Кровь Олимпа

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Кейт Ашер

Кровь Олимпа

Испытания Аида — 2

Друзья, важная информация!

Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).

Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу.

Мои скромные просьбы:

Пожалуйста, не копируйте руссифицированные обложки в социальные сети (TikTok, Pinterest, Facebook, Instagram и др.).

Делитесь файлом с друзьями, выставляйте в свои группы, но оставляйте ссылку на наш канал.

Мне важно ваше мнение!

Буду рада почитать ваши мысли о книге в обсуждениях. А лучшей благодарностью автору произведения будет ваш честный отзыв на сайтах вроде Goodreads (только, пожалуйста, без упоминания того, что это был любительский перевод).

Перевод выполнен телеграм-каналом:

Даш, за книгу дашь?

ШЕПОТ И ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ

«Я должен нести предначертанный мне рок так легко, как только смогу».

ГЛАВА 1

Нисса

«Даже боги ломаются», — шептали они.

Жуткий, тройной голос сестер преследовал меня повсюду. Он не давал покоя ни во сне, ни наяву. Даже теперь, спустя месяцы после того, как их суд завершился. Даже мои сны не были защищены от их вмешательства, а это, несомненно, был сон.

Я не помнила, чтобы призывала их. Не помнила и того, как совершила теневой переход, как вошла в пустоту между мирами — в изнанку реальности.

Нигде.

И повсюду.

Прошла всего неделя с тех пор, как я в последний раз слышала одно из их невыносимо загадочных предостережений. Неделя с Церемонии Отбора и всего, что за ней последовало.

— Связуй, скрывай, сшивай, — прошептала я, вспоминая, и смотрела, как прядь моих темных волос проплывает мимо лица, подхваченная невидимым течением. — Заставь время кровоточить.

— О, и ты сделала это, dio hēmisysa1, — провозгласила Атропос. — Твой клинок рассек время так же легко и инстинктивно, как мои ножницы перерезают жизни. — Она зависла передо мной, и угол её восковых губ взлетел в усмешке. — Один, два. Твое, мое, — запела она. — Кронос, Харон…

— Замолчи! — закричала я в бесконечную пустоту. Мой голос, полный ярости и паники, эхом разлетался в небытии, пока не затих. — Не произноси его имени.

Мойры обменялись понимающими взглядами.

— Его нить всегда была такой яркой, — пробормотала Атропос.

— И короткой, — вставила Лахесис.

— Ей было суждено оборваться на самом пике, — закончила Атропос.

— Хватит, — взмолилась я. Колени подкашивались под тяжестью отчаяния.

— А знала ли ты, — начала Клото более мягким и теплым тоном, чем у сестер. Она заговорщицки наклонилась ко мне, будто собиралась доверить великую тайну. — Что когда ваши души прошептали мне из-за пределов бесконечной пустоты… когда я впервые сплела их: его первой, твою позже… твоя нить так плотно обвилась вокруг его нити, что я едва смогла их разделить?

Рыдание подступило к горлу, распирая его. Казалось, даже эмоции оказались в ловушке этого кошмара. В углах глаз защипало от слез.

Я была бессильна сбежать из этого сна, от их слов. Мне приходилось слушать их, терпеть и снова проживать боль потери из-за их ужасающей, честной жестокости.

—Даже боги ломаются,— повторили они в унисон, медленно отдаляясь. Но, прежде чем исчезнуть, они завели еще одну туманную песнь, которую мне, в пелене свежего горя, было трудно запомнить:

«Один исчез, один привязан, один замучен.

Двое разорваны, вновь связаны, укреплены.

Пятеро сдались,

Четверо неизменны,

Троих сберегли,

Двоих защитили,

Одного ведут на убой».

— Что это значит? — закричала я. — Пожалуйста! Скажите, что это значит!

Атропос уставилась на меня своими пустыми черными глазницами.

—Это значит, dio hēmisysa, что Судьба пробуждается.

—Идет собирать дань, — добавила Лахесис. Ее острый взгляд каким-то образом казался менее пронзительным, чем пустой взор безглазой сестры.

—И даже боги ломаются, — прошептала Клото, растворяясь во тьме.

Я почувствовала мягкую, пушистую влагу на лице еще до того, как открыла опухшие от слез глаза. Подушка, промокшая от осязаемого проявления моего горя, липла к щеке, словно само воспоминание о человеке, по которому я тосковала. Я резко села, но гравитация предсказуемо взяла верх.

Те же четыре слова слетали с моих губ одно за другим. С каждым повторением темп нарастал, а голос становился выше.

— Даже боги ломаются, — рыдала я. — Даже боги ломаются.

— Тш-ш, все хорошо, — прошептал в темноте успокаивающий голос с нотками карамели. Голос, который я узнала бы где угодно, даже в этой бездонной, удушающей скорби.

Две сильные, теплые руки обвили мое озябшее тело, притянули ближе, и моя голова оказалась под колючим, покрытым щетиной подбородком.

Келис.

— Что они имели в виду? — Соленые слезы прокладывали дорожки по моим щекам, пока я прижималась к нему.

— Кто именно? — тихо спросил он.

В груди, точно чернила в воде, закружилось замешательство, но оно было приглушенным. Чужим.Его.

Тишина растянулась. Я сшивала мысли воедино, сплетая их в полотно, которое смогла бы озвучить, пока его терпение давало мне на это право. Я позволила ровному ритму его сердца успокоить меня, пока мой собственный пульс не замедлился в такт. Я доверилась чувству безопасности и уверенности, которое дарили его руки. Чувству столь же чужеродному, как и его эмоции, теплившиеся под моей грудиной. Почти всю жизнь оно ускользало от меня.

Он глубоко выдохнул, нарушая тишину, его дыхание коснулось края моего уха. Я шмыгнула носом. Оцепенение отчаяния отступило, уступив место, к несчастью, колючему раздражению.

Так, слезы, пошли бы вы на хрен.

— Мне приснился кошмар, — наконец выдавила я, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в его серебристые глаза, теперь окаймленные чернотой.

— Я в курсе, — пробормотал он, хмурясь. Кожа между бровями собралась в складку, когда он на мгновение отвел взгляд, вспоминая последние несколько минут. — Ты металась во сне, плакала и пела какую-то жуткую песню. — Его зубы сверкнули в гримасе, освещенные догорающим очагом.

Я дернулась, чуть не свалившись с его колен на пол.

— Ты слышал слова? Точные слова?

Он нахмурился еще сильнее.

— Я забуду их нескоро, Белладонна.

— Запиши их! Быстрее! Это важно!

Келис вскочил с кровати, его охватила та же тревога, что и меня. Он дико огляделся по сторонам, пока взгляд не остановился на столе в углу. На том самом столе, который, как я только что вспомнила, был совершенно пуст.

— Женщина, где ты держишь принадлежности для письма? — прорычал он, лицо его исказилось от напряжения.

Я пожала плечами.

— Они мне ни к чему.

Это его остановило.

— В смысле ни к чему?

— Я пишу тенями, — я снова пожала плечами, и слабая ухмылка тронула мои губы.

— Ты пишешь…

Наши взгляды столкнулись в безмолвном вызове на целую вечность. Воздух медленно наполнялся ароматами малины, ванили и карамели, совершенно дурманящими в своей густоте.

— Забудь про чернила, — фыркнул он, когда мое предвкушение возросло… но лишь для того, чтобы увидеть, как он шагает к открытому балкону. В последний момент он свернул и встал перед пустой обсидиановой стеной, одетый лишь в облегающее черное белье.

Я прикусила губу, не в силах сдержаться, вид был впечатляющий.

— Нисса! — Келис щелкнул пальцами, смеясь над тем, как я глуповато захлопала ресницами. — Так пойдет?

Я нахмурилась.

— Что именно пойдет?

Без слов он указал на стену, прежде пустую, теперь же покрытую шипящими каракулями. Свежие строки тлели, пока я подходила ближе, воздух наполнился едким запахом гари.

Келис выжег жуткую песнь Мойр прямо на черном камне. При виде этих слов предчувствие беды впилось когтями в мою кожу. Холод разливался по венам с каждой буквой, превращая тело в лед.

— Вот это слово должно быть «защитили», — прошептала я, коснувшись последней строки.

— Точно. Так логичнее. — Он перечеркнул надпись кончиком пальца, с которого сорвалась искра, и выжег правильное слово рядом. — А я-то гадал, с чего бы это кого-то решили «застирать».

Его недоумение было очаровательным: сморщенный нос, поджатые губы, сдвинутые брови. Это было так трогательно, что мне захотелось, чтобы воспоминание об этом выражении лица запечатлелось в моей памяти так же прочно, как эти строки теперь вырезаны на моей стене.

Я не смогла сдержать смешок, а следом и стон, когда Келис потянулся к моему лицу, вовлекая меня в самый нежный поцелуй.

— Прости, — выдохнул он мне в губы. — Мне нужно было проверить, такой же ли на вкус твой смех, каким кажется на слух.

Крошечный пузырек смеха снова вырвался из меня и снова его губы накрыли мои, поглощая этот звук.

— Такой же. — На его лице заиграла нежная, но жадная усмешка.

Связь между нами натянулась и окрепла. Его радость пульсировала у меня в груди, согревая: золотистая и легкая, как теплый летний день. Я почти забыла, каково это: радость… и наслаждение.

Похоже, не я одна, потому что Келис заговорил снова:

— Белладонна, — прорычал он прозвище сквозь стиснутые зубы. — Ты не представляешь, как мне не хватало этого звука. Как мне не хватало твоего счастья. Легкого, как пузырек в груди. — Он запечатлел легкий поцелуй на моем лбу. — И твоего поцелуя. — Его губы коснулись моего носа. — И того, как поет наша связь, когда мы прикасаемся друг к другу.

Я вздохнула, прижимаясь к нему. Но пузырьки имеют свойство лопаться. Улыбка исчезла с моего лица, медленно, а затем окончательно, когда я вспомнила, почему мы не целовались, не танцевали и не находили ни капли радости всю последнюю неделю.

Почувствовав перемену, Келис замер. Не говоря ни слова, он крепче обнял меня, даря утешение, которого я не знала. Утешение, которого, как я знала, я не заслуживала.

Не знаю, сколько мы так простояли, окутанные общим горем, но времени хватило, чтобы Велира, мой верный дракон, вернулась с охоты. Времени хватило, чтобы она просунула свою змеиную голову в комнату и вновь разожгла очаг одним лишь мягким выдохом. Времени хватило, чтобы разум начал играть со мной в жестокие, злые игры, отзываясь шепотом того, по кому я скорбела больше всего:

«Твоя душа не место для мертвых».

ГЛАВА 2

Нисса

Даже боги ломаются. И вот как это происходит.

По крайней мере, именно так я объясняла себе смысл пророчества Мойр, когда в третий раз за неделю, прошедшую с его гибели, вызвала в памяти певучий шепот Харона.

Я окончательно ломаюсь. Схожу с ума.

Иначе с чего бы этим знакомым интонациям мучить меня? Зачем моему расколотому разуму воскрешать эти ворчливые нашептывания во время самого унылого совета в истории царства? Харон определенно сказал бы нечто подобное, будь он всё еще способен говорить.

Но Харон больше не мог шептать.

Он не мог ни говорить, ни жаловаться, ни подбрасывать в воздух шутки: просто чтобы посмотреть, как они приземлятся. Не мог играть в карты, превращать кухню в месиво из блинного теста или кружить меня по коридорам, прогоняя танцем меланхолию.

Потому что эта меланхолия была на его совести.

Ему обязательно нужно было пожертвовать собой ради меня.

Онпогиб. Харон был мертв.Убиттитаном времени, Кроносом.

У меня не было роскоши развалиться на куски. Я не могла позволить себе разбиться вдребезги. Царствам требовался сильный и цельный правитель. Сейчас больше, чем когда-либо. Если я не возьму себя в руки немедленно, это лишь вопрос времени, когда кто-то другой займет место, которое я невольно оставляла пустым. Харон бы этого не допустил.

Но прежде именно он всегда собирал меня по частям. Я даже не знала, способна ли справиться с этим в одиночку. И потому была вынуждена терпеть. Терпеть эту мучительную утрату и пронзительные взгляды Совета, который я созвала впервые с тех пор, как короновалась королевой Олимпа.

Восседая на троне, целиком сотворенном из теней — намеренное напоминание о том дне, когда я впервые вошла в этот зал как зрелое, полное мощи божество, я откашлялась. Все божественные очи в комнате устремились на меня, впиваясь в мою застывшую фигуру. Разговоры мгновенно стихли. Предвкушение окутало зал тишиной. Напряжение росло, балансируя на острие ножа.

— Благодарю за то, что явились по первому зову, — произнесла я, выговаривая слова словно по сценарию: плоско, монотонно, безвкусно. Мое лицо превратилось в пустой фасад, скрытый за ледяной маской, которую я слишком привыкла носить.

Ее возвращение беспокоило Келиса. Стоило мне ощутить его бездонную, гложущую кости тревогу, как моему бедному, связанному душой повелителю бурь пришлось почувствовать каждую крупицу моей апатии.

Я оступилась, я это знала. В какой-то момент за последний год я привыкла чувствовать и совершенно не извиняться за это. А теперь? Теперь осталось лишь холодное, изолирующее безразличие. Ни капли боли, горя или гнева не задержалось внутри. Ничего существенного. По крайней мере, ничего такого, что я могла бы вынести.

— Олимп отчаянно нуждается в переменах, — объявила я тоном, не терпящим возражений. — И где начать их, как не в правящем совете?

При этих словах четверо сияющих олимпийцев вскочили со своих тронов; на их лицах, точно яркие вспышки, читались шок и возмущение, выдавая глубину их чувств. Остальные не шелохнулись. Они были готовы к этому

Согласны боги с этим или нет, теперь мою голову венчали две короны. И мое слово стало законом. Пусть даже эти венцы слегка пострадали после того, как я швырнула их в разлом, возникший между мирами. В тот самый разлом, что позволил злу вырваться из ледяного плена и творить немыслимые зверства.

Разлом, возникший по моей вине и последствия его открытия теперь тоже лежали на мне.

На золотом фасаде Короны Олимпа теперь зияла трещина. Сколько бы Гефест ни пытался ее исправить, ничего не помогало. Она была навсегда испорчена глубиной моего горя. Теневая корона — прощальный дар отца — тоже осталась тускло-серой вместо мерцающей ночной тьмы, которой была прежде.

Мы предположили, что каждая из них пожертвовала частью своей силы, чтобы запечатать разлом, но жертва оказалась запоздалой. Кронос уже сбежал. И сбежал, одержимый жаждой мести.

Мне просто не повезло: сын, заточивший его, уже канул в ту же морозную бездну. Не повезло, что власть над Олимпом пала на меня именно в момент его освобождения. Не повезло, что я впустила кого-то в сердце; кого-то, кто счел долгом поставить мою жизнь выше своей. В итоге цену за меня заплатил Харон. И я не была уверена, что когда-нибудь смогу себя за это простить.

— Буду резка, дабы вы верно меня поняли, — продолжила я, выплевывая слова, точно обнажая клыки, превращая их в прямую угрозу. — Половине из вас я не доверяю. А как минимум трое пытались убить или подставить меня в разные моменты испытаний.

Келис откинулся на позолоченном троне рядом с моим. Его губы были плотно сжаты, не выдавая растущей тревоги, терзавшей его. Я поймала его взгляд, удерживая его в плену. Молчаливо заверяя, что справлюсь. Что меня не сломить паре скулящих богов.

— Следовательно, Первородный Совет нуждается в пересмотре, — закончила я.

— Но мы Первородные боги! Как ты можешь нас свергнуть?! — возразил Посейдон; его длинные черные волосы странным образом колыхались вокруг головы, будто он находился под водой.

— Ты носишь эту штуку всего неделю, — рявкнул Арес, глядя на побитую золотую корону у меня на голове. — И уже хочешь разрушить тысячелетние традиции, благодаря которым эти миры работали без сбоев?

— В том-то и проблема, Арес, — огрызнулась я. — Они не работали. И не работают сейчас. Кронос восстал, полный решимости узурпировать власть, и теперь Гера, еще одна «Первородная» примкнула к нему. Сколько младших богов, услышав шепот, тоже перешли на их сторону? Скольких вы подвели настолько, что они предпочли бы попытать счастья с известным тираном, нежели с нами? — Я сделала паузу, пронзая его взглядом, полным карающего презрения. — Сколько из вас сидит в этом зале, ожидая моих действий, прежде чем решить, не примкнуть ли к нему? Сколько из вас считают, что Кронос будет лучшим правителем, чем дочь Аида?

Слова слетали с губ со смертоносной мягкостью, но эффект от них был подобен взрыву.

Ответом послужила тишина столь же изобличающая.

— Именно поэтому мой совет должен строиться исключительно на доверии. Начиная с тех, кто заслужил мое доверие, пока я работаю над тем, чтобы заслужить их признание в ответ.

Аполлон подмигнул мне через весь сияющий зал.

— Вы все сохраните свои обязанности и полномочия… пока что. Но что касается влияния на управление миром? Ни единого шанса в Тартаре. По крайней мере, пока не докажете, что достойны. Пока не докажете, что можете поставить благо всех миров выше собственного благополучия. — Я подалась вперед, уперев локти в колени. — Потому что идет война. И нам всем лучше быть готовыми к ее началу.

— Согласна, — вмешалась Афина; ее поразительные синие глаза задерживались на каждом из четырех обсуждаемых богов. — Кронос и Гера могут скрываться, но они не исчезли навсегда. Они не сдадутся; не успокоятся, пока миры не окажутся в их владении… или не будут сожжены дотла, — предупредила она, встретившись со мной стальным взглядом. — И он уже ясно дал понять, что ему нужна ты, моя королева.

— Я знаю, — тихо ответила я, моргнув от резкой, ледяной вспышки страха Келиса, вспыхнувшей у меня в груди. Я подавила желание потереть костяшками пальцев область сердца, зная, что каждое мое слово, каждый вдох и каждый взгляд находятся под наблюдением. — Афина. Келис. Аполлон. Гефест. Деметра. Гестия. Афродита.

Я встречалась взглядом с каждым, кого называла, получая в ответ едва заметный кивок, крошечный жест уважения.

— Вы все сохраните места в моем совете.

Игнорируя хмурые взгляды и злобу тех, кого я обошла, я вскинула подбородок. После долгого разговора с Афиной и Аполлоном об их тайном мятеже — всего за несколько часов до этого собрания — я знала: реальные, существенные изменения должны начаться здесь. И начаться сейчас. Прежде чем Кронос и Гера разорвут нас на части.

— Кроме того, я постановляю: место в совете королевы могут занимать не только обладатели Первородной силы.

Лицо Ареса покраснело при этом заявлении, в янтарных глазах заплясали искры. Но он хотя бы ярился молча, несмотря на то что его собственный сын смотрел на него с вызовом из другого конца зала.

— Арос… — Упомянутый сын выпрямился, ухмыляясь богу насилия. — …десятикратно заслужил свое место в новом совете. Но сегодня вы все станете свидетелями того, как я окажу ему еще большую честь.

Арос резко обернулся, отчаянно ища ответов в моих глазах.

Мягко улыбнувшись его растерянности, я продолжила:

— С этого момента Арос будет служить Клинком Королевы. Верховным главнокомандующим Олимпа, если он примет это звание.

Несколько идеально очерченных бровей взлетели вверх, но не у Ареса. Его собственного сына только что возвысили над любым другим богом войны в истории, превзойдя все ожидания, возлагавшиеся на него при рождении, но Арес мог лишь злобно хмуриться.

— В дополнение к этому, я нарекаю его… Нарекаю тебя, — сказала я, обращаясь к нему, — Сокрушитель Аида Верховным главнокомандующим Подземного мира.

Арос часто заморгал, его нижние ресницы подозрительно блеснули в свете огней. Нахмурившись, он выхватилБеспламенныйиз ножен за спиной и сделал резкий выпад, направив лезвие двуглавого топора прямо мне в горло. С озорным подмигиванием он дернул его назад, подбросил в воздух и поймал оружие за само лезвие. Протянув мне рукоять, он дождался, пока мои пальцы сомкнутся на ней, и опустился на колени.

В затихшем зале голос Ароса прозвучал отчетливо, отражаясь от мраморных колонн:

— Пред лицом всех свидетелей, и кровью, что я приношу в этот день, я даю эту клятву добровольно и по собственной воле.

Глаза цвета теплого, мерцающего медового янтаря смотрели на меня снизу вверх. Впервые мне было трудно

Сглатывая комок в горле, я поднялаБеспламенныйи прижала его к боку его шеи, ловя блики факелов на поверхности металла. Его пульс ощутимо бился: ровно и медленно, отдаваясь мягкой вибрацией в древко топора.

В зале воцарилась тишина; казалось, сам Парфенон затаил дыхание. Ветер стих, словно даже Судьба пришла засвидетельствовать обряд.

Не отрывая взгляда, Арос медленно кивнул всего один раз.

Борясь с каждым инстинктом, бушующим внутри, я полоснула лезвием по его горлу.

Выступил ихор: тонкая, точная линия сочащегося золота. Достаточно глубокая, чтобы оставить шрам, демонстрирующий его статус среди воинов. Чтобы показать всем встречным: он способен нести бремя власти как плащ. Так, как он ждал всю жизнь, мечтая доказать, что может.

Он не моргнул, не вздрогнул, и лишь когда кровь пропитала ворот его рубашки, он позволил уголку губ дрогнуть. Эта дерзкая ухмылка превратила его лицо обратно в того Ароса, которого я знала и любила. Того, кто ел пламя на завтрак. Кто был столь же непоколебим и верен, сколь соблазнителен и открыт всему новому. Единственный, кому я могла доверить эту роль.

— Ты признан достойным, Арос бог войны.

Когда я отклонилась от положенного сценария, опустив любое упоминание о его отце, как того требовала традиция, в уголках его глаз собрались морщинки.

Арос не будет сравниваться с Аресом: ни в длину, ни в ширину, ни в глубину. Арос будет стоять на собственных ногах и прокладывать свой путь через миры. И теперь он будет делать это рядом со мной — как первый воин в истории, обладающий обоими титулами Верховного главнокомандующего. Так же, как я была первой королевой обоих миров.

Что-то светлое шевельнулось за моей грудиной, нечто большее, чем просто гордость. Это чувство принадлежало моему связанному душой повелителю бурь и лучшему другу моего Главнокомандующего.

Легкая улыбка тронула мои губы.

— Теперь я выслушаю твою клятву, — сказала я, незаметно наделяя силой оружие, всё еще зажатое в пальцах. Лишь едва заметное движение губ Келиса подсказало мне: он понял, что я сделала. Остальные пока пребывали в неведении.

Арос посерьезнел, глубоко вдохнув.

— Моя кровь, мои узы, мои кости — твоя опора. Я вверяю себя тебе. Твои битвы — мои битвы. Твое бремя — мой долг. Твоя воля — мой закон. Твои враги — моя цель. Я буду вести твои армии с честью, достоинством и твердым умыслом. Пусть те, кто ищет вреда тебе, встретят мой клинок в бою, а пав, послужат напоминанием остальным об их смертности. Пусть моя сила будет твоим щитом, а мой огонь — твоим гневом. Я твой Клинок и твой Сокрушитель, отныне и до скончания веков.

По безмолвному залу эхом разнеслось сдавленное рыдание. Оно сорвалось не с моих губ, несмотря на торжественность момента, а у чрезмерно эмоциональной богини любви.

Афродита схватилась за горло, пытаясь сдержать нахлынувшие чувства.

— Простите, — выдавила она. Сверкающие слезы бежали по ее лицу, делая ее до возмутительного еще более неземной. — Это было так прекрасно.

Деметра, Гестия, Афина и даже Келис не сдержали смешков. Его веселье пузырилось по нашей связи, и мне самой стало трудно не фыркнуть вслух. Нос зачесался, подавляя это ощущение покалывающей газировки.

А Велира, вероятно, из солидарности, выпустила облака дыма из ноздрей, а в ее горле зародился рокот удовольствия. Я прикусила губы, отчаянно сдерживая подступающий хохот.

В конце концов, именно Гермес разрушил момент. Своим вкрадчивым голосом он спросил:

— И что же тогда станет с твоим советом?

Я позволила губам растянуться в улыбке, полной холодной смертоносности.

— Архимед, Ника, Дионис, циклоп Харас, сатир Аспан и полубог Эрато также приглашены занять места за этим столом, — объявила я.

— Это драконье дерьмо, — прошипела Артемида, заработав угрожающее рычание от огромного фиолетового дракона, лежащего в углу зала. Брат-близнец богини, Аполлон, уставился на нее обжигающими золотыми глазами.

У нее хватило ума замереть, широко раскрытыми глазами глядя на Велиру, которая медленно поднималась со своего места на полу.

— Прости, Велира, — пробормотала Артемида, опуская взгляд, прежде чем снова повернуться ко мне. — Но ты действительно собираешься заменитьменясатиром? Или полубогом? Или этим вечно пьяным, бессвязным мелким божком Дионисом?

— Нет, — ответила я, заметно удивив её. — Я вовсе нехочутебя заменять. Но пока твои мотивы не будут тщательно проверены, ты останешься под подозрением в измене.

— Уф, — выдохнула она, вскинув руки. — И долго мне ждать допроса?

Я оскалилась.

— Ни секунды. Келис?

Он плавно поднялся с трона и вышел в центр зала. Стоявший у больших, недавно отстроенных мраморных дверей Архимед после короткого кивка Келиса отворил их ровно настолько, чтобы вошла маленькая девочка.

Она вошла бесшумно, босиком, совершенно не боясь, одетая в простое белое платье. Ее длинные каштановые волосы были заплетены в замысловатые косы, а смуглая кожа поблескивала в утреннем свете. Она спокойно подошла к Келису с грацией, не свойственной ее годам.

— Спасибо, что пришла, — мягко сказал он, одарив ее редкой, но искренней улыбкой. Она тут же ответила тем же и повернулась ко мне.

Мои брови взлетели вверх от недетской проницательности в ее странных голубых глазах. Настолько светлых, что они казались прозрачными. Ребенку на вид было не больше семи лет. Она склонила голову и присела в реверансе, пока я пристально смотрела на Келиса.

«Какую роль играет маленький ребенок в допросе?»

Он ухмыльнулся, наслаждаясь тем, что впервые за долгое время знает нечто, чего не знаю я.

— Это Алетейя. Ее привезли сюда три года назад, после того как ее вполне смертные родители обнаружили, что у нее есть… особые дары.

«От нее странно пахнет»,— заметила Вел.

— Благословлена богами, говорили они, — продолжил Келис.

Арос хмыкнул.

— Скорее проклята, — пробормотал он себе под нос.

— В любом случае, Алетейю отдали на попечение Фемиде…

— Фемиде?! — выкрикнула Афина, вскакивая. — Титаниде2? Я думала, она давно исчезла.

— Так и было, — объяснил Келис. — Технически, так и есть. Мои родители связались с ней…

— Оба родителя? — перебил Посейдон с фырканьем. — О, Гера, должно быть, былав восторгеот этой затеи. — Он расхохотался, хватаясь за живот. Даже губы Ареса дрогнули в общем веселье.

— Да, оба. — Ответная улыбка Келиса была полна коварного восторга. — Зевсу и еговторойжене пришлось просить егопервуюжену воспитать Алетейю. Держать ее в тайне, пока она не наберется сил.

Его улыбка медленно увяла, сменившись хмурой гримасой. Зная его родителей, им нужно было только одно — дары этой девочки. А не ее личность. Не помощь или

«Что же такого особенного в этом ребенке?»

Словно услышав меня, Келис ответил на мой невысказанный вопрос:

— Алетейя властна над истиной.

Я склонила голову набок, изучая ее с интересом.

— Она инстинктивно чувствует ложь, — продолжал он. — И если она коснется чьей-то кожи, то можетзаставитьчеловека сказать правду.

Арос присвистнул.

— Неудивительно, что твои родители хотели ее использовать.

Я поднялась и медленно сократила расстояние между нами, остановившись в нескольких футах. Зная, как угрожающе я, должно быть, выгляжу для ребенка: в боевой коже, с Разрушителем Ночи на бедре и двумя переплетенными коронами на голове, я присела, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Здравствуй, Алетейя.

Ее сверхъестественные глаза не моргнули, и только теперь, когда я была рядом, она дрогнула. Они расширились от страха, которому невозможно научить. Ее смертное тело кричало ей, что она вопасности. Я понимала это. Я была Смертью в физической оболочке. Монстром, облаченным во тьму. Я была Аидом. Королевой трех миров. И я пугала ее.

— Меня зовут Нисса.

— Я знаю, кто ты, — ответила она тихим, но твердым голосом.

— А, значит, ты знаешь, что у меня есть и другое имя?

Она помедлила мгновение, прежде чем кивнуть.

— Тогда ты наверняка знаешь, как редко Аид бывает кому-то должен?

Она кивнула снова, на этот раз быстрее.

— И еще реже случается так, что этот «кто-то» смертный?

Очередной кивок, теперь уже без малейшего колебания.

— Ты согласна помочь мне? Я хочу задать присутствующим здесь несколько вопросов, и мне нужно знать, правду ли они говорят.

Ее глаза забегали по комнате, изучая богов и богинь, молча опознавая каждого. Ее взгляд остановился на Афине. Богиня выглядела изящно и грозно в своих позолоченных доспехах, с совой на спинке кресла. Но Алетейя смотрела только на саму Афину.

Я задалась вопросом, не из Атеноса ли она родом — смертного королевства тех, кто превыше всего ценит идеалы Афины. Тех, кто предан служению богине мудрости и войны. Но это был вопрос для другого раза.

— Никто здесь не причинит тебе вреда, — поклялась я.

Афина склонила голову в знак согласия.

— Ты поможешь не только королеве, но и трем целым мирам, — сказала она.

Взгляд Алетейи метнулся обратно к моему.

— И эта королева будет должна тебе услугу, — добавила я с подмигиванием.

Алетейя улыбнулась и склонила голову.

— Благодарю.

Я выпрямилась, обращаясь на этот раз к Келису:

— И тебе спасибо.

Его ответная улыбка была яркой, как молнии, текущие по его венам. Связь тепло пульсировала между нами. Устойчиво. Решительно.

— Начнем с тебя, Арес. — Моя благодарная улыбка сменилась злобным оскалом. — Келис, будь так добр.

Широким жестом я уступила ему место и вернулась на трон, опустившись в него с кошачьей грацией, не сводя хищного взгляда с перекошенного лица Первородного бога войны.

У моего левого уха пронесся шепот, достаточно знакомый, чтобы я вздрогнула.

«Ставлю десять серебряных драхм, что Арес вспыхнет в ближайшие две минуты».

Вел обеспокоенно посмотрела на меня из своего угла.

«Харона здесь нет. Харон ушел»,— была я вынуждена напомнить себе. Повторяя это как мантру, пока нервы не успокоились настолько, чтобы слушать.

Келис тоже следил за мной, его брови сошлись в суровой гримасе.

Наверное, это оно. Конец. Вот так я и уйду: утону в медленном бреду.

Я решила, что достигла своего предела — максимального уровня горя, который способна вынести, прежде чем разум окончательно расколется. Мне казалось, что он начал трескаться задолго до того, как я приговорила душу Харона. Задолго до того, как была вынуждена навсегда попрощаться, он давал трещины с каждой неизбежной смертью, что преследовала меня. А теперь он раскололся окончательно, ведь не было никакой возможности, чтобы моя душа оказалась в том же месте, что и его, кто бы ни стал моим судьей.

Семифутовый сын Зевса еще мгновение удерживал мой взгляд; его лоб прорезали складки беспокойства, которое я ощущала на себе через нашу связь.

«Пусть будут золотые драхмы»,— снова прошептал мой разум, пока Арес захлебывался яростью; его лицо стало пятнистым от злобы. Вопросы Келиса, которые я пропустила, погрузившись в свои мысли, явно пришлись ему не по вкусу.

Келис выглядел впечатляюще в своих новых черных кожаных доспехах. Его белые волосы были коротко подстрижены, короче, чем он обычно предпочитал, а на лице пробивалась щетина. Но больше всего меня беспокоили его глаза. Его необычные радужки всё еще лениво вращались, подобно рекам расплавленного серебра, но теперь их окружали черные кольца — остатки силы, от которой я добровольно отказалась, чтобы вернуть его душу в тело после того, как Гера, его собственная мать, убила его.

Только время покажет, что означали эти перемены, если они вообще что-то значили. Нам оставалось только ждать и смотреть, какой непоправимый ущерб я невольно и эгоистично нанесла телу Келиса. Его душе.

Его громовой голос вырвал меня из забытья:

— Спал ты или нет с богиней Герой во время проведения Обряда? — напирал Келис. В его голосе сквозило отвращение, прорывавшееся сквозь напускное спокойствие при мысли о том, что именно ему приходится выяснять.

— Какое тебе до этого дело, мальчишка? — выплюнул Арес.

— Арес, — вздохнул тот. — Мне и самому противно знать, на чей член усаживалась моя мать, — ответил Келис, ухитряясь передать одновременно и омерзение, и безразличие. — Но в интересах Олимпа выяснить, кто ее союзники, кому она доверяет, и, следовательно, кого Кронос попытается переманить на свою сторону.

— Кронос не имеет надо мной власти, — огрызнулся тот. — Что до Геры… — Он ухмыльнулся, откидываясь на золотом троне и небрежно закладывая руки за голову. — Да. Я трахал ее.

Арос фыркнул и закатил глаза. Он прислонился к огромной колонне, скрестив руки; его огненные волосы длиной до ключиц были убраны назад. Кончики их вспыхивали, выдавая силу его эмоций так же, как и хмурая гримаса, застывшая на обычно веселом лице. Арес всегда пробуждал в нем худшее. На самом деле, он действовал так на большинство из нас.

Афина подалась вперед на своем троне, тихо что-то напевая; ее лицо было воплощением проницательности.

— И сговаривался ли ты также, чтобы подставить нашу новую королеву во время испытаний? — спросила она, уже зная ответ, но желая услышать его вслух.

— Вы называетеэтокоролевой? — хмыкнул Арес. Мои зубы отчетливо лязгнули. — Она мне не королева, — прошипел он, переводя яростный взгляд на меня. Его глаза пылали, вращаясь в неудержимой ненависти. — Ты всю неделю просидела в своем дворце, в этих трущобах, пока мы пытались исправить

Медленно поднявшись, я пересекла зал и встала прямо перед ним. Наклонившись, я оперлась руками о подлокотники его кресла так, чтобы обе короны на моем лбу оказались прямо перед его глазами. Не заметить их было невозможно.

— Ты смеешь оспаривать волю венца? — спросила я низким, убийственно тихим голосом.

Арес сглотнул, его глаза бешено вращались.

— Я не оспариваю, что венец выбрал тебя честно, — буркнул он.

Неожиданно удовлетворенная, я выпрямилась.

— Но это было неделю назад, — продолжил он. — Прежде чем ты превратилась в ноющую, киснущую суку, бросив всех разгребать твое дерьмо. Точь-в-точь как твой отец.

Этой прибавкой Арес поднес спичку, вызвав пять одновременных взрывов.

Первый: в воздухе затрещало статическое электричество, когда фиолетовая молния прошила его левое плечо.

Второй: Арос с бессловесным ревом пролетел через весь зал с занесенным кулаком.

Третий: моя драконица, ставшая размером с амбар, взревела. Из ее пасти вырвалось пламя, подпалив половину комнаты и одним выдохом уничтожив все успехи по восстановлению Парфенона.

Четвертый: Алетейя юркнула за длинные ноги Келиса, на ее кукольном личике застыл неподдельный ужас.

И пятый: я ударила Ареса в его самодовольную физиономию мощным правым хуком, достаточно сильным, чтобы выбить несколько зубов, опередив Ароса — в буквальном смысле — всего на мгновение. Просто потому, что я была ближе.

Арес с ревом вскочил на ноги; всё его тело было объято ярко-оранжевым огнем: живое, дышащее пекло. Он выплюнул три покрытых золотом коренных зуба к моим ногам, прежде чем прорычать:

— Ты за это заплатишь, тупая сука!

—Как я и говорил! — радостно объявила моя воображаемая версия Харона. Это прозвучало так реально, так осязаемо, что я замялась, снова ставя под сомнение состояние своей психики.

Но не успел Арес даже выдохнуть в мою сторону, как его принудительно «потушили»: пара бронзовых наручников с характерным щелчком сомкнулась на его запястьях.

Гефест — поставщик этих самых наручников — одним рывком поднял разъяренного бога войны на ноги. Арес пытался отбиться от исполинского бога ремесел, но это было всё равно что свеча, борющаяся с водопадом. Наручники лишили его всякой силы и мощи настолько, что я бы обеспокоилась степенью их влияния, будь они на ком-то другом, а не на этом озлобленном ублюдке.

— Отведи его в тюрьму под горой Олимп, пока не остынет, — процедила я сквозь зубы.

Гефест кивнул и зашагал к дверям, таща за собой брыкающегося и сквернословящего Ареса.

Волоски на моем затылке встали дыбом: что-то или кто-то коснулось моего плеча.

Смотри,казалось, говорило оно.Слушай,настаивало оно.

Я была бы дурой, если бы проигнорировала это, поэтому медленно обернулась, сканируя пространство в поисках того, на что мне указывали. Мой взгляд зацепился за Аполлона, хотя я не могла объяснить почему. Он сидел прямо напротив меня в безупречно белом хитоне, аккуратно скрепленном на плечах двумя парными золотыми брошами в виде перекрещенных мечей. Его обнаженные мускулистые ноги были скрещены, обутые в сандалии стопы совершенно неподвижны, а пальцы левой руки постукивали по подлокотнику трона.

Я прищурилась, его взгляд был расфокусирован; он смотрел прямо перед собой, видя, но не осознавая.

«Что с ним?»— Велира заметила перемену в моем поведении, и ее беспокойство отозвалось в моем сознании.

«Не знаю. Он здесь физически, но разум где-то в другом месте».

Я бы усомнилась, дышит ли он вообще, если бы не заметила легкую ритмичную дрожь его приоткрытых губ, словно он беззвучно произносил слова.

Келис, почувствовав мое замешательство, дернул головой сначала в мою сторону, а затем, проследив за моим взглядом, в сторону нашего друга. Он подошел медленно, помахав шрамированной рукой перед глазами Аполлона, но даже движение не привлекло его внимания.

— Аполлон? — спросил он, положив руку на плечо бога.

Мягкое прикосновение что-то спровоцировало. Голова Аполлона резко дернулась вверх, его золотой взгляд мгновенно впился в мои изумрудно-зеленые глаза, словно спасательный круг в урагане. Затем громкость его голоса возросла.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда все присутствующие уставились на него. Даже Гефест и Арес замерли в изумлении. Я никогда не слышала, чтобы Аполлон говорил, никто из нас не слышал. По крайней мере, собственным голосом.

Бог солнца был глухим и обычно предпочитал общаться жестами. Но руки Аполлона не выписывали изящных фигур, а речь была идеально внятной. Его голос, хриплый и низкий, свидетельствовал о столетиях молчания, но не тембр заставил дыхание застыть в моих легких. А сами слова. Потому что я их знала.

Под взором спящего Титана,

Там, где Селена не рискнет пройти,

Наследник смерти явится нежданно,

И жизнь должна от крови изойти

Падут короны, рухнут королевства,

Когда орел свой совершит исход,

К венцу потянется немало рук безвестных,

Но смерть в короне завершит поход

Древняя мощь ото сна восстает,

Когда разразится гроза,

И хаос на земли незримый падет,

Коль Смерть не откроет глаза

И как раз в тот момент, когда его слова должны были иссякнуть — каждая строфа произнесена, каждая строка пройдена, — он продолжил всё тем же скрежещущим тоном:

Конец грядет, расколот небосвод.

Кровавый дождь. В огне моря рыдают.

Лишь сила двух прервёт времён черед.

Тех половин, что страсть в одно сплавляет.

Аполлон моргнул, приходя в себя; его брови сошлись на переносице. Кончики его длинных пальцев цвета умбры коснулись горла, потирая кожу, словно она болела. Его глаза дико метались по комнате, ловя каждое полное ужаса лицо, прежде чем остановиться на мне и моем, несомненно, бледном облике.

Его руки изящно задвигались в воздухе, по слогам передавая его замешательство в двух словах:«Что случилось?»

Удивительно, но Артемида первой пришла в себя. Она вскочила и бросилась к брату, серебряные бусины в ее темных косах сверкнули на ходу. Ее полуночные глаза были широко распахнуты, когда она опустилась перед ним на колени, взяв одну его руку в свои. Другой рукой она показала объяснение, от которого Аполлон поник:«Ты произнес еще одно пророчество».

В конце она добавила жест, означающий «брат». Через секунду они прижались друг к другу; Артемида так крепко обнимала своего близнеца, что я задалась вопросом: как она вообще могла пойти против него? Тем более в чем-то столь важном, как его первое пророчество. Возможно, в ее действиях сквозило раскаяние; возможно, что-то другое, чего я не могла до конца понять. Но у Артемиды был шанс всё исправить хотя бы потому, что она так глубоко заботилась о брате, как и он о ней.

«Что я сказал?»— наконец решился спросить Аполлон.

«Ты не помнишь?»— спросила я.

Сначала он молчал, просто позволил тишине повиснуть в воздухе. Затем, поморщившись, сложил пальцы в жест:«Ну, пиздец».

«Ну, пиздец» это еще слабо сказано. Келис сжал мою руку, наша связь гудела от бушующего страха и мрачной решимости.

— Нас встретит только один конец, и это будет конец Кроноса. Не твой. Не наш.

Его неистовость воодушевляла, но я знала лучше многих: с судьбой можно играть лишь до определенного предела, пока она не решит поиграть с тобой в ответ. Я потеряла Харона, потому что предпочла вернуть Келиса. И хотя я не жалела о своих действиях и сделала бы это снова в каждой жизни, я также знала, что Судьба забрала моего перевозчика в качестве платы.

Моя воображаемая версия Харона затихла, словно и он знал, что за один день я могу вынести лишь ограниченное количество потрясений. Боги тоже молчали, каждый гадал, как именно воплотится продолжение пророчества Аполлона.

Буквально?

Символично?

Никто из нас не узнает, пока не настанет срок.

Мягкий рывок за рукав отвлек мое внимание вниз, к встревоженному взгляду семилетней девочки, уже обремененной большим, чем должен нести любой ребенок. Алетейя ничего не сказала, она просто указала на мраморную арку в глубине зала и на мелькнувшую за ней рыжую копну волос.

— Нет! — крикнула я, бросаясь к порталу и на бегу выхватывая кинжал из чернильных теней.

Мой крик заставил остальных вздрогнуть, и краем глаза я увидела, как несколько фигур вскочили с мест или бросились мимо меня. Но никто не успел.

Мой кинжал исчез в портале вслед за этим ублюдком, богом войны, но паршивец успел закрыть проход прежде, чем я успела в него влететь.

Никто из нас не заметил, как он ускользнул: все были слишком поглощены Аполлоном и его предостережением. И теперь Кронос и Гера тоже узнают о нем.

ГЛАВА 3

Келис

Нисса выругалась. Портал захлопнулся за полсекунды до того, как она успела в него прыгнуть.

За полсекунды до того, как она приняла бы крайне неразумное и безрассудное решение для королевы трех миров.

За полсекунды до того, как мое сердце ухнуло в желудок, и я окончательно потерял контроль над своими мыслями, а возможно, и над телом. Снова.

— Арос! — крикнула она, не сводя глаз с мраморной арки.

Мой нос сморщился от внезапного укола зависти, пока я не включил мозг и не сообразил: нет, здесь ничего личного, она не хочет егов этом смысле. Это просто дело, Арос только что был назначен ее вторым лицом, и,конечно же, она обратится именно к нему.

Чертова логика.

Она не отрываясь смотрела на портал; ее ярость была настолько осязаемой, что в рукояти Разрушителя Ночи затрещали молнии. Крошечные вспышки освещали тени, сочащиеся с ее пальцев. Сомневаюсь, что она сама это замечала.

«Фурии, как же она сильна.»

Ликос не ответил словами, но слегка развернул свое исполинское тело, вклиниваясь между нами.

«Не нужно. Она не причинит мне вреда».

«Она понятия не имеет, что использует силу прямо сейчас, не так ли? Она и сама не знает, на что способна на самом деле, божество»,— его глубокий голос пророкотал в моем сознании. —«И я не совсем уверен, насколько она сейчас в своем уме, учитывая всё случившееся…»

Складка между моими бровями стала еще глубже.

Тем временем Арос вытянулся в струнку, готовый повиноваться своей королеве, какие бы слова ни слетели с ее прелестных губ в следующую секунду.

Я наблюдал за ней. Через наши связанные души я чувствовал, как раскаленный гнев борется со стальной решимостью, сдавливая мне легкие.

— Сколько разведчиков в отряде твоего отца? — спросила она его.

— Двадцать, плюс-минус, — деловито ответил Арос.

— Разошли лучших, — приказала она. — Точнее, разошли всех. Мы должны найти Ареса прежде, чем он найдет Кроноса.

Он резко кивнул.

— Куда именно их отправить?

Нисса замерла на мгновение, поджав розовые губы в раздумье. Острая стрела ужаса пронзила мою грудь —ее ужаса. Он был настолько явственным, что даже Ликос почувствовал его и ответил низким рычанием в горле, беспокойство Ниссы прошло сквозь меня, точно по проводнику.

Не раздумывая, я снова протянул руку, чтобы сжать ее ладонь. Мне был необходим физический контакт, хоть какая-то опора, пока ее эмоции захлестывали мои собственные. Я надеялся, что это подарит ей хоть каплю утешения в ответ.

С тех пор как я умер, я не выносил одиночества. Я хотел быть с Ниссой каждую секунду, каждый день. И хотя она пустила меня в свою постель, чтобы наши ночи не проходили в изоляции и кошмарах, всю последнюю неделю она отгораживалась от меня почти во всем остальном.

Она плакала в одиночестве, тренировалась в одиночестве, одна бродила по дворцовым дорожкам. Она не ела, если я не заставлял ее, не спала, если меня не было рядом. Она больше не танцевала, не улыбалась, не смеялась и не читала. Ничто не приносило ей радости. И, что больнее всего, это касалось и меня.

Если не считать прошлой ночи, когда желание поцеловать ее стало настолько невыносимым, что я сделал это прежде, чем осознал, она не выказывала ни тени нужды или страсти.

Ощущение того, насколько глубоко запрятана ее боль, убивало меня снова и снова. И осознание того, что я, черт возьми, ничего не могу с этим поделать… осознание того, что в этом, по сути, вся моя вина.

— Всюду, — наконец ответила она.

«По крайней мере, в этот раз она не отстранилась»,— сказал я своему волку.

«Ее горе так остро, что я чую его запах, божество. Дай ей время. Позволь ей самой прийти к тебе. И молись, чтобы за это время сила не сожрала ее изнутри»,— отозвался Ликос.

Гефест шагнул вперед на огромных, но бесшумных стопах и опустился перед ней на колени. Я никогда не пойму, как кто-то столь громадный может двигаться так тихо. Он склонил голову, прижав подбородок к груди, и длинные черные волосы упали вперед, скрывая мрачное лицо.

— Я беру на себя полную ответственность за действия Ареса, — произнес он, и его глубокий, хриплый голос был полон вины. — Именно мне было поручено конвоировать его в тюрьму. Это я позволил себе отвлечься. И я с готовностью приму любое наказание, которое ты сочтешь нужным назначить за его побег.

Прежде чем Нисса успела взять себя в руки, на ее лице мелькнула нерешительность. Но я всё равно чувствовал её, она

— Выбор Ареса не твое бремя. Он один ответит перед моим гневом, — пообещала она.

Ее взгляд метнулся к Аросу, проверяя его реакцию. На его лице читалась лишь ярость, которую разделяла и его обычно равнодушная мантикора. Руфус лежал у его ног, свирепо рыча на любого, кто осмеливался задержать на нем взгляд дольше секунды.

Я не сомневался, что Арос будет только рад, если его отец наконец поплатится за свои поступки. Я лишь надеялся, что ему самому не придется приводить приговор в исполнение. Всё-таки Арес был его отцом.

— У меня есть для тебя еще одно задание, — продолжила Нисса, всё еще глядя на бога ремесел; теперь её рука сжала его плечо.

— Говори.

— Исправь врата в загробные миры. Сделай всё, что потребуется. Я не могу рисковать: Кронос может призвать новые души для своей армии из глубин Тартара.

Проклятье. Об этом я даже не подумал.

— Мы этого не переживем, — прошептала она, нахмурившись. Гефест поднял свою мозолистую руку и накрыл ею ладонь Ниссы, почти полностью скрыв её.

— Мы всё сделаем, — поклялся он, кивнув своему сыну, Архимеду.

Арх шагнул вперед, встав вровень с отцом. При такой близости их сходство было разительным: те же темные волосы, то же мощное телосложение, та же решимость, проступающая в чертах лица.

— Чего бы это ни стоило, — согласился Арх, склонив голову. По его лицу скользнула тень печали. Он слишком хорошо знал, какую цену потребует эта война; и чего, скорее всего, будет стоить ремонт этих арок. Он понимал, что за починку придется заплатить остатком его собственной жизни — проклятием, наложенным на его божественную силу из-за создания кинжала Титанов.

Кинжала, который убил моего отца. Кинжала, который убил меня.

Нисса, похоже, пришла к тому же выводу, потому что резко подалась вперед, останавливая его.

— Арх, подожди, — прохрипела она, тяжело сглотнув. — Я найду для тебя лекарство.

— Моя королева, — он печально улыбнулся. — Даже ты не можешь давать таких обещаний, когда у тебя пропадают боги, сломаны врата и назревает война. Моя жизнь не должна отягощать твою ношу. Я починю арки для тебя, даже если это станет последним, что я сделаю.

По моей спине пробежал холодок, будто сама Судьба решила подслушать этот разговор, слова Арха прозвучали пугающе правдиво.

И крошечный голос подтвердил это.

— Истина, — прошептала Алетейя с мрачной решимостью.

— Нет, — поклялась Нисса. — Я не приму такую цену. Должен быть способ починить их, не жертвуя тобой.

Арх ничего не ответил. Он лишь удерживал ее взгляд, и эта печальная улыбка так и не сошла с его лица.

Голова Ниссы дернулась в сторону так резко, что я инстинктивно потянулся к мечу. Её тревога сжала мое сердце в кулак, но ничего не произошло. Там ничего не было. Лишь пустота и тишина.

Мы с Архом обменялись взглядами: оба обеспокоенные и не понимающие, что, во имя Тартара, только что случилось. Что мы оба, очевидно, упустили.

Она судорожно вдохнула; на смену тревоге пришло мутное замешательство. Я снова потянулся к ней. — Белладонна?

На этот раз она вырвала руку из моей хватки и резко отвернулась, направляясь обратно к трону. По всему Парфенону разлилось беспокойство.

Ликос ткнулся огромным носом в мою пустую ладонь, но это не помогло унять чувство отверженности, разраставшееся в душе. Когда Нисса наконец повернулась ко мне, ее губы приоткрылись, словно она собиралась заговорить.

Но ни единого слова не сорвалось с них. Никаких объяснений не последовало.

Она снова сжала губы, и маска опустилась, отгораживая меня. Если бы я уже не знал, каков на вкус удар кинжалом в сердце, я бы описал это чувство именно так.

ГЛАВА 4

Нисса

Стрела его отвержения пронзила мое и без того ноющее сердце. Келис заслуживал лучшего. Кого-то получше меня.

Что случится, если я окончательно рассыпаюсь вдребезги? Разлетится ли и он на изящные осколки?

Ответов не было. Насколько мне было известно, раньше никто не был связан душами. По крайней мере, не так. Не с другим богом. И уж точно не ценой собственной жизни, когда он собственноручно перерезал свою нить судьбы и насильно вплел её в мою — гарантируя, что какую бы участь мне ни пришлось пережить, он разделит её со мной.

Я всё еще не могла до конца осознать последствия этого решения. Но я простила его.

Однако прощение не было той валютой, которую я могла сейчас тратить направо и налево. Не тогда, когда Кронос где-то там прячется, выжидая момент для удара. Собирает армию, разрушает нашу оборону, переманивает союзников.

У Кроноса было предостаточно времени. У него были тысячелетия, чтобы обдумать свою месть.

Арес уже переметнулся. Теперь мне нужно было выяснить, выберут ли ту же участь остальные три подозреваемых.

— Гермес.

Мой голос эхом разнесся по безмолвному залу.

Бог, о котором шла речь, едва заметно вздрогнул, прежде чем подняться на ноги. Я встретила его в центре зала; ни один из нас не желал отводить взгляд. Подошел Арос с хмурым видом и грубо схватил его за плечо. От его пальцев лениво потянулись струйки дыма — точнее, из тех мест, где его пальцы прожигали хитон Гермеса.

Это не предвещает ничего хорошего.

— Больше никто отсюда не сбежит, — прорычал Арос. — Пока мы не выясним правду о том, кому ты верен.

— Больше никто, — передразнил Гермес своим скользким, гнусавым тоном. — Кроме твоегоотца. — Его глаза впились в мои, ненависть сочилась из их тусклых черных глубин. — Откуда тебе знать, что сын предателя не пойдет по тому же пути?

Пальцы Ароса впились глубже, вызвав у Гермеса стон боли и звук шипящего мяса.

— Да как ты смеешь… — начал он.

— Ровно так же, как я знаю, что душа стоит больше, чем грехи родителей, — вмешалась я прежде, чем Арос успел нажить нам еще одного врага. — Или мне судитьтвоихдетей по твоим поступкам?

Гермес свирепо посмотрел на меня, но воздержался от дальнейших споров. Значит, в этой тугой черепушке всё же есть зачатки мудрости.

Велира фыркнула.

— Ты отрицаешь, что саботировал мои испытания? — тихо спросила я.

Его полные ненависти глаза сузились в презрении.

— Да. Отрицаю.

Мои брови поползли вверх, недоверие на мгновение взломало мою ледяную маску.

— Возможно, я не помогал тебе так, какдругие, — продолжил он, метнув злобный взгляд на Афину, — но я не пытался активно навредить тебе или устранить.

Крошечный кивок Алетейи

— Он говорит правду, — прорычала я, вонзая ногти в ладонь. Напряжение в комнате было таким, что его можно было резать клинком. — Но в грядущей войне с кем ты свяжешь свою судьбу?

Гермес выпрямился, насколько это было возможно под тяжелой рукой Ароса.

— Ни с кем.

Воздух наполнился запахом озона, и зал обдало жаром. Гермес тяжело сглотнул, когда Велира медленно подошла к моему боку. Она замерла прямо за мной, вытянув длинную змеиную шею над моим правым плечом. Ее огромные золотистые глаза, не мигая уставились на бога воров, заставив его заикаясь оправдываться.

— Я н-не питаю л-любви к К-Кроносу, но я т-также не согласен с в-выбором короны в твою пользу, — проворчал он, и его речь становилась всё более гладкой с каждым горьким словом. — Ради моего собственного блага, а также ради блага моего королевства, я примкну к большинству своих собратьев, коими на данный момент, судя по всему, являетесь вы.

— Поклянись на Стиксе, — прорычал Арос, заставляя Гермеса рухнуть на колени.

Тот посмотрел снизу вверх на огненного бога, стоящего над ним, и заговорил сквозь зуб:

— Клянусь Стиксом, что я, Гермес, бог воров и путешествий, принимаю твою сторону, Нисса, Королева Трех Миров.

Удовлетворенный, Арос отпустил его плечо резким толчком. Его янтарные глаза встретились с моими, словно спрашивая:«Что теперь?»

«Велира, ты можешь связаться с Руфусом?»

«Да»,— лениво отозвалась она. —«Хотя мне это не по душе. Он довольно туповат».

Внезапное веселье едва не заставило мои губы дрогнуть.

«Пожалуйста, попроси его передать сообщение Аросу».

«Какое?»

«Что я всё еще не доверяю Гермесу. Пусть приставит к нему охрану. Тайно».

«Сделано».

Взгляд Ароса метнулся к Руфусу, его связанной мантикоре, а затем снова столкнулся с моим. Он едва заметно наклонил голову. Слишком мимолетно, чтобы это заметил кто-то другой. Кроме, разве что, той огромной тени, которой я теперь обладала в лице повелителя бурь.

Ничто не ускользало от Келиса в эти дни. Он всегда был начеку, всегда готов перехватить опасность в любой момент. Он почти не ел, почти не говорил, почти не спал, а когда спал, его мучили ночные кошмары.

Последнюю неделю он ночевал в Дворце Аида. Словно он так же не выносил одиночества, как и я. Словно его горе было таким же острым.

И, возможно, так оно и было.

Когда в минуту глубокого раскаяния я призналась ему в своих подозрениях относительно истинного происхождения Харона, Келису пришлось смириться с мыслью, что Судьба забрала жизнь его собственного брата как плату за то, что я отказалась отпустить его.

«Погорюешь позже. У тебя есть дела»,— мягко укорила Велира, возвращая меня в настоящее время к моим новым обязанностям.

Я встретилась взглядом с охотницей, всё еще сидевшей у ног брата

— Твоя очередь, Артемида.

К её чести, она поднялась грациозно, высоко подняв подбородок. Готовая выдержать всё, что я на неё обрушу.

— Ты приказала своей дочери саботировать меня во время испытания Гермеса?

Бог воров побрел обратно к своему месту, но не сводил с неё глаз, напряженно ожидая ответа.

— Да.

Со стороны Гестии послышался резкий вдох. Я ожидала такого ответа.

— Почему?

— Потому что моя королева потребовала этого от меня.

Я нахмурилась. Это выражение отразилось на лицах многих присутствующих.

— У тебя не было королевы, — прорычал Келис. — Моя мать лишилась трона в тот миг, когда убила моего отца.

— При всем уважении, на тот момент я этого не знала, — спокойно ответила Артемида.

— При всем неуважении, знала ты или нет это ничего не меняет, — возразил он.

— Это меняет всё, — парировала она. — Гера имела столько же прав на корону, сколько любой из нас. И я почтила столетия её твердого правления, согласившись дисквалифицировать узурпатора, которым, как я верила, былаты. — Последнее предложение было адресовано мне. Её глаза сияли искренностью, умоляя меня понять. — Я буду так же почитать и тебя, Нисса.

Артемида отвела взгляд и склонила голову. Жест уважения, которого я не ожидала от богини охоты.

— Ты будешь обращаться к ней «моя королева», пока она не скажет иначе, — прорычал Келис рядом со мной.

— Или, возможно, «леди с острым языком», — тихо вставил Арос с ухмылкой.

— Или «та, что не смотрит, куда ставит ноги», — некстати добавил мой разум игривым тоном Харона.

Артемида поджала губы, но всё равно плавно кивнула:

— Мои извинения, моя королева.

— Разве у тебя не было столько же прав, сколько у остальных? Разве ты сама не могла стать королевой? — спросила я.

— Нет. — Она резко рассмеялась, удивив меня. — Я выставила дочь на испытания вместо себя. Корона не сочла бы меня достойной только на этом основании.

Несколько человек удивленно подняли брови. Она была не единственным Первородным богом, выставившим представителя. Деметра, Гефест, Посейдон, Арес и Гермес поступили так же. Однако некоторые восприняли откровение Артемиды спокойнее других.

— Правитель не должен бояться действовать. И никогда не попросит другого исполнить долг вместо него, — пояснила она.

На этот раз я не смогла сдержать усмешки.

— Но ты ведь не боялась, верно?

Она усмехнулась в ответ:

— Нет. Я просто не хотела становиться королевой. Я бы предпочла проводить свои дни в диких землях. В моем лесу на Олимпе или среди деревьев Лунариса, со своим народом.

Мой взгляд скользнул к ребенку, всё еще наполовину прятавшемуся за левой ногой Келиса. Алетейя едва заметно кивнула, подтверждая правдивость слов Артемиды. Я жестом подозвала её ближе.

Я сказала Артемиде:

— Протяни руку.

Она вытянула руку ладонью вверх, ожидая.

— Алетейя, пожалуйста, возьми её за руку, пока я задам богине последний вопрос.

Девочка на мгновение заколебалась, переводя взгляд с одной на другую, прежде чем настороженно накрыть ладонь богини своей маленькой ладошкой. Артемида не мигая смотрела на меня, каким-то образом понимая, что этот момент станет решающим для её будущего и для её возможности вернуться к лесам и своему народу.

— Ты намерена примкнуть к Кроносу? Или к Гере? Или ты добровольно дашь обет мне?

Её губы сжались в раздумье. Прошло несколько секунд, вызвав низкое рычание из горла Велиры, прежде чем богиня подняла подбородок и глубоко вдохнула.

— Клянусь рекой Стикс, я буду верна тебе, моя королева, до тех пор, пока буду верить, что ты действуешь в интересах миров и моего народа.

Келис ощетинился из-за этой дополнительной оговорки, но я была впечатлена. Моя улыбка стала шире. Артемида была умна. Она оказалась в петле, которая медленно затягивалась на её шее, и умудрилась просунуть палец под веревку, прежде чем та успела её задушить. Она обеспечила себе дюйм свободы на случай

Гермес, осознав то же самое, возмутился. Он скрестил руки на груди и погрузился в свое раздражение, а его лицо приобрело пятнистый медный оттенок.

Я снова повернулась к Артемиде, всё еще усмехаясь.

— Я принимаю твой обет. Ты можешь вернуться на свое место, сохранив свои титулы и полномочия.

Она во второй раз склонила голову и вернулась к пустому трону рядом с братом.

— И последний, но не по значению… Посейдон.

Используя древко своего золотого трезубца, который в моих мыслях получил нежное прозвище «член на палочке», Посейдон поднялся, хотя и остался стоять на месте. Арос дернулся вперед, но я подняла руку, останавливая его.

— Оставь, — приказала я. — Предоставь его мне.

Моя усмешка сменилась чем-то более темным. Тени потекли с моих рук, скапливаясь у ног. Одним усилием мысли я превратила их в извивающиеся канаты, обвившие лодыжки бога морей.

Резкий рывок и его вздернуло в воздух за ноги прямо передо мной.

К несчастью, на Посейдоне тоже был хитон.

К еще большему несчастью: я теперь участвовала в «гляделках» с крошечным, вялым, одноглазым змеем, жалко болтающимся у него между ног, пока бог бился в воздухе.

Но самым неудачным было то, что именно в этот момент в зал решила войти Фемида.

Титанида замерла как вкопанная при виде представшей перед ней картины. Складки её пеплоса колыхались у сандалий, когда она резко остановилась. Её светло-серые глаза расширились, приковавшись к разочаровывающему отростку Посейдона. Верхняя губа Фемиды искривилась в гримасе; мы обменялись взглядами, полными взаимного отвращения. Её ноги заставляли её подходить ближе, хотя желудок явно протестовал.

По крайней мере, я предположила, что её так же мутило от этого извивающегося червяка. Да и как могло быть иначе?

— Клянусь Мойрами! — выругалась она. — Посейдон, ты позоришься.

Бог застыл в воздухе, и его микро-член, к счастью, тоже замер, пока зал наполнялся смешками богов.

— Фемида? Что ты здесь делаешь? — пролепетал он.

— Свидетельствую величайшую загадку моего существования, — вздохнула она. — Как, во имя Тартара, тебе удалось наплодить столько детей с этой…штуковиной?

Я фыркнула.

— Мне жаль женщин, с которыми ты возлежал, — снова уколола она.

Афродита расхохоталась, в полном восторге.

— Ты уверен, что они действительно твои дети? — спросила Фемида. — Только Фурии знают, скольким из тех женщин пришлось искать достойного удовлетворения на стороне после того, как ты заканчивал.

Арос взвыл от смеха.

— Бьюсь об заклад, ты держался ровно столько секунд, сколько дюймов в твоем члене.

Келис разразился громовым хохотом.

— Два? — предположила она, приподняв бровь. — Хотя, возможно, это я еще польстила.

Посейдон снова забился, взревев от бессловесной ярости, и его недо-червяк снова заболтался.

— Поставь меня на землю! Я требую правосудия за это позорное проявление силы! — взревел он.

С усмешкой я исполнила его просьбу. Мои теневые путы мгновенно рассеялись, уронив Посейдона на его твердолобую голову, к огромному удовольствию всех присутствующих. Он вскочил с криком, бросаясь на меня с зажатыми кулаками и брызжа слюной.

Я не шелохнулась.

Келис и Арос одновременно шагнули вперед, перехватывая его. Каждый вцепился в его руку. Его лицо было на уровне моей груди, но глаза метали молнии в мои. Пытаясь вырваться, он издал боевой клич и всё равно я не двинулась с места.

Посейдон меня не пугал. Если даже его брат, Зевс, ни разу не заставил меня задрожать, то жалкому «микро-члену» Посейдону ловить было нечего.

— Какая удача, что Правосудие сейчас в этой комнате вместе с нами, — произнесла я низким, непреклонным голосом.

Фемида подошла ближе; её длинные каштановые локоны мягко поблескивали в утреннем свете.

— Я, Фемида, Титанида правосудия, была призвана, а посему постановляю: правосудие сегодня свершилось. Наша королева должным образомобнажилатвою никчемную сущность.

Полный ненависти взгляд Посейдона переметнулся на неё.

