Легенда о драконьей невесте

Глава 1

София Хартманн

Легенда о драконьей невесте

Калиса

В их роду издревле ходили легенды о драконах — огромных жутких существах, которых уже давным-давно не существовало. Но Хограссы передавали эти воспоминания из поколения в поколение: сначала через рассказы, из-за которых современные легенды сильно отличались от первоначальных вариантов; позже, с появлением книг, их записывали и хранили в специальных библиотеках. Самый старый документ находился в Центральной библиотеке под строжайшей охраной.

Калиса видела его лишь раз и, конечно, не читала. Да и не осталось тех, кто мог бы его прочесть. Зато в последние двести лет появлялось все больше вариантов той легенды, хотя Калисе казалось, что ни одна из них не передает истинного смысла.

Каждый ребенок почти с рождения знал все эти легенды, а Калиса, как дочь Правителя, тем более была обязана в любой час Солнца или Луны наизусть пересказать каждую.

Потому у нее не было шанса не взрастить в себе любовь к жутким драконьим сказаниям, которую многие не понимали. Среди сверстников юная наследница была серым камнем в груде самоцветов, никто не хотел водиться с той, что ярмарочным гуляниям предпочитала мастерить новую деревянную фигурку.

— Ты уже не ребенок, min kernel*, — говорил Правитель, качая головой, когда Калиса приносила ему очередное чудовище. — Бери пример с брата. Совсем скоро ты станешь его советницей, тогда уж не до игрушек будет.

Но глядя в светло-голубые глаза дочери, как ледники в ясные дни, он не мог долго сердиться. Сжатые в тонкую линию губы растягивались в легкой улыбке, которую Правитель прятал в густой черной с проседью бороде. Слишком он любил свою дочурку. Да и игрушки у девушки получались невероятные — жуткие, но статные чудовища с разноцветной чешуей и огромными крыльями словно оживали.

Калиса и сама понимала, что в свои двадцать должна быть более серьезной, и честно старалась уделять занятиям с наставниками больше времени, но иногда все-таки сбегала в укромный уголок в глубине домашней библиотеки.

— Какие же вы жуткие, — тихо произнесла Калиса, разглядывая полку с фигурками. — Неужели в действительности существовали такие страшные зверюги?

Вопрос утонул в тишине старинных книг. О тайном месте Калисы знал лишь один человек — и тот сейчас был далеко от Зарова, столицы их Северных земель, так что потревожить ее никто не мог.

Принцесса — о, как Правителю не нравилось это слово! И оттого Калисе хотелось его использовать постоянно — придвинулась к полке, рассматривая каждую деталь деревянных фигурок. Пальцы помнили, как сложно было удержать кусок дерева Арлы** под рубанком, а глаза горели, стоило подумать о часах, проведенных за раскрашиванием самых мелких деталей.

И все же Калиса не могла поверить, что такие существа действительно когда-то ходили по земле, сжигали деревни и крушили замки. Пусть она знала и любила легенды своего народа, но верить в них наотрез отказывалась.

— Min unge***, ваши отец и брат ожидают в Зале Советов, — раздался в тишине громкий голос Матушки Жорлы, что заменила Калисе настоящую мать.

Девушка вздрогнула и поспешила выбежать в общий зал, не забыв нажать на потайную кнопку за торшером, закрывая свой тайник.

— Да-да, я бегу! — отозвалась Калиса торопливо и едва не налетела на няню. Та смерила ее недовольным взглядом теплых золотистых глаз, оглядывая с ног до головы.

— Min unge, ну на кого вы похожи? — Женщина покачала головой и стала быстро очищать платье юной наследницы от пыли и кошачьих волос.

— Ну хватит, Матушка, ты же знаешь, как меня раздражает хограсский! — выдохнула Калиса недовольно, делая шаг назад.

— Это язык наших предков, min unge! — возмутилась Жорла, не спеша отступать. Она шагнула вслед за принцессой и сделала еще несколько взмахов руками, чтобы убрать остатки грязи, но Калиса отстранилась, не позволив ей продолжить.

— Я знаю. — Калиса сделала еще шаг назад и уперлась спиной в торшер. — Да хватит уже меня отряхивать!

Девушка всплеснула руками и вдруг оступилась, заваливаясь назад. Раздался шипящий звук, и Калиса увидела, как рот Матушки Жорлы округляется, а глаза расширяются. Холодный страх окатил принцессу с ног до головы. Она обернулась и увидела то, чего так боялась — потайная дверь отъехала в сторону, открывая взору няни мастерскую, что Калиса долгие годы тщательно скрывала.

— Не говори никому! — вспыхнула принцесса, не дав женщине разразиться тирадами. — Пожалуйста, Матушка!

Жорла тяжело вздохнула, и на мгновение в ее глазах мелькнула не тревога, а что-то похожее на понимание. Наконец, она сделала шаг назад, разворачиваясь. Будто давая беззвучное обещание не выдавать секрет воспитанницы. Калиса облегченно выдохнула, щелкнула кнопкой и поспешила догнать няню.

Та обернулась на выходе из библиотеки.

— Но позже мы с тобой об этом еще поговорим, — пригрозила она, и на лице ее отразилось молчаливое осуждение.

Калиса быстро кивнула, силясь скрыть улыбку.

В Зале Советов гулял северный ветер — здесь никогда не закрывали окна, чтобы Правителей и советников не разморило от тепла родового замка. Какие могут быть суровые и справедливые решения, когда голова тонет в уюте и сонном удовольствии?

Солнце ещё низко висело над домами, и заспанные советники медленно тянулись из всех уголков замка в Зал Советов.

Правитель, строгий Аксал Хограсс, уже восседал на своем привычном месте — во главе длинного овального стола, простиравшегося от дальней стены почти до входа в зал. Рядом с ним, по правую руку, стоял его сын — Рюнал, будущий Правитель Северных земель.

Когда двери зала распахнулись и в них южным вихрем влетела Калиса, оба мужчины подняли брови, недовольно глядя на нее. Она же поспешила сделать традиционный жест «сложенное крыло» — быстро подняла правую руку, согнутую в локте, и приложила ладонь к левому плечу. Краем глаза заметила, как отец кивнул, и быстрым шагом подошла к нему с левой стороны, занимая свое место.

— Ну что ж, теперь мы готовы начать, — произнес Аксал, сделав акцент на слове «теперь», и голос его, пронесясь по залу, вылетел северным ветром в морозный день. Калиса поежилась: традиционное платье с приоткрытыми плечами не согревало почти ничего, разве что ноги, потому что было длиной до пяток. Она часто задавалась вопросом, почему традиции предписывают носить такие тонкие и открытые наряды, если в их землях почти всегда холодно? Матушка отвечала, что все в их народе с горячей кровью, а значит, морозов не боятся.

Калиса вдруг огляделась и удивленно спросила:

— Папа, а как же мы начнем

Правитель нахмурился и серьезно посмотрел на дочь. Под его взглядом она, и без того ставшая маленькой и хрупкой от холода, даже съежилась.

— Калиса, min kernel, как ты должна ко мне обращаться на официальных встречах? — каждое слово, казалось, впечатывалось в ее тело, несмотря на спокойный тон и теплое обращение.

— Min heresk****, папа... — пробормотала Калиса, опустив взгляд.

— Верно. Ты прекрасно знаешь все обращения. Тогда почему я слышу другое?

В голосе отца проскользнули нотки разочарования, и Калиса почувствовала жар, пробирающийся от сердца к щекам.

— Но, папа, это же...

— Нет, Калиса, это официальная встреча! — припечатал Правитель, чуть повысив голос.

Калиса вздрогнула и подняла глаза на брата — тот даже не смотрел в их сторону. Он вообще будто находился не здесь, а где-то в царстве ветров. Рюнал в последнее время был словно тень, и его привычная молчаливая улыбка скрывала какую-то невысказанную боль.

Больше она не проронила ни слова, даже когда в зал начали входить мужчины в богато украшенных одеяниях. Только когда пришла пора ей сказать свое слово в ответ на предложение Рюнала, Калиса выдавила:

— Я согласна с вами, min hojtstand*****.

Хотя почти всю его речь она пропустила мимо ушей. Девушка искоса глянула на Аксала и, получив одобрительный кивок, опустила голову, снова погружаясь в свои мысли.

Каждая встреча Совета для нее длилась вечность. Советники со всех городов предлагали идеи по разным вопросам — ее же задача заключалась лишь в том, чтобы вовремя согласиться с братом. Пару раз она пыталась предложить что-то свое, внимательно слушая каждого, но ни разу ее предложения не рассматривались всерьез, а отец после этого одаривал ее тем самым взглядом, который подразумевал «Подумай еще, min kernel». Теперь же Калиса даже не пыталась. Она думала о своем и терпела жуткий холод, согреваясь мыслями о том, что скоро вернется в свою мастерскую и сможет заняться, наконец, тем, что действительно для нее важно.

Когда зал опустел и холод начал кусать за кожу сильнее, Калиса выплыла из фантазий и двинулась к выходу. И вдруг вспомнила самое важное, что все время забывала или боялась сказать отцу. Щеки загорелись вместе с искрой где-то внутри, сердце застучало в ритме ритуальных барабанов. Девушка сорвалась с места и окликнула Правителя уже в коридоре.

— Папа! То есть... — осеклась тут же, поправилась: — Min heresk, уделите мне долю, пожалуйста.

Мужчина остановился, его широкие, как каменная гора, плечи, медленно двинулись. Серые глаза взглянули на нее с усталостью.

— Что угодно, min kernel? Только быстро, прошу тебя.

Объяснять свою спешку он, как всегда, не стал. Калиса и так знала: наверняка он торопится на очередной совет, прошение, просмотр или службу. Что угодно, лишь бы не видеться с детьми. Впрочем, с Рюналом он встречался гораздо чаще, и сердце Калисы кольнула неприятная ревность.

Она помотала головой, прогоняя лишние чувства. Стоило сосредоточиться на главном.

— Папа, я хотела попросить... — начала Калиса, не замечая, что снова перешла на неофициальное обращение. Пожар внутри затухал, и нужно было срочно поймать хоть одну искру, чтобы не упустить возможность. Калиса зажмурилась и выпалила на одном дыхании: — Пожалуйста, можно я схожу на ярмарку?

И задержала дыхание, боясь спугнуть трепещущую перед носом надежду.

— Нет.

От холода в голосе отца спину покрыли тонкие иголки мурашек.

Калиса распахнула глаза, в которых уже начали собираться слезы, и хотела было снова заговорить, но Правитель ее опередил:

— Ты знаешь, что это небезопасно. — Тон его немного смягчился, он смотрел на дочь сверху вниз, но не с властью, а с сочувствием и болью. — Min kernel, я не хочу потерять тебя так же...

Голос его надломился, как корка льда в Пору Летящих. Он не договорил, но Калиса и так все поняла. Смиренно опустив голову, она кивнула, быстро «сложила крыло» и убежала.

Лишь в мастерской юная наследница смогла дать волю чувствам. Она упала в кресло, обняла колени, насколько позволяло платье, и разрыдалась. Плечи ее затряслись, по телу пошла дрожь.

— Ну почему?! — закричала она обессиленно. Глаза жгло от соли, но слезы не прекращали литься.

— Льдинка, ты чего? — вдруг раздался тихий голос, и Калиса даже не сразу расслышала его. А когда подняла голову, не веря своим ушам, лицо ее тут же озарилось.

Высокий стройный юноша стоял перед ней в теплом кафтане и меховых ботинках. В глазах его плескался мед, а губы растянулись в радостной улыбке, обнажая белоснежные зубы.

Калиса округлила глаза, открыла рот и закрыла его, осознание пришло лишь спустя несколько секунд.

— Форред! — взвизгнула Калиса и тут же вскочила, кидаясь обнимать лучшего друга. — Ты же должен был приехать только через несколько дней!

Юноша усмехнулся, обхватывая девушку за талию и осторожно прижимая к себе. Он надеялся на такой эффект, но видеть его вживую было куда приятнее.

— Освободился раньше, — ответил Форред, отпустив Калису и оглядев ее с ног до головы. — А что это у тебя за слезы, а? Кто мою льдинку обидел?

Калиса закатила глаза, скрестив руки на груди. Даже говорить было не нужно — Форред и так знал каждую трещинку принцессы, каждое переживание. За столько лет дружбы они оба выучили друг друга от створки до створки, примерно так же, как от двери до двери Калиса знала родовой замок.

— Отец опять запретил тебе идти на ярмарку? — уточнил Форред, хотя и так знал ответ. Калиса разочарованно вздохнула и, кивнув, села обратно в кресло.

Друг опустился перед ней на корточки, обхватывая земёрзшие ладони.

— Льдинка, — позвал он, заглядывая в голубые глаза, — это для тебя же. Знаешь ведь, что там опасно. Сейчас в народе очень неспокойно.

Калиса замотала головой. Брови ее сдвинулись к переносице, от чего на лбу пролегли неглубокие морщинки. Почти такие же, как те трещинки, что сейчас темнели на ее сердце.

— Я понимаю! — выдохнула девушка, перебирая пальцы Форреда. — Но ведь вам можно ездить куда-то. Тебе, Рюналу, даже отцу! А я будто пленница какая-то.

Форред вздохнул. Ему было хорошо известно, как Аксал относится к безопасности дочери, и все же хотелось помочь подруге, которая стала ему как сестра.

— Слушай, — чуть приблизившись, прошептал Форред и кинул взгляд через плечо — не подслушивает ли кто? — Я могу помочь тебе, льдинка. Если без ярмарки ты совсем-совсем не сможешь.

Калиса подняла голову и быстро закивала, с полной надежды улыбкой глядя на друга.

— Но будет три важных условия, — продолжил юноша, глядя прямо в глаза принцессе, — слушаешь?

— Да, — дрожащим от предвкушения голосом прошептала Калиса, сжав пальцы Форреда до побеления. Он

— Первое: я иду с тобой.

Кивок.

— Второе: ты слушаешь меня беспрекословно и не спрашиваешь ни о чем.

Еще один.

— И третье, самое главное: мы не отходим от главной площади и возвращаемся до заката.

— Хорошо-хорошо! — уже не в силах сдерживаться, горячо зашептала Калиса.

Форред улыбнулся, радуясь вместе с ней, и встал, аккуратно вытягивая пальцы из крепкой, совсем не девичьей хватки.

— Тогда встречаемся у твоих покоев через десять минут. Оденься потеплее, если встретишь кого, скажи, что идешь со мной прокатиться на радюрах******.

Форред ушел, а Калиса еще пару минут ходила кругами по комнате со счастливой улыбкой. Ей хотелось визжать от радости, но она держалась и только трясла руками, чувствуя, как по телу словно разбегаются фейерверки.

Примечания:

В романе используется авторский язык (хограсский), созданный на основе датского. Все новые слова здесь и далее будут помечаться *, как и некоторые слова, важные для понимания мироустройства.

*min kernel — ласковое обращение к детям, дословно: «моя драгоценность».

**дерево Арлы — дерево вроде дуба, очень крепкое и плотное, растет в северной местности. Из него делают мебель, игрушки и т. д.

***min unge — «моя юная госпожа», если дословно, обращение к младшему наследнику, в данном случае к младшей дочери Правителя, но вообще это универсальное обращение.

****min heresk — «мой правитель», если дословно, обращение к Правителю земель.

*****min hojstand — «мой высокопоставленный», если дословно. Обращение к наследнику действующего Правителя. Наследником считается старший ребенок.

******радюр — животное, внешне похожее на оленя, единственное отличие — у него шесть ног вместо четырех, и оно может прыгать на двадцать метров вверх.

Глава 2

Калиса

В назначенное время Калиса вышла из покоев, облачившись в теплую меховую куртку, плотные брюки и кожаные сапоги до середины икры. Обычно такую одежду она использовала для прогулок по лесу на территории замка и катания на радюрах, так что никто не должен был ничего заподозрить.

Форред подошел спустя несколько мгновений. В руках у него была дорожная сума, из которой он тут же достал черную вязаную повязку для лица.

— Надень, — кинул юноша, и Калиса, помня об уговоре не перечить, тут же натянула ее на лицо, закрывая рот и нос. Теперь ее могли узнать разве что по глазам, но народ никогда не видел принцессу настолько близко.

Они спокойно прошли по длинным коридорам, вымощенным камнем, до самых дубовых дверей, и, сказав страже о цели своего ухода, вышли в морозное подворье замка. Со всех сторон его обступали высокие стены, изъеденные инеем — кажется, они стояли здесь с начала времен.

— И как мы выберемся, минуя стражу на воротах? — спросила Калиса тихо, то и дело оборачиваясь на проходящих мимо слуг, стражей и советников. Ей казалось, что их с Форредом вот-вот раскроют, и оттого внутри все сжималось.

— Нужно знать места, — загадочно ответил Форред, улыбнувшись. Он повел Калису не к главным воротам, а в сторону леса, и она уже сомневалась, действительно ли они идут на ярмарку.

Но возле задних ворот Форред неожиданно повернул направо, туда, где деревья смыкались плотными рядами, и Калиса едва не упустила его из виду. Пришлось ускориться и пробираться через колючие ветки, чтобы догнать прыткого друга.

У дальней стены нашлась ветхая деревянная дверь, втиснутая прямо в каменный забор. Казалось, что ее просто нарисовали на нем, чтобы обмануть заблудших путников, но Форред поднырнул под раскинувшуюся мохниту* и вытянул длинную грязную веревку, на конце которой болтался маленький ключик. Этим ключиком он открыл ветхую дверь. Та со скрипом, очень медленно поддалась и открыла взору Калисы заснеженную дорожку, уходящую вправо мимо забора.

— Ничего себе! Откуда ты о ней знаешь? — восхитилась Калиса, когда они вместе вышли из сада и Форред закрыл дверь, спрятав ключ под такой же мохнитой с другой стороны.

— Когда я был младше, мы часто слонялись по саду с детьми слуг. Они и рассказали, — пожал плечами юноша, и Калиса рассмеялась. Страх быть раскрытой еще не ушел до конца, но все-таки разжал тиски и позволил немного расслабиться.

Путь до центральной площади занял около получаса. Солнце опустилось чуть ниже, и теперь за спинами Калисы и Форреда виднелись блеклые тени. Они прошли через арку, густо украшенную цветами и яркими лентами, на площадь. Она была окружена низкими домиками, сложенными из серых и белых каменных глыб, с острыми скатными крышами из дранки. Некоторые были еще темными, свежими; на некоторых дерево Арлы, из которого и делали дранку, уже посветлело до серебристо-серого под тусклым светом Солнца. Крыши сливались с низкими свинцовыми тучами, едва пропускающими лучи настырного светила.

Калиса возбужденно оглядывалась и восхищалась постройками, ведь она видела их всего раз в жизни и так давно, что уже не помнила картины. Глаза ее сияли, сердце выстукивало Северный марш, а шаг был пружинистым и порывистым.

— Льдинка, тебе нужно поумерить пыл, — предупредил Форред тихо, склонившись к Калисе поближе и глядя ей в глаза. — Ты должна сойти за обычную горожанку, а они часто бывают на ярмарках.

— Поняла, — кивнула принцесса, чуть успокоившись. Но чувства так и рвались из груди, и она снова запрыгала на месте. — Сейчас-сейчас! Дай мне хоть немножко порадоваться!

Вдоволь насмотревшись и поймав несколько удивленных взглядов прохожих, Калиса глубоко вдохнула и постаралась взять себя в руки. Форред был прав: чтобы не попасться, нужно вести себя, как все, а не как принцесса-дикарка, которая ярмарок в жизни не видела.

Вместе с другом она попробовала лепешки с восхитительным тянущимся кислым сыром, снежки из творога и картофеля, которые запекали прямо в золе, и традиционный драконий чай — обжигающий напиток с терпким, немного кисловатым привкусом. Его делали из мятных ягод исбарьны** и листьев ильдфара*** (в народе его кликали огнецвет). После вместе с горожанами они лепили чудищ, играли в «снежные прятки» на специальной площадке с высокими щитами и импровизированными укрытиями. Затем катались на диковинных, привезенных с Юга, каруселях — круглых платформах с яркими фигурами разных животных, крутящихся вокруг своей оси.

Калиса смеялась, пытаясь отдышаться после развлечений. У нее кружилась голова, и перед глазами все вертелось вправо-влево, будто она все еще сидела на смешном радюре ярко-алого цвета и истошно визжала от восторга, цепляясь за его рога окоченевшими пальцами.

— Понравилось? — чуть сбившимся, хрипловатым голосом спросил Форред, наблюдая за подругой. По его лицу было видно, что ярмарка — точно не самое любимое его развлечение, но ради Калисы он старался улыбаться и хоть немного наслаждаться.

— Конечно! — выдохнула та,

— У нас осталось немного времени, — Форред сверился с крохотными часами, достав их из кармана куртки, — куда хочешь сходить? Все посетить мы не успеем, выбери что-то одно.

Калиса закусила губу, жадно оглядываясь вокруг. Решение давалось тяжело, но, в конце концов, девушка указала пальцем на невысокий темно-синий шатер, расшитый сотнями светил и миллионами бусин.

Форред кивнул и направился туда вместе с Калисой. У входа его попросили остаться снаружи, объяснив это тем, что предсказания любят уединение, и дальше девушка пошла уже одна. Что-то колыхнулось внутри, похожее на страх, но Калиса постаралась не обращать на это внимания. Она шла к низкому столику, за которым прямо на полу расположилась пожилая седая женщина с ясными зелеными глазами. В волосах ее, почти серых, еще блестели редкие черные пряди. На плечах лежала шаль, а тело пряталось в складках широкого тёмно-синего, в цвет шатру, платья из плотной ткани.

— Садись, дитя, — она обратилась к Калисе скрипучим голосом, и принцесса, завороженная тембром, уселась на подушку перед низким столом. — Что бы ты хотела узнать?

— Я... — произнесла Калиса и запнулась, удивленно глядя на гадалку. В голову не приходило ни одного важного вопроса. Казалось, ее судьба и так предрешена, никаких загадок не осталось. Она станет советницей брата, выйдет замуж за одного из Советников или послов, а может, даже за Правителя других земель, и обязательно родит несколько детей. Этого требовал от нее титул наследницы Правителя, хоть и второстепенной.

Калиса с детства знала, каким будет ее будущее, но верить не хотелось. Стоять, словно украшение, на Советах? Стать разменной монетой в политических переговорах? Ужасно. Не такой судьбы она желала. Но все решили за нее.

Спросить гадалку о будущем? Но зачем, если Калиса и так знает ответ? Тогда, может, спросить о будущем муже? Глупости. Ей этого знать не хотелось так же сильно, как быть дочерью Правителя.

— Не спрашивай, — вдруг прошипела старуха, наклоняясь к ней через стол. Ее яркие зеленые глаза будто пытались залезть в самую душу. — Спроси лучше, какого это: сжечь дотла того, кто дал тебе жизнь.

Калиса выдохнула, поперхнулась и больше не смогла вдохнуть. Весь мир вдруг сузился до маленькой точки — изумрудов-глаз гадалки. Они смотрели, будто завораживая, а изо рта ее лились страшные слова.

— Я чувствую... — произнесла женщина и бесцеремонно схватила принцессу за предплечье. — Я чувствую пепел на твоих руках. Пепел твоего отца. Он еще не остыл. Он кричит. Ты сожжешь его. Собственным пламенем.

«Бред! Сумасшествие!» — вопило что-то внутри Калисы. Она попыталась вырвать руку, но старуха держала крепко, впиваясь длинными ногтями в нежную кожу.

— Замолчи! — собственный голос напугал Калису — таким яростным и жестким он был. — Как смеешь ты говорить такое?! Ты чертова сумасшедшая старуха!

Калиса наконец вырвала руку и вскочила, но старуха не стала ее останавливать, как и отводить взгляд — изумруды словно насмехались над ней. Принцесса не помнила, как оказалась у выхода, откидывая плотную ткань шатра. Последнее, что она увидела, — спокойное, почти скорбное лицо ведьмы и её безжалостные глаза.

— Убегай, дитя, — прошелестел голос гадалки так громко, словно над ухом. — Но от себя ты не сможешь убежать.

Калиса вылетела из шатра, как из огня, и налетела на Форреда. Тот удивленно поднялся с деревянного ящика и уточнил:

— Все хорошо? — Он взял ее за плечи, но она дернулась. — Льдинка, да ты вся дрожишь!

Калиса закивала и, натянув капюшон посильнее, взмолилась:

— Пойдем обратно в замок! Пожалуйста, Форред.

Желание обойти все на ярмарке вдруг сменилось отчаянной нуждой попасть в свою комнату и укрыться пуховым одеялом, чтобы забыть эту встречу. Калиса не рассказала о произошедшем Форреду, она вообще всю дорогу до замка молчала. Они едва успели вернуться до заката, и дверь в ее покои хлопнула в ту же секунду, когда во всем замке разнесся тонкий звон, возвещающий о начале сумерек. В это время традиционно начинали ужин, а потому Калисе пришлось очень быстро переодеться и спуститься в столовую, чтобы снова не нарваться на осуждение отца и брата.

А в голове все еще звучали слова гадалки.

«Ты сожжешь его. Собственным пламенем».

Примечания:

*мохнита — вьющийся кустарник с длинными ветвями, как у ивы, которые покрыты мягкими иголками, устойчивыми к холодам

**исбарьна — низкий стелющийся кустарник. Плодоносит прозрачными, хрустящими ягодами, которые на вкус как ментол и мята. Служат природным антисептиком и освежают дыхание. Ягода выдерживает любые морозы и становится только вкуснее.

***ильдфар (огнецвет) — небольшой алый цветок, который теплится в темноте, как тлеющий уголёк. Растёт возле геотермальных источников. Символизирует скрытую угрозу и надежду. Его экстракт в больших дозах — яд, в малых — мощный стимулятор. Его листья используют в кулинарии, они имеют яркий кисловатый вкус и пряный аромат.

Глава 3

Калиса

Следующие несколько дней Калиса провела словно в бреду. Все кружилось, плыло, и наследница едва успевала замечать, как прошел очередной Совет и наступило время занятия с наставником. Слова отца, брата, наставников тонули в круговороте мыслей и заглушались одним лишь голосом, который звучал в её голове так же ясно, как и в том шатре. Она слышала гадалку словно наяву. Просыпаясь в холодном поту, она мерзла даже под теплым одеялом и не могла сосредоточиться, от чего делала глупые ошибки на уроках.

— Min unge, вам нужно быть внимательнее, — сетовал господин Вараск, когда Калиса в очередной раз неверно ответила на его вопрос. — Даю вам последнюю попытку. В каком году Зарак Хограсс пришел к власти?

Калиса закусила губу и сжала кулаки под столом, стараясь сосредоточиться и хотя бы на пару минут отвлечься от навязчивых мыслей.

— В… тысяча семьсот тридцать третьем?.. — произнесла принцесса скорее вопросительно, чем утвердительно.

Мужчина покачал светлой головой, брови его свелись к переносице. В детстве Калиса часто хихикала, не сумев сдержаться, потому что они напоминали ей двух толстых гусениц, но сейчас было не до смеха.

— Вы промахнулись на две сотни лет! Просто ужасно. Боюсь, я вынужден сообщить вашему отцу о ваших «успехах».

Он развернулся и пошел к выходу, махнув серой полупрозрачной мантией, больше похожей на дымку. Господин Вараск любил изящные наряды, и, конечно, все они были тонкими, словно кружево, от чего даже его светлые волосы на груди отчетливо виднелись. Калиса всегда старалась отвести взгляд куда угодно, лишь бы не глядеть на наставника.

К удручающим, тревожным мыслям о пророчестве

«Может, хоть так смогу отвлечься», — мысленно вздохнула Калиса и, потирая озябшие плечи, быстрым шагом направилась в любимое место в замке.

Вырезанная из дерева фигурка стояла на месте — на высоком прямоугольном столике, посреди разбросанных инструментов, обрезков, стружки, красок и кисточек. Калиса ласково обхватила ее пальцами и поднесла ближе к лицу. Серебристая чешуя, которую еще предстояло докрасить в некоторых местах, блестела в свете яркой настольной лампы и отбрасывала блики, словно россыпь звезд, на стены.

И эта россыпь напомнила Калисе о шатре гадалки. Она сжала фигурку в руке, и острые когти дракона впились в ладонь, но девушка не замечала ничего, снова погружаясь в тревожные мысли.

«Я чувствую пепел на твоих руках. Пепел твоего отца»

Она даже подумать о таком боялась. Но может... может, гадалка говорила иносказательно? Может, она имела в виду нечто другое?

Тут же вспомнились другие слова.

«Ты сожжешь его. Собственным пламенем».

Стоило сдать ее страже прямо там. Отправить в темницу, чтобы не смела пудрить мозги доверчивым девушкам. Гнев внутри Калисы поднимался бушующим пожаром, таким непривычным в Северных землях. Она закрыла глаза, сжала зубы до скрипа и попыталась успокоиться, но чувства не уходили. Становилось все жарче. Жарче. Жарче. Она закричала во весь голос, до хрипа.

Только тогда жар стал отступать, но Калисе казалось, что теперь он был снаружи, словно языки пламени лизали лицо. Она боялась открыть глаза и столкнуться с ужасным.

«Может, старуха права?» — промелькнуло в ее голове.

Только когда воздух снова стал привычно прохладным, она осмелилась приоткрыть один глаз. И не смогла сдержать испуганного возгласа. Ладонь пульсировала болью.

Некогда восхитительная фигурка дракона в руках теперь полностью почернела, а на пальцах выступили уродливые волдыри, как от ожога. Калиса швырнула ее в кресло, и фигурка, ударившись о твердый подлокотник, раскололась надвое — так же, как сейчас раскололась душа юной наследницы.

— Не может быть... — прошептала она изумленно, прикрывая рот руками. Сердце колотилось в груди, будто хотело сбежать подальше от этого жуткого существа, которым ощущала себя Калиса. Девушка замотала головой, отчаянно стараясь найти оправдание произошедшему. — Нет-нет-нет... Это просто случайность.

Калиса заходила взад-вперед по мастерской, оглядывая каждую нить*, каждую пядь** пространства. Зацепившись взглядом за горящую на столике свечу, которую только недавно зажгла, Калиса кивнула самой себе.

«Точно, — подумала она, все больше успокаиваясь. — Я так задумалась, что не заметила, как опалила фигурку, и пальцы заодно. Вот от чего волдыри».

Это объяснение ее удовлетворило, но оставаться в мастерской уже не хотелось. Калиса вздохнула, затушила огонек и, закрыв потайное место, отправилась на следующий урок с наставником.

На этот раз занятие проходило в большом зале, предназначенном для приемов и танцевальных вечеров, которые раньше часто проводились в их замке. Калиса, пусть и почти не помнила мать, знала — та очень любила эти вечера и всегда брала с собой детей.

Сморгнув слезу от воспоминаний, тяготящих сердце, Калиса вернула внимание к наставнице, госпоже Никей, которая стояла напротив с самым приторно любезным выражением лица, которое только можно было придумать.

— Min unge, ещё раз, — голос наставницы по этикету был сладким, как сироп, и таким же липким. — Приветствие посла Южных Земель. Нет, не так. Вы напоминаете мне радюра на льду. Рука должна быть не тяжелой гирей, а лепестком, падающим на руку господина.

Калиса сглотнула комок ярости и представила, как этот «лепесток» бьёт наставницу по мерзкой физиономии. Она ведь старалась! Правда старалась быть идеальной, послушной, старалась соответствовать своему статусу. Только вот каждый раз все было не так. Она двигалась не так, говорила не так, называла неправильные даты, отвечала невпопад. Словно для всего этого она была... слишком. Слишком своевольной, слишком другой.

Калиса снова попыталась одновременно присесть, скрестив ноги, склонить голову и мягко опустить руку на предплечье наставницы. И в этот раз почти получилось... Если бы невысокий, но скользкий каблук ее открытых туфель любимого красного цвета не поехал в сторону. Калисе пришлось вцепиться в руку госпожи Никей, чтобы не упасть. Это было бы еще позорнее, чем просто неверно выполнить ее указания.

Обожженные пальцы отозвались пульсирующей болью, и Калиса, зашипев, отпустила руку наставницы и рухнула на холодный пол. Сердце рухнуло вместе с ней, словно выдавив весь воздух из легких.

— Боюсь, некоторые молодые леди не поддаются даже самому строгому обучению, — вздохнула госпожа Никей, тряхнув короткими светлыми волосами, и драматично развернулась. — На сегодня все. Вашему отцу, разумеется, будет доложено.

Калиса почти зарычала, глядя на ее удаляющуюся обнаженную спину. Из всех наставников госпожа Никей раздражала Калису больше всего, но теперь принцесса ее просто ненавидела. И одновременно разочаровалась в себе. Снова.

Ужин проходил в привычной прохладной обстановке — и не от того, что в зале было холодно, а от взгляда Правителя, которым он одарил дочь, когда она вошла в столовую. Сидели молча, в напряженной тишине слышались только звон бокалов, стук вилок по тарелкам и тихое покашливание слуг где-то за спинами господ. Рюнал, как всегда в последнее время, был погружен в свои мысли — глядел то в тарелку, то в высокое витражное окно, за которым бушевала вьюга, но никак не на сестру.

Калиса вздохнула и повернулась к Форреду, надеясь, что хотя бы он сможет разбавить гнетущую атмосферу.

— Как ты съездил в Южные земли?

Он собирался было ответить, но громкое покашливание Правителя сбило его с мысли. Калиса метнула взгляд на отца, увидела в нем привычное, но все еще до жути обидное осуждение, и опустила голову. Больше никто за столом не произнес ни слова.

Когда Правитель ушел, а Рюнал направился за ним, Калиса тут же вскочила и поймала брата за локоть.

— Что? — словно очнувшись от сна, Рюнал посмотрел на сестру такими знакомыми глазами, такими же, как у нее..

— Поговорим немного? — с надеждой спросила Калиса, умоляюще глядя на брата.

Тот вздохнул и провел ладонью по темным, почти черным волосам.

— Прости, сейчас нет времени.

Калиса кивнула и, закусив губу, разжала пальцы, лежащие на его предплечье. Огонь внутри снова разгорался, но теперь страх и гнев превратились в боль и обиду. Она помнила беззаботные годы, когда они с братом были очень близки: вместе играли, Рюнал придумывал для нее настоящие лабиринты по замку, в конце которых

Юной Калисе казалось это несправедливым. В свои четырнадцать она еще не могла понять, почему брат стал таким холодным и ответственным, почему он проводит дни за занятиями с наставниками и отцом, а с ней больше не играет. Ей хотелось вернуть брата любыми способами, и часто она саботировала его занятия, врывалась на советы, устраивала истерики. А Рюнал от этого только еще больше отдалялся.

И сейчас, глядя вслед уходящему брату, Калиса ощущала, как пустота внутри, которая давным-давно стала привычной, заполняется пламенем. Горячая слеза стекла по щеке, опаляя шею. Она смахнула ее и, поджав губы, отправилась в покои, оставляя за собой едва заметный черный пепел.

У дверей комнаты уже стоял Форред, хотя Калиса помнила, что из столовой он ушел позже. Подняв брови, она махнула головой в сторону двери, и друг кивнул, молча следуя за ней.

Сидя на вырезанной из камня широкой кровати, накрытой жестким матрасом, больше походящем на подстилку в темницах, чем на постель наследницы Правителя, Калиса рассказывала Форреду обо всех своих переживаниях. Она выдала все как на духу: и про обожженную фигурку, которую случайно опалила свечой, и про обиду на брата, и про неудачные занятия с наставниками. Форред кивал и ласково поглаживал ее по спине, молча выслушивая все накопившиеся трудности принцессы. Он прекрасно понимал, что ей просто необходимо выговориться, а его советы никому и не нужны.

— Все будет хорошо, льдинка, — прошептал он, когда Калиса, плача, уткнулась в его плечо. — Я рядом, ты же знаешь. Значит, мы со всем справимся.

— Угу, — всхлипнув, выдавила Калиса.

Больше всего на свете ей хотелось сейчас быть где-то далеко от замка Хограссов, стать обычной горожанкой или вообще отшельницей, и просто жить. Но судьбу изменить невозможно, и потому Калисе оставалось довольствоваться этими редкими моментами слабости, за которые она была невероятно благодарна Форреду.

Подняв голову, она посмотрела на него горящими от слез красными глазами и порывисто обняла лучшего друга, стараясь вложить в это объятие всю свою благодарность и любовь — как к брату, конечно же. Когда Рюнал отстранился от нее, брата ей заменил Форред. Он всегда был рядом, в каждый момент боли и слабости, всегда защищал Калису — даже от нее самой.

— Они просто не понимают тебя, Кали, — прошептал Форред, крепко прижимая к себе девушку. — Ты особенная, не такая, как они. Но когда-нибудь они это поймут.

— Спасибо, Фор, — вздохнула Калиса, и на губах ее, потрескавшихся и сухих, появилась робкая, но счастливая улыбка. — Спасибо, что ты есть.

Она не заметила, как на лице Форреда дрогнула победная улыбка, а взгляд стал властным и холодным.

Примечания:

*нить — мера длины, равная 2–3 миллиметрам

**пядь (арловая пядь) — мера длины, равная 10 нитям (2–3 сантиметрам)

Глава 4

Рюнал

Каждое утро наследник Правителя просыпается засветло, чтобы подготовиться к новому дню и прогнать остатки сна прежде, чем выйти из покоев. Каждое утро он до рассвета выполняет пробежку, чтобы не мешать слугам, делающим свою работу. Каждое утро наследник должен быть полностью собран: одет в традиционный отглаженный костюм в цветах земель, выбрит, умыт и причесан — к семи часам, чтобы отправиться в столовую. Каждое утро наследник Правителя завтракает одним из первых, чтобы затем, в семь тридцать, начать прием жителей.

Рюнал следовал этим правилам неукоснительно сколько себя помнил. Даже еще не достигнув совершеннолетия, он считал своей обязанностью выучить свод утренних правил и соблюдать их так, будто от этого зависит его жизнь. Неудивительно, что к двадцати пяти, спустя шесть лет после полноценного вхождения в роль старшего, венценосного наследника, каждое утро давалось ему всё тяжелее, а мысль о новом дне вызывала лишь глухую, привычную усталость.

— Каров, — позвал Рюнал хриплым голосом, и спустя пару секунд в комнате бесшумно появился его личный слуга.

— Отвар от головной боли, min hojstand? — уточнил Каров, кланяясь.

Рюнал смог лишь кивнуть, с трудом повернувшись к окну. За ним, как и всегда, стояла темнота. Абсолютно беспросветная, жуткая и раздражающая. До первых проблесков рассвета было еще далеко, несмотря на то что уже через пять минут должно наступить время Солнца.

— Держите. Вам подготовить костюм? — слуга протянул наследнику керамическую кружку с горячим отваром из ильдфара и люса*. Рюнал со стоном сел на кровати, от чего в голове раздался неприятный звон, и покачал головой. Аксал не одобрял использования слуг в подготовке одежды на день: всегда говорил, что внешний вид — это забота Правителя, а не помощников, и если даже подготовить себе костюм юноша не в состоянии, то как он будет править огромной страной?

Рюнал отчасти был согласен с ним, но не в последние несколько лет, когда голову словно сжимал стальной обруч почти каждое утро, а тело отказывалось функционировать после пяти — если повезет — часов сна.

Отвар горчил, но приносил облегчение. Не волшебное, не с первым же глотком, но, прикончив кружку, Рюнал уже чувствовал себя немного лучше. Он глянул на настольные часы и выругался на хограсском, а затем вскочил и, сунув ноги в меховые войлоки, принялся натягивать легкую рубаху. Зеркало отразило совершенно растрепанного молодого человека с ярко выделяющимися на бледном лице синяками и спутанными черными волосами. Рюнал лишь махнул рукой — все равно в такое время никого на улице не встретишь.

Пробежка закончилась быстрее, чем обычно, но не от холода, которого наследник почти не чувствовал, несмотря на легкое одеяние — свободные штаны для бега и рубаху, — а от того, что из замка раздался звон, служивший жителям будильником.

— Åh fir pokkras**! — прошипел Рюнал и бегом направился к черному ходу, который использовали в основном слуги. Пока наследник несся через крыло для слуг, отовсюду раздавались охи-ахи и вскрики, когда он толкал кого-то из них, но никто не смел возражать ему и ругать его. Не в первый раз Рюнал опаздывал по своему личному расписанию, и не в первый раз ему приходилось сеять эту предрассветную панику среди слуг.

Дальше — время на подготовку к новому дню. Новому, но совершенно похожему на предыдущий, как близнец-великан. Тот же темно-серый, как вечно хмурое Северное небо, костюм идеально сел по плечам и талии, ведь был сшит

Уверенным властным движением Рюнал подхватил с бархатной подушки корону наследника и водрузил ее себе на голову. Скромные позолоченные спирали из стали окружили голову и снова сжали ее. Груз ответственности привычно лег на плечи полупрозрачной мантией.

Прошения всегда проходили в Главном зале. В длинной уродливой комнате, похожей на болотного червя*** — в голову всегда приходило это сравнение маленькой Калисы. В центре, у дальней стены с высокими витражными окнами, стоял трон Правителя, рядом — не самое удобное жесткое кресло для Советника. С совершеннолетия роль последнего выполнял Рюнал, и сейчас, войдя в пустой зал, он занял свое место и только тогда смог перевести дух. Отца он уже встретил на завтраке, хотя был обязан закончить его раньше, и теперь боялся не успеть прийти в Главный зал до Аксала. Он знал, каким ледяным в случае опоздания будет взгляд отца, и какими длинными — нотации о долге.

— Доброе утро, — прогремел голос Правителя, пронесясь эхом по залу вместе с северным ветром.

Рюнал поспешил встать и сложить крыло, как того требовали обычаи и отец. Только когда Правитель садился на трон, наследник мог опуститься рядом.

— Сегодня принимаем послов Западных земель. Будут просить продлить мирный договор и протекцию перед Южными, — произнес отец, даже не глядя на сына, и замолчал, ожидая от Рюнала ответа.

Пару секунд наследник молчал, обдумывая, что лучше сказать.

— Нужно будет продавить наши условия, — наконец ответил Рюнал, и Правитель кивнул, взгляд его немного потеплел.

— Верно. Мы должны получить выгоду от сделки, а не тратить наши ресурсы понапрасну. И какие условия мы будем выдвигать?

Снова вопрос, и снова Рюнал не удостоен даже взгляда. Но такие мелочи он уже привык не замечать.

— Мне нужно подумать, min heresk, — ответил наследник, понимая, что к такой щепетильной теме нужно подойти с осторожностью и продуманностью. Он взглянул на отца и ровно, почти холодно произнес: — Смогу дать вам ответ после приема.

Правитель кивнул, принимая ответ сына. И очередной тест был успешно пройден. Очередная маленькая смерть ради того, чтобы однажды занять место отца.

Вереница просящих казалась бесконечной. Рюнал поначалу, в первые годы, вслушивался в каждую просьбу, старался предложить свои идеи отцу, радел за каждого горожанина, воина и хольда****. Но со временем он понял, что Правителя на самом деле не интересуют идеи сына — ему важно лишь его присутствие. Рюналу казалось, что его и не воспринимают всерьез, потому что всякий раз отец лишь ждал его согласия, но никак не совета.

Ему никогда не стать равным. Но Рюнал не переставал к этому стремиться, веря, что однажды он сможет поговорить с отцом как Наследник с Правителем, а не как нерадивый сын с великим отцом.

Но вот, к обеду длинная очередь, входящая справа и выходящая из дверей слева стала заканчиваться, и последний просящий подошел к трону, поцеловав перстень Правителя.

— Min heresk, я прошу вас о содействии. Вчера на Ярмарке орудовала шарлатанка, всех наших гостей распугала и сбежала! — возмущался мужчина в неброской, но качественной одежде, и Рюнал сразу узнал в нем хольда.

