебе придется самому ликвидировать последствия твоего гениального плана и объясняться с Ричардом Бреном!»

— Полковник! — «вернулась» я к роли взволнованной невесты, но внутри меня раздирали противоречия: стыд за ложь и облегчение от того, что он поверил.

Он отстранился от меня, сияя, как начищенный самовар.

— Джефри — отличный малый! — выдал меж тем друг отца «прозрачной леди». — Немного замкнутый, работает по уставу, но я всегда говорил: из него выйдет толк! А вы с ним — просто красавцы! Он — остриё, ты — сердце! Вы будете идеальной парой!

— Спасибо! — тихо прошептала я, чувствуя, что щеки горят уже по-настоящему.

— Нет, это тебе спасибо, что осчастливила старого служаку такой новостью! — мужчина хлопнул себя по колену. — Ну, я сейчас пойду к нему в участок, пожму руку! Скажу, что одобряю выбор!

— Извольте! — зловредно подумала я, представив, как следователь будет отбиваться от восторженных поздравлений. — Джефри это будет очень приятно!

Он уже подошёл к двери и на секунду обернулся, расплываясь в отеческой улыбке.

— Я горжусь тобой, девочка! Наконец-то ты сделала правильный выбор!

Когда его шаги стихли в коридоре, я бессильно прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, будто бы я пробежала марафон. Врать полковнику было низко и противно, но выбора у меня не было.

План следователя должен сработать, ради того, чтобы те, кто так легко убивает людей, словно убирает фигуры на шахматной доске, наконец-то получили по заслугам.

Глава 41

Ближе к обеду я наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Полковник ушел, Марианна с Дьярой готовились к завтрашнему конкурсу, со всей тщательностью перебирая рецепты, решая, что завтра приготовить на суд строгого жюри.

Я занялась каталогизацией ценных экспонатов особняка и работала в гостиной, когда зазвонил дверной колокольчик.

На пороге стоял Джефри Лартон собственной персоной — мой новоиспеченный лже-жених. В руках он держал букет чайных роз и коробочку пирожных, завязанную атласной лентой.

От неожиданности я застыла на месте, а он, чуть улыбнувшись уголками губ, шагнул через порог.

— Добрый день, моя дорогая невеста, — произнёс он с таким серьёзным лицом, что я не сразу поняла, издевается он надо мной или нет. — Мимо проходил. Решил, что знаки внимания необходимы для конспирации.

Он протянул мне цветы. Я взяла их машинально, чувствуя нежный аромат. Внутри что-то смешалось — неловкость и странное тепло.

— Пирожные? — только и смогла выговорить я.

— К чаю, — кивнул он, проходя в комнату. — Мне сказали, что у вас лучший чай в городе. А я, кажется, теперь имею право его попробовать, раз уж мы жених и невеста.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но всё же жестом пригласила к столу.

Через пять минут мы сидели друг напротив друга. Вчерашний строгий следователь в костюме сейчас

Значит, Джефри Лартон занимается спортом, поддерживая себя в отличной физической форме. Пришлось признать, что мой лже-жених очень привлекательный молодой мужчина.

Я разлила чай, он развернул пирожные. Тишина была неловкой, и первой заговорила я:

— Вы читали утреннюю газету?

— Я её писал, — спокойно ответил следователь, отпивая глоток. — Вернее, дал указание редактору. Хотел убедиться, что заметка вышла достаточно громкой.

— Громкой? — усмехнулась я. — Полковник Берн чуть не раздавил меня в своих объятиях от радости.

— Значит, всё идет по плану.

Он сделал ещё глоток и вдруг посмотрел на меня с любопытством.

— А вы знаете, Катрин, что наш городок когда-то был пиратским гнездом?

От неожиданности я замерла. Чайная ложка звякнула о край чашки.

— Простите, что?

— В прямом смысле, — Джефри откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. В его голосе появилась та спокойная, увлекающая манера, с которой говорят только те, кто любит рассказывать истории. — Лет двести назад бухту облюбовали контрабандисты. Здесь было удобное место — туман по утрам, скалистые берега, тихая гавань. Они прятали товары в пещерах под городом. Говорят, до сих пор там находят ящики с золотом.

— Вы имеете в виду деятельность Ардиама Лэмбери? — решила уточнить я, сопоставляя даты.

— В том-то всё и дело, что «пиратский бизнес» здесь существовал задолго до появления этой легендарной личности. Несколько кланов держали эту сеть, но в итоге перессорились между собой: кого-то отловили королевские ищейки, кого-то просто ликвидировали, а кто-то сгинул в борьбе за добычу и золото. Но кое-кто утверждает, что потомки тех контрабандистов до сих пор живут среди нас. — Он поднял чашку, словно произнося тост. — И что серия убийств в нашем тихом городке — это эхо тех старых разборок.

Я смотрела на него, забыв про остывший чай. Его голос, его манера держаться, его пиратская история — всё это ломало образ сухого и хмурого следователя.

— Вы верите в эту легенду? — спросила я тихо.

Джефри посмотрел мне прямо в глаза.

— Я верю в улики. А в деле вашего отца, Катрин, следы ведут как раз в этом направлении.

От его слов и интонации у меня по рукам побежали мурашки. В комнате повисла плотная тишина, и, не смотря на полуденное солнце, мне вдруг стало холодно.

— Спасибо за чай, — вдруг сказал он, ставя чашку на стол. — Мне пора. Но теперь я буду заходить чаще, так надо.

Он поднялся, и я встала следом. Провожая его до двери, я вдруг поняла, что смотрю на него сейчас не как на напарника по прикрытию, а как на человека, в котором скрывается гораздо больше талантов, чем может показаться на первый взгляд.

— До завтра? — спросила я и поймала себя на мысли, что в моем голосе прозвучала надежда на новую встречу с этим мужчиной.

— До завтра! — спокойно подтвердил он.

Дверь закрылась, и я осталась стоять в прихожей. Пиратская история никак не выходила из головы. Мне надо было хорошенько подумать, чтобы разложить всё по полочкам, и я решила вновь заглянуть в папку «прозрачной леди» в надежде найти необходимые подсказки.

Глава 42

Я решительно тряхнула головой, отгоняя наваждение, и поднялась в свою комнату. Здесь я достала папку, что третьего дня обнаружила в домашнем сейфе особняка, и, расположившись на кровати, начала заново перебирать собранные Катрин де Ланжером бумаги по делу убийства её отца.

Я перекладывала документы снова и снова, пытаясь выстроить хронологию событий. Но каждый раз, когда новая версия произошедшего пять лет назад, казалось, выстраивалась в целостную картину, одна деталь все же вылетала, не давая принять гипотезу за рабочую. Эта недосказанность сверлила меня изнутри, как заноза, пока я не начала раздражаться по каждому пустяку.

Но тут я наткнулась на одну записку: «Старик, а ты не забыл про тайный ход в таверне «Якорь и Ром»? Жду тебя там сегодня в полночь». Ни даты, ни адреса, лишь на другой стороне стоит пометка, сделанная почерком «прозрачной леди»: Квентин Миллер.

Я вспомнила рассказ Джефри за чаем: город построен над системой контрабандистских туннелей. Что ж, если рассматривать с этой позиции найденный документ, то можно предположить, что Дуглас Милтон был в курсе старинных тайн. Надо будет больше узнать об этом Квентине и найти повод побывать в таверне «Якорь и Ром».

За окном стемнело. Я отложила папку, выпила воды и, не раздеваясь, прилегла на кровать, думая, что просто закрою глаза на одну минутку.

* * *

Проснулась я от резкого звука, пытаясь понять, что происходит. В комнате горела только тусклая лампа на прикроватном столике, которую я забыла выключить. Часы на стене показывали начало второго ночи.

А на краю моей кровати расположился Рик Нортон, нахально сверля меня своими недобрыми глазами.

— Доброй ночи, невеста, — произнёс он с легкой усмешкой, и от его голоса по спине пробежал холодок. — Разбудил?

Я рывком села, горя желанием спихнуть его со своей постели.

— Рик! — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Заканчивай уже таскаться ко мне по ночам!

— Тише-тише, — он поднял руки, изображая миролюбие, но в глазах плясали опасные искры. — Я просто хотел поздравить тебя с помолвкой. Мы же партнёры, забыла?

— Ага, вспомнила бабушка первый поцелуй, — столько во мне было злости на этого наглого типа. — Мы совсем не партнёры! Тебе нужен был этот контракт, чтобы вынюхивать у меня под носом, выуживая нужную информацию…

Он самодовольно хмыкнул, потирая подбородок. В полумраке его лицо казалось таким красивым и таким опасным одновременно.

— Ой, не обижайся на меня, — он наклонился ближе, и я почувствовала запах виски. — Я прочитал утреннюю газету, и знаешь, был удивлён твоим выбором…

— Да ты просто пьян, — холодно заметила я.

— Выпил за ваше с Джефом здоровье и семейное благополучие! — просто парировал он, но тут же с жаром добавил: — Хотя, к черту, семейное благополучие!

Его хищный взгляд скользнул по моей фигуре, и мне стало откровенно жарко под платьем от его пронизывающих насквозь глаз.

— Это вообще тебя никак не касается, — разозлилась я на такую реакцию организма. — Не твое дело!

— О, это моё дело! — вдруг резко сказал Рик, и улыбка исчезла с его лица. — Потому что я знаю, кто ты на самом деле и почему копаешься во всей этой грязной истории.

Я нервно сглотнула: как он мог узнать о моей секретной миссии в этой реальности?

— Не понимаю, о чём ты? —

Рик нервно встал, прошёлся по комнате и остановился у прикроватного столика. Его взгляд упал на папку, которую я не убрала. Он молча протянул руку, но, резво вскочив с постели, я схватила её первой.

— Убрал свои грабли! — нервно выкрикнула я.

Он усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Ладно, играй в свои игры, но предупреди жениха, чтобы не спускал с тебя глаз. А то может статься, что следующая заметка в газете будет о твоих похоронах.

Он развернулся и направился к двери, но на пороге остановился и бросил через плечо:

— И запри замок, а то мало ли кто ещё захочет зайти поздравить невесту.

Дверь за ним закрылась. Я прислонилась спиной к стене, прижимая к груди папку с уликами. Внутри колотилась холодная решимость добраться до истины, но слова Рика о том, что он знает, кто я на самом деле, никак не давали мне покоя.

Глава 43

Утро фестиваля «Вкусная выпечка» встретило нас запахом сдобы, корицы и ванилина. Городская площадь, обычно тихая и сонная, сегодня напоминала растревоженный улей. Повсюду сновали люди в праздничных нарядах, развевались ленты на шатрах, а из-под пологов доносилось шипение масла на сковородах и звон посуды.

Мы пробирались сквозь толпу втроем: я, Марта во вдовьем наряде и Дьяра. Кухарка несла перед собой короб с инструментами, как солдат — оружие перед боем. Сегодня ей предстояло защищать честь нашей кухни в конкурсе на звание лучшего кондитера города. Женщина была серьезна и сосредоточена, но я уже знала этот взгляд: горе тому, кто встанет у неё на пути.

— Дьяра, ты как? — спросила я, когда мы остановились у шатра участников.

— Как всегда, — буркнула она, поправляя фартук. — Всё будет сделано как надо, госпожа. Не сомневайтесь!

Я кивнула, и мы с Мартой помогли ей разложить припасы: муку, масло, яйца, ваниль и секретную банку с засахаренными фиалками — её коронный ингредиент. Дьяра работала быстро, уверенно, не глядя по сторонам. За её спиной уже суетились другие кухарки и повара, но она словно отгородилась от всего мира, не обращая внимания на излишнюю многолюдность и шумиху.

— Пойдемте, миледи, — шепнула я Марте, дергая ту за рукав. — Пока Дьяра занята, мы должны найти Шарлотту, а для опознания я прихватила лишь её фотокарточку пятилетней давности.

Мы нырнули в толпу: вокруг нас люди смеялись, спорили, пробовали пирожки и сдобу, а я высматривала светлую головку нынешней жены доктора.

Первой заметила её герцогиня и указала на барышню, что в одиночестве стояла у шатра с лимонадом. Это было нам на руку.

— Шарлотта?! — окликнула я, подходя с самой доброй улыбкой на какую была способна. — Какая встреча! Вы тоже участвуете в этих конкурсах?

Она вздрогнула и обернулась. В её глазах промелькнул явный страх.

— Мисс… я… не… Я просто помогаю и уже ухожу, — пролепетала она, пятясь назад.

— Куда же ты? — Марта ловко перегородила ей путь и властным голосом продолжила: — Если ты не узнала меня, то я могу и представиться.

— Боже мой, герцогиня! — изумилась Шарлотта и побелела ещё больше.

— Вот и хорошо, — констатировала Марианна и грозно добавила: — Я хочу знать, что ты видела в ту ночь, когда герцог Нортон Лэмбери проиграл свой особняк.

* * *

Мы увели девушку в старый барак за городской площадью подальше от любопытных глаз. Здесь никого не было, только полуразвалившийся нежилой дом с выбитыми стеклами и остатками полусгнившей мебели. Фестивальные ряды остались далеко позади, и голоса толпы доносились приглушенно.

— Садись, — сказала я нашей «пленнице», указывая на вполне приличный стул.

Шарлотта села, комкая в руках платок. Она опустила глаза в пол и молчала, как партизан на допросе, явно не собираясь делиться информацией, понимая, что нам её в любом случае не убить, мы же не головорезы, в конце концов…

— Ну что ж, — загадочно начала я, примерно представляя общую концепцию работы хорошеньких официанток в игорных притонах, — насколько я понимаю, твой респектабельный муж не в курсе о твоих способах заработка в молодые годы?

Девушка посмотрела на меня округлившимися от ужаса глазами.

— Вы ничего не знаете, — пролепетала она и разревелась.

Терпеливо переждав её истерику, мы снова вернулись к теме нашей беседы.

— Расскажи про тот вечер, — напомнила я ей приказ герцогини.

— Я уже всё рассказала следователю, — прошептала она, не поднимая глаз. — Я ничего не видела…

— Действительно, ты могла ничего не видеть, — поддержала я её версию, — если была с клиентом в отдельных номерах, но если ты в тот злополучный вечер работала в салоне официанткой, то ты просто не могла не заметить странностей царящей вокруг атмосферы.

Шарлотта потупила взгляд, опять собираясь уйти в несознанку, но тут вмешалась герцогиня:

— Скажи-ка, голубушка, а был ли в тот вечер в салоне ребёнок?

— Ребёнок? — удивилась я вопросу Марианны.

— Ребёнок? — вскинула на герцогиню испуганный взгляд Шарлотта. — Нет, Эвелина накануне увезла своего сына в деревню, к матери.

— Эвелина Шульц? — уточнила я, получив в ответ утвердительный кивок головы нашей «подопечной».

Глава 44

— Давай всё рассказывай без утайки! — потребовала я от Шарлотты. — Мы не хотим тебе зла, но ты должна была уже сообразить, что сейчас к тебе обращаются заинтересованные лица трагического исхода того вечера, а именно вдова герцога, который проиграл в ту ночь особняк, и дочь убитого Дугласа Милтона, что выиграл дом Ардиама Лэмбери.

— Хорошо, — всхлипнув, согласилась со мной девушка и начала своё повествование.

Хозяйка игорного притона «Под счастливой звездой», некая Джудит Сандерсон, очень редко появлялась в этом городке, предпочитая разнообразие столичных развлечений. Всеми делами заправлял Квентин Миллер, хозяйственный мужик, по-своему добрый и покладистый.

Шарлотта шмыгнула носом, вытерла щеки тыльной стороной ладони и вновь заговорила:

— Я работала официанткой в этом игорном доме. Квентин — седовласый мужчина, ходивший исключительно в жилетке был мудрым и прозорливым, как старый пёс. Хозяйка же была редкостной стервой. Она появлялась раз в полгода, смотрела на всех свысока, и вновь отбывала в столицу на свои балы и приёмы.

Я слушала, не перебивая, хотя чувствовала, что в моей голове зарождается ряд новых вопросов. Квентин Миллер?! Именно тот, кто писал Дугласу Милтону записку о тайном ходе в таверне «Якорь и Ром».

— Клиенты у нас были в основном моряки, — продолжала между тем Шарлотта. — Сойдут на пристань после плавания, денег полные карманы. А мы, девчонки, должны были их развлекать. И не только за столиками, сами понимаете…

Девушка горько усмехнулась.

— Квентин был строгий, но справедливый. Он

При этих словах я заметила, как Марианна зябко поёжилась.

— И тут, — продолжила Шарлотта, понижая голос до шепота, — приезжает хозяйка. Видит этого мальчика, слушает сентиментальные бредни Квентина о судьбе и милосердии, и вдруг у неё в глазах загорается такой холодный, расчетливый огонь. Она вызывает своего управляющего в кабинет и закрывает дверь. Но моя комната, откуда только что отбыл очередной клиент, находилась прямо за стенкой. Я слышала этот разговор, прости господи…

— Что она задумала? — нервно выдохнула я.

— Она решила объявить, что это её собственный ребёнок. Подкупить нужных врачей для неё не составляло особого труда. И что она родила его от сына герцога Лэмбери, потомка легендарного контрабандиста. Якобы тайная любовь, скандальная связь, а её дитя — наследник тайн Ардиама Лэмбери. И этот ребёнок дает ей право претендовать на особняк, потому что по городу ходили упорные слухи, что в подвалах того дома до сих пор хранится пиратское золото.

У меня от этой информации перехватило дыхание. Я посмотрела на герцогиню и заметила непривычную бледность её лица.

— Она написала письмо герцогу, — продолжала между тем Шарлотта, — и уже на следующий день он примчался в наш салон, бледный и злой, с требованием показать малыша. Но Эвелина, узнав про этот план Джудит Сандерсон, накануне сбежала с ребенком в деревню к своей матери.

— И что герцог? — спросила Марианна, подаваясь вперед.

— А герцог, — девушка нервно сглотнула, и в её глазах вновь загорелся страх, — он сел за карточный стол и с особым вызовом спросил: «Господа, кто сегодня желает сыграть по крупному?»

Шарлотта замолчала, уставившись в одну точку.

— В тот вечер только Дуглас Милтон смог поставить достойную ставку на вызов Нортона Лэмбери, — сказала она в глубокой задумчивости.

Глава 45

— Откуда вы узнали про ребенка, миледи? — вкрадчиво спросила я Марианну, подозревая, что и сейчас эта женщина может скрывать от меня что-то важное.

— Неожиданно вспомнила, как в болезненном бреду мой муж всё повторял, что желает видеть малыша. И сегодня сложив «два» и «два», поняла, что это не просто так.

Мы возвращались с герцогиней к шатрам, где Дьяра наверняка уже заканчивала своё коронное блюдо. Вокруг смеялись, пили лимонад, хрустели пирожками, а мы шли, не обращая внимания на общее веселье, понимая, что благодаря откровениям Шарлотты имеем теперь в своих руках тоненькую ниточку, которая может привести нас в самое сердце этой тёмной истории.

Неожиданно в поле моего зрения возник Джефри Лартон, который стоял у прилавка с мясными пирогами и смотрел прямо на меня. Причем смотрел с таким выражением, будто точно знал, что я здесь, знал, что я что-то замышляю, и явился, чтобы поймать меня с поличным.

Сердце пропустило удар.

— Миледи, — шепнула я, стараясь не разжимать губ, — идите к Дьяре, скажите, что я скоро буду.

— Вы уверены? — спросила она, тоже заметив следователя.

— Да-да, идите…

Когда Марианна исчезла в толпе, я расправила плечи, нацепила на лицо самую беззаботную улыбку и направилась к нему.

— Какая встреча! — с радостью приветствовала я своего лже-жениха, останавливаясь в двух шагах, не преминув спросить его: — Вы следите за мной, господин следователь?

— Просто проходил мимо, — ответил он, и его глаза скользнули по моему лицу, будто он читал по нему, как по открытой книге. — Услышал, что на фестивале будет твоя кухарка. Решил заглянуть, попробовать её знаменитые пирожные.

— А заодно проверить, чем я занимаюсь? — не упустила я случая подначить блюстителя порядка.

— А заодно проверить, чем ты занимаешься, — спокойно подтвердил он.

Я сделала шаг ближе, понизив голос.

— Тогда, пойдём, прогуляемся, — предложила я ему, смело беря под руку, (как-никак жених). — У меня есть новые сведения об Эвелине Шульц — той самой девушке-призраке, которую вы никак не можете обнаружить.

Он чуть наклонил голову, и я заметила его обворожительную улыбку, словно он был очень тронут моим вниманием.

— Я слушаю, — с определенной нежностью Джефри взял мои руки в свои ладони и трепетно поцеловал их.

«Великолепный актёр!» — выдало моё сознание, учитывая тот эффект, что был произведён на сентиментальную публику, явно следившую за развитием событий нашей «импровизированной» помолвки.

Мы отошли в тень старого вяза, подальше от людского шума.

— Я поговорила с Шарлоттой, — начала я без предисловий и поведала следователю всю информацию, что узнала от участницы тех событий.

Он призадумался, а потом сообщил новые подробности этого дела:

— Квентин сразу пропал после смерти Дугласа Милтона, — серьёзно сказал Джефри Лартон. — Даже отрабатывалась версия, что он имеет прямое отношение к убийству твоего отца, Катрин. Но улик было недостаточно, чтобы выдвинуть такое обвинение.

У меня всё похолодело внутри.

— А не в ночь ли убийства была назначена встреча в таверне «Якорь и Ром»? — задала я вопрос сама себе и заметила, что мой жених с явным недоумением уставился на меня.

Пришлось рассказать Лартону про записку, которую я якобы нашла в вещах отца, только никак не могла объяснить, почему вдруг решила, что сообщение было написано именно Квентином Миллером — память «прозрачной леди» не давала никаких подсказок по этому поводу.

Зато таверна «Якорь и Ром», по словам следователя, находилась всего в двух кварталах от того места, где был обнаружен труп Милтона. Это могло свидетельствовать о том, что Дуглас в ночь своей гибели действительно спешил к тайному ходу на назначенную встречу и был застрелен убийцей, который мог знать о предстоящем свидании и поджидать отца Катрин в засаде.

— Джефри Лартон, — решила я задать своему «суженому» следующий вопрос, — а что вы знаете о Джудит Сандерсон — хозяйке игорного притона «Под счастливой звездой»?