— Ты ненавидишь Геру, потому что она убила твоего сына и наследника.

Его глаза сузились.

— Одного этого было бы достаточно для наказания. Но, — её голос громом раскатился по залу, — вы оба уже были в союзе с Герой, ионананяла твоего сына, чтобы тот убил Ниссу. Я ошибаюсь?

Посейдон промолчал, но тонкий голосок возвестил: «Истина».

Алетейя медленно подошла, ни на секунду не отводя взгляда от бога морей. Она осторожно потянулась вперед.

— Не трогай меня, ведьмино отродье, — прошипел он.

— Даже ты не настолько порочен, чтобы намеренно причинить вред ребенку, — предостерегла я. — Давай, Алетейя.

Она прижала ладонь к предплечью Посейдона; Келис следил за тем, чтобы тот не смог вырваться. Девочка посмотрела на Фемиду, которая ободряюще улыбнулась ей, а затем повернулась ко мне.

— Спрашивай, — решительно сказала она.

Я ухмыльнулась.

— Не думаю, что в этом есть нужда, но всё же, чью сторону ты примешь в грядущей войне, Посейдон?

Он оскалил свои острые зубы:

— Уж точно не твою, Королева Руин.

Я уже открыла рот, чтобы решить его судьбу, но он продолжил:

— Но и Кроноса тоже. Мой отец3 заслуживает моей верности не больше, чем ты. — Он сплюнул.

— То есть ты намерен оставаться беспристрастным? Или, скорее, хочешь иметь свободу нападать на обе стороны по своему желанию?

Он хранил молчание.

— Арос. Запри его.

— Тебе понадобятся вот эти, — вмешался Гефест, протягивая вторую пару бронзовых кандалов: точную копию тех, что он защелкнул на запястьях Ареса. Арос кивнул в знак благодарности и стянул руки Посейдона, отрезая ему любой доступ к его океаническим силам.

Никто не проронил ни слова, пока мраморные двери не закрылись за ними.

— Я бы сказала, что ты нажила себе врага, но он был им еще до твоего рождения, — загадочно произнесла Фемида. — В любом случае, необходимо равновесие. Тебе придется найти ему замену, иначе моря тоже станут добычей Кроноса.

— Кого ты предложишь? — спросил Келис. — У нас больше нет союзников среди детей Посейдона, кроме Хараса, но ни бог, ни смертный не пойдет в бой за циклопом.

— Ты удивишься, — она издала легкий смешок. — Нерей был бы хорошим вариантом.

— Старик Нерей?! — насмешливо фыркнул Гермес. — Скорее найдешь рыбу в пустыне, чем добьешься чего-то от этого старого бастарда.

— Предоставьте это мне, — тихо заявила Афродита. Её лицо осунулось, розовые губы сжались, а взгляд стал отсутствующим. Я с любопытством приподняла бровь, когда она продолжила с гримасой: — У нас есть общее прошлое.

«Дело пахнет рыбой»,— пророкотала Велира в моем сознании, хихикая над собственной шуткой и пугая олимпийцев, стоявших поблизости.

Усмехнувшись, я повернулась к Фемиде.

— Благодарю за твое своевременное прибытие. — Я склонила голову в знак уважения к существу, которое было на тысячи лет старше самых

Она тепло улыбнулась:

— Мы больше не встретимся, моя юная королева.

— О? — Я нахмурилась, гадая, не обидела ли я её чем-то.

Фемида рассмеялась:

— Судьба иногда шепчет мне. У тебя впереди непростой путь, у всех вас. Но нашим дорогам больше не суждено пересечься. Перед уходом я чувствую необходимость предупредить тебя.

— Предупредить? О чем? — вмешался Келис, и его страх острой болью отозвался в моей груди.

— Твой меч, тот самый, что склонит чаши весов, Нисса. Ты можешь жить им, можешь умереть от него, но именно твоя рука либо восстановит равновесие в мирах… либо уничтожит их.

— Спасибо, я уже слышала эту песню раньше, — сухо ответила я.

Фемида поджала губы, раздумывая. Но в итоге просто кивнула и поманила Алетейю за собой.

— Пойдем, дитя. Нам пора домой.

— Подождите. — Я рванулась к ним прежде, чем они успели исчезнуть навсегда. — Я всё еще должна тебе услугу, Алетейя.

Девочка ухмыльнулась:

— Прибереги её для меня. Возможно, когда-нибудь мне понадобится нечто большее, чем пегас.

Фемида так и прыснула со смеху.

— Пегас? — переспросила я, сощурившись.

— Она помешалась на них с тех пор, как прочитала об Адамантиосе, пегасе, которого приручил полубог Беллерофонт, — объяснила Фемида сквозь смех.

— Ах да, — мечтательно вставила Афина. — Мне всегда нравился этот мальчик.

У Алетейи отвисла челюсть.

— Так этотыпомогла ему! Ты дала ему золотую узду, чтобы он мог приручить Адамантиоса, — она ткнула воображаемым мечом в воздух, — и убить Химеру!

Богиня мудрости издала смешок:

— Всё верно, это была я.

— Может быть, когда-нибудь и я отправлюсь в поход, чтобы победить какого-нибудь монстра!

— Не сомневаюсь, в твоем будущем сокрыто величие, — улыбнулась Афина.

Алетейя резко обернулась ко мне:

— При всей моей безуууумной любви к пегасам, у меня чувство, что когда я подрасту, мне захочется чего-то куда более значительного.

— Кто знает? Может, тогда тебе тоже захочется пегаса. — Я подмигнула, и её глаза расширились от едва сдерживаемого восторга.

— Спасибо и на этом, — рассмеялась Фемида. — Теперь она несколько недель будет только о них и твердить.

— Есть вещи и похуже, на которых можно зациклиться, — сказала я, и моя улыбка смягчилась.

— И то правда.

ГЛАВА 5

Келис

Мгновенная утрата детской радости после того, как Фемида ушла вместе с Алетейей, была подобна ушату ледяной воды: резкому и отрезвляющему. Крошечная искра веселья Ниссы угасла в моей груди, и я тут же заскорбел о её отсутствии. Я физическичувствовал, как она заново возводит эти непроницаемые стены в своем разуме, отгораживаясь от меня. Отгораживаясь от всех.

Поэтому, когда она наконец обернулась и её прекрасное лицо оказалось лишено всяких эмоций, я не удивился. Расстроился — пожалуй, и это ударило вдвойне больнее, когда я понял, что она чувствует это в ответ. Наверняка она подумала, что я разочарован вней, хотя это было бесконечно далеко от истины.

Утрата наточила её, как оселок лезвие. Если она не будет осторожна, то вскроет саму себя вместо тех, кто стал причиной её боли.

Кронос. Гера. Судьба.

Даже я, в какой-то степени.

Не то чтобы я просил, чтобы меня зарезали, но я бы не раздумывая сделал это снова, чтобы спасти её.

Нисса завладела мной с того самого момента, как я впервые её увидел. Она выжгла свое имя на моем сердце в ту секунду, когда наши взгляды встретились, и прочно вплела себя в мою душу еще тогда, когда я вмешался в испытание сестер. А может, и того раньше.

Я бы никогда — никогда в жизни — не пожалел об этом решении. Даже сейчас, когда я одновременно чувствовал, как она отдаляется, и слышал сладкий шепот её внутренних мыслей.

Она об этом не догадывалась, в этом я был уверен. Я несколько раз пытался заговорить с ней в ответ, но это было всё равно что кричать в пустоту. Мои слова просто исчезали в небытии. Совсем не так, как я общался с Ликосом. Они просто таяли в забвении. Без ответа.

Неуслышанные.

Нисса откашлялась, привлекая мое внимание. В этот самый момент, глядя на её застывшее лицо, я решил, что не позволю ей тонуть в одиночку. Больше нет.

Мы в этом вместе, на какой бы срок Судьбы её ни оставили. Я охотно угасну вместе с ней, когда ножницы Атропос наконец сомкнутся на её нити, зная, что я всё равно не выжил бы без неё ни секунды. И будь я проклят, если позволю ей провести хоть одно мгновение из того времени, что нам осталось, а с войной на горизонте его может быть совсем немного, в образе этой пустой, безжизненной оболочки.

В зал снова вошел Арос и, лишь на миг замявшись, занял трон своего отца. Он тяжело опустился в него с глубоким вздохом, от которого зашевелились огненные пряди, упавшие ему на глаза.

— Посейдон надежно заперт, хотя я сомневаюсь, что он в ближайшее время внемлет голосу разума, — выдохнул он.

Я подался вперед: — Кого ты приставил к нему в караул?

Правый уголок губ Ароса дернулся в горькой усмешке: — Эвадну.

Гермес хмыкнул: — Ты же знаешь, он спал с таким количеством женщин вовсе не из-за размеров своего достоинства…

— Или отсутствия его, — кашлянула Афродита.

Артемида хихикнула, переводя шутку для Аполлона, который просиял от восторга.

Гермес бросил на неё презрительный взгляд и продолжил: — Он хитер. Скользкий тип. Он окажется между её ног и выберется из камеры быстрее, чем ты успеешь выговорить «Микро-член Посейдон».

По огромному мраморному залу пронеслись смешки. Это даже пробило брешь в стенах Ниссы, её губы дрогнули в попытке скрыть улыбку.

— О нет, только не Эви, — ответил Арос, выпрямляясь. Он буравил Гермеса взглядом, пока тот не начал ерзать. — Она скорее отрубит ему член и скормит его же владельцу, чем позволит долгу выскользнуть из рук.

Улыбка Ниссы была полна коварного восторга, и мое сердце сделало сальто при виде этой картины.

— Если подумать, она, вероятно, сочтет это частью своих служебных обязанностей в любом случае. Пожалуй, стоит пойти проверить, как они там, — пробормотал он, всё больше хмурясь.

— Она мне уже нравится. Кто она? — спросила Нисса.

Арос покраснел, потирая шею сбоку. — Похоже, это та, о ком я забыл упомянуть раньше. — Он виновато улыбнулся. — Она меня убьет, — пробормотал он под нос. — Эвадна, или Эви для семьи…

— И для меня, — добавил я, скорее из вредности.

— И для Келиса. — Он сверкнул глазами, словно говоря: «я и так уже вырыл себе достаточно глубокую яму, спасибо». — Она моя сестра.

«Твоя пара отдает»,— зевнул Ликос.

«Ты прав, так и есть».

— Близнец, если быть точным, — добавил Арос, углубляя свою метафорическую яму еще на фут.

Темные брови Ниссы взлетели вверх. Её взгляд метнулся между Аросом, Аполлоном и Артемидой. — Но близнецы это же…

— Редкость, да, — поморщился Арос.

— Крайняя редкость, вообще-то, — вмешалась Афина. — Настолько нечастое явление, что обычно оно становится поводом для беспокойства. — Богиня нахмурилась, и её взгляд, казалось, пронзил Ароса насквозь.

«Не завидую я ему».Я закусил губу, чтобы не рассмеяться, глядя, как он ежится на своем новом месте.

«Я тоже»,— пророкотал мой волк.

— Рождение близнецов у чистокровных богов может закончиться одним из двух способов, — продолжала Афина. — Либо дурной славой, — она покосилась на богов солнца и луны, — либо трагедией.

В зале воцарилась трезвая, напряженная тишина. Афина начала мерить комнату шагами. — Вспомните Ота и Эфиальта, которые случайно убили друг друга на охоте за оленем. — Она сделала паузу, изогнув бровь в сторону Артемиды, которая отвела взгляд. — Или Фрикса и Геллу, которые спаслись от верной смерти лишь для того, чтобы Гелла свалилась со спины златорунного овна и утонула в море. — Афина снова повернулась к Аросу, и сочувствие смягчило черты её лица. — Твоя мать, должно быть, была в ужасе за вас обоих.

Арос опустил взгляд в пол. Он кивнул, сглатывая комок в горле. — Отец прятал Эви… сделал всё, чтобы вы все поверили, будто она умерла при родах.

Брови Афины взлетели вверх: она осознала то же самое, что Афродита мгновением раньше. Эви была тщательно охраняемой тайной, и судьба этих близнецов еще не была предопределена.

Арос обратился к Ниссе: — Она ненавидит нашего отца даже сильнее тебя… она будет счастлива возможности присягнуть тебе на верность, клянусь.

Моя Белладонна грациозно поднялась.

— Афина, не могла бы ты призвать остальных? Есть еще кое-что, что нам нужно обсудить. — Она бросила на меня многозначительный взгляд, и я понял: речь о её сне и о том, что после него стало со стеной в спальне.

Афина склонила голову и вышла.

— А пока что… я могу познакомиться с ней? С Эвадной? — спросила Нисса Ароса, который вскочил на ноги, активно кивая.

— Конечно! Она будет в восторге. Возможно, даже лишится дара речи, впервые в своей чертовой жизни.

— Мы скоро вернемся, — бросила она остальным, подхватив Ароса под локоть. Задержавшись на мгновение, чтобы оглянуться на меня, она прошептала: — Идешь, Золотой?

Её улыбка была подобна оливковой ветви: маленькая, робкая, но она буквально вернула меня к жизни. Её сияние стало чуть ярче, и по нашей связи робко потянулось свежее чувство надежды.

И тогда я предложил ей свою руку, наслаждаясь её прикосновением, когда она приняла предложение.

«По одному мгновению за раз»,— сказал я себе.

ГЛАВА 6

Нисса

Возможно, еще не всё потеряно. Возможно, я всё же сумею преодолеть эту скорбь.

В моей жизни всё еще оставались крупицы света, нужно было только научиться их замечать. Например, то, что я всё еще нахожу покой в надежных прикосновениях моих верных спутников. Или то, что я всё еще способна искренне веселиться, глядя, как титанида Фемида распинает достоинство Посейдона.

Харон пришел бы в ужас от мысли, что я утопаю в унынии всю неделю. Я предавала его память, забросив саму себя, свои обязанности и тренировки.

Но с этим покончено — это мой обет ему и самой себе. Сегодня я выбираю попытку. Я выбираю надежду, мужество и любовь, хотя бы потому, что он больше не может этого сделать.

Харон всегда жил на полную мощь своих способностей. Сегодня я попробую сделать то же самое. Я буду жить так, чтобы почтить его жизнь, а не вопреки его утрате. Я больше не буду гробницей.

Я искоса взглянула на Келиса, пока мы поднимались по мраморной лестнице, высеченной в склоне горы Олимп. Тюремные камеры находились глубоко в её чреве; Посейдон и таинственная Эвадна были спрятаны далеко под поверхностью.

Интересно, какая она?— подумала я. А следом пришла другая мысль:Бедная девочка, застрять там внизу с этим самовлюбленным маленьким придурком.

Ступени были скользкими тварями, когда шел дождь. Серьезно, тот, кто додумался вырезать их из мрамора, был набитым дураком, но сегодня было ясно и тепло, так что худшим, с чем нам пришлось столкнуться, были жуки и горные драконы.

И под «горными драконами» в данном случае подразумевались не сородичи Велиры (недавно мы обнаружили целую стаю рычащих разноцветных существ), а мерзкие мелкие рептилии с наждачной чешуей и рогами по всему телу. Они перебегали прямо по твоим пальцам своими уродливыми лапками, пока ты карабкался к вершине.

Смешок Велиры прогрохотал в моем сознании, неприятно щекоча и словно вызывая зуд в ушах.

«Ладно, признаю, я их ненавижу»,— проворчала я.

«Ты их боишься»,— рассмеялась она.

«Вовсе нет».

«Вовсе да».

«А теперь уходи».

«Если ты…»— начала она, но её голос оборвался на полуслове, когда я с грохотом захлопнула ментальный барьер между нами, тяжело выдохнув.

— Всё в порядке? — спросил Келис с хитрой ухмылкой.

Я нахмурилась, но это выражение было невозможно удержать, когда его улыбки были моей личной Ахиллесовой пятой. — Да, я просто наслаждаюсь видом.

По крайней мере, наслаждалась, пока в поле зрения не рухнула огромная фиолетовая угроза. Вел спикировала сверху, откуда, судя по всему, вела за нами наблюдение. Её перепончатые лиловые крылья двигались в медленном, мерном ритме, словно древний барабан, бьющий в такт сердцебиению самого Олимпа. Она зависла в воздухе перед нами, чуть в стороне от края скалы. Её золотые змеиные глаза понимающе и насмешливо моргнули, прежде чем метнуться влево от меня.

Уголок её пасти изогнулся, когда она уставилась на Ароса, а затем фыркнула. Из ноздрей вырвался столб фиолетового дыма, шумный, как рев костра. Её горячее дыхание обдало нас, словно пустынная буря, разбрасывая камни по безупречным ступеням. Даже после того, как порыв стих, слышались царапающие звуки, звуки растревоженного гнезда.

Я взвизгнула, когда пятьдесят — как минимум, а может и больше, выглядело точно больше — горных драконов бросились во все стороны. Самые наглые и мерзкие пробежали прямо по моим сапогам. Мои ноги оторвались от земли раньше, чем я осознала, что подпрыгнула, и, к счастью, не вернулись на неё.

Келис был наготове: он подхватил меня на руки так, будто только и ждал подходящего момента. При этом он отчаянно подавлял веселье, которое так и

Арос ухмыльнулся, смахивая заблудшую ящерицу с моей лодыжки, а Вел довольно заурчала, заставляя наземных гадов снова врассыпную броситься прочь. Её веселье росло: громкое и игривое, оно исходило из самой глубины горла, пока драконица крутилась в воздухе. Это было максимально похоже на хохот, который я когда-либо от неё слышала.

— Кто бы мог подумать, — протянул Арос. — Что наш достопочтенный, бесстрашный лидер вовсе не так уж бесстрашен? — Он от души расхохотался, пока я сверлила его взглядом. — Неужели всё, что нужно, чтобы сбить тебя с ног, это крошечная рептилия, пробежавшая по ним?

— Их было пятьдесят, вообще-то, — проворчала я.

Он разразился громовым хохотом, хватаясь за живот. Звук эхом отозвался в пятидесяти метрах справа в виде радостного драконьего крика. — Ну, может, двадцать, — предложил он сквозь смех.

Я надулась и повернулась за помощью к моему повелителю бурь. Неудивительно, что Келис уже смотрел на меня сверху вниз, прикусив губу в героической попытке не улыбнуться. Его серебряные глаза кружились, танцуя внутри черного кольца, передавая послание, которое не нуждалось в словах. Взгляд метнулся к Аросу, к Велире, к каменной двери в горе, а затем снова ко мне, после чего он многозначительно поиграл бровями.

— Можешь лететь, вредная драконица.

Вел фыркнула, послав дымный поцелуй из своей змеиной пасти, а затем метнулась в облака и исчезла из виду.

— Ты тоже, Арос. Иди и предупреди сестру заранее.

— Хорошая мысль, — согласился он, и его глаза расширились, а веселье мгновенно улетучилось. — Она подвесит меня за яйца, если ты ввалишься туда раньше, чем она успеет поправить волосы или подготовить речь.

Келис поморщился при упоминании яиц и сомнительных перспектив Ароса.

— Речь? — нахмурилась я.

— К сожалению, да. Теперь ты её новый кумир, — простонал Арос.

— Я? — я резко повернула голову к нему. — Почему?

— Ты первое существо за целую вечность, которому удалось нанести удар Кроносу. — Он пожал плечами. — Не говоря уже о том, что ты победила кучу старших и более опытных богов на Обряде — включаяменя— и вынесла этого напыщенного мелкого микро-члена. — Он приподнял рыжую бровь, вызывая меня на спор. — Видела бы ты, как она распиналась об этом потом, — пробормотал он, бросая измученный взгляд за мою спину.

Келис тихо рассмеялся, и его дыхание пощекотало выбившиеся пряди на моем затылке. Я боролась с желанием вздрогнуть, но в конечном итоге желание победило. В утреннем бризе разлился дурманящий аромат малины и ванили.

Я вспыхнула медным румянцем, когда Арос понимающе ухмыльнулся.

— О, я вижу, как тут дела обстоят, — подразнил он. — Пять минут это жалкие гроши, Келис. Тебе придется поработать над выносливостью, иначе наша Королева найдет удовлетворение в другом месте.

— Поверь мне, она более чем удовлетворена, похотливый ты ублюдок, — огрызнулся Келис сквозь зубы.

Арос хохотнул, распахивая тяжелую древнюю дверь. — Смотри, чтоб так и было!

Он прошествовал в темную нишу, бросив последнее замечание через плечо, прежде чем исчезнуть в темноте: — Не делайте ничего такого, чего бы не сделал я!

— И чего же именноне сделалбы Арос?

— Ну, он проводит черту на дриадах4. Один раз попробовал, но в итоге только нахватался заноз своим достоинством и поклялся: больше никогда, — ответил Келис с ухмылкой.

Неудержимый хохот вырвался у меня, рикошетом разлетаясь по склону горы. Улыбка Келиса исчезла с его лица быстрее вспышки молнии. Её исчезновение ударило в самое сердце, воруя всё веселье момента. Он поставил меня на ноги. Ящерицы, к счастью, исчезли.

— Что? — спросила я, не в силах расшифровать эмоцию, затопившую нашу связь.

— В чем дело? — повторила я, когда он отказался отвечать.

Он взял меня за щеку, и я прильнула к его ладони, приподнимая подбородок. Его глаза неистово кружились, сила искрила и вспыхивала в радужках, хотя я видела, что он борется за контроль. — Я так чертовски скучал по этому звуку, — тихо признался он. Его взгляд скользнул к моим губам, когда глаза вернулись в состояние жидкой ртути.

— Продолжай рассказывать мне о сексуальных похождениях Ароса, и поводов для смеха будет предостаточно.

Шутка провалилась. Келис нахмурился, и удушающее чувство сдавило мою грудь.

— О? И почему же тебя так интересуют сексуальные контакты Ароса? — проворчал он.

Да быть не может…Мои брови взлетели вверх. — Ты что… ревнуешь, Золотой?

Его хмурость углубилась, а нижняя губа выпятилась так сильно, что у меня возникло непреодолимое желание её поцеловать. Так я и сделала.

Поднявшись на цыпочки, я сократила расстояние между нами, наслаждаясь его стоном, когда наши губы наконец встретились. Одна его рука скользнула мне за затылок, другая спустилась по телу, ложась на изгиб моих ягодиц.

Без малейшего предупреждения он снова полностью оторвал меня от земли и прижал к грубой каменной двери. Мои ноги инстинктивно обхватили его талию, а руки потянулись к его небритым щекам. Я приоткрыла рот, и он, не колеблясь, углубил поцелуй. Наши языки встретились и переплелись, пока его бедра прижимались к томящей жажде между моих ног.

Он был на вкус как клубника и вино; как едва уловимая карамель и что-то менее осязаемое. Он был на вкус как обещания и тоска, и как следующая тысяча лет моей жизни, если нам повезет.

Он застонал, его плоть дернулась под черными кожаными брюками, когда мы оба достигли новых высот общего желания. Это было одновременно слишком много и недостаточно. Вырвался стон, мне казалось, я вспыхну в любую секунду.

«Мне понадобится гораздо меньше пяти минут, если она продолжит издавать такие звуки».

Я рассмеялась, разрывая поцелуй, чтобы ответить ему. — У нас есть две, — сказала я, не в силах удержаться от того, чтобы еще раз качнуть бедрами, преследуя экстаз, которого, я знала, мы оба жаждали.

Он покрыл мелкими поцелуями мою шею. — Две чего?

— Две минуты. Хотя, еслитыпродолжишь издаватьтакиезвуки, мне придется раздеться догола и позволить тебе овладеть мной прямо здесь, на этой горе.

Он застонал. — Как бы мне ни хотелось продолжитьименно этумысль, ты понимаешь, что ты сейчас сделала?

Я отстранилась, внезапно испугавшись. — Я сделала что-то не так?

Он мягко улыбнулся, и теплое, нежное чувство распутало новые узлы в моей груди. Это чувство я знала, потому что испытывала его к нему тоже: обожание.

— Нет, Белладонна. В этом нет ничего неправильного, — прошептал он. — Но… я не произносил этих слов вслух.

Я нахмурилась, прокручивая в голове последнюю минуту, пока мое нутро всё еще сжималось от воспоминания о его обжигающем поцелуе.

Подождите.

Мой взгляд столкнулся с его взглядом, в котором смешались ужас и благоговение, когда я поняла,

Святые угодники. Ты тоже слышишь мои?— мои глаза метались между его глазами, нетерпение заставляло меня дрожать.

Однако Келис молчал, не подавая никаких признаков того, что слышит меня. Я плотно зажмурилась, концентрируясь сильнее.

— Белладонна? Ты…

— Тсс!

К счастью, Келис умолк, пока я прослеживала поток сознания в своем уме до самых его краев, туда, где обычно ощущала присутствие Велиры. Прямо рядом с её толстой лиловой нитью теперь мерцала вторая: золотая и сияющая.

Мой повелитель бурь. На этот раз я потянулась к ней, представляя, как сплетаю пальцы с её сиянием.

«Теперь ты меня слышишь, мальчик-электрошокер?»

Ответный смех Келиса наполнил меня радостью настолько яркой, что я не была уверена, от кого из нас она исходит. Мои глаза распахнулись, встретив зрелище настолько прекрасное, что я лишилась дара речи.

На фоне утреннего неба, ясного и голубого, Келис запрокинул голову в триумфальном возгласе. Его короткие белые пряди плясали вокруг лица, искаженного счастьем, а его восторг вибрировал вдоль невидимой привязи между нами, находя отклик во мне.

— Это потрясающе! — крикнул он, и крик отразился от пиков Олимпа.

— Уверена, это пригодится нам не раз, — согласилась я с ухмылкой.

Он рванулся вперед, и наши губы снова столкнулись.

«О да, пригодится. Представь, каково это будет, когда мои губы окажутся между твоих ног, вкушая твое желание, пока ты будешь чувствовать моё через нашу связь, а я буду шептать тебе, какая ты сладкая на вкус».

Я мгновенно обмякла в его руках, всё моё существо неистово затрепетало от образов, вызванных его словами и моим воображением.

«Будь прокляты эти пять минут».

Келис рассмеялся, прерывая поцелуй (хотя и не раньше, чем украл последний нежный чмок), и поставил меня на сомнительно дрожащие ноги. Он взял меня за руку, переплел наши пальцы и вошел в сумрачный дверной проем горы.

«Позже»,— пообещал он, ведя меня вниз по пыльной винтовой лестнице; его шаги были уверенными, он точно знал, где будет следующая ступень.

— Ты уже бывал здесь.

Келис хмыкнул. — М-м-м. Много раз. Совсем недавно, когда мы с Афиной вызволяли Нику из тех самых камер, к которым сейчас направляемся.

Честное слово, если мои брови продолжат так взлетать от удивления, мне понадобится режим тренировок, чтобы поддерживать их в форме. Или людям просто стоит перестать меня удивлять.

— Так вот почему она так к тебе привязалась, — подразнила я.

Он фыркнул. — Прошу тебя. Афина опекала меня всю жизнь, как любящая тетушка.

Теперь настала моя очередь фыркать. — Не думаю, что Афина когда-либо кого-либо «опекала».

Возможно, Келис и не видел в темноте, но я была рождена из неё. Поэтому, когда он улыбнулся так, будто знал что-то, чего не знала я, я это увидела и ткнула его локтем в ребра за то, что он хранит секреты.

— Ой! — рассмеялся он. — Хотя на протяжении тысячелетий это могло быть правдой, сейчас всё изменилось. Она влюблена. Ника обвила своими перьями всё сердце Афины и той это только на пользу, — сказал он с улыбкой.

И хотя он этого не видел, я улыбнулась в ответ. — Хорошо. Она заслуживает счастья.

И тут стрела ужаса снова пронзила мое сердце, разрушая покой момента.Я только надеюсь, что они обе смогут сохранить его по ту сторону этой войны.

Пальцы Келиса сжали мою руку, и я поняла, что он услышал меня, хотя я и не посылала ему эту мысль намеренно. — Мы пройдем через это, Белладонна.

— Тебе ли не знать, Золотой, что нельзя давать обещаний, которые не можешь сдержать.

Лязг стали о сталь нарушил тишину, прозвучав снизу по лестнице, а следом раздался дерзкий крик.

— Заткнись, бесхребетный ты сопляк! — крикнула женщина. А затем, тоном, совершенно противоположным оскорблению: — А что, если я ей не понравлюсь?

Растягивая слова, Арос ответил: — Тогда она действительно очень мудрая королева.

Посейдон злорадно и искренне расхохотался. Судя по звуку, он наслаждался перепалкой брата и сестры из первого ряда. Мы с Келисом прибавили шагу, поспешив по длинному коридору и последнему лестничному пролету, чтобы выйти в неожиданно просторную залу.

Свет заливал истертый камень, и когда наши глаза привыкли к нему, мы застыли.

Девушка со знакомыми чертами лица — это могла быть только Эвадна — держала Ароса «в заложниках». Она ухватила его за наполовину стянутые волосы, заставив выгнуться назад, и приставила меч к его горлу. На лице Ароса сияла восторженная ухмылка, несмотря на угрозу лезвия, в то время как Посейдон с ликованием наблюдал за происходящим.

Янтарные глаза Эвадны, точь-в-точь как у брата-близнеца, расширились от явного ужаса. Она тут же отпрянула, отпуская пленника и одним ловким движением убирая меч в ножны. Она изобразила изящный поклон и выпрямилась, метнув яростный взгляд на брата, который в ответ весело расхохотался.

— Моя Королева, — произнес он с озорным блеском в глазах. — Позволь представить мою сестру, Эвадну.

— Пожалуйста, зовите меня Эви, ваше величество, — произнесла она плавно; её голос был таким же бархатистым, как у брата.

— Скорее ужЭвил5, — пробормотал Посейдон, хмурясь на меня сквозь решетку своей камеры.

Прежде чем я успела ответить кому-либо из них, плечо хитона Посейдона вспыхнуло. Он вздрогнул, вскрикнув от неожиданности, и отчаянно попытался затушить пламя, но тщетно. Огонь исчез только тогда, когда прожег ткань насквозь, из-за чего его наряд распахнулся, перекосившись и выставив на всеобщее обозрение один крошечный волосатый сосок.

Я ухмыльнулась Аросу. Он был явно доволен, но на его загорелом лице не было той характерной торжествующей мины, которую я ожидала увидеть. Он покачал головой и кивнул на сестру, на её лице сияла самодовольная улыбка.

Еще один повелитель огня.

— Ты мне уже нравишься, — сказала я ей.

Арос простонал, Келис хмыкнул, а взгляд Посейдона стал еще тяжелее.

— Превосходно, — выплюнул он. — Теперь вы, чего доброго, притащите сюда наряды и устроите чаепитие, свидетелем которого мне волей-неволей придется стать.

Мой взгляд резко переместился на него, если бы взгляды могли убивать, он бы уже был искромсан на мелкие соленые кусочки и объявленрыбным кебабом. Лента тени сорвалась с моего вытянутого среднего пальца, обвила его голову и заставила его умолкнуть, стянув рот.

— Так-то лучше, — заявила я.

— Моя героиня, — Эви улыбнулась. — Я здесь всего двадцать минут, но уже была готова отрезать себе уши.

Посейдон промычал что-то нечленораздельное, обеими руками в кандалах вцепляясь в лицо. Мои тени не сдвинулись с места и не сдвинутся, пока я их не отзову.

— Следи за манерами, Посейдон, иначе у меня не останется выбора, кроме как оставить тебя

Он сверлил меня взглядом, в котором плескался яд, но в конце концов бог морей рухнул на свою койку. Поднялось облако пыли, наполняя воздух спертым запахом.

— Пойдем прогуляемся со мной, Эви. Уверена, у тебя есть немало историй, которые я бы с удовольствием послушала.

Арос снова простонал: — Это не предвещает мне ничего хорошего.

Келис хлопнул его по плечу, ухмыляясь:

— О да. Не предвещает. — Его веселый взгляд встретился с моим, глаза потеплели, а связь между нами завибрировала.

«Я тоже тебя люблю, Золотой».

Его улыбка смягчилась, и когда я отвернулась, мне могло показаться, что его глаза сияли чем-то большим, чем просто отблески факелов.

Мы с Эви поднялись по лестнице и неспешно — хоть и немного неловко — пошли по коридору. Я присела на третью ступеньку винтовой лестницы и похлопала по камню рядом с собой. Она замялась на долю секунды, прежде чем присоединиться ко мне, опустившись бесшумно и с грацией воина: того, кто десятилетиями оттачивал свое тело.

— Рассказывай всё, — сказала я. Мне было безумно любопытно узнать об этом тайном близнеце. — Как дочери Ареса удавалось оставаться незамеченной так долго? Годы? Столетия? — Я нахмурилась. — Признаюсь, я понятия не имею, сколько вам обоим на самом деле лет, — смущенно призналась я, чувствуя, как к щекам приливает медный румянец.

— Ах, это… — начала она. — Это очень долгая и скучная история, моя королева.

— У меня есть время. И, пожалуйста, зови меня Нисса. Чувствую, в ближайшие дни мы будем видеться довольно часто. — Я улыбнулась, подавляя внезапную боль от тоски понему; боясь заменить его; опасаясь сближаться с кем-то еще, кого я тоже могу потерять.

Эви улыбнулась в ответ. — Арес не хотел, чтобы стало известно о том, что выжили оба близнеца. Он знал, что наша история закончится либо так, либо иначе, и в случае хорошего исхода боялся, что мы сместим его с трона.

Я шумно выдохнула. — Похоже на правду.

— Но и убить одного из нас он не смог. Говори о нашем отце что угодно, но он крайне суеверное существо. Он боялся, что если убьет одного из нас, тем самым самовольно изменив предначертанное, Судьба в ответ сразит его самого. И поэтому… он решил оставить Ароса: своегомальчика, своего драгоценного, идеальногосына, — выплюнула она. — А меня отослал прочь.

— Куда ты отправилась?

— В Талассию. Во владения старого Рыбьего Гнилья. — Она кивнула в конец коридора, указывая на того, кто был надежно спрятан за решеткой. — Одна из служанок моей матери приютила меня, прежде чем… — Эви осеклась, опустив взгляд на колени. Я знала боль, которая там таилась; ту же вину, что съедала её брата.

— Прежде чем твоя мать ушла, — закончила я за неё.

Она кивнула, собираясь с духом. Когда она снова подняла голову, в её янтарных глазах не осталось и следа смятения, только решимость довести рассказ до конца.

— Десма вырастила меня вместо матери. Она была доброй. Терпеливой. И я за это устроила ей «веселую» жизнь, — рассмеялась она. — Я нарушала все границы, хвасталась каждой катастрофической победой и испытывала её терпение каждый божий день. — Улыбка Эви увяла. — Она скончалась в прошлом году. Лесные нимфы редко доживают до тысячи лет, а Десма была уже в летах, когда я свалилась в её морщинистые руки.

Я нахмурилась. — Получается, тебе сотни лет, — сказала я, и мои глаза расширились от осознания.

Она хихикнула. — Разве ты не знаешь, что неприлично спрашивать женщину о возрасте?

Тартар.

— Прости меня, — пробормотала я, сгорая от стыда.

— Всё в порядке, — рассмеялась она. — Иногда я забываю, насколько вы с Келисом новички в этом мире. Вы уже достигли столь многого за свои… сколько… тридцать лет?

— Почти тридцать один, — поморщилась я.

— Точно! — Она хлопнула в ладоши. — Когда день рождения? Мыобязательнодолжны отпраздновать.

У меня вырвался смешок. — Афродита была бы от тебя в восторге. До него чуть больше месяца, но боюсь, у нас есть более насущные проблемы.

Она посерьезнела. — Боюсь, ты права. В любом случае, нам с Аросом пошел шестой век.

— Вам пятьсот лет?! — воскликнула я.

— Пятьсот три, если быть точной, — рассмеялась она.

— Сколько же всего ты, должно быть, сделала… и видела!

При этих словах лицо Эви потемнело. — Арос возможно… но я была проклята и не могла покидать пределы Талассии. Проклятие пало со смертью Десмы. И вот я здесь.

— И вот ты здесь… заперта в сырой тюрьме с Лордом Членом-на-палочке, — вставила я некстати.

Её брови дернулись, а затем раскатистый хохот разнесся по коридору так громко, что, я была уверена, остальные его услышали. Тем не менее, звук был заразительным; таким резким и уверенным, что я не смогла не присоединиться.

Прошло несколько минут. И как только наши приступы смеха утихли, они вспыхнули с новой силой, когда Келис и Арос поднялись по лестнице, чтобы выяснить причину шума, с одинаково недоуменными выражениями лиц.

— Арос, — сказала я сквозь смех. — Найди… другого… стражника.

Он вздохнул. — Что она уже натворила?

— Я?! — рявкнула Эви. — Я ничего не делала!

— Тебя уволили через двадцать с небольшим минут после того, как я назначил тебя на эту должность, — возразил он.

— Нет, она права, — вмешалась я. — Эви не сделала ничего плохого, я просто хотела избавить её от мучений по охране Посейдона. Найди кого-нибудь другого.

— Кого-нибудь вонючего, — согласилась Эви.

— И уродливого, — добавил Келис, сочувственно усмехаясь при виде раздражения Ароса.

Тот задрал голову к потолку, тяжело вздыхая. — Ладно. Поставлю охранять его Фобоса и Деймоса.

Эви побледнела при этих словах. Келис вздрогнул.

— Скорее всего, они обеспечат ему ночные кошмары, они законченные психопаты, — продолжил Арос. — Но сбежать ему не дадут.

— С кошмарами он справится, — ответила я, и уголок моего рта пополз вверх.

«Коварное создание»,— промурлыкал Келис в моем сознании, разжигая мое желание без единого прикосновения, без единого взгляда. Одного его голоса было достаточно.

Коридор наполнился ароматом малины, и Арос простонал. — Нисс, прошу тебя. Контролируй свои вольные мысли, я тутумираювообще-то. — Он указал на характерную выпуклость на своих брюках.

— Гадость! — Эви изобразила рвотный позыв.

Арос нахмурился. — Кто-нибудь хочет заглянуть в «Гарцующий Сатир»? — спросил он, и в конце его фразы послышались обнадеживающие нотки.

— Сочувствую, мой смертельно раненый друг. Тебе придется отложить кончину, потому что нам пора возвращаться в Парфенон. — Я встретилась взглядом с Келисом. — Мы еще не закончили с признаниями.

— Можно мне с вами? — спросила Эви, практически подпрыгивая на месте.

— Нет, — буркнул Арос одновременно с моим согласием.

— Прости, братец! Слово королевы выше твоего, — сказала она голосом, полным

Арос повернулся ко мне, и его симпатичное лицо исказилось от недоверия. — Единственный способ, которым она может это сделать, если её повысят до члена Совета, — я поморщилась, — или до Королевской гвардии.

Я приподняла одну темную бровь. — Считай, сделано.

— Сделано? Что значит «сделано»? — Он нахмурился, пока Келис не сдерживал веселья.

— Это значит, дорогой, что я только что назначила первого члена моей гвардии. — Я улыбнулась, обращаясь уже напрямую к Эви, которая стала болезненно-бледного цвета.

Её глаза расширились, она вытянулась по стойке смирно, и лицо её стало торжественным.

— Эвадна. Клянешься ли ты рекой Стикс быть моим верным защитником, поднимать свой меч вместе с моим и быть моим щитом, когда я споткнусь? Клянешься ли ты хранить мои секреты яростнее, чем свои собственные, и позволить им сгореть на твоем языке, прежде чем ты предашь их? Клянешься ли ты служить мне, пока Судьбы не перережут твою нить, или пока не придет день, когда я освобожу тебя от клятвы?

Она подняла подбородок, и её глаза встретились с моими; в них не осталось ни тени веселья или притворства. — Клянусь.

Я ухмыльнулась. — Хорошо. Тогда можем идти.

Терпение никогда не было добродетелью, которую я ценила или применяла. Тени потекли с моих ладоней, формируя перед нами плотный черный дверной проем. Один за другим мы прошли сквозь него, оказавшись посреди теперь уже переполненного зала Парфенона.

«Готова?»— спросил мой повелитель бурь, потянувшись к моей вспотевшей ладони.

«Нет»,— ответила я честно. —«Ни капли не готова».

ГЛАВА 7

Нисса

Арос быстро отвел Эви к боковой стене, откуда она могла наблюдать за собранием и, как он надеялся, избежать назойливых вопросов любопытных богов, хотя её появление не осталось незамеченным.

Помимо уже присутствовавших олимпийцев, в Парфеноне теперь находилось множество незнакомых лиц, одно любопытнее другого. Афина и Аполлон лично поручились за всех пятерых накануне вечером, и теперь у меня появилась возможность сопоставить имена с лицами.

Ника, богиня победы, развалилась на подлокотнике золотого трона Афины. Всё в ней было сплошным противоречием: от коротко подстриженных светлых локонов, идущих вразрез с традиционными божественными стандартами, до пятен грязи на белых пушистых крыльях, распластанных за спиной. Стоило ей чуть наклониться вправо, и эти крылья рисковали защекотать загорелый нос Деметры.

Деметра, разумеется, поглядывала на них настороженно, хоть и не без тени веселья.

И хотя Ника была воплощением беззаботности — одна загорелая рука на плече Афины, другая лениво подбрасывает в воздух лавровый венок, — монотонность этого действия выдавала её нервозность.

Осанка Афины, напротив, была жесткой и настороженной. Всем своим видом она словно бросала вызов любому, кто посмеет подвергнуть сомнению присутствие Ники рядом с ней. Но когда её взгляд время от времени скользил к возлюбленной, он был полон той глубокой, душевной тоски, которая мне больше не была чуждой.

«Они и не пытаются скрывать свои отношения»,— начала Вел.«Но Афина сначала ударит, а потом будет задавать вопросы, если кто-то изволит это прокомментировать».Её длинная морда качнулась в сторону Гермеса, который сидел, глядя, как золотая ихор стекает к его ногам из свежей раны на бедре.

«Дай угадаю: Гермес прокомментировал?»

«Именно так».Губы драконицы разошлись, обнажив два ряда острых, как ножи, клыков подобие змеиной улыбки, и между ними просочилась струйка дыма.

Гермес вжался в кресло так глубоко, как только позволял холодный металл. В ответ из горла Велиры вырвалось низкое урчание.

В центре комнаты стоял Харас, по меньшей мере на фут выше Келиса, скрестив на груди массивные руки. Его кожа: не то серая, не то коричневая, была туго натянута на перекатывающихся бицепсах. Длинные иссиня-черные волосы были убраны назад, открывая единственный глаз цвета океана прямо посреди лба, который проницательно оценивал меня. Его немигающий взгляд действовал на нервы, и, к сожалению, та, что стояла рядом с ним, мало чем могла меня успокоить.

Эрато едва доставала Харасу до груди, но была не менее дерзкой. Её изгибы приковывали взгляд, деликатно облаченные в платье из лиловой ткани, которое не оставляло абсолютно никакого простора для воображения. Золотистая кожа, усыпанная веснушками, проглядывала в каждом разрезе ткани и завязки которой мастерски поддерживали её грудь. Она подала себя так, что можно было легко пропустить серебристый блеск кинжала, пристегнутого к бедру, если не заставить себя смотреть куда-то еще. Один карий глаз подмигнул мне из-под копны каштановых волос, а чувственный наклон губ заставил меня на мгновение усомниться в собственных предпочтениях.

Это подмигивание было знакомым.

Её улыбка расширилась так же, как и мои глаза, и она склонила голову в знак согласия.Да, мы встречались раньше. Целую жизнь назад, на арене, полной спаррингующих чемпионов и кокетливых тренеров.

Я быстро перевела взгляд на Аспана, ощутив неожиданный укол печали.

Сатир приветливо улыбнулся и учтиво склонил голову, когда мой взгляд остановился на нем. Его нижняя половина была козлиной от бедер до самых копыт, выкрашенных в ядовито-зеленый цвет, он был покрыт шоколадным мехом. Верхняя же половина, человеческая, была обнажена и украшена густыми пучками волос, переходящими на плечи и спину. Один сосок был проколот маленьким серебряным кольцом, что вызвало у меня любопытство. Он снова понимающе ухмыльнулся, а затем отвесил низкий поклон.

— Раз уж мы оба разглядываем друг друга, и ты теперь посвящена в тайну моего пирсинга, полагаю, будет логично перейти на «ты». — Сатир подмигнул. — Можешь звать меня Пан, — предложил он. — Это лучше, чем «Осел6».

Я подавилась тихим смешком. Келису повезло меньше: он громко хмыкнул, что перешло в продолжительный кашель.

— Что ж, это удача, что ты не наполовину осел, верно? — съязвила я, прикусывая губу, чтобы не прыснуть.

Зал взорвался смехом. От хохота Афродиты и тихого смешка Деметры до громового хохота Ароса. Сам Аспан был искренне и на удивление доволен.

— А это что-то новенькое. Думаю, ты мне нравишься, — он осклабился, обнажив ряд острых зубов.

— Становись в очередь! — крикнул Арос из другого конца комнаты, вызвав новую волну божественных смешков.

Дионис стоял рядом с Паном, на полголовы выше и заметно стройнее. У него было жилистое телосложение. Из тех, что лучше подходят для бега на длинные дистанции, чем для ближнего боя. Его светлые волосы до плеч были убраны назад в стиле, похожем на тот, что предпочитал Арос, а в руках он сжимал, помимо прочего, небольшую гроздь винограда. Время от времени он что-то шептал ягодам, затем съедал одну и хмурился, чтобы через несколько минут повторить всё снова.

— Что ты делаешь? — не выдержала я, тщетно пытаясь разгадать это действо.

Дионису потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что я

— Попробуй одну и скажи, что думаешь.

Я нахмурилась, с подозрением глядя на странного бога и его фрукты.

«Не ешь это!»— отрезала Велира, когда я потянулась к ягоде. —«Не доверяй новым лицам и опасайся старых. Теперь ты королева всего»,— отчитала она меня. —«Многие мечтают свергнуть узурпатора».

«Я ничего не узурпировала».

«Они шепчутся об обратном, и ты это знаешь».

Она посмотрела на меня одним золотым глазом размером с дыню и вальяжно прошла мимо, чтобы обнюхать предложенный плод. Дионис задрожал, когда она приблизилась; его рука тряслась так сильно, что он чуть не выронил виноград.

Велира медленно раскрыла пасть, и веки бога захлопнулись, пока он бормотал что-то себе под нос, похожее на молитву. Её длинный язык змеей высунулся наружу и с ювелирной точностью обвил одну ягоду, сорвав её с его влажной ладони.

«Ну?»— спросила я.

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает пылинка. Каждый из нас с нетерпением ждал её вердикта. Несколько минут единственным звуком был шум ветра.

Наконец она заговорила:«Я не чувствую яда…»

«Так и знала».

«…Но вкус странный»,— продолжила она, будто я её не перебивала. —«На вкус как… скорбь. Словно меланхолия, смешанная с анисом».

Я передала её слова всё еще дрожащему богу, который набрался храбрости, чтобы взглянуть на драконицу сквозь щелочку одного глаза. Он выпрямился с облегченным вздохом, и на его подбородке проступила робкая улыбка.

— Ты права, — сказал он Велире. — Но я задумывал не это.

— А что ты задумывал? — поинтересовался Келис слева от меня.

— Я пытался наполнить их пьянящим, бурлящим чувством предвкушения… тихим гулом гордости. Но каждый раз, когда я пытаюсь извлечь свою магию, она дает осечку и обычно звучит в тональности печали.

«Возможно, дело не в магии, а в разуме»,— предложила Велира.

Лицо Диониса осунулось, когда я передала её слова; он мрачно принял её совет.

— Да, возможно, ты права, — пробормотал он.

Я подождала, пока он вернется к остальным членамКсифос тис Мойрассамопровозглашенного «Меча Судьбы», а затем обратилась ко всему залу.

— Вы все, должно быть, задаетесь вопросом, почему вы всё еще здесь или зачем вас вызвали. Каждому из вас предлагается место в моем совете… шанс помочь сформировать не только этот мир, но и Эфемерон, мир смертных. — Я говорила, чувствуя, как страх приглушает мой тон. Я взглянула на Келиса, сомневаясь, что кому-то из них понравится то, что я скажу дальше. — Прошлой ночью Мойры посетили мои сны.

Аполлон выпрямился. Он лучше всех знал, какой ценой дается внимание Судеб.

«Что они сказали тебе?»— спросил он жестами.

Скривившись, я пересказала краткое содержание своего кошмара, закончив цитированием их леденящей кровь песни.

«Один исчез, один привязан, один замучен.

Двое разорваны, вновь связаны, укреплены.

Пятеро сдались,

Четверо неизменны,

Троих сберегли,

Двоих защитили,

Одного ведут на убой»

— Что это вообще значит? — заныл Гермес, когда я закончила.

«Это значит»,— показал Аполлон, пристально глядя на бога воров, —«что Судьба предупреждает нас. И нам лучше прислушаться».

Я кивнула, моя рука коснулась руки Келиса в поисках хотя бы крупицы утешения.

— Мы считаем, что сестры имели в виду свое испытание.

Келис шагнул вперед, его глаза искрили, он был готов выжечь слова прямо на мраморном полу.

— Стой! — крикнула Афина, вскакивая с места. Она укоризненно цокнула на него: — Почему мужчины всегда так стремятся разрушать прекрасные вещи?

Афродита и Гестия тихо рассмеялись, пока Афина воздела руки, словно дирижер великого оркестра. Слова возникли прямо из воздуха, каждое предложение было безупречно воссоздано каллиграфическим почерком богини и парило перед нашими глазами.

Я моргнула, пораженная таким искусным применением силы. Она подмигнула мне в ответ, прошептав: — Это полезно и для военных карт тоже.

Мои брови поползли вверх. — У меня предчувствие, что этот навык пригодится нам раньше, чем кажется, — прошептала я в ответ.

— Я не уверена насчет первой строки, но вторая точно относится ко мне, — объявила Афродита. — И к тому, кто пришел после меня. К тому, кто еще решил перерезать и заново связать свою нить судьбы.

— Это про меня, — подал голос Арх, пожав плечами.

Рот Афродиты тут же растянулся в хитрой улыбке, сделав её лицо еще более притягательным. Арх — бедный дурак — не в силах был сопротивляться; его лицо покраснело быстрее, чем гранатовое вино пятнает костяную мантию.

— А что? Это была хорошая идея укрепить её. Ну, вы знаете, чтобы было труднее перерезать… в конце.

Мое сердце пропустило удар. Еще одно тихое напоминание о роке Арха и о моем обещании спасти его.

Афродита подошла к нему, её сандалии бесшумно ступали по белым плиткам. Она ничего не сказала, просто сжала его руку, делясь простым заверением в том, что кто-то рядом. Что кому-то не всё равно.

Я сглотнула комок в горле. — Первая часть относится ко мне.

Несколько голов повернулись ко мне с явным недоумением.

— Ну, точнее, к Леандру. Не многие из вас знают это, но во время испытания Ареса…

— Грязный предатель, — выплюнул Харас. Раздалось несколько согласных возгласов.

Я глубоко вдохнула, оттягивая неизбежное раскрытие этой самой темной части себя, понимая, что в конечном итоге обязана это сделать. Это был мой совет, и здесь сидели мои самые доверенные союзники и наставники. Пришло время довериться им по-настоящему.

«Может, не всем из них»,— вставила Велира, всё еще голодно поглядывая на Гермеса.

«Может и не всем»,— согласилась я.

Выдохнув, я выпалила на одном дыхании: — Когда я убила Леандра, моя душа поглотила его душу.

— Что? — спросила Гестия, её маленькое лицо сморщилось.

— Что ты имеешь в виду, дитя? — одновременно с ней спросила Афина.

Гермес закатил глаза.

— Часть моих способностей… та, что повелевает смертью… Я не просто убиваю. Япожираю. Их душа перестает существовать. Они никогда не попадают в загробные миры. Они не становятся тенями, не проходят суд. Они просто… исчезают.

Челюсти отвисли, взгляды остекленели. Потребовалось мгновение, чтобы информация уложилась, но когда это произошло…

Начался хаос.

Я не видела, кто кричал на меня, а кто подвергал сомнению мои слова. Я не могла заставить себя заглянуть за массивную лиловую ногу, покрытую прекрасной блестящей чешуей. Велира встала между мной и остальными, закрывая меня от худших проявлений их осуждения; Арос и Эви сделали то же самое.

Знакомый ледяной холод пополз по позвоночнику. Легкие сдавило, желудок ухнул вниз, конечности закололо. Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от всего. Руки дрожали, и с кончиков пальцев потекли тягучие черные ручейки,

— Белладонна? — голос Келиса донесся откуда-то сзади, звуча странно далеким.

В ушах зазвенело. Я зажмурилась еще крепче. Тьма не приносила облегчения. Не в этот раз. Я вскрикнула, когда чувство переполнило меня. Я закричала, когда меня буквально взорвало.

Несколько воплей прорезали шум, и я приоткрыла глаза, не видя ничего, кроме абсолютной черноты. Моя магия выпила весь свет в воздухе, став удушающей и вязкой.

«Дыши»,— крикнула Велира в пустоту моего разума. Я всхлипнула.«Дыши»,— попробовала она снова.

Но мои легкие не слушались.

«Дыши»,— добавил второй голос. Голос, который я знала лучше своего собственного. Харон.

Я рухнула на колени в комнате, залитой полночной мглой, слезы свободно катились по щекам. Что это говорило обо мне? Мой собственный сломленный разум пытался спастись с помощью иллюзий?

«Дыши»,— произнес голос, но он больше не был похож на голос Харона. Он превратился в успокаивающий, глубокий гул моего душевно-связанного повелителя бурь.

«Келис»,— простонала я. Конечно. Он был моей самой надежной опорой с тех пор, как…

«Я здесь»,— сказал он. Теплая рука прижалась к моей спине, успокаивая там, где слова были бессильны.«Посмотри на меня».

Я повернулась к нему, ища объятий, и ахнула, увидев его светящиеся глаза. Они были яркими, как вспышка молнии — за исключением этого черного ореола, — освещая обеспокоенные черты его лица.

— Вот так, — прошептал он. Его большие пальцы смахнули слезы с моих щек, пока он склонял голову, касаясь своим лбом моего. — Через мгновение тебе придется снова надеть маску, любовь моя. Тебе придется притвориться, что это была намеренная демонстрация силы, иначе они разорвут тебя на куски.

Я тяжело сглотнула и кивнула.

— Ты великолепна. Ты смертоносна. И ты справишься, Нисса.

Его стальная решимость завибрировала вдоль нашей связи, оседая где-то за грудиной и оттесняя панику на задний план. Может, я и правда смогу. Как только я об этом подумала, искра молнии сорвалась с его пальца на мою щеку, обжигая кожу.

Я вздрогнула и отпрянула; он моргнул, в его ярких глазах промелькнул ужас, когда свет в них начал гаснуть. Тягучая эмоция мгновенно сменила его решимость.Замешательство.

Возможно, он не хотел бить меня током, но этот разряд привел меня в чувство. Я бросила на него последний долгий взгляд, прежде чем развернуться на каблуках, готовая встретить ответную реакцию.

«Отойди, Вел».

Воздух вокруг меня дрогнул, когда она двинулась, но я знала, что она не уйдет далеко. Теперь, когда я снова контролировала свои силы, потребовалась лишь мысль, чтобы тени начали таять. Зал Парфенона медленно вернулся в поле зрения, а вместе с ним и потрясенный совет.

Половина присутствующих вскочили на ноги, но все взгляды были прикованы ко мне.

Гестия заговорила первой. Её карие глаза искрились озорством, когда она сказала: — Что ж, это было впечатляющее зрелище.

Деметра, сидевшая слева от неё, тихо хмыкнула. — Да, — согласилась она, рассмеявшись громче. — Напоминает мне случай, когда Аид затмил олимпийское солнце на целый месяц только для того, чтобы Зевс лишился загара.

По залу прокатилось несколько смешков.

— Это верно, — подхватила Артемида. — Кажется, его слова были такими: если я должен быть бледным, то и вы тоже.

Мне показалось, что мой фырканье затмило чужой смех, но никто этого не заметил. Я незаметно вытерла слезу в уголке глаза. Это было так похоже на моего отца.

— Итак, — вмешалась Афина. — «Один исчез»… — она замолчала, наполовину восхищенная, наполовину в ужасе.

— Да, — я вздохнула, всё еще немного не в себе. — Душа Леандра исчезла, потому что моя её поглотила.

Больше никто не смеялся.

— «Один привязан» это обо мне, — вмешался Келис, переводя внимание на себя. — Для тех, кто еще не в курсе… в прошлом году, во время испытания Судеб, я перерезал свою нить… — Афродита ахнула. — …и соединил её с нитью Ниссы.

— Но это означало бы…

— Да, — просто ответил он. — Моя судьба больше не принадлежит мне. Она навсегда переплетена с её судьбой. И когда её нить будет перерезана…

— Мы потеряем вас обоих, — закончила Афина уже без восторга, только с ужасом.

Никто из нас не ответил. В этом не было нужды. Никто не сомневался в правдивости слов Келиса, как и в той участи, что ждет его в случае моей смерти.

До конца заседания совета Афродита смотрела на нас глазами, полными слез. Она не была чужда потерям, но трагедия нашей любви и неизбежного финала явно причиняла ей боль.

«Левкия передала мне сообщение от Афродиты»,— пробормотала Вел.

«О? Какое сообщение?»

«Только посмей, черт возьми, бросить меня».

Мои губы дрогнули в едва заметной улыбке.«Передай ей: я не планирую оставлять её в одиночестве».

Я поняла, что сообщение получено, когда Афродита усмехнулась и беззвучно проговорила одними губами:«Вот и славно. Стерва».

И я говорила это всерьез. Однажды Атропос перережет мою нить, и я покину эти миры ради следующего, но сегодня не тот день. Я надеялась, что Афродита к тому времени обретет покой, но больше всего я надеялась, что она найдет кого-то, достойного её любви. Кого-то, кто будет любить её так же преданно, как Келис любит меня.

ГЛАВА 8

Келис

Пот покрывал каждый дюйм моего тела, пока лязг стали о сталь разносился по тренировочной арене. Хотя здесь больше не нужно было проходить испытания, арена оставалась идеальным местом для оттачивания навыков или для того, чтобы сжечь в себе внутреннее смятение.

Я принадлежал ко второй группе; Арос, скорее всего, к первой.

Тень дракона пронеслась над нами, Велира парила в небе. Она летела так низко, что порыв ветра от взмаха её крыльев взъерошил волосы на наших головах, но даже этого было недостаточно, чтобы отвлечь меня.

Безпламенныйдвусторонний топор Ароса рассек воздух, просвистев у моей щеки. Я вскинулГромовержец, чтобы отразить удар; мышцы рук горели от усилия, которое требовалось, чтобы удержать меч.

Арос ухмылялся, наслаждаясь яростью, которую, как он знал, я едва сдерживал изо дня в день. Его янтарные глаза вспыхнули, в их глубине взревело пламя, и внезапно я больше не смог сдерживаться.

Я сделал выпад, описывая мечом дугу: удар, который снес бы ногу человеку послабее. Будучи богом войны, мой старый друг легко отпрянул в сторону, укоризненно цокнув языком.

— Тебе придется постараться получше, чтобы одолеть меня, Принц, — подначил он.

И я, как последний идиот, заглотил наживку.

— Я не принц, — проворчал я, с трудом блокируя очередной удар. — Никогда им не был и не буду.

— Ну да, ты просто будешь королем вместо этого. — Его ухмылка была хищной: один оскал.

— Отвали, —

Явно не самый зрелый ответ, но, клянусь Фуриями, я был в бешенстве.

Арос расхохотался: — Вот так, выпусти всё наружу. Расскажи, что тебя на самом деле гложет. Потому что я знаю: дело не в том, что ты до сих пор не «вкусил» нашу Королеву. — Он подмигнул.

— Не смей так о ней говорить! — взревел я, воспламеняясь.

Фиолетовые молнии сорвались с кончиков моих пальцев, когда я широко вскинул руки, забыв о мече, валяющемся в песке. Глаза горели от ярости, которую я больше не мог сдерживать. Каждый дюйм моей покрытой потом кожи теперь светился, по телу пробегали разряды электричества.

— Вот он! — закричал Арос, и его грубый голос эхом разнесся по пустой арене, отражаясь от пустых трибун. — Зевсик Второй!

Земля под ногами задрожала, когда я дал своей силе полную волю. Шипящие разряды молний разлетались во все стороны, ударяя в каждую твердую поверхность, пока я не выдохся окончательно. У меня не осталось сил, кроме крошечной искры, пульсирующей в ладони правой руки.

Я тяжело дышал, глядя, как она танцует; гнев быстро сменился воющей виной, из которой он, собственно, и произрастал. Искра ушла под кожу, ярость и сила были исчерпаны. Молнии восполнятся, и, если я продолжу в том же духе, ярость тоже.

— Я обжег её, — прошептал я. Это признание далось мне тяжелее, чем я ожидал.

— В каком смысле? — спросил Арос, выглядывая из-за своего бронзового щита.

— В том смысле, что моя сила вырвалась и ударила её в щеку.

— И?

— Мой дар причинил ей боль! Я причинил ей боль, Арос, — признался я, и мука исказила моё лицо. — Я почувствовал, как она вздрогнула… видел ожог, испортивший её кожу… ячувствовалеё боль в тот момент, когда её ударило током.

Он долго молчал, затем указал на всё еще подрагивающую землю. Он сел, вопросительно изогнув рыжую бровь, пока я с досадой не присоединился к нему.

— Ты хотел причинить ей боль? — осторожно спросил он.

— Конечно нет!

— Тогда извинись и живи дальше. — Он пожал плечами.

— Всё не так просто… и дело не в этом, — огрызнулся я.

— Ладно. И в чем же тогда дело?

— В том, что я потерял контроль!

— А-а. — Он поджал губы, оглядывая арену, пока его взгляд не остановился на мишени для стрельбы из лука в двадцати метрах от нас. — Попади в неё, — сказал он, указывая пальцем. — Прямо в центр.

Я возмущенно нахмурился. — Мне нечем в неё стрелять.

Он снова ухмыльнулся, доставая флягу из какого-то потайного кармана в доспехах. — Ну что ж, друг мой. Давай скоротаем время, пока твои силы восстанавливаются, а?

Я выхватил флягу из его пальцев, усмехнулся и сделал внушительный глоток медовухи.

— Эй, мне оставь!

Я медленно поднял флягу и отпил еще раз, искренне наслаждаясь тем, как углубляется складка между его бровями.

— Итак, — начал он. — Как там дела с юной королевой? — Он заговорщицки наклонился ко мне с порочной ухмылкой. — Она на вкус такая же сладкая, как и на запах?

Полупустая емкость с глухим стуком отскочила от его головы.

Он рассмеялся, вскидывая руки в знак капитуляции. — Я шучу! Почти. Но, по крайней мере, это вызвало у тебя хоть какую-то реакцию. — Он подобрал флягу, хмуро посмотрел на неё и допил остатки. — Сначала ты крадешь сердце женщины, теперь воруешь мою выпивку.

— Я тебя умоляю, она всегда должна была стать моей. — Я улыбнулся, на этот раз чуть мягче.

— У-у-у-у, — за стонал он, закатывая глаза. — Только не начинай снова.

Я усмехнулся. — Ничего не могу с собой поделать. Я…

— Влюблен, да-да, я знаю. — Он рассмеялся. — И я рад это видеть. Правда.

— Погоди, наступит и твой черед, — ухмыльнулся я.

— Влюбиться? — Арос расхохотался от души. — Да я влюбляюсь каждую неделю.

— Тебе таккажется.

— Нет, влюбляюсь. Просто это чувство никогда не задерживается. Может, когда-нибудь… Но пока я буду счастливо жить своими победами на любовном фронте.

Теперь пришла моя очередь закатывать глаза.

Арос подмигнул: — Поверь мне, они тоже живут в этих победах вполне счастливо. Могу дать тебе пару советов, если хочешь?

Я помрачнел.

Он снова рассмеялся, и его улыбка стала коварной. — Буду давать тебе по одному совету за каждый промах по мишени.

— Я не промахнусь.

— Тогда мне жаль Ниссу еще больше.

Я сосредоточился на рубиново-красном центре мишени, электричество снова заискрило между моими пальцами. Вытянув правую руку, я выпустил разряд. Он легко преодолел все двадцать метров и вонзился в деревянный щит… в шести дюймах левее центра.

Арос хмыкнул; я застонал.

— Урок первый: если она говорит, что она близко —неускоряйся.

— Что это вообще значит?

— Сохраняй тот же темп, тот же ритм… не меняй его только потому, что ты перевозбужден.

Я выстрелил снова, на этот раз попал в четырех дюймах справа.

— Да что со мной, черт возьми, такое? — пробормотал я.

— Ну, дело точно не в том, что ты забыл поиграть с её сосками. — Он подмигнул. — Урок второй.

— Арос, — вздохнул я.

— Еще раз.

Я свирепо уставился на этот красный круг, вкладывая всё свое раздражение в следующий удар. — Да! — закричал я, когда разряд угодил в середину. — Прямо в яблочко.

Арос подошел ближе, насвистывая. — Близко, но не совсем.

Я подбежал, чтобы осмотреть мишень. — Это попадание!

— Попал в край центрального круга — это не прямой удар в центр.

