Купальная невеста

Елена Счастная

Купальная невеста

1.1

— Красивая ты, Верейка, — вздохнула круглолицая Раска, промокая длинные вьющиеся волосы полотенцем. — Как будто и впрямь русалка. Ой, парням сегодня не гулять спокойно.

В парной кто-то из оставшихся там девушек поддал воды на камни и шипение, постепенно затихая, разнеслось по предбаннику. Все расселись вокруг небольшого стола и уставились на Верею, словно увидели в первый раз. От этого стало даже как-то неловко. И радостно. Свет лучин бросал дрожащие блики на лица девушек, отражался в их глазах.

Да, сегодня вести Верее за собой подруг. И парней увлекать в чащу, кровь их разогревать. И уж точно не будет спаться им спокойно, когда столько красоты они сегодня углядят. Которая глаза им будет слепить и ускользать в зелёную, влажную от вечерней росы глушь. Кто поймает русалку — тому повезёт, а кто упустит — тому смех в спину и подначивания друзей. Многим девицам нынче плескаться в прохладных водах Перепуны, куда их бросят крепкие руки парней. И многим суждено сегодня быть русалками в последний раз.

Перед всеми девицами стояли кружки с русальим зельем, что сварила нынче большуха Далина. Хоть и знают уже все, что ничего опасного в нём нет, а пить всё равно не торопятся. Потому как, коли выпить, так сразу весь день, что был до того, померкнет за яркой вспышкой вечера, наполненного буйством гуляний и девичьих безумств, на которые умудрённые родичи будут смотреть снисходительно и немного строго.

Так и переглядывались все сидели, пока Раска наконец не прыснула. И девушки одновременно разразились звонким хохотом.

— Ты смотри нас не подведи, в руки не попадись никому, — притворно проворчала Хубава. — А то мокнуть тебе в реке раньше времени.

Да, бегать от парней придётся резво, да русальное зелье поможет, раскалит кровь, сделает разум быстрее. А Верея и хотела бы попасться — но только в одни лишь руки, которые забыть всё никак не могла — после того, как однажды уже довелось их ощутить на своём теле. Парней кругом пруд пруди, а нужный — один на всё селение. Хотелось верить, что он — её судьба. Да кто же знает, как решат боги? Сведут на всю жизнь или раскинут по дальним землям?

Сегодняшняя ночь покажет.

1.2

В этот год Верею выбрали Купальной невестой. Та, кто была ею последние три лета, нынче по весне замуж вышла. Перестала силу Лели молодой носить, женщиной стала, осенённой милостью Лады — родительницы. Потому и стали другую деву выбирать всей весью. А от того, кто ею будет, многое зависит, даже то, как хорошо нынче поля родить будут и будет ли достаток в каждом дворе. Кровь сильная должна быть, древняя — и кому как не дочери одного из старейшин стать Невестой, пока в девках ходит. То неизвестно, насколько: на год или два. Тут одна лишь Макошь-пряха ведает.

И не сказать, что тому Верея обрадовалась. Одно только свет в душу проливало: что стоять ей сегодня в водах Перепуны, когда прогонят парни всех русалок, как сойдёт дурман особого зелья с тела. И ей выбирать себе молодца, кого пожелает. Никто не сумеет ей отказать. Да и верить хотелось, что не захочет.

От таких мыслей становилось волнительно и страшно. Как в первый раз, когда Верея отправилась одна в лес за земляникой.

Знакомая тропинка вилась впереди, петляя меж толстых прямых стволов сосен, уводила всё дальше. Хотелось побежать, раскинуть руки от свободы, что пронизывала сердце тонкими ниточками бесконечной радости. Но Верея невольно озиралась по сторонам, боялась упустить из виду поросшую травой дорожку. Боялась заблудиться, сгинуть среди зеленого мрака знакомого, но такого коварного леса.

Страшно.

Только она давно не боится ходить в лес одна. А сегодня в груди снова тревожно бьётся сердце. Кажется, выпрыгнет, вспорхнет птицей… Стоит подумать об Аладке, как начинает биться кровь в висках и ладони покрываются холодной испариной. В голове пусто и гулко. Хочется отодвинуть вечер ещё немного. И, в то же время, хочется увидеть любимого.

Жуть, как.

Из парной шумно выскочили подруги и, пытаясь отдышаться после жара, повалились на лавки, толкаясь и хохоча. Раскрасневшаяся Гаяна шутливо пихнула Верею в бок:

— Приглядела себе кого на Купальскую ночь? — перекинула доплетённую косу через угловатое плечо и прищурилась. — Скажи ведь, присмотрела.

— Знамо, кого она себе присмотрела. На Аладку так и зыркает, — вновь вступила в разговор Раска, хитро переглядываясь с остальными.

Подруги зашептались нарочито громко.

— Ох и болтушки вы, девки, — фыркнула Верея. — Сами всё знаете, так чего спрашиваете-то?

— Уж мы тебя так намоем. Аладка глаз отвести не сможет! — поддразнила её Раска.

Верея поморщилась, представив, с каким усердием её сегодня отхлещут берёзовым веником услужливые подруги, и отвела взгляд.

Ещё один всплеск смеха почти заставил содрогнуться бревенчатые стены бани. Но все смолкли, как послышались снаружи другие голоса — у самой реки.

1.3

Никак из другой бани девицы прибежали искупаться, остыть. Здесь берег для спуска в воду удобный, пологий. Песочком присыпан. А на дне тины гораздо меньше. К тому же место сокрытое, окружённое густыми черёмуховыми да ивовыми зарослями. Случайный взгляд не заметит: из бани даже нагишом можно выскочить.