Глава 46

Фестиваль отгремел со всей помпезностью, характерной для этого городка. Дьяра вернулась домой с победой — её коронный пирог с засахаренными фиалками покорил жюри, и теперь на нашей кухне стоял серебряный кубок, таинственно переливаясь игрой металла в тусклом свете свечей.

День выдался богатым на информацию: мысли ворочались в голове, как тяжелые жернова, пытаясь перемолоть всё, что я узнала за этот

Кухарка ушла отдыхать — усталая, но счастливая. Марианна примостилась в кресле у камина, внимательно наблюдая за мной, пытаясь определить, насколько я готова к откровенному разговору.

Я с явным нетерпением ходила по комнате, продолжая размышлять вслух.

— Почему Лартон владеет такой скудной информацией об этой интригантке Джудит Сандерсон? — сказала я, наконец, обращаясь к герцогине. — Только сухие факты: родилась в столице, вышла замуж за владельца игорного притона и уже через три месяца овдовела. И всё — точка! Как это понимать?

— Может просто полиция не рассматривала связи этой особы с реальными событиями? — пожала плечами Марианна.

— Или Джефри что-то скрывает, — предположила я. — Хотя он явно заинтересовался историей с ребёнком Эвелины Шульц.

Я подошла ближе и опустилась на диван напротив неё.

— А ещё — Квентин! — выдохнула я с трагической составляющей. — Управляющий притона, который пропал из виду полиции сразу после убийства Дугласа. Причём он исчез практически одновременно с Эвелиной и её малышом.

— А Джеф в курсе? — сказала о следователе по-свойски герцогиня.

— Я ему об этом только сегодня рассказала, — проворчала я в глубокой задумчивости, понимая, что далеко не все взаимосвязи тех событий стали достоянием полиции. — Лартон был явно не в курсе, что Квентин назначил отцу встречу в таверне «Якорь и Ром». Теперь мне думается, что после свидания с дочерью, когда Дуглас пытался предупредить её об опасности, он наверняка знал, что идёт навстречу своей гибели…

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

— Мы должны найти Квентина, — твердо сказала Марианна. — Он единственный, кто может связать все эти ниточки воедино: исчезновение Эвелины вместе с сыном, который как две капли воды похож на наследника рода Лэмбери, и таинственную смерть твоего отца…

* * *

Я ещё долго ворочалась в постели, пытаясь в своей голове разложить всё «по полочкам»: хозяйка притона, управляющий, Эвелина, мальчик, особняк, пиратское золото, смерть отца «прозрачной леди». Все эти лица, имена, даты сплетались в тугой узел, который я никак не могла распутать.

За окном уже взошла луна, озаряя комнату ровным светом. Я почти провалилась в сон — тяжелый, липкий, полный темных теней, — когда услышала скрип двери отворяемого шкафа.

Рик Нортон решил вновь посетить меня в своей традиционной манере.

— Что на этот раз вам нужно от меня, детектив? — резко спросила я наглеца, вставая с кровати и запахивая пеньюар. — Или это очередной визит вежливости?

— Сегодня пришли новости из столицы, — он шагнул ко мне, и в темноте я увидела, как горят его глаза. — В больнице скончался хозяин мясной лавки, мистер Вилекс, который также свидетельствовал против тебя на суде. Что ты на это скажешь?

— Я-то тут причём? — изумилась я его логике. — Он вообще-то был болен.

— Мужчины вокруг тебя мрут, как мухи, Катрин, — задумчиво протянул детектив, и от его слов я непроизвольно вздрогнула. — Меня уже начинает беспокоить судьба бедолаги Лартона, решившего на тебе жениться.

Честно признаюсь, мне стало совсем нехорошо. Нервно обхватив себя руками, чтобы попытаться унять охвативший всё тело внезапный озноб, я бессильно опустилась в кресло.

Рику, конечно, было невдомек, что он только что напомнил мне про довлеющий надо мной злой рок. Но я никак не ожидала, что он будет преследовать меня в иной реальности, да ещё с таким глобальным искажением.

— С тобой всё хорошо? — заботливо поинтересовался детектив.

— Да-да, не переживай, — пролепетала я, вставая на ноги и … провалилась в темноту…

* * *

— Зачем надо было так пугать бедняжку? — услышала я сквозь темную пелену взволнованный голос Марты.

— Скажите спасибо, герцогиня, что я вовремя успел подхватить её, и она не разбила свою непутёвую голову, — ворчал в ответ Рик.

— Положи уже девушку на постель, хватит держать её на руках! — по-хозяйски распоряжалась домоправительница.

— Матушка, столько лет прошло с нашей последней встречи, а вы продолжаете мной командовать, — обиженно прошипел детектив.

— Сын, — всхлипнула герцогиня, — я даже уже перестала надеяться, что ты вновь назовешь меня «матушкой».

Я открыла глаза и с нескрываемым любопытством уставилась на столь трогательную мизансцену. Эти двое всё-таки встретились! Герцогиня, наконец, увидела своего «мальчика»!

— Очнулась?! — недовольно пробурчал сыщик, продолжая держать меня на руках.

— Да! Спасибо, что уберег от удара мою непутёвую голову, а теперь отпусти! — спокойным голосом попросила я Рика, понимая, что им с матерью захочется побыть наедине, без моего участия.

Но детектив, проследовав со мной до кровати, картинно разжал руки, и я с грохотом бухнулась на постель. Только я решила вскочить на ноги и надавать ему тумаков, несмотря на присутствие герцогини, он театрально раскланялся и со словами «Счастливо оставаться!» скрылся за дверью шкафа.

— Он вообще нормальный? — негодовала я на этого несносного типа. — Как вам такое обращение с дамами, герцогиня?

Обернувшись на Марианну, я заметила, что она счастливо улыбается, несмотря на то, что сын вновь исчез из виду.

Глава 47

«Мужчины вокруг тебя мрут как мухи, Катрин» — эта фраза Рика Нортона никак не выходила из моей головы.

Я сидела в своём любимом кресле у камина, который растопила служанка, пытаясь справиться с весенней утренней промозглостью, и воспоминания снова накрыли меня с головой.

Семь счастливых лет брака с Натаном Баром — бравым техасцем с обворожительным взглядом янтарных глаз — были, наверное, самыми запоминающимися своим необычным течением жизни.

Именно с ним я поняла, что значит быть любимой без остатка: когда тебя любят так, что готовы на деле подарить тебе весь мир.

Мы поженились через три месяца после знакомства, и сразу после свадьбы в Ницце он повёз меня на свою родину. Я помню, как мы ехали через его ранчо — бескрайние, насколько хватало глаз, земли. Он гордился ими, но ещё больше гордился тремя своими сыновьями.

Они встретили меня на крыльце главного дома: три высоких широкоплечих парня с такими же, как у отца, пронзительными глазами и настороженными улыбками. Старший, Джейк, скрестив руки на груди, смерил меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Значит, ты та самая женщина, которая охмурила нашего старика?! — спросил он без злобы, но с вызовом.

Я усмехнулась и ответила, глядя ему прямо в глаза:

— Я та самая женщина, которая отказалась от состояния вашего отца-миллионера, чтобы оно досталось вам троим. Так что, мальчики, можете называть меня мачехой, можете по имени — мне всё равно, но если вы хоть раз посмеете усомниться в том, что я люблю вашего отца больше жизни, я вас попросту выпорю!

Они переглянулись, а потом заливисто рассмеялись. Старший подал мне руку.

— Добро пожаловать в

С того дня я стала своей. Они приняли меня не из-за отказа от денег, хотя этот факт, безусловно, сыграл свою роль, а потому что я не побоялась высказать им всю правду.

Но настоящая «школа жизни» началась позже. Натан был искренне убежден в том, что каждая женщина должна уметь защитить себя. Помню, как он говорил: «Мир, к сожалению, недобр к красивым и дерзким, дорогая. Он просто ждёт момента, чтобы сломать тебя. И я не позволю этому случиться».

Он усердно стал меня учить правильно обращаться с оружием.

Сначала были пистолеты. Стрельбище располагалось за домом, на холме, откуда открывался вид на бескрайние равнины Техаса. Солнце палило нещадно, ветер гнал пыль, а я стояла с револьвером в руке, которая дрожала от нервного напряжения.

— Дыши! — говорил мой наставник, вставая за моей спиной и кладя свои ладони поверх моих. — Выдохни всё, что накопилось внутри, плавно, не дергаясь.

— Я боюсь! — честно призналась я.

— Страх — это хорошо. Страх держит в тонусе. Но не позволяй ему управлять собой. Всегда помни: ты сильнее страха.

Я нажала на курок. Пуля ушла в молоко, подняв фонтанчик пыли далеко справа от мишени.

— Чёрт! — выругалась я.

— Ничего, — Тан поправил мою руку. — Попробуй ещё раз. Представь, что мишень — это всё то, что ты ненавидишь: все обиды, все страхи, все сомнения, и выстрели в них.

Я попробовала. Потом ещё раз. И ещё. К концу первого дня я уже попадала в силуэт, к концу недели — в яблочко с тридцати шагов.

Но овладеть кнутом оказалось намного сложнее…

— Зачем мне кнут? — удивленно спросила я, когда Натан протянул мне длинный плетёный ремень. — Я же не погонщик скота.

— Затем, — ответил он совершенно серьезно, — что в прерии без лошади ты пропадёшь. А кнут — это продолжение твоей руки. Им можно отогнать змею, снять плод с дерева, остановить быка. Или сбить с ног недоброго человека, если он подойдет к тебе слишком близко.

Тан показывал мне движения медленно, терпеливо, повторяя по десять раз, пока я не запомнила нужную траекторию руки. При этом, признаюсь, я не была прилежной ученицей: очень злилась, срывала ладони в кровь, бросала кнут в пыль и топтала его ногами.

— Я не могу! — кричала я мужу, призывая его оставить, в конце концов, эту безумную затею. — У меня не получается!

— Получается, — спокойно отвечал он, поднимая и вкладывая кнут обратно в мою руку. — Просто пока ты воюешь с ним, а требуется подружиться. Почувствуй его как продолжение своей воли.

И однажды — я отчётливо запомнила этот момент — кнут щёлкнул, и кончик его сбил сухую ветку с дерева, что находилось в десяти шагах. Я замерла на месте, не веря своим глазам.

— Вот, — сказал Тан, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Ты молодец, моя девочка!

И я поняла, что он действительно гордился мною.

Натан всегда говорил, что мечтает весь мир бросить к моим ногам. За семь лет супружества мы с ним объездили полмира: Европа, Азия, Африка, Южная Америка…

Пили чай в Марокко и кофе в Вене, охотились в саванне и танцевали танго в Буэнос-Айресе. Он открывал мне разные страны, а я открыла истину: что мир не страшен, пока есть ради кого просыпаться по утрам…

Теперь, сидя у камина в этом промозглом особняке, я с удивлением рассматривала кнут, неожиданно появившийся передо мной в этой самой гостиной, когда я спустилась сюда с самого утра. Он лежал на кофейном столике, словно материализовавшись из моей прошлой жизни для каких-то определенных нужд.

— Спасибо, дом! — пропела я свою мантру, понимая, что логическое объяснение этому явлению я вряд ли смогу найти…

Глава 48

Расставив приборы для чая, служанка удалилась за десертом, а я предложила герцогине составить мне компанию за завтраком.

Марианна была сегодня особенно молчалива, улыбаясь всем мягко, но как-то рассеянно.

Я разлила чай и села напротив, внимательно наблюдая за ней, подозревая, что виной всему неожиданная ночная встреча с сыном, который пропал из её жизни на целых пять лет.

— Всё в порядке? — осторожно спросила я притихшую женщину.

Под её глазами залегли тени, и пальцы слегка подрагивали, когда она подносила чашку к губам.

— Катрин, — наконец произнесла она, — как давно вы знакомы с моим сыном?

— Первый раз я имела случай лицезреть Рика Нортона (а именно так он впоследствии представился) за день до вашего прихода в этот дом.

— Расскажи, пожалуйста, — попросила уставшая женщина, видимо, не сомкнув глаз этой ночью, — как всё было?

Я не посмела обмануть её ожидания и поведала герцогине о том, что её сын представился детективом, пытавшимся отыскать в этом доме старинную карту, что была найдена слугами на обратной стороне холста с мрачным пейзажем в комнате покойного маркиза.

Поведала про наш договор, когда я наняла сыщика собрать информацию об особняке Ардиама Лэмбери, тактично промолчав о расследовании относительно её персоны, об его исключительно ночных визитах ко мне как к партнёру и таинственной комнате на мансарде, которую молодой герцог использовал для своих розыскных мероприятий и без моего согласия…

— С тех пор как он ушел после ссоры с отцом и до прошлой ночи, я ничего не знаю о его жизни, — пыталась оправдать свое любопытство Марианна.

— Вообще-то я думала, — встряла я со своими суждениями, — что ваш сын останется пообщаться с вами.

— Да, я тоже очень хотела поговорить с ним, Катрин, — она горько усмехнулась. — Но, видимо, у моего мальчика на этот счет были другие планы.

Я почувствовала, как внутри закипает возмущение. Это было неправильно. Нечестно. После всего, что эта женщина сделала для него, после всей боли, которую она пережила за эти долгие пять лет разлуки — он просто раскланялся и ушёл!

— Простите мою дерзость, миледи, — начала я, стараясь говорить спокойно, — но мне кажется, что молодому герцогу не помешало бы напомнить, как следует обращаться с матерью. Он взрослый человек, а ведёт себя как обиженный мальчишка, который хлопает дверью при первой же ссоре.

Герцогиня подняла на меня глаза, и в них блеснула знакомая мне теплота. Она не обиделась. Наоборот — она улыбнулась той самой улыбкой, которой матери улыбаются, глядя на шалости своих детей.

— Ах, дорогая, ты права. Но ты не знаешь его таким, каким знаю его я.

— Тогда расскажите.

Она откинулась на спинку стула и устремила свой задумчивый взгляд в потолок, где лепнина складывалась в замысловатые узоры.

— Ричард всегда был горячим, с самого детства. Помню, когда

Я невольно улыбнулась, представляя эту картину.

— Он всегда был таким, — продолжала герцогиня. — Всё или ничего. Если любил — то до беспамятства, как свою собаку. Если ненавидел — то до дрожи. Если принимал решения — то рубил с плеча, не думая о последствиях. Эта горячность… она и сейчас в нём. Она гонит его вперёд, даже когда нужно постоять на месте.

— Но вы можете поговорить с ним и объяснить, почему тогда отец сделал такой выбор, — настаивала я. — Вы его мать. Он просто обязан вас выслушать.

— Обязан? — она покачала головой. — Никто никому ничего не обязан, дорогая. Любовь — это не обязанность. Это выбор. И я выбрала любить его таким, какой он есть. Даже когда он причиняет мне боль своим молчанием.

Глаза Марианны заволокло невыносимой тоской.

— Знаешь, когда мы жили здесь все вместе — до того, как всё рухнуло, — этот особняк был его любимым домом. У него была своя комната с окном, выходящим в сад. Он говорил, что по ночам видит из этого окна светлячков и считает, что это души предков приходят навестить нас, — она улыбнулась своим воспоминаниям. — Я до сих пор иногда захожу в эту комнату в надежде пообщаться с духами этого дома. Вот и вчера я сидела на том самом подоконнике, когда услышала шум в твоей спальне, а когда заглянула и увидела Ричарда, державшего тебя на руках, поверила в метаморфозы этого особняка.

В горле у меня встал ком.

— Он ещё вернётся, — сказала я твердо, — и у вас появится возможность с ним откровенно поговорить. Я просто в этом уверена.

— Я тоже в это верю, — герцогиня взяла мою руку и сжала её. — Просто ему нужно время. И, возможно, правильный человек рядом, который поможет ему осознать, кто он есть на самом деле.

Марианна посмотрела на меня с такой надеждой в глазах, что я поняла: она говорила не только о Рике.

Она говорила сейчас обо МНЕ…

Глава 49

После разговора с герцогиней я никак не могла прийти в себя. Её тёплые слова, пронизанные материнской любовью и болью, застряли в моей памяти, как заноза, которую не хотелось вытаскивать. Я думала о Рике. О том мальчишке, который ночью «угнал» баркас и чудом остался жив, вовремя замеченный рыбаками, который считал светлячков душами предков, и который ушёл в ночь и непонятно, когда вернётся.

И думала я сейчас иначе: не как о наглом нарушителе спокойствия, проникающем в мою комнату исключительно по ночам, а о человеке, ищущем свои пути в этой жизни, делая непростой для себя выбор между гордостью и тоской.

Я поймала себя на том, что постоянно улыбаюсь. Романтическое настроение окутало меня, словно невидимый шлейф, и я позволила себе помечтать.

Но мечты неожиданно оборвались, когда в гостиную заглянула прислуга и сообщила, что пришёл мистер Лартон.

Джефри, мой фиктивный жених, стоял в прихожей при полном параде. Сюртук, цилиндр, трость — он выглядел как настоящий джентльмен, если не знать, что под этой оболочкой скрывается дотошный следователь с острым умом и привычкой совать нос в чужие дела.

— Дорогая Катрин, — сказал он с лёгким поклоном и улыбкой, предназначенной для чужих глаз. — Прекрасный день для прогулки. Не составите мне компанию?

— С удовольствием, — ответила я, помогая горничной накинуть на себя легкий плащ.

Мы вышли на улицу, и я сразу почувствовала на себе любопытные взгляды. Соседи, прохожие, торговцы — все смотрели на нас, казалось, с искренним умилением. «Какая красивая пара!» — частенько раздавались восторженные возгласы.

Именно этого мы и добивались: игра в помолвку должна была быть убедительной.

Центральная аллея городского парка была сегодня на редкость многолюдной. Воскресный день, ничего не поделаешь! Мы шли медленно, чтобы нас могли хорошенько рассмотреть, и Джефри наклонялся ко мне, делая вид, что шепчет нежности. На самом деле он говорил совсем другое.

— Ты слышала новость о Вилексе?

— О мяснике? — уточнила я, стараясь сохранять на лице беззаботное выражение.

— О нём самом. Скончался в столице позавчера.

— Он вроде бы тяжело болел? — я пожала плечами.

— Вот тут самое интересное, — Лартон поправил цилиндр, придерживая рукой, когда мимо прошла группа дам с зонтиками. — По запросу моей должностной инструкции было проведено вскрытие.

Я мгновенно остановилась и внимательно посмотрела на него. Он кивнул, подтверждая мои худшие опасения.

— Тот же яд, что и у адвоката.

— Боже мой… — выдохнула я.

Мы возобновили прогулку, но теперь держать на лице мечтательное выражение пылкой влюбленности было значительно тяжелее. В моей голове крутились мысли, одна страшнее другой.

— Это не может быть простым совпадением, — решительно сказала я.

— Не может, — Джефри сжал мою руку, словно желая успокоить. — Кто-то отчаянно заметает следы, убирая свидетелей судебного процесса о нарушении тобой договора старого маркиза. Почти все мертвы, в живых остался только Патрик Дугорт…

— Это тот самый самодовольный индюк, что последним давал «ценные» показания на суде? — догадалась я, вспоминая нахально красивую рожу нанятого Олафом свидетеля.

Джефри утвердительно кивнул.

— Мы приставили к нему негласную охрану, — он покосился на меня. — Завтра жду первый отчет от соглядатаев.

Мы зашли в кондитерскую на углу — маленькое уютное заведение с кружевными скатертями на аккуратных столиках. Лартон заказал два кофе и корзиночку с пирожными. Я машинально откусила кусочек эклера, почти не чувствуя вкуса.

— Значит, Вилекс был отравлен тем же ядом, что и Генри Локвуд, — повторила я, задумчиво глядя в чашку. — Кто-то боится, что правда всплывет.

— Причём очень боится, — Джефри отпил кофе. — И кто-то явно имеет доступ к редким веществам. Яд, который использовали, не купишь в обычной аптеке.

— И кто же имеет такой доступ в нашем городе?

Он посмотрел на меня поверх чашки, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое, чего я не могла прочитать.

— Аптекарь. Врач. Химик, — он сделал паузу. — Или герцог…

— Герцог? — я чуть не поперхнулась кофе. — Зачем это ему?

— А может, его мать? Хотя я ничего не утверждаю, — следователь поднял руки, словно защищаясь. — Но я задам тебе вопрос: когда в твоем доме появилась Марианна Лэмбери? И зачем она устроила целый спектакль, притворяясь прислугой?

Я мысленно сопоставила даты, и мне пришлось

Но сегодняшняя ночь, когда она наконец встретилась с сыном, на деле доказала правоту её слов о том, что она устроилась прислугой в особняк, чтобы дождаться своего непутевого отпрыска.

В полном молчании мы допили кофе, и я почувствовала, как романтическое настроение, с которого начался день, окончательно улетучилось, сменившись холодной тревогой.

Глава 50

Мы вышли из кондитерской, и я снова взяла Джефри под руку. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие золотисто-розовые тона. Воскресная прогулка удалась: мы изображали влюбленную пару так убедительно, что несколько достопочтенных дам, встретившихся нам на пути, кивали с одобрительными улыбками.

— Кажется, нас приняли за настоящих романтиков, — усмехнулся Джефри, когда мы проходили мимо лодочной станции.

— А мы и есть настоящие романтики, — парировала я, глядя на безупречную гладь городского пруда, где отражалось закатное небо.

Мы решили покататься на лодочке — классический жест для воскресного свидания. Джефри помог мне сесть в маленькую деревянную посудину, оттолкнулся от берега, и мы поплыли по гладкой зеркальной поверхности водоема. Вёсла мерно опускались в воду, поднимая брызги, которые сверкали в лучах заходящего солнца.

— Господин следователь, позвольте уточнить, долго нам ещё придется изображать влюбленную пару? — с лукавой улыбкой я обратилась к лже-жениху.

— Тебя это так напрягает, Катрин? — спросил он, задумчиво глядя на меня.

— Наоборот, — парировала я, любуясь работой его мышц под тесным сюртуком. — Боюсь влюбиться в тебя по-настоящему.

Лартон нервно закашлялся и когда замолчал, я поняла, что задела его за живое.

— Ладно, не грузись, — решила я смилостивиться над ним. — Я сумею взять себя в руки. Тебе нечего опасаться.

Джефри улыбнулся и надолго «ушёл в себя».

Мы проплыли круг, потом ещё полкруга. Солнце уже почти село, когда я сказала:

— Пора возвращаться. Темнеет.

— Давай срежем путь, — предложил он, когда мы причалили к берегу. — Через боковую аллею и полянку. Так быстрее доберемся до твоего дома.