«Наверняка попросит поддержать его деньгами», — мысленно хмыкнул юноша, откинувшись на твердую спинку и без интереса слушая разговор Правителя с подданным.

— Как именно распугала? — уточнил Аксал тоном, сразу дающим понять — с Правителем лучше не шутить и говорить начистоту. Рюнал прекрасно знал, как из лжецов выбивают правду.

— Так гадала! — всплеснул руками мужчина, стащив с лысеющей головы шапку. — Каждому гостю говорила всякую чепуху, всякие ужасы! Они и убегали. Одна девчонка так вообще как ошпаренная из шатра выскочила и с господином Колдом убежала!

Рюнал подался вперед, услышав знакомую фамилию. Аксал будто даже не заметил этого, только махнул рукой.

— Приводите вашу гадалку сюда. Тогда и поговорим.

— Но как же, min heresk?! — возмутился хольд, на эмоциях подходя ближе к трону. — Говорю же — сбежала! Да я... да я даже в глаза ее не чаял!

Вагаты*****, стоящие с обеих сторон от Правителя, нахмурились и шагнули вперед, готовые уже схватить наглого мужчину, но Аксал жестом велел им остановиться, и зал наполнился новыми оправданиями хольда. Рюнал уже не слушал. Он нахмурился, обдумывая, какая же девушка могла оказаться вместе с Форредом на ярмарке. И мысль, к которой он пришел, его совершенно не обрадовала.

«Нет, — подумал наследник, не желая верить в безрассудность сестры. — Она бы так не поступила. Она ведь знает правила, знает, как отец печется о ней».

После долгого изнурительного дня единственным желанием Рюнала было пойти в покои и лечь на жесткую кровать, но снова появились неотложные дела. Мысль о том, что Калиса была на ярмарке вместе с Форредом, не оставляла его ни на миг, и принцу было просто необходимо узнать правду.

— Min heresk, видели ли вы посла Колда? — уже на выходе из кабинета отца Рюнал обернулся. Склонившись над кипой бумаг, лежащей ровной стопкой перед ним, Правитель даже не поднял взгляда на сына. И ответом ему также послужило молчание.

Рюнал кивнул, больше самому себе, чем Правителю, и вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой тяжелую дверь.

Опросив вагатов по всему замку, принц понял, что Форреда сегодня не видел никто. Так что оставалось одно — напрямую спросить у Калисы. Почему-то от одной мысли о разговоре с сестрой в уставшем теле просыпалась паника. Руки холодели, сердце подпрыгивало словно на радюрих скачках.

Рюнал знал о потайной мастерской — однажды в детстве, когда Калисе только-только исполнилось двенадцать, он занимался в библиотеке и заметил сестру, уходящую вглубь. Так ему стало известно о самой страшной тайне юной наследницы, но рассказывать он никому не стал. В то время они все еще были близки, и Рюнал чувствовал обиду, что сестра не поделилась с ним тайным местом, но слишком любил Калису, чтобы выдавать отцу ее секрет.

В мастерской ее не оказалось. Принц обошел всю комнатушку, но нашел лишь фигурки и инструменты. Уже уходя, он осмотрелся в последний раз, и взгляд его вдруг зацепился за что-то черное на кресле. Рюнал подошел поближе и с удивлением взял в руки две половинки почерневшей фигурки дракона. Все новые и новые вопросы рождались в его голове, но ответов он не находил. Спрятав половинки в карман, Рюнал погасил свет и закрыл дверь скрытым за торшером механизмом. Теперь

Калиса нашлась в Танцевальном Зале, который так любила их мать. Рюнал даже замер на мгновение на пороге: в голове проносились воспоминания о счастливых вечерах. Веселые танцы с изящной высокой женщиной, очень похожей на Калису — те же шоколадные волосы, светло-голубые глаза, которые достались и ему, тонкий стан, — нравились Рюналу чуть ли не больше, чем риддские****** турниры.

Прикрыв глаза, Рюнал тряхнул головой, прогоняя щемящие душу мысли, и посмотрел на сестру.

Принцесса сидела прямо на полу, выводя какие-то узоры на паркете, словно рисуя неведомую картину. Услышав шаги брата, она повернулась к нему и улыбнулась.

— Наконец-то братец соизволил поговорить со мной? — ехидно уточнила Калиса, поднимаясь с пола и отряхивая платье. — Или случайно наткнулся на этот зал? Я склоняюсь ко второму варианту.

Рюнал закатил глаза, но сдержать улыбку не смог.

— Прости, дракончик, — произнес он, подходя ближе. — Сама понимаешь: я сейчас очень занят государственными делами. Но я правда хотел поговорить с тобой.

Калиса склонила голову набок, скрестив руки на груди. Она старалась смотреть брату в глаза, но для этого пришлось задрать подбородок, и это выглядело так забавно со стороны, что Рюнал не сдержал смешок.

— Чего смеешься? — насупилась принцесса.

— Ничего. — Рюнал покачал головой и постарался сделать тон как можно более мягким: — Хотел спросить тебя... Где ты была вчера?

Калиса уставилась на него, не отводя взгляда. Пару секунд она будто подбирала наиболее подходящий ответ, затем спокойно произнесла:

— Каталась на радюрах с Форредом.

И пожала плечами, будто это было пустяком. Рюнал нахмурился. Что-то внутри подсказывало не верить такому легкому ответу.

— А мне вот доложили, что вчера Колда видели на ярмарке.

Рюнал внимательно следил за реакцией Калисы, но ни одна лишняя эмоция не промелькнула на ее лице. Девушка снова пожала плечами — так спокойно и уверенно, что принц почти ей поверил.

— Может, он ходил утром или в обед. Я за ним не слежу.

Рюнал вздохнул и кивнул. Хотя до конца он не верил сестре, этот ответ его немного успокоил. Не теряя надежды действительно поговорить с Калисой, он решил разрядить обстановку, найти нужные слова, чтобы она открылась окончательно, как раньше.

— Знаешь, приходил к нам сегодня хольд, рассказывал, что гадалка на ярмарке всех горожан распугала. Не потому ли ты такая скрытная стала?

Рюнал улыбнулся, надеясь развеселить сестру, но улыбка его тут же померкла — глаза Калисы на мгновение расширились от страха, пусть она сразу же скрыла это, опустив голову.

— Если это весь допрос, дорогой братец, то я пойду.

Тон Калисы врезался айсбергом в сердце принца. Он удивленно смотрел на нее: она глядела в сторону, нахмурившись, и всем своим видом выражала нежелание больше разговаривать с братом.

Рюнал кивнул, сжимая две половинки сожженного дракона в кармане.

— Береги себя, дракончик.

Калиса скрылась в коридоре. Высокие створчатые двери тяжело ударились о раму, подражая камню в груди Рюнала, который упал куда-то вглубь.

* * *

— Отец, могу я поговорить с вами как сын? — тихо произнес Рюнал, склонившись к отцу за завтраком на следующий день.

Аксал не повернул головы, краем глаза глянув на сына, и слегка кивнул. С сердца Рюнала словно лавина сошла — хоть раз Правитель удостоил его чести простого отеческого разговора. Конечно же, принц не стал начинать разговор за столом, он терпеливо дождался окончания приема жителей и, наконец, уже в кабинете отца смог поделиться своими опасениями насчет Калисы.

— Отец, мне кажется, Калиса в последнее время ведет себя странно: избегает меня, проводит все больше времени за изготовлением фигурок в... — Рюнал чуть не сказал «в мастерской» и тут же прикусил язык. —...в своих покоях. Да и наставники ее говорят о неуспехах.

Аксал тяжело вздохнул, потирая переносицу. Конечно, он все прекрасно видел: и отрешенность дочери, и ее нежелание учиться, и несогласие с ее судьбой.

— Она вся в мать... — пробормотал Аксал, прикрыв глаза. — Такая же своевольная, характерная, искренняя. И несмотря на это, Руна была великолепной Правительницей.

Рюнал замер. Отец редко вспоминал мать и уж тем более называл ее по имени. И хотя наследник каждое мгновение носил часть ее имени в своем, услышать его было до странного больно. Внутри обрушилась лавина, которую он так долго сдерживал. Рюнал опустил голову и сжал кулаки.

— Руна... — тихо продолжил Аксал и замолчал на секунду, словно осторожно подбирал слова, боясь наткнуться на ледники воспоминаний. — Она была моим рулевым. Не давала сбиться с курса. Ни один совет не обходился без ее предложений. Она всегда говорила правильные вещи и была добра к каждому, будь то простой хольд или высокомерный ярл*******. Но благодаря ее доброте и искренности даже самый отвратительный человек становился учтивым. Конечно, не обходилось и без взрывов — ваша мать не любила, когда что-то шло не по-ее.

Голос его оборвался порванной струной скрипки. Посмотрев в темноту за окном, мужчина чуть улыбнулся и продолжил:

— В такие моменты Руна становилась настоящим вулканом. Нет, не то слово... драконицей. Да. Сжигала дотла все на своем пути.

Улыбка Правителя померкла. Рюнал, затаив дыхание, ловил каждое слово, и в его груди отзывалась тупой ноющей болью пустота — там, где когда-то была любящая мать.

— Но я любил ее больше Солнца, больше Луны. И она любила меня и вас. Эта любовь защищала нашу семью.

Рюнал опустил голову, сжав зубы. Нельзя было показывать отцу эмоции, для наследника это недопустимо.

— Отец, я думаю... — он запнулся, не зная, как описать тревогу за сестру. — Мне кажется, с Калисой что-то не так. Я вижу это... Но я... не могу объяснить, что именно.

Аксал поднял голову и прямо посмотрел на сына, будто впервые за эту встречу по-настоящему увидел его.

— Будь покоен, сын мой, — по-отечески тепло произнес Аксал, и Рюнал вздрогнул от неожиданной ласки в его голосе. — Калиса бунтует против своей судьбы. Как когда-то... бунтовала и твоя мать против своей. Но она примирится с ней, не рано, так вовремя. Это ее путь.

Рюнал машинально кивнул, все еще сраженный переменами в его облике и настроении. И уже шагнул вперед, чтобы поговорить о собственных переживаниях, как Аксал махнул рукой и снова сделался айсбергом.

— Если это все, мне нужно работать.

Даже теплые нотки из голоса исчезли. Сердце Рюнала, только-только начавшее оттаивать, снова покрылось ледяной коркой. Он степенно кивнул, сложил крыло и, тихо прикрыв за собой дверь, прислонился спиной к холодному камню стены в коридоре, давясь комом в горле.

Примечания:

*люс — приземистое растение

**Åh fir pokkras (хограсский) — Вот чёрт!

***болотный червь — существо, похожее на мокрицу, но длиннее и крупнее в 5–7 раз.

****хольд — самый низкий титул в Северных землях, обозначающий землевладельца.

*****вагаты — гвардеец, воин элитного отряда Правителя. Служат только в замке. Всего в отряде Правителя (эреслоке) 50 вагатов.

******рид — воин-всадник, одна боевая единица, у каждого есть свой радюр или коннуг (животное, похожее на лошадь, с шестью ногами и ультразвуковым слухом, как у летучих мышей), за которого они в ответе.

*******ярл — высший титул среди знати, герцог.

Глава 5

Калиса

Новый день приносил новую головную боль. Теперь Калиса в полной мере поняла нелюбовь горожан к ранним пробуждениям — каждое утро принцесса вскакивала до рассвета от кошмаров, порой настолько чудовищных, что после долго сидела в кровати и не могла прийти в себя.

Поначалу она не запоминала эти страшные сны и могла лечь спать снова, выпив отвар из листьев исбарьны. Но чем больше проходило времени, тем хуже становилось состояние Калисы.

— Нет! — истошно закричала принцесса, снова просыпаясь до первых лучей Солнца. Перед глазами все еще стояли ужасные картины: внизу горели города и деревни, а она, словно наблюдатель, парила над ними. Но так казалось только сначала, пока из собственного рта Калиса не извергала столпы обжигающего пламени и не сжигала тысячи жителей.

— Min unge, принести вам успокоительный отвар? — в комнату из пристроенной комнатушки для слуг вбежала обеспокоенная Жорла.

— Нет, Матушка, не стоит, — дрожащим голосом ответила Калиса, стирая пот со лба, и он казался ей обжигающим, как только что истлевший пепел. — Все равно он не помогает.

Служанка подошла к кровати воспитанницы и присела на край, по-матерински поглаживая Калису по спутанным после сна волосам.

— Милая, сходила бы ты к лекарю, — голос ее был мягок, как облачко, но настойчив. Калиса вздохнула и посмотрела на обеспокоенную Жорлу. Ее неожиданная мягкость умиляла, но и пугала в то же время.

«Если Матушка так беспокоится, может, есть смысл обратиться за помощью? — промелькнуло в голове Калисы, но она тут же отвергла эту идею. — Нет. Ерунда. Я и так будто не здешняя. Из-за этого снова слухи разойдутся».

— Все нормально, — Калиса постаралась улыбнуться, хоть и получилось очень ненатурально. — Просто кошмар. Мне нужно меньше переживать обо всем.

Жорла прищурилась, рука ее застыла на голове воспитанницы. Матушка несколько секунд смотрела ей в глаза, а затем вздохнула и кивнула — что же сделаешь с упрямой принцессой?

На занятиях Калиса все чаще ошибалась. Что-то страшное внутри так и грозило взорваться, и ей приходилось сдерживаться, пускать все силы на укрощение пламени. Что будет, если оно вырвется наружу и может ли оно вырваться вообще, Калисе думать не хотелось. От одной только мысли об этом тело сковывал животный страх, словно перед неизведанным божественным существом.

К тому же, юную наследницу преследовал жар — теперь, несмотря на привычную прохладу коридоров и залов, Калиса будто горела. На исходе десятого Солнца в таком состоянии, она наконец решила, что так не может продолжаться. К лекарю пошла только в сопровождении Матушки Жорлы, прямо как в детстве, когда боялась делать уколы. Тогда, помнится, весь замок стоял на ушах от ее истошных криков и слез, льющихся ручьями по коридорам. Никто не мог затащить маленькую принцессу в кабинет, даже Аксал.

— Ну же, min kernel, пойдем, это не страшно! — убеждал девочку отец, теряя терпение. Она же цеплялась за все косяки и ручки так крепко, что не оттащить.

— Нет! Нет! Не хочу уколы! — верещала Калиса, смешно сморщив личико.

— Ну что ты как маленькая! — возмущался уже взрослый, по его мнению, десятилетний Рюнал, небрежно хватая сестру за руку. От этого она только сильнее кричала и начинала плакать.

И ситуация так бы и осталась неразрешимой, если бы в коридоре не раздался зычный голос няни.

— Хватит.

Она не кричала, не приказывала, даже голос не повышала. Но в мгновение застыли все: верещащая Калиса замолчала, уставившись на Жорлу, Рюнал отпустил руку сестры, завороженно глядя на няню, а Аксал слегка улыбнулся. Когда-то он лично выбирал эту женщину в няни дочери и с тех пор ни разу об этом не пожалел.

— Милая, ты же хочешь стать сильной девочкой? Как твоя мама? — обратилась женщина к Калисе, присев перед ней на колени, отчего подол розового платья разметался по полу.

Лохматая голова часто закивала, а льдисто-голубые глаза неотрывно смотрели на Матушку Жорлу.

— Руна никогда не боялась. Она говорила, что храбрость — это не отсутствие страха, а когда боишься, но все равно делаешь то, что нужно. Ты — её дочь. Покажи всем, из какого льда высечена. Хорошо?

На глаза малышки Калисы набежали слезы, но она кивнула, смешно надув щечки, чтобы снова не заплакать. Няня улыбнулась и ласково сжала маленькую ручку.

— Пойдем, min unge. А я буду рядом с тобой, всегда буду рядом с тобой.

Теперь Матушка Жорла снова была рядом, только уже держала за руку не малышку, а взрослую принцессу, которая боялась не уколов, а того, что таилось внутри нее.

— Все будет хорошо, милая, — шептала женщина, поглаживая Калису по голове. Принцесса лишь испуганно смотрела по сторонам, сидя на кушетке в ожидании лекаря. Когда тот появился в дверях, она машинально сжала руку няни, переведя взгляд на Жорлу. — Будь сильной, min unge, что бы ни произошло. Я подожду тебя снаружи. Сейчас тебе нужно справиться самой.

Жорла ласково улыбнулась, погладила девушку по щеке и, поднявшись, торопливо вышла из кабинета, оставляя Калису наедине с лекарем. Дверь закрылась с тихим щелчком, и этот звук отрезал Калису от последней ниточки безопасности.

— Ну, min unge, что вас беспокоит? — присев напротив, уточнил пожилой мужчина в белом халате. Он пристально всматривался в лицо принцессы, подмечая, как краснеет всегда бледная кожа, как слезятся глаза и как под тонкой кожей выпирают вены, слегка отдавая красным.

— Жарко... — пробормотала Калиса, смутившись. Во взрослом возрасте она не так часто посещала лекаря, да и болезни в Северных землях были редки. Девушка опустила голову. Сказать правду? О пламени внутри, о сожжённом драконе? Он сочтёт её сумасшедшей. Или хуже того... Она сглотнула и подобрала самые безопасные слова: —

— Сейчас проверим, не переживайте. За сорок лет практики я, кажется, видывал всякого, — добродушно ответил лекарь, вытащив из небольшой коробочки тонкий прозрачный стержень, наполненный красной жидкостью, и протянул его Калисе. — Вставьте, пожалуйста, в рот, и держите, пока не скажу.

Калиса послушно приняла градусник и зажала его губами. Что-то внутри ей подсказывало, что с этой болезнью господин Милай точно не справится. И эта мысль была страшнее любого кошмара.

— Драконья матерь! — воскликнул лекарь, забирая градусник и смотря на него неверящим взглядом. — Вы... вы себя хорошо чувствуете?..

Калиса удивленно подняла брови, смотря на него с непониманием. Конечно, она себя нехорошо чувствует, иначе не пришла бы!

Господин Милай смотрел на нее, выпучив глаза, и Калисе казалось, что они вот-вот вылетят прямо ей в руки. Она молча забрала у него градусник и сама взглянула на деления. Пятьдесят два. Сердце остановилось, а затем снова забилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот пробьет грудную клетку. Значит, это правда. Значит, она и правда чудовище?

«Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет!! — забилось в голове Калисы. Она просто не могла быть им. Не могла. Она не чудовище. Всё это — просто очередной кошмар, галлюцинация, ошибка. — Этого не может быть. Не со мной!»

— А это... много?.. — сглотнув, дрожащим голосом уточнила Калиса, хотя и так знала ответ.

— Милая, у здорового человека температура не превышает сорока пяти, при сорока восьми уже начинается бред, а при пятидесяти... Я еще не видел ни одного живого человека с таким жаром. Пятьдесят два градуса — это температура раскалённых камней в кузнечном горне. Кровь должна кипеть, а разум — испаряться... Но вы... вы сидите прямо передо мной и даже говорите! Это... это просто невозможно с точки зрения медицины!

Лекарь смотрел на Калису растерянно, почти испуганно, а принцесса холодела внутри, несмотря на жар. Страх сковывал внутренности, и единственное, чего ей хотелось сейчас — бежать.

— Спасибо... — пробормотала девушка и медленно поднялась со стула.

Лекарь вскочил следом за ней.

— Куда же вы, min unge? Вас нужно срочно обследовать!

— Спасибо, не надо...

— Min unge, я обязан доложить об этом вашему отцу!

Калиса вздрогнула, застыв на месте.

— Нет! — вырвалось из груди.

— Калиса, это вопрос вашей безопасности, я обязан...

Калиса попятилась к двери, не сводя испуганного взгляда с лекаря. Нащупала за спиной ручку, отворила дверь и изо всех сил побежала по коридору.

— Погодите, Калиса, вам же станет хуже!.. — прокричал ей вслед лекарь, но голос его исчез вдали.

Ноги гудели, в ушах стоял звон раскаленного металла, а стены плыли перед глазами, но Калиса не останавливалась, пока не оказалась в мастерской. И даже там она закрыла потайную дверь изнутри, подперев основание инструментами, чтобы никто не смог войти. И только тогда смогла выдохнуть горячий воздух из легких.

Нужно было срочно сообразить, как охладиться.

«Думай, думай, думай!» — билось в голове кузнечным молотом по наковальне, таким знакомым и таким чужим одновременно.

Калиса схватила глиняный кувшин, который всегда стоял на низком столике у рабочего стола, и, задержав дыхание, вылила воду из него себе на голову. Сердце на секунду замерло, будто раздумывая, стоит ли замедлить ритм. А затем снова забилось часто-часто, разгоняя кровь по жилам. Жар, на мгновение отступивший, снова прильнул к коже изнутри.

Не получилось. И что же делать теперь?

Калиса заходила кругами по мастерской, выхватывая объятым паникой умом детали вокруг: фигурки, инструменты, поленья и доски. Вдруг вспомнилось, как тогда, несколько солнц назад, фигурка почернела. Тогда Калиса еще думала, что все это чистая случайность, что свеча могла так обжечь дерево за пару секунд. Но теперь... все вставало на свои места.

Калиса кинулась к креслу, обшарила его дрожащими руками — ей нужно было доказательство, опора, хоть что-то осязаемое в этом кошмаре. Но фигурки нигде не было. Пустота. Где же она?

«Нет, нет, нет, сейчас не до этого». Принцесса замотала головой, переключаясь на более реальную проблему. Нужно повторить тот же трюк с огнем. Выброс пламени должен помочь, просто обязан.

Она схватила кусочек дерева, оставшийся от прошлой недоделанной фигурки дракона, и сжала его в руке. Занозы впились в ладонь, но Калиса сконцентрировалась только на огне внутри. Она закрыла глаза, постаралась разогнать пламя, но ничего не выходило.

«Неужели я заживо сгорю от своего же огня?» — мелькнуло в голове, и вот тогда-то вспомнились слова гадалки.

«Ты сожжешь его. Собственным пламенем».

Страх вспыхнул внутри с новой силой, а вместе с ним и огонь, текущий по венам. Калиса зажмурилась до алых пятен на веках, стиснула фигурку сильней. Пламя вспыхнуло. Принцесса закричала. Истошно, почти бессознательно. И крик этот больше походил на рев раненного дракона.

Пламя вырвалось неожиданно и разрушающе — бело-жёлтым языком, опалившим воздух. На миг всё вокруг пропало, остались только всепоглощающий, очищающий огонь и её крик, в котором растворялись и страх, и боль, и мысли.

А потом жар схлынул, осталась лишь пульсирующая боль в ладони. Его будто и не было все это время. Запахло гарью, но принцесса боялась открыть глаза и увидеть то, что натворила. Тело било мелкой дрожью, силы словно вытекли вместе с пламенем. На ладони пылала одна сплошная рана.

Несколько мгновений тишины и пустоты, и Калиса приоткрыла один глаз. Взгляд зацепился за черноту вокруг нее на полу и стенах. Стоило разжать руку, и некогда цельный кусок дерева Арлы осыпался пеплом.

Калиса зашипела, теперь в полной мере ощущая пульсирующую боль ожога. Зато жар больше не лизал кожу ни изнутри, ни снаружи. Несмотря на разруху, Калиса чувствовала себя хозяйкой своего огня. Не чудовищем. Слабой и неуверенной, но хозяйкой.

Но момент оборвался, как крик лаграса* в ночной тишине. Принцесса огляделась. Вокруг лежал пепел, но огонь, слава Стору**, не добрался до стола с инструментами и полок с готовыми фигурками. В висках снова запульсировало, теперь уже от страха, что кто-нибудь узнает ее тайну, пугающую даже саму Калису. Она кинулась сгребать пепел ладонями и тряпкой, не замечая, что черные разводы остаются на полу, и заталкивать его под кресло. Туда, где никто не станет искать.

Закончив с уборкой, Калиса побежала в покои, чтобы в купальне подставить ладонь с ожогом под ледяную воду — предстоящее облегчение затопило все мысли. Но стоило ей выключить живительную струю, как боль запульсировала с новой силой. Нужно было раздобыть мазь от ожогов, но так, чтобы не обращаться к лекарю.

Идея

Через полчаса в дверь постучали. Калиса, расхаживающая взад-вперед по комнате, вздрогнула и кинулась открывать.

— Что за спешка, льдинка? — встревоженно спросил Форред шепотом, едва дверь за его спиной закрылась с тихим щелчком.

Калиса молча показала ему руку с ожогом, и Форред округлил глаза.

— И где это ты так умудрилась? — возмущался юноша, аккуратно покрывая кожу тонким слоем мази.

Калиса лишь вздохнула в ответ. В мыслях боролись две стихии: огонь, вырывающийся из нее, требовал рассказать и поделиться; лед, из которого состояли ее тело и душа по праву рождения, требовал спрятать тайну и никогда ее не раскрывать. Душа рвалась на части, не понимая, чему подчиниться. Калиса зажмурилась, до боли закусив щеку.

«Справлюсь ли я сама с этим пламенем?» — спрашивала она себя, но ответа не находила.

Открыв глаза, принцесса посмотрела на обожженную руку.

«Не справлюсь».

Она глубоко вдохнула воздух, который пах гарью и страхом. Выдохнула.

— Форред, — тихо позвала она, и юноша поднял голову, все еще держа в ладонях ее руку. Голубые глаза смотрели встревоженно, и, глядя в них, Калиса все больше убеждалась в правильности решения.

— Да, льдинка? — шепотом спросил Форред.

— Мне страшно.

Слова вылетели, словно ледяные птицы, обжигая горло холодом. Калиса запнулась, опустила взгляд.

— Мне страшно, что я... — слова царапали горло, но Калиса упрямо продолжила, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, несмотря на жар ожога. — Что я могу быть чудовищем. Этот ожог... это я. Это... магия. Наверное. Я не уверена. Я ни в чем не уверена, Форред!

Форред вгляделся в ее лицо. Непонятно было, о чем он сейчас думает, и от этого сердце Калисы сжалось до маленькой льдинки, такой же, какой она себя ощущала всю жизнь.

В его глазах не было растерянности или страха — лишь глубокое, почти хищное внимание, словно он наблюдал за редким экспериментом, который наконец дал ожидаемый результат. Его пальцы даже не дрогнули на её руке.

— Магия... — произнёс он не вопросительно, а утвердительно, с лёгкой усталой усмешкой в голосе, будто услышал то, что давно ожидал. — Я знал.

Калиса замерла, не понимая его тона.

— Ты... ты не удивлён? — прошептала она.

Он медленно покачал головой, вынуждая ее смотреть ему в глаза.

— Льдинка, я видел ту сгоревшую фигурку. И видел твои глаза после ярмарки. Я знал. Просто ждал, когда ты сама ко мне придёшь.

Он сжал её руку чуть сильнее, но теперь его ладонь будто стала тисками. Калиса зашипела от боли.

— Ты не чудовище, — сказал он, и слова звучали как заклинание, холодное и точное. — Ты — самородок. И я помогу тебе стать той, кем ты должна быть. Но для этого нужно делать всё, что я скажу. Ты мне доверяешь?

Его голос был мягким, но в нём слышалась угроза: а что будет, если не довериться?

Калиса, оглушённая его признанием, машинально кивнула. Лёд на сердце не растаял, лишь покрылся трещинами, за которыми открывалась тёмная, незнакомая бездна.

— Я отведу тебя к тому, кто поможет тебе овладеть магией, — придвинувшись ближе, почти вплотную к ее лицу, прошептал Форред. Золотисто-карие глаза не отрывались от ее.

Калиса вспыхнула, ощутив его дыхание на своих губах, и тут же отшатнулась, потеряла равновесие и тяжело свалилась на пол.

— Ты в порядке?! — Форред кинулся к ней, но принцесса замахала руками, отползая, даже не чувствуя боли от падения.

В душе все смешалось.

Его близость. Его желание помочь. Его странный взгляд. Сила, что выжигала ее изнутри.

Чувства пробили плотину, вырвавшись потоком слез. Она плакала навзрыд, истошно завывая, как раненый радюр. Форред же изумленно глядел на принцессу, не решаясь прикоснуться к ней снова.

Когда слезы иссякли, Калиса обессиленно свернулась калачиком на полу. Все это время Форред сидел рядом молча и не шевелясь. Теперь же он осторожно протянул руку и погладил ее по голове, больше не переступая грань. Спугнуть принцессу было бы так не кстати.

Калиса закрыла глаза, пытаясь вырваться из этой реальности. И, сама не заметив, уплыла в сон.

— Поспи, льдинка... — прошелестел Форред, прежде чем Нотт*** забрал ее в свои объятия.

Примечания:

*лаграс — существо, больше похожее на летучую ящерицу, чем на мышь, с размахом перепончатых крыльев до метра. Тело покрыто густым бархатисто-чёрным мехом. Крылья и тело покрыты сложным узором из едва заметных серых полос, делающих его невидимым на фоне ночного неба и скал. Обитает в пещерах, ущельях и руинах.

**Стор — бог неба в дракенхеймской мифологии (Дракенхейм — название континента, на котором находятся Северные, Южные, Западные и Восточные земли. Раньше они были единым государством).

***Нотт — бог сновидений в дракенхеймской мифологии.

Глава 6

Рюнал

В дверь кабинета робко постучали. Рюнал поднял голову, отвлекаясь от изучения документа, и громко произнес:

— Входите.

Дверь отворилась спешно, с глухим стуком ударившись о стену коридора, и в кабинет, быстро перебирая ногами, влетела Матушка Жорла. Рюнал поднял брови — няня никогда прежде не приходила к нему. Даже в детстве больше внимания уделяла сестре. Но наследник не обижался — Калисе всегда требовалось больше внимания, чем ему: пока Рюнал мог часами сидеть за пазлами, выискивая нужные фрагменты, Калиса бегала по всему замку или пряталась в саду так, что ее никто не мог отыскать.

— Солнечного утра, матушка, — опустив голову, Рюнал первым поприветствовал няню, хотя по этикету она должна была опуститься в поклоне. Но он ничего не мог с собой поделать — уважение и любовь к этой женщине шли первее традиций.

— Солнечного утра, min hojstand. Я к вам... с небольшой... хм... — Жорла запнулась, кусая большой палец в нерешительности. — Тревожной вестью. О вашей сестре.

Рюнал поднял брови, склонив голову на руку.

— Почему же вы не пошли прямиком к отцу?

Жорла покачала головой, пряча руки за спину, и как-то вся вытянулась струной.

— Не могу я такое говорить Правителю... Не уверена я в своих мыслях... Да и Калиса доверять мне перестанет.

Рюнал кивнул.

— Так что же вы, не тяните — рассказывайте, что стряслось.

А сам потянулся в карман, сжал половинки почерневшей фигурки дракона. В душе зарождалось смутное чувство — неужели его предположения, эти страшные мысли подтвердятся?

— Ваша сестра... — начала Жорла и снова запнулась, опуская голову. — Болезнь ее взяла. Не знаю я такой болезни. Жар у неё адский, нечеловеческий. Я руку к её лбу приложила — словно к раскалённой плитке. С таким жаром... с таким не живут вовсе. И кошмары мучают уже тридцать солнц

В голове Рюнала вспыхнула картинка обожженного дракона. И фигурка в кармане словно прожигала ткань брюк. Он едва не дернулся от этого призрачного жара, но тут Жорла всплеснула руками и закрыла ладонями лицо, горько разрыдавшись.

Подавив странное чувство, Рюнал замер на мгновение, растерянно глядя на Жорлу, а затем вскочил и бросился обнимать плачущую женщину.

— Ну что же вы, матушка, — пробормотал наследник, поглаживая няню по спине, — не корите себя так. Не терзайте. Мы найдем способ помочь Калисе. Обязательно найдем! Я всё выясню. Обещаю вам!

Выпроводив рыдающую няню в коридор и похлопав ее по плечу напоследок, Рюнал сел за стол в полнейшем раздрае. Самые ужасные мысли его подтверждались. Сестра не просто захворала, здесь таилось что-то гораздо более страшное и древнее.

Как и все наследники Правителя, Рюнал с детства знал каждую драконью легенду наизусть. И едва он услышал про жар, охвативший Калису, в голове сразу возникли картинки жутких чудовищ, сжигавших всё на своем пути. Страх объял душу крепче каменных тисков. Сердце застучало в груди, словно пытаясь вытеснить страшные мысли. Нет. Это невозможно. Калиса? Не чудовище. Его любимая младшая сестрёнка, за которую он погибнуть готов, просто не может быть ужасным монстром!

Наследник треснул по столу кулаком — дерево натужно скрипнуло, словно осуждая. И тут же попытался взять себя в руки, шепотом убеждая себя успокоиться.

«Как можете вы быть таким поспешным, min hojstand? — гремел в голове голос отца. — Как можете сомневаться в родной крови? Прежде надобно выяснить истину, и даже после вы не должны поддаваться зову сердца. Разум должен властвовать».

Прикрыв веки, Рюнал несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, как учила его в детстве мать. Он не ценил те уроки в должной мере, но теперь понимал: именно благодаря матери он смог выдержать гнёт отца.

Перед глазами вдруг вспыхнули обрывки воспоминаний — цельные куски давно стёрлись, остались лишь самые яркие. Мать была яркой, своевольной, вспыльчивой, но нежной и любящей. А Рюнал совсем не был на нее похож, даже в детстве, когда отец еще не выжег всю его личность. И оттого ему не хватало Руны еще сильнее — и даже часть ее имени в своем он почти не чувствовал. Может, потому что отец всегда давил сильнее, чем она? Может, потому что с детства Рюнал знал, что никогда не станет с матерью так же близок, как была Калиса?

Наследник замотал головой, распахнул глаза и уставился на темную дверь.

«Слишком много лишних мыслей, min hojstand, — и даже в моменты уединения голос отца требовал соответствовать. — Сейчас вы должны сосредоточиться на цели — выяснить истину прежде, чем произойдет что-то непоправимое».

И он повиновался. Как и всегда. Поднялся со стула обессиленно, но твердо. Взял со стола кольцо с печатью Хограссов. И двинулся вперед — к ужасным тайнам, которые могут стать явью. Ведь он наследник и обязан выяснить истину, даже если ему самому хочется жить во лжи.

* * *

В Центральной Библиотеке всегда пахло древностью и травами — этот запах Рюнал помнил едва ли не с младенчества. Первым из бессчетного множества этапов обучения наследника было знакомство с важнейшими местами Северных земель. И началось оно именно здесь — в сердце Зарова, сердце легенд и знаний северян.

— Чувствуешь запах, Рюнал? — словно наяву, наследник услышал голос матери. — Это волшебная смесь, особенная. Ее делают из мяты, стенлёга* и жарны**. Потому запах такой терпкий, свежий.

Маленький Рюнал всё крутил головой, не в силах сосредоточиться на чем-то одном, и смешно раздувал ноздри, втягивая затхлый воздух библиотеки.

— Фу-у, мама! — мальчик сморщился, размахивая руками. — И зачем такую вонючую смесь делать?

Руна лишь рассмеялась над его реакцией и погладила сына по голове.

— Может, она не так приятна на запах, зато помогает книгам жить много-много солнц.

Рюнал снова понюхал воздух и чихнул.

— Гадость! Я буду тут чихать!

Звонкий смех Руны снова разлетелся по помещению, отскакивая от стеллажей и улетая все дальше, и дальше, и дальше...

— Чем можем вам служить? — тихий голос ворвался в его воспоминание.

Рюнал мотнул головой и опустил руку, которой будто бы пытался поймать смех матери.

— Мне нужно в архив.

Старушка-библиотекарь, которую едва было видно из-за стойки, кивнула на небольшую прямоугольную панель не больше ладони, встроенную прямо в каменную стену. Рюнал вытащил из кармана фамильное кольцо и прислонил печатку к устройству.

Потянуло серой. Наследник кивнул — значит, обновлять смесь трав не нужно, всё работает как должно. От соприкосновения с перстнем панель покраснела, нагреваясь изнутри, и каменная стена вдруг разъехалась в стороны, образуя проход — путь к самому сердцу библиотеки, к архиву.

Шагая по бесконечной, как ему казалось с детства, лестнице, Рюнал вспоминал, как впервые познакомился с травяными замками. Отец тогда был занят важными переговорами, и его обучением занималась мать.

— Смотри, цветочек, — ворковала Руна, подводя сына к стене, — здесь есть дверь, но сейчас ее не видно. Хочешь увидеть, как происходит магия?

Рюнал, завороженно глядя в голубые глаза матери, закивал.

Женщина мягко улыбнулась и, сняв с пальца массивное фамильное кольцо, прислонила его к панели на стене.

— Фу, мама! — тут же сморщился Рюнал. — Опять воняет!

— Потерпи, милый, — усмехнулась Руна. — Смотри внимательно: видишь этот прямоугольник? А видишь, как он становится красным? Поднеси ладошку, попробуй — только осторожно!

Мальчик осторожно протянул руку и тут же испуганно ее отдернул — воздух возле панели был почти горячим!

— Обжегся? — Руна тут же шагнула к сыну, и воздух снова стал привычно прохладным.

Но Рюнал уже завороженно тянул руку к стене, пытаясь нащупать то же тепло.

— Мам! Почему опять холодно?

Руна улыбнулась, погладив сына по голове, и присела возле него на корточки, принимаясь объяснять устройство замка.

— Смотри, здесь, — женщина сняла родовое кольцо и положила его на ладонь, показывая мальчику, — хранится специальная смесь: твой любимый орешек, жёлудь Арлы, ягоды исбарьны и пыльца ильдфара — помнишь такой цветочек, которым мы в лесу освещали тропинку?

Маленький Рюнал нахмурился, наморщил лоб, усиленно вспоминая, затем закивал быстро-быстро. И снова нахмурился, прикладывая палец ко рту.

— А как они туда засунули орех?

Руна улыбнулась, подавив смешок, и терпеливо разъяснила:

— Его раскололи на много-много маленьких частей и смешали с остальными ингредиентами.

Женщина надела кольцо на безымянный палец и мягко подтянула сына к стене с замком. Панель уже совсем остыла, и Рюнал мог спокойно проводить по ней ладонью, ощупывая замысловатые узоры в виде разных растений. К своим пяти

— Это Серая Слеза***, мама! — найдя вырезанный в металле тонкий стебель с колючками, радостно закричал мальчик, оборачиваясь к женщине. Она закивала, и в глазах блеснули искры гордости за не по годам взрослого сына. — А это жарна!

Маленькие пальчики очертили извивающийся широкий узор самой распространенной в Северных землях травы. Ее сложно было перепутать с чем-то другим из-за тонких прожилок, напоминающих паутину, на листьях.

— Всё верно, мой огнецвет. Ты так много знаешь! А узнаешь последний, третий ингридиент? — Руна прищурилась, подначивая сына самому изучить замок.

Рюнал, конечно же, с готовностью кинулся к панели и стал водить по ней пальцами, выискивая третий узор. Не прошло и минуты, как он развернулся и закричал с победной улыбкой:

— Стенлёг! Это стенлёг, мама!

— Умничка, Рюнал! А теперь смотри: сейчас будет неприятно пахнуть серой, а сок исбарьны и Серая Слеза создадут тепло при прикосновении, которое поможет ильдфару зажечься.

Рюнал округлил глаза, наблюдая, как мать подносит кольцо к панели.

— Но ильдфар и так светится!

— Верно, мой огнецвет, но теперь он должен стать настоящем пламенем, как у драконов из легенд.

Рюнал из настоящего споткнулся на последней ступеньке и едва не упал, но вовремя ухватился рукой за прохладную липкую стену. Воспоминание вышибло как камнем. Осталось лишь неприятное послевкусие после упоминания драконов — до сих пор его пробирала дрожь от мыслей о них.

В архиве запах древности усиливался. Ближе к дальней стене становилось практически невозможно дышать от количества пыли и древней магии — там хранились самые древние документы, которые даже трогать было опасно. Рюнал направился именно туда. Где-то там, под стеклом, хранилась самая древняя, самая первая и самая правдивая легенда о драконах — легенда о драконьей невесте. Конечно, он наизусть знал каждую её интерпретацию. Но оригинал никто из ныне живущих и даже из предков Рюнала до пятого поколения не читал.

Рюнал шел медленно — будто боясь потревожить сон призраков прошлого. Чем ближе он подходил к ящику из закаленного льдом стекла, тем медленнее становился его шаг. И тем ярче в груди горел страх — вот-вот он узнает правду, которую знать совсем не хотел. Реликвия стояла прямо перед глазами. Их отделял лишь толстый слой стекла крышки. Рюнал протянул руку, чтобы открыть замок. Вот сейчас... Несколько секунд... И он узнает. Страшная тайна явит себя миру. Вот сейчас...

— Min hojstand, вас ожидают на совете через тридцать доль****. Не пора ли вам отправиться? — голос слуги отразился эхом от стены и врезался в сознание Рюнала. Наследник даже выдохнул почти облегченно, разворачиваясь спиной к древнему свитку.

— Иду, Грак.

Из архива Рюнал почти бегом вышел. Осенний холод встретил его с распростертыми объятиями, и принц нырнул в них, будто в последний оплот.

* * *

Зал Советов привычно охватила прохлада. Но сегодня это вовсе не помогало думать, по крайней мере наследникам: Рюнал сидел, откинувшись на спинку кресла, почти полу-лежа, и сжимал в кармане половинки сожженной фигурки дракона. Калиса же потеряла все краски: лицо ее, несмотря на жар, было белее снега, а в глазах будто истлели все искры. И от этого сердце Рюнала сжималось до каменной крошки.

Он перевел взгляд на выступающего с предложением Форреда и вслушался в его речь, едва слух выцепил имя сестры.

Форред держался уверенно и холодно, несмотря на обеспокоенный вид. Глаза его цвета жёлудя Арлы покрылись ледяной коркой, как реки в сентябре.

— Min heresk, все мы обеспокоены здоровьем unge Калисы. Наши лекари, очевидно, бессильны. Но мои дипломатические каналы позволяют обратиться к целителям из Святилища Утренней Росы на юго-западной границе наших земель. Они славятся умением лечить «огненные недуги» и странные лихорадки. Я могу организовать её безопасную поездку. Под личной охраной, разумеется. Это позволит и наследнице получить помощь, и нам — укрепить связи с этим влиятельным орденом.

Рюнал вскочил, и кресло с глухим стуком опрокинулось на каменный пол. Все взгляды в зале обратились к наследнику. Он машинально глянул на отца — и встретил его холодный, осуждающий. Мысленно отмахнувшись, не в силах сдержать ярости, посмотрел прямо в глаза Форреду. Тот взглянул в ответ, и в карих омутах плескалась насмешка.

— Min heresk, — громко начал Рюнал, едва ли не крича. Голос его дрожал от едва сдерживаемой злости. — Хочу вынести на Совет предложение.

Аксал, пару мгновений помедлив, кивнул, словно подталкивая конфликт.

— Форред Колд не исполняет свои обязанности Советника по внешним связям в полной мере, это подтверждают ежедневные отчеты вагатов и неуспехи в его посылах в другие государства. Выношу на Совет предложение понизить Советника Колда до посла в Южных землях.

Рюнал опустился на свое место с победной улыбкой. Форред же сопроводил его ледяным уничтожающим взглядом, тут же поднимаясь, чтобы возразить.

Но никто не успел ничего сказать.

— Нет!! — по залу разнёсся яростный крик Калисы. Она вскочила с места и подбежала к Форреду, закрывая его от всех. — Не позволю!

Калиса с такой ненавистью смотрела на брата, что Рюнал почувствовал себя съежившимся комком снега. И пораженно слушал, как девушка защищает того, кто на самом деле совсем не добра ей желает.

«Почему она этого не видит?» — металась в голове отчаянная мысль.

— Это ложь, отец! — как и всегда в распаленных чувствах, принцесса совсем позабыла об этикете. — Форред делает все для наших земель! Он отлично выполняет все свои обязанности!

Рюнал встретился взглядом с Форредом и сжал под столом кулаки. На лице советника играла победная ухмылка.

— Отец, ты не можешь отослать Форреда! Он...