Вот и решили все тоже напоследок в водах Перепуны освежиться, а там уж пора посиделки заканчивать да к празднеству собираться. Теряя и подхватывая на ходу тканины, в которые были завёрнуты после парной, девицы все хлынули из сенцов прочь: на воздух тёплый, летний, что не растерял ещё дыхания дневного зноя. По траве мягкой, не заскорузлой, какой она становится к осени. Ласковым ковром она легла под ступни. Объяло со всех сторон запахами острыми, свежими: качающей лучи светила листвы и воды, что шевелила частокол тростника у берега. И дымом тянуло из бани, но запах этот тонул в дыхании леса, что окружал её, отгораживал от мира людей толстыми сосновыми стволами.

Верея первая выскочила на берег, где вовсю звенели девичьи голоса, перемежаясь с плеском воды. И тут же в глаза бросилось ослепительно белое, стройное тело Ярки — дочери другого старейшины, Годуна. Она как раз встряхивала косу, которую в реке замочила, пока купалась. А подружки её вились вокруг, щебетали наперебой, расхваливая.

Ярка обернулась через плечо, не торопясь наготу прикрывать: чай не парни пришли. Улыбнулась, кажется, да приветствие это вышло не слишком добрым. Давно они с Вереей соперничали. Кто о том в веси не знал? В одну зиму родились, рядом бок о бок росли, а парни, как стали они в самую девичью красу и силу входить, крепко начали за них спорить. И всё вровень у них было с Яркой. И подруг всегда много, и посиделки общие в беседе по вечерам да на дни Макоши. А не любили они друг друга. Черноволосая Верея, которой судьбу ведуньи всё прочили, — уж больно силу большую волхвы в ней замечали — да не сложилось пока. И русоволосая Ярка — никак обавница родовая, да пока тоже ещё себя не проявившая. Хотела её мать в обучение отправить в соседнее селение — как раз на зиму следующую, только она заупрямилась. Да коли род решит — пойдёт.

— Здравствуй, Купалья, — нарочито почтительно поклонилась Ярка, поворачиваясь к Верее всем телом.

Подружки её ближние притихли, а вот девицы, что за Вереей следом торопились, напротив, с шумом на поляну вывалились. Но тоже смолкли, как увидали, кто тут омывается. Дюже хотела Ярка Купальной невестой нынче стать. Но вот выбрали не её. Она ещё две пятерицы крепко на всех дулась, но, кажется, после успокоилась. Да нет-нет, виделась в её глазах обида на Верею, как будто та была в чём-то виновата.

— Здравы будьте, — обратилась та ко всем девушкам, хоть и видела уже сегодня многих из них.

— Не засиделись? — Ярка взялась за рубаху, что лежала рядом на траве, и на себя натянула. — Пора уж нам всем к гуляньям идти. Не то заскучают там без нас.

1.4

И тут только разгадала Верея, отчего так шумно она с подружками тут плескалась. Отчего сюда пришла, зная, что в бане здешней будут другие девицы сидеть — те, что и заодно с остальными, да отдельно как будто, потому что к Купальной невесте нынче приближены оказались. Уже выпили они зелье большухи Далины. Уже полилась сила особых трав по их крови: вот и глаза сверкают шало, и улыбка постоянно на губы лезет, да тело всё никак в покое оставаться не желает.

Торопятся они да зачем? Ещё не настал тот миг, как пора будет к весечанам идти и в праздник вмешиваться. Когда бегать по берегу и лесу, скрываясь от загребущих мужских рук.

— Без нас гуляние не гуляние, — ответила Верея, приглядываясь к знакомице. — Чего сильно торопиться?

И отчего-то уж купаться расхотелось. Ей и так нынче не раз ещё в воду лезть. Потому как даст она себя поймать Аладке. А раз в руки его попадёт, то и в воду тот окунуть её имеет право полное. А там, чуть позже, под светом костров, снова стоять в Перепуне — уж за другим делом, не менее важным. И самым волнительным. Ну его, купание это!

— А я бы поторопилась на твоём месте, — задушевно проговорила Ярка, приближаясь неспешно.

Но движения её рук порывистые, чуть рековатые, дыхание частое, выдавало кипучее нетерпение.

— Она Купалья нынче! — огрызнулась Раска. — Без неё не начнём.

— Да мне что слово твоё? — девица на неё едва взглянула, всё рассматривая Верею. — Мне Аладку завлечь разрешение Купальи не нужно. Так ведь? Увидим ещё, за какой русалкой погонится.

Она приподняла подол, открывая стройные икры, и выше — до колен, до бёдер самых. Какой парень, такое увидев, с ума не сойдёт от желания дотронуться, разглядеть лучше? А уж если она словом да взглядом большее пообещает — там и вовсе разум прочь.

Девицы засмеялись, товарку поддерживая. Засобирались торопливо и с берега, как стайка мошкары под порывом ветра, вмиг пропали. Верея опустилась на траву тяжко, желая хоть толику силы взять с колен Матери Сырой Земли. Отчего так тревожно стало на душе? Не оттого ли, что до сих пор она точно не ведала, захочет ли Аладка с ней быть нынче? Хоть и говорили они уже о многом не раз. Уж и глядели сколько друг на друга издалека да вблизи. И касались — бывало, чего скрывать?

А всё равно от нахального вида Ярки, от уверенности её, что так и пыхала в стороны, ранила сомнениями, становилось нехорошо в груди.

— Да ты чего? — присела рядом высокая, чуть угловатая Хубава. — Поверила ей, что ли?

— Нет. Да всё равно… — Верея махнула рукой.

— Гадкая она! — буркнула Раска. — Да уж и зелья выпила, оттого дурная. Аладка в её сторону не смотрит. Тебя нынче ждёт. Я тебе верное говорю!

Девушки расселись кругом, как синицы на ветках. Загалдели одобрительно, поддерживая её слова.