— Достаточно близко, — буркнул я.

Арос резко развернулся ко мне, его зрачки бешено пульсировали. От неожиданности я отпрянул.

— Нет. — Он пристально посмотрел на меня. — Грядет война, и ты хочешь мне сказать, что скользящий удар по краю цели это всё еще попадание? — Он сделал шаг ко мне. — Нет. И я не хочу тебя обидеть, Келис, но что если на кону жизнь нашей Королевы? Если эта мишень враг, целящийся в Ниссу? «Почти попадание» — этонедостаточно.

Я промолчал. Он был прав, и мы оба это знали.

— Я поклялся отдать за неё жизнь, принести себя в жертву, если потребуется, чтобы защитить её. И ты должен чувствовать это в десять раз сильнее.

— Я и чувствую!

— Тогда докажи это! — взревел он. — Бей в чертову мишень и обеспечь ей безопасность!

Вина снова захлестнула меня, когда я молча вернулся на черту и выстрелил еще раз.

На этот раз фиолетовая искра пронеслась по воздуху прямо мимо янтарных глаз Ароса и ударила в мишень: ровно в центр.

— Уже лучше, — буркнул он. — Но если у кого-то столь умелого, как ты, такие проблемы с прицелом, мне страшно представить, как справятся остальные. Мне нужно поговорить с Ниссой. Нам нужны

Я кивнул, потому что он снова был прав.

Арос оказался прав дважды за пару минут, кто бы мог подумать? Ответ пришел ко мне мгновенно.

Именно поэтому она это сделала. Она точно знала, на что способен Арос, и полностью доверяла ему.

Она видела его даже яснее, чем я. И он был прав, решив следовать за ней в этой войне. Эти короны были заслужены ею в той же степени, в какой принадлежали ей по праву рождения.

ГЛАВА 9

Нисса

Арос оказался прав больше, чем сам подозревал: только Первородные представляли собой реальную силу в ближнем бою, за двумя примечательными исключениями: Афродитой и Гестией. Ни та, ни другая не умели обращаться ни с луком, ни с клинком, ни с кулаками; они были бы легкой добычей, если бы мы не смогли привить им хотя бы базовые защитные навыки. Но я, возможно, наивно надеялась на большее. Я хотела передать им столько знаний, сколько смогла бы, в надежде, что это даст им хоть крошечный шанс на выживание.

А еще была Эвадна.

Сестра-близнец Ароса не уступала никому из них, включая собственного брата. У моего нового и единственного члена Королевской Гвардии был уровень мастерства выше среднего почти в каждой области боя. Было очевидно, что Эви посвятила жизнь своему ремеслу, оттачивая тело так же усердно, как любой клинок. Единственное, что, казалось, мешало ей — это склонность позволять эмоциям диктовать удары.

Арос ухмыльнулся, подначивая её, и Эви ответила не острым краем меча, а эфесом, врезав Аросу прямо под ничего не подозревающий подбородок. Удар выбил его из равновесия, и стоило ей выставить ногу и слегка подтолкнуть его, как гравитация сделала всё остальное: Арос оказался на заднице в дорожной пыли.

Его смех раскатился по открытому пространству, пока Эви победно улыбалась ему сверху вниз. Он принял протянутую руку, отряхнул песок со своего — надо признать, мускулистого — зада, а затем подозвал всех к себе.

Минуту спустя я наблюдала за тем, как он проводит группу через серию тестов, чтобы оценить, какими навыками обладает каждый из них, а какими нет. Неудивительно, что Аполлон и Артемида преуспели в стрельбе из лука, но также продемонстрировали изящество в рукопашном бою, тщетно пытаясь одолеть друг друга. Афина блистала в фехтовании и маневрах со щитом, Гермес был на голову выше всех в беге на короткие и длинные дистанции, а Ника в воздушных трюках почти не уступала Велире.

Харасу с трудом давалась стрельба из лука, но он был прирожденным лидером. Он взял отстающих под свое крыло, терпеливо обучая их различным защитным техникам, и небезуспешно.

Келис с легкостью прошел все испытания. Лишь легкая дрожь тревоги, просочившаяся по нашей связи, подсказала мне, что что-то не так, когда пришло время демонстрировать его силу. Тем не менее, он попал в цель всего на полдюйма мимо центра и встретился со мной взглядом через все поле.

Сфокусировавшись на том, чтобы направить слова по нужной нити, я спросила:«Ты в порядке?»

Его лицо превратилось в непроницаемую маску.«В норме».

«Келис…»

«Я сказал, что я в норме»,— огрызнулся он.

Оскорбленная, я закрылась. Минуту спустя в моем сознании эхом отозвался нерешительный шепот.

«Прости. Как дела у остальных?»

«Примерно так, как и ожидалось».

Его ответом был лишь всплеск предчувствия беды. Затем:«Нам предстоит много работы».

«Это точно».

Отодвинув в сторону ту крошечную обиду, которую я всё еще чувствовала, я снова сосредоточилась на тестах. Арос теперь проводил каждого через очередной раунд фехтования, оценивая всех индивидуально против самого себя.

Эрато совершенно не умела обращаться с мечом. Все они были слишком тяжелыми для неё, и она разочарованно выдохнула, находясь в шаге от истерики.

«Будь я азартным игроком, а я им был, я бы поставил на то, что она сможет постоять за себя с теми кинжалами»,— прошептало мое воображение.

Тошнотворная смесь сомнения и беспокойства заворочалась у меня внутри, когда я окликнула её: — Используй свои кинжалы. Арос, твой меч против её кинжалов.

Он нахмурился, но позволил это.

Наше удивление было взаимным, когда Эрато не только сумела отразить каждую атаку его меча, но и незаметно приставила острое лезвие к нижней части его яиц: атаку, которую никто не заметил.

С широко раскрытыми глазами и на взводе, Арос быстро сдался, и прежде чем она успела упорхнуть к Афродите, ухмыляющейся в сторонке, я подозвала её.

Не тратя время на светские беседы и любезности, я перешла прямо к делу: — Ты знала его, не так ли?

Идеально вылепленные брови Эрато дрогнули, всё её тело отреагировало. Прозрачная ткань её разрезанных юбок затрепетала, когда онаедване сделала шаг назад. Я поняла, что была права, еще до того, как она открыла рот.

«Чертовски верно, она его знала»,— согласился мой разум самым дерзким голосом Харона.

— Знала, — подтвердила она, выпрямляясь. — Примите мои глубочайшие соболезнования, ваша милость. — Она склонила голову набок, надув полные губы в раздумье. — Если позволите спросить, как вы догадались?

— Тот последний прием, — я улыбнулась, — он научил и меня этому тоже.

Её взгляд метнулся в сторону, а губы расплылись в нежнейшей улыбке. — Он провернул это со мной один раз. Я потребовала, чтобы он немедленно научил меня, как он это сделал, — сказала она, посмеиваясь.

— К большому огорчению Ароса, я уверена.

— О, да… — Она ухмыльнулась, склонила голову и отошла к заметно более притихшей Афродите.

День клонился к вечеру, и Арос продолжал испытания.

Пан и Дионис обладали почти беспрецедентными знаниями в области использования растений: от ядов до припарок; превзошла их только Деметра. Она выманила семена из какого-то крошечного сорняка, сумевшего пробиться сквозь пол арены, что-то прошептала этой горсти в своих ладонях и дунула в воздух. Мгновение спустя из земли проклюнулись саженцы, лозы пробили стены арены, а трава ковром укрыла добрую четверть открытого пространства. Я наблюдала, как саженцы превращаются в огромные дубы и буки, а лозы вытягивают свои побеги, словно элегантные пальцы. Они обвивали ветви и перила, как ласка любовника, создавая изумрудную кружевную сеть, раскинувшуюся далеко над моей головой.

Боги замолчали, завороженные, а животные заухали и завыли. Главк грациозно опустился на высокую ветку дерева, не сводя зорких желтых глаз с бойцов. Руфус весело запрыгал среди деревьев. Знакомая змея сапфирового оттенка пронеслась по полу и исчезла в шестидюймовой, мягкой, как масло, траве.

— Простите, — неловко усмехнулась Деметра. — Я немного увлеклась.

Я на мгновение задумалась, глядя на неё и впервые замечая, что её глаза почти совпадают с моими: та же форма, те

Улыбка осветила моё лицо: — Не извиняйтесь. Это прекрасное дополнение к арене. Мы понятия не имеем, где Кронос развяжет свою войну, и наши солдаты будут гораздо искуснее, если научатся сражаться среди могучих деревьев в тесном пространстве.

Арос кивнул: — Да. Нам понадобится каждое преимущество, которое мы сможем получить. — Он повернулся ко всей группе: — Разделитесь! Аполлон, ты обучаешь группу владению силой. Артемида, ты берешь стрельбу из лука, остальные ко мне на тренировку с оружием.

Они разошлись, пока Арос выкрикивал имена и назначения. Келис бросил свирепый взгляд на друга, когда его отправили работать с Аполлоном.

«Оставь это пока»,— посоветовала Велира. —«Пусть сам попытается разобраться с тем, что его гложет».

«Да, мамочка».

Моя драконица шутливо прикусила меня за плечо, прежде чем мышцы на её лапах напряглись. Она рванула в небо, яростно хлопая крыльями, чтобы набрать высоту, а затем закружила в петлях и пируэтах с грацией, не поддающейся объяснению при таких огромных размерах. Я рассмеялась, когда она щелкнула зубами в сторону пролетающего голубя. К счастью, не того снежно-белого, что принадлежал Афродите.

— Не хочешь реванш? — окликнул кто-то.

Я обернулась и оказалась лицом к лицу с женщиной, которую надеялась больше никогда не увидеть. С женщиной, с которой я сражалась на этом самом стадионе всего несколько месяцев назад.

— Диана.

Синяя змея внезапно обрела смысл.

Дочь Артемиды волком оскалилась: — Последний раунд был не совсем честным, учитывая, что Афина его прервала. — Улыбка исчезла с её лица, и она склонилась в низком поклоне. — Я прошу прощения за ту роль, которую сыграла в коварстве Геры. Ни моя мать, ни я не имели ни малейшего представления о её истинных мотивах, и мне жаль, что я помогала ей в их достижении.

Я моргнула, застигнутая врасплох её откровенностью и явным чувством вины. Она опустилась на колени прямо в грязь, не заботясь о своем наряде, не поднимая глаз от земли, пока на арене воцарилась тишина.

Вел приземлилась с глухим стуком справа от меня, рыча на склонившуюся богиню, и я почувствовала, скорее чем увидела, как Келис пристроился слева, мой вечный защитник. Связь в моей груди замурлыкала от его близости, как течная кошка.

— Королева Нисса, — голос Дианы эхом разнесся по арене. — Рекой Стикс я клянусь тебе в верности, твоему делу и твоему правлению. Я клянусь следовать за тобой с этого дня до последнего вздоха, на войну и в мир, что наступит после. Я подниму свой меч рядом с твоим и стану твоим щитом, если в этом возникнет нужда.

Мои губы разомкнулись, но ни звука не вылетело. Диана.

Дианапринесла присягу Гвардейца, изменив её так, что она не оставляла ей пути к отступлению.

— Ты принимаешь присягу, ваша милость? — тихо и тревожно спросила Артемида, осторожно подойдя к дочери.

И хотя я не предлагала ей эту должность и никогда бы не подумала об этом по доброй воле, я прочистила горло, зная, что у меня есть только один выбор. И, к моему удивлению, я обнаружила, что не против его сделать.

— Я принимаю твою клятву и твою службу.

— Серьезно? — заныл Арос. — Мне еще и с ней возиться?

Голова Дианы резко вскинулась, глаза округлились от шока. — Я… не ожидала такого ответа.

— А чего ты ожидала? Изгнания?

Ибо это было единственное, что ждало тех, чьи клятвы были отвергнуты или нарушены.

— Не знаю, ваша милость. Возможно? — Она поморщилась.

— Ненавижу этот титул. Пожалуйста, зови меня Нисса. И сегодня мне бы пригодилось твое умение обращаться с луком. — Я бросила на неё виноватую улыбку.

— В каком смысле?

— Нам нужен еще один инструктор по стрельбе. Освободи мать от этой должности, если только не предпочтешь демонстрировать различные эффекты, скажем, отравления белладонной? — пропела я, лишь наполовину шутя.

Диана побледнела, вскочила на ноги и без лишних слов ретировалась к мишеням.

— А что касается того реванша… — крикнула я ей вслед.

Велира зарычала.«У нас с тобой есть одно обязательство».

Диана замерла, вскинув бровь.

«О?»

«О»,— ехидно передразнила драконица.

— Через неделю! — крикнула я.

Губа Дианы изогнулась в кривой ухмылке. — По рукам.

— Артемида, я хочу, чтобы ты взяла Афродиту, Гестию и всех остальных с минимальным боевым опытом.

Богиня кивнула: — Что мне с ними делать?

Я встретила её стальной взгляд: — Им, больше чем кому-либо, нужно научиться защищаться. Я не удивлюсь, если Кронос или его армия нацелятся на них… чтобы использовать их в своих гнусных целях, — тихо сказала я.

Богиня мгновенно поняла мой намек. Её темные глаза ожесточились, зубы отчетливо заскрипели.

— Я обучу их, — ответила она так же тихо, но вдвойне смертоносно. — Женщины больше никогда не заплатят цену за мужскую жадность.

— Спасибо.

Она ответила лишь тем, что развернулась на каблуках и направилась прямиком к паре, находившейся под опекой Ароса. Она тихо переговорила с ним, и его взгляд метнулся ко мне через всё поле. На его лице на мгновение промелькнула боль. Он, как никто другой, знал цену мужской жадности и я рассчитывала на это, чтобы наши друзья никогда её не узнали.

Я посмотрела на свою огромную фиолетовую печь.«И что именно ты так жаждешь сделать?»

«Залезай».

«Ты же не хочешь сказать…»

Она прищурила один золотой глаз. Если бы у драконов были брови, я бы поклялась, что она одну вскинула.

«Конечно, ты не это имеешь в виду… Велира, скажи, что ты не про себя».

«Ну, уж точно не про ящериц».

Мое тело затрепетало от смеси страха и восторга. Драконов не видели на Олимпе тысячелетиями. Я не думала, что они вообще существуют в землях смертных. Мы давно считали эту расу вымершей, затерянной в пучине времени. А потом появилась Велира, спрятанная в глубине леса Артемиды, на грани того, чтобы стать обедом для гидры. Велира, которая предпочла связать себя со мной. По мере её роста я узнавала, что её свирепость не уступает моей, как и её неистребимый сарказм.

«Залезай, божье отродье. Или я тебя съем».

«Ты не посмеешь».

Она издала звук, который можно было описать только как дымный смех, клокочущий в глубине горла.«Хммм, возможно, и нет. Но я могу потащить тебя за собой, по твоей воле или без неё».

Она постучала длинным, острым, как кинжал, когтем по земле в бессловесной угрозе.

Тук. Тук. Тук.

— Ладно! — выдохнула я, вскидывая руки. — Но как мне забраться на такую высоту, если ты размером с дом?

«Грубо»,— протянула она. Я фыркнула.«Разберешься».

Нахмурившись, я обдумывала варианты. Лезть

«Умно»,— признала она. —«Но медленно. Тебе придется придумать что-то другое, когда у тебя на хвосте будут монстры, а единственный путь к спасению наверх».

«Это у тебя тут хвост, Вел».

«Да, и тебя на нем либо пырнут, либо съедят, если ты продолжишь двигаться в таком ледниковом темпе».

«Грубиянка».

Она довольно заурчала, когда я уселась, втиснувшись в углубление у основания её шеи. Золотые шипы тянулись по её спине прямо за мной, начинаясь с метровой высоты и постепенно уменьшаясь до самого кончика шипованного хвоста.

«Держись»,— предупредила она.

«За что?!»

Я закричала, когда она рванулась в небо, едва не сбросив меня. Я обхватила её шею руками настолько крепко, насколько могла, пока её крылья громко хлопали, толкая нас выше. Через несколько секунд арена внизу стала размером с монету, а Этерион не более чем крошечными пятнышками зданий и огней. И всё же она несла нас еще выше.

Шум её крыльев был саундтреком к моему восторгу, когда я рискнула взглянуть вдаль. У меня перехватило дыхание, когда я увидела наш мир глазами дракона. Пик горы Олимп был виден слева; заходящее солнце заливало океан справа: далеко за пределами границ Олимпа.

— Вел, это невероятно, — выдохнула я, с удивлением замечая, что слова вырываются облачком пара.

«Это еще ничего. А как тебе такое?»

Она послала мне ментальный образсвоегомира. Солнце Гелиоса окрашивало царство в ярко-лиловый цвет. Всё, чего касался его свет, купалось в оттенках фиолетового. Она прислала другой вид на заполненный богами город внизу: каждый фонарь и каждый очаг горели ослепительным амарантовым пламенем. И, в то время как каждый источник огня имел тот же драгоценный тон, что и её чешуя, всё остальное представало в оттенках нефрита.

Её взгляд на пролетающую мимо почтовую птицу: лаймовый. Заснеженный пик Олимпа: шалфейный. И по мере того, как она снижалась, людей становилось легче заметить по их живым вердиантовым оттенкам.

«Ты действительно видишь всё именно так?»

«Всё».

«Всегда?»

«Всегда».

Я моргнула, чтобы прочистить зрение, затуманенное эмоциями. Её образы исчезли из моей головы, и зрение вернулось к своей истинной, довольно блеклой форме.

«Ты готова?»— спросила она с едва скрываемым волнением. Её голова повернулась так, чтобы один глаз мог встретиться с моим.

Я поморщилась:«Готова к чему именно?»

Её змеиная губа приподнялась в углу в коварной драконьей улыбке.«К летной подготовке»,— промурлыкала она.

— Летная подготовка? — тупо повторила я.

«У тебя внезапно слух пропал?»— огрызнулась она. —«Да, летная подготовка. Я один из твоих величайших активов в этой войне. И если бы ты удосужилась заглянуть за рамки собственных страхов, ты бы это увидела».

«Эй, это было лишнее».

Эта нелепая бровь-которой-не-было снова поднялась в неприкрытом осуждении.«Это было по делу, Нисса. Нам нужно тренироваться вместе, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс против чудовищ, которых Кронос, без сомнения, задействует. Сочетая моё пламя и твои тени, мы могли бы выкосить половину его армии!»

Ледяной ужас сковал мое сердце. Она была права. У него будут звери, предатели и Титаны, если им удастся выбраться из того кошмара, в который превратились разрушенные врата.

«Всё в порядке там, наверху?»— спросил Келис, его голос слабо отозвался эхом, будто он кричал через глубокую пропасть.

«Нормально»,— отправила я в ответ. Никакого ответа. Понять, как направить мысль так глубоко вниз, и затратить на это достаточно усилий, было трудно, труднее, чем я предполагала. Я попробовала еще раз.«У нас всё хорошо».

Я поняла, что у меня получилось, когда его липкое беспокойство превратилось в нечто более легкое, похожее на облегчение.

«Но мы собираемся начать летную подготовку. Будь готов поймать меня в любой момент»,— пошутила я.

«Мы с Ликосом заняты тем же»,— последовала пауза. —«И мне кажется, я всю жизнь ждал, когда же ты падешь в мои объятия».

Смешок непроизвольно вырвался у меня.«Вечно ты со своим театром, Золотой».

«Всё, лишь бы ты улыбнулась, Белладонна».

«Если вы закончили быть отвратительными, может, мы потренируемся?»— вмешалась моя фиолетовая угроза. Видимо, мне удалось транслировать мысли по обеим связям одновременно, сама того не желая.

Присутствие Келиса исчезло, пока он со смехом возвращался к своим урокам.

«Это будет жестко, верно?»— спросила я прервавшую нас драконицу.

«Разумеется».

«Дай мне секунду».

Движением руки я создала чернильную веревку, обвившую её шею. Я крепко вцепилась в поводья, выкованные из теней, сделала глубокий вдох и отправила:«Ладно, поехали».

Слова, о которых я еще могла пожалеть.

Велира немедленно накренилась, плотно прижала крылья к телу и стрелой ринулась к земле. Вниз, вниз, вниз мы пикировали. Равнины за пределами Этериона становились всё ближе с каждым ударом сердца, разрозненные деревья увеличивались, ландшафт обретал четкость.

«Вел?»

Она сменила угол, целясь прямо в то, что я приняла за белый холмик и я очень сильно ошибалась. Изящное тело Ликоса мчалось по открытой равнине, на его спине был виден всадник.

«Велира?!»

Почувствовав мою близость, Келис развернулся в седле, его глаза расширились. Тот факт, что я видела контраст черного и серебра, означал, что мы опасно близки к столкновению.

«ВЕЛ!»

В самый последний момент её сиреневые крылья раскрылись с гулким кожистымтреском. Моё тело прижало к её мощной шее, когда она плавно вышла в горизонтальный полет, проносясь мимо гигантского волка и его драгоценного груза. Келис улыбался нам вслед.

Я радостно закричала, раскинув руки, чувствуя вкус ветра на кончиках пальцев, пока мылетели.

«Я, черт возьми, лечу!»

«Летишь»,— рассмеялась она, забирая выше.

«А что еще ты умеешь?»

«Ах, вот ты как заговорила? Держись крепче».

Она резко крутанулась вправо, но, к сожалению, моё тело по инерции осталось слева. Велира снова крутанулась, визжа и уходя в пике, а я наблюдала за всем этим снизу, словно в замедленной съемке, стремительно падая на землю.

«Ну, на это я не ставил»,— издевательски бросило моё воображение, пока земля мчалась мне навстречу.

ГЛАВА 10

Нисса

Слава богам, пара неприлично мускулистых рук оказалась рядом, чтобы поймать меня.

— Ох, — выдохнула я: запыхавшаяся, с бешено колотящимся сердцем.

— Вот она, снова падает в мои объятия, — промурлыкал мой повелитель бурь, притягивая меня ближе и ласково утыкаясь подбородком в макушку.

Я приоткрыла глаза как раз в тот момент, когда Вел пронеслась мимо с наглым воплем. Её ужас и вина

«Это было бы больно»,— дрогнул её голос.

Я сердито посмотрела на неё, когда она пошла на второй круг.«Это могло меня убить».

Она издала горловой звук, похожий на скрежет.«Ты прочная. Ты бы выжила».

«Ты должна была меня поймать».

Чувство вины моей драконицы усилилось, пока она тщательно подбирала слова.«Ты права. Должна была. Но ты не должна была падать в первую очередь».

Я выпрыгнула из рук Келиса, совершенно не рассчитав высоту, и кубарем скатилась с пушистой спины Ликоса. Велира фыркнула, приземляясь; фиолетовое пламя заплясало в её ноздрях.

«Видишь? Какая же ты неуклюжая богиня».

— Велира, хватит! — крикнула я достаточно громко, чтобы спугнуть стайку кормящихся неподалеку воробьев. — Никаких больше насмешек. Это, — я указала на нас обеих, — никуда не годится.Намнужно стать лучше. Нам нужно стать идеальными.

«Идеальными это, пожалуй, чересчур… но я поняла, что ты имеешь в виду».

— Сейчас, наверное, неподходящий момент, чтобы предложить упряжь? — Келис поморщился, указывая на кожаное снаряжение коричневого цвета на плечах Ликоса.

Заинтересовавшись, я подошла к гигантскому белому волку, разглядывая завитки и зазубренные зигзаги молний, выгравированные на ремнях.

— Можно? — спросила я его.

Золотистые глаза Ликоса пронзили мои. Он согласно наклонил голову и лег. Даже так его спина оставалась на уровне моих глаз; я снова была поражена его размерами, но с такой высоты мне было гораздо удобнее рассмотреть работу.

— Гефест? — бросила я вопрос через плечо, зная, что волк не ответит, если я спрошу его напрямую. Связанные животные говорят только со своими спутниками, за исключением крайних случаев.

Келис шагнул к нам, качая головой. — Вообще-то, Арх.

— Оу.

Та легкость, с которой он обнимал меня за плечи, всё еще иногда заставала меня врасплох. Годы пролетели без единого чужого прикосновения, потому что я слишком боялась случайно кого-нибудь убить. И теперь, когда ямогларазделять такие случайные проявления близости с теми, кого полюбила, я рисковала потерять их всех.

Кронос начал с Харона, и он не остановится, пока я не сдамся или не погибну.

Келис принял мой пронизывающий ужас за беспокойство. — Мы найдем способ спасти его.

Я нахмурилась: — Кого?

Он вопросительно посмотрел на меня: — Архимеда.

— Ах, да, — глупо ответила я. Теперь я беспокоилась и об этом тоже. — Мы обязаны, Келис… Я не могу потерять еще одного друга.

— Не потеряешь, — поклялся он.

«Это не то обещание, которое ты можешь сдержать, Золотой».

Он долго не отвечал. Лишь когда я соткала теневой дверной проем, чтобы перенести нас обратно во дворец, он сжал мои пальцы в своих, удивительно теплых на фоне моей ледяной кожи.

«Я могу попытаться».

Как только мы оказались дома и у меня появилась минутка одиночества, пока Келис был в душе, я позволила себе снять ледяную маску безразличия и просточувствовать.

Почему голос моего погибшего лучшего друга преследует меня? Почемуэтаскорбь намного мучительнее любой другой?

Я была почти уверена, что мой разум разбит и не подлежит восстановлению.

Огромная морда Велиры уткнулась мне в позвоночник; её выдох, горячий и пахнущий серой, обдал мою спину. Она больше не помещалась внутри Дворца Аида, поэтому её голова и вытянутая шея делали всё возможное, чтобы утешить меня оттуда, где она лежала на балконе, пока я сидела на кровати, свернувшись калачиком. Я даже не потрудилась откинуть покрывало или переодеться во что-то более удобное.

Тревога лежала на моей коже слишком плотным, слишком липким слоем, словно масляная пленка, которую невозможно смыть, сколько бы мыла я ни использовала.

И именно в таком состоянии Келис нашел меня двадцать минут спустя.

— Белладонна, — с горечью произнес мой повелитель бурь, опускаясь на колени подле огромной кровати.

Его беспокойство пробилось сквозь туман, застилавший мой разум, зацепилось за сердце и заставило слезы, которые я так долго игнорировала, наконец хлынуть через край. Я не смогла бы остановить их, даже если бы захотела.

Может быть, в конце концов, было лучше прочувствовать это.

Келис ничего не говорил, просто устроился на пустом месте рядом со мной. Его сильные, теплые руки обвили мое уставшее тело и перетянули к нему на колени. Он напевал тихую мелодию до тех пор, пока у меня совсем не осталось слез.

Я была опустошенной, измученной оболочкой, и я заснула под мягкие звуки его колыбельной.

Когда я проснулась несколько часов спустя, мы всё еще были переплетены друг с другом.

— Ты так и не шевельнулся? — тихо спросила я.

Он виновато улыбнулся мне, его щеки приобрели медный оттенок.

— Нет. Каждый раз, когда я пытался выбраться, ты всхлипывала во сне и вцеплялась в меня еще крепче. У меня не поднялась рука оставить тебя… хотя, боюсь, мой мочевой пузырь был от этого не в восторге. — Он поморщился.

Я резко подскочила, едва не сломав ему нос своим лбом в спешке слезая с его колен.

— Черт, прости! Тебе следовало разбудить меня.

— Тебе нужен был сон, а мне нужно было чувствовать, что ты в моих руках, — сказал он так искренне, с такой милой улыбкой, что моё лицо невольно дрогнуло. — Эй, только не вздумай снова разбивать мне сердце, — поддразнил он.

— Снова? — Я нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?

— Ну, знаешь, — он пожал плечами, его тон был непринужденным, а губы подрагивали от попыток сдержать ухмылку, — я совсем недавно принял на себя клинок ради тебя… который в буквальном смысле разорвал моё сердце.

У меня отвисла челюсть. — Слишком рано для таких шуток, парень-электрошокер.

На этот раз он не смог сдержать улыбку. Морщинки прорезали его щеки и уголки глаз, когда он обхватил моё лицо своими большими, красиво покрытыми шрамами ладонями. — Слушай внимательно: я полностью и безвозвратно влюблен в тебя, Нисса. Ты можешь сомневаться в чем угодно другом, ты можешь сомневатьсяво всем остальном, но не в этом. Миры могут рухнуть, и всё равно я буду любить тебя.Тыможешь разрушить их, и я всё равно буду любить тебя. Ты единственная причина моего существования, и я с радостью приму любой клинок, удар или яд, предназначенный тебе. Я счастливо умру за тебя, снова…

— Только посмей, — прошептала я за мгновение до того, как упасть в его объятия. Мои губы встретились с его со всхлипом, вновь воспламеняя всё моё тело.

Он поджег мою душу.

И я не целовала его нежно. Это был поцелуй, говоривший о чувстве настолько глубоком, что никакие слова не смогли бы передать его должным образом. Это был

Келис застонал, отстраняясь; мы оба тяжело дышали, не желая отпускать друг друга. Пока…

— Даже не думай шевелиться, — прошептал он. Он закусил нижнюю губу и посмотрел на меня так, будто я была его любимым блюдом, а он изголодавшимся человеком.

— Что? — я рассмеялась в замешательстве. — Вернись сюда немедленно!

Но Келис уже вскочил на ноги и бросился к двери. — Я серьезно! — крикнул он. — Не уходи!

— Ты куда?!

— Если я останусь, я намочу штаны, и это будет бесконечно позорнее, чем кончить в них. Опять.

Он вылетел за дверь и свернул направо; шаги затихали, пока он вел отчаянную битву против собственного пузыря. Я расхохоталась при этом зрелище, откинувшись на подушки в неописуемом восторге.

Пока я ждала, мне в голову пришла идея, и моё лицо расплылось в коварной ухмылке.

«Я сочту это своим сигналом к уходу»,— раздался в моей голове смеющийся голос Велиры, пока её огромная морда скрывалась из виду. Вскоре после этого между нами захлопнулась её ментальная баррикада.

И когда Келис ворвался в дверной проем минуту спустя, он затормозил у подножия кровати. Как только его разум догнал его взгляд, рот его приоткрылся, а штормовые глаза приклеились к моему неожиданно обнаженному телу. Почти каждая часть меня была на виду. Воздух наполнился густым ароматом свежей карамели.

Он тяжело сглотнул и пристально наблюдал за тем, как я провожу левой рукой по груди, забавляясь с напрягшимся соском. Он застонал, когда мои ноги разошлись, и еще громче, когда моя правая рука скользнула вниз по животу и коснулась влажной ложбинки.

Его самообладание окончательно лопнуло, когда я собралась сжать этот набухший, сверхчувствительный узел нервов; он бросился вперед, перехватывая мою предприимчивую руку своей. Келис склонился над моим телом, медленно поднес мою ладонь к своим губам и облизал мокрые подушечки двух пальцев.

Я прерывисто вдохнула, всё моё тело покалывало в предвкушении. — Разве тебе никто не говорил, что играть с едой это грубо? — пророкотал он.

Я озадаченно нахмурилась.

Он голоден?Сейчас?

— Это был мой завтрак, с которым ты решила поиграть. — Коварная ухмылка тронула его губы, когда он отпустил мою руку и украл мой вздох очередным жадным поцелуем.

Мои ноги обвили его торс, исключительно по собственной воле, и потянули его вниз, чтобы он прижался к моему пульсирующему центру.

Его твердый член подергивался напротив моего жаждущего лона, пока мы стонали в унисон. Наши тела и дыхания танцевали вместе, соприкасаясь жесткими плоскостями его мышц и мягкими изгибами моих. Ощущение было болезненно восхитительным и в то же время совершенно недостаточным.

Я извивалась: отчаянная и хмельная от желания, пока он ритмично притирался ко мне, ловя мои губы в сладких, неистовых поцелуях, каждый из которых был нежнее предыдущего.

Его тренировочное снаряжение всё еще ласкало его тело во всех тех местах, которых я жаждала коснуться. Хотя я больше всего на свете хотела сорвать его с него, я не хотела портить вещи. И я не хотела быть причиной того, что он потеряет что-то еще. И всё же я проклинала этот кусок черной ткани между нами.

С другой стороны, восхитительное трение кожи о мою нежную плоть быстро вело меня к упоительному оргазму, и я знала, что скоро моя влага пропитает его кожаные штаны. Его пальцы запутались в моих волосах, пока наши языки танцевали вместе; наши тела двигались в одном ритме, приближаясь к кульминации.

Затем, в один миг, я взорвалась, выкрикивая его имя в момент экстаза. Келис застонал, его глаза пожирали каждый дюйм моего лица, пока волны наслаждения проносились сквозь меня.

— Я думал, что мне и раньше нравилось звучание моего имени на твоих губах, но ничто не сравнится с тем, когда я чувствую его вкус на твоем языке, пока ты теряешь контроль.

Я издала блаженный смешок. — Это не всё, на что способен мой язык, Золотой. — Моя ленивая ухмылка дразнила его, даже если сейчас мои конечности были слишком ватными, чтобы исполнить обещание.

— Как бы заманчиво это ни было, боюсь, я сейчас слишком эгоистичен, чтобы это выяснять. — Он поцеловал кожу под моим ухом, спускаясь по изгибу шеи и вызывая очередной сдавленный стон.

— Нет, — пробормотала я, понимая, что он намерен продолжать целовать моё тело ниже. Он замер.

— Не надо, — сказала я более решительно, осознавая, что он, несомненно, ввергнет меня в очередной бурный оргазм одним лишь движением языка.

Боль наполнила мою грудь, как свежая рана,егоболь, когда он отстранился, намереваясь отстраниться совсем. Прежде чем он успел это сделать, я обхватила его лицо ладонями. — Келис. Келис, посмотри на меня.

Я подождала мучительные несколько секунд, пока он не подчинился. — Я не хотела, чтобы тыостанавливался.

Он нахмурился. — Я хотела сказать… — мой взгляд метнулся в сторону, пока я подбирала слова.

Я хотела сказать, что мне нужно нечто большее. Что я борюсь с пустотой, пробирающей до костей, и её может утолить только стоящий надо мной повелитель бурь.

— Да? — подсказал он с легкой улыбкой, несомненно чувствуя моё нарастающее смущение.

— Я имела в виду, что мне нужно больше, — прошептала я.

От этих слов у него по спине пробежала дрожь, а на лице расплылась плутовская ухмылка. — Скажи это, — подбодрил он. — Мне нужно услышать, как ты это скажешь, Белладонна.

Несмотря на затяжную тревогу и страх неминуемой потери, я сказала это. Я бросила эти слова в воздух между нами, позволяя ему решить, что с ними делать. — Келис, ты мне нужен. Мне нужен ты весь.

Чувство отверженности шевельнулось у меня внутри, когда он всё равно отстранился. Он скатился с кровати, оставив меня обнаженной и одинокой. Я закрыла глаза, чтобы сдержать слезы, которые уже начали щипать веки.

Но тут кровать снова шевельнулась. Я открыла глаза и увидела разрушительно прекрасную, но щемяще грустную улыбку мужчины, в которого я влюбилась.

— Нисса, я был бы идиотом, если бы отверг такое предложение. — Он коснулся моей челюсти, запечатлев нежный поцелуй на моей щеке. — Мне пришлось бы отрезать себе член, чтобы проигнорировать тебя. Ты владеешь каждой частичкой меня, Белладонна, телом и душой. Это всё твоё. Всегда было твоим.

Мой ответ был бессловесным. Я притянула его лицо обратно к своему и попыталась передать всю любовь и всё желание, что чувствовала к нему, через наши губы и по нашей связи.

Он снова застонал. Непристойный звук, от которого мой низ живота сжался. Я ахнула, когда он провел головкой своего члена — своего обнаженного, свободного от

— Ты уверена, что хочешь этого?

Я нетерпеливо кивнула.

— Скажи слово, и я остановлюсь. Хотя в первый раз может быть больно, — предупредил он.

— Я уверена. Я хочу этого больше всего на свете, — выдохнула я, отчаянно желая утолить эту пульсирующую жажду.

— Ты увер…

— Келис! — я рассмеялась. — Я правда умру, если ты не поторопишься!

Он дьявольски ухмыльнулся и медленно вошел. Так медленно, что боль была одновременно и слабой, и острой. Мое тело растягивалось, принимая его толщину. Он замер, войдя на дюйм, давая мне привыкнуть к ощущению, пристально наблюдая за мной всё это время.

Я тяжело дышала, совершенно не стесняясь, и приподняла голову над матрасом, чтобы посмотреть туда, где мы соединились.

Мелькнувшее движение справа от Келиса привлекло моё внимание, и я закричала; пронзительно, до леденящего кровь ужаса.

— Черт! Тебе больно? — в явном отчаянии спросил Келис, застыв в неприкрытом ужасе.

Пронзительное ледяное копье страха, пронзившее мою грудину —егостраха — было единственной причиной, по которой я смогла ответить коротким покачиванием головы.

— Дело не в нем, дело во мне, — предложила призрачная фигура моего лучшего друга, парящая в ногах кровати.

Голова Келиса резко повернулась вправо, когда Харон заговорил, его брови нахмурились, а глаза дико забегали вокруг. Мой собственный взгляд метался между тенью Харона и очевидным замешательством Келиса.

Полупрозрачное лицо Харона исказилось в гримасе, и он отвел глаза от наших обнаженных тел. Келис всё еще замер во мне.

— Я бы сказал, что загляну в другой раз, но я не совсем уверен, что смогу.

— Харон? — спросил Келис, его глаза всё еще не могли его найти.

— Ты его не видишь? — спросила я.

Келис моргнул, глядя на меня.

— Нет.

— Но ты его слышишь? — вопрос прозвучал почти шепотом; я была в ужасе от его ответа.

— Я… да. Нисса, как я могу егослышать?

— Я не знаю, — выдохнула я, глядя на тень моего лучшего друга, который сейчас должен был находиться на Елисейских полях, а не здесь, в Подземном мире.

— Я прямо здесь, — простонал Харон.

Я не схожу с ума.

«Ты думала, что сходишь с ума?»— спросил Келис, и в его двухцветных глазах закружилось нечто, подозрительно похожее на жалость. Он перенес вес вперед…

И именно в этот момент я осознала, что лежу совершенно голая, член моего мужчины находится во мне, а призрак моего лучшего друга корчится от неловкости в ногах кровати.

Смешок вырвался из моего горла прежде, чем я смогла его остановить. Резкий и маниакальный, он прозвучал неправильно. Слишком высокий и слишком быстрый; слишком хрупкий для радости, слишком внезапный для здравого ума. Словно мое тело приняло панику за юмор.

Ситуация, в которой я оказалась, была просто нелепой и новые смешки забурлили внутри. Каждая попытка остановиться только подпитывала абсурдность, и смех вырвался на волю с новой силой.

— Может, онадействительнолишилась рассудка, — пробормотал Харон.

Я завыла в ответ.

— Может, мы оба лишились, — прошептал в ответ Келис, его бедное золотое лицо было наклонено набок в полном и абсолютном недоумении. Он отпрянул, чтобы накинуть штаны, украдкой пряча в них свой полупоникший член, прежде чем набросить тунику мне на голову, пока мой смех, вызывающий слезы, утихал.

Я спустила ноги с кровати, вытирая слезы, и смирилась с фактом: я не сумасшедшая, я действительно слышала своего лучшего друга всю неделю.

— Что случилось, Хар? Почему ты здесь?

Было странно видеть открытый балкон и пронзительный взгляд Велирысквозьлицо моего мертвого лучшего друга, но такова была реальность.

Харон вздохнул, провел рукой по своим ставшим льняными волосам и сел на корточки передо мной. Хотя его глаза были призрачными и полными тревоги, они всё еще были того же бледно-голубого цвета и всё еще выражали то, что не могли передать слова.

— Что ты сделала с арками, Нисс? — тихо спросил он.

Я вздрогнула от неожиданности. — Ничего… по крайней мере, не напрямую.

Он терпеливо ждал объяснений, поэтому я сделала глубокий вдох и начала рассказ. — Это случилось после того, как я отправила тебя на Елисейские поля. Сначала они треснули… потом рассыпались.

Он поджал призрачные губы.

— Значит, — сказал он, переводя взгляд на Келиса, — Судьбе не понравилось, что она вернулатебя.

— Видимо, нет.

— Нисса, тебе нужно прийти к аркам, — взмолился он. — Я не знаю, как сказать иначе, но… мертвые не остаются мертвыми.

Я изогнула одну черную бровь. — Учитывая тот факт, что ты здесь, я прекрасно осведомлена об этом.

— Э-э, точно. — Он покраснел, насколько это возможно для тени. — Гефест делает всё возможное, чтобы починить врата, но…

— Но что? — спросила я, уже предчувствуя ответ.

— Но тебе придется увидеть это самой… и Нисс?

— Что?

— Мне правда очень приятно иметь возможность снова поговорить с тобой. — Он улыбнулся, и та проклятая ямочка, по которой я так скучала, что было больно, появилась на его левой щеке. Именно там, где ей и следовало быть.

ГЛАВА 11

Келис

Первое, что ударило по мне, когда мы прыгнули через тени на Остров Суда — это хаос и какофония смерти.

Вторым был шальной призрак. Он прошел сквозь мой череп с ледяным воплем, слишком бесцеремонно и пугающе, вызвав у меня сильную дрожь. И хотя я не могвидетьтого самого призрака, я слышал его. Чувствовал его. Ощущал его запах.

Что-то внутри меня безвозвратно изменилось, когда я умер и вернулся обратно. Моя душа соприкоснулась с этой завесой между жизнью и смертью, зацепив что-то или, возможно, оказавшись зацепленной чем-то другим, пока Нисса тащила её назад в моё изломанное тело.

Может быть, я вернулся не полностью. Может, я был обречен вечно ходить по обе стороны этой неосязаемой завесы. Я мельком взглянул на профиль Ниссы. Возможно, она была обречена точно так же.

Теперь я знал, что тени холодные: болезненно, мучительно ледяные. Они пахли инеем ранним зимним утром: свежим, чистым и настолько морозным, что вдох обжигал носоглотку. И, клянусь Фуриями, они были громкими: причитали и выли, распевая последние песни своего смертного существования.

Гефест и Архимед осторожно устанавливали на место отремонтированный замковый камень на вершине первой арки. Они, казалось, были совершенно не обеспокоены буйством истерзанных душ, бушующим вокруг; они не осознавали, что мы пробираемся сквозь ошметки вопящих, лишенных крова душ.

«Значит, это сугубо божественно-смертная фишка — учтем. Ликос, что, черт возьми, со мной не так?»

«Слишком длинный список,

«Блестяще».

Гефест выпрямился, когда мы подошли, и почтительно склонил голову: — Моя королева…

— Не нужно этого, прошу. — Она небрежно махнула рукой. — С таким же успехом ты можешь называть меня Нисса, раз уж ты сейчас из кожи вон лезешь, чтобы починить то, чтоясломала.

Он изобразил кривую улыбку: — Не совсем так. Эти старые кости уже не те, что прежде. Но как пожелаешь. Мы только что закончили арку Элизиума, хотя я не могу сказать, сработала ли она.

Нисса подошла к вратам, хмурясь и отмахиваясь от чего-то. Я мог только предположить, что это был шальной призрак, парящий у её лица.

— Ты безупречно восстановил кладку, — начала она тоном, обещавшим продолжение, — но магия не завершена.

— Осмелюсь спросить, чего еще они требуют? — рискнул я.

Она пронзила меня своим стальным изумрудным взглядом, волна скорби ударила мне в грудину. Что бы она ни собиралась сказать, новости не будут приятными.

— Жизни. — Её взгляд вернулся к отстроенной арке, пальцы скользнули по безупречному камню, пока она подбирала слова. — Эти врата были построены в Подземном мире не просто так. Не только для удобства Аида, но и потому, что они переправляют… — её губа дрогнула, когда фраза вырвалась сама собой, — мертвых к заслуженной ими загробной жизни. Загробная жизнь.Смертьижизнь. Здесь они работают в тандеме. Оба начала обладают здесь властью. И оба должны принести здесь жертву.

Арх выбрал этот момент, чтобы сделать шаг вперед, изучая свою работу:

— Я сделаю это, — тихо сказал он. — Я дам то, что нужно отдать…

— Нет! — рявкнул Гефест, вклиниваясь между аркой и сыном. Его густые черные брови сошлись на переносице, словно воюющие гусеницы, обрамляя глаза, ставшие темными и твердыми, как кремень. Его кузнечное тело застыло, натянутое сильнее, чем кожа на барабане, будто он готовился к встрече с ударом. Мышцы, видневшиеся между длинными черными завесами волос и бороды, выпирали, как скрученные канаты; зубы отчетливо лязгнули, а обветренное лицо побледнело.

Нисса положила твердую, успокаивающую руку на предплечье Первородного, пресекая всё, что он не решался произнести вслух.

— Никто из вас не будет платить мою цену. — Она строго посмотрела на гигантского бога. — Хотя все знают, что я вернула Келиса из мертвых, немногие знают, как именно я это сделала или как близко мы… как близкоя подошлак тому, чтобы потерять его навсегда.

Её печаль обвилась вокруг моего сердца, как чешуйчатый змей, сжимаясь и переплетаясь с моей собственной, пока я не перестал их различать.

— Похоже, я унаследовала двойную силу, — объяснила она, погружая обоих богов в ошеломленное молчание. — Смерть от отца…

— И жизнь от матери, — выдохнул Гефест, глядя на неё. Морщины на его лице сложились в выражение благоговения — я слишком хорошо знал это чувство.

Она кивнула.

— Во мне живет крошечная, чистейшая частица жизни. И хотя я еще не знаю, как ею управлять, я научусь. Быстро. Чтобы я могла дать вратам то, чего они жаждут, не забирая это у кого-то другого. Пожалуйста, почините две другие арки так быстро, как только сможете. Я знаю, что вы этого не чувствуете и считайте, что вам повезло, — она поморщилась, — но вы буквально тонете в призраках.

Лицо Арха исказилось от брезгливости.

— И рано или поздно им станет мало этого места.

— Они уйдут? — спросил он.

— Именно об этом я и беспокоюсь.

Моё участие в разговоре прервал статический разряд: резкий укол в скулу.

«Проклятые силы. Даже не могу их контролировать, когда не пользуюсь ими».

Я не посылал эти мысли Ниссе, но она уставилась на меня широко раскрытыми зелеными глазами, стоило мне подумать об этом.

«Что такое?»— спросил я её.

Она вздрогнула.«Ничего»,— медленно ответила она. —«Я подумала… нет. Нет. Ничего».

Я нахмурился, но оставил это. У неё и так хватало забот: надвигающаяся война, горы беспризорных душ включая её брата во всём, кроме крови. Который потенциально былмоимбратом по крови.

Но это уже была проблема завтрашнего дня.

ГЛАВА 12

Нисса

Жизнь.

Чтобы починить врата смерти, я должна отдать им то, что первым делом украла у Судьбы. Мне оставалось лишь надеяться, что во мне достаточно силы матери и что у меня хватит времени научиться ею управлять. В противном случае Арх собирался совершить нечто глупое, безрассудное и необратимое.

После того унизительного утреннего инцидента с Хароном я знала, что Келис невидиттеней, но по определенным признакам было заметно, что он чувствует их присутствие на Острове. Я догадывалась, что он не может отличить души Элизиума от обитателей Асфоделя… Или понять, что некоторые из них еще темнее, сбежавшие прямиком из глубин самого Тартара…

Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

— У тебя заканчивается время, — тихо предупредил Харон. Слишком тихо, чтобы кто-то другой мог услышать.

— Я знаю, — ответила я так же тихо.

— Мы работаем над тем, чтобы удерживать тени здесь, внизу, но время от времени одна из них прорывается… и именно о таких тебе стоит беспокоиться.

Я нахмурилась: — Кто это «мы»?

Он поморщился, не желая отвечать.

— Харон? — надавила я. — Тебя нет всего неделю, а ты уже хранишь от меня секреты?

— Мертв.

— Что?

— Меня нет в живых уже неделю, Нисса. И мертвые хранят такие тайны, о которых живые не могут даже начать догадываться.

Пока я пыталась осмыслить глубину этого замечания, он всё же соизволил ответить на мой первый вопрос.

— «Мы» это те, кто печется о твоем благополучии.

— Кто именно? — всё равно настаивала я.

— Я не вправе говорить.

— Ну и почему же я их не вижу?

— Они не хотят, чтобы их видели… Пока нет. По крайней мере, до тех пор, пока в этом не возникнет острая необходимость.

Складка между моими бровями стала глубже. Я набрала в грудь воздуха, чтобы ответить. Возможно, выругать его за эту невыносимую расплывчатость, но, когда я подняла взгляд, Харона уже не было. Утянуло ли его обратно туда, где пребывают души, или он просто уклонился от дальнейших расспросов, я не знала.

Не думаю, что я когда-нибудь к этому привыкну.

Велира наблюдала за мной с другого берега гладкой черной реки. Она была слишком велика для Острова, особенно когда на нем уже находился Ликос, но могла вести идеальное наблюдение с материка.

«Я не уверена, что тебе придется»,— промурлыкала она. Прямота её слов болезненно отозвалась в моем черепе, главным образом потому, что я знала:

Харон не мог оставаться здесь, в этом промежуточном состоянии. Он заслуживал рая, и я позабочусь о том, чтобы он его получил, прежде чем моя собственная кончина явится по мою душу. Моё сердце неприятно екнуло в груди, когда я посмотрела на Келиса, стоявшего как можно дальше от арок, в футе от зеркальной глади Стикса.

Прежде чем наша общая кончина явится за нами обоими.

Мука. Отчаяние. Дым.

Единственные три вещи, которые я осознавала, пока моё тело корчилось в раскаленном, зернистом песке.

Сгорать заживо — это агония. Чувствовать, как плоть сползает с костей. Чувствовать, как твое лицо превращается в жидкость, затем закипает, а после испаряется: не лучше, чем полоска жира, забытая на сковороде.

Никто не шел мне на помощь.

Никто не мог исправить это зло.

Те, ради кого мы жили, оставили нас гореть.

Так что к черту их всех.

Крик вырвался из моего горла, раздирая всё на своём пути, пока я билась в конвульсиях и сгорала.

Мои пылающие ноги запутались в шелковых простынях, и ткань будто сплавлялась с кожей.

— Нисса! — проревел Келис.

Но я продолжала кричать.

Мне было слишком жарко.

Слишком-жарко-слишком-жарко-слишком-жарко.

Смутно я осознавала, что моё тело трясут, но всё остальное было поглощено чистой болью и испепеляющим зноем.

«Прекрати это. Прекрати это!»

«Останься со мной, Белладонна. Я это прекращу. Я всё прекращу».

Его голос прорезал агонию погребального костра, сжигавшего меня изнутри. И когда эхо его слов начало затихать, моё зрение тоже угасло.

Единственная мысль, которая у меня осталась: если его голос это последнее, что я когда-либо слышала, то я согласна на это.

ГЛАВА 13

Келис

Любовь всей моей жизни взвизгнула, когда её тело коснулось воды. Полагаю, именно так и происходит, когда ты бесцеремонно сбрасываешь кого-то в ледяную ванну. Особенно когда этот «кто-то» лихорадит.

Эффект подействовал на неё мгновенно. Вероятно, за секунды до того, как она окончательно отключилась. Она моргала и вскрикивала, пробираясь сквозь туман боли и льда, скребя пальцами по бортику чугунного монстра на львиных лапах.

Я стиснул зубы и залез вслед за ней, втиснувшись сзади.

Черт, а вода-то холодная.

«В этом-то и смысл, божье отродье»,— съязвил Ликос. —«Держи её. Не выпускай, пока она не станет холодной на ощупь».

Решительно обхватив её за талию, я приготовился терпеть арктический климат столько, сколько потребуется. Я притянул свою Белладонну вплотную, пока её спина не коснулась моей обнаженной груди, и ждал, пока её истерика и сильная дрожь утихнут.

Велира взревела за окном, чувствуя себя еще более беспомощной, чем я.

— Я держу её, — сказал я, пресекая ужас драконицы. — Она остывает, Вел. Я держу её.

Секунды, минуты, а может и часы спустя Нисса перестала бороться. Она просто сдалась холоду и крепости моих рук. Еще через минуту она прохрипела:

— Келис? Я в-в-порядке. Можешь о-отпустить.

Её лязгающая зубами речь разрывала моё сердце в клочья. Особенно после того, как я прочувствовал ту агонию, что она перенесла, через магию нашей связи. Я ненавидел делать что-то, что причиняло ей страдания, это шло вразрез с каждой частичкой моей истерзанной души, но в данном случае это было меньшим из зол. И это было единственное, что пришло мне в голову в том мареве между бодрствованием и сном, чтобы сбить её неистовый жар.

— Что случилось? — рискнул спросить я.

Судороги сменились мелкой дрожью, и я почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы добавить немного тепла. Не желая отпускать её ни на секунду, я аккуратно повернул кран замерзшими, сморщенными пальцами ног, и мгновение спустя из него полилась горячая вода.

Ей потребовалось больше времени, чтобы ответить, чем хотелось бы моей тревоге. Так долго, что, не будь у нас душевной связи, я бы предположил, что она заснула. Но я чувствовал, как под моей грудиной сворачивается её замешательство, переплетенное с чем-то иным. Чем-то склизким: страхом.

— Мне приснился кошмар, — наконец выдавила она; голос её был не громче хриплого шепота. От его надломленности мои руки сжались вокруг неё еще крепче. — По крайней мере, я думала, что это кошмар… Но Келис… это было так реально, — прошептала она. — Так осязаемо. Совсем не так, как я видела сны раньше.

— Хочешь об этом поговорить?

Она покачала головой, затем глубоко вдохнула: — Но, думаю, мненужно.

— Я здесь.

Всего два простых слова, но это было всё, что я мог ей предложить. Уверенность в том, что она не одна и больше никогда не будет.

— Мне снилось, что я какая-то женщина… незнакомка с бронзовой кожей… и татуировкой сирены на руке, моей руке. — Она невольно вздрогнула, прежде чем продолжить: — Я горела, Келис.Онагорела.

— Ты знаешь, что произошло? — снова спросил я.

— Эта женщина — её народ — они были из прибрежной деревни. И прежде чем ты спросишь: нет, я не знаю где. Могу только предположить, что где-то в Эфемероне.

— Значит, смертные.

— Ммм.

Она повернулась в моих руках, чтобы встретиться со мной взглядом. Я вздрогнул при виде её налитых кровью глаз и покрасневшей кожи, как будто она действительно обгорела.

— Нисса…

— На них напали, Келис. Что-то, или кто-то, стерло с лица земли целую деревню, — прошептала она в ужасе. — Каждого мужчину, женщину и ребенка…

— Это был просто сон, Нисс.

Её глаза опустились на нервно сплетенные пальцы. Она потерла предплечье, словно пытаясь соскрести сам кошмар.

— Тогда объясни это, — тихо сказала она, поднося руку к моему лицу.

Кожа была жутковато-розовой, как при свежем ожоге, но на ней был след чего-то еще. Я притянул её ближе, щурясь, чтобы разобрать очертания, которых, я знал точно, раньше там не было. Едва заметный контур… хвоста сирены.

«Ни хрена себе».

«Да, Золотой».Её сокрушенные зеленые радужки впились в мои, умоляя предложить хоть какую-то разумную причину того, почему этот образ теперь запечатлен на её коже.

Но я не мог.

Она глубоко вздохнула, изможденная и побежденная.

— И это еще не всё…

— Смею ли я спрашивать?

Тяжело сглотнув, она продолжила: — Я… то есть женщина, в чьей шкуре я была? Это звучит совершенно неправильно… — Она сделала глубокий вдох и попробовала снова. — Тот, чьи последние мгновения я только что разделила, нацарапал послание на песке перед смертью.

— Какое послание?

Но прежде чем Нисса успела ответить, нас прервал громкий грохот, эхом взлетевший по лестнице. Мы оба резко повернули головы к двери ванной; никто не хотел двигаться, никто не хотел издавать ни звука.

Кто осмелился бы

«Лучше спроси, божье отродье, кто смог благополучно пройти мимо сэра Брюса?»— спросил Ликос с первого этажа. В последнее время он повадился спать перед огромным камином в гостиной.

— Сэра Брюса? — Я прикусил нижнюю губу, подавляя неуместный смех.

Ликос не соизволил ответить словами, лишь недовольным ворчанием.«Твоя пара называет их так очень часто… видимо, привязалось».

Пара.

Прежде чем я успел обдумать этот термин, по дворцу эхом раздался второй удар. В ладони Ниссы материализовался острый теневой кинжал, а я ухватился за край ванны, готовый выскочить, как только виновник обнаружит себя. Я не считал разумным призывать свои капризные молнии, пока мы по пояс сидели в теплой воде.

«Это всего лишь Арос»,— вздохнул Ликос.

Напряжение в плечах Ниссы заметно спало, её драконица, без сомнения, передала ей то же самое.

— Нисса! — проревел бог войны откуда-то снизу. — Келис!

— Мы наверху! — крикнул я в ответ, пожимая плечами на гримасу Ниссы.

Послышалось, как Арос взлетел по лестнице и промчался по коридору, замер перед дверью ванной. — Мне нужно поговорить с вами, — объявил он.

— Можешь войти, — устало ответила Нисса.

Пауза. Затем: — Я не хочу прерывать… хотя, может и хочу. В конце концов, я знаю, что происходит вэтой комнате.

Я услышал ухмылку в его голосе за мгновение до того, как он распахнул дверь. Еще мгновение и он заметно сник при виде совершенно не эротичной сцены: мы оба, в одежде, сидим в ванне.

Арос нахмурился: — На вас слишком много одежды, чтобы это было хоть капельку скандально.

— Потому что это не так, — сухо ответила Нисса. Внешне она ничем себя не выдавала, но я чувствовал её костную, запредельную усталость.

— Скучно. — Он нахмурился. — Кстати, ты выглядишь немного… розовой, дорогуша.

— Долгая история, — вздохнула она. — Но я полагаю, ты ворвался во дворец со скоростью кентавра не для того, чтобы залезть к нам в ванну или комментировать цвет моей кожи.

— Нет, — сказал он непривычно мрачно. Арос выпрямился, его лицо приобрело странную торжественность, совершенно неуместную на его чертах. — Вернулся гонец.

Нисса напряглась.

— Нерос пал.

Ледяное чувство, не имеющее ничего общего с холодной водой, поползло по моим венам.

— Он сгорел? — прошептала Нисса.

Арос нахмурился еще сильнее, с любопытством глядя на неё: — Да… но откуда ты это уже знаешь?

Её испуганный взгляд встретился с моим. — Я видела это во сне.

ГЛАВА 14

Нисса

После того как Келис настоял на том, чтобы Арос покинул ванную комнату, и мы наконец смогли выбраться из остывшей воды, последовал дерзкий отказ Ароса подчиниться. Он заявил, что Келисеще не король. Закатив глаза, глядя на эту парочку препирающихся богов, я все равно встала.

Вода стекала по моему телу, прилепляя черную шелковую сорочку к каждому изгибу; её подол неприлично задрался до середины бедер. Эффект был мгновенным.

Комната тут же наполнилась смешавшимися ароматами карамели и виски. Их возбуждение подожгло мои нервы, заставляя низ живота пульсировать так настойчиво, что мне пришлось сжать бедра, чтобы унять это чувство. Что, впрочем, не дало желаемого эффекта.

Стиснув зубы, я перешагнула через край ванны, немного дергано из-за пьянящих ароматов, забивавших легкие. Арос протянул руку, которую я проигнорировала, и я прошествовала прямо мимо него вон из ванны, оставляя за собой мокрый след до самой спальни.

Один единственный услужливый выдох Велиры и я мгновенно стала сухой.

«Плюсов в связи с драконом с каждым днем всё больше»,— отправила я по нити, связывающей наши души, посмеиваясь над её чешуйчатой поднятой бровью.

«Я просто не хочу, чтобы ты хлюпала носом и пачкала мне шею соплями во время тренировочного полета»,— съязвила она в ответ.

«Это если мы вообще доберемся до тренировки».

«Нерос не твоя вина».

«Разве?»

Я поблагодарила свою фиолетовую балконную гаргулью, закатив глаза на её гипербдительный взгляд, когда в комнату вошел Келис с полотенцами в руках.

— О, — промурлыкал он, склонив голову, когда заметил мою уже сухую сорочку.

Я ухмыльнулась и выскользнула из кружевного белья, чуть медленнее и соблазнительнее, чем того требовала ситуация.

— Еще одно преимущество связи с драконом, — сказала я голосом более хриплым, чем намеревалась.

Медный румянец залил его щеки; он замер в дверном проеме, не шевелясь. Он стоял так тихо и неподвижно, что я не была уверена, дышит ли он вообще.

— Что вы там так долго копаетесь? — крикнул Арос, вплывая в комнату, отпихивая Келиса с дороги и точно так же застывая на месте. Его рот открылся, как у рыбы: он явно не ожидал войти и увидеть свою новую королеву совершенно обнаженной.

Невольный смех вырвался у меня из груди, и я повернулась, демонстрируя им спину. Сзади донесся стон, и бог весть, из чьего горла он вырвался. Ухмылка, озарившая мои губы, была какой угодно, только не скромной.

Через несколько минут мое привычное черное снаряжение было на месте, облегая мышцы как вторая кожа. Пока Келис заканчивал одеваться, а я вовсю наслаждалась видом его зада в обтягивающих штанах, я зашнуровывала свои любимые сапоги, сидя на краю кровати.

— Готова идти? — пророкотал мой повелитель бурь. Он загнал последний кинжал в ножны на пояснице так, что это выглядело непреднамеренно, но чертовски эротично. — Если будешь и дальше так на меня смотреть, Белладонна, мы сильно опоздаем на вечеринку.

Арос фыркнул с того места, где он повалился лицом вниз на кровать рядом со мной.

— Тоже мне вечеринка, — пискнула я. Прочистив горло, я вскочила на ноги и подняла руку, чтобы вызвать теневую дверь. Однако, прежде чем она успела полностью сформироваться, мелькнувшее движение за недостроенной аркой привлекло моё внимание, и мой дар мгновенно испарился, тени растеклись по обсидиановому полу.

Из их остатков выметнулся серый призрак. Он бросился на меня пугающе быстро. Так быстро, что я закричала.

— Нисса?! — крикнул Арос одновременно с Келисом, выкрикнувшим:

— Белладонна?! — оба обнажили оружие, которое здесь было бесполезно. Потому что передо мной мерцал призрачный силуэт мужчины средних лет. Его глаза были единственной частью, остававшейся неизменной; всё остальное то появлялось, то исчезало, пока он сверлил меня немигающим обвиняющим взглядом.

Келис замер рядом со мной, когда мужчина начал выть, атакуя наши барабанные перепонки своим визгом.

— Что за… — начал Арос.

— Тсс! — шикнули мы оба, когда крик тени начал превращаться в разборчивые слова.

«Смерть пришла этой ночью»,— простонал он.«Тот, кто должен был принести свет, вместо этого принес тьму на наши берега… небеса кровоточат в его присутствии… океаны горят от его гнева… и они не спасли нас.

Его завывания начались снова, нарастая в громкости с каждым словом, пока призрак не самоликвидировался, взорвавшись облаком серого дыма и оставив после себя последнюю затяжную ноту отчаяния.

Мы с Келисом обменялись тяжелыми взглядами.

«Как думаешь, что это значит?»— спросил он меня.

«Уверена, скоро узнаем».

— Алло-о-о-о? Кто-нибудь может ввести меня в курс дела? — прервал нас Арос, размахивая рукой перед нашими лицами. Он ткнул в меня пальцем. — Ты закричала, — его рука качнулась к Келису, — Ты застыл, — его вторая рука снова указала на меня, — И вы оба шикнули на меня!

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Только Арос мог превратить тревожную ситуацию в нечто комичное, осознавал он это или нет.

— Честное слово, это просто по-хамски: теперь, когда вы вместе, у вас появились секретики, — шутливо заныл он.

— Успокойся, Арос, — нахмурился Келис. — Здесь была тень.

Повелитель пламени напрягся, его глаза расширились, и он начал озираться по сторонам. — Она еще здесь? — прошептал он.

Я больше не могла сдерживать смех. Фырканье вырвалось у меня при мысли о том, что бог войны, судя по всему, до смерти боится остатков умерших.

— Нет, я же сказал, онабылаздесь, — проворчал Келис. — Или ты еще и на ухо туг? Может, подбросить тебя к Аполлону на порог, чтобы он научил тебя языку жестов?

— Ладно, не надо впутывать сюда этого Солнечного Мальчика, — проворчал тот. — Хотя, если честно, он меня тоже немного пугает.

Второе фырканье вырвалось из моих ноздрей, и Арос нахмурился в притворном упреке.

— Это мы обсудим позже, — вмешалась я, прежде чем ворчание переросло в драку на кулаках и сломанную мебель. Мне нравилась моя спальня именно в таком виде, спасибо большое.

Юмор мгновенно испарился, когда я обдумала свои следующие слова.

— Я думаю, эта тень была душой из Нероса. Кажется, пророчество Солнечного Мальчика начало сбываться.

— Почему?

— Потому что, — ответил Келис, — он говорил о смерти. О ком-то, кто должен был принести свет, но вместо этого принес тьму. И он упомянул фразу «небеса кровоточат в его присутствии, океаны горят от его гнева».