— Довольно! — прогремел Аксал, поднимаясь и нависая, словно скала, над длинным овальным столом.

Калиса испуганно сникла — даже плечи ее опустились.

— Совет окончен. Я вынесу свои решения позже и оглашу их на следующем совете. Все могут быть свободны, кроме Калисы.

Рюнал хотел задержаться — поддержать сестру, дать ей понять, что она все еще может на него рассчитывать, но отец лишь раз взглянул на него — и Рюнал не посмел перечить. Выходя из зала, он чувствовал на коже жгучую обиду и разочарование Калисы.

Примечания:

*стенлёг — не растение в привычном смысле, а живой нарост на камне. Серые, кожистые пластины Стенлёга плотно прирастают к скальным поверхностям. На ощупь он холодный и твёрдый, как сам камень, и лишь при сильном нажатии слегка пружинит. Используется в алхимии (травяной магии Дракенхейма), медицине и строительстве.

**жарна (горящая трава) — невысокая, неприметная трава с узкими, серо-зелёными листьями,

***серая слеза — лишайник, растущий пятнами на голых скалах и стволах древних деревьев. Имеет пепельно-серый, иногда с серебристым отливом, цвет и влажную текстуру. Богат витаминами и минералами. Используется в алхимии и медицине.

****доля (солнечная доля) — единица измерения времени, равная одной минуте.

Глава 7

Калиса

Жар, который преследовал последние несколько солнц, вдруг отступил, когда Калиса осталась один на один с Правителем. Холод Зала Советов пробрал почти до костей, и принцесса обняла себя за плечи, будто пытаясь спрятаться от неминуемого наказания.

Аксал же стоял к ней спиной, скрестив руки на груди, и глядел в окно. Седеющие кудри его развевал ветер, покрывая крапинками первых снежинок. Молчание сковало зал, и будто даже сам Правитель боялся нарушить его.

— Min kernel, — вдруг ласково обратился к девушке Аксал, повернув к ней голову. В зеленых глазах плескалась неуверенность и тревога. Калиса не могла разобрать, какое из двух чувств отражалось в лице отца сильнее — но любое из них не было хорошим знаком. Калиса замерла, как тушкан в норе, даже дышать было страшно. Правитель, сделав широкий шаг к дочери, продолжил медленно, невесомо, боясь спугнуть: — Скажи мне, что происходит с тобой?

Сердце прыгало в груди Калисы, а сама она боролась с желанием распахнуть ближайшее окно и выпрыгнуть в снег, скатиться вниз, скрыться в лесу.

Ответить не решалась, как не решалась и поднять взгляд.

— Доченька, — снова тихое слово, но для Калисы оно прозвучало громче крика. Она вскинула глаза на отца, распахнула ледяные омуты. Никогда прежде она не слышала таких слов от него. Никогда — даже в самом детстве.

Калиса закусила губу, отвернувшись. Перед ней встал страшный выбор: сказать правду и столкнуться с ненавистью, страхом и непониманием или соглать, чтобы не нарушать хрупкое равновесие дома Хограссов?

Она закрыла глаза. Голова раскалывалась на кусочки, словно внутри нее две сущности разрывали на части плоть. На закрытых веках мелькнули пятна: ужасные картинки того, что неминумо произойдет, если Калиса расскажет отцу все свои опасения. Затем — картинки другого исхода.

И страшнее казалось сжечь не себя. Страшнее казалось исполнить то, что предрекла ей гадалка.

Решение пришло жаром изнутри. Он облизал кожу, пробираясь от пяток до кончиков волос. И Калиса взглянула в обеспокоенные глаза отца, улыбнулась и произнесла как могла спокойно:

— Всё хорошо, отец. Я прекрасно себя чувствую и надеюсь, что ты тоже в добром здравии.

Взгляд Аксала потух. Надежда поговорить с дочерью, а не наследницей, померкла последней искрой догорающего пламени. Мужчина поджал губы, выпрямился и строго проговорил:

— Не хочешь по-хорошему разговаривать — будем по-плохому. С этого мгновения ты не выйдешь из своих покоев без вагатов. Куда бы ты ни пошла, они будут следовать за тобой, — и в голосе его слышался лед.

Калиса вспыхнула и открыла рот в возмущении, но Правитель не дал ей сказать — поднял руку.

— Это для твоего же блага, min kernel, — и, развернувшись, Аксал пошёл к дверям. За ним по пятам следовал северный ветер.

— Нет, отец, за что ты так со мной?! — закричала дочь ему вслед, но тот даже не обернулся. Арловые двери захлопнулись с оглушительным треском, оставляя Калису наедине с разъяренным огнем, который она уже не могла успокоить.

* * *

Паника захлестнула с головой, стоило Калисе оказаться в покоях. В коридоре ее сопровождали два знакомых вагата: Кураль и Дасний, оба когда-то охраняли ее мать. И несмотря на то, что двигались они на почтительном расстоянии за спиной принцессы и не беспокоили ее разговорами, Калиса чувствовала каждое их движение, слышала их дыхание и всё больше паниковала.

Здесь, в тишине родной комнаты, эта паника достигла своего пика — и девушка позволила обжигающим слезам литься неконтролируемым потоком, пока ноги водили ее из угла в угол, как загнанного белоснежного вепря*.

Что-то нужно было сделать. Но что? Что могла она — хрупкая наследница, которую даже из замка не выпускают? Как могла она спасти свой род от самой же себя, если на каждом шагу ей ломали лед под ногами?

Пальцы обожгло. Калиса зашипела от боли, сунула пальцы в рот и заплакала ещё сильнее — теперь она не могла даже контролировать силу внутри. Что будет, если вся она прорвется сквозь тонкую, хрупкую оболочку ее тела?

«Нет, нет-нет-нет, не-ет, ни за что!» — убеждала себя принцесса, баюкая обожженную руку другой. Ноги заплетались, и вот она оказалась на полу — там, где ей было самое место. — «Я ни за что не наврежу своим родным. Ни за что на свете! Я должна бежать. Как можно дальше. Но как?»

Калиса обхватила колени, прижала их к груди как можно крепче — будто пыталась удержать огонь собственной плотью.

Вскоре тело и дух ослабли от борьбы с собственной сущностью, а огонь на время отступил, будто позволяя недолго отдохнуть, и принцесса, свернувшись калачиком на полу, заснула тревожным сном. Извечные кошмары снова терзали разум, но в этот раз сил не было даже выбраться из них.

Калиса блуждала в огне, слышала жуткие крики вокруг, поджигала дома, изрыгая столпы пламени, но вернуться в реальность не получалось. И, казалось, она останется там навечно, однако теплые сильные руки затрясли ее тело, понемногу возвращая из сна.

Когда Калиса открыла глаза, перед ними всё плыло, и всё же она смогла разглядеть горящие золотом карие омуты.

— Форред... — прохрипела девушка и закашлялась. Горло царапала боль, будто она несколько солнц не пила.

Встревоженный Форред одной рукой поднял ее голову, второй поднес к губам глиняную чашку с водой. И эти несколько глотков показались Калисе самыми вкусными в ее жизни.

— Давай, поднимайся аккуратно, льдинка, — прошептал друг и помог подняться на дрожащие ноги. Усадил на кровать и сел рядом, беря за руку.

Калиса тут же ее отдернула.

— Не надо! Обожгу!

Форред удивленно вгляделся в полные паники глаза. Медленно и аккуратно взял ее ладонь в свои и сжал, не отпуская.

— Я не боюсь, Калиса. Верю, что ты не причинишь мне боли. Никогда. — Он говорил спокойно, уверенно. И знал, что она поверит в каждое слово.

Калиса опустила плечи. Хоть на секунду позволила себе расслабиться, не сдерживая внутренний огонь. И все равно на крою сознания горел страх стать причиной гибели близких.

— Я не знаю, что

Парень склонился ближе к ней, почти соприкасаясь лбами. Так, чтобы глаза ее смотрели только в его. Так, чтобы их связь окончательно закрепилась.

— Ты не чудовище. И я знаю, как помочь тебе. Помнишь, что я предлагал на совете?

Калиса закивала, облизывая пересохшие губы. И тут же опустила глаза.

— Отец ни за что теперь не позволит мне уехать из замка.

— Но есть другой путь, — Форред поднял ее подбородок, снова ловя взгляд принцессы. — Мы сбежим. Как в прошлый раз, льдинка. И в Святилище Утренней Росы тебе помогут.

— Но вагаты!.. — возразила девушка слабым голосом, но Форред ее перебил.

— Вагаты не будут стоять у дверей вечно. Мы дождемся момента, когда они будут сменяться, и выскользнем.

Калиса несколько мгновений вглядывалась в глаза друга — такие знакомые и одновременно чужие, — и слабо кивнула. У нее не было другого выбора. Ужасающая сила внутри сделала его за нее. И теперь Калисе оставалось только повиноваться, чтобы не произошло худшее.

* * *

Она снова была одета в удобную одежду — будто собралась привычно покататься на радюрах. Теплые штаны с мехом стального шерстня**, удобная накидка, подбитая мехом снескина***. Всё так привычно и понятно, вот только путь их ждёт неизвестный и далеко не легкий.

Калиса стояла перед дверью в своей комнате, чувствуя, как огонь снова разгорается в венах. Удар сердца. Ещё один. Ничего не происходило. Принцессе даже начало казаться, что всё это ей приснилось и Форреда на самом деле не было в покоях. Удар сердца. Другой.

И три стука в дверь.

Калиса вздрогнула и схватилась за ручку. За дверью стоял, конечно же, Форред с двумя сумами в руках.

— Скорее! Пока вагаты не пришли на пост! — поторопил парень, и Калиса поспешно захлопнула дверь и понеслась за ним по коридору. Пока что им везло: в полночь мало кого встретишь, но все еще была вероятность наткнуться на стражей.

Калиса молилась, чтобы им везло и дальше.

На лестнице она едва не свалилась вниз, но удержалась за перила и вдруг... встретилась взглядом с знакомым вагатом. Дасний смотрел на нее удивленно, а затем в глазах его появилось то, что разрывало Калисе сердце — боль и немой укор. Он не стал звать подмогу, не стал поднимать тревогу, только протянул к ней руку, будто просил остановиться, не совершать ошибку.

Только вот для Калисы было ошибкой остаться в замке и подвергнуть их всех опасности.

Она хотела сказать ему что-то, оправдаться, объяснить. Но не успела. Форред, быстрыми шагами перескочив несколько ступеней за спиной Дасния, одним отточенным движением перерезал ему горло. Алая кровь хлынула на камень, и вагат упал на колени, хрипя что-то из последних сил.

Калиса вдруг вспомнила, как в детстве она упала, и Дасний, такой большой и страшный тогда, опустился на колени перед ней, чтобы успокоить малышку.

А теперь он мертв.

Форред не дал ей опомниться — схватил за руку и потянул за собой, вынуждая бежать. Дальше, все дальше от мертвого Дасния, который всегда верно служил Правителю и хранил покой Калисы и ее матери.

Только на улице, где мороз обжигал кожу, они остановились у двери, надежно скрывшись за ветвями мохниты. Калиса осела, пытаясь осознать, что произошло.

— Ты... з-зачем т-ты... его уб-бил? — пробормотала она, обращаясь к Форреду, но глядя в покрытую снегом землю.

— Он сделал бы тебе больно! — Форред схватил ее за руку, поднимая на ноги. — Калиса, он выбрал свою сторону. А мы с тобой — свою.

— Он... он же не хотел... — бормотала девушка, уже ничего не видя за пеленой слёз. — Он не мог причинить мне боль...

Форред схватил ее за плечи и тряхнул что было сил. Ему порядком надоела истерика принцессы.

— Послушай меня! — почти прорычал он, но тут же смягчился, опомнившись. — Послушай, Калиса. Это было необходимо. Ты же не хочешь навредить своей семье?

В глазах наследницы с новой силой вспыхнул страх, и она замотала головой.

— Вот и правильно, — продолжал Форред, поглаживая ее по плечам. — А чтобы все исправить, нужно добраться до Святилища Утренней Росы. Пойдем, нас ждет повозка.

И она повиновалась. Словно марионетка зашагала следом. Бедный Дасний остался позади, а впереди маячила хрупкая надежда излечения.

Примечания:

*белоснежный вепрь — ходячая крепость из жира, мышц и ярости. Длина — под четыре метра, высота в холке — с хорошего пони. Ожившая легенда, потому что никто из ныне живущих не возвращался живым после встречи с ним.

**стальной шерстень — северный зверь размером с небольшую собаку, обитающий в скальных расщелинах и предгорьях. Его шерсть серо-металлического оттенка, необычайно плотная и жёсткая на вид, но при этом мягкая и тёплая в носке. Мех стального шерстня считается одним из самых ценных в Северных землях — он не промокает, не вытирается годами и защищает от любого мороза.

***снескин — северный пушной зверь размером с крупную рысь, обитающий в заснеженных лесах и тундре. Его мех длинный, густой, чисто-белого цвета с лёгким голубоватым отливом — один из самых тёплых и ценных в Северных землях. Шкуры снескина используются для пошива одежды и обуви, отделки саней и подстилок у камина.

Глава 8

Калиса

Повозка, больше напоминавшая наследнице большую коробку на узких колесах, которую еще и тащили два радюра, мерно покачивалась в такт их шагов. К середине луны она уже преодолела половину пути — шесть пар ног несли ее ужасно быстро. Калиса полулежала на твердом сиденье, Форред напротив мирно дремал, закинув ноги на спинку. Казалось, ему эта поездка приносила истинное удовольствие. Принцесса же глядела в запотевшее окошко, пытаясь убедить себя, что вышивка стоила игл.

В любом случае, пути назад уже не было. Она отрезала его тогда, когда вышла из комнаты.

Калису клонило в сон. Но засыпать снова она боялась: и из-за того, что снова не выберется из кошмара, и из-за того, что сила случайно вырвется, а она ничего не сможет сделать. И потому вглядывалась в темноту, цепляясь за каждый проблеск света от травяных фонарей, за каждое ветвистое дерево, покрытое инеем и отливающее серебром в свете Луны.

— Ложись, поспи, — тихий хрипловатый после сна голос Форреда застал принцессу врасплох, и она дёрнулась, переводя на него испуганный взгляд.

Помотала головой, устало вздохнув.

— Нет, не могу. А если огонь вырвется?

Форред коснулся ее руки почти невесомо, и всё же Калиса выдернула её, словно обожглась.

— Не бойся, льдинка, я буду рядом. Не

— Нет, нет... А если я сделаю тебе больно?

Она чувствовала себя маленькой девочкой: снова ничего не контролировала, даже свою жизнь, и боялась сделать больно близким. Этот страх преследовал ее с самого детства, еще с тех пор, когда была жива мать. Но почему — Калиса не знала. Что-то смутное колыхалось в глубине памяти, но наружу всплывать не хотело.

Форред ласково улыбнулся — в темноте его улыбка напомнила оскал — и склонился к принцессе, взяв ее лицо в ладони.

Он снова был слишком близко. И в Калисе снова вспыхнул стыд вперемешку с желанием.

— Я же говорил — ты никогда не сделаешь мне больно. Я это знаю.

Глядя в такие притягательные золотисто-карие омуты, Калиса машинально кивнула. И задержала дыхание, когда Форред стал приближаться — медленно и аккуратно. И когда их дыхания уже должны были переплестись, Форред вдруг наклонил ее голову и поцеловал в лоб. А затем отстранился, оставив девушку в замешательстве.

— Спи. Скоро приедем, тебе нужно набраться сил перед встречей с целителями, — прошептал Форред. Калиса послушно легла на бок, подложив руку под голову, и закрыла глаза. Прежде чем заснуть, она почувствовала, как друг укрыл ее плащом, улыбнулась и позволила себе выдохнуть. Хотя бы на время.

* * *

Форред вышел из повозки первым и протянул руку в черной перчатке Калисе. Та несмело выглянула наружу, осмотрелась и, не заметив ничего странного или опасного, сделала шаг на покрытую слякотью землю. Здесь Пора Ледяных Ветров* ощущалась по-другому. Если в Зарове мороз щипал за кожу до красноты, а на голову сыпались белые хлопья, то здесь, на юго-западе, было теплее, снега не было вовсе, а вместо него сапоги утопали в грязи из-за постоянных проливных дождей.

Калиса дернула плечами, вытягивая ногу из хлюпающего нечто. В Зарове она видела грязь только в саду и только в Пору Талых Вод** на несколько лун***. Здесь же... ей с каждой секундой становилось всё более и более неприятно находиться.

«Зато тебя вылечат, — убеждала себя принцесса, стараясь не смотреть под ноги. — Тут помогут, и ты сможешь вернуться домой. И никому не причинишь вреда».

Только это удерживало ее от истерики. Только эта мысль помогала идти рядом с Форредом ровно, не цепляясь за его руку.

— Скоро будем на месте, — подбодрил Калису друг, но отчего-то в его словах ей почудилась насмешка.

Вдалеке показалось селение. Вскоре вокруг них выросли низкие домики, совсем не похожие на здания в столице; тусклые фонари, в которых уже не было нужды, все еще горели на ветхих столбах. Селение пустовало. Ни одной живой души Калиса не встретила, пока они шли по центральной улице. Впереди виднелась их цель — здание, непохожее на остальные, с крышей в форме купола.

— Форред, мне страшно, — вдруг произнесла девушка, остановившись в нескольких шагах от площади. Что-то внутри отчаянно кричало о том, что идти дальше не стоит. Огонь рвался наружу сильнее, чем раньше.

Форред обернулся и в два больших шага оказался рядом с Калисой. В его золотистых глазах сверкали искры нетерпения, а движения были какими-то резкими, рваными, нетерпеливыми.

— Ну, чего ты струсила? — Он заглянул ей в лицо и положил ладони на плечи, чуть сжимая. — Осталось совсем немного. Там тебе помогут.

«Не помогут», — вдруг прорычал голос в голове. Калиса испуганно вздрогнула, оглядываясь. Неужели это и правда... голос в ее голове? Неужели она сходит с ума от огня?

— Пойдем, — Форред подтолкнул ее за плечи, и Калиса неосознанно шагнула за ним. Скорее для того, чтобы не упасть.

«Нет, нет, если я окончательно сойду с ума, уже не смогу ничего исправить. Нужно идти».

Принцесса кивнула и, закусив губу до крови, пошла следом за другом. И с каждым шагом ей все больше казалось, что кровь вскипает, а мозг плавится.

Когда они уже почти оказались у каменных ступеней большого куполообразного здания, двери вдруг распахнулись, и из них выплыл высокий мужчина. На лице его играла широкая улыбка, которая вроде бы должна располагать к себе, но Калису только отталкивала. Одетый в длинные белые одежды, больше похожие на платье, он быстро приближался к ним, и Калиса задержала дыхание. Калиса заметила, как серебрятся седые пряди в его волосах.

— Добро пожаловать, ваше высочество, — торжественно произнес мужчина и откинул длинные светлые волосы за спину. Он протянул руку принцессе, но та лишь молча смотрела в его золотисто-карие глаза. Не отметить их сходства с Форредом было невозможно.

«Да нет, тебе кажется. Это от волнения», — убеждала себя Калиса, но не могла отвести взгляд от его лица. Каждая морщина, каждый изгиб казался опасным, словно его кожа была покрыта ядом.

— Калиса, это Орвин, он главный целитель Святилища Утренней Росы.

Калиса вздрогнула и перевела взгляд на Форреда.

Ошибки быть не могло. Не бывает настолько одинаковых людей. Но кто он тогда? И почему Форред скрывает это от нее?

«Молодец, девочка», — прорычал тот же голос в ее голове. Калиса задрожала. Столько разного внутри — обычному человеку и не вынести. А она уже была готова рухнуть без сил.

Орвин все еще тянул к ней руку, Калиса выдохнула и подала ему свою. Не прошло и удара сердца, как целитель рывком дернул принцессу на себя, сжав ладонь до боли.

— Мы тебе поможем, — прошелестел его голос над ухом.

Вспышка боли.

И Калису накрыло чёрной пеленой.

* * *

Она снова летела над городами и деревнями, но в этот раз огня не было. Зато Калиса чувствовала большие перепончатые крылья вместо рук, которые мягко обволакивал ветер, и поле зрения явно стало гораздо шире — она могла отлично видеть, что происходит сбоку от нее. Вот только ею управлял кто-то другой. Она пыталась перехватить контроль, взмахнуть крыльями, повернуть голову, но тело не подчинялось.

«Хватит!» — прорычал в голове знакомый голос, что ей слышался на площади, когда Калиса снова попыталась взмахнуть крылом и даже почти смогла.

«Что?» — удивленно спросила Калиса, все еще не веря, что кто-то может с ней разговаривать в ее же голове.

«Хватит мне мешать! Ур-р-ронишь нас обоих!» — ответил голос, и изо рта Калисы вырвалось рычание. Значит, этот голос... Чудовище внутри нее?

«Убирайся, чудовище! — закричала Калиса мысленно, так громко, как только могла. — Сейчас же отпусти меня!»

Дракон раскатисто зарычал, и наследнице послышалось довольство в этом жутком звуке. Калиса бы поежилась,

«Чудовище? А кто же тогда ты?» — голос звучал насмешливо, и в тот же момент их общее с Калисой тело вдруг резко спикировало вниз.

«Мы сейчас разобьемся! Боги милосердные, почему я вообще здесь?!» — Калиса была в ужасе и даже не могла закрыть глаза, ей приходилось наблюдать за приближением к неминуемой смерти. А дракон будто издевался: не долетев до земли, он выровнялся и вновь направился ввысь, к облакам.

Когда дракон набрал высоту и страх немного отступил, Калиса не смогла не признать: вид свысока открывался просто невероятный. Дракон покрутил головой, будто давая наследнице насладиться красотами Северных земель. Тонкие невесомые облака ласково укрывали небо, но сквозь них проглядывались розово-голубые полоски рассвета.

«Нет, ты не собьешь меня с пути! — закричала Калиса. Нельзя было очаровываться видами. Внутри нее сидело чудовище, которое могло сжечь все вокруг, если бы захотело. — Скоро я от тебя избавлюсь! Целители мне помогут».

Дракон снова зарычал, и Калиса поняла, что он смеется.

«Не помогут», — коротко и ясно. Только вот верить ему Калиса не хотела.

«Ты так говоришь лишь от страха перед неизбежной кончиной, — заявила принцесса. — Скоро я стану свободной».

«Свободной ты станешь лишь тогда, когда пр-римешь меня», — прорычал дракон, и вдруг все стало рябить, словно фонарь угасал в предрассветных сумерках.

Калиса попыталась что-то сказать, но не успела. Изо рта вылетел столп пламени. Она закричала, и перед глазами всё померкло.

— Просыпайтесь, ваше высочество!

Кто-то тряс ее за плечи. Калиса, хмурясь от боли, пронзившей виски, медленно открыла глаза. Незнакомый юноша отскочил, как будто его ударили током, и опустил взгляд в пол. Слуга, не иначе.

— Извините меня, принцесса, вы кричали и не просыпались, я не знал, что делать...

Калиса осторожно села на мягкой кровати и вновь отметила разницу с родным замком. Здесь было комфортно, возможно, даже слишком. Комнату ей выделили простую, но очень приятную — с большой мягкой кроватью, прикрытой балдахином ее любимого изумрудного цвета, купальней, зеркалом у окна, и резным шкафом.

— Все хорошо, не переживай. Как тебя зовут?

— Мис, — тихо ответил слуга, не смея поднять глаз.

Калиса вскинула брови. В их землях слуги не вели себя так кротко — наоборот, зачастую они могли поспорить с правителями или крепко отругать наследников, но при этом беспрекословно уважали хозяев. Сама Калиса не раз обращалась к слугам за советом в детстве, да и Рюнал, помнится, не гнушался таким.

Мис же вел себя очень странно. Он словно ожидал пощечины в любое мгновение и потому боялся бросить даже мимолетный взгляд на хозяина.

— Ты можешь смотреть на меня, — произнесла Калиса спокойно, но уверенно. Не приказ. Не разрешение. Призыв к доверию.

Мис замотал головой и попятился к двери.

— Если вы в порядке, я сообщу господину Колду.

И слуга вылетел из комнаты быстрее, чем Калиса вообще успела что-либо сказать. Щелкнул замок.

«Он настолько сильно меня боится?» — удивилась девушка. И сердце кольнуло осознание: все слуги наверняка в курсе ее «болезни», а значит, Мис просто боится. И это было хуже ненависти.

Пока Калиса ждала Форреда в тишине и молчании, она смогла изучить покои и поняла, что комната в родовом замке была в несколько раз больше. Здесь она ощущала себя загнанной. А еще осознала: дверь заперта снаружи. И это осознание стало очередным шипом на сердце. Они боятся ее настолько, что держат взаперти.

Калиса подошла к зеркалу и принялась остервенело расчесывать запутавшиеся кудрявые волосы щеткой, заботливо оставленной на подоконнике. Она вырывала волоски, но с каждым становилось легче. Слезы текли по лицу, кожа головы горела, но Калиса не останавливалась. Физическая боль перекрывала душевную, хотя бы ненадолго.

— Так тебе и надо, — прошипела принцесса своему отражению, пристально глядя в опухшие покрасневшие глаза, на алые пятна на лице, на синяки на руках. — Так тебе и надо, чудовище.

Снова щелкнул замок. Калиса бросила щетку на кровать, быстрым движением вытерла глаза и повернулась к двери уже со спокойным выражением лица.

— Привет, льдинка, — улыбнулся Форред, подходя к ней. Он успел переодеться в длинные белые одежды, и теперь сходство с Орвином просто кричало о себе. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответила Калиса, подходя к другу. — Когда начнется лечение?

— Скоро, — неопределенно ответил он, усаживаясь на кровать. — Совсем-совсем скоро. Сначала нужно кое-что прояснить.

Калиса в ожидании смотрела на Форреда, и во взгляде его теперь чудились не забота, не мягкость, а расчет и власть. Она поджала губы и постаралась заглушить эти предательские мысли.

— Скажи мне, льдинка, чем ты готова пожертвовать, чтобы вылечиться?

«Странный вопрос», — подумала Калиса, нахмурившись. Она не была уверена, что готова чем-то жертвовать. Но если по-другому никак...

— Чем угодно, — вырвалось у нее, и Калиса испуганно закрыла рот ладонями.

Улыбка Форреда стала шире.

— Хороший ответ, — он ласково погладил принцессу по голове. — Вместе мы сможем тебя вылечить. Но ты должна будешь нам помочь, хорошо, милая?

Калиса неосознанно потянулась вперед, ближе к нему. Но Форред поднялся, снова не дав ей тепла, которого так отчаянно желало ее тело.

— Ну? — с нажимом спросил он, и Калиса закивала. Форред усмехнулся и протянул руку, снова в черной перчатке, хотя в здании было тепло. — Тогда идем.

Они шли по длинным белым коридорам — почти стерильным, пахнущим не привычными травами, а чем-то кислым. Калиса морщилась, но рука Форреда, сжимающая ее ладонь, не давала сосредоточиться на ощущениях вокруг. Он изредка бросал на принцессу взгляды, и Калиса улыбалась, словно не шла на жуткую процедуру. Словно не была пленницей. А именно так она себя и ощущала.

Голос в голове молчал. Он словно исчез, и теперь казалось, что он был просто наваждением, глупой шуткой подсознания.

Когда они вместе спустились в подвал и вошли в холодную комнату, Калиса задрожала. Но было уже поздно: дверь за их спинами захлопнулась с неприятным металлическим лязгом.

Форред провел ее в центр комнаты, усадил в жесткое кресло и приковал руки цепями к подлокотникам. В этот момент уже настоящий ужас сковал все тело. Калиса попыталась вырваться — бесполезно. Закричала — в ответ Форред только улыбнулся, словно все было как обычно и они просто вышли на прогулку.

— Успокойся, льдинка, это просто часть лечения. Будет немного больно, и нужно, чтобы ты сидела смирно.

Голос друга стал ледяным, в нем больше не было ни доброты, ни теплоты. Только неприкрытая жестокость.

Калиса вскинула на Форреда взгляд.

— Почему... почему ты не сказал, что будет больно? — спросила она тихо, словно все еще надеялась, что

— Это цена излечения, милая.

И с этими словами он вышел из комнаты, оставаясь по ту сторону решетки. Лязгнул металл. Замок защелкнулся.

Только теперь Калиса поняла, что оказалась в темнице. Ее приковали, закрыли в клетке, и теперь ей оставалось только сидеть и ждать. Даже огонь внутри успокоился, бросил ее наедине с этой темной реальностью.

— Форред! — закричала девушка, срывая голос.

Юноша смотрел на нее безразлично, сложив руки на груди.

— Я ненавижу тебя! — вырвалось из груди.

Тот лишь усмехнулся и отвернулся, лишая ее внимания. К нему подошел Орвин, только на мгновение взглянул на Калису и похлопал по плечу предателя.

Калиса сжала кулаки, вонзая ногти в кожу. Слезы потекли по лицу.

— Думаю, принцессу можно оставить. Она уже сыграла свою роль. Теперь пора переходить ко второму этапу, — произнес Орвин, и Калиса испуганно посмотрела на него.

— Что за второй этап? — закричала она, изо всех сил пытаясь выпутаться из цепей и встать. Но не выходило.

— Верно, дядя. Пойдемте.

Калису будто никто не слышал — или не слушал. Все обещания осыпались пеплом. Они не собирались ей помогать.

Шаги затихли вдалеке. Калиса обмякла в кресле и посмотрела в пол. Ей не верилось, что она сама — сама! — позволила привести себя сюда, приковать. По собственной воле! И теперь... Что будет теперь?

Примечания:

*Пора Ледяных Ветров — период в два месяца, эдакий сезон, время года, аналогичный нашим ноябрю-декабрю.

**Пора Талых Вод — май-июнь

***луна — единица измерения времени, равная неделе. Также так называют ночь, но в данном случае имеется в виду неделя.

Глава 9

Рюнал

Стол в кабинете наследника ломился от бумаг. Документы о неразглашении от нанятых слуг, договоры с купцами, прошения... И все они требовали внимания Рюнала, несмотря на поздний час. Если бы не многолетний опыт и долгая подготовка, он наверняка бы не справился один. Но его взгляд был спокойным и уверенным, наследник твердыми выверенными движениями брал листы, пробегался по ним глазами, ставил печати там, где нужно, и откладывал в сторону. Вскоре сбоку от него появилась ровная стопка, а хаос превратился в порядок, как наследник и любил.

— Min hojstand! — раздалось из-за двери, и не успел Рюнал даже ответить, как в комнату ворвался вагат.

— Ты что себе позволяешь, Кураль? — возмутился наследник, поднимая голову. Но лишь заметив безумный, испуганный взгляд вагата, нахмурился и, встав из-за стола, быстро подошёл к нему. — Что стряслось?

Кураль замотал головой. Подбородок его дрожал, и Рюнал заметил, что длинные синие перчатки были испачканы чем-то красным.

— Говори! — Рюнал схватил его за плечи и встряхнул.

Вагат вытянулся и, резко подобравшись, произнес почти звенящим сталью голосом:

— Дасний мёртв. Принцессы Калисы нет в ее покоях.

Рюнал застыл. Он смотрел на Кураля широко раскрытыми глазами, и тот отчего-то побледнел еще больше, чем раньше. Лицо наследника словно превратилось в каменную маску. В голове стоял гул, будто тысячи колоколов ударили одновременно. Мысли разлетелись по закоулкам сознания, и ни одну из них Рюнал не мог поймать.

Калиса пропала. И вагат, что должен был охранять ее покои, мертв. Иного это значить не могло.

— Min hojstand?.. — неуверенно протянул Кураль.

— Почему ты пришел ко мне? — голос принца напоминал стужу за окном. Он смотрел на вагата в упор, но будто не видел его перед собой.

Кураль отступил к двери и неуверенно ответил:

— Вы ведь просили... сообщать вам первому, если что-то произойдет, — Кураль прокашлялся и продолжил уже более спокойно: — Я просто выполняю ваш приказ, min hojstand.

Рюнал кивнул, хотя лицо его все еще ничего не выражало, словно он даже не услышал слов вагата. Он прошелся по кабинету, затем остановился у стола и резким движением скинул все бумаги.

— Кто-то приходил в ее покои перед сменой караула? — почти прорычал принц, глядя в окно. Вагат замешкался, вспоминая. Рюнал повторил громче, с нажимом и угрозой в голосе: — Кто приходил к Калисе, перед тем как ты ушел?!

— Советник Колд! — поспешно ответил Кураль, отступая еще на шаг. — Он приходил к ней примерно в пять часов.

Рюнал кивнул, закрывая глаза. Несколько мгновений он приходил в себя, затем повернулся к вагату.

— Сообщи отцу. Думаю, скоро мы получим письмо с требованием выкупа. Мы должны быть готовы.

Кураль изумленно кивнул. Это был приказ наследника. Не брата, что переживал за сестру. Будущего Правителя, который точно знал, как действовать. Вагат несколько секунд наблюдал за Рюналом, затем снова кивнул и вышел из кабинета.

Только оставшись в одиночестве, Рюнал медленно опустился на пол, опершись на стол. Его била мелкая дрожь.

Воспоминание о предложении Колда на недавнем совете крутилось каруселью:

«Min heresk, все мы обеспокоены здоровьем unge Калисы. Наши лекари, очевидно, бессильны. Но мои дипломатические каналы позволяют обратиться к целителям из Святилища Утренней Росы на западной границе наших земель. Они славятся умением лечить «огненные недуги» и странные лихорадки. Я могу организовать её безопасную поездку. Под личной охраной, разумеется».

И он организовал. Только в обход Правителя, в обход закона. Выкрал Калису из замка, чтобы... что? Вылечить ее? Рюнал хрипло рассмеялся. Пусть даже он не знал полной картины, но точно был уверен: «недуг» сестры не лечится.

Рюнал закрыл лицо руками и стал вспоминать.

Смерть матери. Отец тогда сказал ему, девятилетнему, что мать убили повстанцы. Но почему? Ведь Руну любили все. Даже те, кто ненавидел Правителя.

— Сын мой, — говорил Аксал, держа его, заплаканного, за плечи, — твоя мать пала смертью храбрых. Защищала твою сестру. Ты должен это знать. Калиса не виновата в ее смерти, запомни это.

Но если Руну убили повстанцы, почему отец сказал, что Калиса не виновата?

Не сходилось. Не хватало какой-то детали, которая вечно ускользала от Рюнала.

И тогда он вспомнил разговор с отцом о сестре.

«Она вся в мать...»

Быть может, Аксал говорил о том, что у Руны была та же «болезнь»?

Рюнал вдруг вскочил. Теперь пазл сложился. Та деталь, что вечно ускользала... Она всегда была рядом. Всю его жизнь. И сейчас ему требовалось либо найти тому подтверждение и сойти с ума от ужаса осознания, либо опровергнуть догадку и успокоиться.

Только вот что-то подсказывало, что спокойствия ему больше не видать.

* * *

Теперь Рюнал шел к своей цели, не останавливаясь и не отвлекаясь на воспоминания. Запах пыли немного щекотал нос, но наследник не позволил себе снова вернуться в детство. Он молча отворил травяной замок, спустился в подвал по длинной лестнице и быстро пересек

Стеклянный ящик был покрыт слоем пыли, но принц все же сумел прочитать надпись на выцветшей с годами обложке древнего фолианта: «Dragefortælet*».

Рюнал на секунду задержал дыхание, силясь найти в душе отклик. Что он чувствовал? И вообще чувствовал личто-то? Но в ответ — лишь тишина. Казалось, что душа выгорела до основания. Теперь он был способен лишь выполнять программу, заложенную в него отцом.

Рюнал приложил кольцо к замку на сейфе. Снова запахло серой, но он и не моргнул. Взяв перчатки с полки над ящиком, он быстрым движением натянул их и аккуратно отворил крышку. Фолиант из белого давно превратился в серо-желтый, а страницы едва ли не рассыпались в пальцах. Брать его в руки Рюнал не решился, лишь осторожно открыл книгу и вчитался в слова.

Это был сборник на древнехограсском. Рюнал плохо знал этот старинный язык, но кое-что понять на нем мог. Он перевернул несколько страниц и, наконец, нашел то, зачем пришел.

Крупная надпись с завитушками в верхней части страницы гласила: «Fortæl od dragbrunge**».

— Dragbrunge... — прошептал Рюнал, задержав взгляд на названии легенды. Сколько раз читал он ее в современных интерпретациях? Не счесть. Но каждая из них показывала легенду со своей стороны: где-то говорилось о посланнике богов, принимающем форму дракона; где-то писали, что дракона на самом деле не существовало, а была лишь «огненная болезнь», охватывающая жителей Северных земель. Рюнал не знал, чему верить. Но был уверен, что дело здесь вовсе не в болезни, да и легенда связана не с простыми жителями, а с родом Хограссов.

Он вчитался в текст, пытаясь переводить на ходу.

«Говорят, в стародавние времена, когда землю раздирали Костяные Войны, последняя из драконьих королев полюбила смертного. Не вождя ясного солнца, а сурового Правителя севера, чей народ погибал от меча и голода.

Чтобы спасти его и людей, она совершила немыслимое: отдала ему своё сердце — огненную плоть — и растопила вечную жизнь в его смертной крови. Она сожгла вражеское войско дотла, но обрекла свой род на связь с родом человеческим.

С тех пор в крови Правителя, а затем и в крови его потомков, просыпается древний зов. Рождаются Драконьи Невесты — женщины, чьи тела холодны, как лёд горных вершин, а в жилах струится живой огонь. В тишине они могут принести дому процветание и мудрость древних чудищ, но в час скорби или ярости пламя пробуждается, опаляя всё вокруг».

Рюнал поднял голову и уставился на каменную стену. «Женщины, чьи тела холодны, как лёд горных вершин, а в жилах струится живой огонь» — эта фраза точно описывала состояние Калисы. И пламя, которое пробуждается... Кажется, именно результат этого пробуждения лежал сейчас у него в кармане в виде сожженной фигурки.

Поглубже вдохнув, Рюнал продолжил чтение.

«Проклятие ли это или благословение — не знает никто. Известно лишь одно: сила требует жертвы. И самая чудовищная тайна гласит, что первым пламенем, которое должна обуздать Невеста, часто становится пламя, обращённое против собственного рода».

Теперь у него не осталось сомнений. Аккуратно закрыв книгу и вернув всё на места, принц быстрым шагом вышел из архива, затем — из библиотеки. Мороз сковал дыхание, но Рюнал даже не заметил. Он побежал к радюру, которого часто использовал для личных поездок в пределах города, не обращая внимания на распахнутую куртку.

— Вперед, Тат! — Рюнал хлопнул радюра по шее, и тот, не медля, сорвался с места.

* * *

В кабинете отца не оказалось. Рюнал направился в Зал Советов и уже за несколько шагов*** услышал гомон. Перекликалось множество голосов: кто-то переходил на крик, но его быстро останавливал Правитель; кто-то громко призывал всех успокоиться — Рюнал препдоложил, что это говорил генерал Колду.

Когда принц вошел в зал, никто даже не заметил. Советники и генералы были увлечены беседой — точнее, возмущениями и претензиями. Аксал, сидящий во главе стола, подпирал голову рукой и спокойно наблюдал за происходящим. Стоило Рюналу подойти к нему и сложить крыло, Правитель лишь едва заметно кивнул.

— Min heresk, это ведь угроза всем Северным землям! — почти кричал высоким, почти женским голоском советник Ард. Он заведовал внутренней политикой с тех самых пор, как Рюнал начал хоть что-то понимать. И принц не мог разобраться: почему Ард до сих пор в Совете, если от него один только шум при малейших неприятностях?

Аксал молча слушал советников, которых, казалось, не волновало даже то, что Правитель не отвечает — им было достаточно споров с другими советниками. Рюнал искоса глянул на отца. Непонятно было, о чем он думает. А что, если он уже получил письмо с выкупом?.. От этой мысли реакция Аксала еще больше пугала принца.

— Min heresk, — обратился он к Правителю и, дождавшись его кивка, продолжил тихо, чтобы было слышно лишь им двоим. — Вы уже получили письмо от повстанцев, верно?

Аксал едва заметно улыбнулся, и одной этой улыбки хватило, чтобы сердце Рюнала испуганно забилось. Неужели ему настолько плевать на судьбу государства? Или у него уже есть план? Что таилось в душе отца? Рюнал не знал.

— MIN HERESK! — закричал кто-то, и Аксал поднял взгляд. Генерал Колд, сидящий на другом конце стола, продолжил уже тише, добившись наконец внимания Правителя. — Простите, мой господин. Хочу сказать, что нам нужно действовать быстро.

Аксал прищурился.

— И почему вы так считаете, генерал Колд? — уточнил он нарочито заинтересованным голосом. Рюнал напряженно наблюдал за их беседой.

— Я знаю своего сына, min heresk, — Колд смотрел прямо в глаза Правителю, словно ни капли не стыдился поступка Форреда. — И знаю своего брата.

— Считаете, в этом замешан отставной советник Колд? — Аксалу, казалось, было действительно интересно мнение генерала. — И почему же вы не сообщили об этом раньше?

Рюнал машинально кивнул. Он тоже задавался вопросом, почему генерал Колд скрывал, что ему было известно о намерениях своей крови. Неужели измена?

— Я не знал, — поспешно произнес генерал, но взгляд не отвел. Рюнал даже выдохнул: нового предательства он бы не вынес. — Я лишь мог догадываться, что замышляет мой брат. Ведь после восстания в тысяча восемьсот тринадцатом вы изгнали его, и вестей от него не было. Клянусь вам, я не поддерживал связь с Орвином!

Рюнал вздрогнул и неосознанно сжал кулаки под столом. Он и забыл, что пятнадцать лет назад восстание поднял именно

— Вы должны были рассказать о своих догадках, генерал Колд. — Голос Аксала прозвенел как отскочивший ото льда меч, и всё затихло.

Генерал все еще смотрел в глаза Правителю, но теперь опустил плечи, движения его стали более резкими, испуганными.

— Min heresk, двадцать лет я был вашим мечом и щитом. Двадцать лет мой сын рос у вас на глазах, — генерал заломил руки, в отчаянии ища взгляд Аксала. Но тот отвернулся, смотря в открытое окно. — Я думал, брат смирился с поражением! Если бы я знал... Клянусь кровью, я бы сам...

Генерал замолчал, и зал погрузился в звенящую тишину. Было слышно, как тяжело дышат десятки советников, не решаясь нарушить диалог старых друзей.

Рюнал разглядывал Колда. Он не был уверен, что отец и генерал действительно были друзьями, как об этом рассказывала Руна. Она любила преувеличивать и всегда искала искорку света в душах людей, словно нарочно не замечая клубы тьмы. Наследник перевел взгляд на отца... и вдруг заметил, как луч солнца из того самого окна, в которое смотрел отец, упал на пустой стул рядом с Аксалом. На нем всегда сидела мать на советах. Место пустовало уже пятнадцать лет, но луч освещал его, как будто приглашая присесть. Никто не садился туда после её смерти. Даже отец, казалось, избегал смотреть в ту сторону.

— Я выслушал все ваши предложения, — произнес Аксал, словно и не говорил до этого с генералом. Тот упал на стул и скрючился над столом, словно постарев в мгновение на десятки лет. — И вынес решение. Я отправлюсь на переговоры. Генерал Колд будет меня сопровождать.

Мужчина вздрогнул и выпрямился, в глазах его промелькнула надежда.

И тут же угасла, когда Правитель продолжил:

— Вы отведете меня в логово Орвина. Вы ведь знаете, где оно находится? Где это «Святилище Утренней Росы»? — голос Аксала снова стал насмешливым.

Генерал Колд молча кивнул.

— Все свободны.

Аксал поднялся и быстрым шагом вышел из зала. Рюнал не успел опомниться и бросился догонять отца. Неужели он не возьмет его с собой? Почему?! Маленький Рюнал, которого он давно загнал в самый дальний уголок души, требовал выяснить причину и топал крохотными ножками. И на секунду принц даже поддался этому порыву. Только у кабинета отца пришел в себя, затормозил и, вдохнув поглубже, вернул на лицо каменную маску наследника.