— Тогда веди нас, ты знаешь этот парк лучше меня.

— Я здесь вырос, — усмехнулся следователь, — и с мальчишками мы облазили каждый куст.

Мы сошли с главной дорожки и углубились в лес. Здесь было тихо и сумрачно: ветви старых дубов переплетались над головой, создавая зелёный свод.

Поляна открылась внезапно — залитая последними лучами заходящего солнца, усыпанная весенними цветами. Она выглядела такой безмятежной, что я на мгновение забыла обо всех тревогах этого дня.

— Очень красиво! — сказала я вслух, с восторгом оглядываясь по сторонам

— Я знал, что тебе понравится, — Джефри на секунду остановился рядом, с нежной улыбкой наблюдая за моей персоной.

Мы успели сделать несколько шагов по открытому пространству, как вдруг раздался выстрел.

Я услышала свист пули, пролетевшей так близко, что ощутила движение воздуха у виска.

— Ложись! — закричал следователь.

Он яростно рванул ко мне, и в следующее мгновение я уже падала на землю, придавленная его телом. Второй выстрел прозвучал глухо, почти сразу за первым. Я услышала, как Лартон резко и сдавленно выдохнул. Мы рухнули на траву, и я почувствовала, как его тело дернулось.

— Джефри? — позвала я, пытаясь выбраться из-под него. — Джефри!

Он приподнял голову, и я увидела его лицо — бледное, с капелькой пота на лбу. Но он улыбался той самой искренней улыбкой, которая с недавних пор появилась в его арсенале красивого мужчины и очень мне нравилась.

— Жива? — спросил он хрипло.

— Да… Да! Но ты…

— Плечо, — сказал он коротко. — Всего лишь плечо. Пустяки.

— Ты идиот?! — зашипела я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Зачем ты это сделал?

Он загадочно посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— А как ты думаешь?

Я открыла рот, чтобы ответить, но его веки дрогнули, и голова безвольно опустилась на мою грудь. Он потерял сознание.

Я осталась лежать под ним, придавленная весом его тела, с пульсирующей мыслью в голове: кто-то стрелял в «прозрачную леди», и Джефри только что спас мне жизнь.

Над поляной сгущались сумерки, и где-то вдалеке за деревьями послышались торопливые шаги — стрелок уходил. Вдруг спасительной трелью воздух разрезал полицейский свисток. Я услышала топот бегущих ног, спешащих в нашу сторону.

— Держись, — прошептала я, прижимая его голову к себе. — Ты не умрешь здесь. Я тебе не позволю!

Глава 51

Полицейская пролётка остановилась у ворот герцогского особняка, и я вывалилась из неё, не дожидаясь помощи сопровождавшего меня полицейского чина. Платье было испорчено: сырая земля въелась в ткань, а на рукаве и груди расплывались темные пятна крови Джефри.

Моё тело колотила мелкая противная дрожь, которую невозможно было унять.

Марианна встретила меня в холле и, взглянув на моё состояние, побледнела так, что я испугалась: она упадёт в обморок раньше, чем успеет мне помочь.

— Боже правый… — встревоженно выдохнула она. — Катрин, что случилось? Вы ранены?

— Не я, — чувствуя, как срывается мой голос, всё же продолжила обрывками фраз: — Джефри. В него стреляли. Он в лазарете, с ним доктор. Я в порядке. Почти.

— Ага, в порядке она, — заворчала герцогиня, обычно за ней этого не водилось. — На вас лица нет. Идемте, я приготовлю ванну.

Ванная комната на втором этаже была реликтом прошлого века — просторная, с высокими потолками и старомодной чугунной чашей на львиных лапах. Но никакого насоса здесь предусмотрено не было, и Марте пришлось гонять прислугу с ведрами горячей воды. Я слышала их торопливые шаги, звон вёдер, шипение пара, смешивающегося с холодной водой.

Я стояла посреди комнаты, глядя на себя в зеркало, и не узнавала женщину, которая смотрела на меня оттуда. Растрепанные волосы, грязные разводы от слез, белое, как мел, лицо. На шее — засохшая полоска крови. Его крови.

Марта вернулась через двадцать минут, когда пар уже клубился над поверхностью воды.

— Все готово, госпожа. Вода горячая, я добавила туда лавандовое масло.

Я удивленно оглянулась, но, заприметив служанок, поняла: герцогиня вновь «играла» домоправительницу.

— Виски, — сказала я хрипло. — Пожалуйста, налей мне стакан виски.

Женщина посмотрела на меня с тревогой, но кивнула и вышла из комнаты. Когда она вернулась с полным стаканом янтарной жидкости, я взяла его дрожащей рукой и сделала непозволительно большой глоток. Обжигающее тепло разлилось по телу, чуть притупляя дрожь.

— Оставьте меня, Марта. На час. Я хочу побыть одна.

— Как скажете, госпожа, — она поклонилась и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Неторопливо раздевшись, я опустилась в горячую воду, чувствуя,

«Мужчины вокруг тебя мрут, как мухи, Катрин, — всплыли из памяти слова детектива. — Меня уже начинает беспокоить судьба бедолаги Лартона, решившего на тебе жениться».

Резко открыв глаза, я схватила неполный стакан и залпом выпила остатки виски.

Забыть! Забыть! Забыть! Хоть на время всё забыть, чтобы, наконец, успокоиться.

Но вместо пьяного забытья, память неожиданно «выдернула» меня из этой комнаты и перенесла на другой континент, в другую реальность.

Амальфитанское побережье.

Солнце, отражающееся в бирюзовой воде. Белые стены виллы, увитые бугенвиллией. Запах лимонов и морской соли. И Натан — высокий, седой, с морщинками вокруг глаз, которые появляются, когда он смотрит на меня.

— Кэт, — говорит он, беря мою руку и нежно целуя костяшки пальцев. — Ты сделала меня счастливым.

— Мы ещё будем счастливы, — беззаботно отвечала я своему любимому мужчине. — У нас вся жизнь впереди…

Но жизнь рассудила иначе.

Диагноз прозвучал как приговор — онкология. Натан воспринял это спокойно. Слишком спокойно. Он сказал, что хочет бороться с болезнью на родине, в Техасе, и попросил меня об одном одолжении.

— Не приезжай, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Я не хочу, чтобы ты видела, как я угасаю. Я хочу, чтобы ты запомнила меня таким, какой я сейчас.

— Натан, я так не могу…

— Можешь! — Он взял мое лицо в ладони и посмотрел мне в глаза с такой искренней уверенностью, что у меня не осталось сомнений. — Ты сильная! Ты справишься! А я не вынесу, если увижу боль в твоих глазах, когда буду превращаться в тень себя прежнего.

Этот гордый техасец был ещё и невероятно упрям.

Я пообещала. Но все же договорилась с его сыновьями, чтобы те держали меня в курсе. Каждый день я ждала от них сообщений. Каждую ночь я молилась о его здоровье всем богам, которых только знала.

В конце концов, не выдержав, через три недели я купила билет в Америку и летела с надеждой, что он передумает, что он захочет меня видеть. Я представляла, как вхожу в палату, как он улыбается мне, как мы обнимаемся…

Но в аэропорту Хьюстона меня встретил Джейк, старший сын Натана. Я всё поняла по его лицу, хотя он ещё не успел произнести ни слова.

— Отец скончался этой ночью. Мне очень жаль, мама…

Я опоздала на несколько часов, осознавая лишь то, что он все же переборол меня своим упрямством, не позволив увидеть себя в немощном состоянии…

В последний день перед отъездом Натан завел странный разговор.

— Я помню, как ты просила оставить тебя без наследства, — сказал он за завтраком. — Я уважаю твоё решение. Но ты ничего не говорила по поводу подарка, Кэт.

— Натан, не надо…

— Надо! — Он улыбнулся своей мягкой улыбкой. — Собирайся, через пятнадцать минут отправляемся на причал.

Когда мы достигли марины, предназначенной для маломерных судов, то среди белоснежных корпусов стояла она — красавица яхта, изящная, как лебедь, с деревянной палубой и сверкающими снастями.

— Она твоя, Кэт, — сказал Тан, протягивая мне ключи.

— Это безумие! — я попыталась прийти в себя и призвать мужа к голосу разума. — Это же стоит целое состояние!

— Это стоит того, чтобы увидеть твою улыбку, — он пожал плечами. — И потом, я просто не мог пройти мимо, она мне напомнила о тебе.

Он показал на корму, и я, подняв глаза, прочитала выведенное золотыми буквами название «Катрин».

— Согласись, есть что-то общее между вами, — он усмехнулся, когда я, рассмеявшись сквозь слёзы радости, бросилась ему на шею. — Кэт, Катрин. Судьба, не иначе…

Сидя в данной реальности, в давно остывшей ванне, я горько всхлипнула над этой насмешкой судьбы: именно взрыв на моей красавице «Катрин» поспособствовал моему преображению в некую Катрин — вдову маркиза де Ланжерона, ввергнув в бесконечную круговерть опасных событий…

Глава 52

Марта вернулась за мной через час. Помогла мне вылезти из ванны, накинула на плечи мягкое полотенце и молча принялась вытирать мои волосы. Я стояла как кукла, позволяя ей делать всё, что нужно — сил сопротивляться или помогать просто не было. Тело казалось чужим, неповоротливым, наполненным свинцовой тяжестью.

— Что это? — удивилась женщина, показывая на странные шрамы на внутренней стороне моего бедра. — Как будто следы от ожогов. Как ты их получила, бедная девочка?

— Я не помню, — упрямо мотнула я головой, действительно не ведая, как настоящая Катрин могла поранить себя в таком месте.

— Хорошо, милая, я не буду сейчас приставать к вам с вопросами, — проговорила герцогиня, помогая мне надеть тонкую батистовую сорочку, которая скользнула по коже, как прикосновение прохладного ветерка. — Сейчас вы ляжете, отдохнёте. Завтра всё будет иначе.

— Спасибо, миледи, — благодарно прошептала я, позволив уложить себя в постель.

Она поправила подушки, укрыла одеялом до самого подбородка и бесшумно вышла из спальни.

Оставшись одна в темноте комнаты, я сентиментально расплакалась. Слёзы потекли сами собой — сначала тихо, потом всё громче, пока не перешли в беззвучные рыдания. Я ревела по Джефри, который лежал сейчас в лазарете с простреленным плечом. Рыдала по Натану, по нашему последнему рассвету на причале, по яхте, которая так некстати взорвалась, перенеся меня в иной мир. Плакала о себе, женщине с пятикратным опытом замужества, которая ввязалась в эту авантюрную историю и теперь не знает, чем она закончится.

Полный стакан выпитого виски сделал своё дело — мысли стали путаться, веки тяжелели, и в какой-то момент я провалилась в сон, тёмный и глубокий, как колодец.

* * *

— Маленьким красивым девочкам не положено пить крепкое мужское пойло, — услышала я у себя над ухом назидательный тон Рика Нортона.

Я вздрогнула и открыла глаза. Надо мной склонился силуэт детектива, подсвеченный слабым лунным светом, пробивающимся сквозь щель между шторами.

Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее — я была рада на этот раз видеть своего нежданного ночного гостя. Его взгляд, встревоженный и напряженный, внимательно осматривал меня, словно опасаясь, что я вот-вот рассыплюсь.

— Рик, — начала я, мой голос совсем охрип, и на глаза выступили слёзы. — Ты был прав: мужчины вокруг меня мрут, как мухи.

— Но с Джефом вроде пока всё в порядке, он ещё тот живчик?! — он присел на край кровати, и я почувствовала тепло его руки на своём плече. — Ты сама-то как? Сильно испугалась?

— Я в порядке, — предательски

Рик выдохнул с таким облегчением, что это было почти слышно. А потом не сдержался, наклонился и поцеловал: горячо, жадно, словно проверяя, что я живая, что я всё ещё здесь. Его пальцы скользнули по моей щеке, зарылись в волосы, и я ответила на его поцелуй, чувствуя, как внутри разливается тепло, вытесняя холод страха.

Потом он резко дернулся от меня, словно обжегся. Я непонимающе захлопала глазами.

— Ты чего? — обалдела я от такой его реакции. — Вроде не кусаюсь.

— Какого черта, ты сейчас целовала меня? — он вскочил на ноги.

— Я? — ко мне мгновенно вернулась вся злость на этого самоуверенного нахала. — То ты сам накидываешься на меня со своими поцелуями, то строишь недотрогу!

— Я? — глаза детектива полезли наверх от искреннего изумления. — Ты сейчас хочешь сказать, что это я первый начал тебя целовать?

— Конечно! — утвердительно кивнула я в ответ.

— Запомни, малышка, — высокомерно заявил детектив. — Я не целую чужих невест!

О, Боги, дайте мне сил со всем этим справиться! Неужели, действительно я, под парами алкоголя, полезла к Рику со своими поцелуями? Надо срочно взять себя в руки!

— Полиция определила причину смерти Генри Локвуда и мистера Вилекса, — решила я резко сменить тему нашего диалога, который, по всей видимости, зашел в тупик. — Они оба были отравлены редким ядом, который убивает свою жертву в течение нескольких суток, поэтому трудно выявить причастных к покушению лиц.

Детектив о чем-то задумался, а я безапелляционно продолжила:

— Кстати, учитывая сложность обнаружения источника этого эксклюзива, в круг подозреваемых Джефри зачислил и тебя в том числе.

— Меня? — удивился мой ночной гость. — И за что, позвольте спросить, мне уготована такая честь?

Я, вздохнув, села на кровати и нарочито важно произнесла:

— Такой яд под силу добыть только человеку со связями! Я права, герцог Ричард Лэмбери?

— Ах, вот в чём дело? — развеселился детектив. — Тогда пойдём, ты это должна сама увидеть!

Он взял с комода газовый фонарь, и, подойдя к кровати, схватил меня за руку, рывком вытаскивая из-под одеяла.

Уже выйдя в коридор, детектив ослабил хватку, зажег фонарь и подтолкнул меня к лестнице.

— Идем в библиотеку, — услышала его приглушённый приказ.

Идя впереди, я чувствовала спиной его напряженный взгляд. Мне было явно дискомфортно, и это ощущалось каждой клеточкой моего тела.

— Что опять не так? — резко обернувшись, спросила я, сердито вглядываясь в лицо детектива.

Он молчал. Потом стянул с себя плащ и в два шага нагнал меня, накинув тяжёлую ткань мне на плечи.

— Твоя сорочка слишком тонкая, — сказал он хрипло, отводя глаза. — Я не могу… сосредоточиться.

Я улыбнулась в темноте, запахивая плащ плотнее, и продолжила спуск.

— Ты сам так торопился, что не дал мне возможности накинуть на себя халат, — ворчала я весь остаток дороги.

— Значит, тебе придется потерпеть данную деталь моего гардероба, — буркнул Рик, — негоже мне демонстрировать прелести чужой невесты.

— Я потерплю, — угрожающе прошептала я, заходя в библиотеку. — Ты ещё узнаешь, какая я терпеливая — мало не покажется…

Глава 53

Фонарь осветил ряды книжных полок, тянущихся до потолка, отбрасывая дрожащие тени на старинные фолианты. Я на мгновение залюбовалась этим зрелищем — золотистый свет, пляшущий на позолоте переплётов, и высокая фигура красивого мужчины, который уверенно направился к правой стене.

— Что ты ищешь? — спросила я, пытаясь понять, зачем мы спустились в библиотеку среди ночи.

— Ответы, — коротко бросил Рик, не оборачиваясь.

Он остановился у стеллажа, провел пальцами по корешкам, словно читая невидимые знаки, и вдруг выдвинул одну из книг. Я услышала щелчок — сухой, механический, какой бывает, когда старый замок, наконец, поддается.

И стена бесшумно сдвинулась.

Замерев, оглядывая открывшийся проем, где угадывалось тёмное пространство, я задала детективу вполне логичный вопрос:

— Что это?

— Секретное хранилище Элеоноры, — ответил Рик, поднимая фонарь как можно выше. — Ещё будучи мальчишкой, я нашёл этот механизм, совершенно случайно, как и положено всем великим открытиям.

Он шагнул в проём, и я бесстрашно последовала за ним, чувствуя, как плащ задевает косяки дверей. Внутри оказалась небольшая комната — скорее кабинет, заставленный старинной мебелью, шкафами с пыльными папками, стопками пожелтевших бумаг.

Но не это привлекло моё внимание.

На противоположной от входа стене висел портрет в большой тяжелой золоченой раме. Но даже в тусклом свете я разглядела женщину, изображенную на нём.

У меня перехватило дыхание.

Она стояла вполоборота, в старинном платье красного бархата, с высокой прической предыдущей эпохи. Локоны уложены в сложную конструкцию, перевитую жемчужными нитями. Тонкие черты лица, темные брови вразлет, прямой взгляд серых глаз.

Моих глаз.

И не только глаза. Я смотрела на портрет и вновь видела себя, только в старинном платье исторической эпохи.

— Это… — начала я, но голос от волнения прервался.

— Элеонора, — закончил Рик. Он стоял рядом, и свет фонаря падал на его лицо, высвечивая благородный профиль и внимательный взгляд. — Дама, что построила этот дом. Женщина, о которой ходят легенды.

Я подошла ближе, разглядывая детали, как вдруг заметила на платье первой хозяйки особняка изящную брошь в виде ветки с рубиновыми ягодами, перехваченной золотой нитью.

Моё сердце пропустило удар. Именно эту вещицу вручил мне Вилен Кузьмич в день нашей свадьбы со словами: «Катенька, заметь — это очень ценный и редкий экземпляр. Я дарю её тебе и хочу, чтобы она стала твоим талисманом по жизни».

— Эта брошь… — взволнованно прошептала я.

— Знаменитая брошь удачи, — сказал Рик, становясь рядом. — Говорят, она притягивает деньги. Многие охотятся за ней до сих пор. По слухам, она спрятана где-то в этом доме.

Я мотала на ус информацию, которой снабжал меня детектив, давая себе слово хорошенько обдумать то, что сейчас услышала.

Рик достал из одного из шкафов старую книгу в потёртом кожаном переплёте.

— Дневник Элеоноры, — он протянул тетрадь мне. — Я думаю, тебе стоит это прочитать. Там есть информация о древних ядах и их применении.

Я взяла дневник, чувствуя его существенную тяжесть, и мы двинулись обратно. Но едва я сделала шаг из секретного кабинета, как подол плаща Рика запутался у меня в ногах. Я споткнулась, взмахнула руками, и дневник едва не выскользнул из пальцев.

Но детектив среагировал мгновенно.

Он подхватил меня на руки, прижимая к груди, и я почувствовала его крепкие, надежные мышцы. Фонарь качнулся, тени заметались по стенам, но он удержал равновесие.

— Осторожнее, — в его голосе проскользнула усмешка. — Ты пытаешься побить собственные рекорды по количеству падений.

— Это всё твой плащ, — возмутилась я, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Он слишком длинный

— Тебе идёт, — ответил он, и я не была уверена, говорит он сейчас о плаще или о чём-то другом.

Рик понёс меня обратно, не опуская на пол. По широкой лестнице, мимо тёмных окон, мимо портретов предков, которые, казалось, провожали нас взглядами. Прижимая к себе дневник Элеоноры, я смотрела на его лицо, освещённое снизу желтым светом фонаря, и думала о том, что эта ночь добавила «полешек» в топку под названием «Секреты этого дома».

Глава 54

Я проснулась от того, что солнечный свет, пробиваясь сквозь тяжелые шторы, начал мешать моему сну. Сладко потянувшись, я первым делом проверила, на месте ли дневник Элеоноры, который я засунула себе под подушку, подальше от любопытных глаз. Сегодня мне предстояло со всей скрупулезностью, на какую я была способна, ознакомиться с данной рукописью.

Одевшись в простое светлое платье и прижав ценный экземпляр к груди, я спустилась в гостиную, где встретилась с Марианной.

Она сидела в кресле у камина с чашкой чая в руках и задумчиво глядела в окно.

— Доброе утро, Катрин, — приветствовала герцогиня. — Как ваше самочувствие?

— Спасибо, все хорошо, — вторила я ей в ответ, интуитивно чувствуя, что Марианна хочет со мной чем-то поделиться.

— Сегодня ночью я виделась с Ричардом, — она тепло улыбнулась. — И у меня с ним был долгий разговор.

«Какое совпадение!» — чуть не брякнула я, но всё же успела взять себя в руки.

Она продолжила, и взгляд её вновь стал чрезвычайно серьезным.

— Я рассказала ему всю правду о причинах, побудивших его отца проиграть этот особняк, описала сцену с письмом, свидетельницей которой я стала, и поведала о нашем расследовании и собранной информации, касающейся Квентина и Эвелины Шульц с её малышом.

Я молча переваривала услышанное. Наконец, задала герцогине интересующий меня вопрос:

— И что ответил вам Рик?

— Ричард сказал, что ему придется отлучиться на пару дней, у него какие-то дела в столице, — она посмотрела мне прямо в глаза, отчего я почувствовала себя крайне неуютно. — Но перед этим он взял с меня клятву, что я ни на минуту не спущу с тебя глаз, Катрин. И я заверила сына, что всегда буду рядом с тобой…

* * *

Изучение дневника Элеоноры было прервано приходом полковника Ричарда Брена. Его ранний визит не на шутку напугал меня, и я встретила его с особой настороженностью.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Джефри?

— С вашим женихом всё в порядке, — поспешил успокоить меня полковник. — Его жизни ничего не угрожает. Ранение не опасное, потеря крови остановлена, скоро пойдёт на поправку.

Я облегченно выдохнула, чувствуя, как меня отпускает напряжение вчерашнего дня. Но Ричард ещё не закончил.

— Однако я пришёл сообщить, что полиции известно, кто стрелял в вас, когда Лартон проявил героизм, защищая своей грудью.

— Оперативно, однако, — удивилась я. — И кто это был?

— Опять, Катрин, всё крутится возле вас, — горько вздохнув, он поведал следующее: — Некий Патрик Дугорт попал в поле зрения розыскных служб как последний оставшийся в живых свидетель со стороны обвинения в глупом судебном разбирательстве против маркизы де Ланжерон. Для его защиты негласно были приставлены соглядатаи. Именно этот факт и способствовал быстрому опознанию стрелка, когда тот устроил стрельбу по живым мишеням в городском парке.

Я вспомнила эту холеную, довольную физиономию надменного лжеца и задала самый животрепещущий вопрос:

— Его взяли?