1.5

И немудрено, что вокруг Аладки нынче шума столько, хоть, кроме него, и других парней достойных много вокруг. Всё же он один из самых завидных женихов, пусть и не из здешних мест. Сын бортника Рогдая, живущего на окраине. Тот появился в веси прошлой осенью. Откуда пришёл, весечане не спрашивали, но судачили, что привела его далёко от дома какая-то страшная беда. Сначала посматривали с подозрением. Хоть и не хотелось старейшинам, чтобы чужак селился здесь со своим отпрыском, а принять — приняли. Избу отстроить к зиме помогли. А теперь приветливый и добродушный бортник стал всем вокруг как родной, словно прожил здесь всю жизнь. А какой он собирал мёд! Ароматный да вкусный – на все ближние земли слава и добыток для его родичей хороший.

Аладка же появился в кузнице отца Вереи перед зимой и попросился в подмастерья. Но тот отказал, будто бы не нуждался в помощи. Хоть, знала Верея, давно искал себе ученика, раз сыновьями боги пока не наградили. Но Аладка оказался упорным: ещё долго ходил за ним, уговаривая взять на работу. И лишь по нынешней весне, когда вместе со льдом Перепуны сошло и отцовское упорство, добился милости. Теперь же отец нарадоваться не мог на старательного ученика, а Верея часто тайком наблюдала, как тот работает. Взору – одна услада!

Раз за разом легко взлетает молот, сжимаемый крепкой рукой Аладки. Играют мышцы на груди, и блестит лицо, охваченное жаром горна. А ещё сверкают в сторону Вереи глаза цвета горечавки, да расплываются губы в лукавой

Он всегда замечал Верею, как ни прячься. Да и так ли уж хотела она прятаться?

И вырываться из его рук тогда, на закате Ярилы Сильного — не хотела. Так было тепло — даже жарко. Шало. Словно хмельным мёдом кружило голову, и ноги предательски не хотели держать. Ну и пусть… Только бы Аладка держал — не отпускал. Лишь бы вечно покрывали губы и шею его поцелуи и касались щекотной впадинки между ключиц; руки, натруженные, но такие ласковые и горячие скользили по спине. До мурашек, до томительного вихря внизу живота. И так же, как тогда, ветер путался в его волосах, выгоревших на солнце до цвета аниса. А сквозь прерывистое дыхание шелестели слова над ухом:

— С тобой буду. Всегда. В Купальскую ночь… не оттолкни.

А вдалеке, на берегу Перепуны, подруги смеялись неуклюжим шуткам парней…

Но отец, хоть подмастерье и уважал, а стоило заговорить о том, что женихом его принять — злился жутко.

— Наша кровь старая, идёт от самых древних предков, которые первыми на этих землях селились, — ворчал строго. — И волхвы были в нашем роду. А уж старейшинам так и счёта нет. А он? Он откуда? Рогдай мужик хороший и работящий. Хозяйство у них справное. Но не для моей дочери он жениха вырастил. Вот поеду в соседнюю весь, там и сосватаем тебя.

Верея плакала дюже. Злилась и матери жалилась, а та только гладила её по голове и говорила, что всё равно ей решать за кого дочь отдавать замуж. Но мнилось, что с отцом она всё же согласна.

К тому же злые языки поговаривали, что сегодня Аладка обменяется венками с Яркой, которая вилась вокруг него, точно нитка вокруг веретена, с того мига, как он тут появился. Говорили ещё, что Рогдай уже давно всё решил с её отцом — другим старейшиной Годуном. Волхвом здешним. Вот его-то не тревожило, видно, что мужем его дочери младшей станет кто-то, посчитай, без роду и племени. Пришлый.

Знать бы, много ли в тех словах правды.

Но порой Верея ловила себя на мысли, что это не так уж и важно. Сегодня её день и её ночь. Она решила для себя всё, и если Аладка пожелает того же, она не оттолкнёт. И пусть он тогда смотрит, топит в синеве своих глаз, сколько хочет. Верея возьмет его за руку и уведёт вдоль берега, к тайному месту; всё ему расскажет и будет так близко, как никогда не была…

1.6

Как тот миг ни откладывай, а зелье русалье пить придётся. Напарились девицы. Нахохотались. Вернувшись в баню, каждая выпила отвар горький и ароматный из своей кружки. Поморщились, посмеялись вдругорядь и принялись в рубахи простые, без украшений и вышивки обряжаться. Волосы распустили по плечам волнами — кто до пояса, а кто и до колен самых: кого чем богиня Леля одарила. Верея тщательно косу свою цвета берёзового дёгтя разобрала, глянула в отражение в ушате — и глаза собственные, обычно зелёные, показались провалами тёмными в неведомую бездну, откуда смотрят в ответ все духи, что на Русальную неделю рядом с людьми жили. И срок воли чьей сегодня подходил к концу.

Смотрела долго, как будто лицо собственное мерещилось ей теперь чужим. В голове начинало плыть понемногу. И вдруг почудилось, что и вовсе мужской лик на неё уставился из дрожащей водной глубины. Она вздрогнула и отшатнулась.

Девицы собрались, слегка притихнув. Каждая уже начинала ощущать в себе волю русального зелья, и от того становилось не по себе. Ещё немного, и разум смирится. А пока по телу бегали волнительно странные ощущения, будто легче оно становилось. И словно открывалось что-то новое вокруг. В каждой тени, в каждом пятне света.

Вывалились всей гурьбой из бани, прошли до края веси, тихо напевая Купальные песни. Тихий вечер затаился, словно выжидал, предвкушая людское веселье, и смотрел с неба прищуренным глазом старого месяца, что уже медленно выползал из-за леса. Солнце лениво клонилось к закату, приближая заветную ночь. Самую короткую в году, пропитанную горьким запахом полыни и дикой мяты, свежестью ветра. Пронизанную звучными и томными песнями, затянутую в лихой круг.