— Отец? — громко позвал он, прежде чем постучать в дверь.

— Войди, — раздалось в ответ.

Аксал сидел за столом, держа в руке мятый лист, на котором кривым почерком с кляксами было что-то написано.

— Это... письмо от повстанцев? — почти шепотом уточнил Рюнал. Аксал молча кивнул, не отводя взгляда от написанного. — Что там? Могу я прочитать?

Аксал молча бросил лист на пол перед столом. Рюнал кинулся его поднимать и узнал в кривовато выведенных буквах почерк сестры. Она всегда писала букву «р» с детской завитушкой внизу и добавляла линию под буквой «ш».

— Они требуют твоего присутствия? Не выкуп? — удивленно произнес Рюнал, прочитав письмо.

Аксал кивнул и пожал плечами.

— Вероятно, не настолько еще отчаялись. Но совсем скоро я это исправлю.

— Я еду с тобой, — твердо произнес Рюнал, но голос дрогнул в конце, и утверждение превратилось в вопрос.

— Нет, — властно ответил отец, поднимаясь из-за стола. — Ты останешься здесь и будешь управлять землями.

Рюнал похолодел. Слова Аксала буквально кричали: «Ты останешься, потому что, если меня убьют, тебе придется править». Он был готов, что когда-то сменит отца, но не настолько скоро...

— Нет! — почти истерично закричал наследник, но Аксал глянул на него холодно, и порыв оборвался разорванной струной.

— Это твой долг.

И с этими словами Аксал вышел из кабинета.

Вот так одной фразой он снова провел между ними черту. Нет больше отца и сына. Есть Правитель и наследник. И наследник обязан подчиняться, даже если хочет попрощаться с отцом, вероятно, навсегда.

* * *

После отъезда отца и генерала Колда Рюнал вернулся в Зал Советов. Луч солнца сместился, но всё ещё касался спинки пустого стула. Он медленно подошёл, положил руку на резное дерево. «Прости, мама, — подумал он. — Я не смог защитить ни тебя, ни её. А теперь и отца теряю». И впервые за пятнадцать лет он сел на этот стул. Дерево не было холодным. Оно хранило тепло солнца. И в этот момент он понял: это не место её смерти. Это место её присутствия. И теперь Рюнал знал, что в этот раз не станет подчиняться Правителю.

Он вскочил и кинулся в свои покои. Но у выхода из зала остановился. Вернулся к стулу матери. Складным ножом, который еще в десять лет получил как первый признак силы от отца, отрезал лоскуток ткани под сидушкой. И, спрятав его в карман, отправился собираться в путь.

Примечания:

*Dragefortælet (древнехограсский) — сказания о драконах.

**Fortæl od dragbrunge — легенда о драконьей невесте.

***шаг — мера длины, равная примерно 1 метру.

Глава 10

Рюнал

Рюнал выехал из ворот Зарова на рассвете, пока стылый воздух обжигал лёгкие, а сердце колотилось не от скорости, а от осознания предательства. Он не просто покидал замок — он нарушал приказ Правителя. Каждый удар копыт Тата по замёрзшей земле отдавался в висках: «Изменник. Наследник. Сын». Он пришпорил радюра, будто пытаясь оставить эти звуки позади.

Но трудности начались уже в начале пути. Рюнал знал, что двигаться нужно на юго-восток, но не точные координаты. Он не стал брать повозку, а ограничился верным радюром Татом. Так путь займёт меньше времени, и, возможно, он успеет до начала переговоров.

«Переговоры, как же... — думал Рюнал. — Орвин не станет говорить. Он сразу нападёт. А значит, мне нужно быть там раньше».

У отца была фора в две свечи*, однако Рюнал, в отличие от него, ехал налегке, а значит, шансы их примерно сравнялись. И это подстегивало мчаться на пределе возможностей Тата. До Святилища — или места, которое Рюнал им предполагал — по его примерным расчетам на повозке ехать около семи свечей.

Сердце стучало в такт ударов копыт Тата, и в голове снова билась мысль: «Изменник. Наследник. Сын». Даже сейчас он не мог полностью отринуть заветы отца. Они,

Рюнал думал о Калисе. Сестра точно попала туда не по своей воле, и ее корявый почерк с кляксами это доказывал. Что там с ней делали? Пытали? О худшем и думать не хотелось.

Тат хрипел, несясь по заснеженным лесам, срезая путь. Удары шести сильных ног едва ли не сотрясали землю. Рюнал склонился к его шее и снова пришпорил радюра. Тот взревел и ускорился, как желал того господин. Другого ему и не оставалось.

«Изменник. Наследник. Сын», — снова и снова Рюнал слышал эти три слова, будто наяву. Он выпустил из рук поводья и что есть сил прижал ладони к ушам, пытаясь заглушить навязчивый шепот. Радюр, почувствовав свободу, сбавил ход, а потом и вовсе остановился посреди леса из серебристых фирналей**.

— Хватит! — почти заревел Рюнал, зажмурившись.

«Изменник, наследник или сын?» — шептал голос, будто давая выбор самому принцу.

Рюнал распахнул глаза и спрыгнул с Тата, чуть покачнувшись. Вокруг него серебром горели деревья, а где-то наверху шелестел снег на ветках. Тишина, покой. Только не для наследника — он сжимал кулаки и беспокойно ходил из стороны в сторону, пока наконец окончательно не взорвался — кулак врезался в ствол ближайшего дерева. Древесина затрещала, зашелестели иголки и снег, тут же устремившись градом на голову принцу.

Голос затих.

Но навсегда ли?

Рюнал тяжело дышал, глядя перед собой. Где-то вдалеке раздался крик грака, и это вернуло наследника в реальность.

— Да что со мной?.. — пробормотал наследник, снова натягивая поводья.

Тат в ответ лишь фыркнул.

— Ты прав, мой друг. Нам нельзя забываться.

Радюр и всадник снова понеслись вперед сквозь теплеющий к югу воздух. Рюнал чувствовал, как в груди заходится в агонии сердце, и пытался убедить себя, что все под контролем. Он ведь наследник Правителя — он должен, должен быть собранным и уверенным. Вот только уверенность осталась далеко позади — в стенах родового замка, который теперь казался таким же далеким, как Луна на небосводе.

* * *

Спустя несколько свечей мороз отступил. И это значило, что Рюнал уже был совсем близко — настолько, что духу продолжать путь не хватало. Он свернул к деревне и проскакал ее всю, пока не наткнулся на трактир. Хотелось перевести дыхание и хоть немного поесть. Вряд ли он сможет чем-то помочь отцу или сестре изможденный. К тому же, в запасе должно быть еще немного времени. Тело требовало отдыха, и Рюнал больше не мог сопротивляться его зову.

В помещении было шумно и весело, но Рюнал словно не видел лиц и не слышал галдежа пьяных посетителей. Кинув на стойку три золотых, он забрал еду и грат*** и сел в углу, подальше от всех.

Голова гудела — за последние пару лун он почти не спал и не ел, только и делал, что работал. И пусть это было его привычным распорядком в последние... сколько? Кажется, Рюнал даже не считал. Каждый круг для него был одинаковым. С единственным отличием — отец старел и становился все более жестоким.

Теперь же цикл нарушился. Повстанцы вырвали его из привычной колеи, и Рюнал — в самых укромных уголках души — думал, что благодарен им за это. Низкая, ужасно стыдная мысль. Как мог он вообще думать о таком? Как мог благодарить — даже не вслух — изменников и врагов государства за тишину? Но Рюнал чувствовал эту тишину и не мог противиться. Она разливалась по телу, заливала душу, и здесь, в грязном трактире, наследник был счастливее, чем в родном Зарове.

«Изменник», — раздалось в голове. Как приговор.

— Но по-другому я не могу... — пробормотал наследник, за раз выпивая остатки грата в кружке.

Нужно было продолжать путь. Даже если единственное, чего ему хотелось, — забраться под одеяло и свернуться в комок, как в детстве. Но в этот раз рядом не будет мамы, чтобы спасти от монстров. Теперь придется справляться одному.

«Нет, все-таки не совсем одному», — подумал Рюнал и сжал в кармане кусочек ткани с кресла матери.

Но прежде нужно было выяснить, как далеко ему еще предстоит ехать. И понять, в верном ли направлении он движется. Карты помогали, пока Рюнал знал направление. Сейчас же, когда он не знал точного места, они оказались бесполезны.

Рюнал подошел к стойке и подозвал трактирщика взмахом руки.

— Чего изволите, господин? — уточнил немолодой мужчина, протирая кружку.

— Укажи-ка мне путь к Святилищу Утренней Росы.

Трактирщик приподнял брови, а затем свел их к переносице.

— Не знаем такого, — голос стал грубее, будто мужчина хотел поскорее отделаться от принца.

Рюнал спокойно кивнул. Конечно, он и не ожидал, что все окажется так просто. Местные наверняка поддерживают повстанцев, а потому не станут выдавать первому встречному расположение их логова.

Нужно надавить. Пару секунд Рюнал глядел на деревянную столешницу, раздумывая, какой путь выбрать. Вдруг его план не сработает? Что делать тогда? Но собрав в кулак все силы, он вернул себе самообладание. Затем поднял глаза. В них стояли слезы.

— Как же так? Как же так? — забормотал он срывающимся голосом, будто эмоции наконец прорвали ледяную плотину. Руки его плетьми упали со стойки, а губы затряслись. Он снова взглянул на трактирщика и рывком придвинулся к нему. — Неужели все напрасно? Я так долго искал тех, кто сможет вылечить мою сестру от этой чудовищной огненной болезни! А теперь... теперь...

Рюнал всхлипнул и, отвернувшись от стойки, закрыл рот рукой. Выждав пару секунд, он медленно зашагал к выходу из трактира. Сердце застучало отчаянно. Наследник уже решил, что план не сработал, но его вдруг окликнули:

— Погоди!

Рюнал еще раз всхлипнул для вида и повернулся к трактирщику.

— Не нужно надо мной насмехаться! Я лишь хочу спасти сестру!

И, зажмурившись, он вновь отвернулся, собираясь уходить.

— Да погоди, господин! Помогу я тебе!

Трактирщик выбежал из-за стойки и положил руку Рюналу на плечо. Тот мысленно усмехнулся, глянул на мужчину и неверяще протянул:

— Правда... поможешь?

И трактирщик действительно указал путь. Даже выдал карту, растрогавшись историей Рюнала. Тот сердечно поблагодарил мужчину за помощь — тряс его руку так долго, что самому начало казаться, что он переигрывает.

И, рассыпаясь в благодарностях, засунул карту в сумку и вышел из трактира с победной улыбкой. Не зря отец обучал его искусству манипуляции. Пригодилось все-таки.

И вот, он снова несется вперед, к семье, но теперь на душе у него лежит камень, на котором высечено так

* * *

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Рюнал достиг Святилища. Он не стал входить в поселение, а обогнул его с запада, пытаясь понять, где могут держать Калису. И тогда же заметил повозку Правителя, въезжающую на главную улицу. Впрочем, поселение было настолько маленьким, что просматривалось насквозь с любой стороны. Всего три-четыре узкие улочки, а дома можно было по рогам радюра пересчитать.

Центром Святилища оказалось двухэтажное здание в форме ронда, которое со всех сторон обступали обычные на вид домишки, каких было тысячи в Северных землях. Но Рюнал знал: в каждом из них засада. Близко подходить нельзя. Но как помочь отцу и сестре, если нельзя подойти?

«Придется просто наблюдать», — с недовольством подумал наследник, поморщившись.

Он устроился на опушке леса, присев на упавший ствол фирнали. Тат ходил неподалеку в лесу, жуя исбарьну с невысоких кустиков. О том, что радюр может сбежать, Рюнал не переживал — Тат служил ему с самого детства и всегда откликался на зов.

Решив, что вступит в бой при крайней необходимости, наследник позволил себе немного выдохнуть, а затем, оставив Тата в лесу, двинулся дальше пешком — искать укрытие с лучшим обзором.

Позади главного здания оказалось нечто вроде скотного двора. Перебежками, от одного дома к другому, Рюнал смог незамеченным добраться до низкой постройки, уходящей в землю. Она находилась на самом краю двора и сзади прикрывалась высоким забором из металлической сетки, сквозь который наследнику пришлось лезть напрямик — слава богам, что в нем кто-то уже сделал небольшую дыру, которую получилось расширить.

Там, скрытый от глаз повстанцев их же силами, он и засел.

Пряча лицо от мороза в меху, Рюнал принялся ждать. Пусть здесь и было теплее, чем в Зарове, однако ж Пора Ледяных Ветров несла холод прямиком с севера.

Шум послышался уже на закате. Во двор начали пребывать люди. Все, как один, — чернее луны, в наличниках****, скрывающих все, кроме глаз, и с копьями наготове.

Рюнал огляделся, чуть поднявшись из-за укрытия, и увидел отца. Он стоял спиной. Рядом, скрючившись, примостился генерал Колд. Все в его позе кричало, что страх овладел его сердцем.

«Бросит, как только запахнет костром», — понял Рюнал. Против брата Колд не пойдет.

Чуть впереди, полукругом расположились личные вагаты Правителя. Элитный отряд из десяти самых стойких и самых верных, каждого из них Рюнал знал лично. Принцу было плохо видно, но он и так знал: вагаты уже готовы разить любого, лишь почувствовав угрозу в сторону Правителя.

А с другой стороны двора, от главного здания, шел Орвин. Белые одежды ослепляли даже в лучах закатного Солнца.

— Ваше Величество! — напряженную тишину прорезал его высокий голос. — С нетерпением ждал нашей встречи.

Вагаты не дали мужчине приблизиться, и он остановился в десятке шагов.

— Где моя дочь? — не церемонясь, спросил Аксал. Голос его был спокойным, почти расслабленным, но Рюнал чувствовал угрозу, исходящую от отца.

— С ней все хорошо. Сейчас она с Форредом, — Орвин указал рукой на главное здание. — Прежде я хотел побеседовать с вами.

— О чем мне беседовать с изменником? — фыркнул, нет, рассмеялся Аксал.

Орвин оскорбленно нахмурился.

Рюнал напрягся, сжав пальцами край крыши. «Изменник», — кольнуло где-то внутри, но он отогнал эту мысль, как рой мошек.

«Рано, еще рано», — уговаривал он себя.

— Не забывайте, Ваше Величество, что ваша дочь у меня... в гостях, — Орвин снова улыбнулся, обнажая гнилые зубы. — Поэтому вы выслушаете меня. А затем мы решим, как договориться.

— Ты хортов предатель! — закричал генерал Колд, дернувшись в сторону брата. Аксал удержал его рукой и покачал головой.

Орвин даже не глянул в его сторону. Впрочем, Рюнал и сам не заметил бы генерала, если бы не крик. Сейчас все его внимание было на отце и предводителе повстанцев.

— Ну так что? Побеседуем?

Аксал вышел вперед, жестом указав вагатам дать ему путь. Но остановился, когда между ним и Орвином осталось несколько шагов.

— Беседовать с изменником я не буду. Говори свои требования, и я решу, оставить ли тебя в живых.

Орвин рассмеялся жутким трескучим смехом.

— А вы смешной. Раньше были скучным, прямо повеситься хотелось. Смерть жены хорошо на вас повлияла.

Рюнал готов был сорваться с места и врезать Орвину, а Аксал лишь молча смотрел на него. Так спокойно, словно ничего не почувствовал от упоминания Руны.

Поняв, что вывести Правителя не получилось, Орвин наконец перешел к сути.

— Вы знаете, чего я хочу. Сдайтесь мне и сложите свои полномочия, и тогда ваша дочь будет жить, — Орвин произнес это так легко и играючи, словно не требовал отдать ему в руки государство. — Ну, как считаете? Северные земли за жизнь дочери?

Повисла тишина. Звенящая, почти пылающая. Аксал молчал несколько доль. Рюнал же с каждым ударом сердца все больше холодел, ожидая ответа отца.

— Сначала я должен увидеть Калису. А после — делайте со мной, что хотите. Но Калиса должна быть свободна и здорова.

Орвин тут же махнул рукой, и из дверей главного здания вышел Форред, а за ним — брыкающаяся Калиса. Исхудавшая, озлобленная, но живая и невредимая. Рюнал даже выдохнул с облегчением.

Аксал шагнул навстречу дочери.

И в тот же момент к нему рванули повстанцы.

Рюнал даже моргнуть не успел. И ничего сделать не успел. Повстанцы закрыли обзор, кинувшись на вагатов со всех сторон.

Генерал Колд, как Рюнал и думал, рванул в противоположную — прямо к постройке, за которой засел принц. Он перехватил его одним отточенным ударом, повалил на землю и наотмашь ударил по лицу. Генерал попытался отбиться, но от страха руки его тряслись, и он даже не понимал, что попался вовсе не повстанцу.

Рюнал же имел преимущество, и потому вскоре генерал Колд оказался связан найденной на земле проволокой.

— Молчите, иначе умрете, — пригрозил Рюнал и для верности засунул ему в рот кусок ткани от собственной штанины.

И кинулся во двор, надеясь, что еще не поздно.

Он успел увидеть только Калису, а затем яркая вспышка обожгла глаза, и принц зажмурился. А когда снова смог видеть, то замер от жуткого изумления: возле отца стоял дракон. Рюнал остановился, от страхасердце билось где-то в животе.

Удар сердца, и еще одна яркая вспышка. Жар охватил весь двор, и наследник, отпрянув, потерял равновесие и упал.

Когда жар, наконец, отступил, Рюнал открыл глаза и огляделся.

Никого во дворе не осталось. Только дракон растерянно оглядывался, словно не понимая, что натворил.

Что натворила Калиса.

Осознание настигло Рюнала не сразу. Он смотрел на наполовину

Моргнул. Еще раз. И еще. Ущипнул себя за запястье изо всех сил.

И ледяная волна дрожи прошибла все тело.

Рюнал поднялся, пошатываясь. Поначалу все внутри будто сжалось в снежок, а потом... Он почувствовал, будто кровь вскипает в жилах. И одновременно — такую дикую боль, что было тяжело вдохнуть. Наследник сжал кулаки, с ненавистью глядя на чудовище, которым стала его сестра, и кинулся к отцу.

Примечания:

*свеча — единица измерения времени, равная 1 часу.

**фирналь — стройное, высокое хвойное дерево. Его кора — гладкая, пепельно-серая, с мягким блеском, как у полированного камня. Главная красота — хвоя. Иглы цвета тёмного, чернёного серебра растут густыми пучками. Древесина используется для изготовления сундуков, в которых вещи могут храниться сотни лет, а также для внутренней отделки домов знати.

***грат — горячий напиток на основе сока ягод исбарьны, яблок и гратана — сочного фрукта с мелкими зернышками и терпким вкусом. Может быть алкогольным.

****наличник — элемент одежды, утепленная маска, закрывающая нижнюю часть лица. Обычно подбит мехом снескина.

Глава 11

Калиса

Всё произошло так быстро, что Калиса не успела вздохнуть. Вот ее держат крепкие руки Форреда. Вот отец делает шаг на встречу. И вот к нему бегут десятки незнакомых людей. И один страшнее другого. Озлобленные. Яростные. Лица их искажены ненавистью к роду Хограссов.

Калиса закричала. Рванулась вперед, наперерез. Форред не дал ей этого сделать — дернул за цепи, и принцессу отбросило назад, прямо в его холодные объятия. Теперь он держал ее за плечи, заставляя смотреть на бойню, развернувшуюся перед ними.

По лицу Калисы потекли обжигающие слезы. А она даже кричать не могла больше.

«Бор-р-рись, девочка!» — прорычал голос в голове.

Калиса обессиленно опустила голову, но Форред пнул ее сзади.

— Смотри. Не смей опускать.

И она повиновалась.

Жар внутри нарастал. Только вот сил сдерживать его больше не осталось.

«Бор-р-р-рись!» — взревел дракон.

Огонь подобрался к кончикам пальцев. И потек к цепям, сковывающим ее запястья.

«Я помогу, только бор-р-рись!» — почти приказал голос.

И Калиса вдруг почувствовала, как нагревается металл. Форред с криком отскочил, дуя на обожженные пальцы. И она поняла: сейчас. Если не сейчас, то уже никогда.

Огонь, так долго горевший внутри, вырывался из ее тела. Калиса кинулась в сердце бойни. Туда, где отряд отца уже из последних сил сдерживал повстанцев.

— С дороги! — прорычала она вагатам, но те даже внимания не обратили, слишком сосредоточенные на битве… — Папа!

Отпихнув очередного повстанца ногой, Аксал кинулся к дочери и тут же заключил ее в объятия.

— Min kernel, зачем ты...

— После!

Калиса развернулась и встала перед отцом, защищая его грудью, словно живой щит. Отряд вагатов почти одержал верх над повстанцами, и принцесса усмехнулась, глядя на Форреда.

— Это все, что у вас есть?

Тот не выглядел разочарованным. Более того, он улыбался. Так широко, словно сошел с ума.

И в этот момент слева раздался взрыв. Калиса инстинктивно отшатнулась, оттолкнув отца. Вагата, защищавшего Правителя с левой стороны, снесло черной волной.

Там, в нескольких шагах от Хограссов, стоял Орвин с вытянутой рукой. Калиса в ужасе вскрикнула — он преобразился. Теперь от белых одеяний и образа святого не осталось ничего. Лицо его будто покрылось пеплом, только глаза безумно горели золотом. Почерневшие до кончиков пальцев руки взметнулись, призывая темные силы.

Черный маг. Не может быть.

Кровь застучала в висках юной наследницы, разгоняя по телу текущее в венах пламя.

— Калиса, уходи сейчас же! — положив руку на плечо дочери, приказал Аксал.

Но Калиса не успела ответить. Она лишь краем глаза заметила, что Орвин нацелился на Правителя. Страх разлился по телу морозом. Что делать? Разве может она помочь?

«БОР-Р-РИСЬ!» — заглушая и мысли, и звуки снаружи, заревел дракон.

И Калиса отпустила его.

Огонь обнял ее, как давнюю подругу, и с чудовищным рёвом понёсся на врага. Перед глазами встала пелена огня, и Калиса больше не контролировала собственное тело.

Кто-то кричал — истошно, сгорая заживо в чистом драконьем пламени. Повстанцы пытались схватить ее, но не успевали даже приблизиться — огонь сжирал их. Вечно голодная, ужасающая стихия наконец освободилась.

А затем все закончилось. Калисе казалось, что прошел лишь удар сердца. Она опустилась на лапы, еще не до конца осознавая, что стала существом из своих кошмаров.

Огляделась. Вокруг было пусто, лишь черный пепел лежал на остывающей земле. Несколько мгновений дракон непонимающе качал огромной головой, ярко-голубые глаза с вертикальными зрачками метались в поисках хоть одной живой души.

— Чудовище! — в тишине вдруг раздался отчаянный крик.

Калиса — где-то там, внутри чудища — узнала его. Дракон повернул голову на звук.

Рюнал несся на него с оголенным мечом, и на лице его читалась боль вперемешку с ненавистью.

Ненавистью... к ней?

Калиса удивленно мотнула головой, когда Рюнал попытался ударить по чешуе мечом, но тряпичной куклой отлетел на землю.

— Отец! — почти по-детски прошептал Рюнал, подползая к его телу. Обожженное наполовину, оно еще выдавало гордого и справедливого Аксала Хограсса. Но теперь не Правителя. Правителем стал его сын.

Калиса удивленно смотрела на брата, обнимающего тело отца. Разум отказывался принимать правду.

— Ты чудовище! — заревел Рюнал, но снова нападать не стал. Он баюкал в объятиях тело отца, словно так мог вернуть его к жизни.

«Я?.. Чудовище?.. — подумала Калиса, барахтаясь в тумане. — Почему он называет меня чудовищем?..»

И вдруг глаза дракона стали ее глазами. Глазами unge Калисы, дочери Правителя. Дракон понемногу отступал.

Она увидела брата. И отца на его руках. Удар сердца. Еще один. И в воздухе разнесся рев раненного в сердце дракона.

Калиса бы хотела вернуться в тот миг, когда позволила дракону вырваться, позволила непоправимому случиться. Но теперь она не могла даже обрести контроль над своим телом, и стала настоящим чудовищем, и внутри, и снаружи.

Она попыталась подойти к брату, но тот выставил меч.

— Не приближайся, тварь! — сквозь зубы процедил он. — Прочь, пока я не зарубил тебя мечом отца!

И Калиса испуганно попятилась. Затем развернулась и, взмахнув крыльями, взмыла в воздух, над деревьями. Дракон снова взял верх, а принцесса... она погрузилась в забытье, где каждую секунду видела, как собственный огонь сжигает ее отца.

Глава 12

Энкель

На севере, глубоко в горах, где снег лежит с Поры Летящих до Поры Талых Вод, жизнь текла своим чередом. Не многие рисковали сунуться в эту студёную, лютую часть

Из тех экспедиций вернулись почти все — не повезло лишь тем, кто нос к носу столкнулся с вепрем, — и потому не было Правителям дела до этих земель. Заселять их было делом безумцев, да и не выгодно — земля там не принимала посевов, радюры не давались в руки, а лаксы* строптивились и прятались так, что поймать их было невозможно.

Так и стояли те земли неизведанны человеческим промыслом. Только не знал никто, что в самой глубокой чаще у подножия гор, под прикрытием раскидистых дронталей**, жила ведьма.

Так ее называли, да на самом деле ведьмой Видна не была.

Она жила в единстве с природой, и каждый радюр, каждый снескин и каждый лаграс знал ее и не боялся. Казалось, что жила она так испокон веков. Порой ведьма отправлялась в города на ярмарки, и там ее шатер Прорицательницы притягивал тех, кто боится, но отчаянно хочет посмотреть в глаза своей судьбе.

Так однажды Видна встретила девушку. Эта девушка скрывала свое происхождение, но ведьма с самого начала знала ее. Когда-то, много лет назад, она знала ее мать. Теперь же юная принцесса сама пришла, потому что в глубине души уже чувствовала: все изменилось. Когда Видна увидела дракона, медленно пробуждающегося в ней, в душе всколыхнулся страх. Глубокий, пронизывающий до самых старческих костей, тот, что когда-то давно заставил ее отправиться в горы на север в отшельничество.

Когда случилась та страшная трагедия, Видна поклялась себе: не допустит, чтобы она повторилось. Но годы шли, а в маленькой принцессе рос дракон.

Видна знала, что рано или поздно ей придётся найти наследницу. Знала, что когда-нибудь снова будет учить обезумевшую от ужаса молодую девушку управляться со своими новыми силами. Когда-то так она учила Руну. Но надеялась, что этот момент не настанет.

Видна вздохнула и помешала ужин в котле металлическим половником. Скоро будет готов, а Энкеля всё не видно.

Неужто заплутал? — подумалось ведьме, и она тут же хрипло рассмеялась. — Глупости какие, знает же лес как свои родинки.

С утра Энкель ушёл поохотиться, прихватив с собой лук. Таких умельцев, как он, еще надо было поискать. Лук словно становился продолжением его руки, а стрелы летели не от тетивы, а от сердца. И хотя Видна журила его за охоту, но всё-таки восхищалась.

Пока Видна варила похлёбку, Энкель продирался сквозь метель, утопая в сугробах. И хотя жил он здесь с самого ребячества, все равно злился на суровую природу.

— И грак меня дернул на охоту пойти! — ругался молодой парень, рукой в толстой перчатке прикрывая глаза от ледяного ветра и снега. — Сидел бы сейчас в тепле! Нет, Энкель, тебе же вечно больше всех надо!

Отвечал ему лишь вой ледяного ветра да редкие крики у́глов***, что прятались в своих теплых дуплах. Энкель мечтал стать одним из них, лишь бы не тащиться через заросли мохниты и пни, еще и едва вытягивая ноги в утепленных мехом снескина ботинках из сугробов.

С каждой минутой сумерки сгущались всё сильнее, но Энкель упрямо шел. Кажется, он мог найти дорогу к их с Видной пристанищу даже с закрытыми глазами и ничего не слыша. Когда метель не давала услышать лес, а снег закрывал обзор, Энкель полагался на запахи и ощущения. Он шёл с вытянутыми руками, надвинув капюшон посильнее, и ощупывал каждое дерево, на которое натыкался. Приходилось для этого снимать перчатки, а потом останавливаться, потому что он не чувствовал пальцев.

Так он брел, спотыкаясь и забористо ругаясь на судьбу, пока вдруг не уперся ногой в что-то мягкое.

— Это еще что... Неужели радюр или снескин намертво замерз?

Энкель опустился на колени, тяжело дыша, и принялся разгребать руками снег. Вокруг все еще бесновалась природа, но надежда принести хоть какую-то добычу подстегивала парня, заставляя работать руками быстрее.

— Гаркова недь!

Энкель отшатнулся, испуганно глядя на находку.

Ведь под снегом обнаружился не радюр и не снескин. Присыпанная снегом, с посиневшей кожей и совершенно нагая, в лесу лежала девушка.

Энкель чувствовал, как сердце бьется о грудную клетку, но не мог пошевелиться. Смотрел на девушку, которая лежала на снегу, замерзая, но не мог ничего сделать. Так давно не видел он людей, что сейчас это казалось ему наваждением.

Когда первое оцепенение спало, он дернулся к ней и, сбросив перчатки, принялся прощупывать пульс. Совсем легкое биение, но оно чувствовалось. Дыхание было слабым, с хрипами, но оно было. Энкель натянул перчатки и, даже не раздумывая, подхватил девушку на руки.

Где-то вдалеке послышался голос Видны.

— Я здесь! — закричал парень что есть сил, чтобы Видна не смела и ноги высовывать из хижины. — Я иду! Оставайся внутри!

Значит, он совсем близко. Значит, есть еще шанс спасти бедняжку. Он двинулся быстрее, зная, что на пути ему не встретятся коряги и пни. Пару раз пришлось свернуть, чтобы не наткнуться на дерево, но впереди уже маячил огонек. Магия! Как же он любил ее сейчас! А ведь обычно бурчал, когда Видна что-то магичила. Но сейчас этот магический огонек казался настоящим спасением.

Когда он ввалился в теплую хижину с девушкой на руках и с трудом захлопнул дверь, вырывая ее у ветра, Видна суетилась на импровизированной кухоньке.

Энкель стряхнул с сапог снег и быстро пронес замерзшую девушку на одну из узких кроватей. Пружины пронзительно скрипнули, и на этот звук повернулась Видна.

Да так и застыла с поднятым половником. На лице ее отразился неподдельный ужас. Взгляд бегал с Энкеля на его находку, губы вдруг задрожали, а за ними и руки, и всё дряхлое тело. Половник выпал с оглушительным стуком.

— Ну скорее же, помоги ей! Она умирает!

Видна попятилась, врезаясь в котел, зашипела от боли в обожженных пальцах. Мысли ее вертелись быстрее южной карусели. Она узнала эту девушку. Пусть и мороз постарался раскрасить ее до неузнавания, пусть драконья сила сожгла длинные волосы, оставив обрубки, но Видна узнала юную принцессу.

И не могла пошевелиться, пытаясь решить, как ей поступить.

«Могу ли я... — подумалось ведьме, но она решительно отмела эту мысль. — Нет! Даже если придётся нарушить клятву свою перед Руной... Как могу позволить дочери ее умереть?»

Но тяжелый страх все тянул душу вниз.

«Если я

— Ну же, чего ты ждешь?! — почти прорычал Энкель, с отчаяньем глядя на наставницу.

И тогда Видна решилась.

Сжав ладонь в кулак, она постаралась унять дрожь в теле. Быстрыми шагами подошла к кровати, опустилась на колени и положила ладонь на лоб умирающей девушке.

Энкель отошел к стене и, сложив на груди руки, ходил взад-вперед, изредка поглядывая в сторону кровати. Там Видна, склонившись почти к лицу девушки, шептала магические наговоры.

В душе парня метался страх. А вдруг он не успел? Вдруг она умрет? Тогда ее смерть будет на его душе!

Он сжал зубы и вышел на улицу, чтобы не мешать Видне и освежиться. Природа немного успокоилась, и снег теперь не летел в лицо, а ветер не выл в трубах. Будто она выполнила свою задачу и теперь могла спокойно заснуть. Энкель с детства знал, что Природа своевольна и характерна. У нее действительно была собственная душа, однако не каждый мог увидеть ее.

Энкель видел. Впервые он встретился с ней пятнадцать лет назад, совсем еще ребенком.

Под серебристой фирналью, почти не прикрытый ветвями от дождя, сидел маленький мальчик. Он дрожал и испуганно жался к стволу, будто так мог слиться с природой и спастись. Одежда на его маленьком теле была разорвана и висела клочьями, кое-где виднелись подпаленные обрывки. Он смотрел прямо перед собой широко открытыми глазами, и из них по щекам катились крупные слезы непрекращающимся потоком. Голос его давно охрип, и сейчас малыш мог лишь хрипеть и жалостливо шептать земле молитвы.

— Матушка Природа, спаси меня... — бормотал он, захлебываясь слезами.

Так он сидел долго, до самой темноты. И когда на лес стали опускаться сумерки, малыш закрыл глаза и замолчал. Даже слезы перестали литься — их совсем не осталось. Мальчику хотелось есть и пить, но больше всего ему хотелось к маме.

— Мама! — вспомнив ужасную картину, малыш нахмурился, слезы покатились снова.

Мамы больше не было. Он остался совсем один в этом холодном суровом лесу.

На плечи вдруг мягко опустились ветви раскидистой мохниты, и мальчику стало теплее. Он испуганно обернулся, но не увидел людей.

Ветви накрыли его ноги, и понемногу малыш согрелся. Но он все еще хотел есть и пить, и тогда с тонких серебряных иголок фирнали закапал сок. Мальчик запрокинул голову и стал жадно глотать живительные капли.

Вскоре он пригрелся настолько, что свернулся в объятиях куста в клубочек и закрыл глаза, засыпая.

Но не успел он уплыть в мир сновидений (хотя теперь, скорее, кошмаров), как послышался шелест и малыш испуганно вскочил, прижимаясь спиной к стволу. Но из кустов справа вышел всего лишь маленький радюрёнок, а вслед за ним незнакомая женщина.

Так Природа спасла Энкеля. Не люди привели к нему Видну. Не люди заботились о нем все это время. Лишь они одни были друг у друга. И потому Энкеля распирали противоречивые чувства.

Конечно, он поступил правильно. Он должен был отплатить Природе за спасение другой спасенной жизнью — он всегда это чувствовал. Но в то же время странная злость окутывала его душу. Эта замерзшая девушка нарушила их покой, изменила привычный ритм жизни. Теперь все будет по-другому — он явственно ощущал это.

Энкель настолько далеко ушел от хижины, что донесшийся спустя время голос Видны звучал приглушенно. Он вздрогнул, потряс головой и поспешил обратно. Оклик ведьмы мог означать лишь одно: она спасла девушку.

* * *

Несмотря на нежданную гостью, Энкель и Видна смогли спокойно поужинать и погреться у небрежно выложенного крупными камнями камина. Огонь потрескивал на дровах, и Энкель вспомнил, как в детстве он любил часами лежать на шкуре снескина у камина и наблюдать за танцами пламени.

— Ложись на мою кровать, мальчик, — Видна нарушила вечернюю идиллию, заговорив с ним впервые за этот вечер.

Энкель задумчиво кивнул, пропустив смысл ее слов, а затем тут же нахмурился.

— Совсем с ума сошла, старая? Я лягу на полу.

Видна даже не обратила внимание на такое фамильярное обращение и, вздохнув, кивнула.

— Будь по-твоему, упрямец, — и в голосе ее слышалась такая усталость, что Энкель удивленно поднял брови и искоса посмотрел на наставницу.

— Тяжело далось лечение?

Видна вздохнула и, с трудом поднявшись из плетеного кресла, подошла к спящей на кровати девушке. Та уже не казалась ожившим мертвецом: кожа порозовела, дыхание выровнялось, и на лице появилось умиротворенное выражение, хотя и оно порой искажалось гримасами страха. Видна накрыла ее толстым вязаным пледом, а на лоб уложила полотенце, пропитанное отваром лекарственных трав.

Ведьма осторожно погладила девушку по волосам и, чуть помедлив, ответила:

— Тяжело. Она сильно ослабла и вытянула из меня почти все силы. Теперь нам обеим нужен отдых и долгое восстановление.

Энкель кивнул и поднялся, чтобы расстелить постель для наставницы, но та жестом остановила его.

— Не старуха немощная поди, сама могу себе постель приготовить.

Энкель спорить не стал.

Когда Видна заснула, он всё еще сидел у камина и изредка поглядывал на незнакомку в своей кровати. Потом все-таки встал и подошел к ней.

Глядя на трепещущие черные ресницы, на мокрые спутавшиеся темные кудри, он чувствовал, как внутри поднимается волна раздражения.

Ее не должно быть здесь, — шептал противный отравляющий голосок. — Она угроза. Ты должен избавиться от нее.

Энкель отмахнулся от него и смахнул упавшую на глаза девушке кудряшку. Калиса хмурилась во сне, руки ее легонько подрагивали, и невдомек ей было, что жизнь ее спасена, что больше она не одинока в своём отчаянии.

Примечания:

*лакс — длинная плоская рыба, обитающая в ледяных реках. Её чешуя переливается металлическим блеском, мясо — деликатес, а кости, если их правильно обработать, становятся гибкими и прочными, как проволока.

**дронталь — высокое дерево с длинными, свисающими до земли ветвями, образующими непроходимый живой шатёр. Растёт у подножия гор, в каменистых расщелинах и на пологих склонах, где его корни могут найти опору среди камней. Густая листва и переплетённые ветви создают естественные укрытия, способные скрыть целое строение или группу людей. Древесина дронталя мягкая, но невероятно гибкая — её используют для изготовления луков и обручей.

***угл — ночная птица размером с крупную сову, обитающая в северных лесах и горных расщелинах. Отличается густым пепельно-серым оперением, почти сливающимся со стволами деревьев в сумерках, и характерным криком — протяжным, заунывным «у-у-угл», за который и получила своё название. Углы избегают людей, но их голоса часто слышны в лесу по ночам.

Калиса

Дракон ревел так, что Калиса почти ничего не слышала. Уши словно ватой заложило, а тело не слушалось. Да и как оно могло слушаться, если рулил дракон? Как бы принцесса ни хотела, у нее не получалось перехватить управление. Воли больше не осталось. Внутри Калисы сияла огромная дыра, а внутри нее на миллиарды шагов ни одной живой души. В таком состоянии ей хотелось лишь одного... Но и того дракон ей не позволял. Он летел и летел, а Калисе было все равно, куда. Пусть хоть в жерло вулкана опустится — ей же лучше. Может, тогда ненависть наконец сожрет ее окончательно. Может, тогда отпустит всепоглощающая вина. Может, тогда она отомстит себе за смерть отца.

Калисе казалось, что полет длился вечность. Но в один момент дракон замедлился, затем остановился, а после начал стремительно терять высоту. Она ощущала это, но не видела и не могла повлиять на падение. Чувствовала, как острые ветви царапают крылья, как взрывается болью все тело, слышала, как оглушительно заревел дракон — в сотни раз громче, чем раньше.

А затем все пропало. Наступила блаженная тишина. Лишь где-то вдалеке слышалось завывание ветра, уханье углов да крики лаграсов.

Вскоре тело начало замерзать. Калиса попыталась вернуть себе контроль над ним, но оно не слушалось. Она чувствовала, как мороз колет кожу, как снег заметает рот и нос, не давая дышать. Она пыталась! В последний раз пыталась сделать хоть что-то. Но так и не смогла пошевелиться.

Калиса позволила темноте и кошмарам забрать ее. Там она раз за разом проживала смерть отца, смотрела, как ее собственное пламя сжигает самого близкого для нее человека, а затем видела ненависть в глазах брата. Но ни в одном кошмаре отцовский меч не пронзил ее тело, не дал ей желанного покоя. Даже в кошмарах она мечтала о смерти и не получала ее.

Когда она впервые смогла вздохнуть полной грудью и почувствовать свое тело снова, вокруг было тепло и тихо. Тишина окутала ее объятиями, а что-то горячее и колючее, придавившее сверху, прижало к мягкой постели. Калиса все еще не могла разлепить веки или двинуть рукой, даже кончиком пальца, но отчетливо ощущала: она жива. Снова. И это ощущение разлилось ледяным разочарованием внутри.

Следом навалилось осознание. Она убила собственного отца. И не понесла никакого наказания. Калисе хотелось закричать от боли, разрывающей изнутри. Все тело сковала судорога, по щекам потекли слезы — горячие, соленые, противно заливающиеся в уши. Но она могла лишь лежать и беззвучно плакать.

Спустя бесконечность то, что придавливало ее к постели, вдруг поднялось.

— Да что с ней такое?.. — услышала она тихий мужской голос и еще больше испугалась. Слезы полились с новой силой. Страх и боль смешались, порождая незнакомое, тяжелое чувство.

Чьи-то шершавые пальцы стерли слезы с ее щек, затем аккуратно перевернули на бок.

Только теперь Калиса вздрогнула. Скованное судорогой тело отозвалось ноющей болью, но девушка этого даже не заметила, ведь она снова могла двигаться! Она усилием воли разлепила веки и открыла глаза. Вокруг было темно, лишь где-то далеко мерцал магогонек*. Она чуть подняла голову и увидела фигуру, сидящую рядом с ней на кровати.

Мужчина смотрел прямо на нее, но различить его лицо Калиса не могла. Она испуганно уставилась на него, а затем с огромными усилиями оторвала руку от кровати и тронула его за бедро.

Мужчина тут же повернулся и удивленно посмотрел на спасенную. Удар сердца. Еще один. Он вскочил и кинулся куда-то вбок. Калиса с трудом повернула голову и различила вторую кровать. С нее уже поднималась вторая фигура, сгорбленная и явно недовольная, судя по тихой ругани.

Калиса даже плакать перестала, затравленно наблюдая за двумя незнакомцами, в доме которых, судя по всему, оказалась. Она чувствовала себя загнанным диким радюром, которому никак не выбраться из ловушки.

Вторая фигура медленно подошла и села на пол, чтобы их лица были на одной высоте. Теперь Калиса, наконец, смогла рассмотреть, что это женщина — точнее, старушка. Она осторожно протянула руку, но Калиса дернулась назад, врезавшись в стену, и зашипела от боли.

— Тихо-тихо, девочка, успокойся... — прошептала женщина, касаясь лба принцессы. Та лишь могла испуганно наблюдать за ее действиями. — Ну вот, так-то лучше. Жар спал до нормального в твоем случае. Теперь тебе нужно только отдыхать и набираться сил.

Калиса хотела спросить, что происходит, где она вообще находится и почему ее не оставили умирать, но не могла сказать ни слова. Когда попыталась, горло сдавила такая жуткая боль, что желудок не выдержал и вывернулся наружу. Калису стошнило на кровать желчью, и во рту остался неприятный кислый привкус.

— Ничего, ничего... — пробормотала старушка и повернулась к мужчине. — Энкель, принеси тряпку. И отвар. Он на огне еще остался.

Пока мужчина, которого назвали Энкелем, вытирал кровать и приносил старушке отвар, Калиса молча наблюдала за происходящим. Даже страх пропал, уступив место безразличию.

Старушка поднесла к губам принцессы глиняную кружку с пахнущим травами варевом и кивнула. Калиса же лишь помотала головой.

— Пей, — с нажимом произнесла старушка, глядя ей в глаза. В полумраке они блеснули изумрудами, и что-то на краю сознания встрепенулось, но Калиса не смогла поймать воспоминание даже за хвост, и оно ускользнуло.

Она снова помотала головой и еще сильнее прижалась к стене. Единственное, чего ей хотелось — чтобы ее оставили в покое и дали умереть.