— Нет, — полковник отрицательно покачал головой. — Он хитро ушёл от преследования. Возможно, использовал старинные подземные ходы, которыми напичкан этот город.

Заметно помрачнев, он продолжил:

— Причина покушения пока не ясна, — глянул настороженно в мою сторону Брен. — Но мы рассматриваем две версии.

— Какие? — спросила я, чувствуя, как ладони становятся влажными от напряжения.

— Первая возможная причина — это то, что Дугорд поддался городским сплетням. Вы знаете, Катрин, что говорят о вас в городе?

Я лишь пожала плечами.

— Люди твердят, что вы странным образом расправляетесь с теми, кто давал обвинительные показания на вашем процессе. Уже пять трупов после окончания судебного слушания. Недалёкие горожане шепчутся, что это ваших рук дело.

— Это глупо и нелепо! — вырвалось у меня. — Я никого не трогала!

— Я знаю, — мягко сказал полковник. — Но слухи есть слухи! И Дугорд мог просто запаниковать, опасаясь за свою жизнь, решив, что вы придете за ним следующим.

— А вторая версия?

Он помолчал, и в его глазах мелькнула тень беспокойства.

— Вторая версия куда глубже. Возможно, Патрик имеет непосредственное отношение к злоумышленникам, которые хотят прибрать к рукам этот особняк. Как знать? Но это покушение может быть частью более крупной интриги.

Я озабоченно взглянула на Ричарда Брена, и в моей голове стали всплывать имена Дугласа Милтона, Квентина Миллера, Эвелины Шульц, Джудит Сандерсон…

— Похоже, все нити ведут в одно место, — тихо сказала я.

— Куда? — озадаченно спросил меня полковник.

— В игорный притон «Под счастливой звездой», — и про себя подумала: — Видимо, настало время нанести туда визит.

Глава 55

У меня пока не было четкого плана, как проникнуть в этот игорный дом. Предстояло все хорошенько обдумать, выстроить, так сказать, стратегию и тактику, чтобы не наломать дров.

А пока суть да дело, я вернулась к изучению дневника первой хозяйки этого дома.

Кожаный переплет, пожелтевшие страницы, изящный женский почерк с завитками. Элеонора доверила этой тетрадке достаточно много тайн.

Этот сонный городок с его мощеными улочками и запахом соли никогда не был таким простым, как могло показаться с первого раза. Бесспорно, удобное расположение: бухта, скрытая от глаз, туманы, надежно закрывающие морские суда, определило многовековую судьбу этого населенного пункта. Контрабанда здесь была делом привычным, почти узаконенным. Но Элеонора в своих записях приоткрыла завесу этой истории.

Она писала о катакомбах — сети подземных ходов, протянувшейся под всем городом. В старые времена, о которых старики рассказывали страшные легенды, ещё пираты прятали там свою добычу. Но время пиратов ушло, а их последователи остались. Два века назад власть здесь шла не от короны, а от пяти семейных кланов. Они делили побережье, как пирог, и каждый знал свой кусок, что позволяло им вполне мирно сосуществовать на этой небольшой территории.

И тут появился Ардиам Лэмбери, имеющий связи в высших кругах. Ему не нужно было начинать с низов — он сразу вошёл в игру с туза на руках.

Он построил этот особняк как особую твердыню, где внедрил все новшества инженерной мысли, а также оборудовал тайный проход к катакомбам, соединивший этот дом с миром пиратской «романтики».

Дольше всех держались Дугорды.

Этот клан имел то, чего не было у других: настоящие связи с Востоком. Их корабли привозили не просто шёлк и специи — они везли фарфор, который ценился в те времена на вес золота, резные шкатулки с секретами, тончайший муслин, от которого у барышень захватывало дух. И ещё — экзотические яды. Элеонора перечисляла их названия с пугающей осведомленностью: аконит из китайских гор, вытяжка из корня манцинеллы, порошок из рыбьей кожи, что не оставляет следов в крови. «Они умели убивать красиво, — писала она, — так, что даже лучшие лекари пожимали плечами».

«Сегодня я видела старшего Дугорда на рынке, — судя по сбивчивому почерку, хозяйка дневника явно торопилась сделать эту запись, — Он улыбнулся мне, и в этой улыбке было столько же тепла, сколько в оскале волка. Они не сдадутся. Но и Лэмбери не отступит».

Значит, не всё было так легко и просто для Ардиама в этой битве за контроль над местными контрабандистами? Нашлись и достойные противники, которые не желали уступать свои притязания на этот жирный кусок пирога. И, похоже, эта война продолжается и по сей день.

Патрик Дугорд, стрелявший в меня в городском парке, является, скорее всего, прямым потомком этого старинного клана. Не зря он так легко ушёл от преследования, явно хорошо ориентируясь в тайных проходах. К тому же, как выяснилось из этой тетрадки, этот господин мог иметь доступ к семейным запасам экзотических ядов. А это уже кое-что!

Осталось только разобраться, какое участие во всей этой криминальной вакханалии принимала хозяйка игорного притона Джудит Сандерсен. И чтобы это узнать, надо посетить сиё заведение.

* * *

Найдя герцогиню в гостиной, я решилась на откровенный разговор.

— Миледи, сегодня ночью я планирую посетить игорный дом «Под счастливой звездой», чтобы, наконец, встретиться с хозяйкой этого притона — интриганкой Джудит Сандерсен.

— И как ты собираешься это сделать, Катрин?

— Сяду за игру, сорву джекпот. Этой персоне, как минимум, должно стать интересно, кто «обчистил» её казну, — без утайки поведала я свой план.

Марианна изумленно моргнула. Потом ещё раз. А затем заливисто рассмеялась.

— Дитя моё, ты серьезно веришь в удачу в таком нестабильном деле?

— У меня особенное везение, — уверенно ответила я, вспоминая свой опыт азартного игрока из прошлой жизни. — И если даже всё пойдет наперекосяк, все равно существует вероятность, что я смогу увидеть хозяйку этого притона.

Герцогиня на минуту задумалась, явно что-то прикидывая в уме.

— Возможно, — начала она медленно, и в её глазах стали заметны опасные искорки, — если ты сумеешь выиграть крупные деньги, мы сможем обставить этот факт с помощью мистики и слухов.

— Как это? — удивилась я ходу её мысли.

— Если ты просто заберешь выигрыш, желая покинуть салон, то хозяйка вряд ли отпустит тебя, но не обязательно, что объявится собственной персоной. Скорее всего, для таких целей она держит крупных парней, работающих в притоне вышибалами, и ты рискуешь быть выставленной за дверь, но без денег.

— И как быть? — озадачилась я.

Герцогиня наклонилась вперед, и её лицо озарила хитрая улыбка.

— У меня есть предложение получше, — заговорщически подмигнула мне Марианна. — Маскарад!

— Маскарад? — говоря откровенно, я была готова к чему угодно, но эта фраза вызвала у меня полное недоумение.

— Ты пойдешь туда не как Катрин де Ланжерон, а предстанешь в мистическом ореоле Элеоноры Лэмбери, — она сделала театральную паузу, чтобы прочувствовать свой триумф, и пояснила: — Зная суеверный страх городских жителей перед этой персоной, никто не посмеет остановить тебя с крупной суммой денег. Народ чтит легенду о невероятной везучести жены Ардиама, и мы сможем использовать этот факт в своих интересах.

У меня перехватило дыхание от такой смелой затеи.

— Вы предлагаете мне притвориться призраком?

— Я предлагаю тебе сыграть её роль, — и собеседница поспешила пояснить: — Мы облачим тебя в старинное платье, наденем маску, чтобы никто не узнал твоего лица. Подъедем к игорному дому на экипаже с гербом рода Лэмбери, который стоит в отличном состоянии на старой конюшне.

— А лошади? — задала я вполне логичный вопрос, чувствуя себя героиней сказки.

— У нас есть время подыскать по округе вороных жеребцов, об этом можно особо не беспокоиться.

— А кучер?

— Кучером буду я, — улыбнулась герцогиня. — Тем более я клятвенно обещала сыну не спускать с тебя глаз.

— Миледи, но это же безумие! — выдохнула я, чувствуя, как во мне зарождается неоправданный кураж.

— Именно поэтому есть шанс, что это сработает, — она взяла меня за руки. — Кому на трезвую голову пригрезится такое? Ты садишься за стол, играешь, забираешь джекпот, выходишь за дверь и исчезаешь в неизвестном направлении. Джудит будет в ярости, даже если она не объявится сегодня ночью в салоне.

— Но как мы провернем момент исчезновения?

— Карета будет ждать тебя у самых дверей притона: выходишь, садишься в экипаж, и мы умчимся на безопасное расстояние раньше, чем они успеют опомниться.

— А что потом?

— Потом поползут слухи, — герцогиня заглянула мне прямо в глаза, — что призрак самой Элеоноры вернулся из прошлого, чтобы сыграть с хозяйкой заведения в опасную игру. Джудит, возможно, будет напугана, сбита с толку, а нервный противник всегда совершает ошибки.

Я молча переваривала предложенный план. Он был дерзким, опасным, безумным!

Но сейчас он казался мне идеальным…

Глава 56

Мы с Марианной поднялись на мансардный этаж, где хранились старинные сундуки, обитые потускневшей медью. Герцогиня уверенно приподняла крышку одного из них.

— Это гардероб Элеоноры, — сказала она тихо. — Сохранился почти полностью, в отличном состоянии.

Я заглянула внутрь и восхищенно замерла: шелка, бархат, парча — цвета драгоценных камней, переливающиеся в тусклом свете масляной лампы.

Герцогиня вытащила одно из платьев и расправила его передо мной.

— Оно ждало тебя двести лет, — произнесла она в глубокой задумчивости. — Примерь.

Я ахнула, пораженная схожестью этого наряда с образом на картине, что видела накануне в тайной комнате Элеоноры.

Платье было насыщенно красным, цвета спелого граната. Глубокое декольте, узкий корсаж, расшитый золотой нитью, и пышная юбка, которая мягкими волнами струилась до самого пола. Даже спустя два столетия оно выглядело безупречно — словно его сшили только вчера.

Вернувшись с ценной находкой в свою

— Теперь присядь, — удовлетворенно осмотрев мой новый образ, герцогиня указала на кресло. — Я сделаю тебе соответствующую прическу.

Я села, и её ловкие пальцы принялись распускать мои волосы, собирая их в высокую сложную конструкцию. Пряди укладывались одна за другой, скручивались и фиксировались шпильками. Это было слегка болезненно, долго, но когда она закончила и вплела в прическу нитку жемчуга — точно такую же, как на портрете, — я почувствовала, что стала другой.

— Маску, — вспомнила я о конспирации.

Горничная подала мне маску, очень похожую на венецианскую. Белая, с золотой окантовкой, скрывающая верхнюю половину лица, оставляющая видимыми только глаза и губы. Я надела её: из тусклого зеркала на меня взглянула незнакомка. Таинственная. Опасная. Та самая женщина, о которой складывали легенды.

— Очень хорошо, — выдохнула Марианна, отступая на шаг. — Даже я бы не отличила тебя от знаменитого портрета первой хозяйки этого дома. — Жду тебя у черного входа через тридцать минут.

Я неторопливо спускалась по лестнице, привыкая к платью, к его тяжести, шуршанию бархата по каменным ступеням. Когда я вышла через черный ход во внутренний двор, то увидела экипаж. Марианна, с волшебством феи, сумела организовать этот мистический атрибут нашей вылазки в «стан врага».

Он стоял запряженный двумя вороными конями, которые нетерпеливо перебирали копытами, выпуская пар в холодный ночной воздух. Карета была старой, но величественной — черный лак, серебряные гербы рода Лэмбери, высокие колёса, обитые железом. На козлах сидела фигура во всем черном.

Герцогиня в мужском костюме.

На ней были черные брюки, черный сюртук, высокие сапоги и черная маска, закрывающая лицо почти полностью, оставляя только глаза. Роскошные волосы Марианны были умело убраны под широкополую шляпу. Она ловко держала вожжи, и вид у неё был такой, будто она всю жизнь правила упряжкой.

— Миледи, — выдохнула я, не веря своим глазам, — вы великолепны!

— Ты тоже, дитя мое, — она улыбнулась уголком губ. — Садись. В экипаже есть плед, накинь его, чтобы не замерзнуть. Мы выезжаем.

Я подобрала юбки, поднялась по ступенькам и опустилась на мягкое сиденье кареты. Дверца захлопнулась, и я осталась одна в темноте, пахнущей деревом, кожей и пылью столетий. Экипаж качнулся, колеса застучали по булыжнику, и мы тронулись.

За окном проплывали тёмные силуэты домов, редкие фонари, луна, прятавшаяся за облаками. Я сжимала в руках веер, также добытый из сундука Элеоноры, и чувствовала, как адреналин разгоняет кровь.

Мы ехали в игорный дом Джудит Сандерсон, чтобы найти, наконец, ответы на многочисленные вопросы.

И сегодня я была не Катрин де Ланжерон, а призрак из прошлого, легенда, которую не могут убить.

Сегодня я была Элеонорой.

* * *

Карета остановилась. Я услышала, как герцогиня скомандовала лошадям, и экипаж замер. Сквозь занавешенное окно пробивался теплый желтый свет — свет сотен свечей, горевших внутри игорного дома «Под счастливой звездой».

Сделав глубокий вдох, я ступила на мостовую, и каблуки моих старинных туфель, расшитых бисером, звонко цокнули по камню. Подол платья мягко волочился за мной, собирая придорожную пыль.

Вход в игорный притон был распахнут. Двое вышибал увидели меня и замерли в неестественных позах. Один из них открыл было рот, собираясь что-то сказать, но с ужасом уставившись на карету, так и остался стоять с разинутой «пастью». Я прошла мимо, даже не взглянув в его сторону.

Внутри было неимоверно душно. Горели свечи, витал запах духов, человеческого пота и денег. Звон монет, смех, возбужденные голоса — всё это стихло в ту же секунду, когда я переступила порог.

Первым меня заметил крупный мужчина у дальнего стола. Он поднял голову, и его лицо побелело, карты выпали из его рук. Соседи обернулись, и волна узнавания прокатилась по залу, как рябь по воде.

— Боже мой… — выдохнул кто-то.

— Не может быть…

— Это она… Та самая… Элеонора…

Я шла медленно, не торопясь, позволяя огненному платью картинно шуршать по полу, создавая загадочный антураж. Люди расступались передо мной, словно боясь обжечься. Кто-то отшатнулся, врезавшись спиной в стойку. Кто-то перекрестился. Женщина в зелёном ахнула и прикрыла рот ладонью.

Я не смотрела на них. Я смотрела на рулетку.

Она стояла в центре зала, знакомая, манящая, сияющая начищенной медью. Крупье замер, увидев меня, и его рука, уже готовая запустить шарик, остановилась в воздухе.

Обрадовавшись, что мне не придется тратить время за карточным столом, я подошла к вращающемуся колесу, и молча, не проронив ни слова, выложила две стопки денежных купюр, которые были недавно изъяты у недобросовестного управляющего.

Крупье нервно сглотнул.

— Ставка сделана, мадам, — произнёс он дрожащим голосом.

Я кивнула. Шарик привычно начал свой бег. Я смотрела на него сквозь прорези маски, и время словно замедлилось. Красное. Черное. Красное. Щелчок.

— Красное, — объявил крупье, и его голос сорвался.

Я не улыбнулась. Просто сгребла выигрыш к себе, оставив часть на столе для следующей ставки.

— Ещё, — сказала я тихим, низким голосом, который сама не узнавала.

Шарик снова закрутился. Снова щелчок. Снова выигрыш. Зал ахнул. Кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся истерическим смехом. Я поставила снова, и вновь выиграла. Третий раз. Джекпот. Значит, мое особое «везение» сработало и в этой реальности.

На столе передо мной высилась гора монет и банкнот.

Я медленно, с достоинством королевы, достала из складок платья холщовый мешок, развернула его, и он расправился, готовый «поглотить» мою добычу. Я смахнула в него весь выигрыш — монеты обнадеживающе звякнули, купюры шелестели, мешок тяжелел с каждой секундой. Зал молчал, никто из присутствующих не смел даже пошевелиться, так все были заворожены этим зрелищем.

Когда последняя монета исчезла в мешке, я затянула горловину и подняла взгляд. Вокруг стояли люди — бледные, потрясенные, с ужасом и благоговением в глазах.

Развернувшись, я направилась к выходу. Никто не шелохнулся. Никто не посмел преградить мне путь.

Шаги мои были ровными, плавными, я старалась идти без спешки и суеты. За моей спиной зал оставался в нервозном оцепенении, и только когда я уже взялась за дверную ручку, кто-то выкрикнул:

— Да это же призрак! Сама Элеонора вернулась!

Не оборачиваясь, я шагнула в ночь, и дверь захлопнулась за мной, отсекая тепло свечей и шепот испуганных людей.

Карета стояла там же. Герцогиня, не слезая с козел, кивнула мне головой.

— Садись! — сказала она коротко.

Я поднялась,

Глава 57

Мы домчались до особняка, как мне показалось, за считанные минуты. Сердце всё ещё бешено колотилось, когда карета остановилась у черного входа, и герцогиня спрыгнула с козел, даже не дожидаясь, пока кони умерят пыл.

— Быстро, — нервно сказала она, распахивая дверцу экипажа. — У нас мало времени.

Я выскользнула наружу, прижимая к груди тяжёлый холщовый мешок, и мы нырнули в темноту коридоров спящего дома. Марианна двигалась бесшумно, словно тень, и я едва поспевала за ней, путаясь в подоле платья, которое теперь было неудобной помехой.

— Сначала сейф, — бросила она через плечо, сворачивая в библиотеку, где в потайной нише был спрятан надежный железный монстр. — Выигранные деньги не должны никому попасться на глаза: ни горничным, ни случайно заблудшему гостю…

Закинув мешок в металлический ящик, мы смогли, наконец, перевести дух.

— Теперь платье, — чуть спокойнее проговорила герцогиня. — Убери его немедленно обратно в сундуки. Туда же спрячь украшения и маску, в общем всё то, что может выдать нас бравой полиции.

Я поднялась на мансарду уже одна — Марианна осталась внизу, чтобы разобраться с экипажем. В темноте я с трудом расшнуровала корсаж, стащила платье через голову и бережно, хотя руки продолжали трястись от нервного возбуждения, уложила наряд обратно в сундук.

Маска легла сверху, жемчужная нитка следом. Я осторожно провела рукой по ткани, чтобы убедиться, не осталось ли где-нибудь ненужных улик, и только потом захлопнула крышку старинного сундука.

Спустившись в свою комнату лишь в нижнем белье, я вымыла лицо остывшей водой, заботливо приготовленной горничной, и по наитию посмотрела на себя в зеркало. Там я увидела новую Катрин — девушку, что решила разобраться со всеми вызовами судьбы, которые приготовила для неё эта реальность.

* * *

Утро встретило меня серым небом за окном и громким стуком в дверь моей спальни.

— Госпожа, — присела в нелепом реверансе вошедшая горничная. — К вам прибыл полковник Брен и дожидается вас в гостиной.

Я села в кровати, пытаясь спросонья понять смысл её слов. Полковник? В такой ранний час? Это не предвещало ничего хорошего.

Одевшись в самое скромное, на мой взгляд, платье, я неспешно спустилась в гостиную, чтобы приветствовать гостя.

Ричард Брен со своими примечательными усами стоял посередине комнаты и сосредоточенно наблюдал за игрой огня в камине.

— Катрин! — радостно ожил седовласый мужчина, заметив моё присутствие. — Я прибыл к вам, чтобы поделиться свежими новостями.

— Доброе утро! — очень надеясь, что мой голос не выдаст волнения, я поздоровалась с ранним посетителем.

Лицо его помрачнело, и Брен начал свой рассказ:

— Сегодня ночью в городе произошло невероятное событие, следствием которого явились странные слухи, — он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза. — Люди стали шептаться, что вернулась сама Элеонора Лэмбери.

Невинно моргнув ресницами, стараясь не выдать излишней нервозности, я удивленно воскликнула:

— Элеонора Лэмбери? Не может быть! Та самая, что скончалась по меньшей мере два века назад?

— Именно! — Ричард устало провёл рукой по лицу. — Её видели в игорном доме «Под счастливой звездой». Якобы она вошла в зал, выиграла огромную сумму тремя ставками подряд и исчезла так же таинственно, как и появилась. Очевидцы клянутся, что лицезрели её собственными глазами: в красном бархатном платье, в карнавальной маске, с жемчугом в волосах.

Он покачал головой и добавил:

— Хозяйка притона в ярости. Она утверждает, что её ограбили, хотя по сути это был честный выигрыш. Весь город сегодня только об этом и говорит.

— Как интересно… — заинтригованно протянула я. — И вы пришли рассказать мне об этом?

— Я пришёл убедиться, — пригвоздил меня взглядом полковник, — что ты, Катрин, не имеешь к этому никакого отношения.

В комнате повисла оглушительная тишина.

Я спокойно выдержала это испытание и с показным смирением уставилась в его настороженные глаза.

— Вчера вечером я легла спать достаточно рано, — беспечно проворковала я, позволив себе лёгкую улыбку. — У меня болела голова после всех переживаний последних дней, и я не покидала особняк, так как полиции пока не удалось поймать того человека, что стрелял в меня в парке.

Похоже, мой последний аргумент показался полковнику наиболее весомым, и он облегченно вздохнул.

— Прости, что побеспокоил тебя, Катрин. Но ты должна понимать, что эти нелепые слухи о возвращении призрака Элеоноры могут поднять среди горожан настоящую панику, — он покачал головой. — Особенно в свете последних событий: смерть свидетелей, нападение на вас с Джефри Лартоном. Город и так на взводе. Ещё не хватало вступить в поединок с легендарной личностью, которую все здесь боготворят…

Глава 58

— Ушел? — герцогиня тихонько заглянула в гостиную, и я утвердительно кивнула.

Расположившись у камина, мы, наконец, смогли спокойно обсудить ночные приключения.

— Катрин, — произнесла Марианна, и в её голосе я впервые услышала нотки растерянности, — ты хоть понимаешь, что сделала сегодня ночью?

— Я выиграла, — ответила просто. — Как и планировала.

В камине потрескивали дрова, и тёплый свет от огня плясал на стенах, создавая уют, который совсем не вязался с тем напряжением, что витало в воздухе.