Девушки расселись под соснами, в стороне от весечан, что вовсю начали уж праздновать, и принялись венки плести, пока ещё есть время. Пока зелье совсем голову не задурило. Голоса родичей разносились вдоль русла по берегу. Звенела где-то дудочка. И казалось, вокруг шептались, прячась в удлиняющихся тенях, духи. Переплетали свои голоса с тихим плеском речной воды. А травы, свитые друг с другом, ластились к пальцам, щекотали терпким запахом нос. Сегодня мать-Перепуна подхватит озаренные маленькими светлячками лучин венки, и понесет далеко-далеко, за поворот. Но не все. Многие прибьёт к берегу, руша надежды девиц выйти замуж до зимы. А может, растянет-расплетёт травы, погонит дальше, обрывая цветки желтяницы и клевера.

Надо бы крепче плести тот венок, что предстоит сегодня опустить в реку. И коли будет на то воля богов, он скроется с глаз, исчезнет в зыбкой мгле несмелой летней ночи.

Верея порезалась об острую травинку, зашипела, слизнула солёную красную каплю и продолжила плести, время от времени оставляя тёмные следы собственной крови на стеблях.

— На, приложи да подожди немного, — буркнула рядом Зденка и протянула подорожник. — А то весь венок устряпаешь.

Гладкий листок приятно охладил кожу. Напряжённые пальцы расслабились и заныли. Раска справа тихо замурлыкала себе под нос какую-то песню. Зденка, сопящая от усердия, тут же начала подпевать подруге.

Как же всё-таки хорошо.

Воздух, старательно нагретый солнцем за день, пах смолой и рыбой. Но в то же время от реки тянуло неприятной прохладой. Верея поёжилась и подняла голову. Отсюда хорошо было видно весь берег широкий, на котором расставили столы, где собрались все родичи. Были лица и знакомые с самого детства, и те, которые видела Верея первый раз: гостей нынче много прибыло. Издалека тоже.

— Кто это? — спросила она у сидящей рядом Зденки. Та непонимающе окинула взором парней, собравшихся на берегу, и вопросительно повернулась к ней. Верея вздохнула, указывая в сторону полосы леса: — Ну, вон тот, что у сосны стоит.

Там, прислонившись плечом к изрезанному складками стволу, стоял незнакомый высокий молодец. Он взирал на парней, разводящих на берегу новые костры, со спокойной задумчивой улыбкой. Тёмные глаза поблескивали теми же отсветами закатного солнца, что и Перепуна, словно

— Да кто ж его знает, — передёрнула плечами Зденка. — Может, родич чей из другой веси. Или муж молодой совсем уж из-за леса. У Соколичей вон мужья-то в род жены переходят. Я и сама всех не знаю, кто сегодня приехал.

И правда ведь, вся весь нынче собралась у Перепуны на общие гуляния. Так и веселья больше, и женихов да невест сговорить можно. Но почему-то казалось, что никому этот мужчина не родич. Он не был похож на деревенских и выделялся среди них как светляк среди мошкары. Только свет этот не был тёплым. А незнакомец манил и звал радужным блеском водопада среди ветвей.

Подойди, глянь внимательнее, окунись в обманчиво прозрачную воду. А вот выплывешь ли — кто знает?

А может, это просто мнилось. Может, и правда он повстречал какую красавицу из Соколичей на дальней ярмарке, да так влюбился, что перешёл в её род. Жизнь – она-то по-всякому людей, словно травинки в венке, переплетает.

Только любопытно стало, где же урождаются мужи со столь необычной наружностью. И долго бы Верея заворожено разглядывала загадочного незнакомца, если бы вдалеке не показался Аладка.

Сердце ёкнуло и замерло на мгновение.

Он шёл со стороны улицы вместе с друзьями своими. Шумели сильно, смеялись, кто-то пел зычно, завлекая уже русалок ближе к берегу. Нетерпелось парням в погоню броситься: и стол щедро накрытый не нужен. Девицы вокруг и вовсе затаились. Принялись с мест своих вскакивать и прятаться в чаще. Скоро самое веселье начнётся, и негоже, чтобы парни видели русалок раньше времени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А Верея словно застыла, шевельнуться не могла. Всё смотрела на Аладку, страшась и стыдясь того, что в мыслях металось. И не могла отвести глаз.

1.7

Раска сердито дёрнула за рукав, заставляя пойти за остальными. Как разгуляется самый пир на берегу, как выпьют пива или браги весечане — там и время русалок настанет. Уж придётся парням погоняться, молодые ноги размять.

А светило, будто в танце, медленном и печальном, всё тонуло в зёленом море леса, бросало обрывки лучей между стволов, обливало янтарём травы. Мошкара кружилась над землёй тучей маленьких искр. Гаснущее коло задержалось ещё немного, словно вздохнуло, и опустилось за окоём. Уснуло, чтобы увидеть во сне дикую радость Купальных гуляний.

Всё, что кругом творилось, и вовсе стало казаться сном. И земля под ногами словно качалась, подгоняла, и дышать было сладко так, легко. Девушки собрались гурьбой, посмеялись, пошептались напоследок — да и кинулись к берегу, дико крича, высоко задирая ноги, перепрыгивая через случайные ветки и ямки. Тихо стало на гульбище — только в первый миг, а там сообразили все, что к чему.

Засуетились старшие родичи, молодых и неженатых отправили русалок ловить и в реку их кидать, чтобы не могли вернуться в мир людей до следующей Русальей седмицы. Верея мигом отыскала взглядом Аладку, который вытянулся, сточно на охоте, глядя поверх голов и плеч собратьев и тоже, кажется, кого-то пытаясь высмотреть.