— Энкель, держи ее, — обернувшись к мужчине, приказала старушка. Тот тут же сел на кровать и тяжелыми, крепкими руками прижал плечи девушки к кровати, телом навалившись на ее живот и ноги.

Калиса лишь вздохнула, безразлично глядя на него. Но когда старушка одной рукой открыла ей рот, а второй попыталась влить отвар, всё-таки дернулась. Это не возымело совершенно никакого эффекта. Отвар всё равно попал в рот и потёк в горло, обжигая внутренности.

И, вопреки надеждам Калисы, хуже не сделал. Даже наоборот, спустя мучительные несколько минут, скованная странными спасителями, она почувствовала, как тело расслабляется, а судорога отпускает.

И от этого внутри поднялось раздражение, но стоило Калисе открыть рот и попытаться выдавить хоть звук, ее тут же прервали.

— Молчи, — снова отрывисто проговорила старушка. — И слушай.

Калиса кивнула. А что ей еще оставалось?

Энкель наконец отпустил ее плечи и поднялся, от чего по телу растекся холод. Поежившись, принцесса уставилась на старушку в упор.

— Меня зовут Видна, мы с тобой уже встречались. Только, вероятней всего, не помнишь ты этого. Дитем еще была, — в голосе Видны чувствовалось какое-то

Она остановилась, будто горло свело судорогой. Несколько секунд Видна молчала, глядя куда-то сквозь Калису, а затем снова заговорила.

— Руна была чудесной. Ее любили все вокруг, даже старики, которым лишь бы побрюзжать. Я тогда была придворным лекарем в вашем замке. Знала ли ты, что мама твоя — дочь Правителя Северных земель?

Калиса в ответ лишь покачала головой. Дед ее умер еще до ее рождения, а отец даже не упоминал предыдущего Правителя.

Видна вздохнула с упреком — мол, как можно корней своих не знать? — и продолжила свой рассказ. Казалось, она не Калисе это рассказывала, а душу изливала. Всю жизнь молчала, а тут... Энкель удивленно смотрел на наставницу — даже он, судя по всему, не знал так глубоко ее историю. Но Калисе было все равно. Ни одна слезинка не сорвалась с ресниц, ни один мускул не дрогнул. Она просто лежала и слушала историю ведьмы, безразлично глядя в потолок.

— Так вот Руна была совсем дитём, когда отец ее погиб на войне с Южными землями. Назначили ее старшего брата Правителем, да тот был рожден для развлечений да винопития, так что вскоре и бунты в землях начались. Линар, так звали дядьку твоего, держал бунтовщиков как мог. Да только не хватало ему умений и стратегии. Убили его и захватили власть повстанцы. А маму твою, малышку десятилетнюю, взяли в семью. Так и жила она в замке: вроде и наследница по крови, Правительница по праву, да права никакого не имела, — вздохнула с горечью Видна. — Примерно тогда же стала она частенько захаживать в лазарет с жаром. Никогда прежде я такого жара не видела, да хотела сразу рассказать Правителю, как полагается — молодая была, зеленая совсем, всего боялась. Да уговорила меня мама твоя — так плакала, так боялась! И стала я искать, изучать, что ж за жар-то такой. А Руна жаловалась то на беспамятство, то на кошмары, то на странный пепел у кровати. Тогда я наткнулась на легенду о драконьей невесте.

Калиса вздрогнула. Хоть и было ей все безразлично, а упоминание легенды напоминало об ужасных событиях недавнего времени, и от этого что-то жалкое, маленькое сжималось в груди.

— Вижу, знаешь не по наслышке, — Видна осторожно погладила принцессу по голове, — да не бойся. С детства матушка учила меня волшебству, так что в легенду я поверила сразу. И стала думать, как помочь Руне. Вспомнила, как матушка учила меня саму управляться со своими силами, да решила эти воспоминания на Руну переложить. Только вот породниться с драконом твоей маме было сложней всего.

Дракон. Внутри снова кольнуло воспоминание, но Калиса насильно загнала его глубоко в подсознание. Сейчас, вопреки собственному желанию, она вся обратилась в слух. Узнать историю матери спустя столько лет... казалось самым важным делом во Вселенной.

— Долго учились мы вместе. Вместе обжигались, вместе искали подход к дракону ее. Но нашли все-таки. Нашли! Руна смогла подчинить себе силы, а вслед за этим Хограсский принц, следующий Правитель, названный ее брат, вдруг стал оказывать ей знаки внимания. Она совсем потерялась тогда. Помню, бегала ко мне в лазарет и просила спрятать ее, — рассмеялась Видна, но глаза ее тут же заблестели. — А потом и полюбила его. Аксал и Руна стали лучшими правителями и лучшими родителями. Я помню, как родился брат твой, Рюнал — Аксал тогда был так счастлив, что закатил пир на неделю!

Калиса всхлипнула и сама удивилась. Совсем недавно внутри была пустота и желание умереть — а теперь она плачет, вспоминая мать и отца. И снова вина накрыла с головой.

— Ну-ну, девочка, поплачь, — Видна понимающе кивнула, похлопав принцессу по плечу.

— А... дальше? — прохрипела Калиса, подняв на старушку заплаканные мокрые глаза.

Та вздохнула и продолжила с легкой улыбкой.

— А дальше родилась ты. Долгожданная дочь, счастье Руны. Конечно, она и брата твоего любила, но ты пришла именно тогда, когда она совсем отчаялась. После твоего рождения Руна будто воскресла — снова порхала по замку, снова пела и снова радовала нас всех. Я уходила с поста лекаря с чистым и свободным сердцем. Теперь у Хограссов все должно быть хорошо, — решила я.

Лицо старушки вдруг помрачнело. Она наконец приближалась к самому главному моменту, который Калиса так хотела и так боялась услышать.

— Случилось то на ярмарке. Тогда было шумно, весело... Руна привела тебя погулять, попробовать всякое... Я не смогла... — голос ее надломился, и она замолчала, отвернувшись от Калисы. — Прости меня. Тяжелые то воспоминания.

— Тогда, может, не стоит... — начал Энкель обеспокоенно, но Видна остановила его, подняв ладонь.

— Она должна знать, — она кивнула на Калису, — и ты тоже. Я расскажу, просто... тяжело это. Столько прошло циклов**, да все никак смириться не могу...

Калиса сглотнула и вытерла слезы. Это чувство было ей знакомо — казалось, что они с Видной в этот момент сплелись душами, стали на толику ближе.

— Повстанцы напали неожиданно. Руна никогда не ходила с вагатами — так доверяла своему народу. И потому застали они врасплох вас. Хотели отнять тебя у нее. Да только не могла Руна позволить — попыталась остановить их, применить силы свои, но ты кинулась защищать маму. А дальше... — Видна прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Дальше все пошло не так. Я видела только, что кто-то из повстанцев к тебе кинулся. Потом Руну видела — она будто прощения у меня просила, лишь на миг взглянув. А потом вспышка — и на площади только ты, а вокруг — ни души.

Калиса не дышала. Она вдруг поняла, что на самом деле у них с матерью гораздо, гораздо больше общего. И это осознание пробежалось ледяной волной по всему телу, до самого дна души.

Несколько минут в хижине было тихо. Лишь потрескивал огонь в камине да завывал снаружи ветер. Казалось, даже Энкель задержал дыхание.

— Потому не могу я позволить тебе умереть, девочка, — уже обращаясь к Калисе, твердо сказала Видна, и голос ее показался грозой посреди зимы. — Хочешь ты того или нет — я помогу тебе.

* * *

Шло десятое солнце, как Калису лечили эти до странного добрые люди. Видна обхаживала ее, отпаивала отваром, читала заклинания, и с каждым солнцем принцессе становилось лучше физически, но хуже морально. Она не хотела поправляться и заявляла об этом открыто. Но толку? Видна и слушать ее не хотела.

Зато Энкель бы с радостью отнес ее обратно в

— Поднимайся! — вдруг приказала женщина, в упор глядя на Калису. Та лишь безразлично махнула рукой. Тогда Видна наклонилась к ней, и седые с рыжим отливом волосы упали ей на лицо. — А ну, поднимайся, skidrike***!

Калиса вскинула брови. Прежде к ней так никогда не обращались. Даже гордость как-то всколыхнулась внутри.

— Не хочу.

— Энкель! — крикнула Видна поставленным голосом, и через пару секунд в хижину вошел мужчина. Он даже не стал снимать обувь и верхнюю одежду, а сразу подхватил принцессу на руки так, будто она ничего не весила, и понес на улицу.

Поначалу Калиса могла лишь удивленно мотать головой, пытаясь понять, что происходит. Вскоре она начала замерзать, и где-то внутри проснулся страх. Неужели ее сейчас и правда оставят в лесу умирать только потому, что она не хотела жить? Ну, тогда ей нечего бояться. Ведь смерть — это то, чего она так желала эти долгие десять солнц. Но как бы ни убеждала себя Калиса, а страх лишь нарастал, становился каким-то животным, первобытным.

— Куда ты меня несешь?! — закричала Калиса и попыталась вырваться, но Энкель держал слишком крепко, а она еще не настолько восстановилась. — Верни обратно!

Но ни злость, ни требования не помогли. Сколько бы она ни била его кулаками по спине, мужчина шел, вытягивая ноги из сугробов и тут же переставляя в следующий. Где-то позади слышалось покашливание и тихий смех Видны.

«Вот как?! Решили понаблюдать, как я буду выбираться из леса?! — подумала Калиса взбешенно. — Да что за ужасные у них методы?! Лучше бы вообще не спасали...»

— Да какого грака?! — закричала наконец принцесса, и Энкель вдруг остановился — да так резко, что Калиса едва не улетела носом в снег. Пришлось схватиться за шею «носильщика», чтобы удержаться. — Вы что, совсем дикари?!

Видна вышла на опушку, на которой они оказались, и встала перед Калисой, уперев руки в бока. На лице ее играла озорная улыбка, какие бывают только у молоденьких девушек.

От этого гнев внутри Калисы забушевал с новой силой. Она хлопнула ладонью по плечу Энкеля и приказала тоном наследницы:

— Поставь.

Он повиновался, хотя Калисе показалось, что на лице его промелькнула ухмылка или что-то вроде того. Но ей вполне могло и показаться, потому что секунду спустя голубые глаза смотрели так же равнодушно, как всегда, а пухлые губы вытянулись в линию.

Холод заколол босые ступни, и Калиса уже пожалела, что попросила поставить ее на землю. Она хмуро глянула на Видну и по-детски надула губы.

— Ну и?

— Кто учил тебя так со старшими разговаривать, негодница? — Видна покачала головой и указала на ее ноги. — Холодно? Согрей сама.

Да они что, правда издеваются?! Калиса сжала зубы и несколько секунд молча прожигала взглядом то Видну, то Энкеля.

— Как ты это себе представляешь?! — праведный гнев наконец полился лавой. — Я что, должна прыгать на одной ноге, а на вторую дуть?! Это хундов бред! Зачем вы меня спасли?! Чтобы издеваться?! Тогда просто оставьте меня здесь и забудьте! Я не просила меня спасать! Я не просила вас вообще ни о чем! Я просто хотела умереть!

Слова эти вырвались против ее воли, и, поняв, что сказала, Калиса закрыла глаза и сжала кулаки. Гнев еще плескался внутри, но уже понемногу сходил. Теперь она жалела об этом секундном порыве. Никому не нужно было знать, что на самом деле происходит у нее внутри.

— Я уже говорила: я помогу тебе, хочешь ты этого или нет. А сейчас — согрей себя сама. Запасной обуви у нас нет, идти до хижины далеко, — тон Видны был холоднее ледников, и Калиса поёжилась, не понимая, от чего её знобит больше.

Ей вдруг захотелось закричать, как маленькая девочка, закапризничать, и чтобы все было по-ее. Так она уже устала от испытаний судьбы! Хотелось хоть немного спокойствия. Чтобы все решили за нее.

Но Видна была непреклонна:

— До луны**** будем тут стоять? Смотри, принцесса, скоро направимся мы обратно. Тебе же хуже.

Калиса нахмурилась и отвернулась от «спасителей».

«То же мне, наставница нашлась, — фыркнула в мыслях Калиса. — И как я должна согреться, если я не управляю огнем?»

Но выбора не оставалось: Калиса закрыла глаза и, сжав кулаки, попыталась позвать дракона.

«Эй? Ты здесь?»

Тишина. Лишь ветер откликнулся воем.

«Чудище? Ответь, пожалуйста, ты мне нужен!»

Снова молчание в ответ.

«Дракон! Мы сейчас замерзнем насмерть!»

Но дракон будто смеялся над ней и никак не хотел откликаться. Наконец, Калиса вымученно обернулась и вздохнула.

— Не могу! Не получается! — она чуть не заплакала от досады, но Видна вдруг улыбнулась — искренне, без издевки.

— Не страшно, — успокоила старушка и кивнула Энкелю — мол, забирай. — Главное, что ты попыталась. И будешь снова пытаться. Много, много раз. Пока не получится.

Энкель шагнул к девушке, но поднимать ее на руки не спешил. Вместо этого глянул в глаза с немым вопросом.

— Да поднимай уже... — пробормотала расстроенная Калиса.

Весь обратный путь она думала о том, почему же дракон не откликнулся. Может, она недостаточно громко звала? Или недостаточно убедительно?

Но одно она знала точно: с этого момента смерть уже не казалась единственным выходом.

Примечания:

*магогонек — устройство для освещения, состоящее из округлой колбы. Внутрь засыпается смесь трав и поджигается. Используется на континенте наравне с огненным освещением.

**цикл — единица измерения времени, равная 1 году.

***skidrike (хограсский) — дармоедка.

****луна — ночь в данном случае.

Глава 14

Рюнал

Всё в замке было чернее ночи: портьеры поменяли на траурные, гобелены завесили черной полупрозрачной тканью, слуг переодели в траурные одежды, а вагатов обязали носить широкую черную ленту на манер наградной. Света была настолько мало, что слуги порой натыкались друг на друга, уходя слишком далеко от свечей в нишах. Все ставни и двери были закрыты наглухо, и в траурный период никому не разрешалось выходить из замка или входить в него.

Столица тоже помрачнела. От недавней ярмарки не осталось даже вывески. Улицы пустовали, ставни на окнах домов были заперты. Жители выходили

Рюнал почти безвылазно сидел в своем кабинете в темноте. Ни одной свечи он не зажег с похорон отца. Ни одного магогонька. Его сопровождала скорбь, боль и темнота. И пустота внутри, которая разрасталась, как мохнита, не давая шанса другим чувствам.

Рюнал редко доходил до кровати. В основном потому, что стоило ему заснуть, как смерть отца повторялась снова и снова. Он видел сестру, которая становилась чудовищем раз за разом. Видел, как огонь сжигает все на своем пути. Видел всё. Снова. И. Снова.

— Каров! — хрипло крикнул новый Правитель, и спустя удар сердца дверь распахнулась, впуская в кабинет слабый свет из коридора.

— Да, min heresk? — верный слуга поклонился и выжидающе посмотрел на господина.

— Min hojstand, — машинально поправил Рюнал и тут же осекся. Ведь и правда, теперь он, а не отец, heresk. — Принеси... отвар... — морщась от боли, наследник помассировал виски.

Каров тут же кивнул и, поклонившись, собирался уйти, но вдруг обернулся.

— Min heresk, — повторил он с нажимом, будто впечатывая новый титул в разум господина, — траур почти закончился. Вам нужно выйти к народу. И провести церемонию посвящения.

Рюнал лишь махнул рукой, отворачиваясь к картине за своей спиной. Но Каров не терял надежды вразумить юного друга.

— Вы не можете вечно сидеть взаперти!

Рюнал раздраженно обернулся и стукнул кулаком по столу. И в этом ударе, от которого натужно скрипнуло арловый стол, чувствовалась вся боль, вся ненависть Рюнала.

— Могу! И буду! Я имею на это право! — он и сам понимал, что звучит как капризный мальчишка, но поделать с собой ничего не мог. — Этомой отец погиб. Этоя должен разбираться с государством, в котором вот-вот произойдет гражданская война. И потомуя имею право скорбеть!

Каров покачал головой, даже не удивившись перемене в поведении наследника. Он такое видел уже не раз — не зря ведь был рядом почти всю его сознательную жизнь. Но детство закончилось. Сейчас Северные земли нуждались в Рюнале. И наследник, и верный слуга это понимали.

— Это не скорбь, Рюнал, это уже безумие, — тихо произнес Каров, подходя к столу.

Рюнал взглянул на него уставшими покрасневшими глазами и тут же отвернулся. Не хотел принимать истину. Не хотел отпускать еще не ушедший до конца дух отца. Ведь казалось, что стоит наследнику сесть в его кресло, надеть его корону или принять его титул, — и он уйдет насовсем.

— Принеси отвар, — устало повторил Рюнал и отвернулся.

Карову ничего не оставалось, как кивнуть и уйти. Но, закрывая за собой дверь, он чувствовал на спине взгляд нового Правителя.

Рюнал смотрел, как полоска света все уменьшается, пока наконец не исчезла окончательно, и думал, что, быть может, ему и правда нужночто-то сделать. Как бы ни хотелось ему остаться в темном кабинете, он не смог бы прятаться вечно. Ведь Северные земли лишь в его руках. Что бы сказал отец, если бы Рюнал просто... ушел?

«Правитель отвечает за свое государство душой и телом, правом и делом», — говорил Аксал. Рюнал тогда не понимал отца, все время думал, что он преувеличивает. Но теперь... Да, теперь принц точно осознал эти слова, каждое било в самое сердце, уже давно покрывшееся ледяной коркой.

* * *

В Зале Советов снова собрались главные лица государства, с одним только отличием — теперь в кресле Правителя сидел Рюнал. Он все время ерзал и вставал, как только представлялась такая возможность, однако держал себя холодно и властно, как учил отец.

— Min heresk, мы очень рады вашему возвращению, — произнесла госпожа Дурст, вежливо улыбаясь. Рюнал вгляделся ей в глаза, пытаясь понять, действительно ли она рада, но во взгляде была лишь пустота.

Конечно, он этого ожидал. Совет не примет нового Правителя с первой же секунды. Нужно еще завоевать их доверие. Однако поддержать его — их обязанность, и к ней наследник собирался апеллировать.

— Благодарю, госпожа Дурст. Сегодня я хотел бы вынести на обсуждение церемонию посвящения, а также вопрос повстанцев.

Зал наполнился шумом разномастных голосов: высокими, визгливыми, низкими, тихими и громкими. Громче всех раздавался чуть высоковатый голос генерала Колда.

— Повстанцы? Какие повстанцы? Не смешите меня, min heresk! — кричал он, подскочив со своего кресла и едва ли не брызжа слюной. Пристально глядя ему в глаза, Рюнал видел в них столько неприкрытого ужаса, что едва не рассмеялся.

Будто не он прятался, когда его друга и Правителя убивали те самые повстанцы. Будто не он трясся от страха, когда Рюнал нашел его трусливую тушу за пристройкой. Будто не он лично привел Аксала на смерть к своему брату-повстанцу.

— Которые убили твоего Правителя и принцессу, — повысив голос, холодно отчеканил Рюнал, и под его взглядом Колд осел обратно в кресло и скукожился.

Зал Советов поглотила ледяная тишина. Из открытых окон свистел ветер, стараясь заполнить мгновение. Советники смотрели на Рюнала широко открытыми глазами, кто-то испуганно прикрыл рот, кто-то нахмурился.

— Вы слышали меня, Совет. Сегодня я выношу на обсуждение месть. Я не боюсь этого слова. Повстанцы должны заплатить за свои преступления. Они угрожают спокойной жизни нашего народа, и мы не оставим это просто так.

Он произнес это так ровно и холодно, что почти сам поверил в свою уверенность. Только вот внутри все еще билось испуганное сердце, терзаемое болью. Он не мог обещать даже себе, что сможет удержаться.

— Но, господин, это... — начал советник Варш, нахмурив кустистые седые брови. Но Рюнал даже слушать не стал.

— Никаких «но» здесь быть не может. Я как Правитель обязан спасти мой народ от повстанцев. Если у вас нет предложений, как мы можем вытащить их из Святилища и обезвредить, советник Варш, тогда молчите, — в голосе Рюнала сквозил лед, какого никогда советники еще не слышали.

Говоривший тут же осекся и опустил голову. Никто больше не смел перечить Правителю. Молчание длилось около минуты, и в это время Рюнал с удовлетворенной улыбкой оглядывал длинный овальный стол. Когда прошло достаточно времени, а никто даже слова произнести не посмел, Рюнал кивнул.

— Отлично. Значит, я предлагаю следующую стратегию.

* * *

Никто не знал, какой ценой ему далась эта сила духа в Зале Советов. Никто не знал, чего стоила Рюналу бравада, с которой он затыкал неугодных советников. Но за все нужно платить — и Рюнал платил своей плотью, своей душой и своей человечностью.

В темном зале, окна в котором все еще были зашторены черными траурными портьерами, новый Правитель был совсем один. Но если оглядеться, создавалось впечатление,

Рюнал сидел у стены, облокотившись на нее спиной, и тяжело дышал. С кулаков его капала кровь, на скуле набухал синяк, а из разбитой губы стекала красная струйка. Но душа была спокойна. Ненадолго. Но спокойна.

После он пойдет в лазарет, после залечит увечья, которые сам же и нанес, а сейчас он может ненадолго почувствовать себя живым. На несколько мгновений, несколько ударов сердца.

«Что же ты творишь, сын мой, — раздался укоризненный голос отца в голове. — До чего себя доводишь».

— Это ты виноват, — прошипел Рюнал, вытирая кровь с лица.

«Совсем это не дело, — продолжал бесплотный отец. — Ты должен бить врагов, а не себя».

Рюнал хрипло рассмеялся.

— Должен? Кому я должен? Я должен быть Правителем — хотя я этого не хотел никогда! — и я держу лицо, как ты учил! — прокричал он в пустую залу, до боли сжимая челюсти.

Только сейчас до Рюнала дошло, как глупо он, должно быть, выглядит сейчас. Но он не дал себе даже удар сердца на размышления — развернулся и снова врезал уже опухающий кулак в стену с глухим стуком. Кровь испачкала белоснежную штукатурку — впрочем, ему было плевать.

С трудом поднявшись, опираясь на стену, он медленно поплелся к двери — или, по крайней мере, в ее направлении. Темнота пожирала даже капли света, так что даже привычной полоски не было видно. По пути Рюнал наткнулся на канделябр и чуть не упал, напоровшись ладонью на острые грани.

— Ненавижу! — раздался не голос, а вопль разъяренного зверя. Сейчас он ощущал себя настоящим чудовищем, готовым рвать и метать.

«И чем ты лучше нее?» — промелькнуло в мыслях.

Рюнал со злостью пнул несчастный канделябр и схватился за волосы, едва не вырывая темные пряди.

— ЗАТКНИСЬ!!

Он еще несколько раз остервенело пнул стену, и только после этого буря в душе улеглась, уступая место раскаянию.

Рюнал отчаянно хотел жить. Но каждое мгновение приносило боль, и жить нормально не получалось.

* * *

Сколько Рюнал себя помнил, в лекарне всегда пахло травами и немного — особыми химикатами, которые использовали для обеззараживания помещения.

Сейчас ничего не изменилось, но к привычным запахам примешался металлические нотки крови. Лекарь промакивала ватным шариком, вымоченным в отваре ягод исбарьны, и возмущалась уже привычно для наследника.

— Ох как хотела бы я вашему отцу пожаловаться! — пробурчала сухопарая женщина средних лет, осуждающе поглядывая на Рюнала. — Жаль вашей утраты, но себя-то вы зачем не жалеете?

Правитель вздохнул и отвел взгляд в стерильно-белую стену. Ответа на этот вопрос он и сам не находил.

А лекарь продолжала возмущаться, будто и не Правитель сидел перед ней, и с каждой секундой Рюнал мрачнел всё больше. Когда госпожа Экайя в очередной раз отошла обновить отвар и снова завела свою заводнушку* о безрассудстве Рюнала, он уже хотел было раздраженно ее заткнуть.

— Госпожа Экайя...

— Весь в мать, ей Стору! — не слушая наследника, произнесла лекарь и села рядом с ним. — А ну ложитесь.

И Рюнал повиновался, растеряв весь запал от удивления и... предвкушения? Никогда его не сравнивали с Руной. Вечно сестра да сестра, он порой даже забывал, что тоже ее сын. А Рюналу так хотелось быть ближе к матери!

Казалось, что по нему потеря ударила не так сильно — ведь мальчик всегда был с отцом, учился и не проявлял ярких эмоций к матери. Он и сам так думал. А сейчас вдруг осознал, что внутри что-то сломалось, когда Руна умерла. Что-то теплое, живое, настоящее лопнуло, как тончайший лёд.

К горлу подобрался ком. Рюнал сглотнул и уставился на лекаря широко раскрытыми глазами, словно надеялся увидеть призрак матери за ее спиной.

— Что с вами, min heresk? — непонимающе спросила госпожа Экайя, замерев. — Вам плохо?

Рюнал покачал головой, словно в трансе.

— Расскажите... — пробормотал он и осёкся, словно на преграду наткнулся. Слово всё никак не хотело слетать с губ. Но он сжал кулаки и договорил с усилием: — Расскажите о маме.

Лекарь понимающе улыбнулась и взглянула на Правителя мягко, с каким-то непонятным ему выражением — то ли скорбью, то ли болью. Но не отвергла, не осмеяла, хотя этого Рюнал ожидал больше всего. Напротив — села на кушетку рядом с ним и начала рассказ.

— Мама ваша была чудесной женщиной, это точно, — голос ее звучал мягче, чем когда она отчитывала наследника. Но еще в нем появились какие-то теплые, почти ласковые нотки — словно госпожа Экайя близко знала Руну. — Но своевольная жутко! И упрямая... От нее вы это и унаследовали. В лекарню попадала чуть ли не каждое солнце. Вечно с ожогами, ссадинами, будто радюр по ней прошелся. Ваш отец ругал нас все время, что позволяем ей сбегать из замка. Только что мы сделать-то могли?! Правительницу не заставишь взаперти сидеть...

По телу Рюнала прошлась теплая волна мурашек. Словно мама укрыла его теплым одеялом и погладила по голове. Он даже чуть улыбнулся, вспомнив, как в детстве любил кататься с ней на радюрах. Жаль только, что моментов таких было по рогам пересчитать.

Госпожа Экайя говорила и говорила, словно и сама растворилась в воспоминаниях.

— Госпожа Видна никому не позволяла ее лечить. Мне только однажды довелось помочь — когда Руна прибежала вся в слезах, а на руках вас держала. Вы, наверное, не помните, — женщина чуть улыбнулась, ласково глянув на Рюнала, — вы тогда с радюра упали. Ушиблись сильно, а Руна испугалась.

Рюнал помнил. Помнил так ясно, что до сих пор чувствовал, как ноет бедро в месте ушиба, который давным-давно уже вылечен. Тогда он впервые сел на Тата, а тот был совсем радюренком — вот и скинул на мерзлую землю.

— Я тогда была совсем юной, всего боялась, но ваша мама позволила мне вылечить вас. И все время говорила со мной. Наверное, потому я здесь и работаю до сих пор — ваша мама постаралась. И спасибо ей за этой, лучшей участи я и придумать не могла. — Госпожа Экайя смотрела в окно с легкой улыбкой на губах, но слезами в глазах. Она не рассказала, но Рюнал чувствовал: Руна была не просто Правительницей для нее, а подругой и наставницей.

В это мгновение наследник чувствовал, как теплеет сердце, разгоняя трещинки по льду, его сковавшему. Но длилось оно не так долго, как хотелось

Рюнал снова был не сыном, а Правителем. Но теперь... он будто что-то понял. Что-то очень важное, что пока не мог до конца осознать. Но обязательно сделает это позже. А сейчас его ждут дела, и теперь он готов.

Позже, в зале Советов, снова собрались самые важные люди. Никаких лишних советников, бестолково болтающих о своих проблемах, только те, кому Рюнал действительно может доверять. Или, по крайней мере, те, кто не предаст под страхом смерти, потому что Правителя боится больше.

— Благодарю, что нашли время на срочный совет, — Рюнал обвел взглядом стол, за которым собрались всего семеро, включая его самого. И, конечно, генерала Колда, которому новый Правитель отвел почетное место рядом с собой. Только вот вместо мантии советника на нем теперь был надет простой костюм посла, включавший в себя ленту в цветах флага Северных земель — красного, черного и белого, а в середине был нарисован дракон, символ государства.

Рюнал поднялся из кресла и принялся медленно обходить вокруг стол, замечая с каким-то довольством, как вздрагивают и незаметно пытаются искоса глянуть на него советники. А он тем временем рассказывал:

— Мой первый приказ в качестве Правителя может показаться вам странным, но должен быть выполнен неукоснительно и как можно скорее. Госпожа Дурст будет отвечать за конфиденциальность. Никто, включая других советников, не должен знать о том, что делаете вы. Это ясно? — Рюнал остановился за спиной советницы и сжал спинку стула. Та, сглотнув, поспешно кивнула. — Замечательно. Советник Ард, — обратился он к тощему мужчине напротив госпожи Дурст, и тот тут же поднял на него огромные глаза, нелепо выделяющиеся на худом, почти изнеможденном лице, — вы будете заведовать этой операцией. Для начала вы должны выяснить, где в последний раз видели мою сестру.

Ард открыл рот, чуть подумал и тут же его закрыл. Кивнул. Перечить Правителю не стал никто. В очередной раз оглядев советников, Рюнал усмехнулся и вернулся в свое кресло, переходя к третьей части своего приказа.

— Посол Колд, — едва Рюнал успел это произнести, тот уже поднялся и склонился в поклоне. Мужчину била мелкая дрожь.

— Да, min heresk, готов служить вам...

Рюнал взметнул руку, прерывая его, и едва не угодил ладонью по носу. Колд тут же трусливо осел в кресло.

— Посол Колд сослужит свою последнюю службу в качестве советника, — продолжил Рюнал, поморщившись, — и свяжется со своим сыном. После будем планировать дальнейшие действия.

— Спасибо, спасибо, min heresk! — генерал Колд вскочил и раскланялся. — Я сейчас же отправлюсь писать письмо Форреду!

От такого рвения хотелось закатить глаза, но Рюнал сдержался и кивнул. Трусам не место подле него, но все-таки Колд мог быть полезен. Если, конечно, Форред вообще ответит отцу, зная, что теперь они по разные стороны.

В любом случае, это для наследника было второстепенным делом. Важнее — найти сестру, что обратилась чудовищем, и... А что он будет делать с ней после того, как найдет, Рюнал не хотел думать. Ненависть жгла душу, но там же, где-то глубоко-глубоко, все еще теплилась любовь. Догорающая, почти тлеющая, но все еще теплая братская любовь. Не так-то просто отбросить человеческие чувства, даже если ты теперь Правитель.

Когда зал Советов опустел, Рюнал взглянул на стул матери, что осиротевши стоял рядом. Теперь он тонул в тени, а присутствия Руны и вовсе не чувствовалось. Внезапно Рюнал почувствовал себя ужасно одиноким, как никогда раньше. Но наследник все делал правильно, он знал это. Он спасет Северные земли, даже если для этого потребуется самому вырезать из груди сердце и душу.

Примечания:

*заводнушка — заводная детская игрушка.

Глава 15

Форред

Святилище Утренней Росы в Пору Метелей* наконец заносило снегом. И так светлое здание из белого камня становилось почти невидимым, и сейчас это было на руку повстанцам.

Форред ходил по внутреннему двору взад-вперед и хмурился так сильно, словно не мог решить какую-то сложную вычислительную задачку. Дядин белый плащ, подбитый мехом белоснежного вепря, тащился по грязно-серому снегу вслед за ним, но парень даже внимания не обращал.

— Господин, вам тут письмо пришло! — раздался голос слуги из дверей главного здания. Форред махнул рукой, и мужчина вдвое старше него опасливо подошел и рывком передал плотный конверт из кремовой бумаги.

Колд даже не взглянул на слугу и махнул рукой, отправляя того восвояси. Впрочем, мужчина и не был против — тут же быстрым шагом скрылся в здании, зябко поеживаясь.

Форред остановился посреди двора и оглядел конверт. Ни одной подписи, ни одной марки. Просто чистый конверт, запечатанный восковой печатью. Вот только эта печать...

— Pokkras**... — прошипел Форред, ломая ее пополам и раскрывая конверт. Эта печать ему была до боли знакома, и в тексте письма тут же нашлось подтверждение неприятных догадок.

«Здравствуй, сынок», — писал генерал Колд. Будто они были близки хоть когда-то. Будто хоть раз Форред слышал это теплое, но такое инородное слово от родителей. Хотя какие родители? Всю жизнь у него был только отец. Мать бросила их давным-давно, когда Форреду не было и пяти, променяв на какого-то посла — так рассказывал отец. Да и отца-то как такового не было — он вечно пропадал на советах, переговорах... Словно Аксал Хограсс был для него важнее сына. Хотя почему «словно»? Форред чувствовал, что так и есть. И теперь это жестокое «сынок»... Теперь оно казалось смешным, глупым и ненужным.

Он не стал читать дальше. Форред понял сразу: если отец пишет, значит, Рюнал начал действовать. Пора бы и повстанцам приняться за дело.

Уже к вечеру в просторной комнате с большим круглым столом собрались самые влиятельные люди среди отшельников. Каждый из них однажды предал свою страну и семью ради правого дела — свергнуть узурпаторов Хограссов раз и навсегда. Когда-то они уже пытались это сделать и даже достигли успеха, но Аксал Хограсс предал свою семью, и поставнцев снова отбросили на задворки земель.

Форреда еще даже не было на этом свете, когда все это произошло, но он готов был выгрызать свободу своей общине. Историю повстанцев он знал на зубок с самого детства, когда Орвин заменил ему отца. Тогда же маленький Колд подружился с маленькой принцессой, пока не осознавая, что в будущем их дружба станет решающим ходом в борьбе за власть. Тогда он еще был обычным ребенком и просто хотел дружить. Сейчас же в его сердце горел

— Форред, командуй, — кивнул Торбен Луц, прежде правый клинок Орвина, а теперь и молодого Колда. Форред же смотрел сквозь него с непроницаемым лицом, будто был совсем не здесь. Письмо отца жгло ногу сквозь карман, а в голове роились тысячи вариантов развития событий. — Эй, вождь, мы, может, не вовремя? Оставить тебя одного наедине с твоими мечтами или все-таки соизволишь потратить на нас время? — тон второго по главенству повстанца был настолько ехидным, что в комнате раздались смешки, и тогда Форред, наконец, отмер.

— Засунь себе в задницу свои шутки, Торбен, — огрызнулся он и нахмурился, оглядывая комнату. Пятеро человек, самых уважаемых и преданных Колдам, собрались здесь. — Сегодня мы выйдем из тени.

Из угла кто-то громко фыркнул. Опасно прищурившись, Форред пригляделся — там, привалившись к стене плечом, стояла Биргитт Фарге. Девушка, чуть старше самого вождя, бесстрашно уставилась на него своими почти желтыми глазами и встряхнула копной коротких светлых волос.

— Как высокопарно, о, ваше вождейство!

Форред смерил ее холодным взглядом и на секунду задумался — стоит ли что-то ответить? Не подорвет ли ее ехидство авторитет молодого вождя? Но, подумав немного, Форред решил оставить реплику без ответа. Вместо этого он заговорил снова, переводя взгляд с одного на другого:

— Пора начинать действовать. Сейчас Хограссы как никогда уязвимы.

— И что ты предлагаешь? — уточнил Могенс Барст, с интересом разглядывая главного. В его расслабленной позе так и сквозило пренебрежение, и Форреду до жути хотелось смыть его как можно скорее.

— В первую очередь мы должны завладеть преимуществом, — произнес он уверенно, и предвкушающая улыбка едва не растянулась на губах. — Калиса Хограсс скрылась на севере, и Рюнал пока не поймал ее. Значит, мы все еще можем использовать ее уродство.

Биргитт закатила глаза и скрестила руки на груди.

— Опять он о своей принцесске! Хватит, один раз обожглись уже. Вождя Орвина потеряли из-за этой твари! — на последних словах тон ее стал жестким, а взгляд загорелся ненавистью. Форред не знал, какие отношения связывали Орвина с его подчиненной, и не собирался выяснять. Однако... Это можно было использовать.

— Фарге, твоя ненависть прекрасна, — улыбнулся Форред, глядя девушке прямо в глаза. Она ответила таким же прямым взглядом, ни капли не стесняясь. — Используй ее по делу. У тебя еще будет возможность поквитаться с Калисой, но сначала нужно ее найти.

Повстанцы согласно закивали, а Биргитт зловеще улыбнулась, все еще глядя в глаза Форреду.

— Я займусь ее поисками, — по-змеиному прошипела она, и в глазах ее полыхнуло опасное черное пламя.

Форред удовлетворенно кивнул и откинулся в кресле. Внутри всё пело от удовольствия. Все снова идет по его плану.

* * *

Выследить дракона — дело простое, а вот выследить принцессу оказалось куда сложнее. Форред знал Калису от створки до створки, да только, оказалось, этого недостаточно. Засланники повстанцев прочесали все места, куда могла пойти юная отцеубийца, но нигде ее не было. Она словно растворилась. И это жутко бесило.

— Pokkras! Да куда она могла деться?! — Форред метался по дядиному — нет, уже своему — кабинету, разметая все на своем пути. Бумаги и папки валялись на полу, осколки когда-то любимой кружки Орвина разлетелись по всему кабинету, но Форред даже не замечал хруста стекла под ногами.

Сжав кулаки до боли в костяшках, Форред закрыл глаза и вдохнул поглубже. Это помогло немного успокоиться.

«Хватит эмоций, Фор, — уговаривал он себя. — Они не помогут делу. Не превращайся в эту неженку Калису».

Рюнал, по сводкам из замка, тоже пока не преуспел в поиске сестры. А значит, еще не все потеряно. Форред уперся ладонями в подоконник и уставился в серое небо, с которого хлопьями сыпался снег — такой редкий в южных поселениях.

«Если я не могу найти ее, значит... Нужно найти ее корни», — вдруг подумал вождь повстанцев. От этой мысли по спине побежали мурашки предвкушения. Ну как он раньше не догадался? Ведь ее мать тоже была уродкой, как и Калиса. Значит, нужно узнать побольше и о ней.

— Я найду тебя, льдинка, — прошептал он, пристально глядя на кружащиеся ледяные пластинки. Хищная улыбка растянулась на его губах. — Я найду тебя во что бы то ни стало.

Примечания:

*Пора Метелей — самый снежный сезон, охватывающий период с января по февраль.

**Pokkras (хограсский) — чёрт.

Глава 16

Калиса

Вот уже несколько лун Калиса училась. Снова училась, спустя двенадцать лет обучения у наставников, и это вызывало бурю в душе, отрицание, отвержение! Каждый раз, отправляясь с Видной в лес или в горы, Калисе хотелось по-детски истерить и топать ножками. Она сдерживалась изо всех сил, но порой эмоции все-таки выплескивались — пока что лишь в виде слез, но однажды и магия вернется, так говорила Видна. Она вообще верила в принцессу гораздо больше самой Калисы.

Энкель обычно отмалчивался и стоял в сторонке, не принимая ни одну из сторон. Калису это раздражало все сильнее и сильнее, но высказать все парню она не решалась. Копила в себе это раздражение и глотала обиду. А ведь ей казалось, что они подружились! Видимо, только казалось, а реальностью не было.

Калисе все еще порой хотелось умереть. В самые черные моменты луны, когда тучи закрывали даже звезды и темнота становилась почти осязаемой, она выходила из хижины и смотрела перед собой, в лес, туда, где недавно почти отправилась к матери и отцу, но так и не смогла. Порой она уносила это желание с собой в солнце, а порой отпускала, как кончик ленточки в детстве на ярмарке.

Она не замечала, как за спиной ее появлялся Энкель. Как он бесшумно наблюдал даже после того, как она снова ложилась спать. Словно безмолвный страж, он всегда был рядом, но Калиса этого не знала.

В ту луну она снова открыла глаза, так и не уснув, тихо спустила ноги с кровати и прошмыгнула босая к двери. За ней бушевала метель, такая привычная, и Калиса медленно выплыла наружу, придержав дверь, чтобы не разбудить своих спасителей.

Луны и звезд не было видно. Тихая, почти черная метель заметала все вокруг, словно скрывая следы преступлений. Калиса поежилась, но опустила босые ступни в снег и чуть прошла вперед, ко входу в чащу. Лес зиял черной дырой — такой же, какая была у нее внутри. Завороженная этой темнотой, Калиса сделала еще шаг и еще, пока не оказалась совсем рядом с кромкой леса.

Откуда-то из глубины прокричал угл. И что-то

И вдруг ее дернула назад чья-то рука. Чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз, Калиса повалилась на чье-то теплое тело и не сразу смогла обернуться.

Вблизи глаза Энкеля будто светились изнутри. Она плохо видела его лицо, но поняла, что парень зол. Не просто зол — по-настоящему разъярен.

— Ты что творишь?! — прошипел Энкель ей в лицо, крепко, но не больно сжимая запястье. — Умереть снова захотела?!

Калиса захлебнулась в словах и с секунду не двигалась, а затем стала вырываться. Энкель тут же отпустил ее из объятий, но руку все еще держал.

— А ты что здесь делаешь? — в ответ прошипела девушка, приближаясь к нему. Пришлось закинуть голову, чтобы смотреть прямо в глаза. Прищурившись, она ядовито протянула: — Следил за мной?

Энкель поджал губы и чуть смягчился, будто не ожидал такой нападки.

— Не следил. Просто... — он замялся, подбирая наиболее безопасное слово, — охранял.

Калиса возмущенно всплеснула руками и вырвалась наконец из хватки парня.

— Не нужна мне твоя охрана, понял? — и, пройдя мимо него, остановилась. Обернулась, бросила тихо, почти обвиняюще: — Я вовсе не просила, чтобы ты меня спасал.

И зашла в тепло, оставив Энкеля утопать в холоде.

* * *

Дорога к пещерам оказалась тяжелее, чем просто подняться к горам, но Видна этого словно и не замечала. Они обе были одеты в теплые куртки и сапоги, которые Энкель недавно принес из города, но Калиса уже спустя сорок доль замерзла и устала. Как бы ни хотелось ей храбриться, но тело принцессы не было приспособлено к таким прогулкам. Сейчас она даже скучала по урокам с наставниками, на которых ей приходилось в основном сидеть, скучала по прогулкам на радюрах и порой на коннугах, скучала по прежней жизни.

В той жизни был не идеальный, но все же любящий отец, не самый лучший, но родной брат, а еще лучший друг. Форред. От воспоминания о нем кольнуло сердце, словно льдинкой. Да, так он ее и называл. Теперь же... все изменилось до неузнаваемости. Отец мертв, брат ее ненавидит, а лучший друг оказался предателем.

Как вообще такое могло произойти? Какие боги ее прокляли и за что?

Калиса остановилась, тяжело дыша, и опустилась прямиком в снег. Голова кружилась от недостатка кислорода и метающихся в ней мыслей.

Как же теперь жить, когда все вокруг оказалось ложью?

— Вставай, dragbrunge, — раздался скрипучий голос Видны и словно разогнал все мысли в голове. — Вставай и борись.

Калиса взглянула на протянутую ладонь и, вздохнув, вложила в нее свою, позволяя ведьме поднять себя из снега. Отряхнувшись и постояв еще пару минут посреди горных хребтов, старушка и девушка продолжили свой путь.

Но как же теперь жить? — все думала Калиса. И ответа пока не находила. Впрочем, спустя еще около свечи они дошли до пещеры, и поиск ответов было решено отложить. По крайней мере, Калиса попыталась запихнуть этот вопрос поглубже и отвлечься на тренировку.

— Сегодня без результата мы не уйдем, — произнесла Видна, и это прозвучало угрозой, а не заверением. — Пока не зажжешь эту свечу, будем здесь. Мерзнуть, голодать, но никуда не уйдем.