И если я когда-либо сомневалась, что смерть изменила Келиса, это замечание развеяло последнюю надежду на то, что он, возможно, остался прежним.

— Ох, — выдохнул Арос.

— Именно, что «ох».

Парфенон сегодня казался более резким. Его колонны застыли под мерцающим светом Селены, обнаженные, словно грудная клетка: раскрытая и остывшая, сквозь которую морозными вздохами проносился бриз.

Возможно, виной тому была моя кожа, всё еще горевшая от невольного погружения в чужую жизнь.

— Расскажи еще раз, — попросила Афродита. — Тебе это приснилось? Ты это почувствовала? Как? — Её лицо исказилось в целой серии мимических кульбитов. Не думаю, что когда-либо видела её в таком замешательстве.

— Я не знаю, как и почему, но да. — Мой ответ прозвучал как хрип; голос всё еще был сорван криками, которыми я истязала его час назад.

Я развернулась спиной к красоте ночного неба, чтобы лицом к лицу встретить суровую реальность зала, полного обеспокоенных богов, богинь и полукровок. Мерцающий свет свечей освещал мириады лиц, уставившихся на меня. Я скользнула по ним взглядом, пока не нашла золотистые глаза того, кого искала.

— Аполлон, — прохрипела я, остальное досказав на языке жестов. —Ты когда-нибудь слышал, чтобы подобное случалось раньше?

Глаза бога солнца сузились, он поджал губы, обдумывая мой вопрос. Наконец он покачал головой и поднял свои изящные смуглые пальцы. Они замерли в воздухе, чуть подрагивая, будто он колебался, стоит ли облекать свои мысли в жесты.

«Насколько мне известно… с таким еще никто не сталкивался».

Последняя надежда, теплившаяся во мне, лопнула. Он смотрел на меня с любопытством, словно я была загадкой, которую он отчаянно хотел разгадать.

«Мы квиты, Солнечный»,— подумала я. —«Я сама для себя загадка».

Вел громко и едко фыркнула, покидая свой любимый угол, когда поняла, что меня бьет дрожь. Её массивное тело тихо источало жар, согретое пламенем в животе.

— Приведите гонца, — тихо приказала я.

Арос тут же сорвался с места и зашагал к огромным мраморным дверям. Он приоткрыл одну, тихо переговорил с тем, кто ждал снаружи, а затем распахнул её шире, пропуская вошедшего.

Дрожащий полубог вбежал в зал, спотыкаясь на ровном месте от спешки. Быстро представившись, он пустился в сбивчивый рассказ о том, куда был послан ранее в этот день.

— Пеон, — перебила я его. — Пожалуйста, перейди к части о Неросе.

— Р-р-разумеется, ваше величество. Я был на той стороне пролива, в К-кардии, — заикаясь, произнес он, называя владения Гестии в мире смертных. Люди, жившие там, почитали её превыше всех остальных в пантеоне.

В основном это были женщины и дети, они предпочитали матриархальное общество и были мирным народом, ценившим семью больше всего на свете. Они заходили так далеко, что давали приют детям-сиротам из любых других земель Эфемерона. Детям, которых в иных местах выбросили бы как лишний рот и пустую трату ресурсов.

Гестия заерзала на краю своего трона, потянулась к Деметре и крепко сжала её руку.

— Мой народ… как они? — запинаясь, спросила она.

Пеон повернулся и склонил голову перед ответом: — В Кардии всё спокойно, моя Госпожа Очага.

Она обмякла, явно почувствовав облегчение. Однако это не стало общим утешением, каждый олимпиец так же отчаянно жаждал узнать о судьбе своих людей.

Гонец тяжело сглотнул, прежде чем заговорить снова: — Как я и с-сказал, моя королева… я был в Кардии, когда я это п-почувствовал.

— Почувствовал что?

— Войну, ваше величество.

Моя маска, должно быть, дрогнула, выдав замешательство, с которым я боролась.

Арос наклонился, чтобы пояснить: — Пеон полубог войны. Он не может на неё влиять, но он чувствует, когда поблизости назревают насилие и битва.

Пеон кивнул: — Когда я почувствовал зов Талдона, я побежал к храму Кардии и использовал портальную арку, чтобы перенестись к Храму Посейдона. Нерос находился всего в нескольких милях к югу оттуда. Впрочем, в итоге мне не пришлось бежать весь путь. Разрушение океанской столицы было очевидным даже с такого расстояния.

Ответом ему была тишина. Он переступил с ноги на ногу, почесывая руку, а затем продолжил:

— Нерос горел. Дорога, ведущая туда, была забита беженцами и немногими смельчаками, бегущими навстречу пламени, чтобы помочь. К тому времени, как я подошел ближе, я уже точно знал, что город не спасти.

Он снова переступил с ноги на ногу, погруженный в воспоминания о своем беге.

— Нерос уже пал. Спасать было нечего. Выручать было некого.

Я резко развернулась, тут же встретившись взглядом со своим повелителем бурь. Его гнев кипел у меня под грудиной, такой же горячий, как чрево Велиры, смешиваясь с моим собственным.

— А что нападавший? — выплюнул Келис; его глубокий голос едва сдерживал бурю эмоций. — Ты видел хоть какой-то след того, кто или что могло вызвать такие разрушения?

Пеон отвел взгляд, качая головой: — Нет. Ничего.

— Я должна идти, — пробормотала я, скорее себе, чем кому-то другому. — Я должна увидеть это сама.

Келис пригвоздил меня своим двухцветным взглядом.«Ты с ума сошла, если думаешь, что я отпущу тебя одну».

«А кто говорил об одиночестве?»

Без лишних слов мои тени вырвались наружу, формируя чернильный дверной проем. Я шагнула в него, мало заботясь о том, кто последует за мной,чем больше, тем лучше.

Пусть они все увидят последствия, которые война обрушивает на смертных.

Пусть вспомнят, какова цена их власти.

Все было именно так, как сказал Пеон: обугленные жилища и сгоревшая плоть.

Едкий запах копченой свинины обжег мои ноздри, когда тени рассеялись, оставив меня стоять на почерневшей земле бок о бок с семью другими богами.

Келис, Арос и Афина без колебаний последовали за мной во тьму. Что меня удивило, так это то, что секундой позже появилась Афродита, а сразу за ней Артемида и Гермес. А затем и Велире удалось протиснуться сквозь дверной проем божественного размера, наверняка с помощью какой-то собственной магии.

Все они пришли, чтобы стать свидетелями ужасающих руин смертной столицы Посейдона.

И это было истинное опустошение. Раздирающее душу и вызывающее тошноту уничтожение.

Я заставила себя пробираться сквозь пепел и кости. Я принуждала свои ноги двигаться вперед, отчаянно пытаясь игнорировать обгоревший клочок детской мягкой игрушки и слишком крошечные косточки какого-то горячо любимого питомца. Я принялась сканировать руины в поисках любых признаков жизни или любых улик, указывающих на того, кто это совершил.

Вел обходила основную массу костей, стараясь не тревожить места последнего упокоения бесчисленных смертных. Она обнюхала то немногое, что осталось от чьего-то дома, а затем зарычала, звук донесся из самой глубины её горла.

«Это был не обычный огонь».

«Ты можешь понять, что это вызвало?»

«Ничего естественного»,— проворчала она.

Только когда я достигла опаленного берега, я поняла, что приближаюсь к тому, что чувствовала необходимость найти. Эти ориентиры выглядели странно знакомыми, хотя я никогда раньше не ступала на этот остров.

Я моргнула и снова провалилась в свой сон, к вспышке образа охваченного пламенем купольного здания. Это было последнее, что видела та женщина перед тем, как поддаться огню.

Я завертелась на месте, оглядываясь по сторонам. В отчаянии и в то же время в ужасе, я искала это.

Мгновение спустя…

Вон там.

— Нисса! — окликнул меня Келис, но мои ноги уже взметали песок: я рванулась вперед, пытаясь совместить реальность с образом в моей голове. — Это небезопасно! Это может быть ловушка!

Я проигнорировала его, бежав теперь перпендикулярно зданию, пока оно не оказалось в кадре именно так, как я видела в своем видении. Резко остановившись, я сглотнула; во рту пересохло, когда я посмотрела на почерневший песок, который медленно слизывал прилив.

«Он не ошибся»,— сказала Вел, её взмахи крыльев подняли в воздух тучу пепла.

«Я должна спешить. Я должна найти её».

«Найти кого, божье отродье?»

Через несколько секунд мне это удалось. Почти.

Её.

Все, что осталось от сгоревшей женщины: пепел и почерневшие кости. Она лежала лицом вниз в еще горячем песке, её обугленные костлявые пальцы были вытянуты так, словно если бы она смогла протянуть руку чуть дальше, кто-то схватил бы её и спас.

Желчь обожгла мне горло, когда я заставила себя посмотреть ближе. Клочок кожи всё еще сохранился на её правом предплечье — сбереженный, словно само предупреждение. На нем были черные пересекающиеся линии: татуировка. Татуировка, призрачное эхо которой я до сих пор носила на собственной правой руке.

И её пальцы не тянулись к спасению, вместо этого они указывали на нашу гибель. Она указывала на нацарапанное в спешке послание, написанное её предсмертными вздохами. Меланхолия грозила вырваться из моего тела вместе с рвотой, пока я читала строчку за строчкой.

Всё, что осталось от Нероса, было этим. Этим предупреждением. Этим обещанием.

Боги покинули нас. Да здравствуют монстры.

К сожалению, я могу понять, почему здешние люди обратились к нашим врагам, мы опоздали.Мы.Олимпийцы. Их защитники. Даже смерть не пришла достаточно быстро, чтобы помочь им и те немногие, кто остался, никогда не простят нас за это. Тот факт, что мы здесь сейчас, мало значил для выживших. Для свидетелей. Мы не могли вернуть их семьи или изменить тот факт, что они непоправимо пострадали.

— Это всё усложнит… — промурлыкала Афина откуда-то слева от меня. — Жертвы среди смертных всегда падают первыми в войне между богами… и этот груз всегда нести тяжелее всего.

Наше внимание привлекли звуки рвоты. Гермес бросил один взгляд на зловещее послание рядом с обугленной рукой и согнулся пополам.

— Я не могу этого сделать, — прошептал он. Его черные глаза столкнулись с моими, в их уголках застыл страх. — Я не буду, — мягко заявил он, вытирая тыльной стороной ладони рот. Он медленно выпрямился, ни разу не отводя взгляда от моего. — Дромарис не встанет на вашу сторону.

Мои брови взлетели вверх.

Келис и Арос двинулись одновременно, но золоченые таларии Гермеса позволили ему ускользнуть назад, вне пределов досягаемости. — Но я и наегосторону не встану. Моему народу я нужен, — пробормотал он, глядя на восток.

Затем, лишь щелкнув пальцами, бог воров исчез, украв крупицу нашей оставшейся надежды и оставив нас на черном песке.

— Это тоже не облегчит ситуацию, — пробормотала Афродита.

— Нет. Не облегчит. — Мой разум закружился в вихре тысячи мыслей одновременно.

Хотя Гермес и был занозой в моей заднице, его союз означал, что мы на одного олимпийца сильнее в нашей войне против Кроноса. Против зла. Его потеря теперь означала, что транспортировка армий и припасов ляжет исключительно на меня.

Насмешливый свист вырвал меня из потока мыслей. Арос покачивался на пятках, ухитряясь ухмыляться посреди дымящихся руин.

— Итак… Кто хочет быть тем, кто расскажет обо всем этом Посейдону?

У него хватило такта поморщиться, когда мои губы искривились в беззвучном рычании. — Полагаю, это падает на меня.

ГЛАВА 15

Нисса

— Уже вернулась? — протянул Посейдон со своей койки. Половина его глумливого лица была освещена факелами, которые кто-то счел нужным зажечь в этой

Затем он полностью повернулся ко мне; морщины на его загорелой коже прочертили карту его недовольства.

— Но вот ты здесь, мозолишь мне глаза второй раз за два дня. Это значит, что тебе либо что-то нужно… — его лицо расплылось в злобной ухмылке, — либо дела пошли прахом.

Я стиснула зубы, отказываясь поддаваться на провокацию и оттягивая неизбежный шквал дерьма, который этот старый морской хрен собирался на меня обрушить.

— Ну? — рявкнул он. — Что из двух, девчонка?

Келис с рычанием рванулся вперед, но был остановлен столь же быстро невесомым касанием моей руки. Только то, что он остро чувствовал моё прикосновение и мою волю, удержало его от того, чтобы придушить Посейдона прямо через решетку. Скорее всего, даже не прикоснувшись к пленному богу пальцем.

— Нерос пал, — объявила я. Мой голос звучал твердо и низко; я четко выговаривала каждый слог. Я позаботилась о том, чтобы не оставить места для недопонимания, и не сделала ни малейшей попытки смягчить удар.

Посейдон вскочил на ноги; лязг его скованных рук о прутья решетки эхом разнесся по пустому залу. Я наблюдала, как на его лице сменились все возможные эмоции: от удивления до замешательства, от неверия до веселья, от раздумий до ужаса и, наконец, застыли в ярости.

— Ты лжешь! — взревел он, снова ударив кулаками по стали.

Я подошла вплотную к его клетке, сурово глядя на него и безмолвно вызывая его хотя бы просто плюнуть в мою сторону.

— Клянусь рекой Стикс, — произнесла я смертельно тихим голосом. — Столица Талдона была атакована этой ночью пока еще неизвестным нападавшим. Почти все жители погибли в охватившем их пламени. Мужчины, женщины и дети — все мертвы.

Посейдон побледнел, пошатнувшись назад.

— От города не осталось ничего, кроме обугленных руин. Мы собрали их кости и предали океану, как того требует их смертный обычай. Больше для них ничего нельзя было сделать.

— Нет, — прошептал он, запустив руку в свои длинные спутанные волосы; вторая скованная рука неловко последовала за ней. — Нет… я подвел их… — Он принялся мерить камеру шагами по кругу, становясь всё более возбужденным с каждым шагом.

Внезапно его марш прекратился, и он пронзил меня взглядом.

— Этотыподвела их. Жизни смертных теперь тоже под твоей опекой, не только их смерть. Или именно поэтому ты позволила им сгореть? Чтобы забрать их души для кровожадного демона, что живет внутри тебя? Чтобы увеличивать свою собственную пугающую силу с каждой отнятой жизнью?

Твою мать.

Я заставила себя пренебрежительно фыркнуть, маскируя ужас, который теперь хлынул по моим венам. Келис резко повернул голову ко мне, его глаза были на грани свечения, так как он почувствовал бушующие во мне эмоции.

Слова Посейдона выбили меня из колеи. Не потому, что он выплюнул их со злым умыслом, а потому, что я упустила кое-что монументальное.

Где оказались все их души?

Ни одна тень из Нероса не приблизилась ко мне, кроме той, что кричала о горящих морях и кровоточащих небесах.

На Остров они точно не бежали, иначе Танатос позвал бы на помощь.

Неужели они сгинули в Реке?

Куда уходят души, когда им не могут вынести приговор для загробной жизни?

— Это то, во что ты хочешь верить о нас? Об Аиде, Танатосе и каждом существе Подземного мира? Что мы пожираем души, чтобы утолить свой жадный до власти аппетит?

Посейдон в ответ лишь беззвучно зарычал.

— Если бы это было так, бесхребетный, лишенный яиц старый морской ублюдок, мой отец убил бы тебя эоны лет назад и поглотил бы ту кроху энергии, которую ты мог ему дать.

Он снова бросился на решетку, без сомнения представляя, как душит меня цепью между наручниками.

Я сделала то, что должна была сделать. Я знала, что его безумием движет горе, знала, что со временем он поймет, что месть всё еще в его руках, но этот момент еще не настал.

Я перебросила косу через плечо и направилась к выходу. Келис встретил меня у подножия лестницы как раз в тот момент, когда Посейдон осмелился вставить последнее слово.

— Помяни мои слова,Аид, — выплюнул он. — Ты заплатишь за их жизни своей собственной до того, как эта война закончится. И моря не будут твоим союзником в твоей безнадежной борьбе против Кроноса.

Когда моя нога коснулась верхней ступеньки, вслед за мной по лестнице поднялось последнее леденящее душу заявление:

— Даже смерть не может победить его.

— Значит, мы остались без Посейдона и Гермеса? — спросила Гестия; в её голосе сквозило сомнение.

— И без Гефеста тоже, — пожал плечами Харас. — У него есть более насущные дела.

— И впрямь. — Она склонила голову в знак согласия. — Значит,мыэто всё, что стоит между Кроносом и его желанием покорить всех?

Я обвела взглядом комнату, встречаясь глазами с членами моего совета. Каждый из них смотрел на меня, ожидая моего ответа. Ожидая того, что будет дальше.

— Да. Но я полагаю, что знаю, где мы можем найти больше воинов для нашего дела.

Афина поняла первой. Богиня мудрости выпрямилась на своем троне; её острый интеллект требовал, чтобы я закончила объяснение. Её разум уже расставлял шахматные фигуры по местам, пока я делала глубокий вдох.

— Эфемерон.

Она хищно улыбнулась. — Кронос перенес свою войну в мир смертных, считая их слабыми и легкой добычей.

Эрато злорадно хмыкнула.

— Он прискорбно недооценил их, — продолжила Афина. — Пусть их жизни коротки, они проживают их на пределе своих сил и возможностей. — Она наклонилась вперед, встречаясь со мной взглядом через пространство Парфенона. — Давайте покажем лорду титанов, на что на самом деле способны смертные. И я знаю, с чего именно стоит начать.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЯРОСТЬ И РАЗРУШЕНИЕ

«Не знаю, суждено ли тебе еще когда-нибудь увидеть Мир».

«Почему же? Куда же она подевалась?»

«Война низвергла её в глубокую яму».

АРИСТОФАН, «МИР»

ГЛАВА 16

Нисса

Боги мгновенно понимают, когда ступают в другое царство. Воздух кажется тяжелее на коже, сила гудит в костях странным диссонансом, и каждому чувству требуется мгновение на адаптацию. Когда все перемены обрушиваются разом, это ощущается как изощренное нападение. Поэтому было легко определить, кто никогда раньше не бывал в Эфемероне.

Из всех, кто шагнул через портал и оказался в просторном богато украшенном зале, только Эви с трудом справлялась с этим сенсорным ударом. Мы ждали,

Через несколько минут, со слезами, блестящими в уголках глаз, Эви выпрямилась. Она встретила мой выжидающий взгляд и склонила голову.

В моей груди расцвела гордость, и я кивнула ей в ответ. Она справилась с этим лучше, чем другие чистокровные боги, которых я лично видела в те редкие случаи, когда отец брал нас с Хароном в мир смертных. Она справилась лучше, чем я в свой первый раз.

Смутное воспоминание о тошноте, головокружении и урчании в животе задержалось на периферии сознания, но его быстро вытеснил звук чего-то разбивающегося.

Среди осколков стоял мужчина, одетый в длинную белую мантию, подпоясанную на талии; его рука была поднята так, словно он всё еще держал ставший теперь фрагментами кувшин.

— Я… э-э… я… — заикался смертный. Моргая, будто пытаясь стереть нас из своего видения, он откинул капюшон, открыв юное лицо в россыпи каштановых кудрей над кожей со следами оспин.

— Что это за шум? — прогремел другой голос, заставив мальчика вздрогнуть.

Вторая фигура вышла из-за угла в зал, одетая в такие же длинные одежды, и направилась прямиком к нему.

— Ты что, не вымыл руки после того, как давил оливки утром, Элиас? Почему беспорядок следует за тобой по пятам? — отчитывал второй мужчина, и его белая борода до пояса подпрыгивала при каждом слове.

Элиас ничего не ответил, но нас выдал смешок Ароса.

Взгляд старика пренебрежительно скользнул по нам, затем вернулся к мальчику. Через мгновение последовал резкий вдох, его голова резко повернулась назад, глаза расширились, а рот приоткрылся. Он тут же опустил взгляд в пол и рухнул на колени, не обращая внимания на разбитый кувшин, на осколках которого теперь стоял.

— Леди Афина, простите меня, я не заметил вас…

Богиня сделала шаг вперед, подняв ладонь.

— Тише, Софокл. Никакой обиды нет.

Софокл моргнул, глядя на неё снизу вверх, его брови сплелись, как две серые мохнатые гусеницы в объятиях. — Моя госпожа помнит меня?

Афина улыбнулась. Её сандалии хрустнули по глиняным черепкам, когда она протянула руку старику. — Друзей не забывают.

— Даже друзей, которых редко навещают? — Софокл осмелился вскинуть одну гусеничную бровь, когда Афина помогала ему подняться.

Она издала короткий смешок. — Прими мои искренние извинения, Соф. Для нас время течет иначе… и мой разум был занят другими вещами.

Софокл поморщился, схватившись за левое колено. Пятна крови теперь портили некогда девственно чистую ткань, вызвав хмурый взгляд бога слева от меня.

Аполлон шагнул вперед, показывая жестом, чтобы мужчина приподнял подол мантии. Софокл застыл, округлив глаза при приближении бога исцеления. Аполлон лишь закатил свои и сам приподнял ткань, присаживаясь, чтобы поближе рассмотреть раны смертного.

«Позволишь?»— спросил он на языке жестов.

Софокл безмолвно кивнул, и Аполлон положил ладони на порезы, затянув их за считанные секунды.

— Благодарю вас, — выдохнул Софокл в благоговении.

Афродита не удержалась и подошла следующей, прищелкнув языком.

— Эти пятна никуда не годятся. Особенно когда эта мантия была так совершенна. — Она щелкнула пальцами, и ткань мерцала до тех пор, пока её силы не удалили все следы травмы. — Готово, — улыбнулась она, хихикая над бедным застывшим мужчиной и его столь же ошеломленным подчиненным.

— Мой лорд Аполлон, моя леди Афродита… Должен признаться, я не знаю, почему вы почтили нас своим присутствием. — Софокл посмотрел на Афину, ожидая объяснений.

— Мы пришли, потому что война нашла путь к вашему порогу, — ответила я, переводя их смертные взгляды обратно на портал и на группу богов и существ, пришедших спасти мир людей.

Я медленно вышла вперед, позволяя двум моим коронам появиться на голове. Пусть эти люди сами поймут, что означает наше присутствие.

— Мы пришли, потому что Кронос уже здесь и готов принести всех вас в жертву. И мы пришли, потому что верим, что вы присоединитесь к нам, чтобы противостоять ему.

Элиас выглядел так, будто его сейчас стошнит, его лицо приобрело болезненный желтовато-зеленый оттенок.

Софокл в ужасе прошептал:

— Этого не может быть, — прежде чем склониться в глубоком поклоне.

— Встань, — мягко приказала я. — Встань и стой рядом с нами.

К его чести, старец проглотил свой страх и замешательство. Когда он выпрямился, его спина уже не была такой сгорбленной, борода не так дрожала, а на линиях его обветренного лица вместо этого проступила суровая решимость.

— Добро пожаловать в Афинос, леди…?

— Нисса. Дочь Аида.

Он побледнел, его глаза снова метнулись к коронам, водруженным на мой лоб.

— Добро пожаловать в Афинос, Нисса. Леди Смерть и Королева всех миров.

Час спустя мы обнаружили себя сидящими вокруг круглого стола в круглом военном кабинете. Большая потрёпанная временем карта занимала почти всю его поверхность; каждый её угол был приколот на месте кинжалами. По ней были разбросаны миниатюрные деревянные фигурки, представляющие различные укрепления и известные позиции богов

Итакена, столица Афиноса, была переполнена фигурками, изображающими Келиса, Афину, Аполлона, Афродиту, Артемиду, Гестию, Деметру и три грубо вырезанных куска дерева, предположительно представляющих Ароса, Эвадну и меня. Фигурка Посейдона была отброшена в сторону, а Гермеса неуверенно помещена в Теларис, столицу Дромариса, земли его народа. Фигурки Гефеста и Арха были отставлены сбоку.

Нерос был зачеркнут густыми черными мазками, а остальная часть карты оставалась удручающе пустой. У нас не было ни малейшего представления о том, где прячется Кронос, мы не знали ничего о монстре, напавшем на столицу Талдона, и не слышали ни слуха о нынешнем местонахождении Ареса.

— То, что произошло в Неросе, действительно трагедия… но как мы можем быть так уверены, что это начало войны? — спросила женщина средних лет с темными зачесанными назад волосами и суровым выражением лица.

— Вы имеете в виду, если не считать пророчества Аполлона, того факта, что Кронос теперь на свободе, и неестественного пламени, уничтожившего целый город? — огрызнулся Келис.

Я положила руку поверх его, чувствуя, как его гнев медленно утихает.

Женщина, по крайней мере, имела такт выглядеть ошеломленной. Она заерзала на стуле, отказываясь встречаться с ним взглядом.

— Прошу прощения, мой лорд.

Он вздохнул.

— Извинения излишни. Мы потеснили вас, прибыв без предупреждения с тяжелыми вестями. Вы оплакиваете свой мир и свое место в нем, и в мои намерения не входит подавлять эти чувства.

Мои брови взметнулись вверх, я была приятно удивлена его ответом.

— Но я должен призвать вас отбросить эти чувства, чтобы сосредоточиться на том, как лучше всего мы можем служить вашему королевству… и как мы

— Как можно большенашихлюдей, — тихо поправила она.

Туше.

Подобие улыбки коснулось его губ, когда он склонил голову.

— Деметрия, где твой писец? — спросила Афина женщину.

Та неопределенно указала в другой конец комнаты.

— В военное время эта обязанность ложится на Софокла и его учеников.

Афина повернулась к своему смертному другу.

— Софокл, нам нужно отправить весть во все страны Эфемерона. Все должны знать, что грядет, и я чувствую, что эти новости будут приняты лучше, если они придут от другого смертного.

Старик кивнул, подзывая Элиаса, стоявшего у стены.

— Ты слышал её, мальчик. У нас есть работа.

— И, Соф?

— Да, моя леди?

— Обязательно включи приглашение встретиться и поговорить лично. В каком-нибудь нейтральном месте. И поскорее.

— Да, моя леди. Думаю, следующее полнолуние подойдет. И я знаю подходящее место. — Он подмигнул, прежде чем поспешить из комнаты вместе с мальчиком.

— Это целая неделя ожидания. — Артемида поджала губы, глядя на большой остров на южной окраине карты. Лунарис — место, где жил её народ, всё еще не подозревающий об угрозах, нависших над их головами.

Аполлон потянулся, чтобы сжать руку сестры, предлагая то немногое утешение, на которое был способен.

— Ты уверена, что нам не стоит отправиться к нашим людям и предупредить их самим? — спросила она, и её полуночные глаза выдавали острую тревогу.

Ответила Афина.

— Нет. Нам не следует разделяться, если в этом нет крайней необходимости. Кронос, скорее всего, надеется именно на это, чтобы он или его солдаты могли перебить нас поодиночке.

На меня нахлынуло чувство подавленности, и внезапно я почувствовала себя неспособной вести целую армию на войну; неспособной обрекать кого-то на верную смерть.

На смерть, которую я не смогу отменить, как бы мне ни хотелось обратного.

Мы оказались здесь только из-за моего решения вернуть Келиса Решения, о котором я до сих пор не могла заставить себя пожалеть, даже сейчас.

Он перевернул ладонь под моей, переплетая наши пальцы и слегка сжав их.

«Не ходи туда»,— пророкотал его голос в моем сознании.

«Куда это?»

«В тот темный уголок твоего разума, в который ты только что забрела. Мы пройдем через это».

Я послала ему слабую, благодарную улыбку.

«Или нет»,— продолжил он, слегка пожав плечами. —«Но, по крайней мере, если мы уйдем, мы уйдем вместе».

«О, спасибо за это»,— протянула я. —«Очень убедительно».Смешок вырвался из моего носа.

«Но это сработало, не так ли?»Его ответная улыбка была теплее солнца, и в тот момент я почувствовала, что меня действительно понимают.

Как будто, возможно, только возможно, мы действительно могли это сделать. Шансы были малы, но, может быть, мымогли быпобедить.

Судьба, черт возьми, была должна нам хотя бы один шанс.

ГЛАВА 17

Келис

Велиру и Ликоса народ принимал с самым бурным восторгом. Где бы они ни появлялись, люди замирали и глазели на них. Дети бежали следом, хихикая и уворачиваясь от хвостов, а когда Велира пролетала над головой, они носились по улицам, раскинув руки и подражая её полету.

В Афиносе царила весна. Я знал, что это время года по одним и тем же причинам раздражало и Ниссу, и Деметру. Смертные до сих пор благодарили Персефону за мягкий воздух, цветущие сады и циклы жизни, неразрывно связанные с этой порой. Разумеется, люди понимали, что она больше не отвечает за подобные вещи, но, несмотря на невероятную краткость человеческого века, их традиции живут гораздо дольше самих создателей.

Нельзя сказать, что смертные не умели принимать перемены. Они быстро смирились с тем, что война уже на пороге и им придется принимать у себя целый совет богов в обозримом будущем. Подобного еще никогда не случалось. Олимпийцы не задерживались в Эфемероне надолго. Мы навещали людей, благословляли их, иногда трахали (что чаще всего приводило к рождению полубогов), а затем оставляли их молиться у алтарей.

На время пребывания в Афиносе нам выделили целое крыло в Академии Эгиды, что неподалеку от Итаки. Академия была домом для каждого в Эфемероне, кто ценил знания превыше всего. Одни посвящали себя изучению военного искусства, готовясь стать главными генералами Эфемерона, другие выбирали иные ремесла.

Учитывая военную направленность, почти все наставники «Эгиды» были закаленными ветеранами. Поэтому решение разместить здесь штаб военных операций выглядело логичным. Мы провели немало часов в круглой зале за круглым столом, обсуждая тактику, теории и гадая, можно ли рассчитывать на других лидеров Эфемерона в грядущей войне.

Это была тема для жарких споров.

Здание представляло собой архитектурный шедевр: острые шпили пронзали небо, длинные узкие окна на каждом ярусе отбрасывали разноцветные блики, а золоченые фигуры зверей замерли на крышах, приглядывая за всем внизу.

Будь Арх здесь, он бы исходил слюной от такого зрелища. Вместо этого он вместе с отцом день и ночь работал над восстановлением разрушенных врат, не подозревая, что их окружают кружащиеся толпы неприкаянных теней.

Дрожь пробежала по спине, когда я вспомнил их леденящие кровь крики и жалобные стоны.

Я молился любому богу, который соизволит услышать, чтобы ремонт поскорее закончился. Я поймал себя на мысли, что скучаю по Арху. Он удивил меня во время испытаний. Годами я знал его лишь как тихую, одинокую фигуру. Того, кто безучастно сидел в стороне, пока остальные влипали в сомнительные истории. Поэтому я испытал настоящий шок, увидев его активным участником «Ксифос Тис Мойрас» задолго до того, как сам узнал об их существовании.

А когда он без лишних слов вмешался, чтобы помочь Ниссе и, следовательно, мне пройти испытание своего отца, он заслужил мое глубокое уважение. Добиться его, в общем-то, не так уж просто.

Я знал, что в тот же миг он расположил к себе и Ниссу. Я чувствовал, как она смягчилась по отношению к нему, когда он ловко выгравировал имя меча на плоской стороне клинка и помог превратить подаренный мною кулон в наполненное силой навершие.

И в каждый миг, проведенный вместе с тех пор, он молча выжигал любые сомнения в своей преданности. Теперь мы все считали Арха верным другом, и каждый из нас отчаянно хотел снять проклятие, нависшее над его головой. Особенно Нисса. Она вряд ли пережила бы смерть еще одного близкого человека.

Я привык к его массивной фигуре рядом, к тому, как он прикрывал меня, когда Арос вел себя несносно. Я искренне надеялся, что наше с ним время еще не подошло к концу.

Боялся, что это сломает и меня тоже.

Нисса была уверена: если она не сможет обуздать

Архимед был слишком благороден для собственного блага. Его моральный компас указывал на север точнее, чем у любого встречного. Он был самоотверженным, храбрым, умным и забавным… и, Тартар меня подери, я, кажется, тоже был в него немного влюблен. Я фыркнул, высмеивая самого себя и то русло, в которое свернули мысли.

Собственно, именно из-за Арха мы с ней сейчас уединились на берегу Стиксового озера на самой окраине Афиноса. Озеро не принадлежало ни одной стране, а служило общей границей между Афиносом, Стратосом и Терисом. Это были земли последователей Афины, Ареса и Деметры соответственно.

К счастью, сюда почти никто не заглядывал, если только не держал путь к Итаке через долину, разделяющую два пика Орейских гор. Так что вряд ли кто-то наткнется на Ниссу, пока она мучительно пытается пробудить материнскую силу.

Я даже не пробовал заикнуться о том, что собственные способности отчаянно нуждаются в контроле. И был благодарен ей за то, что она этого пока не заметила.

Само озеро было неподвижным. Его глубокие темные воды казались гладкими, как стекло. Рябь пробегала лишь тогда, когда Нисса швыряла в него гальку, пытаясь унять растущее раздражение.

— Как она это делала? — закричала она, и голос эхом отразился от воды. — Как она выращивала что-то из ничего? Как создавала живых, дышащих существ одной лишь мыслью?

Каждый вопрос подчеркивался всплеском камней, разбивающих зеркальное отражение заходящего солнца. Каждый булыжник ударялся чуть сильнее, создавал круги чуть шире, пока целый град брызг окончательно не разрушил картину.

Крик Ниссы был полон того отчаяния, которое она чувствовала, но не могла выразить словами. Она мерила шагами берег, протаптывая дорожку во влажном черном песке.

— Возможно…

— Не надо, — она нахмурилась. — Не успокаивай меня. Не проси выполнять всякие пустяковые задания. Очевидно, я не справляюсь даже с этим.

—Ты ведешь себя как капризная девчонка, Нисс,— бесплотный голос Харона донесся откуда-то поблизости.

Я поморщился, ожидая вспышки гнева в ответ на такое замечание, но её не последовало. Она смотрела на воду полными слез глазами и громко всхлипнула, когда протянутая рука прошла сквозь пустоту.

—С каких это пор ты позволяешь отсутствию знаний победить тебя?— спросил он. —Это не та сестра, которую я знаю. И не та, которую я тренировал.

Она опустила взгляд на переминающиеся ноги.

— Я знаю.

Мне больше всего на свете хотелось поднять её за подбородок и поцелуями осушить слезы на щеках, но сейчас я не должен вмешиваться. Ей это было нужно. Ей нужен был он.

Поэтому я сидел и продолжал рассеянно сплетать стебли тростника. Я слушал. Я учился. Я откладывал эти знания на будущее. У Харона был особый дар утешать Ниссу, одновременно бросая вызов её убеждениям.

Она верила, что неспособна управлять силой жизни. Он напомнил ей, что когда-то она думала так же и о силе смерти. Она верила, что лишь приведет миры к гибели. Он сказал ей, что Мойры предсказали иное, так с чего ей верить в другое?

К тому времени, как он закончил, слезы исчезли. Их сменила твердая решимость, пульсирующая у неё под грудиной и отдающаяся во мне. А я сплел из тростника готовое кольцо, причудливо переплетенное, совсем как нити нашей судьбы.

Кольцо натолкнуло меня на идею. Даже на две.

На берегу пятнами росли длинностебельные растения с листьями, похожими на наконечники стрел, и белыми трехлепестковыми цветками. Я отбросил охапку таких, когда понял, что их стебли плохо поддаются плетению. Но они могли пригодиться для другого.

Дотянувшись, я сорвал увядающий цветок из кучи у ног и раздавил его в кулаке. Лепестки помялись и порвались, а кожу ладони окутал легкий аромат грейпфрута.

— Как насчет этого? — окликнул я её, приближаясь с робкой улыбкой и протягивая руку.

Нисса подставила ладонь под мою, с сомнением принимая раздавленное растение.

— Я не понимаю, — сказала она, и морщинка между бровями стала глубже. — Что мне делать с этим несчастным цветком стрелолиста?

— Исцели его. Верни к жизни.

Её лицо замкнулось.

— Келис, я не могу.

—Нисса, — вмешался Харон где-то между нами и озером. —Если ты смогла вытащить этого твердолобого бога с того света, я знаю, что ты справишься и с крошечным цветком.

— Эй! — возмутился я.

Но это стоило той улыбки, что озарила её губы. Я бы вытерпел и большее ради такой награды.

— Я попробую, — прошептала она скорее себе, чем нам.

Она подняла ладонь, глядя на цветок так, будто тот лично её оскорбил, и… ничего.

— У-у-ух! — рыкнула Нисса минуту спустя так громко, что спугнула водоплавающую птицу неподалеку, и сжала кулак вокруг цветка. Она снова принялась расхаживать туда-сюда.

— О чем ты думала, когда спасала меня? — тихо спросил я её.

Она сбилась с шага, её щеки вспыхнули медью, когда она наконец встретилась со мной взглядом.

— О чем ты?..

— Я о том, о чем именно ты думала? Как ты это сделала?

Она помедлила мгновение, прежде чем ответить.

— Я помню, как вложила в это всё.

— Во что именно?

— В ту связь, которая, я чувствовала, рвется с каждой секундой, — прошептала она. Её глаза затуманились, теряясь в воспоминаниях. — Я влила каждую каплю своей силы, пытаясь вытащить тебя обратно. Всё, что у меня было, даже если это означало, что я уйду за тобой в мир иной… И когда мои темные силы иссякли, я нашла на самом дне крошечный островок светлой энергии. Словно камешек на дне глубокого колодца. И я бросила его тоже… Думаю, именно этот камешек вернул тебя.

Её взгляд прояснился, снова зацепившись за мой.

— Тот островок… он ощущался иначе. Ярче. Невесомее. Полным возможностей.

Я откашлялся, подавляя подступивший комок в горле.

— Значит, именно это тебе и нужно найти.

Она раздраженно выдохнула.

—Он прав, Нисс,— добавил Харон. —Ты не можешь вечно бросать всю свою мощь или всю себя на всё подряд. Ты выгоришь. Найди точку их расхождения. Ищи легкость внутри себя.

Нисса фыркнула ровно в ту же секунду, как я усмехнулся. В наших сердцах смешалось веселье.

— Попробуй еще раз. Пожалуйста.

Нисса снова подняла ладонь, закрыла глаза и постаралась замедлить дыхание. Кожа между бровями очаровательно сморщилась. Мне пришлось бороться с желанием разгладить её большим пальцем, казалось, я вечно борюсь с желанием прикоснуться к ней.

Поджав губы, она глубоко выдохнула. Когда она снова открыла глаза, я забыл, как дышать.

Её разбитые зеленые радужки сияли, заливая цветок неоновым светом. Она смотрела на него сосредоточенно, её внимание не могла отвлечь

Её дыхание колыхало края крошечных лепестков. И на моих глазах они начали медленно расправляться.

Я сделал осторожный шаг вперед, с восторгом наблюдая, как исчезают складки и повреждения, как цветок возвращается к жизни. Почти наэлектризованные глаза Ниссы расширились, когда сила взяла верх. Она не ограничилась восстановлением лепестков. Нет. Сила матери — её сила — не унималась, пока цветок не обрел свежий стебель и целую корневую систему, готовую к высадке.

— У меня получилось, — прошептала она, бережно сжимая растение, словно боялась, что магия исчезнет, если она проявит хоть каплю непочтительности.

— Получилось.

Мое лицо расплылось в широчайшей улыбке, и её улыбка не заставила себя ждать. Костяшками свободной руки она потерла грудину, там, где мою грудь, несомненно, переполняла гордость.

Хорошо. Надеюсь, это чувство заполнит её так целиком, что она будет знать лишь одно: насколько она великолепна.

Стоявшая передо мной богиня была выше любых слов. Она была больше всего, на что я когда-либо надеялся, и всё же она была моей? После всего случившегося, она моя?

Я притянул её к себе и яростно поцеловал, плевать на цветок. Она растаяла в моих объятиях с довольным стоном, пока Харон не откашлялся откуда-то справа.

— Если бы ты перестал нас прерывать, было бы замечательно, — протянул я, лишь наполовину шутя.

Нисса отстранилась с тихим смешком, всё еще бережно держа растение.

—Теперь тебе нужно практиковаться снова и снова, на всё более крупных объектах,— сказал он тоном, в котором слышалась улыбка, демонстративно проигнорировав мою жалобу.

Уже не в первый раз я поймал себя на желании снова увидеть его. Мне многое хотелось обсудить, и было бы здорово смотреть ему в глаза, когда я наконец наберусь смелости это сделать.

Мои мысли прервал ритмичный шум кожаных крыльев. Велира пронеслась через перевал, описала круг над головой и грациозно приземлилась на черный песок. На стыке её шеи и спины теперь красовалась кожаная сбруя, подобранная под боевое снаряжение Ниссы.

— Классное ожерелье, Вел! — крикнул я дракону. Она в ответ рыкнула и наградила меня взглядом, полным презрительного упрека. — Да брось. Ты же меня любишь.

Она скривила губу: не то оскал, не то ухмылка. Я решил считать, что второе. Нисса весело рассмеялась, подбежала к своему зверю и вскарабкалась по его передней лапе. Бросив через плечо дерзкую улыбку, она произнесла:

— Вел говорит, тебе повезло, чтоятебя люблю, иначе ты бы уже превратился в её порцию жареной карамели.

Харон хмыкнул одновременно со мной, что было более чем странно.

— Встретимся в Академии! — крикнула она сверху. — Мне нужно опробовать эту штуку в деле!

Велира припала к земле, напрягла мускулы и с громким хлопком крыльев взмыла в воздух. В считанные секунды они скрылись в небе.

«Будь осторожна, Белладонна. Я тоже тебя люблю.»

Теплое, пушистое чувство пронеслось по связи, слабея с каждой секундой.

— Что будем делать теперь?— спросил Харон.

— Разве тебе не нужно быть в другом месте?

—Наверное. Но сейчас меня туда не тянет… Поиграем в «две правды и одну ложь»?— в его голосе сквозило озорство, именно таким я его и помнил.

Я невольно улыбнулся.

— Ладно, почему бы и нет?

—Отлично! Я начну, — сказал он, на миг задумавшись. Почти сразу, будто ответы были заготовлены заранее, он небрежно выдал: —Я жульничаю в каждой партии в «Заплати перевозчику», я однажды обогнал Гермеса в беге, и я был четвертым в квартете с двумя наядами и полубогом… Э-эй, ты что делаешь?

Я как раз закрыл глаза, опустившись на влажный песок и поставив локти на колени. Я вертел в пальцах тростниковое кольцо.

— Я представляю тебя.

Смех Харона громким эхом разнесся над озером.

— Заткнись, — прикрикнул я. — Вообще-то очень трудно разговаривать с невидимками.

Он снова усмехнулся.

— Ты ведь можешь это исправить, знаешь?

Я выпрямился, любопытство вытеснило досаду.

— Что?

—Твои силы… изменились. Я это знаю. Ты это знаешь. Знает ли об этом Нисса?

Мои губы сжались в узкую линию.

—Так я и думал,— он вздохнул. —Но не мне раскрывать этот секрет. Поэтому я скажу тебе то же самое, что только что сказал ей: найди точку их расхождения. Следуй за той, что темнее.

Я нахмурился и снова закрыл глаза, с глубоким содроганием ожидая того, что обнаружу. Боялся, что он прав. Мои молнии рождались в сердце, о чем свидетельствовали шрамы в форме зигзагов на золотистой коже. Они расходились из центра груди вниз по рукам. Я чувствовал там неистовый пульс чистого электричества, прямо рядом с теплым присутствием нашей душевной связи. И там же, именно там, где и предполагал Харон, таилось нечто тонкое и холодное.

Я колебался, стоит ли к нему прикасаться. Понимал: стоит сделать это один раз, и я больше не смогу вернуться в состояние блаженного неведения.

—По твоему лицу вижу, что ты медлишь, — пожурил Харон. —Не будь ребенком, Келис. Схвати её. Используй. Узнай, на что ты теперь способен. Что еще ты можешь сделать, чтобы защитить и помочь ей.

Что ж, это был самый верный аргумент.

Собравшись с духом, я исполнил его просьбу и осторожно потянулся к этой новой силе. Она охотно вышла на поверхность. Она ощущалась одновременно скользкой и острой, слабой и подавляющей, темной, но не пугающей.

Мои глаза распахнулись, я судорожно вздохнул, и в тот же миг Харон ахнул. Я видел. Я могвидетьего, ну, большую его часть. Он был лишен красок и почти прозрачен, в точности как Нисса описывала теней. Казалось, один порыв ветра, и он рассеется.

—Твои глаза, — произнес он, и его колышущаяся фигура придвинулась ближе.

— Что с ними?

Я встретился с ним взглядом, и его брови взлетели вверх. Он помахал рукой перед моим лицом.

—Ты же видишь меня, верно? — в его тоне слышалось благоговение и трепет. Он поднес ладонь к лицу. —Сколько пальцев я показываю?

Я кивнул, губы исказились в подобии ухмылки.

— Один. Вполне конкретный, — рассмеялся я.

—Тартар, а ты быстро.

— Можешь поскорее сказать, что не так с моими глазами, пока я не потерял контроль над этой силой? — проворчал я. Удерживать новую энергию было не то чтобы трудно, но она казалась пугливой. Чужой. Я ей не доверял.

—Черное кольцо вокруг радужки стало толще. Словно пытается поглотить серебро.

— Внутри ощущения точно такие же, — сказал я, похлопав себя по груди. — Будто новая сила пытается свергнуть мои молнии. Мне это не нравится.

—Хм. Попробуй применить её. Я знаю, что ты теперь можешь

— Мелочь?! Возможность переместиться куда угодно в любом из миров это мелочь? — я фыркнул, от недоверия голос сорвался на пол-октавы вверх.

Харон смерил меня пристальным бесцветным взглядом.

—Да. Нисса этой силой пожирает души целиком. Если бы она захотела, она могла бы истребить их в масштабах целого мира почти без усилий.

— Она настолько сильна? — выдохнул я. Лед пополз по венам.

—Да. И она поделилась с тобой крупицей этой мощи, хотела она того или нет. Так что действуй. Посмотрим, на что ты способен.

Он отступил назад, скрестив призрачные руки на груди.

—Создай кинжал на ладони, —скомандовал он.

Я поднял правую руку ладонью вверх и велел кинжалу появиться. Ничего. Я вглядывался сильнее, заставлял себя сильнее. Тени скопились в ладони, просочились сквозь пальцы, но кинжала так и не было.

— А-а! — взревел я, в гневе вскинув руки и разворачиваясь, чтобы уйти. — Всё без толку. Эта сила никогда не должна была принадлежать мне.

—И всё же она твоя!— крикнул Харон в ответ, преграждая мне путь и расправив плечи.— Ты получил право жить, Келис, и единственный очевидный минус — это лишняя привязь к смерти? Я знаю, что бы выбрал я, — прошипел он с потемневшими глазами.

Горькое раскаяние обожгло горло, но я промолчал. Он был прав. Я жив, а он нет. Я жив, и ценой этого стала его смерть. Судьба забрала его вместо меня. Моего собственного брата.

Я тяжело опустился на песок, терзаемый беспокойством. Я переживал: вдруг Нисса спасла не того сына? Вдруг я не стою этой жертвы? Вдруг Харон теперь страдает?

Конечно, он страдает: он должен быть сейчас в Полях, в раю. Вместо этого он торчит здесь, в мире смертных, с моей неблагодарной задницей.

— Прости, — пробормотал я.

Он молча сел рядом, так же уперев локти в колени, и несколько долгих минут смотрел на воду, не говоря ни слова.

—Это место напоминает мне Стикс, — произнес он наконец. —Такое же темное, такое же неподвижное.

Я пытался увидеть то же, что и он, но я не был так близко знаком с рекой Подземного мира. Я не был знаком со смертью так, как он.

—Ты ведь знаешь, да?— тихо спросил он.

Мой взгляд скользнул по его профилю. Волосы, когда-то бывшие блондинистыми и почти такими же светлыми, как у меня; челюсть, такая же резкая и угловатая; глаза, которые были лишь на оттенок синее моих собственных.

Да, я знал. Жаль только, что не понял этого раньше.

— Нисса поделилась своими подозрениями… и я понял, что тоже верю в них, да.

Он безрадостно рассмеялся.

—Ну конечно, она догадалась.

— Она ведь права?

Его глаза впились в мои.

—Скоро ты поймешь, что она права почти всегда. Это даже раздражает,— на этот раз его смешок был искренним. —Но как, во имя Тартара, мы не поняли этого раньше? Это же как в зеркало смотреть.

— В зеркало, которое чуть ниже и стройнее, ага, — съязвил я.

Он хмыкнул, хотя на щеке появилась ямочка.

—Ну ладно, здоровяк.

Я неожиданно для себя хохотнул, мысли вернулись к тому моменту, когда он впервые сказал мне эти слова. В ту ночь, когда я впервые поддался своему неодолимому желанию… нет, любви к Ниссе. Между нами всегда была любовь, помнила она об этом или нет. Иначе и быть не могло.

— Почему твоей матери пришлось заставить её забыть, Хар? — прошептал я.

Я не мог видеть печаль на его лице, не мог встретить её в лоб.

—Моя мать была обязана защищать её. Это клятва, данная самой Персефоне. Она бы никогда не позволила какой-то там смерти встать между ней и её словом, данным лучшей подруге.

— Смерть оказалась совсем не простой штукой, — хмыкнул я.

Уголок его рта дернулся в слабой улыбке.

—Справедливо, для нас с тобой. И даже для Нисс. Как бы то ни было, мать поклялась оберегать её, как только сможет. А те взгляды, которыми вы начали обмениваться… та одержимость, которую Нисса начала испытывать к тебе… Зевс и Аид никогда бы этого не допустили. Попытка любого из вас заявить права на владения другого закончилась бы трагедией, как минимум для одного из вас.

— Ты хочешь сказать, что наши отцы убили бы нас.

Это не был вопрос.

— Я хочу сказать, что Зевс уже пытался убить её однажды. Оплошность заставила его отступить, но не заблуждайся: если бы он прознал хотя бы о возможности вашего союза, эта ошибка не остановила бы его во второй раз. Что до Аида… что ж, он, может, и не убил бы тебя из страха ранить дочь, но жизнь твоя была бы далеко не сахар.

Я нахмурился.

— Значит, Аид был бы милосерднее моего отца.

—Бесконечно.

— Почему меня это не удивляет? — я снова встретился с ним взглядом. — Тебе повезло, что ты никогда не испытывал на себе его методы воспитания.

Харон поморщился, глядя на мои шрамы.

—Поверь мне, я знаю. И за это мне правда жаль.

— Жаль? — я отпрянул. — О чем это ты?

—Если бы я был там… если бы меня воспитывали как сына Зевса… да еще и старшего… ну, по крайней мере, тебе не пришлось бы терпеть всё это в одиночку.

— Ах, но тогда пришлось бы Ниссе. А я бы ни за что в мире этого не допустил.

Он замолчал на несколько минут, глядя на озеро и то появляясь, то исчезая из виду.

—Две вещи, — сказал он спустя время. —Первое: я рад, что теперь ты у неё есть. И второе: попробуй еще раз. Только на этот раз не пытайся насильно вылепить кинжал. Пусть сила примет ту форму, которая кажется тебе наиболее естественной.

Я глубоко вздохнул, снова закрыл глаза и протянул ладонь. Я погрузился глубоко внутрь, нашел тот холодный, темный отзвук мощи и выманил его на поверхность. Сила послушно отозвалась, покрывая руку чем-то неприятно похожим на иней. Мгновение спустя в ладони ощутилась холодная, тяжелая острота.

Харон фыркнул.

—Кто бы сомневался.

Любопытство взяло верх, и я приоткрыл веки, чтобы осмотреть предмет, который моей силе было проще всего создать. Я сразу понял реакцию Харона. Мне почти захотелось отшвырнуть эту вещь в сторону.

Похоже, сила предпочла форму, которую я сам не слишком-то жаловал: Молния.

—Ты собираешься глазеть на неё всю ночь или всё-таки используешь по назначению?— подколол Харон, подмигнув. Он заговорщицки наклонился, прикрыл рот ладонью и театрально прошептал: —Прямо как в той пошлой шутке.

Я закатил глаза, пока

—Брось её в озеро, посмотрим, что будет.

Вздохнув, я метнул молнию в воду со всем энтузиазмом, который только смог наскрести (а его было немного). Она ударилась о поверхность с жалобным всплеском и мгновенно рассыпалась.

—Ну, это было разочаровывающе,— пробормотал он.

Я был склонен согласиться. Но не прошло и двух секунд, как по воде пошла зловещая рябь. Харон вскочил на свои призрачные ноги, и я рванулся следом. Мы подошли ближе, всматриваясь в забурлившую воду, как вдруг на поверхность всплыло что-то белое.

— Что это? — спросил я.

—Хочешь, гляну?

— Но как ты…

Вместо ответа Харон оторвался от черного песка на полфута, ухмыляясь.

—В бытие тени есть свои плюсы.

Стоило ему подплыть по воздуху ближе к этому белому предмету, как всплыли еще два.

— Погоди, — пробормотал я, пытаясь схватить его за руку. Но пальцы прошли сквозь воздух.

Ну вот, дрянь какая. Появились еще три штуки. Затем четыре. Затем еще, еще и еще. Вскоре поверхность озера, насколько хватало глаз, была усеяна этими объектами. Я рискнул подойти вплотную к кромке воды. Костистая тушка рыбы подплыла к моим сапогам. Только тогда я понял, что это за белые предметы: крошечные рыбьи скелеты.

—Хм, — пробормотал Харон. —Такого я еще не видел.

Он озадаченно посмотрел на меня, будто я мог объяснить произошедшее. Я лишь пожал плечами, понимая не больше него.

—Что… — начал он, но его прервал шум торопливых шагов со стороны леса.

Мы уставились на вышедшего мужчину. Он был раскрасневшимся и тяжело дышал. Завидев меня, он резко затормозил, и его глаза расширились так, как обычно расширяются глаза смертных при виде бога.

— Слава тебе, владыка Келис! Прошу прощения, я не заметил тебя здесь.

— Всё в порядке. Могу я предложить тебе воды?

Он с опаской покосился на озеро.

— Я как раз собирался наполнить свой… но теперь вижу, что это не самое мудрое решение.

Харон хмыкнул, оставаясь невидимым для человека.

— Действительно. Вот, возьми мою. — Я отцепил флягу от пояса и протянул ему.

Его глаза округлились, а сам он будто окаменел.

— Уверяю, она не отравлена.

— Я… это… — заикнулся он. — Прости меня. — Он уставился на мои ноги, нахмурившись при виде обуви. — Просто я не достоин такого дара от бога.

— Это вряд ли дар. Всего лишь вода. — Я снова протянул её.

Он медленно взял флягу своими пальцами.

— Это дар, — тихо сказал он. — Эта фляга сделана искуснее, чем те, что есть у королей. Это чистая вода для пересохшего горла. Для человека моего ремесла это грань между жизнью и смертью.

Он отпил немного, пока я размышлял над его словами и безмерной благодарностью.

— Теперь она твоя.

Человек низко поклонился.

— Спасибо тебе, о могучий…

— Ладно, хватит уже, — взмолился я, отмахиваясь от его рвения.

Харон схватился за живот, потешаясь над моим дискомфортом.

— Скажи, откуда ты идешь? И куда направляешься?

Мужчина выпрямился, и на его потном лице проступила суровость.

— Я из деревни Геллеспонт. Я сменил гонца, переправившегося через пролив. Его послали иереи Светоча Дня.

— Светоча Дня? — я нахмурился. — Храм Аполлона? Что такого срочного понадобилось жрецам, раз они погнали гонца через полмира?

— Ты, мой господин.

— Я?

— Ну… не только ты, но и все олимпийцы, с которыми ты прибыл. Светоч Дня атакован прямо сейчас. Я бегу в Итаку просить вашей помощи.

«Ликос, ты меня слышишь?»

Тишина.

— Проклятье!

—Зови Ниссу. Хотя бы дерни за связь, — предложил Харон.

«Белладонна?»— послал я зов по нашей ментальной нити.

«Золотой? Что случилось?»— её голос отозвался слабо, издалека.

«Тебе нужно в Итаку, предупреди остальных. Светоч Дня атакован.»

«А как же ты?»— спросила она чуть громче.

«Встретимся там.»

«Келис!»— вскрикнула она, и её страх ледяными иглами прошил мою грудь.

Я заставил тени образовать дверной проем, и они повиновались почти мгновенно.

— Иди в Итаку или возвращайся домой, выбор за тобой, — сказал я гонцу. — Твоя работа выполнена. Мы ответим на зов.

«Келис!»— позвала Нисса как раз в тот миг, когда я шагнул в проход.

Расстояние немедленно оборвало связь.

ГЛАВА 18

Нисса

«Лети прямо, Вел!»— закричала я мысленно, стараясь перекрыть рев ветра.

«Эгида на западе…»

«Мы не полетим весь путь. Целься прямо и готовься к быстрой посадке.»

Я разжала руки на её толстой чешуйчатой шее, удерживаясь в седле лишь благодаря упорству и силе бедер. Сделав вдох, я вскинула ладони. На выдохе вытолкнула мощь прямо в открытое небо. В ста метрах впереди возник огромный, темный как бездна круг. Вел понадобилось всего две секунды, чтобы достичь его. Нас швырнуло сквозь пустоту на долю мгновения, а затем вынесло в воздушное пространство прямо над Академией Эгиды.

Драконица резко заложила крен влево. Еще неделю назад такой маневр вышвырнул бы меня из седла. Она плотно прижала крылья и пошла на снижение. Земля приближалась стремительно, сливаясь в серо-зеленое марево. Если бы я не доверяла ей полностью, я была бы в ужасе, но крылья Вел распахнулись с оглушительным треском, раскрывшись как раз вовремя. Она сделала еще несколько взмахов, описывая круг над шпилями зданий, и приземлилась на открытом тренировочном поле.

Солдаты с криками бросились врассыпную. К счастью, никто не пострадал от её спешки. Я соскочила на землю одним резким прыжком, выкрикивая команды на ходу:

— Арос! Афина! Да хоть кто-нибудь, черт возьми!

Взгляд зацепился за замершего смертного. Он поднял руки в знак сдачи, хотя понимал, что я не враг, решивший осадить крепость.

— Ты! Собери богов! НЕМЕДЛЕННО! — приказала я, напугав его до икоты.

— Нисса? Что случилось? — раздался знакомый хриплый голос с другого конца поля.

— Арос? — я метнулась в обход массивного тела Велиры, высматривая огненно-рыжие волосы бога войны.

Он бежал ко мне со стороны леса, Эви и Эрато следовали по пятам.

— Кронос начал вторую атаку, — выложила я, не в силах скрыть тревогу. — Светоч Дня сейчас в осаде.

— Кто нападает? — спросил он тоном, острым как лезвие клинка.

— Неизвестно.

— Где Келис?

— Он переместился тенями прямо туда.

— Это объясняет выражение твоего лица, — съязвил он, вскинув бровь.

— Какое еще выражение?

— Оно все сморщилось, — подала голос Эви.

— Будто у тебя запор, — добавила Эрато.

— Или ты только что учуяла свежее дерьмо, — закончила Эви.

— Спасибо, — буркнула я с каменным лицом. — Собирайте всех, мы должны немедленно выступать.

Эрато выпрямилась, ударив кулаком в бронированную грудь.

— Слушаюсь, ваше величество. К храмовому порталу?

— Нет, сюда. Я не знаю, цела ли арка Светоча Дня, так что у

Арос слегка поморщился.

— Теневой шаг.

— Это куда менее жестоко, чем способ перемещения Гермеса, обещаю.

— Надеюсь на это, — проворчал он, пока Эрато бежала к главному зданию.

Прошла минута. Затем вторая.

— Прекрати это, у меня уже кожа чешется, глядя на тебя, — проворчал Арос.

— Что? — я рассеянно взглянула на него.

Глаза были прикованы к исполинским зданиям, откуда всё еще не показывались боги. Арос грубо схватил мою правую руку, потянув её вниз. Стала видна сетка исцарапанной кожи на левом предплечье. Некоторые царапины были настолько глубокими, что выступила кровь, а я этого даже не заметила.

— Оу.

— М-да. Я очень серьезно отношусь к клятве, Нисса. И я защищу тебя от любого, кто захочет причинить вред, включая тебя саму, если потребуется. — Янтарные глаза впились в мои, четко передавая смысл слов. — Как он? Ты чувствуешь?

Я угрюмо покачала головой.

— Расстояние слишком велико, чтобы распознать эмоции или общаться напрямую. Я чувствую, что он жив, и только.

Рыжие брови взлетели вверх. Он беззвучно открыл рот за мгновение до того, как слова сорвались с языка.

— Если временно игнорировать тот факт, что вы можете общаться мысленно, утешься мыслью, что где бы он ни был и что бы ни делал, Келис жив.

Слабая благодарная улыбка тронула мои губы.

— Ты прав. Понадобится целое полчище монстров, проклятых Фуриями, чтобы свалить Келиса… и я не совсем уверена, что он вообще может пасть, пока не паду я.

Руфус подбежал к нам с жалобным воем, пока Арос не почесал его между львиных ушей.

— Нет, приятель. Нисса никуда не уйдет. По крайней мере, пока я могу на это повлиять.

Последнюю фразу он адресовал лично мне. Вел зарычала, звук зародился где-то глубоко в её горле.

— Или она, — свирепо ухмыльнулся Арос.

Ликос появился позади неё, подкравшись с ловкостью призрака. Он посмотрел на драконицу, на меня, а затем снова на Вел. Зарычав, он ткнулся крупным мокрым носом в центр моей кирасы, прямо туда, где обычно ощущались чувства Келиса.

— Я знаю. Я тоже отчаянно хочу к нему, — сказала я, почесывая его под челюстью. — Но мы не справимся одни. Дай нам две минуты, и мы отправимся к нему.

К счастью, спустя полминуты за спиной послышался топот множества ног. Наконец-то они пришли.

— У нас есть план, ваше величество? — тихо спросил Арос.

— Кроме того, чтобы прыгнуть в самое пекло? Нет, — ответила я с гримасой.

— Разрешишь мне?

Я махнула рукой.

— Действуй.

Он вышел вперед, чтобы обратиться к тем, кто откликнулся на мой зов. Каждый сияющий олимпиец был облачен в доспехи. Пришли и несколько десятков смертных, готовых сражаться и умирать. Все они слушали Ароса, затаив дыхание.

— Мы не знаем, с чем столкнемся, но знаем, что это порождение зла. В его сердце живет злоба, и оно стремится причинить нам вред. Кронос счел нужным атаковать города смертных, не заботясь о пролитой крови невинных. Он знает лишь одно: это причиняет боль нам, богам. Не заблуждайтесь, сегодня мы идем на войну. Сегодня мы сражаемся за тех, кто не может защитить себя. За тех, кого титан-владыка счел ничтожными. За тех, на кого смотрели лишь как на пешек. Мы сражаемся за наши семьи, за нас самих и за наше будущее. Мы сражаемся против тирании, которую Кронос так мечтает навязать. Кто-то из нас может испустить последний вздох уже через несколько минут, и им я говорю:eis to epanidein7.

—Eis to epanidein, — повторили они хором.

— До встречи, — продолжил Арос. — Если вы обнаружите, что свободны от боли и шума битвы, не бойтесь, ибо вы уже мертвы.

В толпе послышался приглушенный смех.

— Но если вы выживете? Если вы выживете, то слава найдет вас в этот день.

Знакомое чувство льда в венах и битого стекла в легких вернулось. Я отчаянно хотела добраться до Келиса. Занять место рядом с ним.

— Сегодня мы сокрушим наших врагов! — выкрикнул Арос.

Стук кулаков о нагрудники стал ответом.

— Мы победим зло, посланное погубить нас!

Удар.

— Мы заставим Кроноса дважды подумать, прежде чем снова пойти на нас!

Удар.

— Закругляйся, пора идти, — прошептала я.

—Dýnami kai timí!8— взревел он.

—Dýnami kai timí!— эхом отозвались они, неистово колотя себя в грудь.

— Сила и честь, — прошептала я, призывая мощь теней и формируя огромную арку в центре поля.

Ликос не терял времени даром, одним гигантским прыжком бросившись к вратам.

— На войну! — крикнула я.

— На войну! — ответили они, без тени сомнения вбегая в мою тьму.

— Отличная речь, — бросила я через плечо.

Арос ухмыльнулся.

— Спасибо, я тренировался.

Я издала резкий смешок, глядя, как они исчезают. Ведомые Афиной и Аполлоном, каждый олимпиец и каждый смертный солдат вместе со своими верными спутниками доверились моей милости и бросились в сотворенные врата.

Арос на мгновение задержался. Эви стояла рядом с ним с обнаженным оружием. Протянув руку к порталу, он спросил:

— Потанцуем, моя королева?

Свирепая ухмылка исказила мое лицо.

— Потанцуем.

ГЛАВА 19

Нисса

Моя душа почувствовала момент, когда я прошла сквозь ничто в пространстве между мирами. Она встрепенулась внутри, с неистовой силой обвиваясь вокруг нашей связи.

Келис был где-то к северу отсюда; где-то в самом сердце звериных воплей, военного грохота и дымки пожаров.

— За Эфемерон! — выкрикнула смертная воительница, кажется, Деметрия, возглавляя атаку.