Девицы поманили парней издалека голыми коленками, а кто и плечом из-под спущенного ворота — смело, так, чтобы разгорелась желанием поймать буйная, ещё хранящая жар Ярилы кровь. Верея и понять ничего не успела, как услышала шорох торопливых шагов сбоку. Глянула — знакомая русоволосая макушка мелькает над верхушками молодой калины. Глаза голубые стрельнули остро вдаль, привычно, по-охотничьи, и на неё натолкнулись. Верея обещающей улыбкой встретила взгляд Аладки и метнулась прочь — в самую гущу леса, в самые заросли. Теперь он её не упустит, да для вида помотать всё же придётся малость.

Она бежала, ловко, как никогда не бегала. Чудом огибала деревья и не спотыкалась о корни и цепкую траву. Где-то вдалеке шумели голоса подруг, смех и треск валежника под десятками ног. Прохладный вечерний воздух словно рекой вливался в горло, бодрил, но не мог остудить разгорячённой крови, буйного тела, которому не найти покоя под жаром русальего зелья.

“Беги, беги. Будет время, и дамся в руки”, — всё повторяла про себя Верея.

И оглянуться боялась, остановиться чуть. Но вдруг шаги пропали на миг, будто преследователь устал и отчаялся её поймать. А может, просто из вида упустил? Верея бежала ещё недолго, прежде чем остановилась. Огляделась — тихо и пусто. Темно в суровом, задумчивом ельнике. И как только тут оказалась? Сама не поняла.

Треск сбоку, шорох ветвей. Ударила колючая хвоя по щеке и крепкие руки обручем стальным сомкнулись на талии. Вверея ткнулась лицом в распалённую влажную шею.

— Поймал, — хриплый голос облил её тягучим мёдом.

Жаркий голос, мягкий. Да не тот.

Она вскинула голову — и тут же губы чужие, прохладные прижались к её.

— Спятил ты, что ли? — возмутилась Верея, яростно оттолкнув от себя того незнакомца, которого у сосны тогда заприметила.

— А ты что же, против? — Колючая насмешка в зелёных глазах тонкими шипами тронула кожу. — Видел, смотрела на меня.

Смотрела, и правда. Любопытно было просто. Да только как он о том узнал?

— Ты кто таков будешь?

Верея вывернулась из объятий. Пока к реке не потащил, чтобы в воду кинуть. Пока не вздумал снова с поцелуями лезть. Хитрец какой! Подловил, будто его она манила. Да таких охотников сразу отваживать надо, пока не придумали себе невесть что!

Снова шорох послышался вдалеке. Парень метнулся в сторону и пропал за сизо-зелёными ветвями, за бородами елей, как будто и не было его.

И мысль невольная в голове засела: почудилось, что ли?

1.8

Верея провела ладонью, холодной и влажной, по разгорячённому лбу. Огляделась и пошла туда, где шаги слышала чужие и жаркое дыхание. Смех — тихий. И снова ничего. Ещё один всплеск девичьего голоса, пронизанного притворным возмущением. Дыхание, возня. Верея вышла на небольшую прогалину в окружении толстых еловых стволов. Только и увидела, сквозь мутнеющую от слёз пелену, как Аладка обнимает Ярку, как прижимает к себе всё теснее — а та и не противится вовсе. И тянется к его губам.

Стало быть, не за Вереей он погнался? Что теперь правда, а что — морок, насланный русальным зельем и безумством несущейся по телу крови? Верея моргнула и тихо пошла прочь.

Скоро уж начали все вновь на берегу сходиться. И парни — удачливые и не очень — и девицы, уже сменившие мокрые рубахи на сухие,

Верея тоже, устав по лесу ходить, домой вернулась и привела себя в порядок, хоть для неё нынче вечер ещё не окончился, пусть и не далась она в руки тому, кому хотела. Да о том и думать горько. Теперь ей снова обряд вершить. А она и не знала уже, хочет ли. Да ничего тут не попишешь.

Народ неспешно стекался к реке. И поплыла песня, протяжная и гулкая, путаясь в кронах деревьев, отражаясь и множась сотнями голосов. Просила милости Богов, плакала об ушедших и прославляла живущих.

Верею увлекли в людской круг, подтолкнули в серёдку и замелькали вокруг неё. Лица сменялись, улыбающиеся, счастливые, озарённые светом живого огня. Хотелось разглядеть хоть одно, но они перестали быть чёткими. Песня лилась, обвивала почти осязаемой лентой, только не различишь слов.

Они пели что-то радостное. Но почему же так страшно? Словно к ногам уже подступает вязкая холодная тина, просачивалась меж пальцев. Она засасывала и обволакивала мягкой топью. Руки подруг подхватили под локти, и ноги сами понесли к воде, путаясь в окропившейся вечерней росой траве. А в голове не было ни единой мысли. Только волнительно и душно.

До слёз.

Верея не заметила, как оказалась в реке. По коже побежали мурашки — не так уж тепла вода в Перепуне, как было ещё днём.

Парни, уже чуть остывшие от беготни по лесу, смеялись. Их подзывали ближе к краю берега. Одни артачились, упирались – знать, обещали нынешнюю ночь кому другому – другие шли с готовностью и надеждой, что их выберут. Верея в растерянности окинула их взглядом и дёрнула ворот рубахи, словно он сжимался и душил. Ещё недавно родичи казались такими близкими и знакомыми. А сейчас она готова была подхватить подол и сбежать как можно дальше, чтобы не стоять, точно нагая, под десятками любопытных взглядов. А ещё ждущих, наполненных уже разгоревшимся огнём.

Где же Аладка? Почему его нет? Неужто до сих пор с Яркой милуется? Не почудилось...