— Не просто выиграла. Ты сорвала джекпот! — собеседница, казалось, была чрезвычайно взволнована. — Три раза подряд. Три! Это просто невероятно!

Я позволила себе лёгкую улыбку.

— Я же предупреждала вас, миледи, о своем особом везении. Помните?

Герцогиня провела рукой по лицу и нервно рассмеялась.

— Я думала, ты преувеличиваешь или просто пытаешься меня впечатлить, — она покачала головой. — Представляю, как негодует Джудит Сандерсон…

— Надеюсь, рвёт на себе волосы.

— Значит, слухи уже разлетелись с невероятной быстротой, раз сам полковник нанёс свой визит в такой ранний час, — подытожила Марианна. — Люди напуганы, заинтригованы, возбуждены. Всё это нам сейчас на руку.

— Но? — спросила я, чувствуя, что будет продолжение.

Она помолчала, видимо, собираясь с мыслями.

— А теперь перед нами встаёт вопрос — что со всем этим делать дальше? Один вечер — это сенсация. Два вечера — это закономерность. Три — это уже легенда. Если мы хотим, чтобы наш план сработал, то должны нанести сегодня второй удар.

— Куй железо, пока горячо? — я кивнула в знак согласия, чувствуя, как во мне зарождается неоправданный азарт.

Герцогиня посмотрела на меня долгим взглядом.

— Будь готова снова сыграть эту роль. Но надо учесть, что наши противники тоже будут начеку.

Я почувствовала, как мне нравится ощущение особого предвкушения, заполняющего меня

— Я буду готова! — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

— Знаешь, Катрин, — Марианна встала и направилась к двери, но на пороге остановилась, — я многое повидала на своём веку. Встречала игроков, шулеров, авантюристов разных мастей, но такого везения, как у тебя, не видела никогда.

Она обернулась и посмотрела на меня изучающим взглядом.

— Иногда я думаю, может, ты действительно Элеонора, воплотившаяся в этой жизни?

Я не ответила. Просто не знала, что ответить на этот вопрос, также мучивший меня в этой реальности…

* * *

Карета остановилась в тени старого вяза, и я неспешно покинула старинный экипаж, направляясь в сторону игорного притона.

Платье Элеоноры снова облегало мое тело — тяжелый красный бархат с серебряным шитьем, жемчуг в волосах. Маска, как и вчера, скрывала моё лицо.

Охранники на входе при виде меня нервно переглянулись. Один из них шагнул вперёд, загораживая проход.

— Сегодня вход только для своих, леди.

Подняв голову, я посмотрела громиле прямо в глаза.

— Я — Элеонора Лэмбери! Этот город мой! — произнесла я тихо, но так, чтобы каждое слово звучало как удар хлыста. — И я не спрашиваю у тебя разрешения!

Он побледнел и отступил. Дверь распахнулась сама собой, и я гордой походкой прошествовала в зал.

Головы посетителей, как по команде, повернулись в мою сторону. Разговоры обрывались на полуслове. Кто-то выронил кружку, и она покатилась по полу, гремя в наступившей тишине, как некое предупреждение.

Остановившись в дверях, я медленно обвела взглядом зал.

Меня ждали!

Я видела в глазах собравшихся здесь людей страх, смешанный с жадным любопытством. Кто-то перекрестился. Послышался шепот: «Это она, та самая…»

Пройдя немного вперед, я заметила, что сегодня нет рулетки. Убрали и спрятали? Забавно!

Мысленно усмехнувшись их тактическому ходу, я направилась к дальнему столу, где бросали кости. Глупцы! Думают, что я всего лишь игрок в рулетку?!

Там сидели трое: крупный мужчина в капитанском сюртуке, тощий тип с золотым зубом и женщина с грубым лицом и сигарой в зубах. Увидев меня, они настороженно замерли.

— Здесь играют? — спросила я, останавливаясь напротив.

— Играют, леди. Но ставки высокие.

— Это мне подходит! — бросив на стол мешочек с золотом — часть вчерашнего выигрыша, я обвела взглядом притихшую троицу.

Деньги призывно звякнули, и в зале снова прошелестели нервные вздохи.

— Бросайте! — услышала я неуверенный мужской голос.

И я сделала первый бросок. Четыре, пять, шесть — максимальная комбинация! Зал ахнул.

Второй бросок: шесть, шесть, шесть — идеальная кость. Кто-то выругался.

Третий бросок — снова три шестерки. Тишина стала абсолютной!

Я сгребла выигрыш, не глядя на лица проигравших, и уже собралась развернуться, чтобы уйти, как услышала за спиной торопливые шаги.

— Леди! Леди Элеонора! — запыхавшийся голос.

Я обернулась. Ко мне спешил официант — молодой человек в мятом фраке с подносом в руках, на котором стоял бокал красного вина: темного и густого, как сама кровь.

— Позвольте предложить вам это вино, как знак глубочайшего уважения, — произнёс он, слегка поклонившись, но в его глазах я заметила нервное напряжение. — От заведения.

Красное вино притягательно мерцало в тусклом свете свечей. Я сразу же вспомнила свой сон, где в болезненном бреду увидела своих бывших мужей, пытающихся предупредить меня об опасности.

— Благодарю, — произнесла я голосом, в котором не была ни капли тепла. — Передайте хозяйке заведения, что я ценю её гостеприимство, но предпочитаю напитки, в которых нет посторонних примесей.

— Вы готовы спугнуть удачу? — услышала я из тёмного угла мужской голос, который показался мне знакомым.

— Что ж, — заметила я, взяв бокал и подняв его высоко над головой, резко бросила на каменный пол. — Как говорится, и вам не хворать!

Глава 59

Кровавое пятно медленно растекалось маслянистой лужицей. Осколки мрачно сверкнули в свете многочисленных свечей. И вдруг я заметила зеленоватый дымок, что тонкой змейкой поднимался от разлившегося вина. Прямо как во сне…

Моя догадка подтвердилась — в бокале был яд!

Медленно обернувшись на голос, я увидела Патрика Дугорда собственной персоной. Он стоял в тени колонны, прислонившись плечом к деревянной резьбе, и сверлил меня недобрым взглядом.

Я выпрямилась и, вскинув подбородок, посмотрела ему прямо в глаза. Слова родились сами собой, холодные, как лед:

— А я гляжу, Генри Дугорд всё же оставил после себя достойное потомство.

По залу пробежал шепоток. Мужчина дернулся, глаза его сузились, и в их глубине мелькнуло что-то опасное, словно у хищника, готового разорвать свою добычу.

— Видимо, его корабли с контрабандой из Востока, — бесстрашно продолжила я, — и доселе доставляют заморские яды для облегчения жизни его династии?!

Зал ахнул. И теперь в этом звуке было не просто удивление — в нём был страх.

— Ещё увидимся, мистер Дугорд, — пообещала я и резко развернулась.

Чувствуя спиной ненавидящий взгляд, я гордо прошествовала к выходу. Никто не посмел меня остановить.

Дверь распахнулась, и ночной воздух ударил в лицо свежестью и свободой.

Карета стояла на том же месте. Заскочив в экипаж, я бросила мешок с выигрышем на сидение, накинула на плечи черный плащ, чтобы прикрыть яркий цвет старинного платья, и бесшумно выскользнула в противоположную дверцу.

Кусты у дороги приняли меня, как родные. Ветки хлестнули по юбке, но я замерла, прижавшись спиной к шершавому стволу старого дуба, и присела.

— Пошли! — крикнула герцогиня лошадям, удостоверившись, что я надежно спряталась в тени деревьев.

Карета рванула с места, грохоча колёсами по булыжнику, и через мгновение исчезла в темноте ночи, унося пустой экипаж в неизвестном направлении.

Я осталась, терпеливо ожидая, что же произойдёт дальше. Таков был наш план. Мы хотели узнать, что будут делать злоумышленники после второго визита Элеоноры.

* * *

Ночной воздух обжигал лёгкие — холодный, сырой, с привкусом близкой воды. Где-то вдали ухала сова. Из притона доносились приглушённые крики: Патрик Дугорд всё ещё бушевал, но я не разбирала слов, терпеливо ожидая дальнейшего развития событий.

Ветка под чьей-то ногой хрустнула так внезапно, что у меня перехватило дыхание.

Я замерла, руки сами собой сжались в кулаки. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее: часто, бешено, заглушая все звуки вокруг.

— Ну, кто бы сомневался? — голос был тихим, насмешливым, но от него у меня по спине пробежал холодок.

Я медленно повернула голову в его сторону.

Он стоял в трёх шагах от меня — высокая фигура, сливающаяся с тенями деревьев. Плащ, надвинутый на лоб, но этого было недостаточно, чтобы скрыть его красивое осунувшееся

Джефри Лартон — грозный следователь местной полиции!

Я узнала его мгновенно, и у меня внутри всё оборвалось. Он должен был лежать в постели, перебинтованный, слабый после ранения. Вместо этого он стоял передо мной в полной боевой готовности, и в его взгляде горел такой гнев, что мне стало не по себе.

— Как вы… — начала было я, но он не дал мне закончить.

— Как я здесь оказался? — перебил он меня, шагнув ближе. Его голос звучал низко и жестко, как лезвие, скользящее по камню. — А как вы думаете, Катрин? Я следователь и расследую преступления! И не сижу сложа руки, когда одна безумная особа играет в ночную мстительницу и сует свою неразумную голову в пасть ко льву.

Он подошел вплотную, так близко, что я уловила особый медицинский запах от его повязки, что скрывал плащ.

— Вы хоть понимаете, что натворили? — прошипел он, и в его голосе послышалась едва сдерживаемая ярость. — Ворвались в притон, сорвали игру, нагрубили главарю и сейчас стоите под окнами этого заведения, свято веря в свою удачу, что вас здесь не обнаружат, когда бандиты начнут прочесывать окрестности?

— Это был план, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже. — Мы должны были узнать…

— План? — Джефри усмехнулся, но в его насмешке не было веселья. — План — это когда вы сидите в безопасности, пока я делаю свою работу. А то, что вы устроили — это безрассудство, граничащее с безумием!

Он резко дернул меня за руку, вынуждая подняться. Кусты зашуршали, и я едва удержала равновесие.

— Я совсем недавно спас вам жизнь, Катрин, — произнёс он, наклонившись к моему уху. Голос его звучал тихо, но в нем чувствовались стальные нотки. — Вы помните? Пуля была предназначена для вас! И вместо того, чтобы сидеть дома и не высовываться, вы снова лезете в самое пекло.

Лартон сорвал с меня маску и посмотрел в упор. Я увидела, как в свете луны блеснули его глаза.

— Я имею полное право упечь вас обратно в камеру прямо сейчас, — сказал он жёстко.

У меня от страха пересохло в горле.

— Вы не сделаете этого, — произнесла я, но голос дрогнул.

Заглянув в его лицо, я увидела что-то неуловимое, то, что он пытался скрыть за личиной строгости. Его губы непроизвольно сжались, но глаза смотрели на меня со смесью тревоги и любопытства.

— Старина, про камеру это ты здорово придумал, — вдруг раздался из-за кустов ещё один знакомый мужской голос. — Там ей самое место — пора этой девице, наконец, подумать о своем невозможном поведении.

Рик Нортон, как обычно, в наглой манере материализовался перед нами собственной персоной…

Глава 60

— Черт возьми, Ричард! — выдохнул Лартон, и в его голосе послышалось облегчение. — Ты не мог появиться на минуту позже? Я тут пытаюсь внушить этой леди чувство ответственности.

— Ответственности, говоришь? — глаза детектива скользнули по мне, и в них промелькнуло что-то теплое, почти нежное. — Ты выбрал не ту женщину для подобных лекций, дружище. Эта леди, кажется, с пеленок не знает слова «нельзя».

— Так вы знакомы? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Мужчины переглянулись и весело расхохотались.

— Да, было дело! — коротко бросил Лартон.

— Можно сказать и так, — добавил Рик.

Я хотела спросить ещё, но в этот момент дверь игорного дома с грохотом распахнулась.

Мы все трое пригнулись, вжавшись в кусты, и я увидела, как на пороге появился Патрик Дугорд. Его лицо было перекошено от ярости, он интенсивно размахивал руками, крича что-то слугам.

— Пролетку! Живо! — рявкнул он, и из-за угла тут же вылетела лёгкая повозка, управляемая перепуганным кучером.

Дугорд вскочил в неё, даже не дав слуге остановиться, и экипаж рванул с места в ту же сторону, куда уехала наша карета.

— Черт! — выдохнула я, понимая, что бандит решил пуститься в погоню.

— Кто на козлах твоей кареты? — резко спросил Рик.

— Марианна, — тихо ответила я. — Она должна была…

Я не успела договорить, как Нортон выругался так, что даже следователь вздрогнул.

— Герцогиня?! — переспросил Джефри, и в его глазах мелькнул ужас, смешанный с чем-то, похожим на панику. — Ты заставила пожилую женщину управлять каретой, пока сама играешь в шпионку?!

— Она не пожилая! — возмутилась я. Мы были с герцогиней одного возраста, если учитывать мой опыт прошлой жизни. — Она сильная, смелая, она…

— Моя мать! — рявкнул Рик. — А Дугорд мчится за ней со скоростью ветра. Он догонит её через пять минут.

Он развернулся и, не сказав больше не слова, сорвался с места. Я видела только, как мелькнула его тень между деревьями, как взметнулись полы плаща, и через мгновение из темноты донесся топот копыт — он вскочил на чью-то лошадь, привязанную у забора, и умчался вслед за пролеткой.

Вскоре наступившую было тишину огласил душераздирающий крик, доносившийся с противоположной стороны от притона:

— Убивают! Помогите!

Лартон схватил меня за руку — крепко, до боли.

— Слушай меня внимательно, — сосредоточенно и серьезно произнёс он. — Ты останешься здесь! Спрячешься в кустах и не высунешь носа, пока я не вернусь! Поняла?

Я послушно кивнула, но кивок вышел слишком дерганным.

— На этот раз я не шучу, Катрин, — добавил он, сверля меня взглядом. — Если ты выйдешь из укрытия, я лично надену на тебя наручники. Дождись меня здесь! Это приказ!

Лартон отпустил мою руку и поспешил на крик, скрывшись в тени деревьев.

Я осталась одна. Кусты шевелились на ветру. Где-то в отдалении слышались голоса: злые, требовательные. Оглянувшись в ту сторону, куда отправился следователь, я почувствовала, как адреналин пульсирует в каждой клетке моего молодого тела.

Дождаться его?

Где-то там, в ночи, Рик мчался за герцогиней. Где-то там, в темных закоулках, Джефри спешил на помощь очередной жертве разбоя.

А я?

Простите, господин следователь, но я не умею ждать! Подхватив юбки, я развернулась и побежала в другую сторону — туда, где за поворотом начинался лабиринт узких улочек. Туда, где ночь принимала меня в свои объятия, как старая сообщница.

Вдруг от стены отделилась легкая тень. Я в страхе замерла, почуяв опасность, пока не услышала:

— Дитя мое, ты хорошо ориентируешься в этом городе, — герцогиня приветствовала меня собственной персоной. — Теперь пора домой.

Она кивнула головой, и, проследив за её движением, я увидела легкий экипаж, что дожидался нас на другой стороне улицы.

— Но как? — вырвалось у меня вполне закономерное удивление.

— Все вопросы потом, — отрезала Марианна, увлекая меня за собой.

Глава 61

Мы вернулись в особняк глубоко за полночь. Войдя в дом через черный вход, герцогиня предложила обсудить минувшие события в гостиной.

Я последовала за ней, чувствуя, как дрожат от напряжения колени и пульсирует в висках усталость, смешанная с адреналином.

— Выпьем чаю? — поинтересовалась Марианна.

— Лучше виски! — ответила я, опускаясь в кресло.

Она усмехнулась и кивнула в знак согласия. Когда «успокоительное» было разлито по стаканам, я подняла на неё вопрошающий взгляд.

— Рассказывайте!

Герцогиня взяла бокал, неспешно сделала глоток и лишь после этого заговорила:

— Во всей этой истории с лошадьми у меня был помощник — Филипп Лоук, преданный человек моего покойного мужа. Он ждал меня в условленном месте, когда я отъехала от игорного дома.

Подавшись вперед, я внимательно слушала свою компаньонку, стараясь не пропустить ни слова.

— Какой помощник? — решила уточнить я у Марианны.

— Один старый солдат. Служил в этом доме ещё при герцоге, отлично ладил с лошадьми и разбирался во всех тонкостях хозяйского извоза. Это он помог мне раздобыть вороных коней, самых быстрых, каких только можно было достать по округе. А когда пролетка Дугорда погналась за нами, именно он увёл карету от преследователей.

— Но как? — изумлялась я всё больше и больше.

Герцогиня улыбнулась той самой теплой, загадочной улыбкой, от которой у меня на душе становилось спокойнее.

— Филипп знает в этом городе каждый закоулок, каждую подворотню. Мы свернули к старому кладбищу, а оттуда — в катакомбы. Там есть тайная пещера, где он и спрятал упряжку. Дугорд проехал мимо, даже не притормозив.

Облегченно выдохнув, я, наконец, почувствовала, как напряжение сегодняшней ночи потихоньку отпускает меня. Осталось только разобраться с угрозами Джефри Лартона о моем тюремном заточении, но думаю, это может подождать.

Пора нам, девочкам, и «на боковую»…

Герцогиня, словно подслушав мои мысли, поднялась с кресла.

— Нам нужно отдохнуть, — сказала она уставшим голосом. — Завтра будет тяжелый день.

— Завтра уже сегодня, — заметила я, глядя на часы.

— Тем более.

Она ушла, оставив меня одну в гостиной с догорающими свечами и опустевшим бокалом.

Я поднялась на второй этаж, в свою спальню, скинула наряд Элеоноры прямо на пол и рухнула на кровать. Красный бархат платья выглядел на темных половых досках как разлитая кровь, рисуя перед моим взором устрашающего вида картинки.

Я закрыла глаза, но сон не шёл.

В ушах всё ещё звучали голоса игорного притона, звон разбитого бокала с красным вином, скрип колес старинной кареты, скрывающейся в ночи. Перед глазами стояло лицо Патрика Дугорда, перекошенное от не прикрытой ненависти.

Ворочаясь с боку на бок, сбивая простыни, я вдруг услышала в ночной тишине странный шорох. Сначала я даже подумала на мышей: старый особняк, деревянные перекрытия, да мало ли что скрипит по ночам. Но звук повторился, и я поняла, что он доносится снаружи — со стороны оконной рамы.

Я медленно села на кровати, повернув голову к зашторенному окну. Лунный свет пробивался сквозь щель между портьерами, рисуя на полу узкую полоску света.

Неожиданно мелькнула тень — я даже не успела испугаться. Всё произошло так быстро, что я просто замерла, наблюдая за разворачивающимися перед моим взором событиями.

Окно распахнулось, внося свежую струю ночного влажного воздуха. В проёме появилась мужская фигура: на секунду я даже подумала, что детектив изобрел новый способ «вламываться» ко мне по ночам. Но это был не Рик.

Человек шагнул через оконную раму и уверенно остановился на моем подоконнике. Но что-то пошло не так, когда он решил спрыгнуть в мою комнату: пытаясь одернуть портьеру, чтобы эффектно появиться передо мной, он запутался в сетке для ловли птиц, которую я водрузила пару недель назад, пытаясь поймать одного самонадеянного «павлина».

Дернувшись от неожиданного препятствия, он потерял равновесие и свалился на пол с таким грохотом, словно с крыши упал мешок картошки.

Распластавшись на полу, визитёр предпринял попытку встать, ругаясь сквозь зубы отборным матом. И тут я узнала вломившуюся ко мне личность — Патрик Дугорд, комично дрыгая руками, пытался безуспешно избавиться от несуразной сетки.

Думать было некогда — сработал инстинкт самосохранения: этот субъект уже несколько раз покушался на мою жизнь, а теперь, видимо, решил закончить начатое.

Я схватила с туалетного столика увесистую папку с уликами, тщательно отобранными настоящей Катрин де Ланжерон, и со всей силы огрела бандита по голове. Он дернулся, издал какой-то непонятный хрюкающий звук, неуверенно шагнул в темноту комнаты и рухнул прямёхонько на моё старинное платье.

Пока я в растерянности смотрела на потерявшего сознания мужчину, не зная, что предпринять: попытаться связать его или бежать за помощью, дверца шкафа приоткрылась и из смежных покоев в мои апартаменты нагло прошествовал Рик Нортон.

— У меня что сегодня, День открытых дверей? — напустилась я на детектива, как заметила за его спиной маячившую фигуру Джефри Лартона. — Да нет, скорее уж проходной двор!

— Чем ты его зарезала, Катрин? — удивленно выдохнул следователь, уставившись на открывшуюся перед ним картину, которая очень походила на то, что бедолага лежит ничком в луже собственной крови.

— Ничем! — зло отрезала я и ехидно добавила: — Просто покусала, но так увлеклась, что не заметила, как загрызла!

Нортон всё это время не отводил от меня своих глаз, потом нервно сглотнув, прохрипел:

— Не могла бы ты одеться…

— Да, конечно! Как скажете, дяденька, как скажете, — видимо, я уже находилась на грани истерики, адреналин просто зашкаливал, не давая разумно себя вести. — Во что пожелаете, господа, чтобы я облачилась? Что ж, подобающе случаю, выберу траурный наряд!

Глава 62

Картинно прошествовав между незваных гостей, я распахнула дверцу злополучного шкафа и сняла с плечиков пеньюар из черного кружева, который явно был предназначен не для того, чтобы скрывать женские прелести, а, наоборот, подчеркивать их. Но, накинутый поверх сорочки и нижних юбок, что были сейчас на мне, выглядел вполне «гуманно» относительно мужчин, собравшихся в моей спальне.

Обернувшись в их сторону, я на секунду замерла под перекрестным огнём двух рассерженных взглядов.

Герцог был явно напряжен, я почувствовала это по его развороту головы, по испарине, выступившей на лбу, по пульсирующей жилке на шее. Глаза — тёмные, глубокие, как омут, — впились в меня с такой силой, что я ощущала каждой клеточкой тела его еле сдерживаемую ярость. Он не сказал ни слова, но я словно слышала, о чем он сейчас думает: как ты могла так себя безрассудно вести, вздорная девчонка! Ну, или что-то вроде этого…

Следователь, напротив, не «буравил» меня своими

И вдруг мне стало смешно от несуразности ситуации. Эти двое без приглашения вломились глубокой ночью ко мне в комнату и ещё считают, что они, видите ли, вправе гневаться на меня?!