И ведьма уселась на каменный выступ, скрестив руки на груди.

Калиса уставилась на нее, затем посмотрела на свечу в своих руках, и снова на Видну. Казалось, ведьма ее разыгрывает. Уже несколько лун принцесса училасьуправлять огнем, а выходило только сжигать все деревья вокруг. И то, раз в три подхода. В остальное время пламя над ней будто издевалось и не высовывалось вообще. Если сегодня будет то же самое, Калисе придется лунавать* в этой гарковой пещере.

— Но я не смогу, — упрямо проговорила девушка, исподлобья глядя на наставницу. Та лишь пожала плечами — судя по всему, сегодня она не собиралась помогать.

Калиса возмущенно всплеснула руками и принялась ходить по пещере кругами, сжимая в замерзших пальцах длинную тонкую свечку. В голове крутились все предыдущие ежесолнцные уроки: наставления Видны успокоиться, прислушаться к себе, советы поговорить с драконом и принять себя... Ну как, как она могла принять себя, если больше всего на свете ненавидела? Ненавидела за смерть отца, за потерю брата, даже за предательство Форреда. Ведь она сама к этому привела! Не будь в ней этого паразита, она жила бы счастливо и спокойно.

«Не жила бы», — вдруг откликнулся знакомый голос. Спокойно, почти скучающе он опроверг все, что она пыталась себе доказать. И самое странное: в душе Калиса знала, что он прав. Но принимать не хотела и злилась еще больше.

«О, ну наконец-то соизволил поговорить», — едко подумала девушка.

«Ты не звала», — тут же прорычал дракон, и Калиса едва не захлебнулась от такой наглости. Не звала! А что же она тогда делала все эти солнца?!

Дракон не ответил, снова затаившись в глубине подсознания. Калиса раздраженно встряхнула руками. Шаги стали тяжелее, а движения отрывистее. С каждой долей становилось все холоднее — Солнце скатывалось все ниже. Нужно сосредоточиться, если она не хочет здесь залунавать.

«Ладно, сейчас зову, — Калиса попыталась удержать эмоции и все-таки поговорить с драконом. — Давай же, тебе надо всего лишь зажечь эту дурацкую свечу!»

Дракон рассмеялся, и принцесса поежилась от этого раскатистого звука в голове.

«Мне надо? Ты уверена?»

Калиса едва не зарычала вслух, до боли стиснув зубы.

«Нам надо», — сама мысль о том, чтобы объединиться с этим паразитом, казалась чудовищной. Но... разве был у нее выбор?

«Уже лучше, — ответил дракон, но Калиса все еще чувствовала его недовольство. — Но все еще неубедительно».

«Что ты хочешь от меня?! — почти закричала Калиса мысленно. — Мненужна твоя помощь, гарк тебя дери! Без тебя... не получается».

Признавать не хотелось, но лишь дракон мог спасти положение. По крайней мере, так казалось совершенно отчаявшейся принцессе. И дракон... замолчал.

В голове разлилась тишина. Где-то снаружи покашливала Видна, издалека слышались приглушенные крики птиц и лай снескинов. А голос дракона больше не звучал.

Калиса со злостью сжала кулаки, едва не ломая тонкий воск. И когда она уже собиралась обернуться к Видне и сказать, что ничего не получилось, пальцы вдруг потеплели. Девушка изумленно уставилась на свою ладонь, чувствуя, как колет кожу на кончиках пальцев. А потом... тонкая струйка огня сорвалась с них на землю.

Тепло окутало все тело. Радость, давно забытая радость заметалась в груди, и Калиса поднесла пальцы к фитилю свечи. Сконцентрировалась на этой маленькой точке, закрыла глаза для верности... И чуть

— Получилось... — неверяще протянула Калиса. Глаза ее расширились от удивления. Хотелось прыгать от восторга!

«Спасибо тебе», — искренне поблагодарила она дракона.

Но он молчал.

«Эй?»

Дракон так и не ответил. Даже когда Видна похлопала девушку по плечу и объявила урок оконченным. Даже когда они вместе отправились в хижину.

«Ну и гарк с тобой», — подумала Калиса раздраженно.

Дракон ясно дал понять, что помог в первый и последний раз. А дальше... Она снова не знала, что будет дальше.

* * *

Еще за несколько шагов до хижины она почувствовала неясную тревогу. Вроде все шло как обычно: из каменной трубы тянулась тонкая струйка дыма, лес был тих и чист, изредка мимо проносились стайки радюров, тут же пугливо прячась среди деревьев. Но что-то тяжелое легло на сердце. Отчего-то Калисе хотелось повернуть назад, не доходить до хижины, остаться в лесу.

«Бред какой-то», — подумала девушка и потрясла головой. Она не стала обременять Видну своими глупыми, абсолютно нереальными мыслями, но наставница будто чувствовала, что с Калисой что-то не то.

— Говори, девочка, — приказала она не терпящим возражений тоном и искоса глянула на подопечную.

Калиса замялась, глядя себе под ноги, и все не решалась поделиться опасениями.

— Говори, — с нажимом повторила старуха.

Калиса вздохнула — придется все-таки поделиться, иначе наставница не отстанет.

— Что-то не так, — выдавила она, не решаясь взглянуть на Видну. — Я чувствую что-то... Но не могу понять что.

Видна кивнула, будто это было совершенно обычным делом. А может, решила, что принцесса окончательно сошла с ума. Они молча продолжили путь, и когда уже показалась хижина, Видна вдруг остановилась. Калиса едва не врезалась в нее.

— Кажется, у нас были гости, — пробормотала старушка, разглядывая свежие следы на снегу. И тут же глянула на Калису. — Бегом в хижину!

Калиса не сразу осознала, что это был приказ. А когда до скованного страхом сознания дошло, она попыталась сказать хоть что-то: может, о том, что Видна тоже должна бежать? Или о том, что ей не хочется оставаться одной? Но ледяной взгляд Видны тут же заставил кровь похолодеть в жилах.

— Энкель! — крикнула Видна так громко, что с ветвей тут же вспорхнули граки и углы, подняв шум.

Калиса спряталась в хижине и забилась в угол за камином. Чувствовала, как испуганно трепещет сердце. Но вернуться... казалось хуже смерти. А если там Рюнал? Что, если он нашел ее? Он отомстит ей за смерть отца?

«Рюнал никогда... никогда бы не причинил мне зла», — попыталась убедить себя Калиса. Слабая попытка.

«Этого Р-рюнала ты не знаешь», — прорычал в ответ дракон.

Калиса даже на мгновение забыла об угрозе.

«Ты поможешь мне?» — обратилась она к дракону с надеждой.

Но он снова замолчал. Кажется, и возвращался он только затем, чтобы разрушить надежды Калисы. Вот же заноза!

А если это Форред? Вот уж кто точно убивать ее не станет. Он уже прямо сказал там, в Святилище: она нужна ему. Как... что? Оружие? Об этом даже думать не хотелось. Лучше умереть, чем позволить повстанцам использовать дракона против Рюнала.

Поглощенная своими чувствами, принцесса даже не заметила, как в хижину вошли Видна с Энкелем. Лишь когда Видна устало упала на кровать и скрипнула пружинами, Калиса испуганно вздрогнула и огляделась.

Кажется, опасность миновала... По крайней мере, и Видна, и Энкель казались спокойными и почти расслабленными.

— Кто там был? — тихо спросила Калиса, все еще сжимая колени.

Видна не ответила, по звукам, тяжело повернувшись на бок. Энкель снял куртку, стряхнул снег, стащил обувь, и только после этого ответил:

— Никого. Может, очередные риды забрели.

Это объяснение принцессу не успокоило. Сердце все еще сжималось от страха, что ее могут найти.

— Что ридам делать в такой глуши? — возразила она дрожащим голосом.

Энкель устало вздохнул и подошел ближе к ней.

— Принцесса, мы здесь живем больше, чем ты. Риды частенько заглядывают в северные леса по указу Правителей. Но если забрели так далеко, живыми им точно не выбраться. А теперь, — Энкель подошел ближе и присел рядом с Калисой на корточки, протягивая большую ладонь, — вставай. Мне надо снескина разделать.

Помотав головой, чтобы отогнать остатки страха, Калиса кивнула, но помощь не приняла. Сама встала и пересела на кровать, поджав ноги под себя. Теперь, в свободных штанах и рубахе, любимая поза была куда удобнее, чем в платье.

Энкель тяжело сбросил на пол у камина тушку снескина, затем выложил из мешка добытые коренья и травы. Он выглядел уставшим и почти изможденным, но все равно упрямо уселся свежевать дичь.

Калиса смотрела на него с интересом. Никогда прежде она не видела, как кто-то разделывает мясо, а Энкель это делал... с каким-то особым трепетом. Сильные руки, покрытые выпирающими синими венами, сдирали шкуру, затем разрубали тушку, отделяя части тела. И несмотря на мерзость самого действа, Калиса будто... восхищалась мужчиной.

— Следишь за мной? — вдруг раздался низкий голос, и Калиса испуганно вскинула взгляд. Энкель смотрел прямо в глаза, и на губах его не было улыбки. Но и враждебности в выражении лица не было. Он будто всерьез спрашивал.

Калиса смущенно потупила взгляд, чувствуя, как щеки наливаются жаром.

— Не слежу, — буркнула она. — Просто наблюдаю.

И, мельком взглянув на Энкеля исподлобья, вдруг заметила, как уголок его рта дернулся. Внутри что-то дрогнуло, но отпустило так же быстро, как охотник вернулся к своему делу, больше не глядя на Калису.

И эти когда-то знакомые чувства — страх, интерес, восхищение — вспыхнули так внезапно, что разозлили. Голова раскалывалась. Как же хотелось сейчас Калисе вернуть ту пустоту, когда не хотелось ничего, кроме освобождения! Так было бы куда легче.

Но пути назад уже нет.

Примечания:

*лунавать — ночевать

Глава 17

Энкель

Энкелю было сложно примириться с мыслью, что едва знакомая девушка — принцесса! — спит на его кровати, ест его еду и крадет его теплые вещи. Но деваться было некуда: он не мог возразить Видне. Да и кем бы он был, если бы выгнал бедняжку на мороз?

Потому приходилось уходить на охоту чаще. Не только потому, что принцесса ела как здоровый взрослый мужчина, но и потому, что находиться долго в ее компании Энкель не мог. Такое привычное одиночество теперь превратилось в вечные перепалки Калисы и Видны, а тишина стала редким гостем. Лишь когда старуха и принцесса уходили тренироваться, Энкель мог побыть один. Но и тогда, чтобы не сидеть без дела, он брал свой собственноручно

Энкель шел по хрусткому снегу и чувствовал повисшую в воздухе угрозу. Напряжение буквально сковывало лес, и его почти можно было потрогать. Еще и вчерашние следы...

Конечно, он пытался объяснить их вылазками ридов, но... В это слабо верилось даже ему самому. И вчера, уверенно рассказывая об этом Калисе, он видел в ее глазах, что и она не поверила.

Эта девушка вообще знала слишком много. Будто чувствовала то, что другие не могут уловить. И это пугало, но одновременно и восхищало.

Энкель потряс головой, покрепче перехватывая лук. И откуда в его голове эти странные мысли? Мало девиц в жизни видел? Ведь каждый раз, отправляясь на ярмарку, Видна заставляла его общаться с горожанами. И, что самое непонятное, едва ли каждая вторая встречная девица чуть ли не запрыгивала на Энкеля. Он все пытался понять, что с ними не так, но в конце концов просто сдался и вежливо отказывал в плотских утехах.

Но последняя ярмарка запомнилась ему больше всего. Тогда они прибыли в Заров, столицу государства. Энкель все отказывался, до последнего отпирался, но Видна безапелляционно заявила, что самой ей с шатром не справиться.

Конечно, Энкелю пришлось поехать. Они отправились в ближайший к хижине город, чтобы найти повозку, и Энкелю все время поисков приходилось таскать тяжеленные и огроменные баулы с реквизитом. Впрочем, это уже было привычно, хоть и злило.

Когда повозка, снаряженная тремя огромными баулами, отправилась в Заров, до которого ехать было около четырех свечей, Энкель прильнул к окну и молча смотрел, как за окном сменяется пейзаж. Сердце с каждым ударом стучало все отчаяннее. Вот-вот, совсем скоро, он встретится со своим прошлым. Шестнадцать лет прошло, а казалось, что целая вечность.

«Наверное, в городе все изменилось, и я ничего не узнаю», — думал Энкель, слепо глядя в окно, но на самом деле потерявшись в своих мыслях.

Глубоко в душе он надеялся, что его мысли окажутся правдой. Но реальность оказалась безжалостно жестокой.

Энкель шел по главной улице столицы и чувствовал, как сердце сжимается до снежного комочка. Он видел знакомые, клеймом отпечатавшиеся в памяти, дома. Дома, двери в которые ему, маленькому пятилетнему мальчику, не открыли.

Затем — площадь. Площадь, на которой казнили его отца. Площадь, по которой за ним гнались Законники, желая лишь одного — смерти.

Когда-то родной город тогда вдруг обернулся смертельной ловушкой.

Энкель остановился посреди улицы, хватая ртом воздух. Ему казалось, что он сильный. Казалось, что сможет справиться с этим ужасом, о котором он даже Видне не рассказывал.

Но воспоминания оказались больнее и страшнее, чем в его мыслях. Они жалили на каждом шагу, забирали кислород из легких, требовали, чтобы их помнили. А он не хотел!

Горожане смотрели на него с удивлением, сторонились и, как и прежде, не спешили помочь. Разница только в том, что сейчас он взрослый мужчина, а тогда... Тогда он был беззащитным ребенком, который чудом оторвался от Законников и спрятался в чужой повозке.

Воздуха не хватало. Легкие горели от каждого вдоха. В голове разлилась болотная муть, и перед глазами стало стремительно темнеть. Энкель согнулся пополам и уперся ладонями в колени. Баул тяжело рухнул где-то сзади.

Дышать, дышать, дышать... нужно дышать. Не дать Видне понять, что что-то не так.

Поздно. Видна уже шагнула к подопечному и заглянула в глаза.

— Дыши, мальчик. Давай вместе, — тихо произнесла она, и голос ее нес самую нужную уверенность. — Дыши. Вдох. Выдох.

Энкель постарался сосредоточиться на голосе наставницы. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. И вот, спустя несколько бесконечных мгновений, он смог дышать сам. Темнота отступила.

Перед ним снова был снежный Заров, но теперь он не казался таким страшным. Потому что рядом была Видна.

Дальше все шло хорошо. Энкель помог Видне поставить шатёр, обустроить его внутри и закрепить вывеску, которая должна привлекать посетителей. На это ушло всё утро, а затем Энкель был предоставлен сам себе.

Но стоило ему сделать лишь шаг от шатра, как воспоминания с ревом вгрызались в сознание.

Маленький Энкель резвится на южных каруселях.

Кто-то громко кричит.

Затем — вспышка.

И истошные крики отца.

А после — пустота.

На месте отца стоит лишь маленькая испуганная девочка. Такая же испуганная, как сам Энкель.

Он помотал головой в отчаянии и провел рукой по лицу. Воспоминания обрывками всплывали в голове, порой цепляясь за недавние разговоры, и будто пытались собраться в общую картинку...

— Посторонись! — раздался окрик, и Энкель вынырнул из мыслей, отходя в сторону. Мимо протиснулись сквозь толпу горожан пара мужчин с большим подносом в руках.

Картинка снова расползлась, как нитки на гобелене. Он уже и не помнил, как выглядит этот самый гобелен. Кажется, видел его где-то в прошлой жизни — той, где была счастливая, любящая семья. А была ли она у него вообще? Или все воспоминания — тусклые, обрывочные — были лишь плодом фантазий уставшего сознания?

В раздумьях Энкель вернулся к шатру и обнаружил возле него парня примерно своего возраста, сидящего на пустом ящике.

— Доброго солнца, — вежливо кивнул тот.

Он и раньше видел сверстников, но никогда с ними не заговаривал, и уж тем более никто не заговаривал с ним сам. Этот парнишка выглядел не так, как обычные горожане. Одежда его была явно пошита на заказ, на лице — ни следа тяжелой работы, которой обычно зарабатывают себе на жизнь.

— Доброго солнца, — чуть погодя отозвался Энкель, усаживаясь на ящик рядом.

Незнакомец не спешил развивать диалог. Он изучал Энкеля своими золотистыми в свете заходящего Солнца глазами, будто насквозь пытаясь прожечь. Энкель в ответ разглядывал незнакомца, хотя обычно не уделял такого внимания чужой внешности.

— Ты кажешься мне знакомым, — произнес вдруг парень, прищурившись.

Энкель пожал плечами — лицо у него было совершенно обычным, так что спутать можно было легко. Да и сочетание светлых волос и голубых глаз в Северных землях встречалось часто.

— Ты, случайно, не... — но не успел незнакомец закончить свой вопрос, как из шатра вылетела девушка и кинулась к нему.

— Пожалуйста, Форред, пойдем отсюда! — взмолилась она, будто даже не заметив стоящего рядом Энкеля. Голос ее дрожал, да и сама она тряслась.

— Конечно, льдинка, — кивнул тот, кого девушка назвала Форредом и ушел вслед за подругой, кинув последний странный взгляд на Энкеля.

«Форред...», — он крутил в голове имя, встраивая его в общую

Зато теперь Энкель вспомнил. Калиса, бывало, болтала во сне — чаще, чем ему хотелось. И каждый раз он невольно прислушивался. Обычно она бормотала что-то об отце, драконах, фигурках и проклятии или что-то неразборчивое. Но иногда она шептала с надрывом, будто вот-вот расплачется: «Форред».

Энкель не решался спросить, о ком она бредила. Зато теперь вспомнил то лицо на ярмарке, и картинка окончательно сложилась в голове. Хотя бы ее часть.

Судя по всему, той девушкой, которая молила Форреда увести ее с ярмарки, была Калиса. Энкель запомнил ее испуганные глаза. И тогда, в лесу, когда Видна впервые приказала ему ее растормошить, на мгновение во взгляде девушки промелькнул тот же страх.

Но что такого могла сказать ей Видна на ярмарке, что принцесса так испугалась? Энкель не знал Калису так хорошо, но был уверен, что простое предсказание брака с каким-нибудь иноземным правителем не заставило бы ее так испугаться.

Энкель возвращался к хижине, таща на спине мешок с тушками лаксов, и обдумывал, как подойти к этому вопросу. Спросить напрямую у Видны? Можно, но она заподозрит интерес к Калисе, которого на самом деле и быть не могло. Спросить у самой принцессы? Убийственный вариант, с учетом их разговора в ночи. Он отлично запомнил ее слова:

«Я не просила, чтобы ты меня спасал».

И его интерес тоже наверняка воспримет как вторжение.

Но стоило ему подойти к кромке леса, как все мысли разом вылетели из головы.

Энкель резко остановился и мгновенно спрятался за широким стволом, наблюдая, как возле хижины рыскает отряд ридов. А среди этих ридов... Энкель проморгался, не веря своим глазам. Он видел наследника Правителя всего раз, даже не вживую, а на картинке в газете, но точно знал, как тот выглядит. А герб Северных земель с крупным красным драконом посередине не оставлял других вариантов. Что ему здесь нужно? Энкель нахмурился, из своего укрытия наблюдая за незваным гостем.

Наследник стоял лицом к лесу с непонятным выражением лица — то ли сосредоточенным, то ли разозленным. На голове его отсвечивала от снега массивная серебристая корона. Один из ридов подошел к нему и что-то тихо сказал, на что наследник — нет, теперь уже Правитель — разозлился и закричал так, что даже Энкель отчетливо слышал все слова:

— Что значит: ее следов не нашли?! Обыскать дом еще раз! До крупицы разобрать, если нужно, но найти предательницу!

Энкель даже не думал, просто развернулся и осторожными шагами двинулся обратно. Затем, обойдя хижину по дуге, ускорил шаг и направился к пещерам, где сейчас должны были заниматься Видна и Калиса. В голове без устали крутилось: «Предупредить об опасности. Спасти. Еда у нас есть, лук со мной. Нужно только немного продержаться...»

Когда он добрался до пещеры, Солнце уже опускалось за горизонт. Близилось время Луны — а значит, меньше тепла. Но возвращаться в хижину было нельзя ни в коем случае. Нет, они смогут продержаться до утра. Энкель разведет костер, Видна поможет создать теплые постели — он помнил, что силы ее многое могли, даже найти травы под толстым слоем снега.

Он спасет их. Он спасет ее. Не позволит Правителю схватить Калису. Энкель и сам не понимал, почему так отчаянно хотел сохранить эту капризную избалованную принцессу. Но одна мысль о том, что ей могут навредить, вызывала жуткую головную боль. Будто в тот момент, когда он нашел ее в лесу — голую, умирающую, — на его плечи легла ее жизнь. Может, поэтому он следил за ней по ночам? Может, поэтому охранял ее сон? Может, поэтому всякий раз, когда она злилась, ему хотелось смеяться?

Энкель застал девушку и старуху спорящими о чем-то. Когда они увидели его, взъерошенного и нервного, каким он никогда не позволял себе быть, обе тут же замолчали.

— Энкель? Что случилось? — первой дар речи обрела Видна. Калиса лишь смотрела на него круглыми глазами, явно удивляясь новому амплуа.

— Опасность. В хижину нельзя, — коротко ответил парень, спуская мешок на каменный пол пещеры.

Калиса тут же взвилась.

— В каком смысле нельзя? Почему? — она даже подошла ближе, заглядывая Энкелю в глаза.

Тот несколько ударов сердца молчал, раздумывая, стоит ли объяснять причину. Не навредит ли это Калисе? Ведь Правитель явно ищет ее. Она сама не раз признавалась Видне, что боится мести брата.

— Там опасно. Залунуем здесь, вернемся в хижину утром.

Калису такой ответ не устроил. Она нахмурилась и шагнула еще ближе к Энкелю, задирая голову.

— Либо объясняй нормально, либо я пойду одна! И ты меня не остановишь!

Она даже обошла его, чтобы исполнить свою угрозу, но Энкель с легкостью перехватил ее и крепко сжал запястье.

«Слишком нежная у нее кожа...» — промелькнуло в голове. Что за вздор? Энкель тут же отогнал неуместную мысль.

— А ну, отпусти! — возмутилась принцесса, дергая рукой. Но Энкель собирался спасти ее любыми способами, даже если придется сделать ей больно. Ярость Калисы разгоралась все ярче. Другой рукой она попыталась пихнуть парня в грудь, но он перехватил и второе запястье. — Отпусти меня сейчас же! Какого грака ты делаешь?! Мне не нужна твоя помощь!

Энкелю снова хотелось смеяться. В ярости Калиса была прекрасна — такая искренняя, такая яркая, словно звездочка. И потому он лишь улыбнулся краем губ.

— Без меня бы ты уже умерла, — спокойно ответил мужчина, глядя ей прямо в глаза.

Калиса немного стушевалась, но огонь из глаз никуда не делся. Напротив — он словно стал ярче.

— Да я!.. Я вообще не просила... — она осеклась и отвела взгляд, не решаясь снова произнести свое обвинение. С того момента, когда Энкель не позволил ей раствориться в темноте леса, в ней будто что-то незримо изменилось. Энкель все не мог понять, что именно, но теперь наконец понял.

Улыбка расползлась шире.

— Отпусти, — почти прошептала Калиса, не глядя на него, и в тоне ее была почти мольба. Она больше не желала смерти, так зачем же хотела пойти туда, где опасно?

Энкель был готов выдержать любые испытания, лишь бы защитить ее. И эта бессознательная потребность заставляла его стоять на своем, сжимая почти до боли запястья Калисы.

Когда просьбы не подействовали, огонь ярости снова вернулся. Калиса вскинула на него полные ненависти глаза и остервенело задергала руками. Но Энкель не отпускал.

— Да отпусти ты меня, неотесанный гоблин! — закричала девушка, замахиваясь на Энкеля ногой. Но тот быстро извернулся, и теперь Калиса была прижата к

Чтобы заблокировать удары ногами — довольно сильные для принцессы! — Энкель приподнял ее над землей и перехватил на руки. Теперь их глаза были на одном уровне.

— Ты что творишь?! — почти завизжала она, но во взгляде было больше испуга, чем ярости.

— Спасаю тебя, — спокойно ответил Энкель, держа ее с такой легкостью, будто она весила как снежинка.

Калиса ожидаемо нахмурилась и принялась бить его по плечам.

— Меня не нужно спасать! Да как до тебя не дойдет?!

Энкель лишь покачал головой с легкой улыбкой, даже не замечая увесистых ударов Калисы.

Так могло бы продолжаться всю луну, но Видна быстро прервала все споры.

— Молчи, девочка, — громко произнесла она. И этот даже не крик подействовал мгновенно: Калиса захлебнулась собственным гневом и замолчала. — Молодец. А ты отпусти ее, мальчик.

Энкель повиновался не сразу, но под грозным взглядом Видны нехотя опустил девушку на каменный пол пещеры и чуть отошел.

— Энкель не станет врать. Если говорит «опасно», значит, правда. Залунуем здесь.

Старухе никто возражать не стал.

Калиса враждебно поглядывала на Энкеля, пока они разводили костер с помощью ее сил, а затем устраивали лунлег. С помощью сил Видны обнаружили травы, Калиса растопила снег и высушила их, а Энкель собрал все и отнес в пещеру. Оба старались держаться друг от друга на расстоянии, хоть Энкель и не спускал с принцессы глаз. Но когда все трое легли вокруг костра на теплых травяных постелях, Калиса улеглась поближе к мужчине. А Энкель, дежуривший первым, заметив, что с плеч Калисы сползла теплая куртка, поправил ее.

Наблюдавшая за всем этим Видна лишь усмехнулась и закрыла глаза.

— Ох уж эта молодежь... — прошептала она так, чтобы ни один, ни другая не услышали.

Глава 18

Рюнал

20 свечей назад

Отряд должен был вернуться уже как три свечи назад, но вестей от них все еще не было. Рюнал, сжигаемый собственной злостью и нетерпением, отправился в пустой зал. Засохших красных пятен на стенах стало больше, а целой мебели не осталось. Единственное, что Правитель не смог сломать — канделябры, — валялось в разных концах зала.

На этот раз Рюнал распахнул тяжелые черные шторы, впуская в зал свет — белый, холодный, но все-таки свет. В остальном замке портьеры заменили на привычные красные, и только здесь Правитель мог вспомнить о трауре, который давно прошел, но никогда не исчезнет из его души.

Он подошел к окну, вгляделся в очертания сада, скрытого под толстым слоем снега, занес руку для очередного удара — и очередного красного пятна на стене, — но не успел ничего сделать.

В комнату ворвался Каров, в спешке снова забываясь.

— Рюнал, отряд вернулся! — слуга тяжело дышал, голос его немного дрожал от нетерпения. Он все в тайне надеялся, что когда Рюнал найдет сестру — имя ее было теперь под запретом, — он одумается и вернет ее в замок. Ведь родная же кровь...

Рюнал резко развернулся и быстрым шагом подошел к Карову.

— Собери их в зале приемов сейчас же, — приказал он жестко, и слуга кивнул. — Почему стоишь? Я сказал: сейчас же!

Каров молча развернулся и вскоре исчез в конце коридора, а Рюнал прикрыл глаза и провел радонью по волосам. На ладони остались несколько прядей.

— К граку. Нужно сосредоточиться, — прошептал он сам себе, как мантру. Ничего не должно было отвлечь его от поиска чудовища, которое убило его отца.

В зале приемов — так некстати вспомнилось сравнение сестры с болотным червем, но Рюнал отогнал эту глупую мысль — его уже ждали риды во главе с комдатом*. Только вот отряд вместо шести теперь составлял всего четверых человек.

Рюнал властно опустился на трон отца, накинул мантию на озябшие плечи, и только после этого произнес:

— Где остальные?

Комдат вздохнул и выступил вперед.

— Мы встретились со снежным вепрем, — и голос его дрожал. Риды выглядели еще более испуганно, чем командир. Они смотрели в пол, сгорбившись, и боялись сказать хоть слово.

«И это простой вепрь их так испугал?» — подумал Рюнал, с разочарованием оглядывая отряд.

— Продолжай, — велел он комдату.

Тот ссутулился и, не глядя в глаза Правителю, продолжил.

— Двое оказались в его лапах. Мы смогли сбежать, но Кадара и Ховра теперь даже похоронить не получится.

«Слабаки», — фыркнул Рюнал мысленно и закатил глаза. Все их перепятии его не особенно интересовали. Важнее было узнать, достигли ли они цели своей вылазки.

— Давай уже к главному, — бросил Правитель, махнув рукой.

И увидев, как обиженно и почти разочарованно посмотрели на него риды, вдруг осознал: он превращается в отца. Нет, хуже. Он становится тираном.

Но это осознание потонуло в волне гнева, когда комдат признался, что отряд не нашел следов Калисы. Рюнал даже вскочил с трона и быстрым шагом подошел к комдату.

— Как это — не нашли следов? А пепел, который мы обнаружили в северном лесу? Он куда-то привел?

Комдат сглотнул и кивнул, не решаясь посмотреть в глаза Правителю.

— Мы обыскали весь лес. Нашли хижину ведьмы, но вещей вашей сестры не обнаружили. Более того, на снегу были следы только двух человек. Одни принадлежали ведьме, другие — мужчине.

Рюнал выдохнул и отвернулся к окну. Поиски сестры зашли в тупик. Куда она могла деться? Еще эта хижина... Она не давала ему покоя. Риды все обыскали, но могли и ошибиться, так? Единственным выходом оставалось отправиться вместе с отрядом в те леса еще раз и лично все обыскать. В идеале — еще и с ведьмой поговорить. Это можно сделать после. Если, конечно, вообще найдут ее.

— Отправляемся в северный лес. На рассвете. Я еду с вами.

Комдат изумленно открыл рот.

— Но, min heresk, это опасно... — попытался возразить он, но Рюнал махнул рукой, пресекая все разговоры.

— Я еду. Это не обсуждается. И найди мне все на эту ведьму — как ее зовут, давно ли там живет, ее прошлое, — приказал он, обращаясь к Карову. Тот покорно кивнул. — Все, что сможешь найти. Отчет жду к вечеру у себя на столе.

И, не дожидаясь согласия, развернулся и вышел из зала приемов. Правителю предстояло подготовиться к смертельной экспедиции — а значит, нужно было быть во всеоружии. Он направился прямиком к кузнецу и кожевнику.

День предстоял быть долгим.

* * *

Солнце постепенно сменялось Луной, а Рюнал только закончил подготовку и направлялся в свой кабинет. В руках он нес

Ондолжен был убить дракона. Должен был отомстить за смерть отца и не дать ему больше совершить ужасное. Нохотел ли?

Какой бред. Не мог он думать о своих желаниях. Не сейчас, когда стал Правителем Северных земель и на его плечах лежит ответственность за подданных.

Только вот сердце не хотело слушаться. Настойчиво стучало, колотилось в грудную клетку, словно пытаясь пробить ее. Его стук отдавался в висках, и голову сковывала жуткая боль.

Рюнал застыл перед дверью кабинета в нерешительности.

Сможет ли он убить сестру? Он обязан. Но сможет ли? Возможно, если бы он убил ее тогда, сразу после... смерти отца... было бы легче. Но он дал ей уйти. Но теперь... теперь не позволит.

Да. Точно. Он не отпустит ее в этот раз. И не будет сомневаться — вонзит меч отца в грудь проклятого дракона.

Кивнув сам себе, Рюнал вошел в залитый красным светом закатного солнца кабинет. На столе уже лежала папка с информацией о лесной ведьме. Там были и сводки вагатов, ридов, и сплетни горожан, и наблюдения шпионов. Положив амуницию на кресло, Правитель уселся разбирать всю эту кашу.

«Лесная ведьма, Прорицательница, настоящее имя — Видна Бергк».

Рюнал задумался на секунду. Что-то знакомое... Но тут же покачал головой и продолжил изучение.

«Место рождения — Заров. Дата рождения — 13 солнце Поры Летящих 1720 цикла.»

Так она старуха совсем! Рюнал усмехнулся — если придется склонять ее к переговорам, это окажется легче, чем он предполагал.

«Место жительства — неизвестно».

Но он точно знал, где она обетает. Вполне может быть, что Видна часто переезжает, но нынешнее пристанище его риды уже нашли.

Но интереснее всего была ее биография. Согласно записям придворных жизнеписцев, Видна работала в замке младшим лекарем, когда к власти пришли повстанцы, и стала старшим, когда власть вернулась к Хограссам благодаря силе Аксала. Рюнал всегда восхищался стойкости и хитрости отца. Несмотря на то что он рос с повстанцами, он смог поступить по-справедливости и вернуть власть династии Руны ценой предательства собственной, хоть и не родной семьи. Он всегда думал: а сможет ли поступить так же при необходимости? Сможет ли поступиться всем ради благополучия Северных земель? Теперь, когда Рюнал стал Правителем, такого вопроса даже не стояло. Онобязан заботиться о своем государстве, даже если ради этого придется пожертвовать частичкой своей души.

И вот теперь Рюнал вспомнил. Когда Госпожа Экайя рассказывала ему о матери, она упомянула то же имя — Видна. Кажется, говорила, что лечить Руну она не позволяла никому. Теперь у него было еще больше оснований полагать, что ведьма скрывает Калису.

Правитель просидел до самого полулуния, изучая остальную информацию о Видне: о ее лекарских способностях, слабых силах прорицания, перемещениях в последние несколько лет.

Спать оставалось всего несколько свечей. Так что и ложиться не стоило. Вместо этого он принялся разбирать скопившиеся за несколько солнц документы и подписывать их. Солнце сливалось с Луной, а душа Рюнала постепенно сливалась с его гневом.

* * *

Лес встретил их ледяной тишиной и свирепыми порывами ветра. Снег сегодня летел в лицо, мешая обзору. Погода решила совсем не помогать Правителю, хотя еще вчера лучилась Солнцем.

Бесконечно одинаковые деревья сбивали с толку, да и следов предыдущего похода не было видно — все замело белыми хлопьями. Идти отряд из семи человек и семи радюров мог лишь по наитию. Но что самое удивительное — оно работало. Рюнал вел отряд, несмотря на опасность наткнуться на диких животных, и вскоре серебристые стволы стали редеть.

— Здесь вы должны уже сориентироваться. Далеко еще до хижины? — прокричал Рюнал, обернувшись к комдату.

Тот повертел головой, прищурившись от летящего в глаза снега, и покачал головой.

— Почти на месте. Возьмите западнее.

Рюнал кивнул и, сверившись с путеводом****, взял правее, петляя между деревьев.

Хижина появилась перед ними ровно в тот момент, когда природа перестала терзать их своими капризами. Снег улегся так же быстро, как и начался. Ветер стих в стволах фирналей и дронталей. Выйдя на опушку, Рюнал не мог поверить своим глазам. Хижина оказалась реальностью, а значит, сестра уже совсем близко. Совсем скоро он сможет отомстить... Предвкушающая улыбка так и просилась на лицо, но Рюнал старался сохранять спокойствие.

Вокруг было тихо. Казалось, внутри никого нет, и довольно давно. Рюнал пригляделся — дым из трубы не шел. Значит, можно осмотреть хижину, не рискуя наткнуться на жильцов. В конце концов, спугнуть добычу в его планы не входило.

— Обыскать хижину, — коротко приказал Рюнал, и отряд повиновался. Оставив радюров искать стенлег, они один за другим проникли внутрь. Сам же Правитель, спешившись, решил обойти дом кругом. Наверняка что-то да найдётся.

Но спустя свечу поисков он не нашел даже следов. Здесь будто никогда и никого не было, хотя внутри риды нашли женские и мужские вещи, посуду и даже еду. Правда, от такой еды Рюнада едва не затошнило — никогда прежде он не видел освежёванную тушку снескина.

— Ничего, min heresk, — доложил комдат и склонил голову, ожидая недовольства господина. Но Рюнал уже не слушал — его внимание привлекло что-то маленькое и яркое в снегу недалеко от хижины.

Сердце застучало быстрее, когда он опустился на корточки и аккуратно смел снег с находки. И резко остановилось, когда Рюнал увидел маленькую фигурку дракона. Она не была похожа на те, что Калиса делала в замке: выстругана грубо и неровно, покрашена будто впопыхах разными, совершенно не сочетающимися цветами, но в ней все равно узнавалось чудище.

Рюнал быстро спрятал фигурку в кармане и поднялся.

— Что находится в той стороне? — уточнил он у комдата, указав влево от хижины.

Мужчина удивленно посмотрел на Правителя, но, поймав суровый взгляд, тут же полез за картой.

— Судя по карте, там подножье Драконьей горы.

Рюнал кивнул, сжимая фигурку в кармане, будто лишь она удерживала его в равновесии и могла спасти душу. Картинки из прошлого заполонили сознание, и он выдохнул:

— Вечереет. Вернемся в Вистеб, переждем луну и утром отправимся к горе.

Комдат сложил крыло. Конечно, он не смел возражать Правителю, какой бы убийственной эта идея ему ни казалась.

К сумеркам отряд благополучно добрался до Вистеба и остановился в

— Min heresk, отдохните хорошо. Вы неважно выглядите, — посмел заметить комдат, направляясь вверх по лестнице, к снятым комнатам.

Рюнал посмотрел на него со смесью удивления и злости, сам не понимая, что чувствовать в такой момент, и комдат поспешил добавить:

— Простите, min heresk, вы как всегда отлично выглядите. Мне, наверное, показалось!

И поспешил удалиться за поворотом. Рюнал остался стоять на ступенях.

«Неужели я действительно так болезно выгляжу? — подумал он ошеломленно. И в тот же момент на него навалилась такая усталость, что Правитель едва не свалился с лестницы. — А когда я вообще в последний раз отдыхал?»

Он и сам чувствовал, что тело вскоре перестанет справляться. Чувствовал, как голова буквально взрывается изнутри от тысячи воспоминаний, бьющихся о стенки черепа. И как тело начинает понемногу дрожать. Но он не мог позволить себе расслабиться. Не сейчас.

Сидя в бедно обставленной комнате размером с треть его кабинета, Рюнал вытащил из кармана фигурку и впился в нее взглядом. Он мог думать только о том, что совсем скоро найдет сестру и...

А что дальше? Он не знал. Все так же сомневался, что сможет убить ее. И с каждой долей этих сомнений становилось все больше. А в голове вспыхивали воспоминания, подпитывая их.

Фигурка упала на пол с глухим стуком. Рюнал сжал голову дрожащими руками и закрыл глаза, больше не в силах сопротивляться.

Вот ему пятнадцать. Он занимается в библиотеке по приказу отца и слышит шорох, а затем шипение. Конечно, любопытство берет верх, и он идет на звук. И находит тайную мастерскую Калисы — совсем малышки, но уже хитрой и находчивой. Отец не разрешает ей делать фигурки, и девочка прячется в мастерской, с помощью лучшего друга притаскивает туда материалы и инструменты. Рюнал ничего не говорит отцу.

Вот ему восемнадцать. Отец ужесточает тренировки и заставляет наследника посвящать почти все солнца обучению, советам, приемам... Лишь иногда он может отдохнуть. Калиса все время ходит за ним хвостиком и просит поиграть, но принц настолько устает, что может лишь объяснить ей, что должен отдохнуть. Он еще совсем юн, но уже будто носит на плечах неподъемную тяжесть ожиданий Аксала. Конечно, Калиса обижается. Она еще маленькая, чтобы понять.

Вот ему девятнадцать. Калиса просит сводить ее на ярмарку, но Рюнал отказывает, объясняя, что ей запрещено выходить за пределы замка. Кажется, тогда он впервые почувствовал, как их связь надорвалась так серьезно.

Вот ему двадцать. С каждым циклом он все больше отдаляется от Калисы, потому что все свободное время посвящает служению своим землям. Он видит, как сестра несчастна, но ничего не может поделать. Делает ей больно, потому что у самого сердце разбивается на ледяные осколки каждый раз, когда она плачет.

Вот ему двадцать три. Между ними осталась последняя ниточка. Она тоньше, чем паутинка, но все еще держится. Рюнал старается найти время, чтобы побыть с сестрой, как раньше, но... Он ей больше не нужен, а его жизнь съедает титул наследника.

И вот ему двадцать пять. Пытался ли он предотвратить катастрофу? Может быть, недостаточно. Может быть, это он виноват во всем произошедшем.

Рюнал сильнее сжал голову руками, почти до боли. По щеке скатилась одинокая слеза, и он с удивлением вытер ее. А ведь казалось, он давно перестал испытывать что-то кроме злости, усталости и смирения. Но он все еще чувствовал эту незримую ниточку, соединяющую их сердца. Она совсем истончилась, вот-вот порвется, но, кажется, еще не поздно ее укрепить.

Рюнал тяжело вздохнул и опустил голову.

Сможет ли он?..

Вопрос остался без ответа.

Примечания:

*комдат — воинский чин, означающий командира отряда ридов. Рид — солдат-наездник, у каждого рида есть свой радюр или конунг. В одном отряде — 4–5 ридов.

**драконья сталь — самый крепкий и древний металл на Дракенхейме. По легенде, драконья сталь получилась из застывших слез последней Драконьей Королевы еще во времена Костяных войн. Этот металл хранится в кузницах Правителей и охраняется так же строго, как сказания о драконах.

***закалка ледяным огнем — особая магическая техника закалки стали, при которой раскалённый клинок погружают не в воду или масло, а в поток «холодного пламени» — сияющей энергии северного неба, которое вытягивает из металла слабость и делает его невероятно прочным.

****путевод — устройство наподобие компаса.

Глава 19

Калиса

Кошмары стали реже, но не исчезли насовсем. Вот и в ту беспокойную ночь вдали от безопасного пристанища Калису терзали тревожные сны. Там, в жутких фантазиях, ее находил брат и убивал, как обещал тогда, мечом отца. В глазах его плескалась ненависть, и ей не было предела. Калиса кричала, почти наяву чувствуя, как остриё входит в тело с мерзким звуком, билась в агонии и умоляла брата, сама не зная о чем. Но раз за разом он убивал ее.

Затем, так и не дав принцессе блаженного забытья, сон уносил ее в Святилище Утренней Росы. Там снова был ее лучший друг, который затем превращался в настоящее чудовище. Он истязал ее, но не убивал. И смотрел так... властно, словно перед ним был лишь инструмент, а не некогда дорогой человек. Но самое отвратительное было в том, что Калисахотела быть рядом с ним. Что-то внутри тянуло ее к Форреду, и самым ужасным казались не пытки и не манипуляции, а его отсутствие.

А потом перед глазами вспыхнуло лицо Энкеля, и Калиса испугалась по-настоящему.

— Эй, все хорошо, это всего лишь комар... — шептал он, и Калиса попыталась отмахнуться от него во сне, вернуть Форреда, но ничего не вышло. Энкель крепко обхватил ее плечи и слабо встряхнул.

Пелена сна понемногу спадала с сознания принцессы. Она заморгала и попыталась вдохнуть полной грудью — но легкие обожгло.

— Дыши. Все хорошо, Калиса, все хорошо. — Энкель сидел на коленях возле нее и гладил по мокрому лбу, а она наконец осознала, что это уже не сон.

Несколько ударов сердца, несколько медленных вдохов — и вот она уже смогла нормально дышать.

— Спасибо... — прошептала Калиса, садясь на травяной постели и отворачиваясь от мужчины. Щеки почему-то горели.

Но Энкель, кажется, не собирался уходить. Почему? Что ему нужно? Калиса бросила на него быстрый взгляд. Энкель смотрел на нее с какой-то тревогой, и это волновало что-то внутри нее. Сердце снова нарушило свой привычный ритм и застучало быстрее.