Верея вытягивала шею, пытаясь найти его среди других парней, но но не могла. И так представлялось ясно, как сейчас улыбается он сопернице ласково, чуткими пальцами перебирает её волосы и принимает, может, венок из её рук…

Зачем же тогда были эти слова, зачем обещание, которое не хочешь выполнять?

Непрошеные слёзы уже жгли глаза, и ворот рубахи всё сжимался. Верея не могла понять, что ей делать. Самая важная ночь обращалась кошмаром, и не у кого было просить поддержки.

Но вдруг Верея встретилась с глазами, глубокими и тёмными, как тот омут у излучины, где чуть ли не каждый год тонул кто-то из деревенских. Глазами того, кто поцеловал её в ельнике. Они захватили в плен топкого ила, сковали волю, не давая отвернуться. Тонкие губы искривились в усмешке. Резко очерченное лицо, обрамлённое волосами, во мраке ещё сильнее отливающими зеленью, было словно подсвечено своим собственным пламенем. Серьёзное, несмотря на улыбку, и властное.

Сердце ухнуло где-то в животе. У щиколотки проплыла гладкая рыбёшка. И Верея почувствовала, что тонет. Тонет в переливах назойливого, как русалочье пение, голоса, что звал в неизведанное и бесконечное. Далеко отсюда. Может, на другой край света.

Может, в другую жизнь…

Она бездумно подняла руку, потянулась навстречу незнакомцу с колдовскими глазами, желая узнать, что же он говорит, стать ближе. Имя узнать хотелось, ведь он так и не назвал его. Смысл его слов был одновременно так близко и так непостижимо далеко. А голос всё сильнее завораживал то переливами речных глубин, то звоном горного ручья.

«Он. Я выбираю его», — отзвучало в голове то, что так и не было произнесено вслух.

И кто-то рванул за плечо, окуная с головой в воду. Едва удалось набрать воздуха в грудь. Больно впились в спину камни, и стебли роголистника тошнотворно скользнули по коже. Течение подхватило и закрутило, понесло неведомо куда. Берега закружились, меняясь местами. Горло обожгло тинистой речной водой. Верея изо всех сил оттолкнулась от дна, пытаясь выплыть, но не смогла, будто попала в сети. Только беспомощно взмахнула руками один раз… другой. И смирилась, снова попав в поток рокочущего в отдалении голоса. Он успокаивал и баюкал.

«Зачем противиться? Сама решила быть моей».

По телу разлилась слабость, и воды почернели вокруг.

Или то потемнело в глазах?

1.9

***

«Верея…»

Веки с трудом разлепились, и мутным пятном перед взором расплылась полоса едва заметного млечного пути. Верея сморгнула пелену, перевернулась на бок и откашлялась. Грудь наполнилась воздухом так резко, что показалось, будто она разорвётся. Саднила кожа на спине, оцарапанной острыми камнями, и мокрая рубаха липла к телу, отбирая последние крохи тепла.

Верея снова упала на влажную траву и бездумно уставилась в небо. Ночная хмарь клубилась, расползалась меж деревьев. Ветер перебирал длинные тонкие ветки рябых берёз, сонно плескалась вода о берег, и месяц искаженной полосой переливался у противоположного берега, как расплавленное в горне серебро.

«Верея…»

Собственное имя растеклось по телу тягучей негой, как песня, идущая из самой души. Никто никогда не называл её по имени так… Точно оглаживал ласковой рукой каждый изгиб тела, перебирал в пальцах волосы. Верея медленно встала, прислушиваясь, и обернулась. Всего в шаге от неё стоял тот незнакомец, которого она выбрала на глазах у всех родичей, и смотрел, чуть прищурившись.

Внутри не шевельнулось ни тени страха, хоть этого парня она совсем не знала. Даже имя его уже было не важно. Только бы смотреть в его безупречное лицо и видеть, как оно становится всё ближе. Только бы чувствовать, как скользит прохладное дыхание по щеке.

— Долго я тебя ждал, Верея. — Голос. Увлекает, топит — не вздохнуть.

Верея вскинула руку к горлу, не в силах произнести ни слова. Да и нужно ли было что-то отвечать? То ли не судьба? Спряденная Долей или Недолей. Незнакомец обхватил за талию, склонился. Его тёмные глаза сверкали зеленью цветущих августовских вод, а от тела веяло прохладой сырого речного ветра. Одной рукой он всё крепче прижимал Верею к себе, а на другую наматывал её волосы. Чуть потянул, заставляя откинуть голову назад, и впился холодным поцелуем.

Совсем другим, не тем, что случился ещё недавно.

Это было захватывающе и жутко одновременно, словно Верею

Будто в забытьи она стягивала с незнакомца рубаху, касалась кожи, необычайно гладкой, как вода. Его волосы, тяжелые, влажные скользили по лицу. И дышать становилось всё труднее, будто на грудь давила вся толща Перепуны.

— Будешь моей невестой, — шепнул он, чуть отстраняясь. Улыбнулся хищно. — Невестой Хозяина вод.

Хозяина вод? Верея зажмурилась, отгоняя липкий морок, будто впервые за этот вечер осознала, кто перед ней. Вдохнула, точно вынырнув с глубины. И тут же всё, что произошло недавно, обрушилось ужасом, поднимающим волосы на затылке. В голове сверкнуло. Аладка. Она не дождалась его. Не выбрала, хоть и обещала. Наверняка то, что видела она в чаще, привиделось. Не мог он с Яркой быть! А Хозяин вод утопит в омуте, и она уже не сможет сказать любимому те слова, что обдумывала столько раз.

Порыв ветра пригнул к земле высокие стебли осоки, ударил в спину, прокатывая по телу волну озноба. Холодно. Так холодно бывает, когда слишком долго сидишь в воде. Верея попыталась унять дрожь и пролепетала сквозь накатывающие слёзы:

— Я не хочу… — Голос не слушался, норовил сорваться в хрип. — Пусти.