— Извините, господа, — мой голос прозвучал хрипло, с ленцой, — чаю предложить не могу и не собираюсь. Но позвольте поинтересоваться, чем обязана в столь поздний, а вернее сказать, уже ранний час.

Я кивнула на окно, где небо начинало светлеть. Рик сделал шаг в мою сторону, и я увидела, как дернулись желваки на его скулах.

— Ты хоть понимаешь… — начал он и голос его сорвался.

Джефри остановил детектива, положив руку тому на плечо, вскинул свою безупречную бровь.

— Ты покинула укрытие, — сказал он буднично, словно вел разговор о погоде. — Я велел тебе сидеть в кустах. Позволь спросить, как долго ты смогла исполнять мой приказ? Наберется хотя бы пятнадцать минут?

— Я замерзла, — попыталась невинно улыбнуться следователю.

— Когда успела? — вкрадчиво спросил меня Лартон, и от этой зловещей интонации по телу пробежали предательские мурашки. — Я вернулся через десять минут, тебя уже там не было.

— Значит, господа, вы так пеклись о моей персоне, что заявились сюда, чтобы удостовериться, что со мной все в порядке? — я решила подвести некий итог нашей ночной аудиенции. — Что ж, смею сообщить, что со мной все хорошо! Не стоит беспокоиться!

— Не стоит беспокоиться? — нервно передразнил меня Рик. — Ты только и делаешь, что создаешь вокруг себя одни беспокойства, стремительно впутываясь в новые неприятности!

— Всё хорошо? — изумился Джефри, показывая на Дугорда. — У тебя труп в доме! Что ты на это скажешь?

В этот момент тело зашевелилось, издав тихий стон.

— Стерва! — сухо прорычал бандит. — Погоди, ещё доберусь до тебя!

— Вот видите, господин следователь, злодей особо не пострадал! Пока не пострадал… — я невинно захлопала ресницами, а затем, подойдя к Дугорду, со всей силы «заехала» ему ногой в живот.

Так он меня достал своим беспределом!

Мне нестерпимо захотелось расправиться с ним за отчаяние настоящей Катрин де Ланжерон, за ранение Джефри Лартона, за гору трупов, что потянулись опасным шлейфом после моего судебного разбирательства, за слухи, гулявшие среди местных жителей, за его наглую самоуверенность и вседозволенность, словно он имел право на то беззаконие, что творилось сейчас в этом городе.

Осознав, что Дугорд жив, следователь, схватив его за шкирку, рывком поставил на ноги. Рик, подскочив к моей персоне, крепко прижал меня к себе, оттащив подальше от этого негодяя.

— Разрешите спросить, мистер Дугорд, что привело вас в этот дом? — холодным, деловым тоном поинтересовался следователь. — Сразу предупреждаю, что не надо «заливать» про романтическое свидание с моей невестой!

* * *

Солнце стояло уже высоко, когда я открыла глаза. Белое, полуденное, оно ровным светом заливало спальню так, что я зажмурилась от удовольствия, не к месту подумав, что скоро мне придется возвращаться на Небеса, где уже не придётся любоваться его ласковыми лучами.

Я лежала, вслушиваясь в тишину этого дома. Где-то вдалеке тикали часы — мерно, успокаивающе. Вчерашняя ночь казалась сном, вернее, дурным сценарием для гангстерских фильмов: игорный притон, Джефри Лартон с его угрозами, Рик Нортон с его разъяренным взглядом и Патрик Дугорд, как главный злодей бандитского вертепа…

Я вспомнила, как его увели. Вспомнила, как следователь на прощание бросил на меня короткий взгляд — отстраненный и деловой. Как детектив замешкался в дверях, пытаясь что-то сказать, но промолчал и резко вышел за дверь.

Я рухнула на постель и провалилась в сон, как в чёрную дыру.

Теперь, стоя перед зеркалом, я наспех попыталась привести себя в порядок, чтобы насладиться свежесваренным кофе нашей волшебницы Дьяры.

Спустившись в гостиную, я от неожиданности замерла на пороге: Рик Нортон собственной персоной восседал в моём любимом кресле перед камином, задумчиво уставившись в окно. Черноволосый, с едва заметной тенью щетины на лице, в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, он держал в руках фарфоровую чашку, от которой исходил умопомрачительный аромат вожделенного напитка.

Сердце дернулось в груди. Всё это было как-то неправильно.

Он выглядел так, словно это место было всегда за ним. Будто это кресло ждало его, и он вписывался в этот дневной свет, в тишину дома с ароматом кофе намного естественнее, чем я сама.

Он сидел спокойно, расслабленно, по-хозяйски, и это одновременно раздражало и согревало где-то глубоко внутри.

Ричард неспешно повернул голову на звук моих шагов. Его тёмные глаза скользнули по моему лицу, задержавшись на домашнем, неброском платье, и в них мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— Доброе утро, — сказал он тихим, бархатистым голосом, способным очаровать любую женщину. — Как ты себя чувствуешь?

Я растерянно моргнула и, постепенно приходя в себя, задала вполне закономерный вопрос:

— Что ты здесь делаешь, Рик?

Он не отвёл взгляда. Сделал ещё один глоток кофе из чашки и посмотрел на меня поверх её ободка.

— Сегодня я тоже ночевал здесь, — сказал он просто. И, увидев, как от удивления расширились мои глаза, добавил: — Вернулся после того, как мы с Джефом сопроводили Дугорда в камеру.

— Ты ночевал в моем доме?

— Диван на мансарде достаточно удобный, — усмехнулся Рик, и эта усмешка сделала его лицо почти мальчишеским. Затем, он лукаво подмигнул мне. — Я умею быть тихим, когда захочу.

Я шагнула ближе, чувствуя, как в груди закипает смесь возмущения и растерянности.

— Ричард Лэмбери, вы не можете вот так просто врываться в мой дом и ночевать здесь, когда вам вздумается!

— Могу, — он поставил чашку на столик и поднялся с кресла. Теперь мы стояли напротив друг друга в опасной близости. — Особенно сейчас, когда я узнал, что ваша помолвка с Лартоном всего лишь фикция.

Он склонил голову, разглядывая моё лицо, словно видел впервые. Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к моим щекам.

— Джефри тебе сказал? — удивилась я тому факту, что следователь признался в этом герцогу.

— Сказал, — кивнул Рик. — Мы с твоим выдуманным женихом старые приятели и не держим секретов друг от друга.

— Вот как?! — совсем растерялась я, потому что присутствие этого мужчины рядом с собой мешало мне разумно мыслить…

Глава 63

Рик сделал ещё один шаг мне навстречу с явным намерением заключить меня в свои объятия.

Но…

Я выскочила из гостиной, как ошпаренная. Его слова всё ещё звучали в ушах, а в груди разливалось что-то горячее, приятное и от этого особо пугающее. Я не могла смотреть на него. Не могла стоять рядом. Потому что в тот момент, когда он шагнул ко мне, я поняла то, что отрицала все эти недели.

Я влюбилась…

А этого никак нельзя было допускать, потому что моя миссия в этой реальности временная, и настоящей Катрин де Ланжерон ни к чему такие запутанные отношения.

Я шла по дому, не разбирая дороги. Ноги несли меня по коридорам, по лестницам, мимо комнат, которых я не замечала. Я просто двигалась, пытаясь убежать от собственного сердца, которое бешено колотилось в груди, мешая нормально дышать.

Остановилась, только когда уперлась в дверь, маленькую и неприметную в конце коридора. Я не помнила, чтобы заходила сюда раньше. Рука сама толкнула створку, открывая проход.

Комнатка оказалась подсобкой: без окон, с низким потолком, пропахшая скопившейся пылью. Свет пробивался только из приоткрытой двери, выхватывая из темноты узкую койку у стены, железную, с продавленным матрасом. И кожаные ремни у изголовья.

«Прямо камера пыток», — подумалось мне, но тут, словно безжалостные цунами, меня накрыли воспоминания «прозрачной леди».

Я привязана к этой койке, запястья горят от трения, кляп во рту раздирает губы. Нет возможности даже закричать. Я только слышу голоса за дверью.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал, глупый мальчишка? — дребезжащий, старческий, принадлежащий маркизу де Ланжерону, отчитывал своего собеседника. — Твоя безалаберность, твоя проклятая тяга к игре! Мы разорены! Всё, что было накоплено поколениями, спущено за карточным столом одним идиотом!

Пауза, после которой заговорил другой голос, с нотками страха. Пасынок. Я сразу узнала его.

— Отец, я не знал, что так выйдет. Думал, что отыграюсь…

— Отыграешься? — маркиз зло рассмеялся. — Мы по уши в долгах. И единственный способ вылезти из этой ямы — плясать под дудку этой злобной интриганки Джудит Сандерсон!

— Но жениться на этой безродной девчонке, право, уже перебор, папа.

— Зато у неё есть то, чего нет у нас, — раздраженно заметил Эдвард де Ланжерон. — Джудит пообещала мне баснословные деньги, если я сделаю то, что она от меня ждет, и сказала, что эта гордячка Катрин, такая же, как и её папаша, — ключ к наследству. Главное, мы сможем расплатиться с твоими долгами.

Я дергаюсь на ремнях, пытаясь закричать, прекрасно понимая, что здесь меня никто не услышит. Слезы текут по щекам, осознавая, что отец был застрелен этими ничтожествами, чтобы были развязаны руки, и мне не стоит ожидать от них ничего хорошего.

Я вынырнула из этого кошмарного видения, жадно глотая ртом воздух. Прислонившись спиной к стене, я медленно сползла вниз. Колени дрожали. Ладони горели — я сжимала их так сильно, что ногти впились в кожу рук.

Сидя на холодном полу этой комнатушки, я вновь окунулась с головой в страшные воспоминания хозяйки своего тела.

Катрин держали в этой комнате, как заложницу чьих-то желаний.

Яркие, жуткие картинки из прошлого всплывали одна за другой.

Вот в комнату входит маркиз де Ланжерон с Генри Локвудом.

— Подпиши! — резко говорит он, швыряя какие-то документы ей на колени.

Она была слишком слаба после трёх дней без еды, так как её мучители решили, что так пленница будет сговорчивее. И они, в сущности, были правы: руки Катрин дрожали, когда она брала перо.

— Что это? — спросила девушка осипшим голосом.

— Дополнение к брачному договору, — зло прошипел маркиз. — Твой папаша, наконец, покинул нас навсегда, будем подписывать новое соглашение без его участия.

Услышав об отце, бедняжка проявила определенную стойкость.

— Я не подпишу!

Маркиз медленно наклонился над девушкой. В его глазах не было злости, только ледяная спокойная жестокость человека, который знает, что жертва не посмеет сопротивляться.

— Подпишешь! — зловеще выдохнул он.

В тот же вечер она узнала, что такое настоящий голод: не капризный пропуск обеда, а животное, выворачивающее нутро чувство, когда пустой желудок сводит судорогой, а стены комнаты начинают плыть перед глазами.

Её кормили раз в два дня. Миска жидкой баланды, хлебная корка, вода. Этого хватало на то, чтобы не умереть, но не хватало на то, чтобы сопротивляться.

Катрин подписала документ на четвертый день, верно рассудив, что ей необходимо выжить, чтобы отомстить.

Но и после этого обидчики не выпустили жертву из этой страшной темницы. Маркиз заявил, что она должна искупить своё нежелание сотрудничать с ними. Этот процесс растянулся еще на недели: побои, голод, привязь. Бедняга перестала считать дни. Она чувствовала только боль, не столько физическую, сколько моральную.

А потом резко наступил финал: маркиз заявился сюда с Олафом, и приказал сыну тоном, не терпящим возражений:

— Ты возьмёшь её! Прямо сейчас. Я должен быть уверен, что перед законом брак состоялся по всем статьям!

Девушка не сразу поняла, о чем идет речь, но когда эти злодеи привязали её ремнями к изголовью и вставили кляп, до неё дошел смысл их мерзкого намерения.

* * *

Пасынок начал виновато задирать подол её платья. Катрин отбивалась от этого негодяя, как могла. Руки Олафа нервно дрожали. Он сопел — тяжело и прерывисто, как загнанный зверь, неумело возил ладонями по её телу, но она не чувствовала ничего, кроме брезгливости и животного страха.

— Я так не могу, отец, — выдохнул он, отшатнувшись от девушки. — Перестань за мной наблюдать и оставь нас одних!

После того, как маркиз скрылся за дверью, пасынок засуетился. А затем жертва почувствовала острую, обжигающую боль на внутренней стороне бедра. Она забилась в истерике от нестерпимого мучения, но ремни держали крепко, а кляп не давал крику отчаяния вырваться наружу.

Этот подонок тушил сигареты об её кожу, потому что не смог выполнить отцовский наказ.

Раз, другой, третий…

Запах горелой плоти, слезы бессилия, текущие по её щекам…

Когда на ране выступила кровь, он одернул на девушке нижнюю юбку, красноречиво запачкав подол, будто бы лишил её девственности, и, не глядя ей в глаза, вышел за дверь.

— Всё сделано, — услышала она его голос. — Брак состоялся.

Девушка, наконец, осталась одна — привязанная, изуродованная, — чувствуя себя мелкой пешкой в чужой игре.

Катрин всё больше погружалась в гадкое чувство брезгливости к себе самой, что не давало возможности логично мыслить. К горлу подступила тошнота. Мир был грязным и жестоким, и в нём совсем не было для неё места. Жить не хотелось. Каждый вздох казался девушке предательством по отношению к своей сущности.

Именно тогда дочь Дугласа Милтона

Но сначала она решила, что маркиз де Ланжерон уйдёт первым.

Терпеливо дождавшись, когда её, наконец, выведут из этой «темницы», Катрин де Ланжерон имела особый план, который собиралась воплотить перед своим уходом из этой жестокой реальности.

Спустя две недели после насильственного подписания дополнительного соглашения к брачному договору, молодая жена ночью проскользнула в спальню супруга, дверь которой оказалась не заперта.

Маркиз спал: старый, дряблый, с открытым ртом, издающим противные, хрипящие звуки. Он не проснулся, когда она вошла в комнату, не проснулся, когда она подошла к кровати, не проснулся, когда она взяла подушку…

Катрин просто положила сей предмет ему на лицо и… села сверху.

Он дернулся. Руки инстинктивно вцепились в ткань, но силы — старческие, слабые не дали ему ни единого шанса. Девушка сидела неподвижно, чувствуя, как ослабевает его борьба за жизнь. Она дала ему время, чтобы он осознал, что умирает, чтобы он испытал то же самое беспомощное отчаяние, которое ощущала сама Катрин все эти дни своего преступного унижения.

Хрип прекратился. Тело обмякло. Она сидела ещё с минуту, потом встала, убрала подушку на место и уверенно вышла из комнаты, не чувствуя ничего: ни облегчения, ни торжества, только одну пугающую нормального человека особую пустоту…

Глава 64

Я не осознавала, как выбралась из этой страшной комнаты, где мне пришлось стать «невольным свидетелем» неприглядных фрагментов из жизни хозяйки тела.

Кажется, я бежала на автомате — ноги несли меня по коридорам, мимо множества окон и кучи закрытых дверей. В моей голове с неумолимой жестокостью перемешались отголоски собственного прошлого с обрывками воспоминаний самой Катрин: предсмертный хрип маркиза, запах горелой плоти, нижняя юбка, пропитанная свежей кровью…

Я остановилась у витража в пустом холле и прислонилась лбом к холодному стеклу. За окном шумел сад — мирный, зелёный, равнодушный, и эта его безмятежность казалась сейчас на редкость кощунственной.

Почему девушка решила добровольно уйти из жизни?

Я закрыла глаза, и вдруг пазл сложился: она считала, что не имеет права на жизнь за убийство престарелого супруга.

Но более всего её пугала собственная беспомощность в схватке с сильными мира сего. Катрин педантично убивало осознание того, что вся её жизнь — это чья-то тщательно спланированная партия и она лишь пешка в чужой игре.

А все ниточки тянулись к Джудит Сандерсон.

Именно она обещала маркизу баснословную сумму денег, чтобы он женился на дочери Дугласа Милтона, который определил заветный особняк ей в приданое. Но до этого хозяйка игорного салона «Под счастливой звездой» пыталась шантажировать самого герцога Лэмбери якобы незаконнорожденным ребенком от его ветреного сына опять же с целью заполучить дом легендарного контрабандиста.

Я открыла глаза и посмотрела на свое отражение в стекле, где увидела женщину с твердым взглядом и стиснутыми от напряжения челюстями. Мне нужны были ответы на мои вопросы, и если кто-то и знает, почему этот особняк притягивает к себе смерть и интриги — то это сама Джудит Сандерсон.

Решение пришло мгновенно. Быстрым шагом я направилась в кабинет, где, схватив перо и бумагу, написала короткую записку: «Жду встречи в таверне «Якорь и Ром» сегодня в 21:00. Приходи одна».

Подписав её именем Элеоноры, я сунула письмо в конверт, запечатала сургучом и отыскала Ирвина, мальчишку-посыльного.

— Передашь хозяйке салона лично в руки, — отсыпав горсть медяков, я давала ему четкие указания. — Чтобы ни одна живая душа не знала об этом письме.

Он послушно кивнул и скрылся за дверью.

* * *

Я ждала.

Солнце клонилось к закату, и тени от деревьев вытянулись, укрывая меня плотным пологом. Присев на корточки за разросшимся кустарником, откуда открывался отличный обзор на вход в таверну «Якорь и Ром», я с интересом наблюдала за местной публикой.

До назначенного часа оставалось ещё минут сорок, но я пришла раньше — хотела осмотреться, понять расположение окон, запасных выходов, привычные маршруты посетителей.

Герцогиня с Ричардом уехали в столицу сразу после полудня: какое-то семейное дело, требующее личного присутствия. Она сказала это с той легкой небрежностью, которая не предполагала вопросов с моей стороны. Я лишь кивнула, пряча довольную улыбку. Их отъезд развязал мне руки.

Я оделась в черные брюки Катрин, в которых однажды уже предпринимала ночную вылазку. Черная рубашка, темный жилет, старая куртка, найденная в гардеробе бывшей прислуги, чтобы не рисковать с длинными плащами, постоянно путавшимися в ногах. Волосы я спрятала под низко надвинутую шляпу, и, взглянув на свое отражение в мутном зеркале прихожей, осталась довольна. На меня смотрел худощавый юноша с острым, сосредоточенным взглядом.

Уже выходя за порог, я неожиданно остановилась.

Кнут?!

Он висел на крючке у двери — старый, потертый, с рукоятью, отполированной ладонями. Я не помнила, чтобы вешала его туда, напрочь забыв об этой случайной находке на кофейном столике в гостиной в одно промозглое утро несколько дней назад.

Протянув руку, я сняла его с крюка, принимая за особый знак — подсказку судьбы. Сунув под куртку, я вышла с ним в сумерки этого вечера.

Теперь я сидела здесь, в тени деревьев, и ждала. Пальцы сами собой сжимали рукоять кнута, гладили гладкое дерево. Время тянулось медленно, каждая минута казалась вечностью.

Понимая, что Джудит Сандерсон вряд ли придет, я уже собиралась покинуть своё укрытие, как неожиданно услышала тяжелые шаги. Трое мужчин вышли из-за угла таверны и остановились у входа. Они не зашли внутрь, а встали, раскуривая сигареты, и принялись озираться по сторонам с ленивой, нарочитой небрежностью.

Я узнала их. Это были громилы из игорного притона, вышибалы, которых подослала сюда сама хозяйка. Но с какой целью? Убить меня? Не похоже — наемные убийцы так нагло себя не ведут. Схватить и привезти на её территорию? Возможно. Только при таком раскладе Джудит Сандерсон ждет глубокое разочарование, потому что это противоречило моим планам…

Глава 65

Если гора не идет к Магомету, то значит, Магомет едёт к «капризной» горе!

Руководствуясь этой мудростью, я бесшумно выскользнула из кустов и отправилась искать встречи с хозяйкой притона «Под счастливой звездой», оставив её верзил дальше продолжать «розыскные мероприятия» моей персоны в женском обличье.

Нырнув в темноту узких улочек, где фонари горели через один, а тени сгущались до черноты, я шла уверенным шагом, стараясь не привлекать к себе особого внимания.

Город дышал вечерней жизнью: где-то смеялись, где-то ругались, из открытых окон несло жареным луком и дешевым табаком. Я скользила вдоль стен, сливаясь с тенями, и через полчаса уже

Издалека увидела, как входная дверь распахнулась, и на пороге появилась фигура в ярком платье. «Джудит Сандерсон — хозяйка этого вертепа», — догадалась я.

Она крикнула кому-то из слуг:

— Пролётку! Живо, чтоб тебя!

Я метнулась к конюшне.

За углом, у коновязи, уже запрягали лошадь — кучер, сонный мужик в картузе, возился с упряжью. Подойдя к нему вплотную бесшумным шагом, я тихонько похлопала его по плечу, и когда он обернулся, то встретился с моим кулаком. Не сильно — но ровно настолько, чтобы у него пропало всякое желание сопротивляться.

— Сиди тихо, — зловеще прошептала я, подталкивая его к сараю. — Тогда никто не пострадает!

Он послушно кивнул, щеколда лязгнула, и я уже была на козлах.

Лошадь всхрапнула, чувствуя новые руки, но я взяла вожжи твердо, как учил меня в своё время Тан, и она быстро успокоилась. Я подогнала пролётку к подъезду ровно в тот миг, когда Джудит вылетела из дверей, на ходу натягивая перчатки.

— Наконец-то! — рявкнула она, не глядя в мою сторону. — Гони на Монтэгю-стрит, дом семнадцать! Живо!

Я тронула вожжи, и лошадь пошла с места рысью. Пассажирка откинулась назад, бормоча себе под нос проклятия в адрес своих недоумков-вышибал, которые не смогли справиться с обычной девчонкой.

Я везла её минут пятнадцать, используя память «прозрачной леди». Мы миновали центр, выбрались на окраину, где фонари редели, а дома становились все ниже и беднее. Джудит, погруженная в свои мысли, не сразу заметила, что мы едем не туда. Но когда вокруг вместо аккуратных особняков потянулись развалины, она подала голос:

— Эй! Ты куда прёшь? Я сказала — Монтэгю-стрит!

Я не ответила. Она наклонилась вперед, видимо, желая поближе рассмотреть мою фигуру на козлах — но в этот момент мы как раз выехали на пустырь, где стоял полуразвалившийся дом с проваленной крышей и тёмными пустыми окнами.