Отряд воинов последовал за ней с устрашающими боевыми кличами. С поднятыми мечами и выставленными вперед копьями они бежали по булыжной мостовой. Их целью была сверкающая башня — Светоч Дня, где на фоне беломраморного храма виднелись извивающиеся тени и слышалось рычание.

Некогда неземные витражи теперь были разбиты, и разноцветные осколки усеивали подножие пронзающего небо святилища Аполлона. Лицо самого бога исказилось, когда он увидел искореженный металл и раздробленный камень. Его рот замер в беззвучном оскале, в котором смешались ярость и агония.

Я схватила его за руку прежде, чем он успел перепрыгнуть через обломки и бездумно броситься в бой. Развернув его к себе, я свободной рукой подала знак:«Забудь о храме! Камень и стекло можно починить, а тебя нет».

Движение на периферии заставило меня действовать инстинктивно. Я затащила нас обоих в боковой переулок как раз в тот момент, когда мимо пронеслось чешуйчатое чудовище, порожденное кошмарами, с толстым, щелкающим хвостом. Когда оно миновало нас, мой взгляд упал на две бронированные фигуры, прижавшиеся друг к другу у стены полуразрушенного здания через дорогу.

«Что они здесь делают?!»

Я яростно посмотрела на Аполлона, жестами отдавая следующий приказ:«Забирай Афродиту и Гестию, найдите здание поблизости и готовьтесь принимать раненых. Ты

Его взгляд еще раз метнулся к разрушенному шпилю, но затем он посмотрел на меня с новообретенной решимостью. Резко кивнув, он бросился через дорогу к паре дрожащих богинь, уворачиваясь от щелкающих пастей и по пути обезглавив одну тварь.

У меня не было времени думать о них. Я верила, что они исполнят приказ, а Аполлон защитит эту безрассудную парочку.

«Зачем они вообще пришли?!»

Вел толкнула меня в левый бок, чувствуя мою ярость, замешанную на страхе.

«Потому что они тоже волнуются»,— пауза. —«И потому что Арос произнес чертовски хорошую речь, которая их подстегнула».

Я фыркнула и с помощью теней, обвившихся вокруг ног, взлетела в седло на её спине — это был самый быстрый способ занять свое место. Игнорируя крики людей и то, что всё это значило для моей будущей армии, мы взмыли ввысь, чтобы оценить масштаб битвы. Увиденное с высоты драконьего полета заставило холод пробежать по спине.

Там, окруженный морем копошащейся черноты, был Ликос, рычащий и кусающий монстров. А рядом с ним мой громовержец с серебряными глазами.

Келис метал болты фиолетовой молнии одной рукой, вращая меч другой. Он с видимой легкостью обезглавливал змееподобных существ, уклоняясь и ныряя, чтобы пронзить мозг любого, кто пытался его достать. Когда мы приблизились, я яснее увидела его лицо, покрытое грязью, где золотистый ихор смешивался с чернильной кровью врагов.

Ярость захлестнула меня, они посмели ранить его.

Мою душу.

Мое сердце.

Моё всё.

Я высвободила саму Смерть. Сквозь полупрозрачную кожу проступили кости, тьма начала сочиться из пор. Она окружила океан тварей и армию, сражавшуюся с ними, захватывая каждую душу, оказавшуюся между моим гневом и моей любовью.

Его глаза, сияющие изнутри на фоне черноты, встретились с моими, когда мы зависли над превращенным в поле боя городом. У меня перехватило дыхание, когда я осознала, сколько душ я держу в своей власти… и у скольких ее нет.

Я отпустила магию так же легко, как выдохнула.

«Что не так?»— спросила Вел.

—У этих существ нет души, — призналась я, и к моему гневу примешалась тревога. —Я не могу победить их магией.

«Значит, в дело вступят зубы и сталь»,— прорычала она в ответ и с ревом обрушилась на копошащуюся черную массу.

Я спрыгнула с её спины в вихре темной ярости. Тени подхватывали и окутывали меня. Пользуясь преимуществом, я вела Разрушитель Ночи сквозь заросли чешуйчатых тел, атакуя их оттуда, где они нас не ждали — из тьмы. Я наслаждалась их пронзительными криками боли и смеялась, когда они один за другим замолкали навсегда.

Жар пламени Велиры согревал мне спину, а яркие фиолетовые вспышки направляли вперед. Казалось, не прошло и мгновения, как я снова оказалась в объятиях любимого, а наши огромные спутники прикрывали нас, давая короткую передышку.

— Ты опоздала, — заметил Келис, сверкнув белками зубов на окровавленном лице.

Я с улыбкой сразила шальную змею-переростка.

— Арос был слишком занят тем, что поднимал воинов пламенными речами.

Всплеск искреннего недоумения, прошедший через нашу связь, доставил мне слишком много радости.

— Позже объясню! — крикнула я, отсекая очередную голову. — Что это за твари? Откуда они взялись?

Меч рассек воздух со свистом, когда Келис разрубил еще одного монстра пополам.

— Насколько я могу судить, это маленькие амфисбены, — пропыхтел он, пуская разряд в змею, которая совершила крайне глупую ошибку, вцепившись клыками в бедро бога молний.

И действительно, из вихря дыма появилась вторая голова, прикрепленная к телу там, где у первой должен был быть хвост.

— Тьфу, я зарок дала не связываться с этими тварями после испытания Аполлона, — поморщилась я.

Двухцветные глаза Келиса на мгновение встретились с моими над рычащей массой, с которой он сражался.

— Тогда у меня есть плохая новость и новость еще хуже.

Я нырнула под клацающую пасть Вел, вонзая меч в глотку очередной змеи.

— Какая плохая?

— Это всё амфисбены. По моим прикидкам, их тут не меньше сотни.

Я поморщилась, обезглавливая тупоголовую тварь, решившую напасть на левый фланг Ликоса.

— А какая хуже?

Ужасающий визг прорезал воздух, за ним последовало второе, более резкое эхо. Я проследила за взглядом Келиса в сторону Светоча Дня. Вокруг его вершины обвилось гигантское змеиное тело. Масса мрачных черных чешуек, гораздо более толстых и темных, чем у пустынного сородича, заканчивалась головами размером с драконью на обоих концах. Существо одновременно душило шпиль храма и огрызалось на каждую атаку. Ничто не могло пробить его природную броню.

— Худшая новость в том, что это, скорее всего, их мать, — мрачно подытожил Келис.

«Эта тварь моя»,— прорычала в моем сознании Велира.

—Наша, — поправила я, и свирепая ухмылка искривила мои губы.

—«Поспеши тогда, божество. У нас есть работа».

Я убрала Разрушитель Ночи в ножны за спиной и с помощью теней запрыгнула в седло, плотно обхватив его бедрами.

— Не делай глупостей, Белладонна, — предостерег Келис. — Никакой безрассудной храбрости.

Я подмигнула ему:

— Никаких обещаний.

— Нисса! — взревел он, подняв ладонь, и послал короткий, но чувствительный разряд электричества в мое правое бедро.

— Ой! — я вздрогнула, гневно глядя на него вниз.

«Ты нужна нам. Ты нужна МНЕ».

Его лицо было портретом тревоги и мольбы. Я вздохнула, чувствуя, как его беспокойство мешает ему самому, заставляя пропускать укусы мелких змей.

«Обещаю.»

Вел рванула в небо, хлопая длинными кожаными крыльями, как боевыми барабанами. Каждый удар совпадал с ритмом моего сердца. Резко вскрикнув, она повернула голову, и её золотые глаза впились в добычу.

Змей не замечал её до последнего момента. Когда он осознал угрозу, одна из его голов уже была охвачена фиолетовым пламенем. Другая издала оглушительный визг.

«Нужно что-то делать с этой мелочью внизу»,— обеспокоилась я.

«Ими уже занимаются»,— ответила Вел. —«Смотри сама».

В мой разум хлынули образы, увиденные зрением дракона. Арос и Эви нашли слабое место врага и теснили их со всех сторон. А в самом центре был мой громовержец и его волк. Келис сидел на спине Ликоса, подняв руки, будто призывая небеса обрушиться вниз. И когда гром ударил вдали, я поняла, что он действительно на это способен. Он беспощадно испепелял чудовищ, ювелирно обходя остатки нашей армии.

Однако между нами и сегодняшней победой всё еще стоял один противник.

Амфисбена запуталась в обломках шпиля. Одна её обугленная голова безжизненно свисала из окна. Вел сделала крутой вираж, изрыгая пламя в открытое брюхо зверя. На третьем круге оставшаяся голова амфисбены внезапно метнулась из верхнего окна. Атака была такой стремительной, что змей вцепился в заднюю ногу Вел.

Клыки пробили

— Держись, Вел! — крикнула я, расстегивая ремни седла.

Я должна была освободить её, пока яд не превратил её всю в статую. Я вскочила на ноги, балансируя на коже седла.

«Нисса!»— крикнул Келис через связь, посылая волну паники.

Змей вцепился крепче. Я пробежала по шипам на спине дракона и остановилась в шаге от массивной головы монстра.

— Ты смеешь причинять боль тому, что принадлежит мне? — прорычала я, обнажая меч.

Я подняла оружие, чувствуя темную ярость. Кончик Разрушителя Ночи заискрился магией теней и молний. Змей почувствовал страх. Но стоило мне замахнуться, как он резко разжал челюсти и нырнул обратно в шпиль. Вел, не ожидавшая такой резкой свободы, рванула вверх, и я, потеряв равновесие, полетела прямиком в разбитое окно башни.

Паника Келиса и Вел ударила по мне не слабее, чем каменная колонна, в которую я врезалась.

Оглушенная, я лежала на грязных плитах. Легкие горели от удара и нехватки кислорода. Я судорожно хватала ртом воздух, поддаваясь панике.

«Дыши»,— убеждал Келис, прорываясь сквозь пелену моего ужаса. —«Дыши».

Странно, но знание о том, что он рядом — пусть даже ментально — помогло. Я сделала вдох.

—Я в порядке, — прошептала я. —Спасибо.

Я осмотрелась. Змей был в этой же комнате, его огромное тело занимало половину пространства. Он знал, что я здесь.

«Он знает! Уходи! Я подхвачу тебя!»— гремела в голове Вел.

«Нет. Я закончу это сейчас.»

Я приняла стойку, которой меня учил Харон. Вдох: я очистила разум. Выдох: подняла подбородок.

Пасть чудовища метнулась ко мне с верхнего яруса. Запах гнили ударил в нос. Поворот, выпад, удар. Твердая сталь встретилась с плотью. Змей взвыл так сильно, что меня снова подбросило в воздух и вышвырнуло из окна. В падении я успела заметить, как змей бросился за мной.

Его черная кровь брызнула мне в лицо, отдавая пеплом. Он вцепился в мой меч, но в этот момент когти Вел сомкнулись вокруг моих ребер. Гравитация тянула меня вниз, но драконица рванулась вверх.

Я обернулась, ожидая увидеть падение зверя, но у амфисбены раскрылись огромные чешуйчатые крылья. Издав последний визг, она развернулась и улетела на восток. Вел проревела ей вслед, но преследовать не стала.

Её правая нога была полностью каменной.

— Вел, осторожнее при посадке…

«Я знаю»,— огрызнулась она от боли.

— Бросай меня.

Она так и сделала. Тени смягчили мое падение, и я тут же бросила их под лапу драконицы, чтобы та не раздробила камень о мостовую.

— Найдите мне Аполлона! — закричала я.

Вел была в коконе из своих крыльев, из ноздрей валил дым. Она едва не цапнула Аполлона, когда тот подбежал, но я успела его остановить.

— Вел, это я. Ты должна подпустить нас. Аполлон исцелит тебя.

Драконица притихла, приподнимая крыло. Аполлон приложил ладонь к серому камню, и золотое сияние начало возвращать чешую к жизни. Яд отступил, раны затянулись. Аполлон тяжело выдохнул и повернулся ко мне. В его глазах была печаль.

«Ты должна кое-что знать»— жестами объяснил он.

Я шагнула вперед, боясь худшего.

«Велира приземлилась слишком жестко. Она исцелена, но уже не будет прежней».

Я не понимала. О чем он? Она выглядела целой. Но Аполлон отошел в сторону, и я увидела это. На булыжниках лежал длинный серый предмет, похожий на камень.

Оторванный каменный палец дракона.

Вел посмотрела на него и… фыркнула. Из ноздрей вырвалось пламя, а из горла рокочущий звук.

— И что тут смешного? — спросила я эту сумасшедшую.

«Похоже, мы оставили себе сувенир на память об этой битве».

— Ты шутишь.

«Драконы не шутят. Но мы умеем… держать удар».

— Вел! — я едва сдержала смешок.

— С ней всё хорошо? — спросил подошедший Келис. Его лицо было в крови, и он выглядел совершенно сбитым с толку.

— Вполне, — ответила я, и нервный смех всё-таки вырвался наружу.

— Вы обе… — Келис скрестил руки, подбирая слово. — Поразительны.

Постепенно смех утих. Мы стояли на дороге, залитой кровью смертных, черной жижей змей и золотым ихором богов.

— Мы знаем, скольких потеряли? — спросила я.

Келис покачал головой.

— Пока нет. Афина занимается подсчетом.

— Хорошо. Главное, что она жива.

Я посмотрела в его глаза. Черное кольцо вокруг серебряной радужки казалось еще толще. Моя тьма пыталась затмить его свет. И это тоже была моя вина.

«Я знаю этот взгляд, Белладонна»,— послал он через связь.

«Это всё из-за меня, Келис. Люди погибли, потому что я выпустила Кроноса».

Он подошел вплотную, коснувшись моим носом своего.

«Я не жалею ни о чем. Ты позволила мне жить. И я не дам тебе жалеть об этом».

Его губы встретились с моими в требовательном поцелуе. Я сдалась, открываясь его любви и силе. Когда мы отстранились, он ухмыльнулся:

— Если ты не перестанешь так на меня смотреть, я оставлю уборку остальным и унесу тебя подальше.

Мое сердце забилось чаще, но внезапно я заметила клочок тьмы, скользнувший мимо башни.

— Нисса! — крикнул Келис мне вдогонку, но я уже сорвалась с места.

Тень вела меня по узким улочкам, мимо рыночной площади. Люди вокруг еще не знали о трагедии на востоке города. Я тяжело дышала, пытаясь не упустить призрачный силуэт. В какой-то момент я налетела на толстого подвыпившего мужчину. Он начал сыпать проклятиями, но стоило мне выпустить искру своей силы, как он в ужасе сбежал.

Но фантом исчез.

— Келис?

— Я здесь. — Келис появился на другом конце площади. — Почему ты убежала?

— Мне показалось, я что-то видела. Но я упустила это. Ты видел, куда улетел змей?

— На восток. К Отрису.

— К Отрису… — я нахмурилась. — Почему мы не подумали об этом раньше?!

— Афина и Арос думали. Мы хотели обсудить это на совете, но Светоч атаковали.

Я посмотрела на толпу, которая начала собираться вокруг нас.

— Расходитесь по домам! — рыкнула я. — Проверьте близких. Город был атакован монстрами из Тартара.

— Ты имеешь в виду посланными тобой?! — выкрикнул старик с длинной белой бородой. — Я знаю тебя, дочь Аида. Я помню, на что был способен твой отец. Мы не поклоняемся твоему роду здесь.

Толпа ахнула. Никто не смел так говорить с богом. Я медленно подошла к нему, выпрямившись во весь рост.

— Ты думаешь, что знаешь меня, но ты ошибаешься, — мой голос был смертельно тихим. — Да, я дочь Аида. Но того Аида, которого ты знал, больше нет.

Я позволила двум коронам появиться на моей голове: золотой и призрачно-серой.

Келис первым преклонил колено. За ним последовали все остальные. Тишина воцарилась на площади. И вдруг её прорезала мелодия: печальная и невероятно красивая.

— Что это? — спросила я.

— Это просто Орланд, — буркнул старик, уже не так уверенно. — Местный пьяница. Поет, когда переберет лишнего.

Я пошла на звук, не в силах сопротивляться этой песне. Келис взял меня за руку, и его тепло немного успокоило бурю в моей душе. Мы вошли в таверну «Пьяный дракон».

И там, в углу зала, на небольшом возвышении, сидел одинокий певец с разбитой лирой. Его песня манила нас даже сильнее, чем зов сирен; он притягивал нас к себе, словно мы были мотыльками, а он пламенем.

«Темны были кудри, что пали на плечи,

Глаза как небес бирюза.

Бледны были руки, что в горестный вечер

Навек ей закрыли глаза.

Пусть вырвали жизнь из объятий моих,

Лишь я в этой бездне погиб за двоих.»

Когда мужчина закончил петь, он открыл глаза и часто заморгал, будто очнувшись от транса. Увидев нас так близко, ловящих каждую его ноту, он отшатнулся так резко, что табурет под ним опрокинулся, и певец с гулким стуком повалился на спину.

Немногочисленные посетители таверны радостно захохотали, пока Орланд карабкался на ноги, слегка покачиваясь. Он уставился на меня, склонив голову набок; в его глазах промелькнуло узнавание, и он глупо хихикнул.

— Я знаю тебя, — пробормотал он, заплетающимся языком.

Он сделал один нетвердый шаг вперед, прежде чем согнуться пополам, и его вырвало прямо на сапоги Келиса.

Келис поморщился, глядя, как Орланд оседает в собственной луже. Плечи бога поникли в безмолвном поражении, и он тяжело вздохнул:

— Ну, по крайней мере, я больше не ношу сандалии.

ГЛАВА 20

Келис

Твою ж мать.

Ну что за везенье? Почему я вечно должен быть измазан во всех самых отвратительных выделениях, которые только может исторгнуть человеческое тело?

Моя нечестивая женщина закусила губы, сдерживая смех. Скорее всего, из-за выражения моего лица, а не из-за самой рвоты, покрывающей мои любимые сапоги. Сапоги, которые теперь были обречены на сожжение.

Сделав монументальное усилие, чтобы отвлечься от теплой жижи, заливающей мои ступни, я подтолкнул пьяницу носком сапога, проверяя, дышит ли он. Этот проклятый фуриями ублюдок тут же начал храпеть. Громко.

— Он сказал, что знает тебя, — произнес я вслух, надеясь, что она прольет свет на правдивость этого заявления.

Нисса провела рукой по лицу, размазывая темные брызги запекшейся крови, оставшиеся после битвы, которая казалась такой недавней и в то же время такой далекой.

— Да. К сожалению, я думаю, он был точен в своей оценке.

Она присмотрелась к его изможденному лицу, сморщившись от отвращения. Я не мог ее винить, от мужика ужасно несло. Словно от забродившей падали, облитой дешевым вином.

— И, что еще более прискорбно, я думаю, нам нужно, чтобы он отправился с нами обратно в Эгиду, — закончила она с гримасой.

У меня вырвался стон.

— Ну, раз уж я и так весь в нечистотах, полагаю, я поступлю по-рыцарски и сопровожу этого храпящего огра.

Нисса удостоила меня насмешливым салютом, пока я закидывал Орланда на плечи. Она притянула меня для быстрого поцелуя, щелкнув пальцами в сторону и вызвав теневую дверь с той впечатляющей и бездумной легкостью, с какой люди дышат.

Я не мог скрыть выражения своего лица, как не мог скрыть и всплеска благоговения, передавшегося по нашей общей связи; она была сущим чудом. И я был, всегда был и всегда буду, безвозвратно влюблен в нее.

— Выходи за меня.

Она хмыкнула, положив ладонь на мой нагрудник.

— Я серьезно, — пробормотал я.

Ее брови сошлись на переносице, пока она оценивала серьезность моего лица, сопоставляя ее с той непоколебимой решимостью, которую, я знал, она чувствовала через нашу душевную связь. Затем одна темная бровь недоверчиво взлетела вверх, когда ее поразительные зеленые глаза остановились на грузе у меня на плечах.

— Нет.

Боль пронзила мое сердце, похуже, чем кинжал моей матери.

— Спроси меня еще раз, когда война закончится и ты не будешь покрыт чужой блевотиной.

«Она думает, я шучу!»— в ужасе послал я Ликосу.

«А чего ты ожидал? Не самый романтичный жест в захудалой таверне, с бессознательным пьяным бардом на спине».

«Ты хочешь сказать, что нужно больше романтики»,— ответил я, и в моей голове закрутились шестеренки.

«Ты слышишь только то, что хочешь слышать, Божество»,— упрекнул он.«Я говорю, что сейчас не время для прихотей…»

«Это не прихоть…»

«А что такое прихоть, если не то, что не было обдумано? Спланировано? Или хотя бы внятно сформулировано?»

Нагоняй волка немного задел меня, но подстегнул еще сильнее.«Ты прав. Мне нужно лучше спланировать этот момент. Все должно быть идеально».

Его вздох отозвался в моем черепе странным ощущением щекотки.

Осознав, что я еще не ответил Ниссе на ее отказ, я одарил ее, как мне казалось, понимающей улыбкой, подходя к зыбким черным вратам.

— Ты считаешь меня импульсивным и опрометчивым в этом вопросе.

Она открыла свой хорошенький ротик, чтобы возразить, но я прервал ее прежде, чем она успела сделать вдох.

— Нет-нет, все в порядке. Я понимаю, почему ты так думаешь, учитывая обстоятельства, — сказал я, качнув головой в сторону вонючей ноши на моих плечах. — Но знай вот что: я не любил никого другого. Я не отдавал свой последний вздох никому другому. Я не бросал вызов гневу самой Судьбы и не привязывал свою душу ни к кому другому… И никого другого я не назову своей женой.

С излишним весельем и пафосом я развернулся и зашагал в портал прежде, чем она хотя бы успела осознать мой ответ.

ГЛАВА 21

Нисса

Лишившаяся дара речи: вот какой он меня оставил.

Когда я проснулась сегодня утром, я бы ни за что не поверила, что мой день обернется вот так. Попытки совладать с силой на берегу тихого черного озера казались смутным воспоминание, как тот последний обрывок сна, который цепляется за тебя, даже когда глаза уже открыты, и ты не уверен, находишься ли всё еще в грезе или мир, в который ты просыпаешься, и есть иллюзия.

Это воспоминание было погребено под слоями ила недавних событий: сражения со змеями, погони за призраками, поиски легенд и отказ на предложение руки и сердца. Проклятое фуриями предложение руки и сердца.

Оглядываясь назад, возможно, мне следовало согласиться, нам не были гарантированы наши «завтра», но неужели это слишком много: просить

«Определенно нет,— издалека вклинилась Вел. —Ты королева. И более того, ты правишь тремя мирами. Даже Зевс не мог претендовать на этот титул так сильно, как ему того хотелось бы. Твой статус диктует нечто большее для такого случая».

— Дело не в этом, — призналась я, обходя грязь на полу и приближаясь ко второму вызванному порталу. — Ты же знаешь, мне плевать на величие.

Я вздохнула.

— Не знаю, зачем эти знания дракону, но мы даже не… не спали вместе.

«Вообще-то спали, вы делаете это каждую ночь».

Раздражение покинуло меня вместе с долгим выдохом.

— Не «спали»… аспали. Ты понимаешь… наверняка же ты понимаешь… разве драконы этого не знают?

Ее фырканье было отчетливо слышно в моем мозгу; оно так завибрировало в моих пазухах, что вызвало тонкий чих. Она рассмеялась еще громче, когда до нее дошло. Она знала. Она прекрасно понимала, что я имею в виду, и просто предпочла поиздеваться над моими попытками объясниться.

— Вел!

Она снова хохотнула, и этот звук поскреб внутреннюю часть моего черепа странно приятным образом.

— Я просто имею в виду… а вдруг он передумает после того, как…

«Этот разговор лучше оставить богиням желания»,— прервала она с остатками веселья в голосе.

Я сморщила нос.

— Ты права. Афродите и Аросу, если на то пошло — это бы понравилось.

«Но, божество?»

— М-м-м?

«Никто — даже твой связанный душой — не властен уменьшить твою значимость, пока ты сама не дашь ему это право. И я склонна верить, что Келис был бы в ужасе от мысли, что ты сочла его способным на такое, хотя бы на мгновение».

Моя голова откинулась назад; я уставилась в покрытый копотью потолок заброшенной таверны, желая вместо этого созерцать созвездия Подземного мира. Я тяжело выдохнула, расправила плечи и на мгновение замерла.

— Тебе стоит вознести благодарственную молитву Тихе, — предложила я, шагая в мерцающий арочный проем.

«И за что именно мне благодарить богиню удачи?»

— Ты оказалась права дважды за один день. Очевидно, она тебе улыбается.

Насмешливое фырканье Вел пронеслось в моих ушах, когда я вышла из теневых врат и появилась рядом с ней. В теплом оранжевом сиянии заката бойня, раскинувшаяся перед нами, казалась как-то мягче, как-то меньше. Но без звона мечей о чешую, без вселяющих ужас криков монстров и стонов раненых, плач скорбящих казался в десять раз громче. Он поразил меня в самое сердце, раня там, куда не могло добраться ни одно оружие.

Я подвела их.

«Нет,— отрезала Вел. Ее длинная извилистая шея повернулась так, чтобы она могла лучше смотреть на меня сквозь полуприкрытые веки. —Это не твоих рук дело. Кронос послал их. Он виноват в смерти невинных».

Она повернулась, ее взгляд остановился на молодой женщине, стоящей на коленях среди обломков. Одна ее рука сжимала обветренные пальцы той, кто, как я могла предположить, была ее матерью: то же лицо сердечком, та же бронзовая кожа, другая рука терзала бледную ткань на собственной груди. Словно она пыталась физически выдрать боль своей утраты.

Тихое движение справа привлекло мое внимание, и на меня через пространство уставились зеленые глаза Деметры: на два тона темнее моих собственных. Если кто и мог понять боль этой женщины, то это была она.

Это были мы.

Ибо я тоже знала, что такое горе. Я танцевала с ним, сражалась с ним, смирилась с тем, что оно будет моим немым спутником до последнего вздоха. Ведь что такое горе, как не продолжение любви к тому, до кого ты больше не можешь дотянуться? Без него не было бы любви.

Богиня склонила голову в знак признания и скользнула к женщине; полы ее длинного пеплоса цвета пшеницы тянулись за ней. Она заговорила мягко, обняла женщину за плечи испачканной в крови рукой и помогла ей подняться.

Я смотрела им вслед, медленно пересекая ряды неопознанных тел и груды раскрошенного камня. Я смотрела, пока они не исчезли, пока небо не сменилось ночью, молча отдавая дань памяти павшим.

Один за другим ко мне присоединялись остальные: боги, богини, смертные и звери. Никто не произносил ни слова, лишь возносил свои тихие молитвы за умерших. Я знала об этом, потому что слышала их. Аид всегда их слышал.

В конце концов, однако, сквозь наш безмолвный жест пробилась тень беспокойства. Эмоции Келиса отозвались болью за моей грудиной, и я взглянула на луну Селены, понимая, как много времени прошло с тех пор, как мы расстались в той грязной маленькой таверне.

Откашлявшись, я пошевелилась, выискивая глазами Афину. Неудивительно, что я нашла ее в толпе молчаливых свидетелей, осознающих, что прямо сейчас пишется особенно разрушительная глава истории. Интересно, сколько таких моментов богиня видела за свою жизнь?

— Мы знаем, сколько людей пало? — спросила я, когда она подошла ко мне.

У нее была поза солдата: ноги на ширине плеч, руки сцеплены за спиной, и когда она заговорила, в ее голосе звучала вынужденная отстраненность человека, который давно овладел искусством подавлять эмоции.

— Сто семьдесят восемь смертных жизней оборвались сегодня, ваше величество. Сорок два афинских воина и сто тридцать шесть мирных жителей до того, как мы прибыли.

Мои губы разомкнулись, но не вылетело ни звука.

— Эти цифры в дополнение к тем, кто погиб в Неросе, составляют в общей сложности двенадцать тысяч шестьсот двадцать семь человек, павших от армии Кроноса в этой войне.

Ужас сковал меня, выдавливая воздух из легких, пригвоздив ноги к месту.

— Это слишком много.

— Да.

Ледяной ветерок коснулся моей щеки, заморозив слезу, которая незаметно скатилась вниз. Я прижала ладонь к лицу, точно зная, что увижу, когда обернусь. Зная,когоя увижу.

Моя губа дрогнула, когда я развернулась к своей мрачной армии. Там, в самом первом ряду, светилась нежная улыбка с ямочками на щеках, улыбка моей призрачной тени. Харон удерживал мой взгляд, передавая бессловесные послания через пропасть между жизнью и смертью, которая нас разделяла.

У тебя получилось.

Я горжусь тобой.

Мне жаль.

Десятилетия дружбы означали, что я могла перевести каждый отблеск на его лице, как и он на моем. Он знал о печали, поселившейся в моем сердце, о вине, которую я взвалила на свои плечи. И он не мог спасти меня от этого. Никто не мог.

Он отступил в сторону и протянул руку, указывая на толпу людей, которые смотрели на меня, ждали, что я что-то скажу, что-тосделаю.

Вскинув подбородок и глубоко вдохнув, я заговорила.

— Сто семьдесят восемь

Я не кричала, но они всё равно вздрогнули от этих слов.

— Мы стоим на дорогах, обагренных кровью. Говорите о них. Говорите о них часто. Напоминайте друг другу о тех, кого вы потеряли сегодня. Пусть они живут в вашей памяти и друг в друге. Они не заслужили смерти, и они не заслуживают того, чтобы быть забытыми. Есть те, кто хотел бы оградить вас от истины, чтобы вы не стали ее жертвой. Вы невольно стали полем битвы в войне между богами.

Раздались вздохи. Начался ропот — слова, которые могли осудить нас: их богов.

— Как и в Неросе, Кронос пытался использовать вас, сбить вас, как пешку на шахматной доске, которой является его война. Он верит, что ваши жизни — это валюта капитуляции; что если он потратит достаточно, мы все покоримся его власти.

Сотни глаз впились в меня: оценивая, взвешивая, измеряя мои слова. Эти глаза расширились, когда шок прошел сквозь них, как волна. Короны тяжело лежали на моем челе, усиливая мое следующее заявление.

— Я клянусь вам, что буду сражаться вечно, если потребуется, чтобы вы не стали просто очередным числом на страницах истории. Клянусь рекой Стикс, я буду сражаться за вас, пока Атропос не перережет мою нить. Вы мои люди в той же мере, в какой и они, — сказала я, указывая на богов впереди. — Хотя сегодня не было пролито ни капли ихора, не заблуждайтесь: кровь Олимпа всё равно пролилась. Потому чтовынаша сила, наша цель, наша жизненная кровь. Без вас мы ничто.

Но красивые слова ничего не значили, если за ними не стояли действия. И тогда я опустилась на колено. Я вонзила Разрушителя Ночи в землю, крепко обхватив его эфес пальцами, испачканными в черном. Я закрыла глаза и опустила подбородок.

— Пред лицом Судеб я клянусь вам. Народу Эфемерона и богам Олимпа. Полукровкам, существам, духам. Связанным, сломленным и мертвым. Я буду вашим мечом в этой войне против зла. Я буду вашим щитом против тех, кто стремится угнетать вас. И я буду вашим факелом, чтобы указывать путь в темные времена, которые нас ждут.

Бам.

Мои глаза распахнулись.

Бам.

Мои брови сошлись.

Бам.

Ком подступил к горлу.

Один, а затем еще, и еще многие — кулаки о нагрудники. Ноги о камень. Мечи о щиты. Всё быстрее и быстрее они ударяли. Все до единого. От мирных жителей до солдат и зверей. Все они выражали высшую почесть, которую могли даровать.

— Мы с тобой! — проревел Арос, подняв свой топор с одиноким пламенем. — Королева Нисса!

— Королева Нисса! — повторили они, вскидывая оружие.

—Королева Нисса,— эхом отозвался Харон, поднимая сжатый кулак, который то появлялся, то исчезал из виду.

И когда я присоединилась к ним, когда я высоко подняла Разрушителя Ночи, они закричали от восторга. И впервые с тех пор, как Корона выбрала меня, это ощущалось правильно. Будто Судьба не совершила ужасную ошибку. Будто я действительно могла их спасти.

ГЛАВА 22

Нисса

Отправив измученных солдат домой в Афинос через созданный мною теневой портал, я скользнула в прохладный сумрак родного дома. Вел не отставала.

«Я на охоту»,— объявила она, взмывая в ночное небо и тут же растворяясь в океане звезд.

«Береги себя».

«Говорит королева, которая сегодня сиганула со спины летящего дракона».

Короткий смешок вырвался у меня из носа, когда я почувствовала, как присутствие Вел отдаляется. Я до сих пор не знала, из чего состоит рацион дракона в этом мире, но она не жаловалась, как и мои подданные, так что я решила лишний раз не соваться в этот вопрос.

Безмолвное спокойствие Подземного мира понемногу утихомиривало бурю в сердце. Легкий ветерок шевелил выбившиеся пряди волос; я смотрела на созвездия, которые были такой же частью меня, как и родители. Бесчисленные ночи мы провели здесь с Хароном, лежа на мягкой черной земле. Мы отыскивали в звездном небе меч Геракла, Пегаса, Спящего Титана, или придумывали свои созвездия, наперебой пытаясь переспорить друг друга.

Мягкая улыбка тронула губы, когда взгляд упал на Обол Паромщика — отчаянную попытку Харона воссоздать в небесах бронзовую монету. Шесть тусклых звезд образовывали некое подобие круга, а еще шесть внутри напоминали не столько череп, сколько детский рисунок улыбающейся рожицы.

К глазам подступили слезы: я вспомнила, каким оживленным он был тогда. Десятилетний мальчишка, он сумел убедить меня, лишь с помощью ямочек на щеках и искрящегося энтузиазма, что это и впрямь начертанный звездами талисман.

—Тебя всегда было слишком легко убедить, — раздался сзади его тихий голос, полный воспоминаний.

Я резко обернулась. В очередной раз меня поразил призрачный вид моего бесцветного, лишенного плоти друга.

— Ты мог бы убедить меня даже в том, что здесь есть луна, — усмехнулась я, отмахиваясь от отголоска боли. — Что Селена просто спит, и потому до сих пор не появилась на небосводе.

—Но Селена и впрямь спит,— настаивал он с тем же упрямством, что и в десятилетнем возрасте.

Я фыркнула, избавляя его от необходимости придумывать новые аргументы.

— Ну конечно. А Зевс всё еще бродит по земле, — съязвила я, закатив глаза при виде его сморщенного лица. — Кронос жертва недопонимания, а Нерей, вовсе не старый ублюдок.

Харон поджал губы и нахмурился.

—Ладно, подловила. Но почему ты здесь, Нисс?— тихо спросил он.

— Мне просто нужна минута покоя.

—Во время войны покоя не бывает.

— Как проницательно, — огрызнулась я. — Сама знаю. Просто хотелось побыть в одиночестве, чтобы вспомнить, кто я, откуда пришла и ради чего вообще сражаюсь, — резко бросила я, намеренно громко топая по резной обсидиановой лестнице. Пожалуй, двери в залу я тоже распахнула с излишней силой.

Я замерла в фойе, тяжело выдохнув. Оцепенение сковало тело. Дворец Аида уже нес на себе печать запустения. Пылинки кружили в воздухе, поднятые сквозняком от дверей; в нос ударил резкий запах застоя.

— Нет, — прошептала я, бросаясь вправо и распахивая двери в гостиную.

Здесь ощущение покинутости было еще острее. Стена, увитая лозами, поникла, листья уже начали коричневеть. Розовый диван сиротливо замер у погасшего очага. Даже магические лампы светили тускло и уныло.

Но хуже всего было то, что характерные ароматы моего шампуня и мыла Харона — запахи, которые всегда жили в этих стенах, — исчезли.

Горло сдавил резкий всхлип; я стиснула зубы, сдерживая подступающие рыдания.

— Словно здесь никто не живет, — выдохнула я, и слова прозвучали как признание. Как ноющая рана, которая никак не затягивается.

—Здесь никто и не живет, Нисс.

— Но ты же… — Фраза замерла на

Последнее слово я бросила через плечо, встретившись взглядом с его бледно-голубыми глазами. Клянусь, в них блеснуло что-то похожее на гордость.

—И жить ты будешь очень долго, — пообещал он.

— Ты теперь вхож в тайны Сестер? — спросила я, лишь наполовину шутя.

На его щеке показалась ямочка.

—Нет. Это просто надежда.Моянадежда: что пройдет очень много времени, прежде чем ты встретишь меня на Елисейских полях.

Моя ответная улыбка была прохладной.

— Даже если сам Танатос будет судить мою душу, никто не признает меня достойной Элизиума, Хар.

Улыбка сползла с его лица.

— Даже ты, будь у тебя такая власть.

—А я бы всё равно это сделал, к черту последствия.

— Именно с таким настроем я и вляпалась во всё это, потянув вас за собой.

—Разница в том, что Зевс это заслужил.

— Как и я.

Затяжной скрип заставил нас обернуться к фойе. В дверях стоял застигнутый врасплох повелитель бурь; его медные щеки ярко выделялись на фоне белоснежных волос.

— Я думал, ты почувствуешь мое появление в царстве, — начал Келис, аккуратно сцепив руки за спиной. — Но потом понял, что ты слишком увлечена беседой и ничего не замечаешь. Так что… дверь, — он кивнул, указывая на ту самую виновницу шума. — Признаю, скрип получился драматичным.

Он пожал плечами и подошел ближе, обнимая меня за талию. Я утонула в этом объятии, мне до боли нужно было подтверждение того, что мы оба еще живы, пусть даже это место медленно гниет в наше отсутствие.

— Я слышал, что ты сказала, — прошептал он. — Нога твоя не ступит в Тартар, Белладонна. Ты этого не заслуживаешь, и ты далеко не такая злодейка, какой хочешь казаться.

— Но…

— Нет. Посмотри, чего ты добилась только за сегодняшний день!

Я не ответила. Не смогла. Мысли и чувства сталкивались во мне со слишком яростной силой.

— А еще я считаю, что это хаотичное и блестящее решение — проводить суды здесь. Кто-то будет против, но другие увидят в этом красоту.

— Неважно, увидят они ее или нет. Это мои владения. Мой дом. Здесь я сильнее всего. И если мне суждено править тремя мирами, я буду делать это на своих условиях.

Он улыбнулся, и на лице резче проступили следы змеиной крови, которую он так и не стер с щек. Келис наклонился, и его губы коснулись моих в мимолетном поцелуе. Он отстранился, забавно сморщив нос.

— Тебе нужно в душ, моя королева.

Я возмущенно хмыкнула, хотя брови мои поползли вверх.

— Вам тоже не мешало бы, сударь.

Губы Келиса изогнулись в плутовской улыбке за мгновение до того, как он подсек мне ноги и подхватил на руки.

— Это лучшая твоя идея за весь день, — пророкотал он, перепрыгивая через две ступеньки.

—Считаю это своим сигналом к отступлению! — крикнул нам вслед Харон, и в его голосе слышалось явное веселье.

Лишь позже я осознала: я понятия не имела, когда увижу его в последний раз. Этот миг, скорее всего, проскользнет мимо нас обоих, и ни один из нас этого даже не заметит.

Судьба та еще стерва.

ГЛАВА 23

Келис

Мучительно. Единственное подходящее слово, чтобы описать то состояние, в котором Нисса оставила мои яйца. Наблюдать за тем, как она принимает душ, было настолько греховно и больно, что я балансировал на тонкой грани между предвкушением и пыткой.

Во-первых, она потребовала, чтобы я поставил ее на пол, едва я переступил порог ванной.

Во-вторых, приказала отступить и не сметь к ней прикасаться, пока она не позволит.

А потом? Потом она нанесла смертельный удар. Нисса раздевалась невыносимо медленно; ее пальцы задерживались на бледной коже в тех местах, которые я отдал бы всё на свете, чтобы поцеловать. Она продолжала, пока между нами не осталось ничего. Если бы только мне было позволено коснуться ее…

Она шагнула под струи воды, не сводя с меня глаз. Потоки стекали по ее идеальному телу, закаленному годами упорных тренировок. Даже шрамы на ней были совершенны, они сплетали историю ее жизни.

Вот след от укуса гидры на правом бедре — сувенир с испытания Артемиды. Именно тогда я осознал, насколько зыбок мой самоконтроль, когда дело касается ее.

А вот на плече — знак материнской «любви»: след кинжала, который она приняла на себя, когда Гера пыталась спастись от гнева Ниссы. Мое сердце тогда перехватило удар, предназначавшийся ей.

И там, чуть выше левой груди, на мягком стыке плеча и грудной клетки, виднелся грубый, рваный шрам — «подарок» костяного меча Кроноса. Вечное напоминание о том самом мгновении, когда у нее отняли паромщика.

Никогда прежде я так не желал, чтобы ее кожа была безупречной и не знала боли — ни в каком виде. Я хотел, чтобы она никогда не страдала, но она вынесла больше, чем многие. Я хотел, чтобы она не знала потерь, но она лишилась почти всего, что любила. И я хотел, чтобы у любви тоже были шрамы, тогда я покрыл бы ее ими, как доказательством моей полной и вечной преданности, стирая следы ее мучений.

— Подойди, — тихо позвала она.

Это была скорее просьба, чем приказ. Словно она не понимала, на какую глубину я готов опуститься ради нее. Словно не знала, что я готов очернить каждую частицу своей души, если это спасет ее собственную; что я по доброй воле брошусь в Тартар, если она попросит.

Я рванул к ней, но резко замер, когда тонкая мокрая ладонь преградила мне путь. Нисса держала меня в плену, буквально на расстоянии вытянутой руки, упершись в центр моей кирасы.

— Я не говорила, что меня можно трогать, — промурлыкала она, и в ее изумрудных глазах блеснуло озорство.

— Порочная женщина, — прошептал я, позволяя шлюзам сдерживаемых эмоций дать трещину.

Я направил по нашей связи всё: всю любовь, вожделение и неистовую нужду, пульсирующую в моих венах, в каждой клетке моего существа. Самодовольная ухмылка тронула мои губы, когда ее дыхание сбилось на хриплый вдох. Ладонь Ниссы соскользнула с моего нагрудника, и следом раздался влажный звук, ее бедра непроизвольно сомкнулись.

Но это не помогло скрыть густой аромат малины. Запах ее возбуждения заполнил воздух, как лавина, накрывающая гору.

Она прикусила губу, поддаваясь соблазну… но

С новой решимостью Нисса протянула руки и обхватила мою левую ладонь. На минуту я замер, упоенный простым ощущением ее рук в моих. Завороженный тем, как мои шрамы на руках кажутся огромными по сравнению с ее изяществом. Очарованный нашими различиями: кожа как лунный свет и кожа как солнечный; холод зимы и тепло лета.

Столько противоположностей должно было диктовать нам, что мы слишком разные, чтобы слиться воедино. Что мы слишком противоречивы, чтобы это продлилось долго.

Но я больше никогда не позволю ничему встать между нами. Тем более такой ветреной девке, как Судьба.

Ее пальцы проследили путь, который молния выжгла на моей руке, и перевернули ее, обнажая мозолистую ладонь. Она цокнула языком, заметив черную грязь — следы войны, которые я так поспешно пытался смыть, и принялась расшнуровывать кожаный наруч. Она делала это так, что теперь я никогда не смогу снять доспехи, не представляя ее: обнаженную и мокрую.

Наруч упал на плитку с глухим стуком, вскоре за ним последовал второй.

— Что теперь? — спросил я, и голос выдал мой первобытный голод.

В ответ она скользнула рукой под мой бицепс, выбив из меня искру статического разряда. Она либо не заметила, либо ей было плевать. Нижняя пряжка на моем наплечнике расстегнулась, затем верхняя, освобождая их от кирасы.

Еще два тяжелых удара эхом отозвались от плитки. Наплечники присоединились к наручам.

— Что теперь, моя королева? — прошептал я, распахивая настежь врата своих чувств.

Запах карамели заполнил комнату, соблазнительно смешиваясь с ее малиной. Потребовались все остатки силы воли, чтобы стоять смирно и подчиняться ее бесящему приказу.

— Повернись, — пробормотала она.

Когда я не двинулся с места, уголок ее губ приподнялся в усмешке.

— Пожалуйста.

Мрачно ухмыльнувшись, я развернулся на каблуках.

— Подними руки.

Я сделал и это, гадая, как далеко она позволит этому зайти. Брызги воды с тихим стуком падали на мои сапоги, пока она расстегивала пряжки кирасы у меня на ребрах. Мы работали в тандеме, снимая доспехи через голову. Я старался не задевать ее кожу, хотя доказательство того, как сильно я ее хочу, было всего в паре дюймов от того, чтобы прорвать штаны; она же касалась меня, где вздумается, сводя меня этим с ума.

Когда кираса пополнила кучу кожи на полу, я обернулся. Мне было плевать, что она видит, как тяжело я дышу, как напряжены мои мышцы, как, черт возьми, сильно я ее хочу. Это читалось в моих глазах и в молниях, озаряющих кожу.

Подойдя к самой границе ее невидимого барьера, я поднял руку и коснулся ее лица, между нами оставалось полдюйма воздуха.

— Ты убиваешь меня, Белладонна.

Она тяжело сглотнула, когда моя рука скользнула ниже, задержавшись на изгибе шеи и дрогнув у линии плеча. Я замер и завороженно наблюдал, как на ее лунной коже под моей рукой расцветают мурашки.

Она тяжело выдохнула, закрыла глаза и вскинула лицо, словно молясь какому-то далекому божеству.

Но единственными богами здесь были мы. И единственной, кому я поклонялся, была она.

Я не собирался первым переходить эту пропасть. Нет. Она запретила касаться, ей и отменять приказ. Но, возможно, я смогу соблазнить ее с той же силой.

Сексуально, насколько это было возможно, я расшнуровал штаны и спустил их вниз. Мои губы искривились в самодовольной улыбке, когда ее взгляд зацепился за мой вставший член, вырвавшийся на свободу. Но вся бравада пошатнулась, когда штаны запутались у щиколоток, испортив момент моей явной неспособностью нормально раздеться.

Тихий смешок Ниссы заставил мой член дернуться, и ее взгляд снова замер на этом движении.

Я не желал ничего сильнее, чем схватить ее, прильнуть к ее губам и шептать в них самые грязные слова. Вместо этого она заставила меня сесть на встроенное сиденье и одним быстрым движением сняла запутавшиеся штаны.

Ее обнаженное тело придвинулось ближе, проскользнув между моих разведенных ног, и —трахни меня в зад двузубцем— она наклонилась. Так близко, что ее грудь оказалась на уровне моего носа. Поверни я лицо хоть на тридцать градусов вправо, и я бы уткнулся в нее.

Она отстранилась с озорной ухмылкой, сжимая в левой руке изумрудный флакон. Только тогда я понял, что она усадила меня прямо под полку с мылом и шампунями. Она вовсе не дразнила меня своими сосками, а просто тянулась за стеклянной баночкой.

Нисса поджала губы, ее улыбка была кривой и ехидной.

«Что?»— спросила она через нашу связь. —«Это просто мыло. Оно тебя не съест».

Я пристально посмотрел на нее, подавшись вперед и оперевшись на локти.

«Мыло нет, а вот ты вполне. Или, может, тебе понравится, если съедят тебя».

Лишь медный оттенок, заливший ее щеки, выдал, что она меня услышала.

«Мечтай больше»,— съязвила она с напускным безразличием.

«О, ты даже не представляешь»,— прорычал я в ответ.

От интимности такого общения по спине побежали мурашки. Казалось, наши души соприкасаются, что мы просто не можем быть ближе и всё же между телами оставался фут расстояния… и с меня было довольно.

Прежде чем я успел поддаться желанию притянуть ее к себе, она опрокинула флакон, выливая розоватую жидкость в ладонь. Затем ее пальцы запустились в мои волосы, взбивая пену и тщательно массируя кожу головы.

Я был бы лживым сукиным сыном, если бы сказал, что это не было божественно. Моя мать, может, и сука, но я не лжец.

Я обмяк, мгновенно превратившись в глину в ее руках. Она трудилась до тех пор, пока я не уверился, что мои волосы будут сиять на солнце, а затем смыла всё водой из лейки. Когда вода стала чистой, она опустила лейку ниже, дразня меня теплым потоком.

И всё это время я не отрывал от нее глаз.

Я смотрел, как она работает, с благоговейным усердием стирая следы войны с моего тела. Я замечал, как ее длинные пальцы описывают мыльные круги на моей коже, чувствовал мозоли на ее ладонях, когда они касались моего бедра. Я запоминал, как морщинка пролегает у нее между бровей, когда она полностью уходит в задачу, которую решила выполнить. Для меня.

— Вот, — тихо сказала она, вешая лейку на место. — Теперь чистый.

Едва ли.

— Теперь мне можно тебя коснуться? — спросил я. Нужда так сдавила горло, что голос превратился в придушенный шепот.

Эта кривая улыбка появилась снова. Она шагнула назад, в пространство между моих бедер. А потом опустилась на колени.

Блять.

— Почти, — прошептала она в

Я зашипел и вздрогнул, когда ее рука полностью сомкнулась вокруг него — пальцы едва сходились. Я снова дернулся, когда она повела рукой вниз, наслаждаясь тем, как она заставляет меня двигаться.

Она повторила движение, добавив рывок вверх, греховно гордясь вызванной реакцией. Я знал это, потому что чувствовал ее гордость. Так же ясно, как она чувствовала меня через узы, связывающие нас.

Я думал, что смерть — это нечто резкое, болезненное и быстрое. Но когда она наклонилась и слизнула каплю на кончике; когда она сомкнула губы вокруг него, я понял, что смерть может быть медленной и бесконечной.

Я застонал, бедра непроизвольно толкнулись вперед. Потребовались все силы, чтобы не войти ей в самое горло, когда она приняла меня глубже. Каждая мышца напряглась, чтобы не втиснуться в нее до предела, когда она замычала, прижавшись к моему члену, и принялась выводить языком узоры по нижней стороне.

Ее рот и рука работали в тандеме, доводя меня до края безумия и желания. Я знал, что взорвусь через пару секунд — секунд, которых едва хватило бы, чтобы предупредить ее.

— Нисса, я сейчас…

Она снова замычала и свободной рукой слегка провела ногтями по моим натянутым яйцам. Именно это ощущение — это последнее невыносимое касание — сбросило меня с обрыва.

Я излился ей в рот и смотрел, как она глотает, пока семя продолжало выходить. Я был в легком ужасе от того, как быстро она заставила меня кончить.

— Прости меня, — пробормотал я.

Она отстранилась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Сев на пятки, она вскинула бровь и улыбнулась так самодовольно, что мой член снова дернулся, уже наполовину восстанавливаясь.

— За что?

— Это было так… я так быстро… Нисса, я…

Она медленно подалась вперед, опираясь одной рукой о пол, напоминая грациозную кошку, выслеживающую добычу. Я весь подобрался в ожидании ее следующего шага.

— Теперь можешь меня коснуться… если поймаешь.

Быстрее лисицы она выскочила из комнаты. Я среагировал не раздумывая — первобытная натура сработала раньше, чем я осознанно решил броситься в погоню.

Ее ликующий смех отражался от стен, пока я преследовал ее по коридору. Запах малины исходил от ее длинных распущенных волос… от ее дразнящих бедер.

Она добежала до спальни, где я и настиг ее, повалив нас обоих на кровать. Я перехватил ее запястья по обе стороны от головы, оказавшись бедрами между ее ног. Это так напомнило мне тот первый раз, когда я не смог удержаться от желания коснуться ее в лесу Артемиды, после того как она порезала меня кинжалом собственного изготовления.

Тогда я был очарован. Сейчас у меня не было слов, чтобы описать свое состояние, их просто еще не изобрели. То, что я чувствовал, было электрическим, чарующим и оно поглощало душу.

Ее бедра качнулись навстречу моим, направляя меня. Мой член без труда уперся в ее вход. На этот раз никакие заблудшие духи не могли нам помешать.

— Скажи это, — выдохнул я, мучительно сдерживаясь.

Она толкнулась, заставляя меня войти чуть глубже.

— Коснись меня, — прошептала она. — О боги. Пожалуйста, — повторила она, видя, что я не двигаюсь.

— Я люблю тебя, Нисса, — выдохнул я, запечатывая слова глубоким поцелуем. — Но единственным именем бога на твоих устах сегодня будет мое.

Я медленно толкнулся вперед, пока наши бедра не встретились и я не почувствовал, как она сжимается вокруг меня.

Фурии, этого было почти достаточно, чтобы я кончил второй раз.

Наши сердца бились в унисон, легкие танцевали в вихре прерывистых вдохов. Как только она привыкла ко мне, я немного отстранился, чтобы снова скользнуть внутрь. Ее всхлип мог бы поставить меня на колени. Ее влага только подстегивала мое желание: больше, быстрее, глубже. Прежде чем я осознал это, наши тела уже сплелись в неистовой страсти.

Я не знал, где заканчиваюсь я и начинается она. Я знал только, что хочу жить здесь, с ней — внутри нее — вечно.

И наконец, наши души закричали.

ГЛАВА 24

Нисса

Наконец-то.

После того как боги, короли и даже сама смерть стояли между нами, мы наконец столкнулись, так, что моё сердце вспыхнуло, а душа пылала огнем.

Вот ради чего я сражалась.

Ради этого чувства.

Ради этой любви.

Ради этого мужчины.

И ради этого я была готова умереть.

Узы между нами восстановились и будто переплавились, стирая всякую видимую границу. Казалось, у нас теперь одна душа на двоих. Его желание переплеталось с моим, мой экстаз подстегивал его, пока мы оба не забились в конвульсиях на самом краю бездны.

Я не могла это остановить, и он тоже.

Его движения ускорились в такт моим и нас обоих выбросило в одновременное небытие; швырнуло в пучину бесконечного блаженства, из которой не хотелось возвращаться.

А потом мы повторили всё снова.

Когда перед глазами поплыло от эйфории, я перевернула нас так, чтобы Келис оказался на спине, а я верхом на его бедрах. Отчаянно желая снова заполнить эту ноющую пустоту внутри — и снова, и снова, навечно, — я опустилась на его уже успевшее затвердеть естество со сбившимся вдохом.

То, как он смотрел на меня, было почти невыносимо, словно я была чем-то бесценным, чем-то бесконечно дорогим.

Чем-то, чем я сама себя не считала.

Нуждаясь в передышке, я закинула голову, глядя в усыпанный звездами потолок, и подалась бедрами вперед, впитывая звуки, срывающиеся с его губ. Нет ничего более эротичного, чем мужчина, теряющий голову из-за своей женщины.

Келис, теряющий голову из-заменя.

Качнув бедрами назад, я ахнула: он задел точку, в которую мы еще не попадали ни под каким другим углом, а мы перепробовали многие, распаляя страсть всё сильнее.

Продлевая удовольствие, я замедлилась, двигаясь мучительно плавно, пока Келис не взял дело в свои руки и не притянул меня к себе, впиваясь в мои губы.

Пользуясь сменой позы, он начал толкаться снизу вверх, пронзая меня снова и снова. И я была благодарна ему за это. Молила об этом. Умоляла его довести всё до конца.

И он довел: яростно, шумно… и с любовью.

— Келис! — закричала я, когда оргазм накрыл меня с такой силой, что перед глазами заплясали звезды. Мне было плевать, слышит ли нас кто-нибудь.

И словно мой крик был призывом, его член пульсировал внутри меня, пока он снова изливался, тяжело дыша, пока волна разрядки не начала спадать.

Он так и остался там, прижатый к моим ногам, будто не желая расплетать наши тела.

Неизбежно реальность ворвалась обратно.

Я вздрогнула и проснулась от высокого, жалобного воя. Звука знакомого и в то же время чужого. Словно воспоминание, потерянное где-то в тумане времени.

Моя тревога передалась Келису; он резко сел в постели, прижимая меня к груди. Его глаза вспыхнули магией прежде, чем он окончательно проснулся, готовый испепелить любого врага, посмевшего посягнуть на нашу безопасность.

Я уставилась на открытый балкон. Источник шума был где-то там, снаружи, достаточно близко, чтобы волоски на затылке встали дыбом.

— Что там такое? — пробормотал он.

Прежде чем я успела ответить, вой повторился. На этот раз определенно ближе. Возможно, прямо за дверью.

Не раздумывая, я соскочила с кровати…

— Нисса!

…и крадучись вышла на балкон, медленно заглядывая за край каменной балюстрады.

Цербер смотрел прямо на меня. Все шесть его глаз скорбно моргали вразнобой, но оставались прикованы ко мне. Пес сидел неподвижно, как изваяние, а его огромный хвост был непривычно поджат между мускулистыми задними лапами.

— Что случилось, мальчик? — тихо позвала я, гадая, почему он ушел так далеко от портала, который охранял с такой яростью.

Келис подошел сзади, набросил простыню мне на плечи, но рук не убрал. Я чувствовала его потребность защищать меня, она комом стояла в горле после того, что мы только что разделили. И я чувствовала то же самое.

То, что раньше я считала любовью и первобытным стремлением оградить его от любой беды, теперь казалось каплей в океане. Наши узы выросли. Изменились. Переплавились во что-то новое. Что-то более прочное. Что-то, что даже Атропос вряд ли смогла бы разрушить.

Даже если это было не так, я позволила этому чувству окутать меня надеждой — надеждой на то, что мы оба выберемся из этой войны живыми.

Сэр Брюс снова заскулил; две его крайние головы повернулись на север. Центральная же продолжала сверлить меня взглядом, умоляя понять их негласное послание.

Я резко развернулась, игнорируя протесты Келиса, и бросилась натягивать кожаные доспехи. Краем глаза я заметила, что он делает то же самое. Зашнуровав сапоги, я поднялась, но путь мне преградила семифутовая живая стена. Келис обхватил мои предплечья.

Он склонил голову, и его полные грозы глаза впились в мои.

— Что происходит?

— Не знаю, — я нахмурилась. — Но он хочет, чтобы я пошла с ним.

Белые брови Келиса сошлись на переносице, но он отступил, пропуская меня.

— Ладно, пошли.

Я не стала спорить. Честно говоря, я испытала облегчение от того, что он идет со мной. Я больше никогда не хотела выпускать его из виду. Эта мысль грызла меня, искажая лицо гримасой. Я стиснула зубы, борясь с желанием сжать кулаки и начать крушить всё вокруг из-за неизбежности нашей будущей разлуки.

Сэр Брюс встретил нас у парадной лестницы. Его гигантская туша занимала добрую половину сада. Фактически, его огромная задница прямо сейчас превращала в труху клумбы с белладонной и черными георгинами, наполняя ночной воздух приторно-сладким ароматом.

Я потянулась вверх, чтобы почесать понурую левую голову пса между ушами, и улыбнулась, когда он подставился под ладонь.

— Что не так, Брюси? Почему ты здесь?

В ответ его правая голова выплюнула к моим ногам нечто слюнявое, чего я раньше не замечала у него в пасти. Если повезет — это не очередной пафосный вызов.

Когда предмет подкатился к моему сапогу, я с облегчением увидела, что это не свиток пергамента. Но на сердце стало тяжело при виде треснувшего черепа. Меланхолия заныла под грудиной, свернувшись, как спящая змея.

— Харона здесь нет, мальчики, — пробормотала я, пнув древний череп вдоль тропинки. — Он не придет поиграть с тобой в «апорт».

Сэр Брюс нехотя потрусил за ним, будто тоже был в депрессии, но не мог сопротивляться инстинкту погони.

Келис молча взял меня за руку, сжав пальцы трижды.

«Я люблю тебя»,— послал он по нашей связи.

«А я тебя»,— отозвалась я. —«Пока бьется мое сердце… и даже после».

Цербер уныло оглянулся на нас, одной из голов подталкивая череп дальше по дорожке. Низкий стон заклокотал в его глотках. Он подбежал обратно, обежал нас кругом и обнюхал со спины.

Без всякого предупреждения Сэр Брюс сильно толкнул меня и даже десятилетия тренировок не спасли, я чуть не полетела на землю. Он толкнул снова, и я споткнулась, используя инерцию, чтобы перейти на бег. Одна из его голов издала радостный лай: он погнал нас по извилистой тропе.

О. Это он играет в «апорт»нами.

С этим открытием всё встало на свои места. Сэр Брюс припустил вперед. Его длинные лапы задавали бешеный темп, и не успела я опомниться, как мы пересекли оба моста через Стикс, следуя за какой-то неясной какофонией, которая становилась всё громче и пронзительнее. Секунды спустя там, где резкое крещендо достигло пика, мы замерли на берегу самого северного острова.

На другом берегу реки, там, где ни одна живая душа не могла оказаться случайно, лежал Остров Суда. По крайней мере, ондолженбыл лежать там, сияя, как маяк в этом царстве вечной полночи, призывая тени усопших.

Вместо этого остров окутало густое серое облако, из-за которого его невозможно было отличить от ночного неба. Облако кружилось и гремело, его рокот накатывал волнами. Чем дольше я всматривалась, тем сильнее становился ужас, ведь это было не грозовое облако, а вихрь из вытесненных душ.

— Арх, — прошептала я. — Гефест. — Я встретилась взглядом с Келисом, видя в его глазах отражение своего страха. — Погоди, ты их видишь?

Он медленно кивнул, снова поворачиваясь к острову. — Харон научил меня.

— Как всегда, вовремя, — пробормотала я. — Жаль, что сейчас его нет.

— Может, и есть, — предположил Келис, пристально глядя на остров.

Дрожь поползла по моим рукам, как морозные узоры по стеклу.

— Как думаешь, Арх и Геф уже чувствуют их? — спросил он. Его пальцы подрагивали, между ними проскакивали искры молний, выдавая волнение, которое он так старательно пытался скрыть.

Одним движением кисти я открыла теневые врата слева от нас. Вой душ прорвался сквозь пустоту между мирами, усиленный магией портала.

— Есть только один способ узнать, — прошептала я, протягивая руку.

Келис переплел свои теплые пальцы с моими, нежно провел большим пальцем по моей коже и встал рядом со мной на пороге врат.

Я оглянулась на трехголового стража. Он лежал, положив все головы на скрещенные передние лапы, и скорбно не сводил глаз с острова.

— Хороший мальчик, — сказала я им. — Спасибо, что привел нас сюда.

В ответ на похвалу хвост пса радостно ударил по земле. Я трижды сжала

ГЛАВА 25

Нисса

Вихрь душ в центре острова бушевал в десять раз сильнее. И здесь было куда темнее.

Архимед и Гефест пригнулись у руин третьих врат, сопротивляясь шторму, которого не видели. Шквалистый ветер мешал каждому движению, пока они из последних сил пытались завершить титанический труд, который я на них возложила. Ни один из них не услышал нашего приближения и даже не удостоил нас взглядом.

Когда я протянула руку, чтобы коснуться плеча Арха, он дернулся, обернувшись быстрее, чем я ожидала, и оттолкнул мою руку.

— Нисса?! — Он отпрянул, и его глаза расширились так, что я всерьез испугалась, не выскочат ли они из орбит. — Блять, прости! Я не видел, что ты здесь! — проорал он сквозь завывание душ.

— Моя вина! — крикнула я в ответ.

Я нахмурилась, глядя на его изорванную одежду и фиолетовые тени под глазами. Быстрый взгляд подтвердил: его отец был в таком же плачевном состоянии.

— Когда вы спали в последний раз? — спросила я; от тревоги мой голос смягчился слишком заметно.

Арх скрестил покрытые пылью руки и открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем слова сорвались с губ, новая волна вопящих душ отбросила нас назад. Остров кишел неприкаянными. Слишком многие жаждали внимания, слишком многие требовалипокояи лишь вопрос времени, когда живые присоединятся к ним. Чем дольше Гефест и Архимед оставались здесь за работой, тем выше были шансы, что их унесет в Стикс.

— Я знаю этот взгляд, Нисса, — отчитал он меня. — Не взваливай это и на свои плечи. Мы с отцом единственные, кто может исправить этот бардак.

Я простонала, ненавидя себя за то, что стала причиной всего этого.

— Ты знаешь, что он прав, — согласился Келис.

Трепет поднял свою уродливую голову, отравляя мне настроение. Он требовал, чтобы я делала всё, была всем для каждого и всегда. Ногти впились в ладони, оставляя следы в форме полумесяцев; я сжала кулаки, противясь осознанию их правоты. Но онибылиправы. Эту проблему мне не решить.

— Ладно, но я хотя бы помогу вам работать в тишине, — проворчала я, раздраженная собственной бесполезностью.

Я вскинула руки в знак досады, и готовясь призвать любую власть, что я имела над усопшими. Полночь вырвалась из моих ладоней, окутывая остров тенью. Несколько любопытных душ замерли, чтобы поглазеть, но большинство продолжало кружиться, затерянные в отчаянных глубинах своего изгнания.

Я почувствовала, как Келис отошел от меня, пробираясь сквозь чащу теней к третьей арке. Краем глаза я увидела, как в его руке вспыхнула молния — болт длиной с копье, яркий, как полуденное солнце. Гефест вздрогнул от внезапного сияния, а затем ухмыльнулся в густую черную бороду. Он кивнул в знак благодарности и принялся рывками тащить очередной обломок черного камня к вратам. Арх бросился на помощь, и вместе они водрузили его на место.

— Остановитесь! — взмолилась я, обращаясь к кружащимся душам.