В ответ лишь звенящее молчание. А затем тихий смех, колкий, леденящий душу безнадёжностью.

— Зато я хочу.

Но стальные объятия словно чуть ослабели и Верея рванулась. Волосы соскользнули с крепкой руки. Хозяин попытался ухватить её за одежду. Треснул ворот рубахи. Потеряв опору, Верея упала на спину. И тут же запахнула разодранную до пояса ткань. Острая ветка больно впилась в бок.

Бежать.

«Беги».

1.10

Она вскочила на ноги и кинулась в сторону леса, путаясь в мокром подоле. Трава, покрытая холодной росой, стегала ноги, под босые ступни попадали колючие сосновые шишки. Дальше отсюда, к людям, туда, где тепло костров. И как будто стали различимы вдалеке распадающиеся на эхо оклики.

Деревенские уже ищут Верею. Они помогут.

— Это не твоё? — догнал её насмешливый вопрос.

Верея лишь на мгновение обернулась. Венок. Крепко свитые с прутьями травы. Оберег и знак любви, что она должна была отдать Аладке. Но разве это теперь имеет значение? Разве Аладка простит?

Хозяин вод подбросил венок в руке, посмотрел серьёзно и внимательно.

И ноги будто по колено увязли в трясине. Верея попыталась шагнуть ещё, но не смогла. Упала на колени и распласталась на траве. Каждая попытка двинуться от воды отнимала больше сил. Впиваясь пальцами в землю, цепляясь за корни, Верея пыталась ползти. Но мышцы костенели. На спину словно тяжёлая каменная глыба навалилась, и показалось, что сейчас захрустят кости.

Из леса донёсся шум. Треск веток под чьими-то торопливыми шагами и приближающийся оклик:

— Верея! — Знакомый голос, любимый, заставляющий трепыхаться сердце от тихой радости каждый раз, как произносит её имя.

— Аладка! Я здесь!

Треск веток и шелест травы стали громче. Аладка ввалился на поляну перед омутом, продравшись через заросли крушины, и застыл в растерянности.

— Так даже лучше, — усмехнулся Хозяин вод, ещё раз подбросил венок в руке и швырнул в омут.

Тихий плеск. И круги разбежались по воде. Венок качнулся, отплывая дальше от берега, и потонул, как каменный. А Хозяин вод осыпался потоком капель, как будто его и не было.

Аладка, скидывая на ходу рубаху, бросился к омуту. Нырнул. И через несколько почудившихся бесконечными мгновений снова показался над водой, победно поднимая зажатый в пальцах венок.

За спиной Аладки по зеркальной глади пошла рябь, закручиваясь всё сильнее и глубже. Водоворот расширялся, утягивая в себя плавающие на поверхности листья и обломки веток, разрывая тонкую плёнку ряски у берегов. Аладка остановился, потянулся в размашистом гребке, но только шлёпнул ладонью, поднимая брызги, не двинувшись с места. Его отбросило назад, захлестнуло вздыбившейся волной. Но он продолжал сопротивляться, то пропадал под водой, то снова выныривал, отплевываясь и стряхивая капли с волос. И венок не выпускал.

«Не уйдёшь, щенок!» — донёсся сквозь бульканье водоворота раскатистый голос Хозяина.

Но его, похоже, слышала только Верея. И каждое слово было словно удар хлыста. По щекам текли тёплые солёные капли слёз, но не было сил даже поднять руку, чтобы стереть их. И остановить Хозяина сил не было.

«Буду твоей! Буду! Только отпусти его!»

Тишина. Всё застыло, словно время превратилось в каплю смолы. Не стало слышно воя водоворота и стука собственного сердца. Хозяин будто погрузился в раздумье или просто снова исчез. Казалось, эта пытка никогда не закончится.

«Как же вы держитесь за тех, кто всё равно умрёт. Сегодня ли, через много ли лет. Но всё равно превратится в прах… — Короткий смешок. — Хорошо. Я отпущу его сегодня. Но ты вернёшься ко мне в следующую Купальскую ночь. Иначе первым уйдёт он».

Исчезла неподъёмная тяжесть, и свежий ночной воздух, пробежав по коже, показался почти горячим. С поляны у омута обрывками звуков осыпалось безмолвие. В ивняке засвистели погоныши, и ветер, словно очнувшись, заметался в кронах берёз. Унялся водоворот. Аладка огляделся, будто не мог поверить, что всё закончилось. Глубоко вдохнул и, еле двигая руками, подплыл к берегу. Верея пошатываясь встала и кинулась ему навстречу.

1.11

— Аладка!

Мокрые объятия, но всё равно тёплые и такие родные. Рука, ещё сжимающая венок скользила по спине, и прикосновение отзывалось дрожью и потоком горького счастья.

— Что ж ты меня не выбрала? — прошептал он в висок. Взял лицо в свои ладони, взглянул словно в самую душу.

— Мне было страшно. Я думала, ты был с Яркой. Что взял у неё венок.

И Верея расплакалась от собственной глупости. Уткнулась в мокрую грудь Аладки. Он поднял её на руки и унёс подальше от жадно облизывающего берег омута. Прижал к себе, укачивая, как маленькую.

— То морок был. Вот он, твой венок — у меня. Твой, а не Ярки. Помнишь, что говорил тебе?

— Помню.

По губам Аладки, чуть побледневшим от холода, расплылась улыбка, и разлетелись лучики едва заметных морщинок у глаз. Не удержаться. Верея потянулась, замерла в нерешительности, а потом поцеловала его, ощутив на губах привкус речной воды и собственных слёз. Страшно-то как. Сладко и страшно — что в любой

— Всё хорошо будет, — прошептал Аладка, касаясь губами губ Вереи.