Я натянула вожжи, и лошадь остановилась. Дама в пролетке пронзительно взвизгнула, как обычная рыночная торговка:

— Ты кто?! Что за дела?!

Спрыгнув с козел, я повернулась к ней и сняла шляпу. Волосы рассыпались по плечам, и в свете одинокой луны Джудит Сандерсон увидела моё лицо.

Женщина замерла, видимо, пребывая в полном недоумении.

— Ты? — выдохнула она. В её голосе смешались удивление и страх. Джудит узнала Катрин.

— Вы не пришли на встречу, мадам, — сказала я как можно спокойнее. — Пришлось пригласить вас сюда. Не возражаете?

Она дернулась, желая перебраться на место возницы, чтобы дать дёру, но я уже стояла рядом, и кнут скользнул из-под куртки в мою ладонь.

— Не советую, — прошептала я угрожающе тихо, глядя ей прямо в глаза.

Сандерсон замерла, в её глазах плясали отголоски страха, но она быстро взяла себя в руки — старая лиса, привыкшая играть судьбами людей.

— Чего ты хочешь? — спросила она, и голос её звучал ровно, хотя пальцы нервно впились в обивку сиденья.

— Я хочу знать, почему ты так желаешь заполучить доступ к особняку Ардиама Лэмбери. Не проще ли было вести диалог по этому вопросу непосредственно со мной, его законной владелицей? Зачем надо было устраивать мой брак с маркизом? И почему три года назад был застрелен Дуглас Милтон?

— А ты оказывается деловая женщина? — удивленно протянула моя собеседница. — Если бы я это знала раньше, то возможно смогла бы избежать некоторых погрешностей в этой игре.

— Погрешностей? — невесело усмехнулась я. — Под погрешностями ты понимаешь ту гору трупов, что появляются рядом с тобой с настораживающей регулярностью?

Тишина повисла в воздухе. Джудит изучающе смотрела на меня, видимо, просчитывая варианты. Хозяйка притона привыкла играть, но сейчас колода была не в её рукаве.

— Ты даже не представляешь, во что ты влезла, девочка, — наконец сказала она. — Это не твоя игра.

— Как пить дать — не моя! — зло рыкнула я. — Но раз уж я оказалась здесь — то буду играть до конца! И ты должна была уже убедиться, что удача всегда на моей стороне!

— Так это ты разыграла спектакль с призраком Элеоноры? — озарила её запоздалая догадка.

Я лишь кивнула, приглашая выйти из пролетки. Когда она спрыгнула на землю, то оказалась одного роста со мной, с любопытством разглядывая меня, видимо оценивая свое физическое преимущество.

— Эта долгая история, — наконец, сказала она.

— У нас вся ночь впереди, — парировала я в ответ. — Нам некуда торопится…

Глава 66

Я сидела на земле, прислонившись спиной к колесу пролетки, и слушала.

Ночь обволакивала нас сырой прохладой, где-то вдалеке брехали собаки, а луна равнодушно освещала пустырь с полуразвалившимся домом. Джудит Сандерсон сидела на подножке экипажа, сцепив пальцы в замок, и её голос, с лёгкой хрипотцой, звучал убедительно, возвращая нас в историческое прошлое этого городка.

— Двести лет назад, — начала она, глядя куда-то в тёмное небо, — на этом побережье заправляли пять кланов. Они делили берег, как пирог — каждому свой кусок, свои бухты, свои маршруты для контрабанды. Мои предки, девочка, были одними из них.

Я молча кивнула, подтверждая, что владею этой информацией, боясь спугнуть поток откровений своей собеседницы.

— Но была среди них одна выскочка — Элеонора! — в глазах женщины зажглась такая злость, что даже мне на миг стало страшно. — Она была представительницей моего клана — Мазеров, и бессовестно предала своих предков, влюбившись в Ардиама Лэмбери, что появился здесь с целью захватить власть и контроль над контрабандистами этого побережья.

Я вздрогнула: значит, первая хозяйка особняка была представительницей последнего клана, о котором в её личном дневнике не было ни одной записи?!

— И что именно она сделала? — спросила я у Джудит.

Та лишь горько усмехнулась:

— Она умыкнула древнюю карту пиратских кладов, которую мои предки бережно передавали из поколения в поколение с надеждой, что кто-то когда-то сможет отыскать запрятанный в лабиринтах подземных пещер пиратский общак. Эта дерзкая девчонка выкрала её и подарила своему молодому супругу в знак любви и верности. Предательница!

Последнее слово она «выплюнула» с особой злостью.

— Ардиам Лэмбери воспользовался сполна влюбленностью этой недалёкой дуры: он захватил контрабандные маршруты, подчинил себе берег, разорив другие кланы, и всё это было сделано при помощи Элеоноры. Мои предки потеряли всё!

— А Патрик Дугорд? Каким боком он задействован в твоем сценарии?

— Дугорды были самым сильным из кланов. Они владели северным побережьем, там, где скалы подходят к самой воде и частые штормы разбивали о них корабли. Отличное место для тех, кто умеет ждать и подбирать обломки. Так, помимо контрабанды, у них был дополнительный доход. Поэтому они продержались дольше остальных, когда всех теснил своим

Она перевела дух и впилась в меня недобрым взглядом. Мне стало жутко от осознания того, что эта, в сущности, красивая женщина решила положить не только свою жизнь, но и чужие судьбы на старые «разборки» двухсотлетней давности.

— Я несколько лет ищу эту карту. Она — часть наследия моего рода, реликвия, которую украли. Она должна вернуться туда, где ей место, и я просто уверена, что она спрятана в особняке герцогов Лэмбери, там, где никто не догадался искать её по-настоящему.

— Боюсь тебя огорчить, — бесцеремонно встряла я в её грозную тираду, — но маркиз де Ланжерон нашел её первым.

Джудит замерла. Тишина повисла такая плотная, что я слышала, как скрипит кожа на её перчатках, когда она сжала кулаки.

— Маркиз нашёл её? — голос собеседницы стал ледяным. — Но ничего не сказал мне?

Я кивнула.

— Не знаю почему, не спрашивай, — опередила я её незаданный вопрос. — Но, возможно, он решил первым добраться до пиратского сокровища?!

Вспомнив, как пасынок с отцом искали какой-то люк в подвалах особняка, можно было сделать и такое предположение.

— Значит, он получил по заслугам — этот мерзкий старик! — зло выдохнула она. — Надеюсь, старому дураку понравилось быть отравленным собственным сыном!

— Отравленным? — искренне изумилась я её признанию, считая, что маркиза к смерти «приговорила» Катрин.

— Да, это Олаф подмешал яд Дугордов в бокал с вином для дорогого папеньки, — фыркнула собеседница. — Очень просил меня с ним побыстрее расправиться, так, видимо, достал родитель своего отпрыска старческим брюзжанием и придирками, а когда ты подписала дополнительное соглашение к брачному договору, то дело посчитали уже законченным.

— И зря! — раздраженно бросила я.

— Да уж, — согласилась Джудит. — Ты оказалась ещё той штучкой, пришлось разрабатывать новую комбинацию.

— В которой появились новые жертвы, — закончила я мысль своей собеседницы.

— Ну как без этого, — философски проговорила хозяйка притона. — К тому же, заметь, я расправилась со всеми твоими обидчиками. Тебе даже не пришлось пачкать свои ручки.

— Что ж, спасибо и на этом, — сказала я сухо. — А как понимать стрельбу по мне, в качестве живой мишени?

— Поверь, это не выдержал Дугорд, — ответила Сандерсон. — Мужчины такие не сдержанные, любят наломать дров.

От этой её непосредственности я просто рассмеялась. Справившись, наконец, с приступом истерического хохота, я поднялась с земли, отряхивая брюки, как заметила в руках собеседницы пистолет, направленный в мою сторону.

— А теперь вернёмся к главному, — холодно продолжила она. — Где карта?

— Её у меня нет! — отрезала я.

— Ты сейчас забираешься на место кучера, везёшь к себе в особняк и отдаешь мне старинный раритет. Иначе…

— Иначе? — подыграла я этой преступнице.

— Ты не представляешь, девочка, насколько удобное место ты выбрала для нашей беседы. Твой труп здесь долго не найдут, несмотря на все старания твоего женишка…

Глава 67

— Кстати, о моем женишке, — невинно пропела я, косясь на дуло пистолета. — Ты подала мне хорошую идею…

Мои мысли — четкие и трезвые, выстраивали следующие закономерности: кнут в моей руке, расстояние до неё — три шага, пистолет направлен в живот, а не в голову, значит, она хочет контролировать ситуацию, а не убивать сразу.

Джудит усмехнулась, поведя стволом.

— И какую, позвольте спросить?

Я сделала глубокий вдох и рванула кнутом. Кожаный хлыст взвился змеёй. Женщина вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли — когда тонкая бичева обвила запястье и дернула в сторону. Пистолет выстрелил в небо, глухо бабахнув в тишине пустыря, и выпал из ослабевших пальцев.

Метнувшись вперед, я подхватила оружие с земли, и в следующее мгновение направила его в грудь Джудит Сандерсон.

— Хочу познакомить вас с ним лично! — выдохнула я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Она замерла, прожигая меня взглядом, полным бешенства.

— Ах ты, маленькая дрянь…

— Заткнись! — грубо оборвала я её. — Подними руки. Живо!

Она подчинилась, но в глазах её плясали злые огоньки.

Я повела стволом в сторону пролетки:

— Забирайся внутрь и без фокусов.

Она медленно, с достоинством оскорбленной королевы, подошла к экипажу и забралась на сиденье. Я не отпускала пистолета ни на секунду.

— Руки вперед! — приказала я.

Она выполнила приказ, и я ловко, несколькими быстрыми движениями, обмотала их кнутом, продев его ещё пару раз вокруг женского корпуса, надежно прижимая руки к груди. Джудит дёрнулась, пытаясь освободиться, но узел держал крепко.

— Сядь смирно и не рыпайся!

Сама запрыгнула на козлы и натянула вожжи: пролётка рванула с места.

Всю дорогу до города я молилась, хоть и не была особо религиозна: «Господи, сделай так, чтобы в полицейском участке хоть кто-то был. Пожалуйста, только не пустое здание, только не сегодня».

Я гнала лошадь по пустынным улицам, ветер свистел в ушах, а где-то позади, в пролётке, сидела связанная хозяйка игорного притона и сверлила мою спину ненавидящим взглядом.

Когда впереди показалось тёмное здание местного отделения полиции с единственным горящим окном, я чуть не разрыдалась от облегчения.

Остановив экипаж, я спрыгнула на землю и забежала внутрь, вихрем проносясь мимо дежурного констебля в кабинет следователя. За столом, склонившись над бумагами, сидел Джефри Лартон — усталый, взлохмаченный, но живой и настоящий.

— Боже мой, Катрин?! — он вскочил, увидев меня с пистолетом в руке. — Какого черта?

— Там в пролётке, — начала объяснять я ему положение вещей, эмоционально размахивая оружием, — Джудит Сандерсон, которая только что призналась во многих убийствах моих недругов. Я её привезла сдать правосудию.

— Кого? — Лартон замер, с трудом переваривая услышанное. Затем поспешил к моей неразумной, по его мнению, особе и осторожно забрал пистолет из моих рук.

— Хозяйку игорного притона, которая наворотила такую комбинацию, что в итоге сама себя переиграла. Арестуйте её.

Следователь выбежал на улицу, заглянул в экипаж, и я услышала его сдавленное ругательство. Когда он вернулся, лицо его было странным — смесь изумления, злости и уважения.

— Как ты это сделала? — спросил он, в упор глядя на меня.

— Очень жить хотелось, — ответила я просто.

Он покачал головой, отдал распоряжения дежурным, которые выскочили из подсобки, чтобы забрать преступницу и доставить её в камеру, а потом вернулся ко мне и набросился с упрёками:

— Ты хоть понимаешь, как рисковала?! — зашипел он, сверкая своими холодными глазищами. — Это было необдуманно и глупо: поехать ночью на пустырь с предполагаемой убийцей.

— Я не просто поехала, а заставила её заговорить, — возразила я устало. — Она рассказала мне очень много интересного, в том

— С этим разберемся, — тяжело вздохнув, заверил меня Лартон. — Но ты, Катрин…

— Я знаю, — перебила я Джефри. — Рисковала собой, действовала безрассудно, могли убить — я все знаю, не стоит повторяться. Скажи это моему инстинкту самосохранения, похоже, он взял сегодня выходной.

Следователь улыбнулся — это было так неожиданно и так мило…

— Ох, и наплачется с тобой Ричард, — будто невзначай обронил он.

— Чего? — удивленно уставилась я на Джефри, но тот поспешил перевести разговор на другую тему:

— Поехали, я отвезу тебя домой. Пришло время отдыхать.

Когда мы остановились у ворот особняка, Лартон соскочил с козел, подал мне руку, помогая выйти из пролётки.

— Катрин, ты сегодня сделала то, что не смогла сделать полиция за последние два года. Джудит Сандерсон окажется за решеткой — хотя бы на время разбирательства. Спасибо тебе.

Я улыбнулась, чувствуя, как отступает усталость и приходит чувство выполненного долга.

— Всегда пожалуйста, господин следователь!

— Но в следующий раз, когда тебе захочется кого-нибудь арестовать, обещай, что не забудешь взять меня с собой.

— Клянусь! — заверила я его и… чмокнула в небритую щеку.

Глава 68

По привычке войдя в особняк с черного хода, я заметила, что в гостиной кто-то есть.

«Неужели Рик?» — удивилась я и поспешила проверить свою догадку.

Герцогиня Лэмбери сидела в кресле у камина, хотя там давно догорели дрова и остались лишь остывающие угли. Она была сегодня особенно трогательна, взглянув на меня печальным взглядом своих синих глаз.

— У тебя было ночное свидание с Джефри Лартоном, Катрин? — удивила своим вопросом Марианна.

— Нет, миледи, — я подошла к ней, взяла её холодные руки в свои и легонько сжала. — Сегодня арестовали Джудит Сандерсон, которая призналась мне в своих преступлениях. И поверьте на слово, там их накопилось слишком много для одного человека.

Герцогиня негромко всхлипнула, видно вспомнив о своем покойном муже, в жизни которого эта женщина также сыграла роковую роль.

— Боже мой, даже не верится, что её удалось остановить. Значит, всё закончилось? — с надеждой спросила меня эта уставшая женщина.

Я кивнула в знак согласия, но внутри меня как будто что-то оборвалось.

Всё закончилось. И моя миссия в этой реальности подошла к концу.

Я посмотрела на Марианну, на её бледное, печальное лицо — и поняла, что должна сказать ей правду. Сейчас или никогда: она заслуживает это знать, прежде чем я исчезну.

— Миледи, — я села в кресло напротив и завела трудный разговор. — Я должна вам кое-что рассказать. Это может прозвучать, как безумие, но прошу вас выслушать меня до конца, прежде чем вы решите, что я сошла с ума.

Она насторожилась, но кивнула головой.

— Я не та Катрин, которую все знали как дочку Дугласа Милтона и хозяйку этого дома, — тихо сказала я. — Я из другого мира, другой реальности. Моя душа временно оказалась в теле этой девочки, чтобы разобраться с теми проблемами, которые на неё свалились. Но теперь, когда всё закончилось, окружающая обстановка нормализовалась, мне предстоит вернуться обратно, а настоящая Катрин скоро вновь займет своё место.

Герцогиня побледнела ещё сильнее.

— Такого не может быть! — прошептала она. — Скажи мне, что ты шутишь!

— Увы, это правда! — я посмотрела ей прямо в глаза. — Но есть странные обстоятельства, которые насторожили меня в этой реальности.

Я на секунду задумалась, как лучше будет ей это преподнести, но ничего гениального на ум не приходило.

— Там, в моем мире, я была точной копией Элеоноры, и когда здесь увидела её портрет, то подумала, что сама судьба привела меня в эту реальность.

Марианна ахнула, прижав ладонь к губам, но я продолжала:

— Помните брошь удачи первой хозяйки этого особняка?

Герцогиня напряженно кивнула вновь.

— В моем мире мне точно такую же брошку в день свадьбы подарил первый муж, известный коллекционер редкостей и очень порядочный человек. Так вот, на одной из ягодок камешек имеет странный «дефект», который преломляет лучи света по-особенному. Поэтому, когда вся кисточка горит ярким красным светом, эта ягодка пылает необычным розовым оттенком.

— Всё верно, есть такая особенность у этой вещицы, — нервно сглотнула герцогиня.

— Так что, миледи, придётся признать мою правоту, какой бы нелепой фантазией она сейчас ни казалась. И, что более важно: когда Катрин вернётся, она может быть растеряна, так как не будет помнить того, что произошло здесь со мной. И Рик… — тут я запнулась, с трудом подбирая слова, — он может не понять, почему она изменилась. Пожалуйста, присмотрите за ними, хотя бы первое время.

Герцогиня смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными слёз. Она не знала, что говорить, что делать, верить или нет моим бредням, но в глубине души, — я чувствовала этот её настрой — она принимала правду о моей временной миссии в этой реальности.

Медленно поднявшись с кресла, я направилась к лестнице.

— Куда ты? — спросила меня Марианна дрогнувшим голосом.

— В спальню, — ответила я, не оборачиваясь. — Сегодня ночью я уйду, а Катрин вернётся.

Каждый шаг до моей комнаты приближал меня к расставанию с этим миром. Оказавшись в спальне, я закрыла дверь, подошла к окну и долго смотрела на ночное небо, усеянное звездами.

«Где-то там, за этими звездами, ждет меня новая жизнь, — грустно подумала я, — и, возможно, там тоже есть кто-то, кто ждёт меня настоящую».

Я легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза.

Сегодня ночью всё должно было закончиться.

Глава 69

Я очнулась от яркого солнечного света, бьющего прямо в лицо.

Странно. Раньше свет, что струился в Небесной канцелярии, был белым и холодным, каким-то неживым. Откуда здесь солнце?

Осторожно открыв глаза, я приподнялась на локте, внимательно осматривая окружающее меня пространство.

Всё та же спальня. Всё тот же особняк. Всё та же я — в этом теле, в этом времени, в этой реальности.

Сердце пропустило удар: я здесь, я всё ещё здесь!

Почему? Разве я не должна была вернуться, когда всё закончится? Моя миссия выполнена. Злодеи схвачены, их преступления практически доказаны, почему я всё ещё в теле Катрин де Ланжерон?

Я решительно села на кровати, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался разгневанный Рик. Глаза его горели бешенством. Волосы растрёпаны, сюртук расстегнут — он явно не спал всю ночь и, судя по всему, только что вернулся с дороги.

— Ни на минуту нельзя отлучиться из города! — загремел он, с порога впечатывая кулак об косяк. — Эта невозможная девчонка постоянно

Я растерянно моргнула, пытаясь прийти в себя после сна и такого бурного пробуждения.

— Ричард, — промурлыкала я, как можно невиннее. — Я тоже очень рада тебя видеть…

— Рада видеть?! — передразнил меня детектив, в два шага пересекая комнату и останавливаясь передо мной. — Я желаю услышать, что ты можешь сказать в оправдание своего безрассудства.

— Вот уж чего я совсем не собиралась делать сейчас, так это оправдываться перед тобой! — некстати завелась я. — Поэтому потрудитесь, сударь, покинуть мою спальню!

Этот несносный тип опять начал бесить меня своим наглым вмешательством в моё личное пространство.

Он картинно схватился за голову, резко развернулся, потом также резко повернулся обратно и ткнул в меня пальцем.

— Я принял решение! — выдал он, наконец. — В целях твоей же безопасности я буду ночевать рядом с тобой! Каждую ночь! Ни на секунду не выпуская тебя из виду!

— Смело, однако, — попыталась возразить я, но этот наглец меня перебил.

— Если для того, чтобы уберечь тебя от тебя же самой, мне придётся на тебе жениться, чтобы соблюсти некоторые условности, то я в принципе согласен.

От этой неожиданности я открыла рот, изумленно уставившись на молодого герцога.

— Так что собирайся, через неделю свадьба, — подытожил он.

— А подумать? — «отмерла» я. — Взвесить все «за» и «против»? Рассмотреть другие кандидатуры?

— Фигушки тебе другие кандидатуры! — рявкнул Рик и, рывком подняв с постели, притянул меня к себе, заключив в свои железобетонные объятия.

Честно признаться, мне это понравилось! Я понимала, что меня не просто влечет к этому мужчине, я была в него влюблена, как последняя дурында. И пускай порой он был на редкость невыносим с точки зрения безупречности манер, мне бы очень хотелось принять его нелепое предложение руки и сердца…

Но я понимала, что это невозможно.

— Ричард, ты это серьезно? — прошептала я, разглядывая его губы в непосредственной близости.

— Серьезнее не бывает, — резко выдохнул он внезапно охрипшим голосом. — Я больше никогда тебя не отпущу.

Я была готова разрыдаться от бессилия, но не рассказывать же ему на самом деле о своей миссии в этой реальности?

— Я подумаю над твоим предложением, — сказала я медленно. — Но при одном условии. Ты расскажешь мне всю правду о той старинной карте, что забрал у меня в оплату нашего с тобой договора.

Он молчал долгую минуту, глядя мне в глаза. Потом тяжело вздохнул и выпустил из объятий.

— Хорошо, уговорила, — глухо отозвался он. — Это будет моим свадебным подарком. Будь готова сегодня к полуночи…

* * *

Ближе к обеду заявился Джефри Лартон. Он был без шляпы, воротничок сбился на бок, под глазами залегли тени от бессонных ночей, но в глазах горел тот самый лихорадочный блеск, который бывает у человека, схватившего удачу за хвост.

— Прошу прощения за вторжение, — начал он, остановившись у порога и переводя дух. — Но дело об убийстве вашего отца, Катрин, наконец сдвинулось с мертвой точки.

Мы сидели за обеденным столом: я с краю, всё ещё не оправившись от внезапного предложения герцога Лэмбери, Марианна — во главе стола, бледная и задумчивая, и Рик — напротив меня, буравя взглядом своих темных глаз.

— Вы узнали, кто три года назад убил Дугласа Милтона?

— Даже больше, — он подошел к столу, но садиться не стал. — Сегодня ночью на допросе хозяйка игорного притона раскололась. Призналась во всем.

Я подалась вперед, герцогиня ахнула, Ричард перевел свой взгляд на следователя.