Еще несколько прекратили свой натиск, но этого было мало. Они были лишь каплями в океане теней, окружавшем нас. Голодная тварь внутри меня зашевелилась, призванная глубиной моей нужды. Она лениво потянулась, ухмыляясь, жадная до вкуса жизни. Смерть моргнула и тени дрогнули.

—Остановитесь!— скомандовала я. Мой голос соскользнул в жуткоеинобытие, когда Смерть одолжила мне свою силу.

Кружащаяся масса замерла. Они затрепетали, когда взгляд коснулся каждого из них; они инстинктивно поняли, что в опасности. Поняли, что есть судьбы хуже смерти, хуже даже этого вечного скитания. Мы были на грани того, чтобы сожрать их — Смерть изголодалась.

Наша голова склонилась набок, когда две тени осмелились шевельнуться. Мы впились в них с летальной точностью. Пальцы моей правой руки дернулись, и вырвавшиеся нити теней скрутили их. Тени забились, и мое лицо исказилось в хищной гримисе. Я не могла разобрать, была это ее улыбка или моя. Да и мне было плевать.

Мои тени потащили их ближе. Я наблюдала в трансе, как они отчаянно и неистово борются с моими путами.

— Нисса? — позвал какой-то далекий голос. Тембр был знакомым… но недостаточно тревожным, чтобы отвлечь меня.

Мои губы разомкнулись, челюсть широко раскрылась, когда нить затянула первую тень внутрь. С жадным вдохом Смерть проглотила ее, с аппетитом пережевывая ту скудную пищу, что могла дать душа. Не успела она закончить, как наши глаза впились во вторую корчащуюся фигуру.

Моя челюсть снова открылась, готовясь…

Пока резкий разряд тока не заставил меня опустить глаза. Моя рука безжизненно висела вдоль бедра. Шрамированные пальцы — источник шока — переплелись с моими.

«Белладонна»,— голос зазвучал снова, на этот раз отдаваясь эхом в голове. Его было труднее игнорировать.

Теплое прикосновение к щеке и мое лицо осторожно приподняли. Серебряные глаза с черной каймой заполнили всё поле зрения, вытесняя любую другую мысль так, как могли только они. Келис проводил большим пальцем по моей скуле туда-сюда, и каждое движение вытягивало меня на поверхность.

Он замер, и внезапное отсутствие ощущений вырвало меня из оцепенения Смерти. Я вздрогнула, приходя в себя, и дико заморгала. Он снова начал поглаживать мою щеку, пытаясь унять прилив эмоций, грозивших меня уничтожить.

Тени нерешительно задвигались и, поняв, что свободны, закружились с новой силой.

Что я наделала?

Ужас захлестнул меня.Я сожрала невинного.

Кожу закололо, кончики пальцев стали ледяными, а глаза расширились так, что стало больно. Я попыталась вырваться из утешающих объятий Келиса — я их не заслуживала, — но он не позволил мне отступить.

— Всё хорошо, Белладонна, — прошептал он.

Нет, не хорошо.

— Ты была не собой. — В уголках его глаз собрались морщинки, в них читались лишь искреннее понимание и забота, что делало мой поступок еще более отвратительным. Узы между нами вибрировали теми же чувствами, и тогда я поняла: он действительно верит в то, что сказал.

— Ты ошибаешься, — выдохнула я, не в силах встретить его пристальный взгляд. — Я была в полной мере собой.

Его палец на моей щеке замер.

— Это и есть я, в самой глубине. Вот что скрывается под моей кожей… кем я могу стать, если позволю себе.

Мучительные вопли заполняли паузы между словами, пока он подбирал ответ. В конце концов, его палец возобновил свой ритм, и по нашей связи разлилась решимость.

— Ты меня не пугаешь, Белладонна.

— А должна бы.

Он покачал головой с уверенной улыбкой.

— Я единственный человек, который с тобой всегда в безопасности. Даже в той части тебя, которая, как ты боишься, победит. Ты любишь меня. Даже эта твоя грань не смогла бы меня отпустить. — Он наклонился так близко,

— Откуда?

— Ты сама мне сказала.

Я сморщила нос, не скрывая замешательства.

— Ты отдала каждую частицу себя, чтобы вернуть меня.Каждую.Даже ту, темную. И она пошла на это добровольно. На самом деле, мне стоит тебя…

— Нисса! — крикнул Архимед из центра кружащейся массы. — Ты нам нужна!

Гефест и его сын снова сражались с потоком теней, отчаянно пытаясь достроить последнюю арку. Ту, что вела прямиком в Тартар. Пожалуй, ту, что была нам нужнее всего.

— Что бы ты ни сделала раньше, можешь повторить? — прокричал Гефест сквозь вой и ветер.

Мой взгляд метнулся к Келису. На его лице была уверенность, которой не было в моей душе.

— Попробуй еще раз, — подбодрил он. — Но на этот разтыоставайся главной. Не твоя сила.

Он трижды сжал мою руку и отпустил.

Я зашагала к центру острова, медленно пробираясь сквозь толпу неприкаянных душ, и снова призвала Смерть. Она рванулась к поверхности моего сознания — всё такая же голодная, — но на этот раз я стояла рядом с ней. Как равная, а не как противник.

«Ты уверена, что выбираешь именно это?»— спросила она. Голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь.

Да.

«Наконец-то».

Наше лицо исказилось в хищной усмешке, и сила вспыхнула в венах, как ледяной пожар. Тени потекли из наших рук, погружая царство в беззвездную ночь.

—Остановитесь, — повторили мы, широко раскинув руки и тени снова отступили.

Вместе мы сдерживали их; проходили долгие минуты, пока боги работали. Их было так много — тысячи, застрявшие между мирами, наполненные этой ощутимой, ненасытной пустотой. Души, обреченные скитаться по Подземному миру вместо того, чтобы покоиться на Елисейских полях, бродить по бескрайним равнинам Асфоделевых лугов или что, пожалуй, хуже всего освободиться из ям Тартара.

Время шло, и наши силы иссякали. Души продолжали испытывать нас, прощупывая невидимые границы. Я не могла сдерживать их вечно, но, возможно, продержусь достаточно долго, чтобы Арх и его отец закончили.

— Сколько еще времени вам нужно? — крикнула я, не смея ни на секунду отвести взгляд от шторма.

— Два дня, может, три! — отозвался Арх. Его голос был тяжелым от навалившейся задачи; они из всех сил пытались исправить мою ошибку.

Я никогда не хотела таких разрушений, но ради того, чтобы мой повелитель бурь жил, я бы с радостью сделала всё это снова. Даже зная, какова истинная цена.

—Еще немного, Нисс, мы идем на помощь, — произнес голос, будто я вызвала его силой мысли. На мгновение я подумала, что снова схожу с ума. Но тут в поле зрения появилась копна непослушных светлых волос.

— Неужели я наконец познакомлюсь с этим «мы»? — прохрипела я, пошатываясь под грузом силы.

Блеск зубов в улыбке. —О да. Потому что так продолжаться не может. Ты не вынесешь этого, иначе закончишь как мы.

— О чем ты?

— Белладонна? — Тревога Келиса заставила мое сердце биться чаще; он коснулся кожи над моей губой.

Я не смела отвести глаз от теней, но невозможно было не заметить вспышку золота, когда его рука отпрянула.

— Остановись, — прошептал он. — Ты должна остановиться.

— Не могу, — ответила я сквозь стиснутые зубы.

— Пожалуйста, прекрати. — Его слова превратились в мольбу.

— Золотой, я не могу. Им нужно закончить…

—И они закончат, девочка моя,— пообещал незнакомый голос откуда-то из темноты.

Ее нежные, переливчатые интонации напоминали капли росы на зеленых листьях, когда весна начинает украшать землю. Я рискнула взглянуть на гостью и чуть не упала на колени.

Рядом со мной стояла женщина, положив одну призрачную ладонь мне на плечо, а вторую крепко сжимая в руке того, кого я знала слишком хорошо… Это была моя мать. Каким-то образом Персефона, богиня весны, пришла сюда. С медовыми волосами, совсем как у ее матери… и глазами точно такого же оттенка зеленого, как у меня. Она впитывала каждую черточку моего лица.

— Мама? — прошептала я, и слезы свободно потекли по лицу. — Папа? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого.

Аид одарил меня редкой мягкой улыбкой.

— Как вы здесь оказались?

Они обменялись взглядом, полным невысказанных слов.

—Мы здесь из-за тебя,— сказала мама.

—И потому что Харон был неумолим, — добавил отец, картинно закатив глаза. —Он умолял нас прийти. Предупредил, что если мы этого не сделаем…

— …ты присоединишься к нам раньше, чем мы планировали,— закончила Персефона.

То, с какой легкостью они подхватывали фразы друг друга, отозвалось в моем сердце острой болью. Было ли это счастьем от того, что они нашли друг друга, страданием от того, что они оба оставили меня, или горько-сладкой смесью того и другого — мне еще предстоит осознать позже.

Тени снова надавили, воспользовавшись моей минутной потерей концентрации. Я вскинула руки выше, вскрикнув без слов и бросая остатки сил на их усмирение. Ихор хлынул из моего носа, покрывая доспехи причудливой боевой раскраской.

— Белладонна, пожалуйста. — Келис обхватил мое лицо обеими руками, требуя столько внимания, сколько я могла уделить. — Прошу тебя. Яумоляю, не бросай меня. Не сейчас.

Боль разрывала меня надвое.

Харон встал рядом с ним, и их выражения лиц были пугающе одинаковыми.

—Нисс, ты должна уйти.

Две призрачные руки легли мне на плечи; отголосок древней мощи придавал им силы, так что я физически ощущала их отчаяние.

—Моя прекрасная, храбрая девочка,— с горечью проговорила Персефона. —Наше время еще не пришло. Тебе еще многое предстоит совершить, прежде чем мы встретимся снова.

Когда я посмотрела на нее, это было всё равно что заглянуть в зеркало. В более яркое, не столь измученное отражение. Даже после смерти в ней было столькожизни.

—Адское отродье, — прошептал Аид, используя прозвище, которого я не слышала десятилетиями — то самое, что он дал мне после инцидента в галерее портретов. —Отпусти.

— Я не могу!

—Позволь нам взять это бремя.

—Ты нужна другим. Они зовут тебя, даже сейчас, — добавила мать, глядя куда-то вдаль.

Мои руки дрожали под сокрушительным весом душ.

— Я не знаю как. — Слова вырывались вместе с придушенными рыданиями. Делегирование никогда не было моей сильной стороной.

Но мои родители и Харон вскинули свои призрачные руки и силой перехватили ношу. Та власть, которой они еще обладали, отбросила шторм душ выше, позволяя Архимеду и его отцу закончить работу. Гефест оглянулся, кивнул в знак благодарности и водрузил очередной черный фрагмент пазла на отведенное ему место.

Усталость подкосила меня. Если бы не сила Келиса и его быстрая реакция, я бы рухнула на землю бесформенной кучей у его ног. Он

Тьма замерцала перед глазами, пока он нес меня к порталу, но я жадно ловила каждый миг, стараясь запомнить родителей. Ведь, скорее всего, я видела их в последний раз.

—Адское отродье? — спросил Аид с лукавой ухмылкой. —Передай Кроносу мой привет, когда будешь его убивать.

Мои губы искривились в такой же улыбке.

— Слушаюсь, сэр.

В этот миг Келис переступил порог, и пустота между мирами поглотила нас целиком.

ГЛАВА 26

Келис

Я держал в руках весь мир. Для меня всё было именно так просто. Всё сводилось к одному-единственному, неоспоримому факту.

Но она несла на своих плечах тяжесть целых трёх миров.

И прямо сейчас эти миры кишели проблемами чудовищного масштаба. Сочились зловонием титанической дерзости. Дрожали в предвкушении следующего удара.

Война оказалась совсем не такой, какой я её себе представлял.

В ней было больше тишины и беспокойства, чем насилия и крови. Она была похожа на натянутую проволоку, готовую лопнуть от малейшей провокации; на бесконечные поля сражений, где призраки поселялись еще до того, как был нанесен первый удар.

В этом было мало славы — творить ужасные вещи под личиной чести. Но это были вещи, которые необходимо совершить, чтобы сохранить то немногое доброе, что еще осталось.

Присутствие Эфемерона давило на нас обоих, когда я сделал последний шаг в мир смертных. Воздух здесь казался тяжелее, гуще — словно шторм вот-вот разразится, хотя я и понятия не имел, откуда он придет.

При мысли о штормах молнии зашевелились под моей кожей, окрашивая её в ярко-золотой цвет расплавленного металла.

Нисса зашевелилась.

— Ш-ш-ш. Спи. Война подождет до завтра, — прошептал я, целуя её в макушку.

Её губы расплылись в мягкой, сонной улыбке.

— Раз ты так говоришь… — пробормотала она, сильнее прижимаясь к моей груди.

Моё сердце сжалось. Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду стоять здесь, держа на руках спящую дочь Аида и она будетприжиматьсяко мне, я бы рассмеялся ему в лицо и осушил еще один кубок, заглушая отчаянное желание, чтобы всё было именно так.

Если бы мне сказали, что она завладеет мной так, как никто другой, я бы охотно согласился. Я бы ответил: «Она уже завладела».

А если бы мне сказали, что наши души будут связаны навечно? До тех пор, пока ножницы Атропос не сомкнутся на нашей общей нити судьбы.

Что ж, я бы, наверное, врезал им за столь наглую ложь прямо в лицо.

Десять лет назад — может быть, только может быть — я бы поверил. Мы были на пороге чего-то подобного. И даже тогда это казалось магическим… священным… велением самой судьбы.

Но когда богиня Подземного мира обнаружила нас, сплетенных вместе в темной нише дворца Этерион, делящих страсть, запечатанную поцелуями, она вмешалась.

— О чем вы оба думали, во имя Тартара? — отчитала нас незнакомка.

Нисса вздрогнула, её лунные щеки вспыхнули медью; она выглядела еще более соблазнительной, чем минуту назад.

— Лета, это не…

— Мне плевать, что это такое и чем могло бы стать, — отрезала женщина, обрывая объяснения Ниссы. — Этому не бывать.

Изумрудные радужки передо мной пошли трещинами, пронзая меня глубоким сожалением. Слёзы скопились на её нижних ресницах, и я смотрел, как одна-единственная капля сорвалась и покатилась по лицу, застыв на подбородке. Свет факела в коридоре дрожал, отражаясь в этой бусинке и это занимало меня больше, чем слова незнакомки.

— Келис! — рявкнула женщина. — Ты вообще слушаешь?

Я резко перевел взгляд на неё и выпрямился, возвышаясь над ней всем своим ростом.

Женщина лишь закатила глаза и глубоко вздохнула.

— Не пытайся давить на меня этой драконьей хернёй, мальчик. Мой сын пробовал однажды и только однажды. Это плохо закончилось для него, и это плохо закончится для тебя.

Я нахмурился, глядя на женщину, у которой хватило дерзости угрожать сыну Зевса.

— И прежде чем ты спросишь — да. Я прекрасно знаю, кто ты такой. Знаю, чей ты ребенок и чего от тебя ждут… и мне жаль.

— Жаль?

— Жаль, — повторила она. — Твои родители… ну, скажем так, я бы воспитала тебя иначе. Но даже при том, что ты, кажется, стал достойным молодым человеком вопреки им, этому всё равно не бывать. — Её взгляд метался между Ниссой и мной, на лбу залегли морщины сострадания. — Что бы вы ни думали о своих чувствах, кем бы вы себя ни воображали, пусть на этом всё закончится.

— Лета, нет! — взмолилась Нисса, хватая женщину за предплечье в попытке воззвать к разуму.

— Пожалуйста, — пробормотал я. Это слово редко слетало с моих губ. Но ради неё я был готов даже на просьбы. — Мы…

— Вы молоды, — перебила она. — Оба. Настолько молоды, что едва коснулись поверхности того, какими могли бы быть ваши жизни. — Она на мгновение замолчала, глядя на нас взглядом слишком загадочным, чтобы его расшифровать. — Вы слишком молоды, чтобы вас убили за связь с ребенком врага.

Её слова повисли в воздухе с пугающей ясностью.

Эта странная незнакомая женщина с пугающе синими глазами была права.

Мой отец или мать, если на то пошло, без колебаний прикончили бы Ниссу, если бы решили, что Аид пытается проложить себе путь к трону Этериона. И я был уверен, что то же самое можно сказать об Аиде и Подземном мире.

Это было ошибкой. Ошибкой, которая могла стоить нам обоим жизни.

Я сделал болезненный шаг назад. Хотя это было правильно, мне было больно и всё нутро кричало, чтобы я этого не делал.

— Келис — нет, — всхлипнула Нисса, потянувшись ко мне. — Ты же знаешь, это неправильно.

Слёзы теперь лились свободно. И это тоже причиняло боль.

Женщина — Лета — один раз кивнула.

— Ты можешь идти. Возвращайся на праздник и найди другую девушку. Ту, которую твои родители одобрят. Дальше я сама.

Я резко развернулся на каблуках, зашагав прочь от богини полночи длинными, решительными шагами.

— Нет! — закричала она, разрывая моё сердце в клочья.

Я не любил её тогда, но мог бы. Наверное, со временем полюбил бы. Она была просто прекрасным цветком в поле одуванчиков. Что-то новое и манящее.

Вот и всё. По крайней мере, именно это я твердил себе, чтобы продолжать уходить.

Перед тем как завернуть за угол, я обернулся в последнюю секунду. Лета держала лицо Ниссы в ладонях, вытирая слёзы. Она приподняла её голову; золотистый свет факела ласкал всё её прекрасное лицо, обращенное к небу, словно в молитве.

Но Судьба не собиралась ей помогать.

Я простоял долгое

Он был пустым.

Темным.

Холодным.

Я посмотрел на мир в своих руках. На женщину, которая делала эту жизнь стоящей того, чтобы жить.

Однажды я уже умер за неё. И готов поспорить, что моё сердце снова окажется на кону до того, как эта война закончится.

У меня были свои счеты с матерью. И долг жизни, который я должен взыскать с Кроноса. Если только Нисса не заберет его первой — по праву.

Когда я вошел в вестибюль здания, где жили студенты (и временно мы), Арос обернулся, оборвал напряженный разговор на полуслове и бросился к нам. Со сжатыми кулаками и напряженными мышцами, он сквозь зубы выдавил:

— Что случилось?

Я опустил взгляд, проверяя, спит ли она, и заметил, как отчетливо выделяется золотой ихор на её лице в ярко освещенном холле. С гримасой я ответил шепотом:

— Она едва не истощила себя до конца.

— Что?! — рявкнул он, заставив мою любимую зашевелиться, а воина, с которым он разговаривал, вздрогнуть.

— Тсс! — Я бросил на него умоляющий взгляд, призывая к тишине. — Прошу тебя, Арос. Ей нужно это проспать.

Он громко заскрежетал зубами, но через мгновение резко кивнул.

— Как именно это произошло?

— После битвы мы отправились в дворец Аида.

— Я знаю, Велира сказала нам. Но каконапревратилась ввот это? И почему за мной не послали?

— Как, Арос?! В разгар хаоса, как я должен был послать за тобой кого-то, когда там не было никого, кроме нас? — прорычал я в ответ, стараясь не тревожить свою драгоценную ношу.

Он моргнул, опешив.

— Ты прав, — сказал он, удивив меня. — Просто я…

— Серьезно относишься к своей клятве, да, я знаю. — Я глубоко вздохнул, выдыхая раздражение. — И я ценю это больше, чем ты думаешь. Чем больше людей стоит между ней и опасностью, тем лучше. Но, думаю, мы оба знаем, она всё равно бросится в самое пекло с головой.

Он приподнял бровь и кивнул.

— И именно это произошло сегодня.

Я направился к винтовой лестнице, на ходу объясняя всё, что случилось с того момента, как нас разбудил Цербер. К тому времени, как мы достигли третьего этажа, Арос успокоился, поглядывая на нашу королеву с таким беспокойством и преданностью, что я почти почувствовал ревность.

Но их отношения были закалены в дружбе. И я был бы дураком, если бы лишил её последних оставшихся друзей из-за глупой мужской гордости.

Арос в любом случае оставил свои попытки завоевать её. С того момента, как он узнал о наших переплетенных судьбах, о том, что я к ней чувствую, и о нашей почти-любви десятилетней давности, он отступил. Конечно, он всё еще неустанно флиртовал и безжалостно дразнил её, но такова была его натура. И ей нужен был кто-то, кто мог бы вот так «заземлять» её.

— Значит, сон, — вздохнул он.

— Сон, — согласился я, укладывая её на узкую кровать, предназначенную для людей, а не для богов.

— Келис, есть еще кое-что, что ты должен знать. — Он взглянул на её неподвижную фигуру, свернувшуюся на боку. — То, что вы оба должны знать.

— Что такое?

— Пока вас не было, вернулись гонцы.

— Которые?

— Все. — Его рука покоилась на рукояти меча, заткнутого за левое бедро. Скорее привычка воина, чем необходимость.

— И? — спросил я, смывая золотые пятна крови Ниссы со своих предплечий в крошечной ванной.

Я ненавидел это зрелище больше любого другого. Вид её ихора заставлял мой желудок делать сальто. Он впивался в моё сердце, вопя:это неправильно. Больше, чем любая другая кровь, даже невинных, которую я проливал сам, эта тревожила меня. И поэтому я тер кожу до тех пор, пока не осталось ни следа. Пока Арос не перехватил мою правую руку, останавливая движение.

— И они согласились на встречу.

Я резко посмотрел на него.

— Все?

— Все. Завтра на закате мы должны встретиться с правителями всех смертных народов на Острове Богов и надеяться, что они присоединятся к нам.

— Да будет так, — тихо ответил я, подходя к кровати с влажной тканью, чтобы осторожно стереть внешние признаки перенесенных Ниссой испытаний.

— Да будет так, — повторил Арос, закрывая дверь и опускаясь на пол прямо перед ней.

Я скептически посмотрел на него.

— Ты не можешь спать там.

Он нечленораздельно хмыкнул, а затем произнес:

— Я на взводе, Келис. Натянут как тетива лука. Сегодня я не усну. Меньшее, что я могу сделать — это утихомирить эмоции и охранять её сон, чтобы загладить вину за то, что меня не было рядом раньше.

— Арос… что бы ты мог сделать, чтобы защитить её от самой себя?

Он посмотрел на меня через комнату, в его глазах вспыхнуло яростное пламя.

— Не знаю, что бы я сделал, но это было бы в сто раз лучше, чем сидеть здесь и бить баклуши.

Игнорируя его ярость, которая на самом деле была направлена не на меня, я скользнул на кровать и притянул Ниссу в свои объятия, туда, где ей было самое место.

Арос вздохнул на заднем плане.

— Прости, — выдохнул он. — Спи. Я разбужу тебя, когда придет время.

Не нуждаясь в дальнейших уговорах, я закрыл глаза и погрузился в сон вслед за Ниссой.

ГЛАВА 27

Нисса

Меня вырвала из темноты нежная рука и знакомый шепот.

— Нисса, — сказал он. — Пора просыпаться.

Мне удалось приоткрыть одно заспанное веко и воззриться на того, кто посмел потревожить мой сон.

— Арос? — прохрипела я. — Что ты здесь делаешь?

— Нам скоро выходить.

Прищурившись в мягком свете, я застонала и села.

Ох.

Я проснулась в своих покоях в Эгиде, а не во дворце, как мне спросонья показалось. И это был не рык адской гончей в отдалении, а храп спящего мертвецким сном повелителя бурь рядом со мной… который теперь прижимал подушку к груди, как спасательный круг, на том месте, которое я только что освободила.

Я тихо хмыкнула при этом зрелище, а затем расхохоталась, когда Арос зажал Келису ноздри, прерывая шум. Мгновение спустя Келис в панике замахал руками и нанес Аросу точный, хоть и случайный удар кулаком прямо в пах.

Из меня вырвался искренний хохот при виде этой парочки: один пытался отдышаться, другой вернуть себе достоинство. Я перешагнула через скорчившееся тело Ароса, пока он корчился на полу, хихикая над его полными

— Ты сам напросился, — проворчал Келис, следуя за мной в крошечную примыкающую ванную, едва приспособленную для одного бога, не говоря уже о двоих.

Я открыла кран и поморщилась, глядя на свое отражение. С растрепанными волосами, отпечатками простыни на лице и всклокоченными бровями я была кем угодно, только не «величественной королевой».

— Ты прелестна, — промурлыкал Келис, подходя сзади и целуя меня в макушку. Доказательство его растущего возбуждения твердо уперлось мне в поясницу, а в воздухе смешались нотки малины и карамели.

— Ты бредишь, — ответила я, медленно наклоняясь над раковиной, чтобы плеснуть в лицо холодной водой.

Дрожь пробежала по позвоночнику, когда Келис застонал — глубоко и раскатисто, и мне потребовались все остатки самообладания, чтобы не запрыгнуть на него прямо здесь. Вместо этого я потянулась к его руке и трижды сжала её, прежде чем начать искать в спальне свои сапоги.

Арос молча подал их мне, подозрительно нахмурившись.

Я примостилась на краю кровати, наблюдая, как Келис набирает в ладони ледяную воду и плещет её в лицо. Он отреагировал на это куда более бурно, чем я, что было по меньшей мере забавно. Похоже, не мне одной требовался холодный душ. Или десять минут абсолютного покоя.

Пока я зашнуровывала сапоги, которые кто-то предусмотрительно снял, пока я спала, Арос прислонился плечом к стене и скрестил ноги, делая вид, что он само спокойствие.

— Между вами двумя что-то изменилось, — пробормотал он, настороженно поглядывая на нас.

Келис ответил коротким смешком. — Не понимаю, о чем ты.

«Три»,— сказал он мысленно.

«Два»,— отозвалась я.

Наши взгляды одновременно скрестились на Аросе, чьи глаза едва не вылезли из орбит.

«Один»,— произнесли мы в унисон, наблюдая, как у Ароса отвисает челюсть.

— Вы потрахались! — взревел он так громко, что, наверное, было слышно на нижнем этаже академии.

— Тсс! — шикнул Келис. — Всем остальным вовсе не обязательно знать о спальных привычках нашей королевы!

Дверь распахнулась с грохотом, отскочив от стены прямо в ошеломленное лицо знакомой богини.

— Вы потрахались?! — эхом отозвалась Афродита. — Наконец-то сделали это? — Она подлетела ко мне, схватила за руку и похотливо подмигнула мужчинам. — Пошли. Расскажешь мневсёпо дороге в храм.

Бросив на Келиса унылый взгляд, а на Ароса испепеляющий, я последовала за ней в коридор, отвечая на её многочисленные вопросы. Тихо.

Афина склонила голову, когда мы вошли в главный зал храма Итахены. Её окружали, казалось, все, кого мы когда-либо встречали в Афиносе. Гул такого количества существ под одним куполом должен был стать пыткой для моих чувств, но стоило нам появиться, произошло нечто невероятное.

Наступила тишина. И не та ужасная тишина страха, к которой я привыкла. Нет, это было нечто иное. Что-то похожее на уважение.

«Ты это заслужила»,— успокоил меня Келис, понимая мое растущее замешательство лучше, чем я сама. —«Они ждут, когда ты заговоришь».

«Заговорю?»

Теплый, медовый тембр его смеха зазвучал в моей голове, освещая всё внутри так, что и мне стало радостно.

«Да, заговори. Скажи что-нибудь вдохновляющее».

«Я не умею этого делать».

«Конечно, умеешь. Просто скажи им, что ты чувствуешь».

«Не думаю, что они к этому готовы».

«Поверь мне, готовы».

Я откашлялась, и все те, кто еще не пялился на меня в упор, теперь сочли это официальным разрешением начать.

— Спасибо всем, что пришли. Если вы здесь добровольно, я почтена. Если вас сюда кто-то притащил, мне жаль, но вам придется остаться, потому что зал забит до отказа. А если вы здесь ради фуршета, то спешу сообщить: вы ошиблись дверью.

И тишина мгновенно разбилась. Зал наполнился звуками искреннего смеха, а в случае с Афродитой, настоящим ведьминским хохотом.

«Хорошее начало, продолжай»,— подбодрил Келис.

— Сегодня ночью мы узнаем, какие из народов Эфемерона встанут на нашу сторону в этой войне.

Веселье мигом испарилось, уступив место суровой торжественности.

— Мы встретимся с представителями всех смертных наций и попросим их поставить на кон свои жизни и жизни своих людей в борьбе против истинной тирании. Кроносу плевать, кто из вас падет, пока он мостит дорогу к своему новому королевству. Ему важно лишь, чтобы ваши кости и кровь были достаточно хорошо растерты, чтобы стать раствором для его камней. Всех тех, кто не отправляется с нами на Остров, я благодарю за то, что пришли нас проводить. Прошу вас: возвращайтесь домой; поцелуйте своих детей перед сном; наточите клинки и начистите щиты, ибо скоро они вам понадобятся. Те же, кто идет с нами, выступаем через десять минут. Приготовьтесь.

Зал постепенно пустел. Я ловила на себе десятки торжественных кивков и слышала шепотки благодарности. В конце концов остались только боги и двое смертных.

Арос хлопнул меня по плечу с самодовольной ухмылкой:

— Сильная речь, дорогая. Но не такая крутая, как была бы у меня.

— Удачи любому, кто попытается тебя переплюнуть, — рассмеялась я.

— Я бы не отказался, чтобы меня «переплюнули» время от времени, — сострил он, подмигнув. — Главное, чтобы они не возражали, если я потом закончу всё сногсшибательным орг…

— Так, достаточно! — прервала его Афродита с игривой улыбкой. Притворно-заговорщицким шепотом она продолжила: — Мы же не хотим шокировать нежную натуру Ниссы и отпугнуть её от… других вещей… теперь, когда она наконец открыла свой…

— Афродита, — пророкотал Келис, обрывая её.

— Что? — Она изящно пожала плечами, не скрывая ехидной ухмылки. — Я всего лишь хотела сказать, что его светлость основательно открыл её…

— Аф! — прикрикнула я.

— …разум! — захохотала она. — Честное слово, вы двое созданы друг для друга.

Арос присоединился к ней, и оба они хихикали как дети.

— Над чем смеемся? — спросила Эви, выглядя искренне озадаченной.

Сквозь стиснутые зубы я ответила:

— Ни над чем.

Её глаза сузились, став пугающе похожими на глаза Ароса пару часов назад.

— Вы ведь перепихнулись, да?

Где-то вдалеке прогремел гром, к бесконечному восторгу Ароса, а у меня отвисла челюсть. Я взглянула на Келиса, затем на себя, уверенная, что в нас должно было измениться что-то видимое, раз она поняла это с одного взгляда. Но всё было как обычно.

— Как ты…

— Ой, да брось, — простонала она. — Это же очевидно по тому, как вы не можете оторвать друг от друга рук…

Это была правда. Мы не могли.

— И кожа Келиса так и искрит электричеством…

И это было правдой.

— А твоя кожа украла немного его сияния. Ты выглядишь гораздо менее бледной.

Я расширенными глазами уставилась на свои руки. Я не видела того, о чем она говорила. Неужели кожа стала чуть более золотистой? Неужели я действительно выпила

Её раскатистый хохот прервал возникшее напряжение.

— Я шучу! Видели бы вы свои лица!

Арос и Афродита зашлись в смехе вместе с ней.

— На самом деле, Арос орал так громко, что, думаю, во всем городе уже в курсе вашего вчерашнего «приключения».

Блять.

В груди расцвел пузырек неудержимого веселья. Но не моего — Келиса. Когда я в ужасе повернулась к нему, он посмотрел на выражение моего лица и просто взорвался смехом. Этот пузырек щекотал так сильно, что у меня не осталось выбора, кроме как присоединиться к нему. И под звуки нашего веселья остальные боги, которые до этого делали вид, что не слушают (хотя слушали во все уши), тоже не выдержали.

Перед лицом войны, шатких союзов и полей сражений, полных боли, мы смеялись.

Кронос может разрушить миры в том виде, в каком мы их знаем. Он может победить каждого из нас. Но он не сломит нас до этого момента.

Если всё, что у нас есть, это «сейчас», то мы проживем каждое мгновение на полную катушку, назло ему и всему, что он олицетворяет.

Показывая ему наш метафорический средний палец. Прямо как сделал бы Харон.

ГЛАВА 28

Нисса

Двенадцать богов, один полубог, циклоп, сатир, двое смертных, дракон, волк, мантикора, змей и несколько птиц прошли через храмовый портал в Афиносе только для того, чтобы выйти из идентичного на Острове Богов, что звучало подозрительно похоже на очень длинное вступление к плохому анекдоту.

Жаль, Посейдон был занят чем-то другим; всегда так весело делать его мишенью для острот.

Сразу после того, как мы миновали врата, мои глаза наткнулись на огромную статую двух богов, сплетенных друг с другом. Они были вырезаны настолько искусно, что это говорило о невероятной глубине преданности их создателя: о часах, днях и неделях, которые кто-то провел, высекая их формы из мрамора. Любопытно, что камень был того же оттенка, что и Парфенон с дворцом Этериона — редкость в землях смертных.

Женская фигура обхватила бедром талию мужчины, одна её изящная рука была прижата к его обнаженной волосатой груди. Другая рука обнимала его торс, ногти впивались в кожу на спине, заметно вдавливая камень, притягивая его так близко, как только возможно. Она смотрела на него, и её тоска была идеально запечатлена в неподвижном материале. Даже её мраморные юбки были настолько правдоподобны, что казалось, легкий ветерок, гуляющий по открытому храму, колыхнет их. Ткань драпировала её тело, сохраняя достоинство, хотя два пика сосков всё же проступали сквозь иллюзию тонкой материи.

Мужская фигура была колоссальной, даже больше своего реального прототипа. Длинные белые волосы ниспадали на мускулистую спину: половина резных прядей запуталась в руках женщины, другая половина лежала на его мощном левом плече. Одной рукой он сжимал её зад, чтобы посильнее втиснуть бедро между её ног, почти так, будто это могло причинить боль, но потом я вспомнила, что они, вообще-то, сделаны из камня, а не из плоти.

Пока она изо всех сил старалась притянуть его к себе, его лицо было обращено к небу, а верхняя половина тела отклонена назад, будто даже для каменного изваяния единственная ценность, которую она представляла, заключалась лишь в том, что было у нее между ног.

Его вторая рука тянулась к небесам, и в кулаке размером больше моей головы был зажат…

Монолитный мраморный удар молнии.

Зевс и Гера стояли передо мной — высеченные прилежными смертными, давно покинувшими этот мир. Я не могла придраться к мастерству исполнения. Однако сам сюжет был совсем другим делом.

— Уф, — фыркнула Афродита, вторя моему внутреннему отвращению.

Две фигуры в капюшонах, с поникшими плечами и опущенными головами, отделились от стен, кланяясь нам с отрепетированным изяществом.

— Добро пожаловать на Остров Богов, — начала та, что стояла слева, её голос лишь слегка дрожал. — Мы из секты Зеурайон посвятили себя служению вам с тех пор, как смертные начали поклоняться богам. Мы покорно к вашим услугам и вечно благодарны за то, что вы соизволили навестить нас…

— Это не они, — перебила другая.

— Тише, Эхо, — отчитала её первая.

— Тише, Эхо, — повторила вторая, идеально копируя её тон. — Ио, это не они. Это не Зевс и Гера посетили нас… это другие. — Её лицо в капюшоне повернулось к нашей разношерстной группе. — Многие другие.

Первая фигура подняла взгляд от пола, чтобы рассмотреть нас всех. Её удивление было ощутимым — настолько ошеломляющим, что она непроизвольно отступила на шаг.

— Мои извинения, — сказала она, выпрямляясь, и её голос окреп. — Я Ио, верховная жрица. Никакие другие боги никогда не соизволили ступить сюда, кроме тех двоих, кому мы поклоняемся и служим.

Арос прикрыл резкий порыв смеха кашлем.

— Вы поставили не на тех пегасов, дамы. Зевс мертв.

Они резко вдохнули, хватаясь за затянутые в робы горла.

— Зевс мертв, — прошептала Эхо, звуча на удивление спокойно, хотя из-за капюшона было невозможно разглядеть выражение её лица.

— Гера тоже мертва… — продолжил Арос, игнорируя вмешательство.

При этих словах мы все одарили его взглядами разной степени тяжести в стиле «какого-черта-Арос», в то время как Эхо снова передразнила его.

— …для нас, — закончил он.

Прикусив изнутри щеку, я изо всех сил боролась с тем, чтобы пренебрежительный смех не вырвался наружу.

— Я гадала… — пробормотала Ио. — В прошлом году была яростная буря. Она возникла из ниоткуда и так же быстро исчезла. Мы решили, что боги разгневаны, чтоЗевсразгневан и что он хотел показать нам, на что способен, если мы снова его разочаруем. Но это ведь был не гнев Зевса, верно?

— Ну, вообще-то, это был он, — ответил Келис. — Но не по тем причинам, о которых вы думаете.

Фигуры снова вздрогнули.

«Я начинаю беспокоиться за их бедные смертные сердца»,— передала я гигантской фиолетовой угрозе, свернувшейся кольцами вокруг колонн в глубине зала. Каким-то образом жрицы её не заметили, а если и заметили, то никак не отреагировали.

— Ты его сын, — выдохнула Эхо. — Ты вылитый он, значит, так и есть.

Выражение лица Келиса помрачнело от этого замечания.

«Ты — не он».

Он бросил на меня быстрый, благодарный взгляд, прежде чем продолжить.

— Я сын Зевса и Геры одновременно. И, полагаю, на меня возложена обязанность сообщить вам, что моя мать убила покойного короля, моего отца, оставив царства без правителя и на грани краха, пока остальные из нас проходили испытания, чтобы определить, кто достоин носить Корону.

Приняв это как сигнал, я шагнула к нему, позволяя двум контрастным коронам вспыхнуть у меня на голове. Как и ожидалось, смертные

— Дочь Аида…

— Аида?! — выкрикнула Ио, прижимая руку к тому месту, где под громоздким капюшоном, вероятно, был рот.

Раскатистый рык пронесся по храму, заставив её замолчать. Велира развернула свое длинное чешуйчатое тело. Её огромные золотые глаза моргнули, когда голова приблизилась, зависнув над нашей свитой.

Жрицы вскрикнули, пятясь назад, и как раз в этот момент к ним сзади подошел Ликос. Они снова завизжали, и я начала понимать, как они умудрялись поклоняться кому-то вроде Геры — известной своими пронзительными децибелами. Но рык исходил не из горла моей связанной узами драконицы.

«Ладно, думаю, они поняли намек»,— подразнила я своего телохранителя повелителя бурь.

«Ради их же блага, надеюсь, что так».

— Аид было именем моего отца…

— Было? — робко вставила Ио.

— Было? — повторила Эхо в той же манере.

— Было, — подтвердила я. — Теперь это и мое имя. А также Нисса…

— Королева, — прорычал Келис.

— Высочество, — промурлыкала Афродита.

— Величество, — съязвил Арос с подмигиванием.

Я вскинула руки, поворачиваясь к своей веселой свите.

— Как я вообще должна хоть что-то довести до конца, если вы трое меня перебиваете?

Афродита сдалась первой. Её лицо расплылось в широкой, похотливой усмешке, а воздух наполнился ароматами вспыхнувшего возбуждения.

Келис беспокойно заерзал, глядя на меня с такой интенсивностью, что я поняла: его мысли заняты исключительно той ночью. Арос простонал, поправляя свой выпирающий бугор — слава богам, сегодня он был не размером с руку. Аполлон оставался непоколебим, хотя на его челюсти дернулся мускул. Афина стиснула зубы, стоя неподвижно и борясь с желанием подойти к Нике, чьи крылья яростно заигрывали с богиней войны. А я сжала кулаки, подавляя искушение отвернуться от любимого мужчины и бросить испепеляющий взгляд на своего плутоватого друга.

— Ведите себя прилично, — выдавила я, растягивая слова и стараясь игнорировать влагу, скопившуюся между ног.

Афродита расхохоталась. Мгновение спустя она пожала плечами, и всепоглощающее желание рассеялось. Хор облегченных вздохов пронесся по залу, включая двух жриц, которые начали обмахиваться воротниками своих роб. Фурии, в этом шмотье, должно быть, ужасно душно.

— Почему бы вам их не снять? — спросила я из любопытства.

Обе головы в капюшонах резко повернулись ко мне.

— Я… мы… мы не смеем… — заикнулась Ио.

— Мы не смеем, — подтвердила Эхо.

Ио попыталась объяснить, хотя я слышала её бешеный пульс даже оттуда, где стояла.

— Это не разрешено.

— Не разрешено, — Эхо покачала головой.

— Запрещено.

— Запрещено, — Эхо кивнула.

Я нахмурилась.

— Почему запрещено? И почему ты продолжаешь повторять всё за Ио?

— Всё за Ио? — переспросила она.

— Два вопроса требуют двух ответов, ваша светлость, — дипломатично ответила Ио. Прежде чем Эхо успела повторить, Ио набрала воздуха и выпалила: — Так повелела богиня Гера.

— Разумеется, твоя мать приложила к этому руку, — пробормотала я Келису.

— Ни одна женщина, желающая остаться здесь, не может ступить на Остров, не закрыв лица, — продолжила Ио, будто я ничего не говорила. — Никто не может называть это место домом, если не практикует истинный альтруизм. Нося эти робы и посвящая себя служению богам, мы отвергаем даже мысль о тщеславии.

— Скорее, вас заставили так думать, — вмешался Арос.

— Нет, это правда! — взмолилась Ио.

— Это правда! Мы не можем завидовать длинным волосам одной, или золотистой коже другой, или идеальным зубам третьей…

— Они поняли суть, Эхо.

— Они поняли суть, Эхо, — пробормотала она. — Суть в том, что я пыталась сказать: эти одежды защищают нас от чужой зависти, чтобы мы могли лучше сосредоточиться на работе и поклонении.

— Ты хочешь сказать, эти одежды защищают вас от завистимоей матери, — мягко произнес Келис.

— Что? Нет, — возразила Ио. — Богиня Гера…

— Почему ты всё повторяешь, Эхо? — спросил он.

— Повторяешь, Эхо, — сказала она с едкой горечью. — Потому что я была глупа. Я подчинилась приказу покойного Короля, и Королева наказала меня за это. — Она глубоко вздохнула, её решимость крепла, и никто не смел её перебивать. — Зевс приказал мне отвлечь его жену, пока он был… занят… с одной из моих сестер. И прежде чем вы спросите, каждый раз это была новая сестра — слава Фуриям, ко мне он так и не заглянул. Хотя сначала было обидно, пока они не закончили, и я не поняла, что он на самом деле просто эгоистичный мудак с…

— Эхо! — резко шепнула Ио в предостережении.

— Эхо, — повторила та, отпрянув. — Тартар. Простите. Я не хотела…

— Мы и сами так говорили, — ухмыльнулся Келис. — Мой отец… был не самым любимым человеком. И меньше всего, пожалуй, мной.

— Мной, — тихо сказала Эхо. — Тогда, возможно, я могу претендовать на звание той, кто ненавидит вашу мать больше всех.

Мы с Келисом обменялись коротким забавным взглядом, не уверенные, кто из нас на самом деле заслужил этот титул. Скорее всего, снова он — она ведь вонзила кинжал ему в сердце, убив его.

— Ты удивишься, — мрачно пробормотала я.

— Ты удивишься, — прошептала она в ответ, прежде чем повысить голос, чтобы продолжить рассказ. — В любом случае, в тот день Гера пришла искать своего непутевого мужа. И так как он приказал мне отвлечь её моим умом и обаянием…

Ио кашлянула.

— …чтобы он и мои сестры могли сбежать незамеченными, я была той, кого она наказала за проступок. Мне удавалось отвлекать её целый час, только благодаря её собственному тщеславию. — Она перевела дух; слова вылетали сплошным потоком, будто ей было облегчением обнажить эту часть души перед нами, без повторений. — Я спросила её, как её волосы остаются такими блестящими и золотыми, каких аэтерийских дизайнеров она предпочитает, потому что она всегда выглядит так безупречно, и она была только рада болтать о себе целый час.

Я подавила смешок — Деметре это не так хорошо удалось.

— Но потом она поняла, что произошло… что я сделала и чему позволила случиться. И так как я отвлекала её «красивыми словами», она прокляла меня повторять последние сказанные мне фразы. Это было абсолютное мучение — по крайней мере, сначала. Я потеряла человека, который был мне дорог, веря, что могутолькоповторять за ним. И какое-то время так и было. Но потом меня нашел другой, увядающую в забытом лесу, у скелета друга и проклятого пруда. Они спасли меня. Я не знаю, кто это был, только что они говорили с такой добротой, держали меня не с презрением, а с нежностью, не сомневались и не высмеивали мою странную привычку… и от них пахло сосновой хвоей и каким-то зверем. Оленем, может? Коровой… ослом, быть может?

— Ослом?! — выкрикнул кто-то с возмущением. — Теперь я

По плитке застучали копыта, и Пан пробрался вперед.

— Задницей, — повторила Эхо, и за этим последовал вздох изумления, который тут же прервался, когда сатир наконец встал перед ней. На его лице было выражение чуда.

— Ты, — выдохнула она. — Это был ты, верно?

Онемевший Пан смог только кивнуть.

Эхо опустила голову, по-видимому, рассматривая каждый дюйм его покрытых мехом ног и копыта.

— Значит, ты наполовину осел?

Велира хмыкнула, звук отразился от камня, а из-под её зубов длиной с меч вырвался дым. Ио изящно отступила в сторону, чтобы избежать дыма. Однако дрожь в её руках подсказывала, что дым меньшая из её проблем.

Пан скрестил руки и поднял бровь. Секунду спустя его губы дрогнули, и он рассмеялся, присоединяясь к Велире.

— Как ты могла забыть всё это, — он жестом обвел всё свое тело, — выше моего понимания, Ягодка.

Эхо фыркнула, и слова «Ягодка» вылетели из её рта вперемешку с хихиканьем.

— Ягодка? — рискнула спросить я.

— Я нашел её увядающей рядом с кустом ягод, — пояснил он, пожав плечом. — И после того, как я заставил её поесть, окунуться в ближайшую реку и хорошенько выспаться,оназаставиламеняпроголодаться.

— Проголодаться. Что? Как? — допытывалась Эхо.

— Проголодаться, — ответил он с полуухмылкой, растягивая последний слог низким, густым голосом. — Прямо как те розовые ягоды на кусте, где я тебя нашел, ты выглядела восхитительно. Достаточно хороша, чтобы тебя съесть. — Ухмылка больше не была просто намеком, она была публичным объявлением на его лице.

— Съесть?! — повторила она в ужасе. — Ты бы не стал… сатиры ведь не… едят людей?

Пан разразился хриплым смехом, который подхватили Арос, Эрато, Эви и остальные.

Афродита шагнула вперед и нежно положила ладонь на плечо девушки.

— Моя дорогая, он имеет в виду совсем не это значение слова. — И затем что-то прошептала ей в капюшон.

— Сожрать мой «дамский сад»?! — взвизгнула Эхо, сделав шепот Афродиты совершенно бессмысленным. Она откинула капюшон, открывая бледную, веснушчатую кожу, гриву рыжевато-золотистых волос, собранных в свободную косу, широкие, немигающие голубые глаза и разинутый рот с ярко-малиновыми губами.

Ио ахнула. Пан уставился на неё. Афродита ухмыльнулась.

— Поверь мне, если он делает это правильно, это довольно веселое занятие, — она подмигнула.

— О, я сделаю это правильно, — промурлыкал Пан, голод в его глазах был виден даже с десяти футов. Он сделал два шага вперед, и Эхо отпрянула, хватаясь за развевающийся рукав Ио.

— Афродита.

Её взгляд встретился с моим, и она надула губы.

— Никакого веселья.

Пан сник, будто его держали невидимые нити кукловода, который внезапно их обрезал. Я посмотрела на подругу, колеблясь между весельем и неодобрением. В последнее время она была особенно дерзкой. Я гадала, виной ли тому война, окружение смертных или сам этот мир действовал ей на нервы. Я пообещала себе найти время и расспросить её.

— Мои извинения, прекрасная дева, — Пан поклонился. — Я был не в себе.

— Я была не в себе, — Эхо замолчала, хмурясь. — Кажется, я всё еще не в себе.

Ио медленно откинула свой капюшон, обнажая дикую, непокорную гриву темно-каштановых волос и ледяные синие глаза.

— Значит, мы будем искать себя вместе. Я не знаю, кто я такая без этих богов, которым нужно служить.

— К сожалению, самопознание придется отложить. Вас сейчас наводнят гости королевских кровей, — сказала я.

— Мы на войне. — Голос Афины разнесся по храму, отражаясь от колонн и исчезая в открытом пространстве. — Вот почему мы здесь. — Она замялась, тщательно подбирая слова. — Во время коронации королевы Ниссы произошли определенные события — неизбежные, если верить Мойрам. Кронос был непреднамеренно освобожден из своего ледяного плена.

Женщины выглядели так, будто не знали, верить ей или нет. Кронос для смертных этой эпохи был, скорее всего, лишь призрачным предупреждением. Те, кто страдал от его былого высокомерия, давно мертвы.

— Гера покинула Олимп, спасаясь от последствий своих поступков, чтобы встать на сторону титана, повелителя времени. И, к несчастью, сценой для своей войны они выбрали Эфемерон. Вы, каждый смертный в этом царстве, снова оказались втянуты в разруху, которую несет война богов. Примерно через тридцать минут сюда прибудут и боги, и монархи. Ваш храм был выбран как безопасное и нейтральное место для встречи, и поэтому они идут сюда.

Афина указала на горизонт, где к Острову приближался флот кораблей.

— Эхо, позови остальных, — выдохнула Ио. — Нам понадобится большой стол.

— Нам понадобится большой стол, — повторила та, будто заучивая задачу, но теперь-то мы знали правду. Она глубоко вздохнула и исчезла в узком лестничном проеме, который я не заметила при первом осмотре, спрятанном за этой чудовищной статуей.

Через несколько минут она вернулась с четырьмя фигурами в капюшонах, которые несли две половины круглого стола. Они установили его на лужайке перед храмом, в тени лаврового дерева. Когда они закончили, наотрез отказавшись от помощи мускулистых богов, я щелкнула пальцами, и вокруг стола материализовались иссиня-черные стулья.

Ио моргнула, глядя на меня. Её губы приоткрылись еще шире, когда чернильная бабочка опустилась на её робу, взмахнула дымчатыми крыльями и растворилась в воздухе. Она мягко улыбнулась про себя, проводя загорелыми пальцами по груди, где сидело насекомое, как раз там, где я чувствовала уютное тепло, теплящееся под моими ребрами.

Обернувшись, я поймала взгляд мужчины, который владел мной, телом и душой. В его двухцветных глазах кружилась не сила, а нечто гораздо большее: более яростное, всепоглощающее, простонечто большее.

Любовь.

И в этом взгляде было ясно то, что он понял еще раньше меня: тьма тоже может быть прекрасной.

«Возможно, любовь изменит всё в этой войне»,— подумала я. Имея что-то осязаемое и неистовое, нам было за что сражаться: даже больше, чем за короны, дворы и пророчества. Он определенно заставляет меня хотеть жить. Больше всего на свете.

«Я оскорблена этим»,— проворчала Велира в ответ.

Я хмыкнула.

«И ты, конечно же».

«Как благородно с твоей стороны — вспомнить о драконе в последнюю очередь».

«Велира, ты занимаешь каждый уголок моего разума. Ты вряд ли «последняя мысль»».

Она фыркнула, но в этом не было истинного недовольства.

«Я не хочу, чтобы смертные видели тебя сейчас, а улетать уже поздно. Та дверь»,— я указала на теневые врата, которые создала слева от нее, —«открывается в облаках прямо над нашими головами. Иди сейчас и жди моего сигнала».

Змеиная улыбка растянула её морду, и вкус её предвкушения зашипел пузырьками у меня на языке.

«Смотри не съешь их раньше меня»,— протянула она.

«Фу».

Раскатистый смех пронесся в воздухе и исчез вместе

«Будь осторожна»,— сказала она, когда её острый, как кинжал, хвост скрылся в черноте.

— Я постараюсь, — прошептала я ей вслед.

Келис протянул мне руку; шрамы в форме молний на его коже поблескивали под солнцем Гелиоса.

— Пора. Пойдем?

Игнорируя его галантность, я нырнула под протянутую руку и оказалась прямо перед ним. Поднявшись на цыпочки, я прижалась к его губам в невесомом поцелуе.

— Пойдем, — прошептала я, беря его за руку.

Но Келис не удовлетворился одним коротким касанием. Он обхватил ладонью затылок, притянул меня ближе и поцеловал так, что не осталось места ни сомнениям, ни отчаянию — ничему, кроме простоты и всепоглощающей силынас.

Чье-то деликатное покашливание вернуло нас обоих в настоящее, к надвигающейся встрече и войне за её пределами. Мы нехотя отстранились. Келис клюнул меня в нос напоследок, за что получил от меня еще один быстрый поцелуй, и повернулись, чтобы встретить свою судьбу.

Когда солнце коснулось горизонта, первый корабль пришвартовался к единственному пирсу острова. Остальные суда, заметив это, бросили якоря в нескольких сотнях ярдов, уже спуская шлюпки с королевским грузом.

На этом корабле развевались алые знамена с изображением золотых мечей, скрещенных с копьями, а на носу красовался резной доберман в прыжке. Я точно знала, откуда этот корабль — просто не была уверена, что готова к встрече с ними. Но мы всё равно ждали их на середине пирса.

Шесть массивных фигур сошли по трапу, одетые лишь в перискелисы, сандалии и поножи. На их головах были позолоченные шлемы с густыми красными гребнями, а плечи украшали кожаные наплечники в шрамах, ремни которых перекрещивались на невероятно мускулистой груди. Все шестеро шли как единое целое: отлаженная машина, привыкшая двигаться как один монолитный отряд.

Это были воины Стратоса: сурового пустынного края, где выживают только самые стойкие. В их бесплодных дюнах не было ничего, кроме Кровавой Цитадели — жестокой военной академии, обучавшей солдат, чьи боевые навыки были максимально близки к способностям богов.

Снятые шлемы, честно говоря, не сделали их более дружелюбными, они лишь подчеркнули хмурые взгляды и шрамы на лицах. Один из них выделялся: он шел впереди с видом человека, который считает всех остальных никчемными. Глядя на нас поверх своего сломанного носа, он оценивал обстановку.

Хотя он не был выше или шире своих соратников, что-то в его лице приковывало внимание. Требовало его. Я узнала его по заметному шраму, пересекающему бровь, огибающему глаз и спускающемуся на щеку — их король. Смело с их стороны прислать действующего монарха.

«Не смелее, чем явиться самой»,— ехидно отозвалась Велира.

Подавив желание поднять голову и поискать её глазами, я предпочла переглядеть смертного короля.

«Справедливо. У меня стальные яйца, спасибо, что заметила».

Ликос подошел, остановившись прямо за нашими спинами; его огромная морда зависла над нашими головами. Принюхавшись, он глухо зарычал — громко и угрожающе, ничуть не хуже Велиры. Король даже не вздрогнул, чего не скажешь о его спутниках…

— Какие «доблестные» воины, — прорычал король с резким акцентом, выплевывая гласные так, будто они лично его оскорбляли. — В ужасе от предупреждения великого зверя.

Они вытянулись по струнке, мышцы напряглись в ожидании любой атаки, даже вербальной порки от своего суверена. Похоже, его слова уже возымели эффект; больше упреков с его губ не слетало.

— Я король Ариус. А вы кто? — осведомился он, умудряясь смотреть на меня сверху вниз, несмотря на то, что мы были одного роста.

Мои губы изогнулись в подобии улыбки, когда я позволила частичке своей темной силы вырваться на волю. Тени заплясали вокруг моего тела, и глаза Ариуса расширились так, что стали видны белки. Кожа на моих руках замерцала, становясь то прозрачной, то плотной, и я знала, что мой череп сейчас тоже проглядывает сквозь черты лица.

— Я Нисса, — произнесла я тем самым жутким, потусторонним голосом. — Дочь Аида. Королева всех царств.

Для пущего эффекта я призвала короны. Ариус побледнел.

— Простите мне мою дерзость. Мы не знали, что Зевс отрекся от престола.

Он коротко кивнул, его воины поклонились куда глубже, компенсируя сдержанность своего короля.

— Мой отец ни от чего не отрекался! — прогремел Келис рядом со мной, его глаза опасно искрились. — Трон был отнят у него силой моей матерью, Герой. Она пронзила его сердце кинжалом, прежде чем проделать то же самое с моим.

Лоб короля Стратоса нахмурился в явном замешательстве, но он воздержался от дальнейших вопросов.

«Значит, они поддаются дрессировке».

Велира ответила лишь драконьим фырканьем.

— Присаживайтесь. Ваши воины могут подождать среди цветов, — распорядился Келис, указывая на пышные сады за павильоном.

Ариус отвесил едва заметный поклон и зашагал к своему месту. Он на мгновение замялся, поняв, из чего сделаны стулья, но когда его рука коснулась твердой субстанции, он плюхнулся в кресло, развалившись так, как умеют только мужчины, и бросил на меня любопытный взгляд.

Его воины, напротив, чувствовали себя среди цветов на удивление уютно. Один нагнулся, чтобы вдохнуть их аромат, другой сорвал цветок и принялся обрывать лепестки, а третий начал плести венок.

— Похоже, в пустыне календула не растет, — заметила я с легкой улыбкой.

Келис обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть это милое и странное зрелище, и коротко хохотнул.

— Видимо, нет.

Две шлюпки были уже совсем близко, соревнуясь за право причалить первыми. В обеих сидели женщины в роскошных одеждах, с азартом поглядывая друг на друга через волны.

— Десять драхм на ту, что слева, — ухмыльнулась я, глядя, как белые брови Келиса поползли вверх.

Он покачал головой и скрестил руки на груди, посмеиваясь.

— Может, я и брат Харона по крови, но ты определенно его сестра по духу. По рукам. — Он подмигнул сияющим глазом, а вдалеке громыхнул гром.

— Эй, без жульничества! Посмотрим, на что они способны сами по себе.

Гром стих.

— Готовь кошелек, любовь моя.

— Готовь платочки, Золотой.

Лодки шли ноздря в ноздрю, гребцов подгоняли их царственные пассажирки. Моряки в каждой из лодок не подвели, вонзая весла в глубокую синюю воду, смеясь друг над другом и над ситуацией, в которой оказались.

Затем одна лодка вырвалась вперед. Представительница в ней сидела одна, золотистые волосы были аккуратно убраны от лица, а сама она хмурилась в яростной концентрации, будто одного её желания было достаточно, чтобы опередить вторую лодку с двумя дамами в драгоценностях. Её руки вцепились в край скамьи, глаза были прикованы к пирсу. Она не смела даже поднять взгляд, и это пошло ей на пользу. Её лодка уходила всё дальше и дальше, и через минуту гребцы второй шлюпки

Первая лодка причалила без лишнего шума. Златовласая женщина подобрала юбки и ухватилась за руку ждущего матроса. Она сошла на берег, всё еще не удостоив нас ни единым взглядом, и крикнула оставшимся позади:

— Повезет в другой раз, Идалия!

Старшая из двух женщин расхохоталась в ответ.

— Тебе стоило знать, что со мной не стоит тягаться, Калли!

Младшая хмыкнула:

— Ты права, мне действительно стоило.

Победоносно обернувшись, женщина тут же замерла, будто наткнувшись на невидимую стену, впервые увидев нас с Келисом. Её миндалевидные глаза расширились, открывая их чарующий цвет: один ярко-синий, другой каре-зеленый. Казалось, она одной ногой стоит в лесу, а другой в небесах; рожденная обоими мирами и в то же время ни одним из них. Мое любопытство было мгновенно задето.

Женщина присела в элегантном реверансе.

— Простите меня. Я принцесса Аэлия из Дромариса, хотя можете опустить титул, он жмет. — В её странных глазах заплясали озорные искорки.

«Она мне нравится».

«Тебе нравится любая сильная и дерзкая женщина, которую ты встречаешь»,— отозвался Келис.

«Конечно».

Келис шутливо закатил глаза.

— Это королева Нисса, правительница…

— …всех царств, я знаю, — перебила Аэлия. Она быстро моргнула, будто только что осознав, кого перебила. — Мои извинения, лорд Келис. Просто Дромарис прекрасно осведомлен о нынешнем положении дел.

— Вас посетил кто-то из богов, — догадалась я.

Аэлия кивнула.

— Именно так, — сказала она с гримасой. — Лорд Гермес сейчас гостит во дворце Теларис, и поэтому отец прислал меня вместо себя.

Мы с Келисом обменялись взглядами; нам не нужно было слов, чтобы выразить тревогу. Бог воров решил остаться в Эфемероне, и кто знает, какие сделки он заключает, чтобы обеспечить безопасность своих людей.

— Твой отец король Ойней?

— Да, ваша светлость.

— Если тебе можно опустить титулы, то и мне тоже. Зови меня Нисса. — Я наклонилась и прошептала: — Терпеть их не могу.

Аэлия расплылась в улыбке, обнажая идеальные зубы, такой улыбкой она наверняка покоряла сердца всех смертных мужчин вокруг.

— Ну, меня тоже не обязательно звать лордом… — попытался вставить Келис.

— О нет! Ты упустил свой шанс исправиться,лордКелис, — поддразнила я.

— Но…

— Всё так, как и должно быть, лорд Келис, — произнесла Аэлия с видом изящества и достоинства, склонив голову, но не раньше, чем подмигнула мне.

Мои губы дрогнули, сдерживая хохот, достойный Афродиты.

Пока мы говорили, спутники Аэлии сошли на берег: пять высоких, поджарых мужчин, её стража. Вторая лодка пришвартовалась на их месте, и из неё вышли еще две женщины. Их движения были гибкими и манящими; на телах было минимум одежды, прикрывающей лишь самое сокровенное.

Обе склонили головы, младшая также присела в реверансе. Стражники Аэлии застыли как вкопанные, вытаращившись на парочку так, что я видела их гланды.

— Джентльмены! — прикрикнула я. — Можете присоединиться к людям Ариуса в саду. Думаю, там найдется много прекрасного, на что можно поглазеть. Ваша принцесса будет в безопасности с нами, пока она не сядет рядом с королем Ариусом, — пробормотала я последнюю часть, втайне радуясь тому, что вызвала тихий смешок у принцессы.

Мужчины посмотрели на неё, ожидая указаний, и задрожали в своих сапогах, когда я вопросительно выгнула черную бровь. Не дожидаясь больше ни секунды, все пятеро поспешили присоединиться к куда более грозным воинам Ариуса. Или, по крайней мере, я так думала, пока не заметила венок из маргариток на голове одного из них.

— Вы тоже можете идти, — распорядилась старшая из женщин мягким, певучим голосом с необычным акцентом. Шестеро сопровождавших их воинов удалились, пока я изучала женщин.

У обеих была бронзовая кожа, говорившая о солнечных днях и теплых вечерах. У них были одинаковые круглые лазурные глаза и темно-каштановые волосы, заплетенные в косы. Младшая с любопытством поглядывала на нас, её кожа была не тронута временем, в то время как старшая несла свои годы с гордостью.

— Я королева Идалия из Китероса, — сказала она, раскатисто произнося «р». — А это моя дочь, Каллиста.

— Добро пожаловать на Остров. Уверена, Афродита будет в восторге от того, что вы добрались благополучно, — пробормотала я, указывая на белокурую пышногрудую богиню, хохочущую над чем-то, что сказал Арос.

— Богиня здесь? — спросила королева Идалия, и морщинки вокруг её глаз смягчились, когда она нашла взглядом свою покровительницу. — Прошло много времени с тех пор, как я видела её. Благодарю. Я присоединюсь к ним. Пойдем, Каллиста. О, какая радость будет представить тебя!

Она захлопала в ладоши, её волнение было почти осязаемым.

— Я была уверена, что в Китеросе у нас точно найдутся союзники, — заметила Аэлия, наблюдая за их уходом. — Я не видела Идалию такой счастливой уже много лет.

Каллиста поманила её за собой, и, еще раз коротко кивнув, Аэлия присоединилась к ним.

— О чем ты думаешь? — тихо спросил Келис.

Я бросила на него ироничный взгляд.

— Тебе ли не знать, о чем я думаю.

— Оставим немного места для сомнений, — ответил он, приподняв бровь. — Твой разум закрыт для меня, но твои эмоции… они коварны.

Я позволила этой коварной улыбке заиграть на моих губах.

— Я как раз думала о том, какой переполох поднимется среди смертных, когда Велира соизволит заглянуть к нам на огонек.

«Приготовьтесь»,— промурлыкала вышеупомянутая драконица. —«Я присмотрю за оставшимися лодками, а затем совершу свой триумфальный выход».

Я фыркнула на её кокетство и передала сообщение своему повелителю бурь.

— Вы стоите друг друга, — рассмеялся он.

— Мы могли бы быть и хуже.

«Гораздо хуже»,— согласилась она.

ГЛАВА 29

Нисса

Час спустя все лодки пришвартовались, высадив своих представителей на Острове. Пеструю смесь людей старых и молодых, мужчин и женщин, с самым разным оттенком кожи и стилями одежды.