Она пронизала пальцами его завившиеся от воды волосы. Спустилась ладонью по груди, а после стягивать стала с себя разорванную рубаху. Как домой после идти будет — то неважно. Сейчас и обрывки эти были ей не нужны. Аладка проследил взглядом за движением её рук, вдохнул, а выдохнуть забыл вовсе, как соскользнула ткань до пояса, а там и до бёдер.

Легла твёрдая, тёмная от загара ладонь на грудь Вереи. Потемнели глаза кузнеца почти до черноты омутной.

— Ты правда хочешь?.. — усомнился всё же.

Взглянул в лицо Вереи — и объяснять ничего не пришлось. Она упала спиной в траву и тут же оказалась прижата тяжёлым телом мужским сверху. С жадностью поймала ртом горячее дыхание любимого, прижала его к себе, обхватив обеими руками. Захлестнуло безумством, смелостью шальной. Но на несколько мгновений только. А после Аладка бережно стянул с бёдер Вереи остатки рубахи. Заскользил губами по шее, плечам — вниз. Захватил вершинку твёрдую, вобрал в рот, сжимая другую пальцами. И Верея захныкала тихо, с ума сходя от того, как буйными волнами понеслись по телу неведомые ощущения. Когда дрожь сладкая растекается по животу и бёдрам — от прикосновений губ и ладоней жарких к ставшей невыносимо чувствительной коже.

Она огладила спину любимого медленно, слегка надавливая пальцами на мягкие изгибы мышц. Ниже спустилась и, нащупав гашник штанов, принялась распускать его. Перед глазами темнело от того, что смелой она вдруг стала. И казалось всё, торопиться надо, пока кто-нибудь не отобрал у них с Аладкой этот вечер. Она стащила с него порты, легонько ударилась в бедро его твёрдая плоть. И внутри всё вздрогнуло, замерло. И сердце вдруг заколотилось, как сумасшедшее, а внизу живота и вовсе туго скрутилось всё острым нетерпением.

Уж не колола спину сырая трава, и ветер не холодил кожу — жарко было. Волнительно и жарко. Когда осторожно раздвинул колени Вереи любимый, с тягучим вдохом провёл ладонями от них вверх, провожая движение своё взглядом жадным, туманным. И пальцы тёплые скользнули между бёдер легко — по самому чувствительному месту. По влаге прозрачной.

— Какая ты… — прохрипел Аладка, вновь склоняясь над лицом Вереи.

— Потому что твоей быть хочу.

Вдохнула резко, когда почувствовала толчок короткий, осторожный вовнутрь. Затаилась, ожидая того, о чём мать говорила когда-то. Что больно будет. Аладка придержал её мягко за талию и дальше скользнул. Потянуло что-то на миг короткий — и всё пропало. Осталось только ощущение его внутри — единения настолько полного, что больше ничего извне его вытеснить не может.

Они сталкивались всё быстрее, дыша друг другу то в губы, то в шею. Верея и хотела бы стоны сдерживать, чтобы ненароком никого не привлечь кто неподалёку проходить будет, но ничего с собой поделать не могла: до того хорошо было, до того острым и ярким было наслаждение от близости с любимым, что никак не удавалось всё это внутри себя скрыть. Она металась головой по траве, вдыхая, глотая терпкий её запах. Обхватывала бёдра Аладки лодыжками и почти висела на его плечах, всё больше себя теряя, всё крепче сплетаясь с ним до того, что кажется, будто тело у них одно на двоих — общее. И блаженство бескрайнее, ослепительное — тоже.

Они остановились нескоро. Замерли, распластавшись на примятой траве. И не верилось, что случилось так всё. То, о чём Верея только мечтала, о чём подумать боялась лишний раз, чтобы Богов не прогневать своим нетерпением.

Нешто и теперь отец упрямиться станет? После того, как аладка Верею от Хозяина вод спас. После того, как они вместе решили, что теперь не расстанутся больше.

Вновь стали громче голоса, как будто кто-то возвращался сюда, не найдя в чаще и вдоль русла никого. Пришлось торопливо одёжу натягивать, оправляться — и только успела Верея заметить, что бёдра от крови отмыть не мешало бы. Да тем можно и дома заняться. Теперь скорее ноги унести из этого места зачарованного, которое едва не погубило, а затем словно к жизни вернуло — теперь не забыть никогда.

Они с аладкой шли, тесно прижимаясь друг к другу. И Верея кусала губу, раздумывая, говорить о том, что Хозяин вод ей велел, а может, теперь, когда она любимому всю себя отдала, не будет он иметь над ней власти? Надо бы к ведунье сходить. А то и с матушкой о том посоветоваться. А вот Аладке говорить страшно — не удумал бы какой отважной глупости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Как смотреть теперь будут весечане, что думать? Как быстро всё случилось, да может статься так, что нескоро закончится.

Лучше не гадать пока о том, что будет следующим летом. Вернётся ли Хозяин вод за Вереей, позовет ли журчанием вод Перепуны, хлябью омута? Взглянет ли вязкой зеленью очей? Нет. Сейчас перед ней другие глаза, цвета разогретого солнцем неба. И Аладка, такой горячий и ласковый. И говорит что-то. Смеётся тихо, будто подбодрить хочет — слушала бы вечно. И рука его тяжёлая, уверенная, лежит на плече, стискивает крепко.

Сегодня всю ночь до утра Верея будет с ним. Вот только с родичами объясниться бы надо. А после, снова будет чувствовать его руки на своей коже, томиться под его поцелуями. Вдыхать запах Купальской ночи, видеть, как тлеет рассвет над лесом и греться в живых объятиях любимого.

И будь что будет. Сегодня она его невеста.

Конец