Лартон неторопливо начал свое повествование, словно смакуя каждую деталь:

— Джудит так хотела заполучить особняк Ардиама Лэмбери, что её больное воображение родило чудовищный план: когда она увидела малыша Эвелины Шульц, очень похожего своей внешностью на отпрыска герцогского рода, то решила выдать ребенка за своего, рожденного якобы случайно от знатного ловеласа Ричарда Лэмбери.

— Я никогда не числился в статусах знатных ловеласов, — воспротивился Рик данному определению его жизненной позиции, на что Джефри понимающе усмехнулся и продолжил:

— Но Эвелина, узнав от Квентина о замыслах хозяйки, бежала с малышом в дальнюю деревню и сидела там тихо, практически не высовывая носа долгие годы.

— Это тоже вам Джудит сказала? — удивилась я такому повороту событий.

— Нет, — усмехнувшись, ответил Рик. — Это я разыскал их с Квентином в той самой деревне, когда матушка поведала мне о вашем специфическом расследовании и допросе Шарлотты Морис на конкурсе выпечки.

— В тот вечер, когда они бежали, произошла знаковая игра, когда герцог Нортон Лэмбери проиграл проклятый особняк Дугласу Милтону за карточным столом, — продолжил, как ни в чем не бывало следователь.

Я затаила дыхание, Марианна смахнула подступившую слезу, Ричард непроизвольно сжал кулаки.

— И вот настала очередь вашего отца, Катрин, вступить на эту опасную стезю. Джудит легко окрутила его, полагая, что он женится на ней, но Дуглас официально оформил особняк в приданое дочери, чем подписал себе смертный приговор. Квентин хотел предупредить старого приятеля об опасности, но Милтона застрелили в ту самую ночь, когда он спешил на встречу с другом в таверну «Якорь и Ром».

— Боже мой, — герцогиня непроизвольно вздрогнула. — Неужели эта женщина сама застрелила бедолагу?

— Она отдала приказ, но для правосудия этого будет более чем достаточно, чтобы изобличить её как убийцу…

Глава 70

Я ждала его в своей спальне, сидя на подоконнике и глядя в ночное небо.

Луна сегодня была полной — серебряный диск висел так низко, что казалось, протяни руку и дотронешься до его холодной поверхности. Где-то вдалеке ухала сова, и этот звук казался единственным живым в этом застывшем мире.

Я думала о герцогине.

Ближе к вечеру она попросила меня рассказать о моей прежней жизни. О той другой, в иной реальности. И я рассказала ей, как близкой подруге, которой у меня никогда не было, практически всё. О своих пяти браках. О первом муже Вилене Кузьмиче, который подарил мне знаменитую брошь удачи, пожелав, чтобы она стала моим талисманом. О предательстве Виктора и Тамары, о погибшем малыше и моей дальнейшей неспособности стать матерью. О моем любимом адвокате Яше Левине, который погиб из-за своей жажды справедливости и нестандартной славы среди определенных субъектов. Рассказала, как меня держали в заложниках, а потом мне пришлось долгое время скрываться от своих недоброжелателей. О четвертом муже — великолепном Энрико Марино, с которым даже не удавалось о чем-то поспорить, о его трагической судьбе и

Герцогиня молча плакала, а потом взяла меня за руки и сказала:

— Ты так много страдала, дитя мое. Ты заслуживаешь счастья. Может быть, даже в этой реальности…

* * *

Теперь я ждала Ричарда, поглядывая украдкой на часы. Когда стрелки сошлись ровно в полночь, дверь бесшумно открылась, и вошёл он.

Я подняла глаза и замерла в полном недоумении. На Рике не было привычного сюртука и рубашки. Он был одет в странный костюм: тёмная куртка с металлическими пуговицами, высокие сапоги, ремень с массивной пряжкой. И перевязь на плече, будто для шпаги.

— Что это на тебе? — выдохнула я, спускаясь с подоконника.

В отличие от него, на мне были удобные брюки, темная блуза и жилет, в которых я вчера имела дело с Джудит Сандерсон.

Он смущенно улыбнулся, проводя рукой по отвороту куртки:

— Понимаешь, взявшись за расшифровку символов на карте, мне был указан номер сундука, где лежал этот костюм. Тогда показалось, что для чего-то это нужно, да и наряд пришёлся на удивление как раз впору.

Я медленно подошла к нему, провела пальцем по металлической пуговице на груди. Она была холодной и тяжелой, с выгравированным якорем.

— Это мундир морского офицера, — сказала я вслух. — Скорее всего, середина семнадцатого, начало восемнадцатого века.

Рик с интересом посмотрел на меня и кивнул в знак согласия.

— Нам надо в обсерваторию. Карта уже там.

Мы поднялись на мансардный этаж, в заветную комнату, где находился телескоп. Сейчас он стоял посередине, занимая практически всё пространство — старинный, медный, на деревянной треноге, нацеленный прямо в окно. Рядом на столе лежала карта, та самая, что мы обнаружили на обратной стороне картины в комнате покойного маркиза.

— Увы, всё, что мне удалось расшифровать до сего дня — это то, что для раскрытия тайны карты понадобятся телескоп и этот странный перстень. — Рик виновато посмотрел в мою сторону. — Ты ведь знаешь, сколько ночей я провел здесь, роясь в бумагах, надеясь найти подсказки. Ты однажды сама застукала меня за этим занятием…

Он выложил на стол массивное кольцо со странным свечением камня, который мерцал изнутри, будто в нём застыл кусочек лунного света.

Я взяла кольцо в руки и смело надела его себе на палец, хотя оно мне было явно не по размеру.

В ту же секунду мир перед глазами поплыл.

Передо мной возникла комната, ярко освещенная множеством свечей. Я стою в длинном платье из старинного бархата, и мужчина в том самом мундире, с лицом Ричарда, но старше и жёстче.

Он стоял передо мной на одном колене, держа мою руку в своей.

— Клянусь тебе, Элеонора, — голос его звучал глухо и торжественно. — Клянусь этой луной, этим кольцом и этой картой — я найду тебя вновь, в любой жизни, в любом времени. И каждое моё сердце будет биться только ради тебя.

— Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется, — мой голос показался мне странным и необычным. — И когда придёт этот час, я узнаю тебя, даже если ты будешь с другим лицом.

Я надела ему кольцо на палец.

Видение исчезло в тот же миг, оставив меня стоять с открытым ртом посреди комнаты.

— Рик, ты это видел? — спросила я шепотом.

Детектив завороженно посмотрел на меня.

— Я, да. Это был я или… мой предок?

— Не знаю, — ответила я, с любопытством разглядывая кольцо, странным образом переместившееся на его палец. — Но почему-то мне кажется, что это были мы оба, просто в прошлой жизни…

Я нагло стянула перстень с его руки и поднесла к глазам, затем повертела на пальцах, наблюдая, как в темноте искрится исходящий от него свет.

— Как ты догадался про телескоп? — спросила я Ричарда.

— Подсказка на карте, — он указал на нарисованный в углу круг со стрелкой и продекламировал: — Где свет соединяется с тенью, путь откроется тому, кто знает цену клятве.

— А где здесь про телескоп? — я, честно говоря, даже ругнулась — ну, как так-то? Никакой конкретики: все витиевато и обтекаемо.

Я вновь посмотрела на карту, кольцо и телескоп.

По наитию подошла к окуляру, повернула его так, чтобы свет луны упал прямо на стекло, и навела его на карту, расправив старинный пергамент на столе. Лунный луч, проходя сквозь систему линз, вытянулся и упал на бумагу золотистым пятном. Я поднесла кольцо к этому пятну, и камень вспыхнул, заливая карту голубоватым свечением.

И тогда на ней проступили новые линии. Извиваясь, как живые, они выстраивались в новый узор: тонкие, почти невидимые ранее дорожки проступили сквозь старые чернила и повели вниз. Под особняк — в подземелье.

Рик наклонился, коснувшись пальцем проступивших линий.

— Это подвал, — он поднял на меня глаза, в которых плескалась смесь изумления и восторга. — Катрин, как ты это сделала? Как сообразила?

Я смотрела на мерцающие линии и чувствовала, как внутри поднимается странное тепло — будто что-то давно забытое вдруг проснулось во мне.

— Мы должны спуститься туда, — сказала я твердо. — Причем, прямо сейчас…

Глава 71

Рик вел меня уверенно через лабиринт нижних комнат, следуя указаниям на карте. Я держала подсвечник с горящими свечами, чтобы освещать нам путь, стараясь не отставать от своего напарника в этом приключении.

Мы спустились в подвальное помещение, где он одним рывком открыл напольный люк.

— Осторожно, ступени скользкие, — предупредил меня детектив, забрав из моих рук канделябр и придерживая за талию, чтобы я не упала.

Медленно начав спуск, я заметила, что кирпичная кладка особняка постепенно смешивается с грунтом, пока совсем не пропала из поля зрения. Мы оказались в настоящих катакомбах и, согласно плану, стали двигаться по длинным извилистым проходам идя друг за другом гуськом, пока перед нами не открылось грандиозное пространство настоящей пещеры.

Огромные своды переходов высоко поднимались над нашими головами. Кое-где пробивался лунный свет, играя на стенах мистическим сиянием, отражая таинственный блеск скопившейся влаги.

В воздухе чувствовалась свежесть, как будто здесь пахло не мрачными глубинами подземелья, а скорее близостью моря. На дне пещеры блистала прозрачная подземная река, её воды неспешно текли, издавая тихий шепот.

Мы стали спускаться вниз по узкой извилистой тропке. Рик перехватил канделябр другой рукой, и в отблеске пламени нам предстала невероятная картина: здесь, среди камней и песчаных отложений, покоились

Его древесина, темная и покрытая слоем времени, казалась израненной и изможденной. Мачта величественно поднималась к своду, а борт, потерявший часть досок, обнажал внутренности судна, где когда-то кипела жизнь.

Но наше внимание привлекли груды ящиков, разбросанных вокруг, словно этот груз был брошен когда-то в огромной спешке. Они были сделаны из прочного дерева. Некоторые из них были приоткрыты, обнажая сверкающие слитки золота.

— Ух, ты! — резко выдохнула я, не сдержав восхищения от увиденного. — Похоже, Рик, нам удалось отыскать пиратский общак!

Едва прозвучал мой голос, как в ответ на него послышался глухой треск, огласивший пространство. Видимо, мой монолог вызвал реакцию всей природной здешней структуры, где уже сотни лет не ступала нога человека.

Сначала это было легкое дребезжание, которое превратилось в нарастающий тревожный гул. Не успели мы опомниться, как с потолка начали срываться камни. Крупные валуны с глухими ударами падали на землю, мелкие летели как дождь, разбиваясь возле нас, оставляя облака пыли.

— Осторожно! — крикнул мне Ричард. — Прижмись к стене!

Я растерянно вертела головой, не понимая, как нужно себя вести в такой ситуации. Удар камня пришелся в висок, и мой мир погас.

Сознание отключилось не сразу: я ещё успела почувствовать, как Ричард подхватил меня на руки, как он с отчаянием кричал: «Катрин, очнись!» — а затем темнота стала абсолютной.

* * *

А потом я распахнула глаза.

Я стояла посреди бесконечной белой комнаты. Пол был прозрачным — под ним струились облака, подсвеченные холодным светом. Ни стен, ни потолка — только бесконечный белый простор и легкий ветер, пахнущий озоном.

— Очнулась? — раздался позади меня звонкий девичий голос.

— А почему я стою? — глупее вопроса трудно было придумать, но я пыталась разобраться в ситуации. — В прошлый раз сидела на табурете…

— Ты уже на другом этаже, дорогуша!

Я обернулась, чтобы хорошенько рассмотреть свою собеседницу.

Но их оказалось двое: уже знакомая девица в ярко-красном комбинезоне, вторая — в тёмно-синей форме, строгая, высокая, с длинными волосами, собранными в тугой пучок.

— Кто вы? — обратилась я к «новенькой».

— Элизабет из отдела возмездия, — спокойно представилась она.

«Красная» скрестила руки на груди и посмотрела на меня с легкой улыбкой.

— Что ж, поздравляю! Вы выполнили все условия договора. Контракт закрыт. Можете вернуться сюда, в Небесную канцелярию.

Я нервно моргнула, переваривая информацию.

— То есть… я могу остаться здесь? Навсегда? И не прозябать в зале ожидания Вечности?

— Да, твоя душа может остаться в нашем распоряжении, в кризисном отделе, — подтвердила девица. — Но пока тебе дарован покой.

Вот как?! «Дарован покой» — даже забавно!

— Но есть одно «Но», — встряла Элизабет.

— Настоящая Катрин де Ланжерон отказывается возвращаться к прежней жизни, — «Красная» продолжила её мысль. — Она не хочет обратно в своё тело.

— Что? Почему?

Девушка в комбинезоне сделала шаг вперед, и её голос зазвучал ровно и бесстрастно:

— Она видела достаточно: боль, предательство, страх. Она не желает больше страдать. И если ты сейчас примешь решение остаться здесь, физическое тело Катрин придется умертвить. Мы не можем оставить его пустой оболочкой — это нарушит баланс.

У меня перехватило дыхание.

— Умертвить? То есть… если я уйду, она умрет?

— Да. Но есть другой вариант, — Элизабет посмотрела мне прямо в глаза. — Мы предлагаем вам занять её место окончательно. Помнится, в своей жизни вы собирались в шестой раз выйти замуж за герцога. Что ж, и в этой реальности у вас есть возможность стать герцогиней. Разве не так?

Я вспомнила своего жениха, старого зануду — герцога Антуана де Нувеля, и мысленно представила рядом с ним Ричарда Лэмбери. Перевес моей личной заинтересованности был явно в пользу второго. А то, что это другая реальность и другое время — да, плевать! Какое это сейчас имело значение, когда моя душа уже привязалась к этому телу, к этому дому, к этому мужчине.

Но чисто из-за внутреннего противоречия я задала следующий вопрос:

— А если я откажусь?

— Тогда мы извлечём твою душу, — спокойным тоном продолжила «Красная». — И тело Катрин умрёт. Ричард Лэмбери будет держать на руках труп своей несостоявшейся невесты.

Меня захлестнуло ледяной волной: Рик будет стоять над моим телом, думать, что я умерла по его вине, и никогда не узнает правды…

— Я согласна, — резко выдохнула я. — Согласна остаться навсегда в теле Катрин!

Элизабет едва заметно улыбнулась и кивнула:

— Мудрое решение. Через несколько секунд ты вернёшься обратно и с этого момента будешь хозяйкой своей судьбы в новой реальности!

— Подождите! — крикнула я, когда они уже начали отворачиваться. — Я хочу знать, кто виноват во взрыве на моей яхте?

Элизабет обернулась и посмотрела на меня долгим, немигающим взглядом.

— Ты будешь отомщена, — глухо произнесла она. — За твою безвременную кончину ответит тот, кто перешёл дорогу самой Небесной канцелярии. Ангелом возмездия, которым заведует мой департамент, является та, кого ты знала как Катрин де Ланжерон. Истинная Катрин.

— Она станет моим ангелом мести? — изумилась я такому повороту событий.

— Она уже им стала, — поправила меня Элизабет. — В тот самый миг, когда подписала договор об отказе от своего тела. Она пойдет по следу твоего убийцы. И ты можешь быть уверена: он не уйдет от возмездия.

Я смотрела на них, чувствуя, как внутри разливается странное успокоение.

— Спасибо, — прошептала я.

Сотрудница кризисного отдела улыбнулась:

— Удачи, Катрин. Теперь уже точно — твоей удачи!

Мир вокруг начал таять, размываясь в золотом сиянии, и я почувствовала, как меня тянет назад — вниз, сквозь облака, сквозь своды катакомб, в тело, которое ждало моего возвращения.

Я резко открыла глаза, увидев над собой растерянное лицо Рика Нортона.

— Ричард Лэмбери, я согласна стать вашей женой и быть с вами в горе и радости, пока смерть не разлучит нас! — торжественно продекламировала я встревоженному мужчине.

— Однако, как тебя шибануло? — удивился он моей пламенной тираде и, подхватив на руки, понес к выходу из пещеры.

Когда мы были уже в подвале, я задала детективу животрепещущий вопрос:

— Что там с пиратскими сокровищами?

— Поверь на слово, я вынес из этой угрюмой пещеры самое ценное.

— И где оно? — я с любопытством стала озираться по сторонам в поисках деревянных ящиков, набитых золотом.

— Совсем дура? Да? — Рик поймал меня за руку и притянул к себе.

— Грубиян! — ругнулась я, беззлобно ударяя его кулаком в грудь.

И тут до меня дошло, что самым ценным в этой пещере он считал именно меня, и ему было на самом деле плевать на все эти пиратские сокровища, когда я чуть не отдала Богу душу.

Нежно заглянув ему в глаза, я

— Я люблю тебя, дуралей ты этакий…

Он навис надо мной, крепче сжимая в своих объятиях, и в его глазах зажегся странный огонёк.

— А я просто не смогу без тебя жить, — выдохнул он, поглощая меня своим взглядом. — Я это понял только сейчас, когда чуть не потерял тебя.

* * *

Я стала герцогиней через неделю, как и грозился мой новоиспеченный муж. Свадьба была скромной — только свои.

Марианна тихонько вытирала слезы радости, уже зная, что я осталась в этой реальности навсегда. Полковник Берн что-то постоянно бубнил себе под нос на тему ветрености современных девиц и ободряюще похлопывал по плечу Джефри Лартона. А следователь даже не озаботился изображать обиженного бывшего жениха, искренне радуясь женитьбе лучшего друга.

Эти двое, оказывается, в детстве были «не разлей вода», но постепенно судьба развела их, и они выпустили друг друга из вида, пока не встретились в тот злополучный вечер у игорного притона, где я решила посидеть в засаде.

Про найденное пиратское золото мы с Риком никому не сказали, это стало нашей уже «семейной» тайной. Может быть, когда-нибудь мы и вернемся к этой теме, но сейчас нам было абсолютно некогда заниматься этими глупостями.

Мы наслаждались друг другом, как влюбленные школьники: ссорясь и мирясь по несколько раз в день…

Эпилог

Я лежала на кровати, застеленной белым шёлком, и комната была залита светом множества свечей. Их были десятки, сотни. Они стояли на каминной полке, на подоконниках, на полу — в высоких подсвечниках и низких канделябрах. Огоньки отражались в зеркалах, умножая себя до бесконечности, и казалось, что мы находимся внутри звездной туманности.

Рядом со мной сидел незнакомец.

Но я узнала его: те же глаза, тот же разворот плеч, те же руки с длинными пальцами. Только он был старше, спокойнее. Взгляд глубже, с оттенком вековой усталости и бесконечной нежности.

Он бережно взял мою руку и поднес к губам.

— Наконец-то, — произнёс он, и голос его прозвучал низко, чуть хрипловато, как голос человека, который долго молчал. — Я снова нашёл тебя.

Я попыталась сесть, но он мягко удержал меня.

— Несколько сотен лет я искал твою душу, дорогая, — продолжал он, глядя мне в глаза. — Сквозь время. Сквозь пространство. Сквозь смерти и рождения. И вот ты снова здесь.

— Кто ты? — прошептала я, хотя интуитивно догадывалась, что это Ардиам Лэмбери собственной персоной.

— Тот, кто любил тебя всегда, — ответил он, проводя пальцем по моей щеке. — Тот, кто помнил каждую нашу встречу. Тот, кто ждал.

Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своих губах.

— Мы снова будем счастливы, моя Элеонора. Я обещаю тебе — никакие силы больше не смогут нас разлучить…

Я потянулась к нему сама. Наши губы почти встретились — я чувствовала тепло его кожи, слышала, как бьётся его сердце, видела, как в его зрачках отражаются свечи…

И видение исчезло.

Множественные огоньки погасли. Стены стали прежними. Я лежала на кровати в собственной спальне. Единственная свеча горела на прикроватном столике, отбрасывая скудный круг света.

А рядом со мной, опершись на локоть, лежал Рик — настоящий, живой, из плоти и крови.

Он смотрел на меня с любопытством, играя моим локоном. Черные волосы, взъерошенные после сна, мужественный торс, к которому мне нравилось прижиматься, мягкий изгиб слегка насмешливых губ, знающих толк в страстных поцелуях.

— Знаешь, — задумчиво начал мой муж, — я много раз встречал раньше Катрин де Ланжерон, она частенько пробегала мимо серой мышкой, и меня никогда не «торкало» от её присутствия рядом, до того самого вечера, когда ты встретилась со мной тыча мне в грудь незаряженным дулом пистолета.

— И тогда тебя «торкнуло»? — решила уточнить я, понимая, что это была наша первая встреча с детективом, когда я объявилась в теле Катрин.

— Ещё как! — хмыкнул Ричард и откинулся на свою подушку, заложив руки за голову.

— И именно поэтому ты завалил меня тогда на постель?

— Прости, не справился с инстинктами…

На несколько минут повисла тишина, только потрескивал фитиль свечи, и где-то за окном ухнула сова.

— Думаешь, это правда? — тихо спросил Рик. — Правда то, что в наших телах находятся души Ардиама и Элеоноры?

— Возможно… — неопределенно протянула я, размышляя: «Вот бы самой знать точный ответ».

Он повернулся ко мне и легонько коснулся моих губ подушечками пальцев.

— С той ночи я не мог перестать думать о тебе, — признался детектив. — Мне достаточно было приходить сюда и просто наблюдать, как ты спишь. Твой образ преследовал мое воображение, доводя порой до бешенства от бессилия что-либо изменить.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло от этого сумбурного признания.

— Ты влюбился? — спросила я с нежной улыбкой.

— Влюбился? — осадил меня герцог. — Да я бредил тобой, несносная девчонка! А когда узнал о вашей помолвке с Джефри Лартоном, то чуть не удушил лучшего друга!

Моя рожица растянулась в довольной улыбке, которую при всём желании у меня не получалось скрыть.

Резко притянув к себе, Рик накрыл меня своим телом, обжигая мое лицо горячим дыханием.

— К черту этих двухсотлетних стариков с их романтической привязанностью, — рявкнул он. — Я буду любить тебя здесь и сейчас! Так что держись, моя герцогиня!

— О, ты даже не представляешь, на что способны серые мышки! — весело хохотнула я. — Сам ещё запросишь пощады, мой герцог!

И вдруг я ясно услышала заливистый счастливый смех Ардиама и Элеоноры…

А может быть, просто показалось?