— Не смотри так, — буркнула принцесса, не глядя на мужчину. Ей вдруг стало одновременно неловко и так приятно, что даже огонь внутри зашевелился, потек

Но Энкель смотрел. Молча, не пытаясь даже коснуться, он просто смотрел на нее этим своим тревожно-теплым взглядом, и Калиса не понимала, что чувствовать.

Больше нескольких ударов сердца она выдержать не смогла. Закусив губу, решилась и повернулась к нему, встречаясь взглядом с теплым льдом его глаз. Вопреки ее ожиданиям, Энкель не отвел взгляд. Наоборот, на губах его мелькнула и исчезла довольная улыбка. Калиса даже решила, что ей показалось, но улыбка вернулась и стала более широкой, когда девушка прищурилась.

Кто же сдастся первым? Калиса стойко выдерживала его взгляд, а Энкель улыбался все шире. Спустя вечность переглядок эта улыбка стала раздражать. Калиса сжала зубы, все еще не отводя глаз, но Энкель тоже сдаваться не собирался.

— Ну все, хватит! — выпалила она, вскакивая. Странные чувства затопили ее, и разбираться с ними сейчас совершенно не хотелось.

— Ты куда это? — удивленно спросил Энкель, поднимаясь следом.

— Подышать свежим воздухом! — огрызнулась принцесса, оборачиваясь и предостерегающе выставив руку. — Не иди за мной!

И быстрым шагом вышла из пещеры в морозное утро.

Раньше было легче. Не было странных чувств, мстящего брата и коварного друга. Не было дракона, который так раздражал своим нежеланием помогать. Раньше самой большой ее проблемой были уроки с наставниками или запрет отца идти на ярмарку. А сейчас... жизнь изменилась до неузнаваемости, и Калиса уже не знала, справляется ли она с этими изменениями.

Кажется, нет. Кажется, она вообще не готова к последствиям собственных ошибок. Не готова к теплым взглядам едва знакомого парня. Не готова к доброте едва знакомой старухи-ведьмы. Не готова встретиться лицом к лицу с ненавидящим ее братом. Наверное, и правда проще было умереть.

Калиса подошла ближе к обрыву. Глянула вниз — сплошная белая пелена, даже земли не видно. Если бы она растворилась в ней...

«Ты спр-равишься, — прорычал дракон, впервые за долгие солнца явившись сам. — Ты сильная. Мы сильные».

Калиса очень хотела ему верить. Ведь дракон — это и есть она сама. Они одно целое, у них должны быть одни мысли на двоих. Но почему тогда она, ее человеческая часть, чувствует, что почти на грани? Разве сильные люди могут подходить так близко к краю?

«Сила вовсе не в том, чтобы не бояться упасть, — ответил дракон мягко, почти успокаивающе. — Она в том, чтобы подниматься, когда сил уже больше нет».

Калиса закрыла глаза, чувствуя, как морозный ветер щиплет за щеки. А затем — как горячие слезы скатываются из глаз.

В душе метались самые разные чувства: злость, обида, жажда мести... Но самым ярким из них было желание. Желание доказать, что она не слабая. Что она — дочь Руны Хограсс. Что она — наследница Правителя.

Нет, она не хочет умирать. Она еще не все здесь закончила.

Принцесса Северных земель стояла у края обрыва и безмолвно плакала. Вовсе не от бессилия. А потому, что в этот момент начиналась новая глава ее жизни. Темной, полной боли и несправедливости, но ее жизни.

* * *

— Твое обучение подошло к финалу, — заявила Видна, когда все трое уже собирались вернуться в хижину. Но теперь Калиса и Энкель остановились, во все глаза глядя на наставницу.

— В каком смысле? — не поняла принцесса, уже ощущая, как липкие щупальца страха обхватывают ее.

Видна подошла ближе и положила руку ей на плечо, глядя снизу вверх.

— Ты научилась управлять своим огнем. Научилась сотрудничать со своим драконом, — произнесла она спокойно, глядя Калисе прямо в глаза. — Теперь ты должнастать им.

Эти слова окатили принцессу ледяным осознанием. Мало просто разговаривать с драконом. Мало уметь управлять огнем. Она должна снова стать чудовищем.

Но что, если...

—...я снова не смогу справиться с ним? — почти прошептала Калиса, с мольбой глядя на Видну. Та лишь улыбнулась, будто не допускала даже такой возможности.

— Все получится, — уверенно ответила она и взяла Калису за руку, сжав иссушенными пальцами. — Нам ты не навредишь, не бойся, девочка.

Калиса попятилась, едва не врезавшись в Энкеля. Тот аккуратно поймал ее запястье и тоже улыбнулся.

— Но вы же уйдете?

Она почти умоляла.

Но Видна покачала головой. И хотя в глазах Энкеля затаился страх, он тоже.

— Нет-нет-нет... — забормотала принцесса, отходя от них. Врезалась спиной в каменную стену, но даже не заметила этого. Душу ее сковало страхом. Перед глазами раз за разом вспыхивали картины того, как она сожгла собственного отца. И не только отца — десятки людей, пусть они и были повстанцами.

И теперь она снова может убить. Нет, ни за что. Калиса замотала головой, закрывая глаза. Она не позволит еще хоть кому-то умереть от ее руки!

И тогда она почувствовала касание. Видна мягко сжала ее руку и погладила по тыльной стороне другой. И это было... так тепло, почти по-матерински, что слезы сами брызнули из глаз.

— Ты не навредишь нам, — повторила Видна, глядя принцессе в глаза. Та бросила взгляд на Энкеля — он молча кивнул и даже слегка улыбнулся.

Сомнения не исчезли насовсем, но немного притупились. И этого хватило, чтобы Калиса решилась.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула.

«Подскажи: что мне делать?» — обратилась к дракону почти с мольбой. И тут же осеклась. Они ведь на равных должны быть. Дракон должен подсказать, а не спасти. Это может сделать лишь она сама.

«Верно мыслишь, — откликнулся голос внутри. — Я покажу тебе путь, но пройти его ты должна сама».

Калиса чувствовала, как сердце заходится в груди от волнения, как руки дрожат, но сжала кулаки и заставила себя успокоиться. Она должна собраться. Должна укротить огонь и не дать ему поглотить Видну и Энкеля, которые всего за несколько лун стали для нее почти родными. И это осознание так удивило Калису, что она сжала контроль еще сильнее.

Она сделает все, чтобы не навредить им.

«Я готова. Что делать?»

Дракон прорычал раскатисто, довольно. И тут же ответил:

«Найди источник огня в себе. Возьми его. И позволь мне выйти, слиться с тобой».

Звучало все так просто, но... Как найти этот источник?

Калиса представила, как погружается в себя. Перед глазами тут же замелькали воспоминания и мысли — и радостные, и тревожные, и злые. Она пыталась ухватить хоть одно, но картинок было так много, что не успевала даже заметить, как они пролетали мимо.

И тогда пришло оно. Самое темное, самое тяжелое воспоминание, о котором она когда-то забыла. Которое сознание спрятало глубоко-глубоко внутри, чтобы принцесса не сошла с ума от этой боли.

В воспоминании

А потом пришла тьма. Злые люди ворвались на ярмарку, попытались забрать Калису. Она плакала, звала маму, и мама, конечно же, пришла.

И маму хотели ранить. Маленькая Калиса не могла этого допустить — ринулась к ним, закричала, и...

Затем все стало ослепительно-красным.

А после мамы больше не было.

Калиса задохнулась на мгновение и почувствовала, как по щекам потекли слезы. Но открыть глаза не могла — ведь она наконец нащупала источник своего огня. И он был вовсе не в злости, не в желании кому-то отомстить, не в слепой ярости — а в чистой, всепоглощающей любви.

Калиса протянула руку и схватила его. А затем позволила дракону стать с ней одним целым.

Глаза открыла уже Калиса-дракон. Мир стал другим. Снег больше не был белым — он переливался синими и фиолетовыми тенями, а под ним, глубоко в земле, она видела тёплые оранжевые точки: спящие корни, кротов, мышей. Она подняла голову на своих спутников, которые, улыбаясь, стояли у выхода из пещеры. Теперь они выглядели совершенно по-другому: их фигуры обрамляли разноцветные линии, словно рамы на картинах. Человеческое тепло. Энкель? Она пригляделась — и увидела его ауру: золотистую, мягкую, как отсвет заката. А рядом — холодное сияние Видны, её магия, которая струилась сквозь тело, как замёрзшая река.

Калиса зажмурилась. Слишком много. Слишком ярко. Голова заболела, перед глазами заплясали цветные пятна. Она попыталась вернуть человеческое зрение, но дракон не отпускал.

«Ты должна пр-ривыкнуть», — рыкнул он, и она не удержалась, зарычав в ответ — но уже вслух.

— Не рычи на нас, девочка, — пригрозила Видна ей указательным пальцем. Калиса фыркнула от смеха и тут же зажмурилась — голову пронзило очередным приступом боли.

«Боги милосердные, неужели так будет постоянно болеть?»

«Нет, ты скор-ро пр-ривыкнешь», — ответил дракон, и Калисе почудились нотки нетерпения в его голосе.

Спустя несколько доль боль и правда отступила. Калиса смогла открыть глаза и поймала взгляд Энкеля — внимательный, даже заинтересованный. Он рассматривал ее красную чешую, огромное тело и кожистые перепончатые крылья совершенно без страха, и от этого Калиса почувствовала жар. Следом что-то затряслось позади, и она повернула голову почти на сто восемьдесят долей свечи*, чтобы увидеть, как у нее... виляет хвост!

«Какой стыд!» — подумала Калиса и тут же села на задние лапы, чтобы поскорее прижать хвост к земле.

Но, судя по довольной улыбке Энкеля, он все же заметил.

«Кошмар просто! Я что, кошка какая-то?!»

«Др-ракон», — просто ответил голос. Надо было дать ему уже имя...

«Знаешь, — прошептала Калиса, чувствуя, как он притих в ожидании, — я буду звать тебя Гани́ст**».

И дракон зарычал — раскатисто, довольно, будто ждал этого имени всю жизнь. И Калисе захотелось смеяться от легкости момента. Все это казалось таким привычным, будто она всегда была драконом, будто Ганист был ее другом с самого детства!

«Когда мы уже полетим?» — наконец в нетерпении спросил он. Кажется, за такое долгое время ему уже не терпелось размять крылья.

Калиса удивленно посмотрела на Видну и хотела спросить ее совета, но изо рта вырывалось лишь рычание — и никакой человеческой речи.

— Р-ра-у-ур-р? — непонимающе пророкотала принцесса-дракон, склонив голову набок.

Видна рассмеялась своим скрипучим смехом и похлопала ее по горячей чешуйчатой шее.

— Не знаю, что ты спросила, но уверена, что тебе нужно попробовать полетать. Давай, в процессе разберешься!

Калиса испуганно попятилась, нерешительно переводя взгляд с Видны на выход из пещеры. Да она же упадет! Она не умеет летать! Но просто сидеть в пещере казалось глупостью, а вернуть человеческий облик Ганист ей не даст, пока не разомнется после долгой спячки. Так что, кажется, выбора у нее нет.

Неуклюже поднявшись на все четыре лапы, Калиса медленно пошла к обрыву. Остановилась в паре шагов и глянула вниз — ужас как высоко! Страх сковал льдом все внутренности, и даже внутренний огонь не мог его растопить.

— Р-ра-р-рг, — жалобно прорычала принцесса.

«Не бойся, — откликнулся вдруг Ганист. — Я помогу. Мы полетим вместе».

И от этих слов ледяной страх вдруг пошел трещинами. Не растаял, нет — но уже не сковывал дыхание.

Калиса кивнула самой себе и закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. Попробовала расправить крылья, ощущая их словно дополнительную пару рук. Ветер приятно обдувал кожу, даря долгожданную прохладу. Она неловко помахала крыльями — получилось не очень изящно, одно отставало от другого.

Но теперь она чувствовала все части своего нового тела и могла хотя бы попробовать. Да, страх никуда не делся, но Калиса точно знала: Ганист не даст им разбиться. В конце концов, это и в его интересах тоже.

Чуть отойдя назад, чтобы взять разбег, она открыла глаза и приготовилась. Удар сердца. Разбег. И вот лапы уже оторвались от земли. На мгновение захватило дух — страх с новой силой сжал внутренности. Калиса полетела вниз, неловко пытаясь хлопать крыльями.

«Мы упадем!!» — заверещала принцесса, зажмурившись.

«Хватит кр-ричать, — фыркнул Ганист. — Глаза лучше откр-рой».

Когда Калиса открыла глаза, перед ними не было стремительно приближающейся земли. Лишь бескрайнее небо, заволоченное белыми облаками, а вдалеке — горы. Пушистые белые сугробы облаков были так близко, что казалось, их можно потрогать. Воздух искрился от крошечных кристаллов льда, и от этой картины Калисе хотелось плакать. Никогда в жизни она не видела ничего прекраснее.

Ганист и правда не дал им упасть. И это ощущение полета было невозможно описать — Калиса столько всего чувствовала сразу! Все тот же страх, радость от спасения, восторг от того, что совершила невозможное, пьянящая свобода... И где-то вдалеке, на самом краю сознания, — тоску. Но на ней принцесса не стала останавливаться, ведь когда еще она сможет почувствовать потоки ветра на своих — своих, грак побери! — крыльях?

«Тепер-рь дер-ржи сама, — почти приказал Ганист, и Калиса почувствовала, как он отпускает контроль. — Подстр-раивайся под потоки ветр-ра и кор-р-ректир-руй путь наклоном».

«Легко сказать!» — возмутилась было принцесса, но не успела — дракон уже полностью передал ей управление. Она даже испугаться не успела.

Поначалу было легко. Ветер, будто течение, помогал нестись вперед, и ей оставалось лишь немного наклонять крылья, чтобы не слететь с курса. Но когда настала пора развернуться, потребовались нечеловеческие усилия, чтобы наклонить тяжелое тело и не слететь с потока. Несколько раз Калиса почти упала, но Ганист поймал их в

— Р-р-ра-а-ур-р-р! — прорычала девушка от переполняющих ее чувств. Сдерживаться больше не было сил.

Опустила голову, наслаждаясь тем, как под ней проносятся серебристые макушки фирналей, и наконец увидела хижину.

И в то же мгновение чуть не упала, выпустив контроль. Сердце зашлось в панике. Она неловко покачнулась и полетела вниз, забыв даже про крылья.

Почему-то Ганист не успел помочь. Все случилось будто за мгновение. Потеряв управление, она прочесала животом ветки и тяжело приземлилась на лапы среди деревьев, в последний удар сердца вспомнив про управление телом.

Все тело пронзило болью. Но Калиса этого даже не заметила. Она встряхнула крыльями, испуганно огляделась и попыталась пробежать между деревьями — но огромное тело не давало протиснуться.

«Помоги вернуться в человеческий облик!» — в панике закричала Калиса, и Ганист тут же откликнулся.

«Просто представь его», — голос дракона звучал обиженно, но сейчас не было времени с ним разбираться.

Калиса зажмурилась и представила, как снова становится человеком. Огонь внутри тут же подчинился и объял ее. Мгновение — и голое человеческое тело мерзнет на ледяном ветру.

Но о холоде думать было некогда. В голове билась единственная мысль: «Он убьет меня! Бежать!»

И она рванула, не разбирая дороги, утопая в снегу и стараясь не обращать внимания на то, что ноги сводит судорогой. Но было поздно.

— Стоять! Именем Правителя северных земель, я приказываю остановиться! — голос брата прозвучал где-то сзади.

И Калиса остановилась, потому что выбора не оставалось. Они все равно ее догонят рано или поздно. И лучше умереть здесь и сейчас, от меча брата, чем через несколько свечей от холода.

Она сжала кулаки, вдохнула поглубже и обернулась, встречаясь взглядом с Рюналом.

— Здравствуй, min heresk.

Примечания:

*доля свечи — мера поворота, отклонения. Равна одному градусу.

**Ганист (от хограсского "ganist") — искра, душа.

Глава 20

Голос Калисы звучал спокойно, уверенно, почти бесстрашно. Будто она давно была готова к их встрече, будто ждала смерти. А вот Рюнал на мгновение застыл, неверяще глядя на сестру.

Когда он заметил в небе фигуру дракона, где-то в глубине души ему хотелось верить, что это лишь обман зрения. Но когда чудище упало неподалеку от них, вариантов не оставалось. Вот она, его цель! Наконец-то он сможет отомстить убийце отца! Он тут же приказал отряду следовать за ним и сорвался с места.

Но теперь, глядя на голую, исцарапанную и в синяках девушку, что была так похожа на мать, Рюнал застыл. Не мог пошевелиться. Всего удар сердца назад он кричал, приказывая остановиться, но сейчас... Он разрывался. Одна сторона его души жаждала мести и не могла простить ужасного. Другая — почему-то хотела укрыть Калису пледом и увести в замок, спасти маленькую сестренку.

И Рюнал не знал, какую выбрать.

Всего три удара сердца он смотрел в ясные голубые глаза сестры. Три удара сердца он решал, как поступить. «Отец смотрел бы на меня с презрением. Риды ждут приказа. Я должен...» Но вместо этого из горла вырвалось совсем другое.

— Уходи, — наконец произнес он, отворачиваясь. Калиса не шелохнулась, глядя на него прямо. Тогда он повторил громче: — Уходи! — и взмахнул мечом, отчего сестра отпрянула. Уверенный взгляд сменился испуганным.

Но она не ушла. За несколько лун что-то в ней изменилось — и не только внешне. Да, волосы стали гораздо короче, чуть прикрывая уши, от чего они казались почти близнецами, на бледной коже появились некрасивые синие разводы и царапины, а глаза будто потускнели. Но больше всего изменился взгляд — теперь он был прямым, уверенным, почти дерзкким. Не взгляд капризной принцессы, а взгляд взрослой женщины, ответственной за свою жизнь.

— Нет, — твердо ответила она и расправила плечи.

— Min heresk, нам схватить ее? — подал голос один из ридов позади.

— Нет! — тут же рявкнул Рюнал, не сводя взгляда с сестры. — Отвернитесь и отойдите на два шага. Оставьте нас.

— Но, min heresk... — попытался возразить комдат, непонимающе глядя на господина.

— Это приказ, — припечатал Рюнал, не глядя на него.

Риды повиновались.

— Ты хотел убить меня, — бросила ему Калиса, когда они остались одни. — Так давай. Я здесь. И не собираюсь никуда уходить.

Рюнал смотрел на нее и не мог понять: неужели это действительно его маленькая сестра, его Калиса, которая боялась темноты и требовала сводить ее на ярмарку? Нет, маленькая девочка умерла в тот момент, когда сожгла собственного отца. Теперь перед ним стояла взрослая женщина, которая была готова принять свою судьбу и расплату за ошибки.

— Нет, — тихо ответил Рюнал, опуская взгляд. Почему-то смотреть ей в глаза стало почти больно. — Нет, уже нет.

— Нет? — кажется, она почти расстроилась. — Почему? Ведь это я убила отца!

Рюнал замотал головой, до боли сжимая в кулаке рукоять меча.

— Прошлого не изменить.

Но Калиса была не согласна с его решением. Она подошла к брату почти вплотную и заставила посмотреть прямо в глаза. И Рюнал повиновался. Словно не он был Правителем, а она.

— Я убила Правителя. Я должна понести наказание. — Принцесса обхватила руку брата с мечом и подняла ее так, что лезвие почти касалось ее горла. И несмотря на решимость в голосе, в глазах стояли слезы.

Рюнал молча смотрел на нее, позволяя приставить меч к шее. Молчал и тогда, когда Калиса прижала лезвие сильнее. Но когда она собиралась сделать замах его же рукой, он с силой дернул ее в сторону. И тогда слезы полились из ее глаз.

— Почему?! — закричала принцесса, и на миг Рюнал снова увидел в ней свою маленькую капризную сестру. Только теперь она плакала не от того, что Рюнал не хотел с ней играть и не от того, что отец не отпускал на ярмарку, а от того, что хотела искупить вину, но не могла. — Почему ты не убьешь меня?! Я убила отца, Рюнал! Я сожгла его! — голос ее стал выше и прерывался всхлипами. — Я не заслуживаю жизни! Это из-за меня все пошло крахом! И я... — она перешла почти на шепот, отводя взгляд впервые за эту встречу. — Я и маму убила.

Рюнал ошеломленно моргнул, но не сдвинулся с места. В голове пронеслась картинка — мать, улыбающаяся, держащая его за руку. Та, кого он считал жертвой повстанцев. А теперь... он не знал, что думать. Но Калиса стояла перед ним, живая, вот-вот готовая переступить через черту, и он не мог сейчас копаться в прошлом. Калиса перед ним вся скукожилась, словно тающая снежинка, и он не выдержал — отбросив меч на

— Прошлого не изменить, — повторил он спокойно, хотя внутри все рвалось от признания Калисы. Он выяснит это позже. А сейчас важнее она. — Мы можем только идти вперед.

Калиса всхлипнула, опустив голову.

— Я искал тебя очень долго, min kernel, — произнес Рюнал тихо, и Калиса вздрогнула от такого знакомого и теплого обращения. — Я искал тебя, чтобы убить. Я хотел отомстить за смерть отца, считал тебя чудовищем. Но теперь я понял, что не могу убить тебя. Ты — единственная, кто у меня остался. И пусть я никогда не смогу простить тебя полностью, я не хочу твоей смерти.

Это признание далось так легко, что Рюнал удивленно округлил глаза, замолчав. Но вместе с тем с души свалился огромный тяжелый камень.

Калиса подняла на него глаза, в которых плескался страх. Она была готова к ненависти, но не к прощению, хотя и зыбкому, словно первый снег. Губы ее дрожали, и она поджала их, вновь отворачиваясь.

— Расскажи мне, — попросил Рюнал, осторожно взяв ее ладонь в свою, — расскажи мне о маме.

Калиса отчаянно замотала головой и зажмурилась. Рука ее стала такой горячей, что было больно держать, и Рюнал тут же выпустил ее.

— Пожалуйста! — почти взмолился он, не зная даже, о чем именно просит. Не уходить в себя? Не становиться чудовищем снова? Ведь он не хотел смерти сестры, но дракона принять был не готов.

«Она сейчас превратится?» — мелькнуло в голове. Он отскочил, не сразу поняв, что сделал. И только когда увидел, как лицо Калисы исказилось — от осознания, что брат всё ещё боится её, — до него дошло. Он снова сделал ей больно. Не мечом — страхом. И это гораздо хуже.

Калиса все поняла гораздо раньше. Посмотрела на него так, что сердце Правителя болезненно сжалось, и, сбросив плащ, шагнула назад. Рюнал увидел, как её глаза вспыхнули — не гневом, а обидой. Она собиралась уйти. Снова.

— Не надо, — выдохнул он, протягивая руку.

Но Калиса уже отвернулась. И в этот момент сзади раздались звон и крики.

— Min heresk, уходите! — раздался приглушенный голос комдата, а затем — вскрик.

Рюнал развернулся и немедля приготовился к бою. Кем бы он был, бросив своих ридов на растерзание?

— Уходи! — крикнул он Калисе и побежал на поляну к хижине.

Там уже развернулась кровавая бойня. Группа повстанцев во главе с Форредом — Рюнал издалека узнал его высокую фигуру — уже разбили половину отряда. Заметив Правителя, Форред кровожадно улыбнулся и, вытащив меч из тела рида, направился к нему.

Калиса осталась где-то в глубине леса, она в безопасности. Только этим Рюнал успокаивал себя, принимая защитную стойку с мечом наготове. Чем ближе подходил Форред, тем сильнее внутри разгоралась ярость. Как смеет он приходить сюда после всего, что сделал? И тут же мелькнуло осознание: он ведь пришел не просто так, он наверняка искал Калису!

Рюнал не успел сделать и трёх шагов, как перед ним вырос Форред. Меч повстанца сверкнул, и Правитель едва успел заблокировать удар от неожиданности.

— Здравствуй, min hojstand, — прошипел Колд, налегая на клинок. Глаза его горели золотом в свете закатного солнца. — А где же твоя сестра? Опять сбежала?

Рюнал отбил удар и сделал выпад. Форред ловко ушёл в сторону, будто не сражался, а танцевал.

— Ты предатель, — выдохнул Рюнал, кружа вокруг врага. — Ты убил Дасния, обманул Калису, привел отца на смерть.

— Я сделал то, что должен был, — усмехнулся Форред, и в его улыбке не было раскаяния. — В отличие от тебя, я не прятался за спинами ридов. Я действовал.

Они снова сцепились. Мечи звенели, высекая искры. Рюнал дрался яростно, почти безрассудно — каждый удар был пропитан болью и ненавистью. Но Форред был сильнее физически и опытнее. Он не пытался убить быстро — он изматывал, ждал ошибки, наслаждался моментом. Пока Рюнал участвовал в советах и принимал подданных, Форред учился сражаться — и это чувствовалось.

— Ты долго меня искал? — усмехнулся повстанец, отбивая очередной выпад. — А я все это время был рядом. Следил. Ждал.

Рюнал не ответил. Он сделал ложный выпад, Форред потянулся за ним — и Правитель резко развернулся, целясь в незащищенный бок. Еще миг — и меч вошёл бы в тело врага. Но Форред оказался быстрее. Он перехватил клинок Рюнала, крутанулся и с силой ударил рукоятью в лицо.

Перед глазами поплыло. Рюнал пошатнулся, пропуская удар. Клинок Форреда полоснул по плечу. Кровь хлынула из глубокой раны, но Правитель даже не вскрикнул.

Где-то рядом кричали риды, умирали повстанцы. Рюнал не видел ничего, кроме холодных золотистых глаз врага.

— Ты слаб, Правитель, — прошипел Форред, наступая. — Ты не готов пожертвовать ничем ради своих земель. А я — готов.

Рюнал зарычал и бросился вперед, вкладывая в удар всю свою злость. Но Форред перехватил меч, выбил его из рук Правителя и, развернувшись, вонзил клинок в живот Рюнала.

Время остановилось. Рюнал упал на колени, чувствуя, как что-то тёплое и липкое растекается по животу. Он не чувствовал боли — только холод. Бесконечный, ледяной холод.

Форред наклонился к нему.

— Передавай привет отцу, — прошептал он, занося меч для последнего удара.

Но тут лес осветила яркая вспышка. Что-то огромное, огненное рухнуло между ними, отбросив Форреда в сторону. Рюнал поднял глаза — и увидел дракона.

Калиса. Красная чешуя, горящие голубые глаза, разинутая пасть, из которой вырывались клубы дыма.

— Не трогай его, — прорычала она. Голос ее звучал иначе — глубже, древнее, будто говорили двое одновременно. — Именем всего, что тебе дорого, отойди.

Форред поднялся, отряхивая снег.

— Льдинка, — улыбнулся он. — А я ведь тебя и искал. Но удачно и брат твой попался.

Он шагнул к дракону. И Калиса зарычала — так, что затряслись деревья.

— Ну что ты, льдинка, не нужно злиться. Я скучал по тебе, — Форред подошел ближе, почти касаясь морды дракона. Глупость ли, самоуверенность — но она работала. Калиса не спешила сжигать врага, хоть тот и вторгся в ее личное пространство уже давно. И даже позволила положить ладонь на ее горячую щеку. — Помнишь, как хорошо нам было вместе? Как мы веселились?

Калиса выдохнула еще один столб дыма и склонила голову.

Рюнал издал стон, из последних сил прижимая рану рукой.

— Все может стать как раньше, — прошептал Форред, глядя в голубые глаза дракона.

— Не трогай его, — прорычала Калиса, кивая на брата.

Форред кивнул и сделал пару шагов назад.

— Я дам тебе спасти его, если пойдешь со мной, — улыбнулся вождь повстанцев.

Мгновение застыло, словно во льду. Сердце рвалось из груди — и она больше не знала, куда. Закрыв глаза, вспоминала: как всю ее жизнь Форред был рядом, заботился, оберегал, даже когда Рюнал отвернулся. Но правда ли это все было искренне? Или он всю жизнь ей врал?

Следом перед глазами вспыхнуло лицо Энкеля. Он первым не стал убегать и не испугался ее. Он хранил ее сон, пусть она этого не хотела, и не давал ей раствориться в темноте.

И Рюнал. Он не убил ее, хотя имел полное право. Не убил, хотя она убила всю их семью. И хотел защитить — отчаянно, почти безрассудно.

Готова ли она была променять все это на любовь Форреда? Да и разве любовь то была? Как бы ей ни хотелось в это верить, Калиса уже знала: притворяется он искусно.

Форред ждал. Не торопил. Знал, что победа уже почти в его руках. И Калиса чувствовала его уверенность, его терпение, его готовность забрать ее, даже если она скажет «нет». Но если она скажет «да»... Рюнал умрет. Не сразу, возможно. Но Форред не тот, кто держит обещания.

Готова ли она снова предать себя?

«А если я соглашусь? — подумала она. — Что он сделает с Рюналом? А что он сделает... со мной?» Холод пробежал по спине. Хуже, чем просто дать умереть близким, было дать им умереть от своей руки.

Нет. Форред не получит ее. Ни живой, ни мёртвой.

— Гори, — пророкотала Калиса и выдохнула столб пламени прямо на Форреда.

Пламя вырвалось из ее пасти, и мир на миг стал белым. Рюнал не видел лица Форреда в огне — только слышал крик, который оборвался слишком быстро. А потом наступила тишина. И в этой тишине Калиса всхлипнула. Один раз. Тихо. Так, будто что-то внутри нее умерло вместе с ним.

Дракон глядел в сторону леса, не в силах видеть агонию умирающего повстанца. Смотреть, как заживо сгорает самый близкий когда-то человек, Калиса не могла. Даже если он причинил боль ей и ее близким. Даже если предал ее сердце. Казалось, где-то внутри сломалась маленькая девочка, которая до этого момента пряталась глубоко в сознании.

Рюнал почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сознание ускользало, оставляя только боль. Где-то далеко он слышал крик — нечеловеческий, дикий. А потом — тишина.

Рюнал не видел, что осталось от предателя. Только чувствовал запах гари и слышал, как Калиса — его сестра, чудовище, спасение — тяжело дышит где-то рядом.

Он не видел, как Калиса сожгла Форреда. Не видел, как она упала на колени рядом, как из последних сил призывала огонь. Он был уже в темноте, где нет ни боли, ни страха.

Где-то на краю сознания он услышал голос сестры:

— Прости, будет больно.

Рюнал хотел спросить: за что? Почему она извиняется? Но тьма сомкнулась над ним, и он провалился в небытие.

«А если я ошибусь? — мелькнуло в голове принцессы. Сердце тяжело бухало в груди, не давая сосредоточиться. — Если огонь вырвется?» Но Ганист молчал. Не мешал и не помогал. Оставил выбор за ней. И Калиса, выдохнув, закрыла глаза и направила тонкую струйку огня на рану брата. Все последние силы она направила на то, чтобы удержать огонь.

А затем, уже погружаясь в темноту, Рюнал почувствовал дикую боль, почти невыносимую, и сознание вернулось. Он закричал не своим голосом, не в силах выдержать. Чувствовал жуткий запах горящей плоти, и уже был готов встретиться с отцом...

Калиса сожгла и его? Но почему? Неужели он ошибся, и сестра действительно стала чудовищем?..

Но вдруг почувствовал, что жар прекратился, и боль немного отступила. Рюнал приоткрыл глаза и встретился с темнеющим взглядом сестры. Она была бледна, губы потрескались, глаза ввалились. Но в них сквозь усталость пробивалось что-то похожее на облегчение.

— Ты жив... — прошептала она. Её рука, ещё горячая от огня, коснулась его щеки. — Живи. И не смей умирать, слышишь? Я не для того тебя спасала.

Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Смотрела на него так, будто видела в последний раз. Или в первый — настоящего, не затуманенного ненавистью. Будто хотела запомнить каждую черту, каждую морщинку, каждый шрам, который появился на его лице за эти луны. А потом веки дрогнули, и она упала.

Что было дальше — помнилось смутно. Сознание то и дело уплывало, выхватывая отдельные отрывки. Его куда-то несли, что-то говорили, чем-то поили... Рюнал хотел спросить, что с Калисой, но не мог даже открыть рот. Тело не слушалось.

А потом спасительная темнота вновь сомкнула над ним свои объятия.

Но перед тем как провалиться в небытие, Рюнал успел подумать: «Она жива. Мы оба живы. И, может быть, это — начало».

Глава 21

Энкель

Он не понял, когда именно все пошло не так. Возможно, в тот миг, когда Калиса взмыла в небо, оставив его на земле смотреть ей вслед. А может, раньше — когда он впервые увидел ее замерзшее тело в снегу и почему-то не смог пройти мимо.

Энкель стоял у входа в пещеру и смотрел в сторону леса, откуда доносились крики и звон мечей. Он не видел, что там происходит, но чувствовал каждой клеткой: что-то сломалось. В мире. В нем. В ней.

— Не смей умирать, — прошептал он, сжимая лук. — Ты не имеешь права.

Он не знал, сколько прошло времени. Несколько ударов сердца или целая вечность. Энкель сидел на корточках у входа в пещеру, вглядываясь в темноту леса, вслушиваясь в каждый звук. Где-то там решалась ее судьба. А он мог только ждать.

Он прокручивал в голове все, что случилось за эти луны. Ее первую улыбку в хижине — кривую, неловкую, но такую искреннюю. Ее злость, когда она кричала, что не просила его спасать. Ее испуганные глаза, когда она впервые увидела его рядом с собой. Ее тихий смех — редкий, как северное сияние, и такой же прекрасный.

— Только живи, — прошептал он в пустоту. — Остальное я как-нибудь переживу.

Он хотел бежать туда, хотел быть рядом! Но Видна сказала: «Сиди и жди. Ты ей не поможешь, если сейчас полезешь под мечи». Старуха была права — он знал это. Но знание не облегчало ожидания.

Но когда звон мечей затих, когда в лесу — там, где была хижина — что-то взорвалось огнем, он не выдержал. Энкель вскочил и, до боли сжимая лук в кулаке, побежал туда.

Всю

«Беги, дурак, — твердил он себе. — Беги, пока не поздно».

Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины. Снег забивался в сапоги, под куртку, за шиворот. Но он не чувствовал холода. Только панику. Только страх потерять то, что даже не успел назвать своим.

Он выскочил на поляну и замер.

Хижина стояла на месте. А рядом, в снегу, сидел Рюнал. Правитель Северных земель, который еще недавно казался Энкелю воплощением угрозы, сейчас выглядел разбитым. Окровавленная рубаха, бледное лицо, пустой взгляд. И на руках у него — Калиса.

— Отдай ее мне, — почти приказал Энкель.

Рюнал не ответил, лишь мазнул по нему пустым взглядом, а потом упал на снег без сознания.

Энкель кинулся к ним. Подхватил Калису на руки и прижал к груди. Она была слишком легкой. Слишком холодной. Но дышала. И это главное.

— В хижину, быстро! — крикнула Видна, и он дернулся отнести Калису, но Видна приказала тоном, не терпящим возражений: — Сначала его! Он умирает.

Душа тянулась к ней, требовала, чтобы она жила. Но он снова не смог перечить Видне. А может, еще и потому, что понимал: Калиса не простит ему смерти брата. И потому осторожно уложил девушку обратно в снег, с усилием поднял Рюнала и отнес его в хижину, уложив на кровать Видны.

Затем вернулся за Калисой, бережно подхватывая ее недвижимое тело.

«Только живи, пожалуйста», — подумал он и отвел взгляд. Снова смотреть на умирающую девушку было невозможно.

Он уложил Калису на кровать, ту самую, где она спала все это время. Поправил подушку, укрыл ее пледом. А потом просто стоял и смотрел, как Видна колдует над ней, шепчет заклинания, прикладывает руки к ее лбу и груди.

— Живи, — прошептал он одними губами. — Пожалуйста.

Он не замечал ничего.

Он думал о том, что ненавидит ее. Ненавидит за то, что она заставила его чувствовать. За то, что она своим упрямством, своей болью, своей бесконечной борьбой пробила брешь в его спокойной, уединенной жизни.

Но ненависть — это слишком громкое слово. На самом деле он боялся. Боялся, что она не проснется. Боялся, что проснется и снова оттолкнет. Боялся, что никогда не сможет сделать для нее то, чего она заслуживает, что не сможет сохранить ее покой.

— Ты не представляешь, как я тебя ненавижу, — прошептал он, глядя на ее бледное лицо. — За то, что ты сделала со мной. Зачем ты забрала мой покой?

Перед глазами словно пелена встала, и лишь Калиса была отчетливо видна. Он видел только ее. Ее бледное лицо, ее потрескавшиеся губы, ее руки, которые он когда-то сжимал в своих.

— Почему ты такая упрямая? — спросил он шепотом. — Почему не можешь просто остаться в живых? Просто… быть?

Калиса не ответила. Она вообще не подавала признаков жизни, кроме слабого дыхания.

— Ну и гарк с тобой, — выдохнул Энкель и сел прямо на пол у кровати, положив голову на край. — Я подожду.

Он не помнил, как уснул. А когда проснулся, вокруг было темно. В хижине горел только один магогонек, разгоняя тьму у кровати Калисы. Энкель поднял голову и увидел, что Видна спит, свернувшись в кресле. Рюнал — на полу, укрытый старым пледом.

А Калиса…

Калиса открыла глаза.

Она смотрела в потолок, не моргая. Казалось, она никого не видит и ничего не чувствует. Энкель медленно поднялся, боясь спугнуть это хрупкое пробуждение.

— Калиса? — позвал он тихо.

Она повернула голову. Взгляд был пустым. Но узнала. Он видел.

— Ты жива, — сказал он. — Ты справилась.

Она молчала. А потом ее губы дрогнули.

— Почему ты не ушел? — голос был едва слышен, хриплый, почти чужой. — Ты мог уйти. Все могли уйти. Почему вы остались?

Энкель не знал, что ответить. Он опустился на колени перед кроватью, взял ее холодную руку в свои.

— Потому что мы не бросаем своих, — ответил он просто.

Она смотрела на него так удивленно, словно только сейчас поняла, что за несколько лун не просто стала живой, а обрела настоящую семью. Любящую, теплую, которой у нее никогда не было.

Она не плакала. Слезы будто высохли. Но ее пальцы сжали его ладонь. Слабо, почти неощутимо. Но он почувствовал, и улыбка непроизвольно прокралась в уголки губ.

— Спи, — прошептал Энкель. — Завтра будет новый день. И ты встретишь его не одна.

Калиса закрыла глаза, и впервые за долгое время ее дыхание стало ровным.

Энкель остался сидеть на полу, держа ее за руку. И когда наступило утро, его пальцы все еще сжимали ее ладонь. А она — его.

Видна, проснувшись, увидела эту картину и ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ и принялась готовить отвар.

Она подошла к нему, когда он все еще сидел на полу, держа Калису за руку.

— Ты так и будешь всю жизнь сидеть у ее кровати? — спросила ведьма беззлобно.

— Если придется, — ответил Энкель.

Видна покачала головой и опустилась рядом, с трудом сгибая колени.

— Ты знаешь, я ведь не просто так тебя нашла тогда, в лесу. И не просто так ты нашел ее. У всего есть причина, мальчик. Тебе нужно найти свою причину. Но заставить полюбить себя нельзя, ты это знаешь.

Энкель посмотрел на спящую Калису.

— А если она не сможет? — спросил он почти с болью.

— Тогда тебе придется отпустить, — ответила Видна и похлопала его по плечу. — Не убивай себя ради другого. Ты тоже можешь жить.

Наставница ушла, оставив Энкеля в раздумьях. Он смотрел на Калису с надеждой и гадал: сможет ли она когда-нибудь довериться ему настолько, чтобы больше не отталкивать? А если не сможет, то что тогда?

Удивительное дело, он больше не смыслил жизнь без этой девушки. Без того, чтобы защищать ее покой.

Днем, когда Калиса снова проснулась и даже смогла выпить немного бульона, Энкель вышел на улицу. Ему нужно было побыть одному. Прислонившись к стене хижины, он смотрел на лес, который стал ему почти родным.

— Ты в порядке? — раздался голос за спиной.

Он обернулся. Рюнал стоял в дверях, опираясь на косяк. Выглядел он плохо — бледный, осунувшийся, с перевязанной рукой.

— Это я тебя должен спрашивать... Или вас, min heresk, — ответил Энкель.

— Не нужно

Энкель лишь пожал плечами и отвернулся к лесу.

Рюнал, помедлив, вышел на улицу. Они стояли рядом, не глядя друг на друга.

— Спасибо, — неожиданно сказал Правитель. — Что спас ее.

— Я не спасал. Она сама.

— Ты нашел ее в лесу. Ты принес к Видне. Ты охранял ее по ночам. — Рюнал усмехнулся, но без злости. — Я знаю. Я все знаю.

Энкель промолчал. А что тут говорить? Он просто не мог бросить девушку умирать. Не простил бы себе. А теперь, оглядываясь назад, тем более.

Они стояли молча. Энкель чувствовал на себе взгляд Правителя — тяжелый, изучающий, словно тот пытался прочитать его мысли. Но Энкель не прятал глаз. Ему нечего было скрывать.

— Ты знаешь, — сказал Рюнал. — Я ведь мог приказать убить тебя. За то, что ты помогал ей скрываться.

— Знаю, — спокойно ответил Энкель.

— И все равно не бросил ее.

— Не бросил.

— Почему?

Энкель долго молчал. Потом повернулся к Рюналу и сказал тихо, но твердо:

— Потому что она заслуживает жить. Не выживать — жить. По-настоящему. Со всеми ошибками, со всей болью. И я хочу быть рядом, когда она это поймет.

— Ты любишь ее? — спросил вдруг Рюнал.

Энкель повернулся к нему. В глазах Правителя не было осуждения. Только усталость и, кажется, понимание.

— Она сломана, — ответил Энкель. — Она не верит, что может быть счастлива. Она боится себя, своей силы, своей тени. Она отталкивает всех, кто пытается приблизиться. Она… — он замолчал.

— И ты все равно рядом.

— Да. Я все равно рядом.

Рюнал долго смотрел на него. Потом кивнул и, прихрамывая, пошел обратно в хижину.

У двери он остановился.

— Береги ее, — сказал он тихо. — У меня никого, кроме нее, не осталось.

Энкель не ответил. Но Рюнал и так знал ответ.

Вечером, когда все собрались у камина, Калиса впервые заговорила сама, без вопросов.

— Что теперь будет? — спросила она.

— А ты чего хочешь, девочка? — уточнила Видна.

Калиса замолчала.

— Не знаю, — наконец ответила она. — Я убила его. Форреда. Я думала, станет легче. Но нет.

— Он заслужил, — тихо сказал Рюнал.

— Знаю. Но внутри все равно… пусто. Словно я выжгла не только его, но и себя. Часть себя.

Энкель молча взял ее за руку. Но Калиса снова отдернула.

— Эта рана заживет, — произнес он ободряюще, не подав виду, что жест Калисы причинил почти физическую боль.

Она посмотрела на него. В ее глазах не было надежды. Но не было и отчаяния. Только… усталость и бесконечная благодарность. Но где-то на краю Энкель словно бы заметил крошечную искорку. Может, то была искорка зарождающегося чувства?

Он позволил себе поверить в это.

— Ты такой уверенный, — заметила она.

— Приходится быть уверенным за нас двоих.

Она невесело улыбнулась.

— Когда ты успел стать моей совестью?

— Когда решил, что ты слишком отчаянна, чтобы жить без присмотра.

Рюнал поперхнулся отваром. Видна закашлялась. А Калиса… Калиса рассмеялась. Совсем тихо, этот смех можно было спутать с шелестом снега за окном. Но Энкель смотрел на нее — и видел настоящую улыбку. Не вымученную, не злую, не ехидную, не горькую. Настоящую, радостную.

И в этот момент Энкель подумал: «Все будет хорошо. Не сейчас. Но будет».

Ночью, когда все уснули, он сидел у окна и смотрел на звезды. Калиса спала. Рюнал — тоже. Видна тихонько похрапывала в кресле.