Все сидели за столом странной формы: олимпийцы с одной стороны, смертные с другой, и все ждали, когда я заговорю. Мне нравился этот стол. Круглый, чтобы никто не мог возвыситься над другим, и каждый мог ясно видеть соседа.

«Пожалуй, закажу такой же для совета»,— подумала я.

Келис нащупал мою руку под столом, трижды сжал её, прежде чем отпустить.

«Думаю, это чудесная идея. Представь, что мы могли бы делать там, внизу, пока остальные ни о чем не подозревают».

«Келис!»

Покраснев, я медленно поднялась, и тихий гул разговоров мгновенно затих.

— Спасибо, что пришли. Я знаю, что некоторых из вас смущает здешняя температура, поэтому постараюсь быть краткой.

Мой взгляд скользнул по столу. На мгновение я почувствовала робость от того, чего мы уже достигли этой встречей. Никогда прежде за одним столом не собиралось столько значимых лиц.

Здесь было представлено каждое королевство между Подземным миром и Олимпом.

— К этому моменту вы все уже знаете, что Зевс мертв, Кронос восстал, а Гера бежала на его сторону после того, как вскрылось, что она убила своего мужа и пыталась убить собственного сына.

Жрицы поморщились, их лица залила краска, а по столу пронесся недовольный ропот.

Мы решили скрыть от них часть правды. Ту, где Келис действительно умер, а я смогла его вернуть. Такие вещи не укладывались в умах смертных. Фурии, они даже в наших умах не укладывались. В любом случае, никто из нас не хотел, чтобы нас использовали, и никто не желал, чтобы Кронос узнал о полном масштабе моих сил.

— Вы также знаете, что я Нисса, дочь Аида, и так далее, и тому подобное…

Резкий смешок прервал меня, за которым последовал густой румянец на лице Аэлии. Каллиста взглянула на неё и разразилась раскатистым хохотом. Королева Идалия была в ужасе, Ариус нахмурился, другие заулыбались, но Афродита присоединилась к их громкому веселью.

— Прости, Нисс, — сказала она сквозь хихиканье. — Просто так приятно слышать, как женщины отбрасывают свое манерное, фальшивое хихиканье ради искреннего хохота.

Моя губа дернулась в попытке присоединиться к ним, но я сдержалась.

— Согласна. — Обращаясь ко всему столу, я продолжила: — Я королева всех царств благодаря испытаниям, которые я прошла —мыпрошли — в прошлом году после смерти Зевса. Я их королева, — я кивнула в сторону олимпийцев, и я ваша королева, выбранная этой вещью.

Я указала на сияющую корону на своей голове. — Она выбрала меня, но теперь я прошу вас тоже выбрать меня. Вы согласились выслушать наши доводы, и я хотела бы начать с обсуждения, за которым последует ваш ответ на вопрос: встанете ли вы на нашу сторону?

— Откуда нам знать, что Кронос принесет войну в Эфемерон? — спросила Ио.

— Вы здесь так отрезаны от мира на своем острове, что уже пропустили первые две битвы, — прорычал кто-то в ответ. Синие, как море, глаза метнулись к моим, когда он поднялся на ноги. — Я принц Гален из Талдона, ваше величество, и мне любопытно узнать, почему мой бог не присутствует здесь? Неужели он тоже примкнул к лорду Кроносу?

Тартар.

К счастью, мне не пришлось отвечать. Арос, сидевший по правую руку от меня, грохнул кулаком по столу, заставив посуду подпрыгнуть.

— Посейдон в данный момент гниет в тюрьме под горой Олимп.

Гален отпрянул, шок на его лице быстро сменился гневом.

— Что это значит? Я требую объяснений!

Арос медленно выпрямился, не сводя глаз со смертного принца.

— Я бы советовал тебе сбавить тон,мальчик, — прохрипел он голосом настолько низким и пугающим, что Гален рухнул обратно на стул. — Посейдон разлагается, как рыбьи потроха на песке в жаркий летний день…

Меня едва не вывернуло от этой мысли.

— …потому что онпосмелнапасть на нашу Королеву. Он не преуспел, и ты не преуспеешь, если хотя бы подумаешь об этом.

Слова сорвались с его губ, ударив принца под дых. Гален съежился, благоразумно воздержавшись от дальнейших комментариев.

Я никогда не слышала, чтобы Арос говорил так. Тем более заступаясь за меня. Он выглядел так, будто мог пронзить человека одним лишь этим взглядом, и что он с удовольствием воспользуется такой возможностью.

В этот момент он был ужасно похож на своего отца, хотя я бы никогда не решилась ему об этом сказать.

«Он серьезно относится к этой роли, Белладонна. Серьезнее, чем к чему-либо, за что когда-либо брался».

Мягкая волна смирения расцвела у меня под сердцем, моя собственная, не Келиса.

— Я предупреждаю один раз и только один раз, — продолжил Арос. — После этого ваши действия — это ваш выбор, но последствия буду предъявлять я, — прорычал он, оскалившись, как дикий кот.

Мой взгляд зацепился за легкое движение позади него.

«Поправка: как мантикора»,— подумала я, заметив пугающе похожую львиную ухмылку Руфуса.

«Это значит, что ты похожа на меня?»— поддразнила Велира откуда-то сверху.

Мне так отчаянно захотелось оказаться рядом с ней, что пальцы в сапогах подогнулись. Захотелось сорваться вместе с ней и исчезнуть в облаках, оставив этот мир и наши проблемы позади.

«Если я хоть вполовину так же свирепа, как ты, сегодня это пойдет мне на пользу».

«Сегодня тебе не нужна моя свирепость, хотя я с радостью её предоставлю. У тебя сердце дракона, богиня. Сплошная ярость, сплошной огонь, но когда ты любишь, ты делаешь это каждой своей частичкой».

Я украдкой взглянула на Келиса. Он мягко улыбнулся, поймав мой взгляд.

«Ты права»,— ответила я ей.

— Королева Нисса единственное, что стоит между нами и гибелью, — прорычал Арос. — Кронос не предлагает нам ничего, кроме страха, отчаяния и вечного рабства, если вам очень повезет. Если падет королева Нисса. Падем мы все.

— Откуда вы знаете? — спросила Идалия, не обвиняюще, а с любопытством.

Аполлон наклонился вперед, чтобы ответить, сплетая пальцы в замысловатые фигуры. Идалия опустила взгляд, густой румянец залил её лицо.

— Простите меня, лорд Аполлон. Я не понимаю этого языка жестов.

Мужчина, сидевший рядом с ней, поднял густые брови. Его собственные темные руки начали складывать слова, пока он говорил вслух для Идалии и всех тех, кто не обучен этому способу общения.

— Если позволите, ваши величества, — заговорил он и одновременно показал знаками. — Я король Лирос и для меня будет честью переводить сегодня слова моего бога.

Аполлон кивнул в знак благодарности и продолжил отвечать на вопрос Идалии:

— Мы знаем это, потому что каждый из нас присутствовал, когда на меня снизошло истинное видение. Все они слышали слова, что я произнес. Все узнали, что предрекла Судьба.

— Какие слова? — шепотом спросила она.

Аполлон повернулся ко мне, в его золотистых глазах сверкнул вопрос. Я резко покачала головой.

— Тайны такой важности предназначены исключительно для союзников. А значит, полагаю, мы подошли к той части вечера, когда вам нужно решить, на чьей стороне ваше королевство. Вы с нами… или с ними? Потому что сидеть сложа руки и ничего не делать, не принимать ничью сторону, это всё равно подарок для Кроноса. Вы добровольно санкционируете резню невинных. — Я бросила испепеляющий взгляд на Галена, зная, что он-то

— Почему мы должны соглашаться посылать наших воинов сражаться за вас, когда Кронос может предложить нам лучшие возможности? — протянул Ариус. — Когда, возможно, наши собственные боги покинули вас?

— Ради всего святого. — Я махнула рукой в сторону пристани. — Уходите. Испытайте удачу с титаном, который последние несколько тысячелетий называл своим домом самые холодные глубины Тартара. Сделайте ставку на то, что он в здравом уме; что вы будете для него чем-то большим, чем просто пешками, которыми можно пользоваться и жертвовать по желанию.

— А разве для вас мы не будем такими же пешками? — огрызнулся он.

Я поднялась во весь рост, обводя взглядом всех сидящих за столом. Меня встретили терпеливое молчание, враждебные взгляды, ободряющие улыбки и пустые взоры тех, кто, казалось, был безразличен.

— Вы не будете пешками, нет. Вы принесете клятвы и будете действовать по собственной воле, но под предводительством одного из богов, сидящих за этим самым столом. Понимаете ли вы, насколько это знаменательное событие? Чтобы за одним столом собрались представители каждого королевства смертных и все, кроме четырех ваших священных богов? Чтобы все эти боги были едины в своих ценностях и надеждах на эти царства? Чтобы мелкие распри остались позади, и вы смогли дожить до дня, когда они разрешатся?

Лоб Ариуса нахмурился в раздумьях. Выражение лица Идалии смягчилось, а её дочь просияла. Лирос поджал губы, его карие глаза искрились, как и у его избранного бога. Деметрия испепеляла взглядом любого, кто осмеливался усомниться, и даже старый Софокл бросал по сторонам недовольные взгляды.

Правители Териса и Кардии были спокойны, как и представитель Лунариса. Они, видимо, уже приняли решение. Принц Икар из Калдриса вел внутренний спор.

Аэлия вздохнула, откинувшись на спинку стула.

— Мне было поручено выслушать вас и только. Я не могу дать обязательств от лица Дромариса, пока не передам содержание этой встречи отцу и он не примет окончательное решение.

— Было бы неплохо, если бы старый король-бандит явился сам, — пробормотал Ариус.

Аэлия пронзила его взглядом своих разноцветных глаз, не моргая, пока он не заерзал на стуле.

— Он занят другими делами. — Она повернулась ко мне, смягчив взгляд. — Ноябуду сражаться на вашей стороне, что бы ни решил мой отец для королевства.

— Наследница женского пола не может сражаться! — воскликнул Гален, ударив ладонью по столу.

Аэлия отреагировала быстрее меня, так быстро, что я едва уследила за её движениями. В мгновение ока она выхватила кинжал, спрятанный где-то сбоку, метнула его, и он вонзился в поверхность стола, прямо между указательным и средним пальцами Галена.

Ему потребовалась секунда, чтобы осознать произошедшее, но когда он понял, насколько близок был к потере пальцев на рабочей руке, он отдернул её с громким проклятием, как раз в тот момент, когда теневое кресло под его наглым задом просто испарилось.

— Ты оспариваешь то, что ямогусражаться, или то, что яне должна? — спросила Аэлия, подступая к нему. — Или ты считаешь, что моя матка принесет нашим королевствам больше пользы, чем мои навыки владения сталью и копьем?

«О, она мне ОЧЕНЬ нравится».

Келис хмыкнул.

Велира выбрала именно этот момент, чтобы заявить о себе. Издав резонирующий крик, она камнем бросилась вниз. Смертные бросились врассыпную, хватаясь за оружие, которое было бы бесполезно против её фиолетовой чешуи; другие забились под стол в ужасе.

Крылья Велиры раскрылись с резким треском, она дважды облетела остров и приземлилась с громоподобным, сотрясающим кости бумом. Её лиловые кожистые крылья снова расправились во всю ширину храма, затем она прижала их к спине, вытягивая шею во весь рост.

Она была великолепна.

«Спасибо».

И она была в ярости.

«Этот смертный король-тресковая-печень понятия не имеет, какую ошибку совершил».

«Он всего лишь принц».

«Тем более глупец. Королей я убивать не могу… Принцев же…Ссовсем другое дело».

Гален задрожал, когда она сделала огромный шаг к нему, заслонив собой стол и всех присутствующих.

«Ты считаешь, что МНЕ тоже не стоит сражаться?»— спросила она его. —«Я самка и последняя в своем роде. Разве мои когти недостаточно остры для твоего дела? Или мое пламя слишком мало, чтобы сжечь твоих врагов?»

Я перевела её слова, стараясь в точности передать её язвительный тон. Гален трясся, заикаясь и выдавая бессвязные ответы.

«Понятно»,— сказала она. —«Ты говоришь только о самках своего вида, коих великое множество. И как наследник земель Посейдона, я полагаю, ты уже засунул свой крошечный член в каждую из них в своем королевстве. А эта: и свирепа, и прекрасна».— Она кивнула в сторону Аэлии. —«Она всё то, чем ты не являешься. И ты её недостоин».

— Она должна стать моей женой! — взревел он, брызгая слюной.

Взгляд Аэлии потемнел.

— Мой отец не давал согласия на такую просьбу.

— Но он даст, — прошипел Гален, поднимаясь на ноги. — Моему отцу не отказывают.

— И таким же будешь ты? Как король? Как муж? — вмешалась я. — Тем, кому «не отказывают»? Особенно жена, у которой не может быть собственного мнения и права распоряжаться своим телом?

Челюсть Галена захлопнулась с отчетливым щелчком.

— Посейдон воспитал вас всех по своему образу и подобию, не так ли? Чертов ублюдок. Трусливый рыбьехвостый подонок…

— Нисс, — прошептал Келис, вырывая меня из тирады, прежде чем я разошлась не на шутку.

Арос, кстати, выглядел разочарованным тем, что меня прервали.

— Убирайся, Гален, сын Пелия. У меня нет времени нянчиться с тобой или отрывать тебя от тех, кто не желает твоего общества: ни в браке, ни в постели. У нас есть дела поважнее.

С разных сторон послышался сдержанный смех, громче всех хохотал кентавр Орион — представитель вольного народа Лунариса. Гален покраснел, его лицо исказилось от невысказанной ярости, он развернулся и зашагал к пристани. Его стражники бросились следом, спотыкаясь в спешке.

— Ты нажила врага, — предупредил Орион.

— Посейдон был врагом еще до моего рождения, — пробормотала я. — Его смертные не вызывают у меня опасений. Но это напомнило мне… Афродита?

Богиня выпрямилась, её веселая улыбка сменилась серьезностью.

— Ты уже связалась с Нереем?

После короткой паузы, во время которой она стиснула зубы, она ответила: — Да.

— И на чьей он стороне?

Она подняла подбородок, её глаза стали непривычно жесткими.

— Он встанет на нашу сторону при одном условии.

— И что это за условие?

— Его дочь не должна быть осуждена за свои поступки.

— По рукам.

— Нисса, это не…

— Я сказала: по рукам. Что бы ни случилось, то случится. Нам нужен

Афродита кивнула, воздержавшись от дальнейших комментариев, но поджатые губы и прищуренные глаза говорили: «Мы обсудим это позже».

— Океаны за нас, — провозгласила я. — Небеса за нас. Теперь, что с землями?

Один за другим правители смертных поднимались и объявляли о своей верности. Все, кроме одного.

— Ты уже знаешь мой ответ, — сказала Аэлия, бросив укоризненный взгляд вслед Галену.

Следом заговорила королева Идалия: — Китерос с вами.

Афродита так и светилась гордостью, в прямом смысле слова сияла. Её волосы отливали теплыми красками заката, лазурные глаза сверкали, как ясный летний день. Несколько мужчин за столом беспокойно заерзали, поправляя одежду в районе определенных… конечностей.

Велира издала рокочущий драконий смех, звук зародился в её огромной глотке, этого было достаточно, чтобы упомянутые конечности вернулись к более скромным размерам.

— Мелоидия с вами. И примите нашу искреннюю благодарность за помощь с теми змееподобными тварями. — Король Лирос поклонился так низко, что его нос едва не коснулся столешницы.

Принцесса Изадора заговорила от имени своей бабушки, ослабевшей на закате жизни.

— Кардия с вами.

Гестия поднялась с текучей грацией и подошла к пожилой королеве Каллиопе, сжимавшей простую деревянную трость. Богиня нежно взяла её руку в свои и поцеловала костяшки пальцев. Видимая волна спокойствия разошлась вокруг, даруя женщине мир, которого она, вероятно, никогда не знала.

Каллиопа медленно поднялась со всем достоинством того, кто правил дольше, чем некоторые здесь живут, включая меня. Она отказалась от помощи, хотя уставшие суставы громко протестовали.

— Я стара, это очевидно, — сказала Каллиопа с самоиронией. — Мои кости говорят мне, что я не увижу конца этой войны.

Изадора нахмурилась, в её глазах заблестели слезы, но она не стала спорить.

— Когда я уйду, я оставляю своих внуков вам, — сказала королева, кивнув в нашу сторону. — Принцесса Изадора станет королевой, согласно нашему обычаю. Её брат, Аттикус, немного в стороне от этих дел, но он принц народа, и в его руках они будут в безопасности. Кардия с вами, потому что Изадора так решила. Прошу вас, присматривайте за ней…

— Бабушка, — шикнула Изадора.

— У нашего королевства нет другого наследника. Поэтому я прошу вас не ограждать её, а наделить навыками и знаниями, чтобы она могла защитить себя и свой народ.

— Артемида? — спросила я, зная, что богиня поймет и возьмет принцессу под свою опеку.

— Да, ваше величество.

— Теперь я удалюсь, — объявила Каллиопа. — Я устала, день был долгим. — И хотя возраст тронул её кожу, время не притупило блеск в её глазах, когда она зафиксировала их на мне. — Удачи.

Двое воинов выбежали из сада, чтобы помочь королеве Кардии спуститься к пристани. Изадора осталась, бросив последний, полный печали взгляд на бабушку, а затем преобразилась на наших глазах. Она спрятала свое сердце, позволив яростной решимости проступить в каждой черте лица.

Она посмотрела прямо на меня:

— Спасибо, моя королева. И вам, леди Артемида. Я вас не подведу.

— Постарайся, — ответила Артемида. Лишь легкий изгиб губ выдавал, что она поддразнивает девушку.

— Она не подведет, — промурлыкала Гестия.

Орион воспользовался паузой.

— Моя леди Артемида: свирепая и верная охотница. Она знает мой ответ, потому что это тот ответ, который она сама дала свободно. Лунарис с вами.

— Как и Калдрис, — подтвердил Икар. — Лорд Гефест отсутствует здесь, потому что он активно противодействует Кроносу прямо сейчас. Он и его сын открыто присягнули вам, королева Нисса, и было бы бесчестием поступить иначе. Мой отец согласен: куда идет Гефест, туда пойдет и его народ.

— Спасибо, Икар.

— И, — добавил он с ухмылкой, — у нас есть ресурсы, о которых Кронос никогда не слышал. Проекты, над которыми наши умельцы работали десятилетиями…

— Вроде электрошокеров? — вставил наш «мальчик-шокер».

Икар усмехнулся.

— Лучше, чем шокеры.

На этот раз я позволила своей маске треснуть, обнажая то, что скрывалось под ней. Смерть улыбнулась.

— Отлично.

Король Крестос из Териса заговорил следующим, глядя на Деметру с искренностью.

— Леди Деметра решила примкнуть к вам, и мы сделаем то же самое. Я не предам свою богиню, пока жив.

Деметра одарила мужчину редкой, лучезарной улыбкой.

— Спасибо, Крестос. Хотя, если у кого и были причины пойти против меня, так это у тебя.

Загорелая кожа Крестоса собралась в морщинки от смеха.

— Да. Ну… пара примороженных яиц еще никогда не мешала фермеру собирать урожай.

При этих словах Деметра бесцеремонно фыркнула.

— Крестос, я поймала тебя, в прямом смысле со спущенными штанами. В одну секунду ты наслаждался летним… облегчением, — она щелкнула пальцами. — В следующую ты чуть не лишился всего своего «хозяйства»!

Приглушенный смех зазвучал вокруг стола, становясь всё громче, когда богиня вслух рассуждала о достоинстве короля. Хотя мне это тоже казалось забавным, я не смеялась. Я была поглощена математикой их слов. Моя голова резко повернулась к Деметре.

Её зеленые глаза уже смотрели на меня, будто она ждала этого озарения.

— Да, — промурлыкала она. — Почти тридцать один год назад резкая и смертоносная зима взорвалась по всем землям в самый разгар лета. К несчастью, король Крестос в то время работал со своими людьми, собирал урожай сорго, пытаясь опередить надвигающуюся жару.

— В итоге в этом не было нужды, — добавил Крестос. — Но еще более прискорбно было то, что я как раз справлял нужду, когда это случилось.

— Крестос! — его жена, королева Кассандра, шлепнула его по руке.

— Всё в порядке, — со смехом вмешалась Деметра. — Это не первый раз, когда заходит такой разговор.

— Да и трудно найти группу более вульгарную, чем олимпийцы, — съязвила я.

— Эй! — вставил Арос. — Думаю, ты обнаружишь, что боги Подземного мира могут быть еще более похотливыми. Одна королева, например, знает слова довольно непристойной баллады, — добавил он с подмигиванием.

Келис рассмеялся, звук был теплым и глубоким.

— Знаете, я недавно играл в «две правды и одну ложь» с одним перевозчиком. — Его глаза сверкнули. — Одним из его утверждений было то, что у него однажды был групповой секс с двумя наядами и полубогом…

— Фу, — пробормотала я, чувствуя подступившую тошноту.

— И я склонен верить, что это была одна из его истин.

Арос разразился хохотом, перекрывая смех Афродиты и удивленное гудение Гестии.

— Зная этого конкретного перевозчика, это была чистая правда, — признала я с гримасой, заметив необычно яркий румянец на щеках единственного полубога среди нас.

«О, теперь я еще более уверена. И мне ужасно любопытно, как такой сценарий вообще воплощался в жизнь».

«Может, спросишь её?»— вставила Велира.

Громкое откашливание прервало этот балаган. Каким-то образом я забыла о единственном монархе, который

— Стратос остается нейтральным, — начал Ариус. Когда я подняла бровь, он выпятил челюсть и продолжил. — Мы не знаем, где наш бог…

— Вас уже двое, — проворчал Арос.

— …и до тех пор, пока он не объявится, мы не выберем ничью сторону. — Он поднялся, прижимая золоченый шлем к боку. — Очевидно, вы не верите, что мы не даем ему убежища. Поэтому: мы приглашаем вас отправиться с нами в наши земли, встретиться с нашим народом, узнать наши обычаи. Познакомьтесь с нами. Наши молитвы давно остаются без ответа. Возможно, вы сможете облегчить некоторые из них, пока будете там.

— Ты хочешь вымогать у нас услуги, — прорычала я. — Наши благословения в обмен на твоих воинов.

У этого колючего ублюдка хватило наглости вздернуть подбородок:

— Мы просим вас рассмотреть возможность предоставления нашему народу определенных благ, в пределах вашей власти, в обмен на наше решение, на чьей стороне будет стоять Стратос.

«Что думаешь?»— спросила я своего повелителя бурь.

«Думаю, у нас нет особого выбора. Нам нужны их воины, если мы хотим иметь шанс».

«А если мы откажемся?»

«Тогда именно с ними мы столкнемся в грядущих битвах. Именно их нашим союзникам-смертным придется убивать».

«Значит, без вариантов».

«Без вариантов»,— согласился он.

Позади короля возникла иссиня-черная фигура, мерцающая в угасающем свете. — После вас, — объявила я, указывая на теневой проход.

Он развернулся, в ужасе отпрянув:

— Я не пойду в эту штуку! Она наверняка ведет в Тартар!

— Каким бы оправданным ни был этот вариант, это не врата в Тартар. С теми ты познакомишься скоро. Они гораздо симпатичнее, — добавила я с подмигиванием. — Этот путь ведет к порталу в храме Ареса.

Пальцы Ариуса на ногах заметно подогнулись в сандалиях, напряжение сковало каждую мышцу.

— Если ты не можешь набраться смелости пройти в дверь из теней, то как мы можем рассчитывать на то, что твои воины пригодятся против монстров, поднятых из твоих худших кошмаров? — процедила я.

Удар пришелся в цель. Эго короля Стратоса заставило его выпрямиться. Он нахлобучил шлем на голову и обнажил меч.

— Ладно, — проворчал он. — Но я не пойду безоружным.

Я прикусила губу, чтобы сдержать смех. Одна мысль о том, как сильно он напугает жрецов на том конце, едва не довела меня до истерики. Король промаршировал сквозь тени и исчез. Его воины бросились следом, но Арос позволил пройти только двоим.

— Ц-ц-ц, — прицокнул он. — Остальным придется добираться домой долгим путем. Кто-то же должен управлять вашим военным кораблем.

После секундного колебания и взгляда бога войны, чьи янтарные глаза вспыхнули, пока он ждал, они развернулись и бросились наутек, что окончательно разрушило плотину моего сдержанного смеха. Я хихикала, глядя им вслед, как они спотыкались о собственные сандалии и цеплялись друг за друга копьями.

Когда смех утих, я случайно встретилась взглядом с Афродитой, и веселье вспыхнуло с новой силой. Мы обе фыркали и хохотали как безумные старухи, а смертные, казалось, колебались между невольным сочувствием и ужасом перед этими «божественными» звуками. Такой смех — громкий и безрассудный — был подобен лесному пожару. Разожженный одной искрой, он распространялся, захватывая одну душу за другой, пока всё не заполыхало.

Смех прервала суровая реальность. Со всей грацией минотавра в дамском белье, в двух футах передо мной материализовался Харон.

—Нисса! — взревел он, мерцая между состояниями прозрачности.

— Блять! — выкрикнула я, инстинктивно принимая оборонительную стойку. С кулаками у лица и теневыми змеями, готовыми к броску, я выругалась снова: — Ты напугал меня!

Тень ухмылки тронула его губы.

—Ты нужна нам у арок.

Я опустила руки, отправляя тени скользить по земле. Принцесса Каллиста пискнула, когда шальная теневая змея проскользнула по её пальцам, прежде чем растаять в воротах.

— Что случилось? — тихо спросила я, чувствуя на себе взгляды присутствующих.

—Ремонт закончен, и наши силы на исходе. Надеюсь, у тебя есть то решение, которое ты обещала. И следи за ногами,— добавил он, бросив недовольный взгляд на мои стопы. —Твоя стойка слишком узкая, а вес смещен назад. Будь я материален, ты бы уже лежала на заднице.

Я огрызнулась:

— Будь ты материален, ты бы молил о пощаде, когда я закончу с тобой…

—Оскорбления потом, арки сейчас, — перебил Харон. Он погнал меня к теневым вратам, его руки проходили сквозь мою кожу, оставляя лишь странный холод.

Я повернулась к Келису, разрываясь между двумя срочными задачами.

— Ты иди с Хароном, я отправлюсь в Стратос. Встретимся потом в Афиносе, — предложил он. Его решимость выпрямила спину, хотя нежелание расставаться отдавалось тяжелым облаком у меня под сердцем.

Келис обхватил мое лицо ладонями, приблизив свою голову к моей.

— Ты должна идти, Белладонна. Ни у кого больше нет силы или ума, чтобы починить эти арки. А кто-то должен присоединиться к королю Ариусу, иначе он сочтет это за оскорбление и переметнется к Кроносу просто из вредности.

Я прикусила губу, не желая произносить слова, которые разделят нас в разгар войны. Он ответил на это поцелуем. Глубоким и совершенно не заботящимся о зрителях.

— Иди, — прошептал он.

Я неохотно кивнула.

— Арос, иди с Келисом.

— Но…

— Арос. Если кто и сможет перетянуть на нашу сторону воинов Стратоса, так это их будущий правитель. Они нам нужны.

Арос глубоко вдохнул, явно собираясь разразиться тирадой, но Эви перебила его прежде, чем он выдавил хоть слог.

— Я пойду с нашей королевой.

Хотя она была копией своего брата, на её лице не было улыбки. В глазах не было веселья. — Я не бросаю слов на ветер, брат. Я тебя не подведу. Иди с нашим королем, — она подмигнула Келису, напугав его так сильно, что я чуть снова не прыснула, — и завоевывайнашнарод.

Арос всё еще выглядел неубежденным, разрываясь между долгом и преданностью. В конце концов он уступил, решив взять с собой Хараса, Эрато и, как ни странно, Диану.

— Я иду с тобой, — объявила Афродита, подходя к моей стороне.

— Аф…

— Нисс. Не нянчись со мной. Я достаточно стара, чтобы быть твоей бабушкой.

Деметра — моя настоящая бабушка — вскинула бровь.

— Если всё пойдет прахом, это может быть мой последний шанс увидеть Архимеда и Гефеста живыми. — Её сапфировый взгляд впился в мой. — Мне нужно увидеть их.

И, словно генетика сыграла свою роль, я, в точности как Деметра, приподняла бровь.

— Ладно, идем.

Харон рассеялся перед моими глазами. Я трижды сжала руку Келиса, прежде чем отпустить её, и шагнула к теневым вратам.

«Я тоже тебя

«И ты тоже. Клянусь Мойрами, если мне придется спасать твою задницу, я сделаю это, но буду очень зла на них».

Он усмехнулся.«Будто ты уже не зла».

«Справедливо. До встречи, Золотой».

«Я уже скучаю по тебе, Белладонна».

И с последним взглядом через плечо мы расстались посреди этой проклятой титанами войны, не зная, когда, и увидимся ли мы вообще снова.

ГЛАВА 30

Келис

«Мне это не нравится»,— проворчал я гигантскому волку, дышавшему мне в затылок.

«Я в курсе».

«Это гложет меня. Это неправильно. С ней может что-то случиться».

«Может»,— отозвался он, ни капли не развеяв мои опасения. —«Но она сильна, и ты тоже, хотя сейчас ты ноешь, как недельный щенок».

Я нахмурился.

«И она Королева. Вам обоим время от времени придется принимать решения, которые будут «терзать». Это лишь первое из них».

«Ты ужасен в ободряющих речах, ты в курсе?»

«Я не знал, что это была ободряющая речь».

«Уже нет»,— буркнул я.

Из его горла вырвалась вибрация, которую можно было описать только как волчий смех.

«С ней всё будет в порядке. Она не на передовой, а Кронос не осмелится сунуться в Подземный мир из страха снова оказаться в Тартаре».

Через мгновение я кивнул.

«Вот это уже было бодрее, спасибо».

Снова послышался раскатистый смех, и на этот раз я позволил его веселью передаться мне.

— Готов? — спросил Арос, вскинув брови в сторону Ликоса.

— Готов как никогда, — ответил я, вынимая меч из ножен за спиной. Арос ответил тем же, обнажая Беспламенный, когда мы подошли к теневым вратам в Стратос.

— Будьте готовы ко всему. Мы дали этому наглому королю несколько минут, чтобы состряпать заговор с кем угодно на той стороне, — он указал топором на врата. — Смотрите в оба: ищите любые признаки Ареса, Кроноса или Геры. Хотя мы подозреваем, что они стягивают силы к Отрису, нельзя знать наверняка, а Стратос следующее логичное место. Они контролируют воинов мира и остаются единственным королевством, открыто не заявившем о своей позиции в этой войне.

Все в нашей группе кивнули, послышался скрежет стали о кожу. Остальные тоже обнажили оружие.

Забавно, я думал, что будет трудно подчиняться чужим приказам, ведь меня всю жизнь учили править.

Большие золотистые глаза Ликоса моргнули, ожидая, пока я закончу мысль.

«Но я бы пошел за Ниссой в сам Тартар, не моргнув глазом, а Арос рожден вести армии. Он лучшее решение, которое она приняла как Королева».

«Не вздумай сказать ему это вслух. Его голова раздуется так же сильно, как это случается с другими его… отростками».

Я фыркнул, заставив повелителя пламени недовольно на нас посмотреть.

— Пошли, — сказал он, увлекая нас в дверной проем, ведущий в никуда.

Ариус ждал нас, скрестив руки и постукивая сандалией по каменному полу, хотя выглядел он бледнее, чем когда покидал Остров.

«Сдается мне, желудок смертного взбунтовался».

Ликос принюхался к воздуху между нами и королем, а затем слегка зарычал, будто сам запах оскорбил его.

«Сдается мне, смертному королю требуется смена гардероба»,— съязвил он в ответ.

И не успел он закончить мысль, как до моих неподготовленных ноздрей донесся безошибочный запах человеческого дерьма.

«Твой нос это нечто»,— сказал я ему, кашляя от вони и едва сдерживая смех.

«В данном случае, к сожалению».

— Что… — Арос поперхнулся собственным вопросом, прищурившись на одинокую фигуру перед нами. Он откашлялся и попробовал снова: — Серьезно, мужик? Ты обделался?

Глаза Ариуса на мгновение расширились, прежде чем он воздвиг ментальную защиту и принял свою фирменную хмурую мину — правда, с пылающими щеками.

— Никогда в жизни!

— Избавь меня, — отмахнулся Арос, постучав себя по кончику носа. — Мы боги, помнишь? Обостренные чувства.

Глаза короля стали еще шире, лицо мгновенно потеряло все краски, и он что-то бессвязно забормотал.

— Иди… приведи себя в порядок. А потом покажи нам то, что хотел.

Ариус исчез быстрее, чем кентавр на скачках, оставив Ароса, Хараса, Эрато, Диану и меня бороться с детским хихиканьем и избегать зрительного контакта в течение следующих нескольких минут.

Ариус появился снова в чистой одежде, пахнущий бесконечно лучше. Скорее свежей озерной водой, чем нечистотами.

— Сюда. — Король указал на открытые наружные двери храма, выкрашенные в красный и золотой цвета, с тем же символом меча и копья, что был на знаменах его корабля.

Мы двинулись за ним, но прежде Арос схватил Диану за предплечье, развернул к себе и прорычал предупреждение прямо в её испуганное лицо.

— Я тебе не верю, — прорычал он.

«Я тоже»,— поддержал его Ликос.

— И единственная причина, по которой ты здесь, это то, что я доверяю тебе рядом с моей Королевой не больше, чем гадюке в кроличьей норе.

Диана стиснула зубы, но сдержала яростный язык.

— Один прокол и тебе конец. — Она вдохнула, чтобы ответить, но он не позволил, продолжая говорить: — Один шепот о предательстве, и я позабочусь о том, чтобы тебя изгнали так далеко от Олимпа, что там не будут знать даже твоего языка, не то что имени.

— Ты не можешь этого сделать, — прошипела она.

— Возможно, я — нет, но он — может. — Его пылающие янтарные глаза метнулись ко мне. — Точнее, его связанная душой может и сделает это, как бы больно ей ни было. Она дала тебе шанс, Диана. Не упусти его.

Отпустив её руку резким толчком, он вылетел в двери, чтобы присоединиться к раздраженному королю.

— Принято к сведению, — проворчала Диана, потирая руку.

— Он высказался грубо, но он прав, — пробормотал я, хмуро глядя на Диану и её противоречивые мотивы. — Если ты здесь только для того, чтобы спасти свою шкуру, что ж, ладно. Но не смей идти против Ниссы на своем пути к свободе. У неё и так достаточно угроз за спиной.

Я зашагал вслед за Аросом, надеясь, что змея среди нас прислушается к разуму… как и её змей.

— Я тоже серьезно! — крикнула Диана мне в спину, заставив меня остановиться. — Мне никогда не нравилась эта сука Гера и мне плевать, что она твоя мать!

Я издал короткий смешок, не оборачиваясь, чтобы она не увидела, что её слова задели меня.

— Моя мать думала, что поступает правильно, думала, что просит меня о правильных вещах. У меня нет желания предаватьнашукоролеву, и я сделаю всё, чтобы доказать ей, тебе, ему и всем остальным, что кровь Артемиды не лжет. Мы не ветреные существа, прыгающие с одной стороны на другую в зависимости от того, кто побеждает. Мы приняли решение и мы с

Я повернул голову, обращаясь к ней, не глядя полностью:

— Надеюсь, это правда.

Эрато ждала снаружи, приноравливаясь к моему шагу, когда мы присоединились к Аросу и Ариусу на траве.

— Хочешь мое мнение?

Я приподнял бровь:

— У меня есть выбор?

— Не особо. — Она ухмыльнулась. — Думаю, она не врет.

— И какой же скрытой силой ты обладаешь, чтобы определять правду?

Она пожала плечами:

— Никакой. Но когда занимаешься тем, чем я, быстро учишься читать язык тела.

— И чем же ты занимаешься?

Эрато подмигнула, проходя вперед:

— Если я скажу, мне придется тебя убить.

Я моргнул, на мгновение опешив.

«Ногу поставь, божество».

Я выполнил указание Ликоса, не задумываясь, и только потом понял, что замер на полушаге с поднятой ногой. Я откашлялся, чтобы отвлечь внимание, но Арос всё равно это заметил, одарив меня крайне не впечатленным взглядом.

— Куда теперь? — обратился я к королю.

— Пока никуда, — ответил он загадочно, что привело меня в ярость.

Молнии пробежали по моей коже, взгляд сузился на его наглом лице. Он был в одном шаге от того, чтобы быть поджаренным. Разряд сорвался и ударил в дерево позади него — это, возможно, подсказало ему, что его безопасность висит на волоске, хотя я сделал это неосознанно.

— Это священная земля, — сказал он, инстинктивно отодвигаясь от меня. Его тело чувствовало опасность, даже если разум еще не осознал её. — Многие из наших воинов пали здесь во время войны титанов, и мы чтим их дух, приходя сюда молиться перед битвой. Мы молимся Аресу о руководстве. Мы молимся павшим товарищам, чтобы они направляли наши руки и дали нам еще немного времени, прежде чем мы присоединимся к ним за завесой.

— Завесой?

— Завесой между жизнью и смертью. Мы верим, что это короткий путь — достаточно одной ошибки: неверно просчитанной атаки, забытого блока, соскользнувшего запястья или неверного шага.

— Верно подмечено, — согласился Арос.

— И вы молитесь? — спросил я.

— Молимся. И если нам везет, Арес отвечает.

Арос хмыкнул:

— Скорее вам ответит Ника или я. Даже Фобос и Деймос благословят вас быстрее, чем Арес соизволит исполнить ваши желания.

— Возможно, — допустил Ариус. — Но нам нужнее настрой, чем само благословение. Воин, который верит, что его похлопал по плечу сам бог войны, становится неприкасаемым и непобедимым, потому что он в этоверит.

Арос кивнул, явно заинтересовавшись:

— Я такое видел.

— Затем, когда битва выиграна, проиграна или стороны разошлись, мы возвращаемся домой к семьям. Женам. Детям, если Гера решит, что они у нас должны быть. Но некоторые не возвращаются, и именно с их семьями я хочу вас познакомить.

— Хорошо. Веди, — распорядился Арос.

Ариус развернулся и вошел в лесную чащу. Около часа мы шли в тишине по натоптанной тропе среди сосен. Оставшись наедине со своими мыслями — и перебивающим их волком — я начал размышлять.

«Многое произошло за последние дни».

«Многое».

«Я не с тобой разговаривал, Ликос».

«Ну, ты думаешь очень громко».

Я сердито посмотрел в сторону, где он пробирался сквозь деревья справа от нас.

«Она впустила меня».

Лишь песня соловья нарушала тишину леса. Даже шаги короля были бесшумными.

«Ликос, теперь я обращаюсь к тебе».

Послышался волчий вздох, а затем чувство, нет, знание того, что мой зверь закатил свои желтые глаза.

«Я игнорировал тебя, как ты и просил».

«Ну, теперь я прошу об обратном».

«Вы, боги, и ваши переменчивые умы»,— проворчал он. —«Да, она тебя впустила. И что я должен ответить на это нелепое заявление?»

«Не знаю, может, дать совет?»

«Совет?»

«Да. Она впустила меня, доверила мне свою душу так же, как и тело и, Фурии, это было лучше всего, что я мог вообразить…»

«Возможно, это разговор, который тебе стоит вести с самим собой».

«Ликос!»

«Божество!»— отрезал он, и резкий лай рассерженного волка эхом разнесся по лесу, напугав всех, кроме Ароса.

«Я волк-одиночка в каждом смысле этой фразы. Я последний в своем роде и никогда больше не познаю ту близость, о которой ты говоришь».

Он помолчал, ярость сменилась чем-то похожим на сожаление.

«Ты боишься, что она разделила это с тобой, а потом попытается забрать всё назад. И если она так сделает, то не чтобы ранить тебя — ты сам сказал, она на это не способна, — а чтобы защитить себя. Свое сердце. Иногда любовь — это труд. Иногда она тяжела. И иногда мы боимся открывать слишком много, доверяя кому-то оберегать эту часть нас. Она поделилась с тобой тем, чем не делилась ни с кем другим. И это великая честь, Келис».

Слова Ликоса заставили меня замолчать. Он был прав, конечно, он был прав, но…

«Я не об этом собирался спросить».

Раздраженное ворчание в ответ:«О чем же ты тогда хотел спросить?»

Я не смог сдержать улыбку:«Как думаешь, когда мы сможем это повторить?»

«Божество…»— вздохнул он.

«Я просто говорю, что не могу дождаться, когда мы снова…»

«Келис!»

«Что? Я просто хотел сказать, что не могу без неё функционировать и жду не дождусь встречи».

Глубокий вздох был мне ответом. Его раздражение было почти осязаемым.

«Надеюсь, я не совершил худшую ошибку в своей жизни».

Через мгновение волк ответил:«Плюс в том, что если и так, то ты умрешь, если умрет она».

«Ликос!»

«Что?»— передразнил он. —«Я просто пытаюсь сказать, что вам никогда не придется жить друг без друга».

— Что не так? — буркнул Арос слева, вырвав меня из внутреннего диалога. — С ней всё в порядке?

— Я ничего не чувствовал. Уверен, Эви всё контролирует.

— Надеюсь. Клянусь…

— Арос. — Я дождался, пока он посмотрит на меня. — Они в порядке. Я бы узнал, если бы было иначе.

Помедлив, он кивнул.

— Я скажу тебе, если что-то изменится. Сколько нам еще идти?

Арос присмотрелся к тропе, а затем уверенно ухмыльнулся:

— Совсем недолго.

Я поднял взгляд, понимая глупость своего вопроса.

— Добро пожаловать в Игниос, — сказал король Ариус с теплотой в голосе. Он указал на ряды простых деревянных строений. — Большинство наших семей либо здесь, либо в Виреоне. Мои живут со мной в Кровавой Цитадели, но я вырос здесь. — Он указал на ветхое жилище на окраине. — Мой отец погиб в войне против гигантов, оставив мать растить двоих мальчиков одну. Когда она умерла от болезни год спустя, я уже был на пути в крепость. Я узнал об этом лишь спустя месяцы и тогда же услышал, что моего брата отправили в Кардию вместе с остальными сиротами.

Я нахмурился:

— Неужели здесь

Ариус покачал головой:

— Мы народ закаленный, но даже мы не можем брать чужих детей. Поэтому у большинства из нас только один-два ребенка — боль от потери слишком велика. Наша средняя продолжительность жизни самая низкая среди всех королевств, так как мы на передовой всех войн. Наших детей учат держать оружие, как только они становятся достаточно большими, и каждый, кто доживает до четырнадцати, отправляется в Кровавую Цитадель.

Мои мысли закрутились, но Арос сложил детали быстрее.

— Как же вы хвастаетесь такой численностью, если ваше население сокращается?

Ариус невесело усмехнулся:

— Другие королевства обязаны присылать новобранцев каждый год.

— Не думаю, что они воюют с охотой, если их принуждают, — предположил я.

Король окинул меня оценивающим взглядом:

— Зависит от того, откуда они и почему.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Диана. Она была так тиха, что я почти забыл о её присутствии.

— Афинос присылает добровольцев. Они обучены больше умом, чем мечом. После пары месяцев в Цитадели они подтягиваются и обычно становятся капитанами благодаря своему интеллекту. Новобранцы из Териса физически сильны — сказывается работа на фермах, но они ничего не смыслят в бою. Талдон не обязан присылать людей, так как они полностью обеспечивают флот. Лунарийцы отличные следопыты и лучники. Калдрийцы тактики. По закону они служат всего год, но мы используем их изобретательный ум на полную: они улучшают наше оружие и тактику боя. Мелоидийцы наши лекари. Самые храбрые из них становятся полевыми медиками. А Китеронцы самые хитрые. Королева Идалия присылает новобранцев прямо из тюремных камер. Любой, кто нарушит закон, может заслужить свободу, служа под нашим началом. Сами китеронцы никогда не попадают к нам — законы там нарушают только чужаки. — Он резко рассмеялся. — Часто к нам присылают даже наших же людей.

— Как это получается? — изумился Арос.

— Воины, только что вышедшие из боя, жажда крови, море алкоголя и целые бордели прекрасных женщин в паре миль? — Ариус поднял брови. — Это не способствует ясной голове. Добавьте щепотку влияния Афродиты, и наш пол становится еще глупее.

Арос хохотнул, я тоже. Даже Эрато и Диана улыбнулись.

— Там строго следят за согласием и это правильно, признаю, — быстро добавил он, заметив взгляды богинь. — Но пьяный воин может украсть лишний поцелуй или шлепнуть не по той заднице. За это закроют быстрее, чем успеешь сказать «это просто шутка».

Женщины закатили глаза, и я был склонен с ними согласиться. Слишком часто мужчины путают желание с правом собственности.

— А что насчет кардийцев? — спросил Арос.

— Кардийцев мы бережем. Призывают только подростков. Тех, кто еще не стал матерью и уже не ребенок. Многие занимаются только хозяйством в крепости и не судите их, они никогда не увидят передовой и не убьют никого. — Глаза короля затуманились. Через мгновение он продолжил: — Но другие преуспевают. В некоторых живет огонь, который тлеет всю жизнь, пока им не дадут шанс вспыхнуть. Они свирепы. Храбры. Особенно женщины.

— Гестия была бы рада это услышать, — улыбнулась Эрато.

Король Ариус нахмурился:

— Скажи мне, полубогиня, как ты думаешь, кто именно благословляет их гореть так ярко?

— Оу, — только и сказала она.

Слабая ухмылка появилась в уголке его рта. Он наблюдал, как она осознает, что Гестия нечто гораздо большее, чем кажется. Честно говоря, я и сам задумался.

— В любом случае, Игниос ждет. — Ариус зашагал по дороге.

Чем дальше вглубь деревни мы заходили, тем более жилой она казалась, хотя население явно сокращалось, обитаемы были только центральные кольца домов.

Ариус остановился, чтобы поприветствовать двоих детей, которые выбежали из дома и обхватили его ноги. Их радость странно кольнула мое сердце.

«Неужели так могло быть у нас с Хароном? Как братья, а не как незнакомцы?»

Мне стало тошно от этой мысли, и я отвернулся. Арос толкнул меня плечом:

— Ты в порядке?

Я кивнул, сглатывая комок в горле:

— Да. Просто…

Арос проследил за моим взглядом. Он понимающе кивнул:

— Я понимаю, — сказал он непривычно мягко. — Тебя лишили шанса на такое детство. Но даже если я на какие-то пятьсот лет старше, я всё равно считаю тебя братом, Келис. Ты не один. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Ты никогда больше не будешь по-настоящему одинок.

Я усмехнулся:

— Это верно. И я бы не хотел иначе. — Улыбка медленно сползла с моего лица. — Просто не могу не думать о том, что могло бы быть.

— Это ведомо только Мойрам, — отрезал он.

— Идете? — окликнул Ариус. Он довел нас до центра Игниоса. Люди выходили из домов, следуя за нами к фонтану.

Фонтан в форме ромба был в запустении. На нем красовался известняковый вепрь. Пасть зверя была застыла в вечном реве, из бронзовых клыков жалко сочилась вода. Застоявшаяся вода пахла тиной.

Арос взглянул на статую и нахмурился.

— Это же…?

Ариус кивнул с жаром:

— Он самый.

— Кто «он самый»? — спросил я, раздражаясь.

Кажется, это становится моим стандартным выражением лица, когда Ниссы нет рядом.

«Так и есть»,— подтвердил Ликос.

В конце концов Ариус ответил:

— Эта статуя высечена по образу вепря, который сразил смертного по имени Адонис. — Король сплюнул в грязную воду.

Имя показалось знакомым, но я не сразу вспомнил почему.

Арос зарычал: глубокий, недовольный звук.

— Смертный, которого любила Афродита, — пояснил он.

О.

Внезапно меня захлестнула ярость. Воздух запах озоном, статика заставила волосы присутствующих подняться дыбом. Молнии заплясали по моей коже, искрясь на кончиках моих шрамов на пальцах.

Я сжал кулаки, правая рука сжала нечто твердое и горячее. Не задумываясь о том, как это воспримут, я швырнул разряд — окрашенный в светло-фиолетовый и окаймленный черной тенью — со всей силы в фигуру вепря. Камень разлетелся в пыль, подхваченный начавшимся штормом, к которому взывала моя сила.

Боги рядом со мной промолчали, но Ариус закричал от ярости. Я перевел сияющий взгляд на короля и смотрел на него, пока он не опустил глаза и не упал на колени. Его люди последовали примеру, даже дети едва смели дышать.

Но я не этого хочу. Чтобы дети съеживались передо мной… перед нами…

Земля задрожала под моими ногами.

«Остановись»,— произнес Ликос. —«Ты управляешь силой, а не она тобой, божество».Он ткнул меня носом в грудь.«Она бы этого не хотела».

И именно эта мысль, этот фрагмент истины развеял туман в моей голове. Я моргнул, отпуская бурю, и тяжело выдохнул.

— Для верности, — прорычал Арос, выпустив струю яростного красного пламени в остатки фонтана. Даже Велира бы гордилась таким усердием.

— Как вы смеете уничтожать символ нашего бога-покровителя? — прошептал Ариус, глядя

— Это был не символ силы вашего бога, а символ его трусости, — процедил я.

— Этот вепрь, — голос Ароса дрожал, — этот вепрь украл нечто у нашего очень близкого друга. И она с тех пор никогда не была прежней.

— Понимаю, — сказал смертный король, хотя на его лице всё еще читалась горечь.

Я не видел способа исправить это — восстановить отношения с народом Стратоса.

«Дай время. Выслушай их и надейся на взаимность».

Я сдержал желание скорчить гримасу своему «мудрому» волку.

— Куда дальше? — спросил я короля.

— Дальше Кровавая Цитадель.

— Чудесно, — ответил Арос. — Келис, если у тебя осталось хоть немного этой твоей магии в руках, я не горю желанием тащиться туда пешком.

Я усмехнулся, снова почувствовав укол из-за отсутствия моей «родственной души». Сосредоточившись, создавать порталы из ничего было труднее, чем казалось со стороны, когда это делала Нисса, я создал неровную арку, края которой дрожали, но она была пригодна для перехода.

— Идите быстро.

Арос рассмеялся, подхватил позеленевшего короля и швырнул его внутрь, как мешок с зерном. Отсалютовав, он шагнул назад, исчезая в черноте. За ним последовали Эрато, Диана и звери.

Я шагнул последним, вскрикнув в последнюю секунду, когда еще один, более резкий укол пронзил мою грудь там, где обычно обитали эмоции Ниссы.

Что-то не так.

«Иди»,— сказал Ликос, его голос был тихим, как шепот.

Не теряя ни секунды, я изменил направление магии, думая о своем доме. О своем сердце. О своей женщине.

ГЛАВА 31

Нисса

Тени почти настигли единственные две живые фигуры на Острове Суда, когда прибыли мы с Аф и Эви. Хотя они всё еще парили в вышине, их почему-то стало больше, чем в прошлый раз — «любезность» Кроноса и его гребаных змей, как я догадалась. Они собирались в гигантское черное облако над ничего не подозревающими головами Гефеста и Архимеда.

Единственное, что удерживало тени от нападения на двух богов ремесла и предотвращало хаос, которого этот мир еще не знал — мои родители. Подняв руки высоко и сплетя ладони, как будто даже в этом они не могли быть разлучены, Аид и Персефона стояли на страже. И, пользуясь этой передышкой, Гефест и Архимед установили последний обсидиановый замковый камень на вершине арки в Тартар.

Все три прохода были завершены.

Не теряя времени, которого оставалось совсем мало — мои родители стали почти прозрачными — я рванула к первым вратам. Эви бежала со мной, обнажив меч и высматривая опасность, а Аф бросилась к тяжело дышащим, изможденным и покрытым грязью мужчинам. Я была благодарна, что никто из живых не видел угрозы мертвых, притаившуюся в считанных дюймах над их головами.

—Быстрее, Нисс,— крикнул Харон, отдавая свои силы моим родителям. Они были на пределе, и я знала, что мое время ограничено. —Не знаю, сколько еще мы их удержим.

—Не… долго, — прохрипел мой отец.

— Я сейчас, — сказала я, прижимая ладонь к холодному камню.

Закрыв глаза, я воззвала к той крупице силы, что хранилась глубоко в моем ядре. Крошечный шарик света радостно выплыл на поверхность, слишком охотно отдавая части себя камню, наполняя его магией самой Жизни. Мурашки побежали по коже моей руки, и я улыбнулась, открыв глаза и увидев чистейший белый свет под моими пальцами, весело впитывающийся в арку.

Через несколько секунд воздух внутри камней замерцал, казалось, если я протяну руку, то почувствую мягкий, глянцевый вес паутинки. Я не посмела, зная, что искушение раем может быть слишком велико, и королевства снова останутся без правителя.

Что случилось бы с Келисом, если бы я это сделала? Он бы тут же упал замертво и присоединился ко мне на Елисейских полях? Или вместо этого он забрал бы мой отмеренный срок жизни и остался один?

Дрожь пробежала по спине при этой мысли. Сегодня не день для этого ответа. Я никогда бы добровольно не обрекла его на вечность в одиночестве. Мой взгляд метнулся к родителям. Они не были связаны душами, но всё же не могли выжить друг без друга. Наша ситуация была их ситуацией, умноженной в десять раз.

—Вот моя девочка, —сказала мать, призрачные слезы блестели на её ресницах. Её глаза, того же зеленого оттенка, что и мои, закрылись, когда она напряглась, заставляя свою силу удерживать воющее облако душ.

Один готов, осталось два.

Когда я бросилась к средней арке, я рискнула взглянуть на друзей. Гефест и Архимед лежали на земле прямо там, где я обрекла Зевса целую жизнь назад. Аф присела между ними, шепча слова утешения, крепко сжимая руку Арха, пока она наклонялась, чтобы поговорить с его отцом.

Арх встретил мой взгляд, и в его чертах застыло нечто, пугающе похожее на решимость. Он сел. Вопрос, казалось, пересек расстояние между нами — невысказанный и осторожный, но всё же заданный.

«Ты сможешь это сделать?»— говорили его глаза.

И когда я прихлопнула ладонью запыленные врата на Асфоделевые луга, я коротко кивнула и снова воззвала к дару матери.

«Да».

Жизнь отозвалась мгновенно, стекая по руке из центра груди. Она успокаивала каждый нерв на своем пути, как свежий дождь в жаркий летний день. Даже воздух, казалось, стал легче в её присутствии.

На этот раз прошла целая минута, прежде чем свет Жизни потускнел до слабого жемчужного сияния. Он просочился в каждую трещину камня, заполнил каждую расщелину, пока вся арка не засияла изнутри. Свет исчез и ущерб был исправлен. Воздух внутри этих врат тоже замерцал, и хор стонов эхом пронесся над тихой речной водой, тени почувствовали призыв вернуться домой.

Почти. Остались одни.

Я повернулась к последней арке — той, что отправит Кроноса домой и мое зрение затуманилось. Тени, казалось, давили со всех сторон… или это была чернота моих собственных теней?

Что они здесь делают?

Смутно я ощутила вкус нектара на языке и запах амброзии в носу, смешивающийся с холодом проклятого тенями острова.

Странно.

Поднеся к лицу то, что казалось чужой рукой — руку, которая двигалась слишком медленно и вяло, чтобы быть моей, я вытерла щекочущее ощущение под носом и над верхней губой. К своему ужасу, я обнаружила, что рука стала золотой и металлической. Всё было залито слишком обильно для простого носового кровотечения. Я смотрела на свою сверкающую руку, гадая, что я делаю и почему у меня идет кровь.

Каждый вдох давался со скрежетом. Каждый вдох царапал легкие, каждый выдох был вынужденным. Тяжелым.

Но я всё равно упрямо ползла вперед. У

Мой взгляд впился в последние врата и я подняла тяжелую ногу, чтобы добраться до них. К сожалению, земля решила, что сейчас самый подходящий момент, чтобы качнуться под моими сапогами, и мои колени подогнулись.

—Нисса! — позвал кто-то. Женщина, подумала я мечтательно.

Игнорируя беспокойство в её голосе и укол страха в сердце, я поползла к последней обсидиановой арке. Золото брызгало на каменный пол подо мной: такое яркое на черном обсидиане. Голова казалась такой тяжелой, такой усталой, что я едва могла держать её прямо.

Мне так хотелось рухнуть, свернуться калачиком и уснуть, но это черное чудовище — арка — смотрело на меня. Оно издевалось надо мной знанием того, что мне нужно закончить задачу, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс победить Кроноса.

Знакомая копна рыжих волос и пристальные янтарные глаза заполнили поле зрения, закрывая обзор на арку.

— Уйди, Арос, — пробормотала я непослушным языком. — Мне нужно закончить.

Я попыталась оттолкнуть его, но он был неподвижен. Глыба, а не бог. Арос поднял бронзовую руку и щелкнул двумя пальцами прямо перед моим носом. Часто моргая, я попыталась вытряхнуть затянувшийся звон из черепа, и эти янтарные глаза приблизились.

— У тебя… красивые ресницы, — сказала я, когда эти самые ресницы размножились и закружились в головокружительном танце.

— Нисса, — отрезал решительный женский голос.

Я хихикнула над странностью того, что Арос звучит именно так. Затем ко второй паре глаз присоединились синие ирисы в обрамлении длинных светлых ресниц. Я улыбнулась, потому что Афродита смотрела на меня. Она видела меня. Богиня желания желала меня — моей дружбы. И она была мне очень нужна, особенно после…

— Харон, — всхлипнула я, когда лицо моего друга зависло надо мной, хоть и перевернутое и почти прозрачное.

Четвертое лицо втиснулось рядом с ним. Темные волосы, глубокие синие глаза и короткая черная борода.

—Нисса, — прошептал Арх, и звук почти потерялся в завывании душ. —Ты должна остановиться. Ты отдала достаточно. Позволь мне закончить это.

Все четыре лица колыхались надо мной, каждое было окрашено в разные стадии горя. Горя по утрате, которая должна была наступить, по жертве, которую Арх собирался принести, если я позволю ему.

— Нет, — прорычала я. — Только не ты.

Харон встретил мой взгляд, в его глазах светилось нечто похожее на сожаление.

— Нисса, если ты сделаешь это, мы можем потерять тебя, — сказал Арос, и когда мое зрение на мгновение прояснилось, я поняла, что это вовсе не Арос, а его близнец, Эви.

Конечно. Он в Стратосе. С Келисом.

— Келис, — зарыдала я.

Если я сделаю это, что станет с ним? В чем вообще будет смысл? Пророчество не могло исполниться, пока я его не исполню, а это было не оно. Или оно? Нет. Кто-то должен отправить Кроноса обратно. Это должна быть я. Но как я могла позволить другу пожертвовать собой, чтобы исправить то, что сломала я?

Я не могла. Не снова.

Я оттолкнула их всех и перевернулась на живот. Арка быласовсем рядом, всё, что мне нужно было сделать — это дотянуться до неё. И с холодным чувством окончательности, с ледяной волной страха, разливающейся по сердцу, я потянулась и прижала пальцы к черному камню последней арки.

«Даже боги могут сломаться».

Прошептанное предупреждение пришло отовсюду и ниоткуда одновременно. Возможно, оно исходило из моей собственной души. Из Смерти или Жизни, что жили во мне. От моих родителей. От Сестер. От самой Судьбы.

Не обращая внимания на предупреждение, я воззвала к последним остаткам силы, к последним искрам сияющего света, и умоляла их закончить задачу. Чья-то теплая рука обхватила мою другую ладонь, и я моргнула, глядя на то, как мои пальцы теряются в испачканной грязью, мозолистой хватке кузнеца.

— Возьми это у меня, Нисс. Это гораздо лучший способ уйти, чем медленно, по кусочкам, с каждым оружием или инструментом, который я кую для этой войны. Позволь мне загладить вину за клинок, который я создал, который украл у тебя Харона и чуть не украл твоего родственную душу.

Красивое лицо Арха осунулось, он сжал мои пальцы. Афродита вцепилась в его руку, рыдая:

— Нет. — С её щек капали слезы, она молча умоляла меня не делать того, о чем он просит.

И именно тогда я поняла: где-то на этом пути Афродита открыла свое сердце другому, и теперь он тоже рисковал бросить её в этом холодном, жестоком мире. И я не могла этого допустить. Я не позволила бы.

— Нет, — повторила я, отбрасывая его руку.

Сквозь стиснутые зубы я зарычала, вкладывая всю силу моей матери —моюсилу — в руку и в камень. Она скреблась и цеплялась, отчаянно желая остаться со мной. Но никто больше не собирался жертвовать собой ради общего блага или, что еще хуже, за мои ошибки.

— Нисса, ты не справишься в одиночку, — снова попробовал Арх. — У тебя самой не хватит сил. Ты сама сказала, что для восстановления нужна Жизнь, и я чувствую надломленность оружия внутри тебя. Моя сила взывает к нему, чтобы исправить его, так ВОЗЬМИ ЕЁ У МЕНЯ!

— Нет!

И как раз когда последняя нить отделилась от черноты моей души, медленно спускаясь по нервам, я поняла, что он прав. Этого было недостаточно.

Я зарыдала, разрываясь между тем, чтобы всё равно отдать всё, зная в глубине души, что этого не хватит для починки врат, или удержаться и выкачать силы из одного из моих самых дорогих спутников, как он и просил. Рука снова обхватила мою, и я посмотрела вниз, увидев те же мозолистые, покрытые шрамами пальцы.

— Нет, — закричала я, голос сорвался на этом единственном, сокрушительном слоге.

Нежный палец приподнял мой подбородок, и, хотя я смотрела в знакомые темные глаза, передо мной было не лицо Архимеда, а лицо его отца, Гефеста.

— Возьми это лучше у меня, моя королева. Избавь моего сына от проклятия, которое он невольно выковал для себя в тот день, когда нашел мою старую рабочую тетрадь времен последней войны титанов. Позволь и мне исправить мои ошибки. Возьми из моей души то, что тебе нужно, чтобы починить эти врата, а остальное отдай ему, чтобы он мог прожить и мои дни тоже.

— Папа, нет! — закричал Арх, обхватывая отца за торс.

— Архимед. — Гефест улыбнулся ему глазами, полными слез. — Ты лучшее, что я когда-либо создавал. И ты совершишь чудесные вещи в этом новом мире, которыйвыстроите. Вы все. — Он приложил ладонь к щеке сына и поцеловал его в макушку и на

— Вы знаете… от чего… отказываетесь? — выдавила я.

Гефест кивнул.

— Да. — Он посмотрел на сына, на его губах заиграла мягкая улыбка. — И это не трудная задача, зная, что он будет жить. Живи хорошо, Архимед. Мой прекрасный сын. Я так горжусь тем, каким человеком ты стал.

И со слезами, катящимися по моим щекам, я прошептала:

— Спасибо.

Гефест просто крепче прижал к себе сына и закрыл глаза, всё еще улыбаясь. И тогда я совершила вторую самую отвратительную вещь в своей жизни: Смерть потянулась к Первородному богу ремесла. Она обхватила его душу ладонями, лаская её, нежно баюкая между пальцами, и потащила её обратно к источнику внутри моего тела.

Гефест рухнул на руки Арха. Крики Архимеда заглушили вой теней, и мое сердце разрывалось от звука, который я никогда не забуду. Душа Гефеста подпитала ту последнюю нить Жизни внутри меня, и Жизнь радостно встретила его в моей груди. Вместе они потекли по моей руке и через кончики пальцев, ярко вспыхнув в камне и вместе они заполнили каждую оставшуюся трещину.

Воздух внутри арки замерцал, когда Гефест умер.

— Нет! — кричал Арх. — Не ради меня! Никогда не ради меня! Это была моя ошибка! Моя!

— Архимед.

И несмотря на звуки собственного страдания и вопли душ над головой, он услышал меня. Я протянула к нему тяжелую руку. Он отшатнулся, яростно качая головой.

— Арх, — попробовала я снова, остановившись в футе от него.

Его взгляд упал на тело, лежащее у него на коленях, руки всё еще сжимали отца.

— Твой отец хотел дать это тебе, — заговорила я сквозь комок горя в горле. — Это дар, Арх. Не растрать его впустую.

Ровно через три удара сердца он сдался. Кивнув заплаканным лицом, он опустил голову, и капли с золотистым оттенком упали на лицо великого Гефеста. Я прижала ладонь к его груди, и под ней расцвела Жизнь.

Это белое сияние жгло мне сетчатку, когда последний дар Гефеста хлынул, чтобы завещать себя сыну. Арх резко вдохнул, когда две их души сплелись воедино, исцеляя надломленность его собственной.

Он был цел. И он был абсолютно разбит.

И когда тьма наконец бросилась мне навстречу, я улыбнулась мысли о том, что последним поступком Гефеста было исцеление человека, которого он любил больше всех во всех мирах.

ГЛАВА 32

Келис

В ту же секунду, как я ступил на Остров, я понял: случилось что-то ужасное.

Там была моя душа, моя Нисса, на руках у Эви. Там лежал Гефест на коленях у своего сына. А между нами всеми была Афродита, застигнутая вихрем неприкаянных душ, которые кружились вокруг неё: неистовые, вливающиеся в каждые из трех врат.

В триотремонтированныеарки.