Энкель думал о том, что его жизнь изменилась безвозвратно. Он уже не мог представить себя без этой странной компании, без этих бесконечных тревог, без этой девушки, которая держала его сердце в своих ледяных руках и даже не знала об этом.

— Ты тоже заслуживаешь счастья, — прошептал он сам себе. — И, может, когда-нибудь ты его найдешь.

Он не знал, где оно, это счастье. Может, здесь. Может, рядом с ним.

А может, оно спало на кровати, укрывшись пледом, и улыбалось во сне.

Энкель вздохнул и закрыл глаза.

Глава 22

Снег падал уже третью свечу. Биргитт стояла у окна, вцепившись ногтями в подоконник, и смотрела, как белые хлопья заметают двор Святилища. Форред уехал еще до рассвета. Один. Без нее. Без отряда. Без плана.

Только с безумной надеждой, что сможет вернуть свою принцесску.

— Граков идиот, — прошептала она, и ее дыхание затуманило стекло.

Она знала его слишком хорошо. Зна́ла, что он не бросит поиски, пока не найдет ту самую «льдинку». Зна́ла, что он готов рискнуть всем — отрядом, положением, жизнью — ради нее.

Биргитт ненавидела Калису за это. Не за то, что она была принцессой. Не за то, что в ней проснулся дракон. А за то, что Форред смотрел на нее так, как никогда не смотрел ни на кого. Даже на Биргитт.

— Ты не вернешься, — сказала она пустоте. — Я знаю.

Она ждала два солнца. Ни вестей, ни гонцов, ни его самого. Только снег, ветер и тишина.

На третье солнце она собрала отряд.

В комнате совета царил полумрак. Биргитт зажгла всего одну свечу — лишь для того, чтобы видеть лица тех, кто пришел. Торбен Луц, ее правый клинок, стоял у двери, скрестив руки на груди. Могенс Барст сидел на подоконнике, поигрывая ножом. Остальные — пятеро самых верных — разместились вокруг стола.

— Форред не вернется, — сказала Биргитт без предисловий. — Мы выступаем к Зарову. Сегодня.

Торбен нахмурился.

— Вождь приказал ждать.

— Вождя скоро не станет, — отрезала Биргитт. — А я не намерена сидеть сложа руки и ждать, пока наши враги опомнятся.

— Ты не знаешь, жив он или нет, — возразил Могенс.

— Знаю, — Биргитт посмотрела ему прямо в глаза. — Чувствую. Он мертв. А если жив — мы встретим его в Зарове. С короной в руках.

В комнате повисла тишина. Потом Торбен кивнул.

— Что прикажешь?

— Собирай всех, кто готов идти. Оружие, припасы, радюров, коннугов. Выступаем через час.

— А если кто-то откажется? — спросил Могенс.

Биргитт усмехнулась.

— Тогда он останется здесь. Навсегда.

Она развернулась и вышла, не дожидаясь ответа.

В коридоре ее догнал Торбен.

— Ты уверена, что поступаешь правильно?

— Нет, — честно ответила Биргитт. — Но сидеть и ждать — хуже.

— А если Форред вернется?

— Тогда он застанет нас уже на троне.

Торбен покачал головой, но спорить не стал.

Луна перед выступлением выдалась тревожной. Биргитт не спала — сидела у костра, глядя на пламя. Вокруг расположились ее люди. Кто-то дремал, кто-то точил оружие, кто-то просто смотрел в темноту.

К костру подошел Могенс.

— Торбен сказал, что

— Да.

— С ума сошла?

— Возможно, — Биргитт не отвела взгляда от огня.

— Форред убьет нас, если вернется и узнает, — в голосе повстанца слышалась дрожь.

— Форред не вернется.

— Ты не знаешь этого наверняка.

Биргитт подняла голову. В ее глазах плясали отблески пламени. Казалось, она давным-давно смирилась с мыслью, что никогда не выйдет из тени Колдов. Но теперь... Теперь у нее был шанс.

— А ты знаешь, каково это — всю жизнь ждать? Ждать, когда тебя заметят. Когда скажут: «Ты достойна». Когда позволят быть больше, чем просто пешкой в чужой игре?

Могенс молчал.

— Я ждала Форреда десять циклов. Смотрела, как он бегает за своей льдинкой. Как рискует всем — нами, делом, свободой — ради нее. А теперь он ушел. И я больше не буду ждать.

— Чего ты хочешь? — спросил Могенс.

— Власти, — просто ответила Биргитт. — Власти, чтобы никто никогда не смел указывать мне, что делать.

Она поднялась.

— Ты со мной, Могенс?

Он долго смотрел на нее. Потом кивнул.

— Играем со смертью? — усмехнулся он.

— С жизнью, — поправила Биргитт. — Со всеми нашими жизнями. Но они стоят того, чтобы за них бороться.

Вокруг костра начали собираться другие. Биргитт повернулась к ним.

— Я знаю, что некоторые из вас сомневаются. Думают: «Кто она такая, чтобы вести нас? Где Форред? Почему мы должны подчиняться женщине?»

В толпе зашептались.

— Я отвечу, — Биргитт повысила голос. — Форред слаб. Он одержим принцессой, которая его предала. Он бросил нас, чтобы бежать за ней. А я… я здесь. Я с вами. И я приведу вас к победе.

— А если нет? — крикнул кто-то из темноты.

Толпа зашумела, вторя этому крику.

— Если нет — вы убьете меня. И пойдете своим путем. Но я не проиграю.

Она подошла к говорившему — молодому парню с решительным лицом.

— Как тебя зовут?

— Гуннар, — ответил тот, глядя на нее с недоверием.

— Гуннар, ты веришь в справедливость?

— Верю.

— Тогда иди за мной. Я дам тебе справедливость.

Гуннар посмотрел на нее, потом на своих товарищей. Потом кивнул.

— Пойду.

Один за другим поднимались и другие. Биргитт считала про себя: четырнадцать, двадцать, двадцать пять.

К утру ее отряд вырос до тридцати человек.

Через свечу отряд выступил на юг. Биргитт вела их лесами, в обход деревень. Она не хотела, чтобы о них узнали раньше времени.

Она не спала уже второе солнце. Под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым, как лезвие клинка.

— Ты выглядишь так, будто собираешься на свою казнь, — заметил Могенс.

— Я собираюсь на трон, — ответила Биргитт. — Или умру.

Она улыбнулась — хищно, холодно. Будто знала свою судьбу наперед и была уверена: впереди только победа.

— Меня устраивает любой вариант, — фыркнул тот и прошел мимо, задев ее плечом.

Злость вскипела внутри, но Биргитт остановила себя. Он поплатится за свои слова, обязательно поплатится, но сейчас он нужен.

«Терпение, Бир, терпение», — успокаивала себя девушка. Терпеть она умела лучше всего.

К вечеру второго солнца они добрались до первой деревни. Биргитт спешилась и вошла в трактир одна.

— Я ищу тех, кто готов сражаться за свободу, — сказала она просто, даже не здороваясь.

Трактирщик поперхнулся элем. Посетители замерли, уставившись на нее.

— У нас тут мирные люди, госпожа…

— Мирные люди живут в страхе, — перебила Биргитт. — А я предлагаю им шанс.

Она вытащила из-за пояса туго набитый кошель и бросила на стойку.

— Тем, кто пойдет со мной, заплачу. И дам оружие.

В деревне к ним присоединились семеро. Молодые, злые, готовые на все. Среди них был кузнец, потерявший семью в одном из подавленных бунтов. Бывший рид, которого выгнали со службы за драку. И двое братьев, чья земля отошла короне после смерти отца.

— Так ты собираешь армию, — произнес Торбен, когда они выезжали. Она взглянула на него — лицо ничего не выражало. Торбен лишь вздохнул с горечью. Биргитт не могла знать, как его беспокоила ее одержимость Хограссами, а он никогда бы ей об этом не сказал. И потому просто был рядом.

— Я собираю тех, кому нечего терять, — поправила Биргитт, отвернувшись.

Она подъехала к кузнецу.

— Как тебя зовут?

— Орм, — ответил тот, не поднимая глаз.

— Орм, ты умеешь держать меч?

— Умею.

— Докажешь в бою?

Орм поднял голову. В его глазах горела такая же злость, как у Биргитт.

— Докажу.

Она кивнула и поехала дальше.

На четвертое солнце пути их было уже под полсотни. Крестьяне, ремесленники, беглые солдаты. Люди, которых Северные земли забыли, предали, растоптали.

На пятое солнце они добрались до деревни Кроста. Небольшое поселение на окраине леса, где, по слухам, жили люди, готовые поддержать повстанцев.

Биргитт вошла в деревню с шестью бойцами. Остальные ждали в лесу.

— Мы ищем тех, кто хочет свободы, — сказала она старосте, словно заявляя права на этих людей.

Староста — коренастый мужик с длинной темной бородой — окинул ее недоверчивым взглядом.

— Много вас тут ходило. Обещают золотые горы, а потом уходят, а мы остаемся с проблемами.

— Я не уйду, — ответила Биргитт. — Я иду на Заров. И мне нужны люди.

— А чем заплатишь?

— Тем, что вы сможете жить без страха. Тем, что ваши дети не пойдут в армию Правителя. Тем, что ваши жены не будут бояться стука в дверь.

Староста покачал головой.

— Словами сыт не будешь.

Биргитт вытащила кошель.

— Здесь серебро. Хватит, чтобы перезимовать и купить семена на весну. А если мы победим — земля ваша будет свободна. Никаких налогов Хограссам.

В толпе зашептались.

— И что ты хочешь взамен? — спросил староста, недоверчиво щурясь. Мимопроходящие люди уже начали останавливаться, с интересом наблюдая за разговором.

— Десять человек. Молодых, сильных, готовых сражаться.

Староста долго смотрел на нее, будто решая, стоит ли предавать Правителя ради незримой будущей свободы. Помазал взглядом по людям, стоявшим поотдаль. Потом кивнул.

— Добро. Выбирай.

Они уже собирались уходить, когда Биргитт заметила, что один из ее бойцов — невысокий парень по имени Эррак — переговаривается с кем-то в стороне.

— Эррак, — позвала она. — Иди сюда.

Он подошел, но взгляд у него был виноватый.

— Что случилось? — спросила Биргитт.

— Ничего, госпожа.

Она не поверила — слишком уж странно он оглядывался и заламывал руки. Но время поджимало, и пришлось пропустить его неуверенность.

Они вышли из деревни, и Биргитт повела отряд дальше.

Через две свечи, когда они остановились на привал, Торбен нашел ее.

— Эррак сбежал, — сказал он.

Биргитт замерла.

— Как? — в голосе ее послышалась угроза.

— Ушел ночью. Вместе с двумя из новобранцев, — ответил Торбен, глядя прямо в глаза. Он не боялся ее. Ни

— Куда?

— Не знаю. Но я догадываюсь.

Биргитт стиснула зубы.

— К Форреду?

— К кому угодно. Может, к властям. Может, просто в лес.

Она закрыла глаза.

— Если он пойдет к властям — нас будут ждать в Зарове.

— Что будем делать?

Биргитт открыла глаза. В них не было страха. Только холодная решимость.

— Ускоряемся. Мы должны быть в Зарове раньше, чем весть о нас дойдет до столицы.

— А если не успеем?

— Успеем, — сказала Биргитт. — Другого пути у меня нет.

Вечером, у костра, Биргитт говорила перед толпой. Она стояла на камне, ее лицо освещали языки пламени.

— Хограссы грабили вас годами, — сказала она, и голос ее разносился над поляной. — Они забирали ваших сыновей в свои армии. Они облагали вас налогами, которые вы не могли заплатить. А когда вы поднимали голову — они рубили ее.

Толпа молчала. В темноте горели только костры и глаза, в которых плескалась нечеловеческая ненависть.

— Я не предлагаю вам прощение. Я предлагаю справедливость.

— А что будет, когда ты сядешь на трон? — крикнул кто-то из толпы.

Биргитт усмехнулась.

— Я сяду на трон. А вы сядете за столы в своих домах. И никто никогда больше не придет к вам с мечом.

— А если придет? — спросил Орм.

— Тогда мы встретим его вместе, — ответила Биргитт. — Плечом к плечу.

В ту луну к ней присоединились еще тридцать человек.

На седьмое солнце пути Биргитт стояла на холме и смотрела на раскинувшуюся перед ней долину. Внизу, у подножия, виднелись крыши Зарова.

Биргитт смотрела на столицу, и в голове всплывали обрывки воспоминаний.

Маленькая девочка, которая пряталась за спиной матери, когда в дом ворвались риды. Ей было тогда пять. Она помнила крики, запах дыма и кровь на снегу.

— Не смотри, — шептала мать, закрывая ей глаза.

Но Биргитт смотрела. И теперь помнила.

Она помнила, как ее отца — простого кузнеца — обвинили в укрывательстве повстанцев. Он не укрывал никого. Просто отказался ковать мечи для отряда Правителя.

Его казнили на площади через три дня.

Мать умерла через год — от тоски, от боли, от голода.

Биргитт осталась одна.

Она выжила. Выросла. Научилась держать меч раньше, чем писать. Научилась ненавидеть раньше, чем любить.

Тогда ее нашел Орвин. Он стал ей отцом, а Форред, что часто гостил у дяди — названным братом. Они вместе учились ненавидеть Хограссов, а теперь Форред отправился на смерть, потому что полюбил одну из этих чудовищ, узурпировавших власть в Северных землях.

— Ты чего застыла? — спросил Торбен, подходя сзади.

— Вспоминаю, — тихо ответила Биргитт, глядя перед собой.

— О чем?

— О том, почему я здесь.

Она повернулась к нему.

— Ты знаешь, что мой отец был казнен по приказу Аксала?

Торбен кивнул.

— Знаю.

— Я не простила. И не прощу никогда.

— Мы все чего-то не простили, — сказал Торбен.

— Значит, мы все желаем одного. Правда ведь? — Биргитт усмехнулась.

Торбен помедлил, прежде чем ответить. Он смотрел не на нее, а куда-то за ее спину, где разлился город. И скоро этот город станет их. Но нужно ли это ему? Может, пока еще не поздно, он сможет отговорить ее?

— Завтра мы войдем в город. И каждый получит то, что заслуживает, — припечатала Биргитт.

Нет, не сможет. Она сделала из себя оружие мести. И Торбен, как бы ни хотел, не сможет ее вылечить. Но он может защищать и быть рядом.

— Да, — невпопад ответил он.

Биргитт снова посмотрела на Заров.

— Тысяча восемьсот двадцать восьмой год от основания династии Хограссов, — прошептала она. — Год, когда династия падет.

— Если мы победим, — напомнил Торбен.

— Мы победим, — Биргитт сжала кулак. — Я не могу проиграть. Не имею права.

Она обернулась, и на лице ее больше не было ни грусти, ни неуверенности. Только жесткость. Только воля к победе.

Видеть ее такой было больно. Но еще больнее было бы отказаться от нее. Торбен бы не смог.

Они вернулись к отряду.

— Завтра мы берем город, — обратилась она к повстанцам. Толпа загудела. — Не убивайте без нужды. Но если кто-то встанет на пути — не щадите.

— А если кто-то сдастся? — спросил Могенс.

— Если сдастся — оставьте в живых. Берите в плен и бросайте в темницу.

— А благородные? Советники? Их тоже щадить?

Биргитт посмотрела вдаль, где в лучах заката золотились шпили замка.

— Советники решат сами. Будут с нами — останутся живы. Против нас — умрут.

Она спустилась с холма и пошла к своему шатру.

— Всем отдыхать. Завтра рано вставать.

На рассвете они подошли к воротам Зарова. Город спал. Стражники на стенах клевали носами, не ожидая нападения.

Биргитт подняла руку, и отряд замер.

— Торбен, твои люди — к восточным воротам. Могенс — к северным. Остальные — за мной.

— А ты? — спросил Торбен.

— Я иду через главные ворота, — усмехнулась Биргитт. — Как настоящая победительница.

Она не стала объяснять, что у нее есть ключ. Тот самый, который когда-то сделал для нее Форред. На случай, если «план Б» понадобится.

Он не понадобился тогда. Но сейчас — пришелся как раз кстати.

— Ворота будут открыты, — сказала она. — Ждите моего сигнала.

— А если не выйдет? — спросил Торбен.

— Если не выйдет — ломайте. Но я надеюсь, что выйдет.

Она двинулась вперед одна. Темный плащ скрывал ее фигуру. Она шла вдоль стены, туда, где за зубцами виднелась старая калитка.

Ключ вошел в замок бесшумно. Биргитт замерла, прислушиваясь. Ни звука. Она повернула ключ — раздался тихий щелчок. Калитка открылась.

Биргитт скользнула внутрь.

Внутри было темно. Она кралась вдоль стены, считая шаги. Слева — казарма стражи. Справа — конюшня. Прямо — двор замка.

Она уже почти вышла к главным воротам, когда услышала шаги.

— Кто здесь? — раздался хриплый голос.

Биргитт замерла, прижавшись к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Она сжала клинок.

Стражник прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону.

Биргитт выдохнула.

Она добралась до ворот, отодвинула засов, налегла на тяжелую створку. Ворота открылись с протяжным скрипом.

— Вперед, — прошептала она.

Отряд хлынул в город.

Первыми закричали стражники на стенах. Их было немного — человек двенадцать. Они даже не успели взяться за оружие.

— Не убивайте без нужды! — крикнула Биргитт, но ее голос потонул в шуме.

Кровь брызнула на снег. Кто-то закричал, кто-то бросился бежать. Биргитт рванула вперед, туда, где виднелись шпили замка.

— За мной! — крикнула она.

Она бежала первой. Не потому, что хотела быстрее оказаться у цели, а потому что боялась. Боялась, что если остановится, то не сможет продолжить.

У стен замка их встретили первые вагаты

— Строй! — скомандовал кто-то из них.

Вагаты выстроились в линию, подняв мечи.

— За мной! — крикнула Биргитт и бросилась вперед.

Бой был жестоким. Биргитт рубила, не глядя. Ее клинок встречался с чужими мечами, высекая искры. Кровь брызгала на снег.

Рядом сражался Торбен, прикрывая ее слева. Могенс — справа.

— Иди к тронному залу! — крикнул Торбен, отталкивая ее. — Мы задержим их.

Биргитт не стала спорить. Она рванула к дверям замка, перепрыгивая через тела. Где-то позади вскрикнул знакомый голос. Она обернулась — Могенс оседал на землю, держась за живот. Но Биргитт не позволила себе остановиться.

Внутри было темно. Свечи и магогни не горели. Биргитт шла наощупь, держа клинок наготове.

— Выходите! — крикнула она в темноту. — Я все равно вас найду.

Никто не ответил.

Она прошла через зал приемов, через коридоры, через комнаты, где когда-то собирались советники. Везде было пусто.

В Тронном зале она оказалась одна.

Кресло Правителя стояло в глубине, тускло отсвечивая золотом. Биргитт подошла к нему, провела рукой по холодному дереву.

— Я здесь, — прошептала она. — Я сделала это.

Она села на трон. Неловко, неуверенно — но села.

Снаружи доносились крики и звон мечей. Бой еще не закончился. Но Биргитт знала: победа уже за ними.

Через час Торбен вошел в зал. Он был весь в крови — своей и чужой. Но жив.

— Все, — сказал он. — Враги мертвы. Замок наш.

— Потери? — спросила Биргитт.

— Пятеро убитых. Моген в том числе. Около двадцати раненых.

Биргитт кивнула. Так спокойно, словно Торбен только что рассказал ей сводку новостей.

— Приведи советников. Тех, кто остался.

— А если откажутся?

— Тогда убей.

— Весь совет?

— Весь, — Биргитт посмотрела на него внимательно, словно проверяя на вшивость. — Мне нужны те, кто будет служить. Кто не может — не нужны.

Торбен кивнул, чувствуя, как дрожь побежала по спине, и вышел.

Вскоре в зал вошли трое советников. Дрожащие, испуганные, совершенно не властные, как их привыкли видеть горожане.

Биргитт подошла к самому старому из них — седому, с орденом на шее.

— Как вас зовут?

— Гертман, — ответил тот, стараясь не дрожать.

— Гертман, вы служили Аксалу?

— Да, госпожа.

— А Рюналу?

— И ему, госпожа.

— И как, хороший был правитель? — Биргитт усмехнулась.

Гертман молчал.

— Я спрашиваю, — голос ее стал жестче, она бросила взгляд на Торбена, и тот выставил клинок, направляя его на Гертмана.

— Он был… справедлив, — выдавил советник.

— Справедлив? — Биргитт рассмеялась. — Вы называете справедливостью то, что он позволил своей сестре, чудовищу, убившему прошлого Правителя, сбежать? Что он бросил столицу, чтобы искать ее по лесам? Что он оставил вас без защиты?

Гертман опустил голову.

— Он молод, госпожа.

— Молодость не оправдание, — отрезала Биргитт. — Но я не казню вас. Вы будете служить мне. Расскажете, как управлять этим… государством.

— А если я откажусь?

— Тогда умрете, — Биргитт пожала плечами. Так безжалостно, словно говорила о простой прогулке. — Выбор за вами.

Гертман поднял голову.

— Кто вы такая? — спросил он, и в глазах его больше не было страха, только бесконечная усталость.

Биргитт усмехнулась.

— Я та, кто пришла забирать то, что принадлежит мне по праву.

— По какому такому праву? — спросил другой советник возмущенно, но тут же замолчал под взглядом новой Правительницы.

— По праву силы, — ответила Биргитт. — По праву меча. По праву тех, кто идет за мной.

Она поднялась и медленно спустилась к ним.

— Я — Биргитт Фарге. И отныне я — Правительница Северных земель.

Советники молчали.

— А кто не согласен — может выйти. Только учтите, что там вас ждут мечи моих людей.

Никто не вышел.

— Отлично, — Биргитт хлопнула в ладоши. — Тогда к делу.

Она подошла к окну и посмотрела на город.

— Завтра мы начинаем новую эру.

— Какую? — спросил Торбен, подойдя к ней слишком близко, словно пытаясь закрыть ото всех.

Биргитт обернулась и дернула плечом, смеряя его недовольным взглядом. Торбен сделал шаг назад и опустил голову.

— Эру справедливости. Эру, когда никто не будет смотреть на вас сверху вниз. Когда каждый получит то, что заслуживает.

— И что мы должны делать? — спросил седой советник.

— Сначала — объявить народу, что власть перешла ко мне. Потом — переписать законы. Убрать те, что держат людей в страхе.

— А если народ не примет?

— Примет, — Биргитт усмехнулась. — Или умрет. Выбор за ними.

Она вернулась к трону и села.

— Свободны.

Тронный зал опустел. И вместе с советниками ушло тепло, сменившись на лютый холод. Но Биргитт было все равно. Она откинулась на спинку трона, положила ноги на подлокотник и закрыла глаза.

Она не знала, что Форред мертв. Не знала, что Калиса и Рюнал живы. Не знала, что Видна и Энкель уже залечивают их раны в хижине.

Она знала только одно: власть пахнет страхом и сталью. И этот запах пьянил сильнее любого гратана.

Опьяненная победой, Биргитт не сразу заметила, что Торбен вышел. Только когда шаги его раздались в коридоре, она открыла глаза и позвала его:

— Торбен!

Он вернулся.

— Да, госпожа?

— Ты знаешь, что значишь для меня? — Биргитт взглянула ему в глаза, но не увидела никакого отклика.

Торбен молчал.

— Ты — единственный, кому я доверяю, — сказала Биргитт. — Не подведи меня.

— Не подведу, — ответил он.

— Хорошо. Иди отдыхай. Завтра будет тяжелый день.

Она осталась одна. В пустом зале, на троне, который когда-то принадлежал Аксалу Хограссу.

— Я здесь, — прошептала она. — Я победила.

Она провела рукой по подлокотнику, чувствуя холод металла.

— А ты, Форред, проиграл. Где бы ты ни был.

Она не знала, что он мертв. Но надеялась. Потому что если он вернется — придется делить с ним власть. А делиться Биргитт не умела.

Глава 23

Путь к Зарову дался тяжело, в первую очередь потому что Рюнал и Калиса еще не до конца восстановились. Энкель отправился вместе с ними, чтобы помочь, если понадобится, снабженный отварами Видны. Сама же ведьма осталась в хижине — Энкель не позволил ей пойти с ними.

— Ты правильно сделал, что убедил ее остаться, — кивнул Рюнал, шагая по сугробам с явной болью — он постоянно морщился, хромал, держался за живот и останавливался.

Энкель кивнул. Он бы не смог поступить иначе.

Калиса тоже не далеко ушла — каждые пятнадцать доль она просила привал, пыталась зажечь костер, но так ни разу и не вышло. Кроме физического истощения, она была истощена и магически. Ганист не отзывался. И от этого Калиса нервничала еще больше:

«Тогда ты решишь все свои проблемы», — усмехнулся голосок в голове, который она так давно не слышала.

Но сейчас проблемы невозможно было решить просто отказавшись от магии. Наоборот, сейчас она была жизненно необходима. Ведь даже если Форред мертв, это вовсе не значит, что повстанцы отступятся.

— Ты в порядке? — Энкель подошел неслышно, едва касаясь ее локтя ледяными пальцами. Все-таки конец Поры Ледяных Ветров не жалел путников.

Калиса вздрогнула и взглянула на него пустым взглядом, все еще в своих мыслях.

— Все нормально, — кивнула она, вновь опуская голову. Подняла руку, попыталась вызвать огонек. Бестолку.

— Эй, — Энкель взял ее за руку почти насильно, но она не стала вырывать ладонь. Слишком устала от всего, слишком привыкла к этой его непрошенной заботе. — Видна же сказала: магия вернется обязательно. Тебе нужно время, чтобы полностью восстановиться.

Калиса лишь покачала головой и бросила взгляд на брата, ковыляющего позади в паре шагов.

— А что, если этого времени у нас нет?

Она не могла знать, что сейчас происходит в Зарове — все-таки не ведунья. Но предчувствие чего-то темного, чего-то ужасного не оставляло.

Энкель ничего не ответил. Он и сам чувствовал наступающую бурю где-то на краю сознания, но предпочитал не обращать на это внимание. Хоть кто-то из них троих должен был быть оптимистом.

— Эй, кажется, мы на месте, — прохрипел Рюнал, догоняя своих спутников. И правда — впереди показались низкие домики. Оставалось найти здесь хоть какой-нибудь транспорт.

Энкель чуть ускорился, первым направившись к местным, что брели по улицам к своим домам. Солнце клонилось к горизонту все быстрее.

— Доброго солнца! — прокричал он, и женщина с огромным мешком остановилась, недовольно глядя на него. — Нам нужна повозка для Правителя. Где-то здесь есть возможность ее нанять?

Женщина насупилась, огляделась. Заметив Рюнала и разглядев его получше, тут же бухнула мешок на землю и склонилась в поклоне.

— Min heresk, добро пожаловать! — слишком уж радостно закричала она, но в движениях Калисе чудился страх.

Она переглянулась с Рюналом и нахмурилась, но тут же вернула нейтральное выражение лица.

— Так мы можем где-то нанять повозку? — переспросил Рюнал, чуть покачнувшись. Лицо искривилось от боли.

Женщина выпрямилась не до конца и, избегая смотреть Правителю в глаза, чуть попятилась.

— Б-боюсь, последняя повозка уехала утром... — голос ее дрожал настолько, что нельзя было списать на заикание. Калиса сильнее нахмурилась, наблюдая странную сцену. — Н-но у нас есть радюры! Забирайте всех, п-пожалуйста!

Рюнал вздохнул и открыл рот, чтобы согласиться, но Калиса тут же перебила его:

— Нет! Ты не сможешь ехать на радюре с раной.

Энкель согласно кивнул.

— У нас нет других вариантов, — отрезал Правитель и обратился к женщине: — Вы можете подняться. Пожалуйста, отведите нас к владельцу радюров. Нам понадобится трое самых крепких.

Пока они пересекали маленькую деревушку, Калиса отвела брата чуть подальше, так, чтобы их никто не слышал.

— Тебе не показалась странной ее реакция? — шепотом уточнила она.

Рюнал глянул на женщину, мелкими шагами семенившую впереди, и пожал плечами.

— Да нет, простое уважение Правителя, — он говорил так спокойно, что Калиса даже не сомневалась, что он верит в свои слова.

Но она никак не могла унять тревогу, что камнем залегла в груди.

— Но она же боялась! — громче, чем следовало, возразила принцесса. Энкель обернулся, глянув на нее удивленно, поправил мешок на плече и отвернулся. Калиса закусила губу в надежде, что тот ничего не понял.

— Ты сгущаешь краски, — невозмутимо ответил Рюнал. Казалось, боль его уже не терзала, но сквозь маску Калиса все-таки заметила, как он поморщился. Всего на мгновение. А затем снова вернулся стойкий Правитель Северных земель.

«Почему я не могу быть такой же сильной, как он? Почему не могу верить в свой народ?» — вздохнула она в мыслях, отворачиваясь.

Вокруг царило странное, неестественное спокойствие. Домики почти разваливались, дороги утопали в ямах и мусоре, а люди так непринужденно шагали мимо, словно все это их не беспокоило.

Мимо прошла юная девушка с ребенком на руках. Можно было подумать, что это ее брат, если бы она не кормила его грудью на всеобщее обозрение. Калиса пригляделась: и мать, и ребенок были одеты так легко, что казалось, лучше уж и без одежды. Какие-то грязные лохмотья едва закрывали ноги девушки, а грязная пеленка в пятнах чего-то не скрывала малыша.

«Может, это просто ей так не повезло?» — подумала Калиса, чувствуя, как камень в груди начинает разрастаться.

Но нет, по пути им встретилось еще несколько местных, и большинство было одето так же.

— Энкель! — позвала Калиса. Руки дрожали от непонимания. Нужно было срочно выяснить правду.

Он остановился и подождал, пока она догонит. Мешок на плече держался так легко, словно весил меньше пера, и Калиса в очередной раз удивилась, насколько силен Энкель. Внутри немного потеплело. Но ненадолго.

— Скажи, а почему здесь все ходят в каких-то лохмотьях?

Она вгляделась в его зеленые глаза, надеясь увидеть там хоть намек на шутку, на розыгрыш. Может быть, это представление? Но Энкель смотрел на нее серьезно.

— Эта деревня голодает, — ответил он тихо. И отвел взгляд. Почему? — В этом году у них выродился скот и совсем не взошли посевы.

Калиса поежилась и сжала кулаки.

— Тогда это будет первым, что мы решим, вернувшись в замок, — заявила она воинственно. На удар сердца показалось, что в глазах Энкеля промелькнуло что-то вроде сочувствия, но в следующий уже пропало.

«Показалось, просто показалось», — убеждала себя принцесса.

— Это отличная идея, min unge. — Энкель ласково улыбнулся и свободной рукой потрепал Калису по макушке.

Та вырвалась, смущенная и раздраженная одновременно. Почему он обращается с ней, как с ребенком?

Камень тревоги в груди должен был треснуть, рассыпаться в крошку, но вместо этого он стал только больше.

* * *

На радюрах долго ехать все-таки не получилось. Рана Рюнала давала о себе знать, да и Калиса не могла сидеть в седле дольше пары свечей, так что, как только взошла Луна, пришлось остановиться на ночлег в ближайшем городке. Здесь уже все казалось более чистым и крепким, да и домиков было побольше, встречались даже двухэтажные, как в Зарове. Калиса украдкой выдохнула. Тревога немного отпустила.

В трактире, одном из двух на весь городок, они сняли три комнаты и заказали хороший ужин.

— Сейчас же подам за вон тот дальний столик, — кивнула тощая трактирщица, которой впору было в школу ходить, а не гратан разносить. Поклонившись в пятый раз за разговор, она быстро скрылась за стенкой, отделяющей общее

Он оказался самым большим и самым удобным из всех в трактире: с трех сторон отделенный стенами, он казался приватной зоной. Рюнал откинулся на мягкий подголовник диванчика, Калиса устроилась рядом, вытянув уставшие ноги на табурет напротив. Энкель облокотился на стену и о чем-то задумался.

— Все-таки хорошо, что скоро мы будем дома, — улыбнулась Калиса, уже предвкушая ароматную ванну, которую обязательно устроит ей матушка Жорла, а еще самый вкусный в ее жизни ужин. Она помнила вкус лакса в медовом соусе — он таял на языке, оставляя после себя холодок исбарьны.

В голове тут же появилась картинка: малыши в оборванной грязной одежде жуют засохший плесневелый хлеб, истошно крича друг на друга. Она вряд ли когда-нибудь это забудет.

Стало вдруг ужасно стыдно. Она тут сидит, мечтает о деликатесах, а в той деревне люди голодают. Нет, Калиса просто обязана это исправить.

— Ваша похлебка, запеченое мясо снескина с кореньями и гратан. — Юная трактирщица поставила на стол заказ и мгновенно исчезла. Калиса лишь успела увидеть, как выступают кости на ее запястьях. Ужасно. Просто ужасно. Почему девушки даже младше нее должны работать вместо того, чтобы учиться и радоваться своей юной жизни?

Калиса задумчиво покрутила красное варево в кружке и сделала глоток. Алкоголь обжег горло, заставляя закашляться, но вместе с тем и приятно согрел внутренности. Даже хмурые мысли на мгновение отступили.

Но лишь на мгновение.

— Рюн, — позвала она брата. Тот со стоном отлепил голову от дивана и глянул на нее устало. — Когда вернемся в замок, займемся образованием. И обязательно отправим еду той деревне. Да?

Рюнал кивнул, особенно не вслушиваясь в слова сестры. Ему явно было не до правления сейчас. Но стоило сделать пару глотков горячего гратана, стало хоть немного легче. Боль немного отступила, и взгляд Правителя прояснился.

— Постараемся сделать все, что в наших силах, — наконец ответил он, словно снова был на слушаниях. Словно снова пустословил, как учил отец.

Энкель глянул на него холодно, почти со злостью. Но Рюнал отвел взгляд. Что еще он мог сказать? Только кажется, что все позади, а на самом деле — Правитель прекрасно это знал — все самое ужасное только начинается. Сейчас им нужно побыстрее добраться до Зарова, занять трон и решить проблему с повстанцами. Как бы Калисе ни хотелось решить все проблемы горожан, это подождет.

Кровать была непривычно жесткой, и Калиса не могла уснуть до полулуны*. Она ворочалась, искала удобную позу, но в конце концов встала и вышла в коридор. Из окна она могла видеть задний двор, покрытый тонким слоем грязного снега, да животных, толпящихся в небольшом загоне. Снежники**, пуховые лагры*** и грисы**** казались такими тощими, что и мяса с них особенно не наберешь. В замке же она видела только жирных, откормленных. Что-то неприятное кольнуло в груди. Кажется, камень стал еще больше.

Почему так происходило? Почему в замке она видела одну жизнь, а здесь — совсем другую?

«Мне все это мерещится, — решила Калиса. — Не надо было грат пить».

Голова, гудящая от выпитого грата и долгого дня, разболелась до жути. Сознание все еще немного плыло от алкоголя.

— Почему не спишь? — вдруг раздался громкий шепот совсем рядом. Калиса неловко пошатнулась, отскакивая, и врезалась в мужскую грудь. Руки Энкеля поймали ее и крепко сжали запястья.

Калиса подняла мутный взгляд на мужчину. Вгляделась в голубые глаза, замечая в них те же искры, что видела раньше. И закусила губу, не понимая, что ведет ею: алкоголь, отчаяние или истинные чувства к этому крепкому, такому теплому мужчине?

«Точно не последнее», — подумала Калиса и усмехнулась одним уголком губ.

— Все хорошо? — снова спросил он, склонившись к ней. Дыхание мазнуло по уху, и кожа принцессы покрылась мурашками.

— Ага, — кивнула она, не отводя взгляда. Впрочем, даже если в ней говорит первое или второе, плевать. Неужели она не имеет права пожить хоть немного? После стольких лет затворничества в замке?

Калиса потянулась к его лицу, и чем ближе были голубые глаза, тем отчетливее она видела перед собой не их. Голубой сменился на золотистый, а вместо лица Энкеля она видела перед собой лицо Форреда. Он манил ее, требовал впиться губами в давно желанные губы.

И она позволила себе упасть в этот омут.

Их губы сомкнулись в пьянящем, горячем поцелуе лишь на удар сердца — но для Калисы он длился вечность. А затем Энкель отстранился и, тяжело дыша, в два широких шага отошел от нее.

Кожа, лишенная тепла его пальцев, снова покрылась мурашками — но теперь холода, отвержения. Калиса разочарованно вздохнула, но образ Форреда застыл перед глазами, не давая увидеть реальности. Она кинулась к нему, цепляясь за предплечья.

— Пожалуйста! — прошептала принцесса и поднялась на носочки, пытаясь дотянуться до его губ. — Пожалуйста...

— Ты пьяна, — ответил Энкель, снова отстраняясь.

— Нет! — возразила Калиса, цепляясь за его шею. От этого прикосновения мужчина остановился и уставился на нее горящими глазами. Конечно, больше всего на свете сейчас ему хотелось снова поцеловать ее! Но он не мог. Не мог воспользоваться ее слабостью.

— Я не могу, Калиса, прости...

Девушка шагнула к нему почти вплотную, прижалась грудью к его груди и заглянула в глаза. Энкель замер, не в силах сделать вдох.

— Пожалуйста, мне это нужно... — горячо прошептала она, заглядывая ему в глаза. И все еще видя перед собой вовсе не его.

И тогда Энкель сдался. Тоже отдал поводья алкоголю, что бродил в крови, и наклонился, встречаясь с пухлыми губами Калисы. Но не решился углублять поцелуй, лишь слегка проводя языком по губам.

Она обхватила его за шею обеими руками, прижалась так плотно, что Энкелю стало физически больно от этой близости. И он не сдержался — сжал ее талию крепко, почти оставляя отпечатки пальцев на нежной коже. Они целовались, стоя в лучах Луны...

— Форред... — вдруг простонала Калиса, и Энкель почти мгновенно протрезвел. Отстранившись, он пару ударов сердца смотрел в ее затуманенные глаза, а затем молча развернулся и скрылся в своей комнате. Сердце болезненно билось о ребра.

Калиса осталась одна в коридоре, совершенно разбитая и потерянная. Форред снова ушел. Почему? Почему опять?

Удар сердца. Еще один.

И она вдруг осознала.

— Г-грак... — пробормотала она срывающимся голосом и осела на пол. Дрожащие ноги перестали держать. — Энкель...

* * *

До Зарова оставалось всего несколько лётов*****, на радюрах они проедут их за пару свечей. А значит, пора готовиться хотя бы морально.

Только вот Калиса не

Теперь она ехала подальше от Энкеля и в любую возможную долю старалась спрятаться за Рюналом. Лишь бы не смотреть ему в глаза. Лишь бы не вспоминать, какими на вкус были его губы, которые она считала губами Форреда.

Калиса постаралась переключиться на другое. Впереди их ждал замок, в котором она не была уже... сколько? Пору? Больше? За это время многое могло измениться. Казалось, прошло всего пару малых кругов******. Время летело быстрее, чем радюр несся по заснеженному полю.

Что их ждет там, в замке? Всем троим хотелось верить, что ничего не изменилось. Что Каров, которого Рюнал оставил вместо себя, встретит их с распростертыми объятиями. Что советники примут принцессу. Что повстанцы не успели еще добраться до Зарова.

Но каждый из них знал: так не будет. Энкель верил, что они успеют, но принцессу-дракона народ вряд ли сможет принять. Слишком хорошо он знал этих людей.

Рюнал знал, что Каров не предаст, но не был уверен, что повстанцы еще не в Зарове.

Калиса верила, что все будет по-старому. Только камень в груди рос с каждым ударом сердца.

Городские ворота оказались открыты. Они проскакали по пустнным улочкам, не встретив ни одного горожанина, и добрались до замковых ворот беспрепятственно.

— Открывай! — приказал Рюнал, спешившись. Но никто не открыл. Он толкнул дверь — она поддалась легко.

В полной тишине они дошли до самого замка. Серцда стучали в едином тревожном ритме. Калиса, не удержавшись, переглянулась с Энкелем, и он ответил спокойным кивком. Сейчас дела сердечные были неважны.

Перед тяжелой металлической дверью все трое остановились.

— Рюнал, мне страшно... — пробормотала Калиса, протянув к брату руку. Он сжал ее крепко и тут же отпустил.

— Все будет хорошо.

Он и сам себе не верил.

Энкель смотрел на брата и сестру невидящим взглядом. Он уже знал, что произошло, но верить не хотелось.

Рюнал толкнул тяжелую дверь.

— Вас здесь больше не ждут, — раздался вдруг голос позади. Все трое обернулись одновременно и уставились на старика, что шел к ним от площади, пошатываясь.

— Объяснись, — тут же приказал Рюнал, смерив его холодным взглядом.

— Хограссы наконец-то свергнуты, — криво улыбнулся старик, обнажив ряд черных гнилых зубов. — На смену тирану пришел другой тиран. Но даже он лучше, чем вы.

Это наконец случилось. Народ получил свое. И сколько бы Энкель ни ненавидел Хограссов вместе с ним, он не мог ненавидеть Калису. И даже Рюнала. Сейчас он хотел быть на их стороне. И от этого сердце упало куда-то вниз. Он смотрел на старика — и видел себя. Видел простого горожанина, который наконец избавился от тирании Правителя. И Энкель не мог винить его за радость, но и радоваться вместе с ним не мог.

Рюнал непонимающе поднял брови.

— Что ты такое говоришь? Стража! — он огляделся, но ни одного вагата вокруг не было.

Старик хрипло рассмеялся. И от этого смеха Калису пробрал могильный холод. Она вдруг поняла, о чем он говорит. Голова разболелась с жуткой силой.

— Можете посмотреть сами, — старик протянул руку, указывая на замок. — Пойдите на аудиенцию к новому Правителю. Только, боюсь, обратно вы уже не вернетесь.

Калисе хотелось рассмеяться, закричать и заплакать одновременно.

— Повстанцы... — прошептала она дрожащими губами. Энкель и Рюнал уставились на нее. — Повстанцы уже здесь.

Примечания:

*полулуна — полночь в мире Хельгарда.

**снежники — коренастые, выносливые животные с густой белой или серой шерстью и большими изогнутыми рогами. Обитают в горах и предгорьях Северных земель. Дают жирное молоко, из которого делают сыры, хранящиеся годами. Шерсть идёт на тёплую одежду. Неприхотливы в еде — питаются лишайниками и сухой травой, которые другие животные не едят. В деревнях снежники — основа выживания: их держат в небольших загонах, утеплённых на зиму.

***пуховые лагры — небольшие животные, похожие на овец, но с более длинной, мягкой шерстью, напоминающей пух. Их шерсть — самая тёплая в Северных землях. Из неё прядут нити для одежды, особенно для детей и стариков. Стригут дважды в год. Мясо жёсткое, едят только когда животное уже состарится. В деревнях лагров держат по 5–10 голов, они требуют тёплых загонов и хорошего корма.

****грисы — северные свиньи с густой щетиной и плотным подшёрстком, защищающим от мороза. Выведены из диких вепрей, но меньше и менее агрессивны. Дают много сала, которое не портится в холоде, и жёсткое, но питательное мясо. Кожа идёт на ремни, обувь и упряжь. В деревнях грисов держат в тёплых хлевах, кормят кореньями, отходами и сухой травой. Сало — один из главных продуктов в долгую зиму.

*****лёт — мера расстояния, равная примерно одному километру. Восходит к древнему обычаю измерять путь по тому, как далеко улетает стрела или как далеко можно докричаться в тихую погоду. Используется в быту, на дорогах и в военных картах.

******малый круг — мера времени, равная одной неделе. Восходит к древнему календарю, где время делилось на «круги» — полные циклы Луны (лунный месяц, около 28 дней). «Малый круг» — четвёртая часть этого цикла, семь дней, которые можно отследить по фазам Луны. Используется в быту: «через малый круг», «в течение малого круга».