Афродита вскрикнула, упала на колени и закрыла уши руками, рыдая. Она не видела теней, но никто бы не спутал это томительное ощущение: ледяное, меланхоличное,неправильное. Пока шторм не утихнет и основная масса душ не рассеется, я не смогу добраться до Ниссы. Это причиняло мне невыносимую боль, желудок сжался при виде неё: испачканной ихором и неподвижной. Единственным утешением было то, что я всё еще жив, а значит, жива и она.

Поэтому я сделал единственное, что мог — то, чего хотела бы от меня Нисса в сложившихся обстоятельствах. Я подполз к Аф и прижал её к себе, ожидая просвета в этой буре душ.

— Келис? — Она моргнула покрасневшими глазами, её голос был едва слышен из-за завывания. — Что ты здесь делаешь?

— Нисса? — потребовал я ответа, игнорируя её вопрос.

— Она в порядке, я думаю… но Келис… всё было очень плохо.

Я искал ответы в её полном ужаса взгляде, но их не было.

— Рассказывай.

— Гефест… он мертв, — выдавила она сквозь рыдания.

Потрясенный, я резко обернулся туда, где сидел Арх. И верно, его отец лежал неподвижно, а Арх тупо смотрел на его бородатое лицо. Он почти не замечал теней, проходящих над ним, толкающих его, проходящихсквозьнего. Сомневаюсь, что он вообще услышал бы сейчас свое имя.

Даже пока я смотрел, тело Гефеста начало исчезать. У горя есть странная особенность — оно останавливает время; заставляет верить, будто можно замереть и не признавать его, и тогда всё прекратится. К сожалению, у горя также есть привычка наносить удары кувалдой.

— Как?

Аф повернулась, чтобы взглянуть на Ниссу, мысли и воспоминания явно терзали её.

— Афродита, как это произошло?

Заплаканные голубые глаза встретились с моими, богиня тяжело сглотнула.

— Нисса починила первую арку так быстро, что я по глупости поверила, будто эта задача будет парой пустяков. — Она отвела взгляд. — Я ошиблась. Очень сильно ошиблась. Вторая арка заставила её замереть. Её силы убывали с каждым ударом сердца, и я знала, что она близка к выгоранию. И что она скорее сгорит дотла, чем сдастся. Арх тоже это знал. Он предложил свою душу на серебряном блюде, чтобы она взяла её и закончила работу. К тому времени оставалась только третья арка. — Она покачала головой. — Я была права. Нисс… она… она почти убила себя, пытаясь закончить. — Новые слезы покатились по её загорелым щекам.

А я? Мое сердце было в горле, вина душила меня. Я знал, что что-то не так, чувствовал костями, что это не просто мимолетное беспокойство, и я предпочел это проигнорировать. Моя возлюбленная едва не погибла. Гефестпогиб.

— Что было дальше? — сумел спросить я, отчаянно борясь с желанием броситься к ней, зная, что пока не могу прорваться. К черту эти души!

— Гефест вмешался. Пожертвовал собой вместо Арха. Отдал Ниссе всю свою душу, чтобы сначала починить третью арку, а остатком исцелить раны в душе Архимеда. Он исцелен, Келис. Исцелен и снова разбит вдребезги.

Я едва смел говорить, не то что спрашивать:

— А Нисса?

— Потеряла сознание, когда всё закончилось. Эви подхватила её голову до того, как та коснулась земли, но потом из ниоткуда налетел этот шторм и чуть не сбросил меня прямо в Стикс.

— Тебя бы здесь не было, чтобы рассказать это, если бы тебя сбросили.

— Я знаю. — Пауза, затем: — Ты ведь видишь их, верно? Души мертвых?

Я кивнул.

— Как это возможно? — прошептала она.

— Привилегия того, кто уже умирал, полагаю.

— Интересно, — пробормотала она. — Интересно, что еще ты умеешь. — Афродита, борясь с гравитацией и ветром, поднялась на ноги и потянула меня за собой. — Направь их, — предложила она сквозь вой. — Проводи

Я нахмурился, не думал, что такое возможно. В конце концов, я не бог смерти. Но я поднял правую руку и указал на крайнюю левую арку, пытаясь хотя бы попробовать.

— Идите домой? — приказал я, пожав плечами.

— Не так. — Она фыркнула сквозь слезы. — Ты должен вложить в это смысл. Покажи им, кто здесь главный.

Должна быть какая-то логика… какое-то чувство того, где их место, иначе как Нисса распределяет их? Наугад? По наитию? Чистое везение?

Я сосредоточился на небольшом участке вращающегося вихря. Сконцентрировался на том, как они выглядят, что я чувствую от них. И при этом обнаружил, что одни поднимаются выше других, дрейфуют медленнее. И они были печальны. Ужасающе, скорбно печальны.

Я выбрал другой участок, проследил за ними, пока они снова и снова проносились мимо нас. Они казались ледяными — сильнее, чем остальные. Они были темнее. А эти? Они казались злобными.

Дрожь пробежала по моей спине. Им здесь было не место, даже когда они были живы. Эти души были темными. Омерзительными. Предназначенными для Тартара, я знал это наверняка.

Нацелившись на третью группу теней, я понял, что когорта на самом деле движется тремя разными способами. Было три отчетливых группы, а не один массивный вихрь, как я предполагал вначале.

— Тогда это будет легко, — пробормотал я больше себе, чем Афродите.

Я сосредоточился на верхней секции — более светлых, печальных душах. Охватив их всех взглядом, я снова указал на левую арку и велел им идти туда.

— Покиньте это место. Вернитесь в свой рай и забудьте, что это когда-либо случалось.

И странно, они сделали петлю и поплыли к арке, на которой уже распускались бутоны глицинии. Души замерли, пока одна не набралась смелости войти. Она исчезла в мерцающей вуали, и за ней последовали остальные, подбодренные решимостью первой.

Когда вихрь уменьшился на треть, завывание ветра значительно стихло. Воздух стал легче, дышать стало проще. Не останавливаясь, чтобы не сомневаться в своем новообретенном таланте, я сосредоточился на средней группе. Серые, однообразные и почти застойные.

— Идите, — скомандовал я, и в моем голосе зазвучала сталь.

Они ушли. Арка с цветами у основания приняла их всех с легкостью.

И осталась только третья группа. Худшие из всех. Меньше других, но гораздо страшнее. Они ревели от ненависти и ярости из-за того, что им приходится возвращаться.

— Уходите, — повторил я.

Никто не повиновался.

— Вернитесь в свой заслуженный ад. Покиньте это место и забудьте о его существовании, ибо вам не знать ничего, кроме холодных бездн отчаяния! — крикнул я, вкладывая в команду всю свою волю.

Медленно они двинулись не в силах сопротивляться. И хотя они боролись за каждый дюйм, я затащил их всех в ту последнюю арку, пока последний монстр не исчез в темной бездне.

Каждый.

До.

Единого.

Тишину, последовавшую за этим, нарушил тихий женский стон, и мой взгляд зацепился за шевельнувшуюся фигуру.

— Нисса, — прошептал я, бросаясь к ней. Я вырвал её из рук Эвадны, не заботясь о том, что та об этом думает. — Белладонна моя, посмотри на меня.

Её веки затрепетали, я увидел закатившиеся глаза. Но в конце концов они остались закрытыми, пока она проигрывала битву с бессознательным состоянием.

— Возможно, так даже лучше, — пробормотал незнакомый голос.

Подняв взгляд, я испытал странное чувство дежавю, мне пришлось проверить, кто именно лежит у меня на руках. Женщина передо мной была точной копией Ниссы, вплоть до её сияющих изумрудных глаз. Рядом с ней, обнимая её колеблющуюся фигуру призрачной рукой, стоял силуэт, который я хорошо узнал и, если честно, всё еще немного побаивался.

Аид выглядел так же, как и в последнюю нашу встречу, хотя стал более серым и прозрачным. Он смотрел только на дочь; улыбался ей с глубокой любовью и безмерной печалью в своих бездонных черных глазах.

—Если бы десять лет назад мне сказали, что моя дочь полюбит сына Зевса, я бы рассмеялся и ответил, что однажды она выйдет за него замуж,— сказал он.

Я нахмурился, пытаясь осмыслить его слова.

— Вы знали? — наконец спросил я.

При этих словах он встретился со мной взглядом.

—О тебе? — Он рассмеялся. —Фурии, нет. Думаю, я бы в лучшем случае тебя похитил, в худшем сожрал твою душу.

Третий голос прервал нас прежде, чем я успел отреагировать.

—Значит, вы знали обо мне? Кто мой настоящий отец?

Взгляд Аида метнулся к Харону, который появился несколько секунд назад и присел передо мной.

— Время было подозрительным, признаю, но я доверял твоей матери…

—Мы оба доверяли, — вставила Персефона.

Сделав глубокий вдох, Аид продолжил:

—Я не был уверен до конца, пока ты не вырос. Ты был очень похож на мать, поэтому, думаю, мне потребовалось столько времени. Но в тебе была и часть Зевса. Часть Келиса,— пояснил он, кивнув мне. —Это становилось всё очевиднее каждый раз, когда нам приходилось посещать Этерион.

Харон тяжело сглотнул.

—Почему вы ничего не сказали? — Слезы навернулись на его призрачные глаза. —Почему вы не сказали мне?

—Сделать это значило бы поставить мишень у тебя на спине, а значит, и на её.— Он кивнул в сторону Ниссы, шевельнувшейся в моих руках.

—Пора, любовь моя. Нам нужно уходить сейчас, пока она не проснулась и ей не пришлось терять нас снова, — прошептала Персефона, её голос дрогнул на последних словах. Богиня наклонилась, коснувшись щеки дочери призрачной рукой. Её призрачные слезы упали на лицо Ниссы, не оставив и следа касания. —Прощай, доченька. Я так горжусь тобой. Ты именно такая, о какой я мечтала, когда Судьба подарила мне дочь. Ты именно то, что нужно королевствам.

Её поразительно знакомые глаза уставились на меня.

—Скажи ей это, когда ей больше всего нужно будет это услышать.— Её зеленые глаза сузились, выражение лица стало таким «Ниссиным», что это сбивало с толку. —Люби её так, как она того заслуживает. А если не сможешь отпусти.

— Я не смогу перестать любить её, даже если попытаюсь. Даже если бы я мог каким-то образом разорвать связь наших душ, я бы не стал, потому что куда пойдет она, туда последую и я. И когда однажды её сердце перестанет биться, меня утешает мысль, что мое остановится тоже, чтобы оно никогда не знало ни единого удара в мире без неё.

Аид хмыкнул и я внезапно понял, откуда у Ниссы этот особенный смех.

—Моя дочь и блудный принц Олимпа, — задумчиво произнес он. Внезапно он запрокинул голову и завыл. Он схватился за свой призрачный живот

Помимо воли я усмехнулся.

— Сказано мягко. Он бы отрекся от меня.

—Фу, это значит, он попытался бы заявить права на меня?— поморщился Харон.

— Если бы он узнал о тебе до того, как моя мать убила его, ты бы сидел во дворце прямо рядом со мной.

—К сожалению, я рад, что он не узнал.

Глядя вниз, я улыбнулся.

— Я тоже. Мысль о том, что она проходит через всё это одна…

—Позаботься о ней,— попросил Аид. —В прошлый раз нас было двенадцать, чтобы победить Кроноса. Что-то мне подсказывает, что в этот раз всё будет не так просто.

— Я буду защищать её ценой своей жизни, — сказал я, вкладывая смысл в каждое слово, будто уже не делал этого раньше.

— И я своей, — добавила Эви. — И мой брат тоже.

— И я, — добавила Афродита.

— И я тоже, — сказал Арх, его голос сорвался от свежего горя. — Хотя я понятия не имею, с кем вы разговариваете.

—Здесь Аид и Персефона,— объяснил я. У троих глаза округлились до размеров тарелок. —И Харон.

—Хар?! — Афродита вскочила на ноги, её глаза наполнились слезами. Она бросилась к нам и упала на колени рядом со мной. —Где он?— спросила она меня.

— Прямо перед нами.

Её лазурные глаза неуверенно заметались, остановившись где-то в десяти сантиметрах над головой Харона.

— Я скучаю по тебе, старый друг, — прошептала она.

Лицо Харона расплылось в улыбке с ямочками.

—Я здесь.

Афродита издала смешок, когда я передал его слова.

—Передай ей, что я люблю её,— сказал Аид. —Передай, что мы оба так гордимся каждым её решением, и что у неё уже есть ключ к тому, как его остановить.

—И что, хотя мы не можем дождаться воссоединения, мы надеемся, что этот день наступит еще очень, очень нескоро, —добавила Персефона с легкой улыбкой. —Харон, ты идешь?

Перевозчик покачал призрачной головой.

—Пока нет.

Она кивнула.

—Не медли, дорогой. Это только усложнит всё в конце. Для вас обоих.— Её глаза снова впились в дочь, словно запечатлевая её образ в памяти.

Затем они оба подошли к арке, ведущей на Елисейские поля, оглянулись лишь раз, улыбнулись и исчезли.

Две слезы скатились по моим щекам и упали на лицо Ниссы, создавая пугающее впечатление, будто плачет она сама. Каково это, вырасти, будучи полностью любимым именно за то, кто ты есть, а не за то, кем ты когда-нибудь станешь или что сможешь сделать для кого-то?

Я чуть не усмехнулся вслух, осознав: я уже знаю. Нисса любила меня именно так. Таким, какой я есть. Это был величайший дар, который я когда-либо получал.

— Они ушли, — сказал я, борясь с комом в горле.

Нижняя губа Афродиты задрожала.

— Прощай, Харон, — прошептала она, глядя на звездное ночное небо, ставшее теперь видимым и потрясающе красивым над Островом.

—До встречи, Аф, — мягко ответил он.

— Забирай Арха обратно в Эгиду, — сказал я, создавая дрожащие теневые врата. — Эви, иди с ними. Дальше я сам.

После мгновения колебания она кивнула, развернулась, чтобы забрать нашего шокированного друга. Все три фигуры исчезли в темноте.

В этот момент Нисса решила вернуться в мир живых. Она приоткрыла один глаз, затем другой, и две разбитые радужки уставились на меня. Мгновение спустя, она резко села, едва не ударив меня по лицу в спешке.

— Мама? Папа? — звала она, дико озираясь. — Харон, куда они ушли?

Когда Харон не смог ответить, она повернулась ко мне.

— Келис, пожалуйста, скажи мне. У меня получилось? Арки исправлены?

Я кивнул.

Ужас захлестнул её.

— Пожалуйста, скажи, что это был кошмар, и я не крала душу Гефеста, чтобы закончить…

Я покачал головой, и облегчение опустило её плечи лишь на секунду, прежде чем я сказал правду.

— Ты ничего не крала. Гефест отдал её добровольно…

— Нет, — всхлипнула она, глядя на место, где он лежал.

— Аф, Арх и Эви ждут нас в Эфемероне. Твои родители вернулись туда, где им место, на Елисейские поля, — слезы теперь свободно текли по её щекам, — а Арос ждет меня в Стратосе.

— Я даже не успела попрощаться…

Заметно пряча свое отчаяние, она выпрямилась и попыталась встать.

— Полегче, Смертоносная. Ты только что была в отключке.

Она приподняла бровь:

— Смертоносная?

— Что, ещё слишком рано для шуток? — спросил я с ухмылкой.

Её губа дернулась, выдавая эмоцию, которую я и так чувствовал через нашу связь.

— Значит, только Хар и я. Давай, Электрошокер, у тебя еще есть работа. — Она посмотрела на свою испорченную одежду. — Фу, мне действительно нужно в душ.

—Ну, вообще-то… — начал Харон.

Мы оба повернулись к нему, наши эмоции были в унисон: ужас, мука, нежелание, сожаление… и море любви.

—Мне тоже пора уходить. На этот раз насовсем, — сказал он, и печаль стерла ямочку с его щеки.

— Я не готова, — прошептала Нисса, её сердце снова разбивалось.

—Ты лучше всех знаешь, что Смерть забирает нас, когда готова она, а не мы.

— Я убью Атропос за то, что она так коротко обрезала твою нить, — поклялась она.

—Ну, вообще-то… — снова сказал Харон, потирая затылок. —Это я её обрезал.

— Ты ЧТО?! — выпалила Нисса.

— Когда? — осмелился спросить я.

—Месяцы назад. Во время испытаний. Мне предложили выбор между двумя нитями,— его взгляд встретился с моим, —и я выбрал свою.

Нет.

— Почему? — выдавил я, новый ком горя подступил к горлу.

—Ценой был сын Зевса.

Правда отразилась на лице Ниссы. Судьба постановила, что, любя нас обоих, она всегда должна была одного потерять.

— Значит, в любом случае я должна была потерять кого-то из вас…

Харон кивнул.

— Кажется, это чудовищно несправедливо. — Она шмыгнула носом.

Мы с Хароном оба выдали, я уверен, болезненно похожие ухмылки, потому что уголки её губ опустились, превращая рот в перевернутую букву U. Это было мучительно, душераздирающе мило.

—Как бы то ни было, Нисс, я рад, что это я. Не думаю, что я тот сын Зевса, который нужен тебе, чтобы закончить это. — Харон повернулся ко мне. —Не делай ничего такого, чего бы не сделал я.

Нисса фыркнула:

— Этот список ужасно короток, Хар.

Он поклонился, драматично раскинув руки:

—Именно.

— Значит, всё, — сказала она, в её глазах стояли непролитые слезы.

—Угу. Будь храброй, будь смелой, будь хорошей и, ради всего святого, следи…

— Следи за ногами, — рассмеялась она. — Я знаю.

—Просто проверяю,— он поднял

— Будь счастлив, Хар, — прошептала Нисса, её голос сорвался.

—Всегда. — Он запечатлел призрачный поцелуй, или попытался, на её испачканной ихором и слезами щеке, кивнул мне, так как я не был тем, кого он хотел бы поцеловать. —Мы еще увидимся.

— Надеюсь, — выдохнула она, пока он медленно дрейфовал к месту своего вечного упокоения.

— Погоди! У меня один вопрос, прежде чем ты уйдешь, — сказал я.

Харон оглянулся через плечо:

—Какой?

— Какой была твоя ложь?

Его брови сошлись на переносице, а секунду спустя он ухмыльнулся:

— «Никто не может победить Гермеса в беге». — Он подмигнул и подошел к арке.

В последний момент Харон обернулся к нам обоим. Казалось, между нами осталось столько невысказанного, но всё сводилось к двум вещам: любви и сожалению.

—Скоро увидимся. Вы оба, — сказал он. —А пока живите за нас всех. Где-то тут валялся список дел, которые я хотел выполнить.— Он подмигнул. —Существа, с которыми я хотел переспать…

— Хар, — простонала Нисса.

Он просто одарил её той самой улыбкой с ямочками, которая иногда была так похожа на мою, и сказал:

—А теперь идите и отправьте этого ублюдка туда, где ему место.

С легкостью Харон сделал шаг назад и исчез в арке Елисея, на этот раз навсегда.

И хотя я ожидал этого, мы оба ожидали, мгновенное отсутствие Харона ударило, как минотавр кувалдой со всей силой разъяренного быка.

А это много сил.

Слезы непрерывно текли по щекам Ниссы. Через несколько секунд она посмотрела на меня, позволяя увидеть то, что скрывалось за маской, которую она обычно держала для всех остальных.

— Он действительно ушел, да?

— Да.

— И в этот раз он не вернется… правда?

— Нет, Белладонна. Не вернется. Но то, что Смерть забрала его… то, что он живет в другом месте, не значит, что он не с тобой.

Её нижняя губа задрожала, и в этот момент я почувствовал себя более беспомощным, чем когда-либо. Я положил ладонь ей на сердце.

— Он живет и здесь тоже.

Она закрыла глаза, еще две слезы скатились по её прекрасному, разбитому лицу, и она прижалась ко мне. С противоречивыми чувствами правильности происходящего, я крепко обнимал её.

Не знаю, сколько мы так простояли, но в конце концов Нисса отстранилась, её слезы высохли.

— У нас есть работа, — сказала она, и ровный гул решимости пульсировал вдоль нашей связи душ.

— Есть.

— Давай вернем тебя в Стратос.

Легким движением пальцев она создала идеальный, прочный дверной проем, а затем рассмеялась.

— Это что за лицо?

— Какое лицо? — спросил я, нахмурившись.

Она коснулась моих губ длинным пальцем:

— Ты дуешься.

— Я не дуюсь. — Хотя слова сорвались с языка, я знал, что лгу. Я определенно дулся.

— Угу, — промурлыкала она.

— У тебя это так хорошо получается.

— Что? — Она проследила за моим взглядом на теневые врата. — Келис, возвращайся ко мне, когда будешь годами пользоваться этой силой. Готова поспорить, твои будут даже лучше моих.

— Сомневаюсь, о Леди Тьмы.

Она нахмурилась.

— Я хотела сказать «время покажет», но я поняла, что мне больше не нравится эта фраза.

— М-м, мне тоже. — Я приподнял её лицо и запечатлел нежный поцелуй на её мягких, розовых, хоть и испачканных ихором губах. — Встретимся в Эгиде.

Она ответила на поцелуй так соблазнительно сладко, что мне еще меньше захотелось её покидать. Я потянулся за добавкой, не понимая, что всё это время она вела меня обратно к теневым вратам.

— Скоро увидимся, Золотой мой, — сказала она с ухмылкой. — Иди и добудь нам армию.

Затем она от души толкнула меня назад с веселым смехом, и я провалился обратно в Стратос, приземлившись прямо на колени к очень удивленному рыжеволосому богу.

ГЛАВА 33

Келис

Арос опрокинулся на стуле, к несчастью, увлекая меня за собой благодаря дьявольски точному появлению теневых врат прямо у него над головой.

Коварная женщина.

— Какого хера это было?! — проворчал Арос, вскакивая на ноги и поднимая стул.

Я застонал, всё еще распластанный на холодном каменном полу.

— Это не я.

Недоумение промелькнуло на его лице лишь на мгновение, прежде чем его сменил безудержный хохот. Оскал размером с пасть Руфуса показался на лице, а глаза сузились, когда он спросил:

— Нисса?

— Ага, — сказал я, подчеркнуто выделяя звук.

Смех Ароса согнул его пополам, особенно когда к нему присоединились Эрато и Диана. Ариус лишь свирепо смотрел на них, предпочитая подождать, пока их приступ утихнет, но, поднимаясь на ноги, я решил, что буду смотреть на него так же свирепо в ответ.

Смертному королю не потребовалось много времени, чтобы сдаться; он предпочел просто закатить глаза.

— Я так понимаю, вы были в разгаре чего-то важного, — заметил я; это было скорее утверждение, чем вопрос.

Ариус открыл рот, чтобы что-то сказать, но Арос перебил его первым:

— О военных структурах мы можем побеспокоиться чуть позже. Расскажи мне, как прошло на Острове? Полагаю, с нашей Королевой всё в порядке, раз она отправила тебя назад так точно ко мне. — Он снова усмехнулся, пока не увидел выражение моего лица. Затем его взгляд упал на золотые брызги, усеявшие переднюю часть моей кирасы и он мгновенно сменил тон.

Исчез озорной смутьян моей юности. На его месте стоял Клинок и Сокрушитель Ниссы.

— Говори.

Я бросил взгляд через его плечо на ожидающего короля, тот внезапно перестал выглядеть недовольным и наблюдал за нами с любопытством и явным интересом. Арос проследил за моим взглядом и немедленно скомандовал:

— Вон! Все, кроме тех, в ком течет золотая кровь.

Воины в комнате поспешили повиноваться; Ариус медлил, выглядя куда более раздраженным, чем минуту назад, когда я прервал их обсуждение. Когда двери за ними захлопнулись, Диана поспешила занять место перед ними: эффективный живой ограничитель божественного размера.

Я кивнул в знак благодарности, а затем объяснил всё, что произошло за последний час. Когда я дошел до части о Гефесте, лица всех троих исказились от муки. Геф был непоколебимым и преданным. Он всегда был величайшим поборником моральной чистоты, но, прежде всего, он был невероятным отцом. И прямо сейчас мы все оплакивали его потерю не только ради наших военных усилий, но и ради Архимеда.

— Проклятье, — выдохнул Арос, тяжело опускаясь на сиденье.

Эрато налила ему в чашу эля из глиняного кувшина, принесенного Ариусом. Он осушил её одним горьким глотком, протягивая за добавкой. Она повиновалась, но не раньше, чем сама сделала изрядный глоток.

— А Нисса? — тихо спросил он. — Я знаю, что с ней всё в порядке, иначе тебя бы здесь не было, но всё равно

— Измотана и вся в грязи, когда я видел её в последний раз, но держится.

Он кивнул.

— Диана, впусти их обратно. Нам нужен их ответ сейчас, а не завтра или на следующей неделе.

Диана без малейшего усилия распахнула тяжелые двери, а затем плюхнулась обратно на свое прежнее место.

Ариус вошел, раскрасневшийся и в ярости.

— Какова позиция Стратоса? — спросил Арос в лоб.

Ариус замялся, явно не готовый к такому вопросу.

— Дайте мне два часа, чтобы обсудить это с моими советниками, и вы получите ответ.

Арос поднялся.

— У тебя есть один.

— Если бы они были с нами, он бы просто сказал об этом, — прорычал Арос, в гневе опрокидывая стойку с мечами. — У него есть власть переступить через мнение советников.

Я пнул один из мечей в его сторону, сам поднял другой, пока Эрато и Диана устраивались на трибунах, чтобы посмотреть. Он поднял оружие, проверил его вес и выставил вперед острием: готов.

— Я думал, он будет где-то здесь. Прячется или правит. Но я был уверен, что он будет здесь… а его нет, — взревел Арос, нанося диагональный удар сверху вниз, который я встретил звонким лязгом стали.

— Твой отец? — прохрипел я, одновременно делая шаг и выпад.

Арос рыкнул в знак согласия и заблокировал удар, отступая в сторону, чтобы начать атаку на мой левый бок, мою более слабую сторону.

— Парень-барбекю, мне нужно, чтобы ты использовал слова.

Диана фыркнула, и Арос немедленно обернулся, чтобы сверкнуть на неё глазами.

— Не смейся, это была шутка Ниссы, а не его. Он просто присваивает себе лавры. — Её ухмылка осталась на месте, пока Эрато беззвучно помирала со смеху на скамье рядом с ней.

Я замахнулся слева и Арос замер, выбрав чертовски удачное время для озарения.

С широко раскрытыми глазами он едва вздрогнул от скользящего удара, который я нанес ему по предплечью.

— У тебя остался «магический сок»? — спросил он меня.

Я нахмурился.

— Магический сок?

«Он имеет в виду твою магию теней», —протянул Ликос со стороны, пока Арос шевелил пальцами.

— О. Нет. Боюсь, на данный момент я без сил.

— Суд над душами выматывает, — вставила Диана.

Арос снова повернулся к ней.

— У меня всё-таки есть для тебя задание.

Она встала, все следы юмора исчезли.

— Называй.

— Мне нужно, чтобы ты сломя голову мчалась обратно к Храму Ареса, — прорычал он на последнем слове, — и предупредила остальных: они не встанут на нашу сторону. Они могут даже не остаться нейтральными. Я знаю, что они не с нами.

Дочь Артемиды кивнула, проверила, надежно ли спрятано оружие для пути, сделала долгий глоток воды из ближайшего крана и кивнула на прощание.

— Спасибо, — тихо произнес Арос, удивив всех нас, но особенно её.

Она снова кивнула и выскользнула в коридор, чтобы незаметно покинуть Кровавую Цитадель, прежде чем её успеют остановить.

Арос бросил свой меч поверх кучи, прорычав:

— Думаю, с них хватит ожидания.

Он пошел впереди, штурмуя лестницы и коридоры, пугая всех на своем пути, пока не достиг зала совета и не распахнул двери с такой силой, что обе сорвались с петель.

— У нас еще двадцать минут, — прорычал Ариус, поднимаясь во весь рост — добрым футом ниже бога войны.

— Двадцать минут, чтобы дождаться того, кого ты вызвал, чтобы схватить нас? Двадцать минут, чтобы ты решил, как лучше помешать нам вернуться к остальным? — прогремел я; в углу комнаты сверкнула молния, хотя я не планировал этого сознательно.

Ариус оставался неподвижен, чего нельзя было сказать о его советниках. Он посмотрел на меня сверху вниз через свой хрящеватый нос, совершенно не осознавая, насколько близко я был к тому, чтобы испепелить его, и закончил плести свою версию нити судьбы Стратоса.

— Отличная догадка, сын Зевса. Арес упоминал о смазливом личике, но забыл сказать нам о мозгах за этими мускулами. — Его глаза метнулись к Аросу. — Ты же, по его словам, просто груда мышц. Никаких проблесков разума. Встать на сторону такой хрупкой, слабовольной королевы против собственной плоти и крови? Отвратительно, — выплюнул он.

Я не знал, кто из нас был ближе к тому, чтобы вспыхнуть: Арос или я. Он со своим пламенем или я со своими молниями.

Но так или иначе, этот король сгорит.

Эрато выхватила кинжал у бедра таким плавным движением, что я едва заметил это, не говоря уже о ком-либо другом в комнате, и уж тем более об этом заносчивом черве-короле. Однако он быстро всё осознал, когда её кинжал прорезал воздух и вонзился в его левое плечо, побуждая целый зал воинов к немедленным действиям.

Один из них швырнул её лицом на стол, в то время как другой схватил меня за руку, рухнув дымящейся кучей, когда молния ударила его при контакте. Кожа Ароса засветилась, когда он выпустил поток пламени из левой руки, одновременно схватив вопящего Ариуса за горло, плавя его.

Эрато широко расставила ноги своего противника, лишая его равновесия, и резко откинулась назад, впечатав голову ему в нос, ломая его. Я прикончил его искрящимся кулаком в челюсть снизу, пока она дулась:

— Он был моим.

Я усмехнулся во все зубы.

— Я знаю.

Арос с силой швырнул короля вниз, не обращая внимания на его раны. Запах паленых волос достиг моих ноздрей, и только тогда он ослабил хватку, отпуская шею Ариуса, обнажив липкое, багровое месиво.

— Слишком поздно, — прохрипел тот. — Они уже идут.

— Где? — прорычал Арос. — Кто?

Ответная ухмылка Ариуса была не иначе как маниакальной.

— Увидите. Стратос всегда будет на стороне своего Первородного бога, — прохохотал он.

— У Стратоса скоро будет другой Первородный, — заявил мой друг и вырвал кинжал Эрато из его плеча, чтобы тут же полоснуть им по изуродованной шее. — А теперь у него будет новый король.

Эрато вздрогнула.

— Жестоко, — выдохнула она. — Блестяще, но жестоко.

Арос обернулся с легкой улыбкой.

— Спасибо! Довольно драматично, если можно так выразиться. — Он вытер лезвие о плащ короля и протянул его обратно полубогине рукоятью вперед.

Словно лишившись дара речи, она вложила его в ножны, в недоумении уставившись на бога войны.

Он присвистнул.

— Им придется долго здесь всё отмывать. Что скажете, если мы не спеша вернемся в храм и признаемся в своих грехах, а? Попросим прощения у моего отца. — Он фыркнул, небрежно выходя из комнаты, но не раньше, чем шепнул тихое: «С нетерпением жду встречи с вашим новым королем» паре перепуганных стражников у самого входа.

Эрато в изумлении уставилась на меня. Я лишь пожал плечами.

Он живет ради этого дерьма.

ГЛАВА 34

Нисса

В храме Афины было тихо, когда я пришла.

«Божественное дитя,— пропела Велира, как только наши сознания снова слились. —Ты в порядке?»

«Честно говоря, нет… это была долгая ночь,— ответила я, обдумывая всё, что произошло за последние несколько часов. —Аф и Арх добрались нормально?»

«Добрались, хотя «нормально» понятие относительное. Архимед выглядел, и пах, и получше.»

«Он потерял отца сегодня ночью, Вел.»

Усталость и эмоции давили на меня тяжким грузом. Я едва дошла до одной из каменных скамей вдоль стен и рухнула на неё, борясь с приливом скорби. Теперь, когда я была одна, я могла перестать притворяться апатичной и беспечной. Только ради Келиса я разыгрывала это представление, прежде чем снова отправить его заканчивать работу, которую он начал до того, как пришел спасать меня. Но в этой сказке я не была девой, нуждающейся в спасении.

Нет. В этой истории я была злодейкой, монстром, убийцей. Это всем остальным требовалось спасение от меня.

«Я убила его.»

Мое сердце было куском льда в груди; каждый удар посылал мороз дальше по артериям и венам, пока мои конечности не задрожали от холода.

«Ты спасла Архимеда,— торжественно произнесла Вел. Она была где-то неподалеку, это я знала точно. —Ты стала проводником, благодаря которому его отец смог спасти его.»

«Я поступила неправильно?»— у меня едва хватило смелости спросить об этом.

«Афродита сказала, что ты умирала. Что Гефест сам решил помочь. Потребовал спасти вас обоих. Ты оскорбляешь его память, сожалея о его последнем решении.»

У меня не нашлось слов для ответа. Она была и права… и неправа. Всё было слишком запутанно, чтобы свести это к однозначному «черному» или «белому».

«Отдыхай,— прошептала она. —Не торопись. Я подожду тебя здесь.»

И вот, в одиночестве и темноте храма Афины, я сидела вынужденная смириться с потерей близких. Двое ушли, даже не попрощавшись. Я сидела, отчаянно пытаясь принять тот факт, что именно из-за меня Арху теперь приходится бороться с горем.

Я сидела, глядя на пятна на стене, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять: это расписные фрески, а не цветные кляксы. На одной был изображен Персей, высоко поднявший щит перед лицом, а напротив него Медуза, наполовину превратившаяся в камень. На другой сама Афина, сражающаяся с яростным гигантом с мечом в руке и боевым кличем на устах. Третья запечатлела богиню перед гигантским пауком. Эту оставили как предупреждение:бойся собственной гордыни.

Я долго разглядывала картины и думала о женщине, стоящей за ними, гадая, какие части моей собственной истории однажды будут увековечены красками.

Тихий кашель нарушил тишину и прорезал гул в моей голове, заставив меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела одинокую фигуру, прислонившуюся к одной из мраморных колонн. Мужчина наблюдал за мной. Он выпрямился и сделал шаг в свет факелов. Его изможденное лицо было изборождено морщинами многолетних горьких сожалений и попыток утопить горе в выпивке.

— Я решил, что тебе нужна минута… но эта минута растянулась на час, и тогда я почувствовал склонность вернуть тебя в мир живых, моя королева, — сказал он, отвесив вялый поклон.

Я отвернулась к картине, не видя в нем угрозы.

— Любовь и горе идут рука об руку так мучительно, что иногда я теряюсь в этой темноте.

— Если кто-то может понять это лучше меня, я бы хотел с ним познакомиться, — проворчал он, грациозно (насколько позволяло состояние) плюхнувшись на сиденье рядом со мной.

После еще нескольких минут молчания, в течение которых каждый из нас боролся со своими мыслями, он заговорил снова:

— Зачем ты привела меня сюда? Почему просто не оставила меня на произвол судьбы?

— Судьбы, которая никак не помогала тебе ускорить смерть?

Он хмыкнул.

— Средствам, которые смягчали удар от того, что я просыпаюсь живым каждый день.

— Рок, или что-то в этом роде, привел меня к тебе.

— У Рока нет дел со мной, — проворчал он. — Больше нет.

Я встретилась с его усталыми серыми глазами и увидела в них свое будущее. Если я сдамся в этой войне, у меня наверняка появятся пороки похуже, чем у него. Если я потеряю Келиса — вторую половину моей души, я тоже захочу покончить со всем как можно быстрее.

— Я знаю, кто ты, Орланд Фей.

— Ты знаешь мое имя, поздравляю, королева.

Слабая ухмылка тронула мои губы.

— Я пропущу это мимо ушей, потому что знаю гораздо больше, чем ты думаешь, Орфей.

Он отпрянул, словно я его ударила.

— Как…

— Твоя история была одной из моих сказок на ночь.

При этом признании его лицо снова застыло в суровой гримасе.

— Как мило.

— Я узнала тебя, даже когда ты был мертвецки пьян. И раз уж Судьба, пусть и в образе черного пса…

— Кого?

— …привела меня к тебе, мне показалось, что стоит прислушаться к её подсказке. У тебя есть сила, Орфей. У тебя есть способность заставлять богов склоняться. Ты можешь заставить слушать даже Титанов.

— И, дай угадаю: ты хочешь использовать этот талант в своих интересах?

— Да, — просто ответила я, чем удивила его. — Но я намерена предложить тебе сделку.

Скептицизм отразился на его лице, он уже готов был отказаться, даже не выслушав условия.

— Прежде чем сказать «нет», подумай о единственной вещи, которую ты хочешь больше всего на свете.

— Того единственного, чего я хочу, больше нет в этом мире.

Я пристально посмотрела на него, позволяя увидеть правду в моих глазах.

— В обмен на то, что ты присоединишься к нам в этой войне и будешь использовать свою силу так, как я или мой совет сочтем нужным, я верну её.

— Ты… — выпалил он, его взгляд потемнел. — Твой отец когда-то обещал мне то же самое. Почему твое обещание должно закончиться иначе?

— Потому что мое обещание не зависит от того, сможешь ли ты устоять перед искушением. Мы все знаем, как это бывает, а она была твоим главным искушением. Мое обещание зависит только от того, поддашься ли ты своей силе и используешь ли её для чего-то большего, чем прозябание в заброшенных тавернах.

— Величие давно перестало быть моей целью, — проворчал Орфей, глядя на картину с пауком.

— Это не имеет значения. Мне важно только, чтобы ты попытался. Усыпи их песней, заставь замереть, каким бы ни был финал, мне нужна твоя помощь. С тобой, Орфей, у нас есть шанс остановить их с минимальными потерями.

Он повернулся ко мне, его глаза загорелись, он едва смел надеяться.

— Оставь «как» мне. Если ты поможешь нам, когда мы победим, я верну тебе душу Эвридики.

Его взгляд метался по моему лицу, ища подвох; кончик языка коснулся нижней губы, словно он мог почувствовать ложь на вкус.

— Невредимой?

Мне стоило огромных усилий не закатить глаза.

— Невредимой.

— Поклянись.

— Клянусь рекой Стикс, Орфей, что если ты поможешь нам выиграть эту войну, я верну тебе невредимую душу Эвридики.

Это, кажется, его успокоило. Он кивнул, опустил голову и начал прерывисто дышать. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали. Секунду спустя он согнулся пополам, словно невидимая нить тянула его к земле. Зажав голову между коленями, Орфей жадно хватал ртом воздух, каждый вдох был хриплым и надломленным.

Сама бывав в таком положении слишком много раз, я сразу узнала начало панической атаки. Орфею нужно было что-то, что вырвало бы его из этого состояния. Не желая обнимать незнакомца, я сделала второе по эффективности.

Мелодия сорвалась с моих губ, как чернила, разливающиеся в чистой воде, и Орфей вцепился в этот звук, словно от него зависела его жизнь. Возможно, так оно и было.

Память бродит по залам пустым,

Призраки в серых тонах.

Истории — горечи дым,

Песни — застывший прах.

Долг, что не выплатить нам.

Сердца наши бьются, как барабан,

И вены звенят струной.

Любовь была симфонией храм,

А стала, как могильный вой.

И я задыхаюсь с тобой.

— Я сделаю это, — прошептал он в тишине, наступившей после песни. — Я помогу тебе.

Я сжала его плечо, прежде чем встать.

— Спасибо, Орфей.

Затем я оставила скорбящего человека одного в темноте, дав ему слабую искру надежды в качестве ориентира.

Я поняла, что она там, еще до того, как ступила на траву за пределами храма.

— Велира! — крикнула я, бросаясь к ней.

«Божественное дитя,» — проворковала она, когда я обхватила руками её теплую чешуйчатую шею. Она укрыла меня перепончатым крылом, коконом отделяя нас от остального мира. И я попыталась в это поверить, попыталась удержаться за это мгновение.

— Слышно что-нибудь о том, когда вернется Келис? — спросила я великого дракона, чье подслушивание не знало границ.

«Пока нет. Он и Арос всё еще в Стратосе, ведут переговоры с этим скользким королем.»

— А что Афина? Она получала вести от Дромариса?

— Еще нет, моя королева, — донесся приглушенный ответ из-за крыла Велиры.

Учитывая, что дракон никак не отреагировала, я поняла, что она знала о присутствии богини всё это время, а Афина позволила мне этот короткий миг утешения, прежде чем переходить к тяжелым темам.

Вел отстранилась, и появилась Афина. Бесстрастная, как всегда, она стояла в паре футов от меня, заложив руки за спину: идеальный солдат. Главк сидел на её левом плече, изучая меня своими проницательными желтыми глазами. Афина выглядела изможденной. Её волосы утратили блеск, глаза-искорки, под ними залегли темные тени. Но, несмотря на усталость, её лицо не выдавало скорби, по крайней мере, пока.

«Другие ведь проходили здесь в одиночку?»

«Да. Насколько мне известно, они сразу поднялись в комнаты Афродиты, хотя, полагаю, Эви сейчас дежурит у твоих дверей.»

— Когда ты в последний раз спала? — мягко спросила я богиню.

Она вздернула подбородок, словно могла победить усталость одним упрямством.

— Это не имеет значения. Мы готовим подкрепление…

— Это имеет значение, Афина.

— Нет…

— Афина. — Что-то в моем тоне заставило её замолчать. — Ты ведь еще не получала отчет о том, что произошло на Острове?

Она покачала головой, её взгляд стал острым, как нож.

— Тебе лучше присесть.

— Настолько плохо? — спросила она, и между её бровей пролегла складка.

Я тяжело выдохнула, готовясь к неизбежному.

— Арки завершены и тени вернулись в свои миры.

— Я не понимаю… это же прекрасные новости. Это то, ради чего Гефест и его мальчик трудились всю войну. Теперь, когда они закончили, нам бы пригодился Гефест…

— Афина.

Это одно слово сказало больше, чем всё остальное. Афина мгновенно всё поняла. Она резко затрясла головой, пошатываясь.

— Нет, нет, нет. — Её взгляд впился в мой. — Скажи, что я ошиблась. Скажи, что я преувеличиваю.

Я сжала губы.

— Я не могу, — прошептала я. — Ценой последней арки стала душа Гефеста.

Я была готова к резким словам и обвинениям, но я не была готова к жгучему удару ладони Афины по моей щеке. Я схватилась за пылающий след, ахнув, а Велира щелкнула зубами на богиню, которая, к её чести, тут же побледнела от раскаяния.

— Моя королева, я… — Рокочущий рык Вел оборвал её, и Афина отступила на метр. — Нисса, мне так жаль.

Я отогнала Вел назад, глядя на богиню, которая теперь не смела смотреть на меня.

— Думаю, я это заслужила, — пробормотала я, чем так поразила Афину, что та вскинула на меня испуганный взгляд. — Если я объясню, что случилось, ты поклянешься держать руки при себе?

Богиня быстро закивала.

— Он отдал жизнь, чтобы спасти сына, который был полон решимости пожертвовать собой. Я не могла сделать это сама… я пыталась… и отдала бы всё, но ни Архимед, ни его отец не позволили этого.

Афина, будучи мудрой, сделала вывод из того, что я не договорила:

— Врата требовали твою душу? Твою сущность? И ты чуть не убила себя, пытаясь отдать достаточно для троих, — сказала она, глядя на мою одежду в золотых пятнах. — Так что Гефест отдал то, чего не смогла ты.

Я кивнула, слеза сорвалась с ресниц.

— И тем самым он исправил проклятие своего сына.

— Ох, — прошептала Афина. — Он бы не пожелал себе иного ухода.

— Архимед теперь борется с этой жертвой.

— Он справится, — твердо сказала она. — Ты же справилась.

Я не была в этом так уверена.

— Мне нужно проведать его, — пробормотала я.

Афина снова окинула меня взглядом.

— Не в таком виде. Сначала умойся, может, поспи. Дай силам восстановиться, а ранам затянуться. Хочешь, я пришлю Аполлона?

— Нет, всё в порядке, спасибо. Я воспользуюсь твоими советами, — сказала я с легкой улыбкой. — Боюсь, королевы должны пахнуть получше.

Афина приняла мою метафорическую оливковую ветвь.

— Ты пахнешь справедливостью, непокорством и отвагой, Нисса. Королевства не могли бы желать королевы с лучшим ароматом.

— И всё же, может, немного мыла.

Она хмыкнула:

— Пожалуй, немного мыла.

Как и говорила Велира и Эви ждала меня у дверей комнаты. Она вытянулась в струнку, когда я завернула за угол.

— Заходи, Эви, — вздохнула я. — Нет смысла морозить задницу снаружи всю ночь.

— Арос бы мне… — она нахмурилась. — Ну, я хотела

Я фыркнула.

— Ну, ты вполне можешь охранять меня оттуда, где есть подушка и душ.

— Весьма признательна… ваше величество. — Она закатила глаза. — Как видишь, со словами у меня сегодня туго.

— Всё нормально, Эви, — рассмеялась я. — Тишина мне только на руку. Но первый душ чур мой, — добавила я, ища сменную одежду. Мой взгляд зацепился за темно-синий лоскут ткани на подлокотнике кресла. Я улыбнулась, почувствовав слабый аромат карамели, когда провела по нему пальцами.

— Разумеется, — она отвесила преувеличенный поклон. — Тебе это нужно. — Она поморщилась. — И пахнет от тебя соответственно.

— Эй, между прочим, богиня Афина сказала, что я пахну справедливостью и отвагой!

— Разве что если Справедливость и Отвага напились в хлам в заброшенной таверне, ввязались в драку, перецеловались, а потом закончили ночь, плавая в золотом болоте.

Я на мгновение лишилась дара речи.

— Нашлись слова, да?

Она покраснела.

— Похоже на то. — И мы обе расхохотались.

Через несколько минут я оттирала «Справедливость и Отвагу» со своей кожи, соскребая золотой ихор ногтями, пока вода не стала прозрачной.

— Подай мне ту зеленую бутылочку, а?

Мозолистая рука просунулась за ширму.

— Спасибо, — сказала я, выливая ароматно пахнущую жидкость на спутанные волосы.

— Переспать, поцеловать, убить, — начала Эви, сидя на полу за ширмой. — Кронос, Ликос, Арос.

— Ой, Эви! — простонала я. — Это ужасный выбор!

— Давай, отвечай, — засмеялась она. — Ты же заставляла меня выбирать между Аполлоном, Посейдоном и Зевсом.

— Тот выбор был проще! Убить Зевса, переспать с Аполлоном. У Посейдона там всё равно ловить нечего.

— Верно, и мне кажется, Аполлон отлично владеет руками.

— О, его пальцы весьма талантливы…

— Надеюсь, вы это обо мне, — вмешался Арос, распахивая дверь в ванную и вплывая внутрь как хозяин положения.

Эви взвизгнула, а я хихикнула, потирая запотевшее стекло душевой кабины.

— Дорогая, мы же это обсуждали, — продолжал он, многозначительно шевеля пальцами. — Бог войны и насилия, великий мастер огня, превосходный копейщик и обладатель очень талантливых пальцев, помнишь?

— Как я могла забыть такое представление?

Он подмигнул, и тут в комнату вошел Келис — мой хмурый повелитель бурь. Он буквально впивался взглядом в стекло, властно изучая меня, хотя вряд ли видел больше, чем размытый силуэт в пару.

— У кого еще талантливые пальцы? — спросил Арос, снимая доспехи и бесцеремонно бросая их на пол у раковины.

— У Аполлона, — деловито ответила Эви. — Мы играем, и сейчас очередь Ниссы выбирать между Кроносом, Ликосом и тобой, братец.

Арос заулюлюкал, а Келис нахмурился еще сильнее.

— Ого, ну и компания! — заявил Арос, сваливая в кучу еще больше оружия. — Кого же выберет наша королева?

Я застонала, чувствуя, как сквозь пар пробиваются нотки виски и меда.

— И в самом деле, кого? — пророкотал Келис и от его тона у меня всё внутри загорелось.

Нехотя я пробормотала ответ.

— Что-что? — крикнул Арос, приложив руку к уху. — Мы не слыыышим!

Я вздохнула, не сводя глаз с Келиса.

— Убить Кроноса, без вариантов.

— Ну, это очевидно, — хмыкнула Эви.

— О, я знаю, к чему всё идет, — ухмыльнулся Арос, потирая руки, когда последние остатки его одежды упали на пол, обнажая его во всей красе.

— Фу, гадость! — крикнула Эви, закрывая глаза.

— Да ладно, вы всё это уже видели.

— По крайней мере, в этот раз оно нам не машет, — проворчал Келис.

— Белладонна? — поддразнил Арос, растягивая слово пугающе заманчиво.

— Я не могу переспать с волком, так что остается: поцеловать Ликоса и… переспать с Аросом. — Я поморщилась, видя, как потемнели глаза Келиса. В его зрачках сверкнули молнии, а Арос, смеясь, шагнул прямо в душевую кабину ко мне. Его медовый аромат ударил мне в лицо не слабее пощечины Афины.

— Арос! — вскрикнула я, пытаясь ускользнуть, но он перехватил мою руку, а другой сжал бедро. Я замерла.

— Арос, — прорычал Келис, едва сдерживая свою силу. — Следи за собой.

— Я бы предпочел, чтобытыследил, брат, — сказал он, скользя рукой по моему плечу к шее. Он прижался ко мне сзади. — Смотри, как она ахает, когда я делаю так, — он слегка сжал мою шею, не до синяков, но так, что дыхание перехватило, — И как она дрожит, когда я делаю так. — Его губы коснулись кожи между моим плечом и шеей.

И я действительно задрожала. Это стало последней каплей для Келиса. Его кулак пробил стекло, которое разлетелось на тысячи осколков, осыпав пол лавиной звезд.

Арос тут же отпустил меня, подняв руки в знак капитуляции, хотя его громовой хохот заполнил комнату. Келис обхватил меня руками, не обращая внимания на то, что я мокрая, а он в одежде и грязный. Эви рассмеялась, видя эту сцену, пока Арос пританцовывал под струями воды.

— Спасибо, друг! Мне как раз нужен был душ, — ржал он, игнорируя ворчание Келиса.

— Грубо, я была следующей, — проворчала Эви.

— Сейчас плохой момент, чтобы спрашивать, как всё прошло в Стратосе? — спросила я, морщась.

Келис нахмурился, заворачивая меня в пушистое синее полотенце.

— Разве Диана тебе не сказала?

— Диана? Я не видела её с тех пор, как вы ушли. — Я посмотрела на них обоих. — Какого черта Диана натворила на этот раз?

ГЛАВА 35

Нисса

— Ответы, которые ты ищешь, привязаны к совсем другим вопросам.

— Ну, это невероятно расплывчато, Вел, — ответила я, гадая, где в Тартаре прячется этот чертов дракон. Она размером с амбар, где она вообще может скрыться? И если уж на то пошло, где нахожусь я?

Эти улицы не были мне знакомы, как и здания, почти теряющиеся на чернильно-черном фоне. Воздух тяжелым слоем лежал на коже, небеса были темнее, чем в Подземном мире. Что бы это ни было за место, оно кружилось вокруг меня.

Я протянула руку, чтобы коснуться стены дома, и мои пальцы прошли сквозь неё, словно я коснулась отражения в тихом озере.

— Задавай другие вопросы, — снова надавила она, на этот раз более настойчиво.

Я обернулась, ожидая увидеть её массивную голову позади себя.

— Ладно, вот тебе вопрос: где ты, черт возьми, прячешься, огромная зверюга?

— Ну, во-первых, это грубо, — отчитал меня голос, определенно не принадлежащий Велире. — Во-вторых, ты мешаешь мне поддерживать этот поэтический стиль речи своими оскорблениями. И в-третьих, для королевы ты бываешь на редкость тугодумной.

— И кто теперь грубит? — я нахмурилась, выискивая в щелях между зданиями своего невидимого оппонента.

— Возможно, мы стоим друг друга, — предложила она.

Что-то дважды

Предо мной стояла женщина, которую я, была совершенно уверена, никогда раньше не встречала. Она была примерно одного роста со мной, с темными глазами, которые, казалось, пронзали меня насквозь. Её одеяние черного и темно-красного цветов полностью закрывало тело, виднелись только две бледные ладони, сложенные спереди.

Но самой поразительной чертой женщины были её волосы. Длинные черные волны спускались до талии, гладкие и сияющие, и прерывались лишь одной-единственной белой прядью, обрамляющей левую сторону её лица.

— Или, может быть, в этом раунде победила ты. Пялиться невежливо, знаешь ли, — съязвила она. Только дернувшийся уголок её алых губ выдавал, что она, возможно, шутит. — И ты всё еще не задаешь правильных вопросов.

Я моргнула.

— И какие же вопросы я должна задавать?

Она закатила глаза.

— Если мне придется разжевывать это тебе, нам обеим станет очень скучно. — Её взгляд скользнул по зданиям и снова вернулся ко мне. — Давай начнем с очевидного, идет?

Очевидного. Ладно.

— Кто ты?

Её лицо заметно посветлело.

— Вот! Отличный вопрос, ваше величество. — Она картинно взмахнула руками, отвесив саркастичный неглубокий поклон. — Я Геката, к твоим услугам.

— Геката, — выдохнула я, медленно складывая кусочки пазла воедино.

— Да, Геката. Ведьма.

— Мы ведь встречались раньше, верно?

В её глазах заплясали озорные искорки.

— А теперь ты задаешь именно те вопросы, которые нужно.

Геката выпрямилась, а в следующее мгновение просто испарилась.

Её форма трансформировалась, и, как и здания вокруг, начала «кровоточить» по краям. Она закружилась в воздухе, напоминая облако, попавшее в водоворот. Секунду спустя передо мной стояло существо в три раза меньше оригинала, в облике того, кого я действительно видела раньше, хоть и издалека.

Темные глаза Гекаты смотрели на меня с морды большой черной собаки с белым кончиком уха. Даже в этой форме белое пятно на меху выдавало её.

Смотреть на неё было всё равно что щуриться. Как будто пытаешься поймать что-то боковым зрением, но стоит повернуть голову, и предмет ускользает.

Я моргнула, и она снова превратилась в кружащийся вихрь, а мгновение спустя передо мной стояла ведьма в человеческий рост, вполне осязаемая.

— Это ты привела меня к Орфею.

Она ухмыльнулась, кивнув.

— Ага. Помогло?

— Это еще предстоит выяснить, — ответила я, задумчиво нахмурившись. — Что у тебя с волосами?

— Неверный вопрос. Попробуй еще раз.

Я наклонила голову.

— Ты помогаешь нам… Ты помогаешь мне?

Она кивнула, жестом призывая продолжать.

— Почему?

— Прекрасный вопрос! — Геката просияла, её зубы были идеально ровными и белыми в этой жутковатой темноте. — Потому что Кронос козел.

Я фыркнула, невольно забавляясь выходками ведьмы.

— Мойры позволили мне вмешаться и помочь тебе, но только если ты будешь задавать правильные вопросы. Так что, спрашивай!

Я поджала губы, размышляя.

— Ты помогала как-то еще?

Её улыбка сменилась чем-то похожим на восхищение.

— Да.

Как еще ведьма могла направлять меня? Геката… это имя было смутно знакомым. Геката… ведьма. Чародейка. Проводница. Точно, проводница!

— Ты ведь ходила по моим снам, не так ли? — спросила я, гордясь своей догадкой.

Её ухмылка снова изменилась.

— Не такая уж ты и тугодумная, в конце концов, — промурлыкала она. — Именно так. И именно здесь мы сейчас и находимся, — она обвела руками всё это странное место.

— Зачем?

— Потому что у меня есть для тебя еще одно предупреждение.

Не теряя времени, я спросила:

— Какое?

Её улыбка мгновенно исчезла.

— Геллеспонт9. Иди на зов молитв.

И тогда сон растаял, растворился на ветру, и я резко села в постели, тяжело дыша, с единственным именем на губах и острым чувством тревоги в венах.

ГЛАВА 36

Нисса

Геллеспонт всегда был истинной гордостью Стратоса. Не мощь его воинов, не знойные пустынные пейзажи и даже не кристально голубые воды у побережья Виреона. Нет — именно идиллический прибрежный город Геллеспонт был бьющимся сердцем королевства Ареса. Расположенный в двух шагах от Китероса и красоты земель Афродиты, он был безопасным убежищем для семей стратосских воинов.

Так было до этого момента.

До того, как разведчик, отправленный по предупреждению ведьмы, вернулся бледным и заикающимся.

До того, как посыпались молитвы. Молитвы о силе, о мудрости, о близких. Молитвы о том, чтобы солнце защитило их, чтобы луна вела их, чтобы любовь спасла их. И самое страшное: молитвы о благополучном переходе душ в мир иной. Молитвы о быстрой и безболезненной смерти для самих себя.

Мы слышали их все. Мы чувствовали их все.

Не имея представления о том, во что ввязываемся, мы исполнили волю Гекаты и отправились туда, где молитвы звучали громче всего. Пройдя сквозь черную пустоту промежуточного пространства, следуя за криками, пока они не стали оглушительными, мы вышли в центре некогда великого стратосского города.

Он совсем не походил на описания из легенд. Больше нет.

Сегодня Геллеспонт был местом, где молитвы звучали яростнее всего, потому что сегодня Геллеспонт стал полем битвы.

Нас окружали звуки войны; запах крови и резни. Воздух, густой от запаха железа, пропитался горечью утраты; каждый вдох царапал легкие, отягощенный множеством уходящих душ, которые я чувствовала глубоко в груди. Моя сила вибрировала, стремясь вырваться на волю. И скручивающаяся тьма, и трепещущий свет жаждали освободиться из плена моей кожи, чтобы стать полезными.

Потому что их звали. О них молили. Их умоляли.

Дети просили Смерть вернуть им родителей. Новоявленные сироты молили Жизнь вернуть тех, кто дал им её. Солдаты просили о безопасном пути для душ своих братьев. Но, пожалуй, хуже всего были рыдающие матери, умоляющие вернуть их младенцев.

Я слышала каждую из них.

—Lahveh ô ahn bulesaì — ahl oû to teknon mû.(Забирай, что хочешь — только не мое дитя).

— Oîda hóti apothanòn eî — kaì éti ouk aphesō se. (Я знаю, что ты мертв — и все же я тебя не отпущу).

— Hádēis, káneis láthos. (Аид, ты ошибся).

О, как бы я хотела, чтобы это было правдой. Чтобы доверчивые касания крошечных душ не задевали мою собственную, проносясь мимо меня к Острову: такие легкие, такие любопытные, такие яркие, что я чувствовала их маленькие ручки на своей коже. Чтобы взрослые, следующие за ними, не были тяжелее, ненадолго задерживаясь подле тех, кого им не хотелось покидать. Тех, чьи души я еще не чувствовала, потому что их время еще не пришло.

Но город был скорее некрополем, чем мегаполисом.

Ту-дум.

Небо потемнело.

Ту-дум.

Мир затих.

Ту-дум.

Мой пульс участился. Души засияли ярче, когда Велира издала чудовищный рев, такой громкий и глубокий, что окна задрожали в рамах, а всё вокруг смолкло, кроме шипящих

Ту-дум.

Кульминация ярости моего сердца, задавала темп моему мстительному духу. Кронос больше не осквернит ни один город. Он больше не украдет ни одной души до того, как Смерть по праву заявит на них свои права, когда придет их истинный срок. И он больше не будет тратить время, дыша в этом мире или в любом другом.

Просто отправить его обратно в ледяные ямы Тартара было уже недостаточно.

Я уничтожу его. И тело, и душу.

— Спасайте всех, кого сможете! — крикнула я своей ожидающей армии. — Убивайте всё, что пытается убить вас. А если ваша боль утихнет и мир внезапно станет ярче — передавайте привет Танатосу, когда он отправит вас в следующее место.

Несколько приглушенных смешков эхом разнеслись в колышущейся тьме.

— Вы слышали нашу Королеву! — крикнул Арос. — Достать мечи! Щиты вверх! Копья вперед! Лучники наготове!

Келис и Афина повторили его команды по шеренгам.

Доверяя своих воинов в надежные руки, я в мгновение ока вскочила на Вел, взлетев по её передней лапе и опустившись в искусно сделанную сбрую, которую изготовил Арх. Как только мои бедра были зафиксированы кожаными ремнями, она пригнулась. Её мышцы напряглись в подготовке, и с новым ревом, на этот раз наполненным могучим сиянием фиолетового пламени, она прыгнула в небо, взмахнула кожистыми крыльями и вознесла нас высоко над горящим городом.

С нашей высоты, и благодаря заимствованному зрению дракона, мы смогли разглядеть, что по городу рыщут орды темных тварей, выхватывая смертных, как орлы выхватывают рыбу из мелководья. У них не было ни четкой стратегии, ни лидера. Безмозглые чудовища, одержимые желанием разорвать следующую цель на куски.

Велира приметила существо, полуволка-полуящерицу, которое выслеживало одинокую, совсем маленькую, фигурку неподалеку от центра города. Я огляделась: воины были рядом, но каждый был поглощен собственным боем, никто не видел, что вот-вот произойдет.

Прежде чем я успела хотя бы подумать её имя, Велира резко накренилась вниз и влево, пикируя по ровной дуге к земле.

«Ты забываешь, что мы неразрывно связаны,— сказала она, чувствуя мое замешательство.»

«Иногда я об этом забываю, да.»

«А иногда я жалею, что у тебя недостаточно самообладания, чтобы помнить об этом и блокировать меня.»

Я фыркнула.

«Двуногие занимаются сексом гораздо менее элегантно, чем те, у кого четыре ноги,»— фыркнула она.

«И откуда же ты это знаешь?» — усмехнулась я.

«Сейчас не время для вопросов,— прорычала она. —Сейчас время охоты.»

«Тогда потом.»

Она не удостоила меня ответом, вместо этого расправила крылья и рванула головой вниз, смыкая сияющие клыки на шее зверя. Тот умер мгновенно, так обычно и бывает, когда голову отделяют от тела.

Прежде чем мы успели отпраздновать спасение маленького стратосского мальчика от верной смерти, из-за угла выскочил другой тартарийский зверь, нацелившись на него.

— Угх! Они просто не заканчиваются!

«И мы будем отправлять их обратно в бездну.»

Я вызвала привычный вес теневого кинжала в одну ладонь, а в другой соткала длинную теневую веревку.

— Готова. На счет три… Два… Один!

Она перестала махать крыльями ровно на два удара сердца — этого времени мне хватило, чтобы запустить кинжал в воздух. Он кувыркался, пока аккуратно не вонзился в глаз волкоглавого хищника. В то же мгновение, когда я выпустила клинок, я выбросила левую руку вперед. Веревка пролетела по воздуху и обвилась вокруг тела ребенка, который всё еще стоял с открытым ртом посреди улицы. И когда крылья Велиры возобновили свой мерный ритм, мы взмыли высоко над зданиями, унося с собой связанного тенью мальчика.

Он закричал, когда его ноги оторвались от земли, отчаянно пытаясь вырваться из пут. Но мои тени не отпустили бы его, пока я не была бы готова.

Вел направилась к плоскому пустому песчаному пространству за границей города, куда бежали немногочисленные беженцы. Они закричали, когда она приблизилась, боясь погибнуть от языка дракона — дракона, который, как они не знали, готов был принять за них смерть.

Я заерзала в седле, их крики тяжелым грузом ложились на мои плечи.

«Не бойся,— успокоила Вел. —Они еще не знают меня. Они еще не знают нас. Но узнают.»

Сотня смертных сжалась в комок, когда Велира зависла над ними. К счастью, среди них я заметила высокую, стройную фигуру бога врачевания. Аполлон метался между людьми, перевязывая их раны так быстро, как только мог, а Гестия следовала за ним, помогая чем могла.

Когда я опустила мальчика в ждущие руки афинского воина, я встретилась взглядом с богом солнца. Быстрее, чем бегущий заяц, его правая рука взметнулась, складывая знаки в одно слово:

Приземляйся.

— Вел, Аполлон хочет, чтобы мы приземлились на мгновение.

«Как пожелаешь, хотя мои когти еще не пропитались кровью врагов.»

«Терпение, ты, кровожадное чудовище. День еще молод.»

Она издала низкий рык глубоко в горле, такой вибрирующий, что я почувствовала его ногами, но сделала, как я просила, и опустилась чуть южнее группы смертных.

Аполлон был рядом еще до того, как она успела сложить крылья. Не дожидаясь, пока я спущусь, его смуглые руки задвигались в воздухе с гораздо меньшим изяществом, чем я привыкла видеть.

Он здесь. Я чувствую его.

Кто?— ответила я жестами. —Кронос?— Моя кровь закипела от одной мысли о том, что этот фаллособразный бог-переросток может быть здесь… что сегодня может наступить день, когда я утолю свою жажду мести.

Аполлон покачал головой, золотые бусины в его дредах ловили солнечный свет.

Нет. Не Кронос… его брат.

Я нахмурилась, оглядываясь на горящий город. Я быстро просканировала его, ища то, что мы могли упустить, какую-то зацепку, указывающую на то, какого именно брата чувствует Аполлон.

— Ой! — рявкнула я на камешек, который приземлился мне на колени, успешно отскочив от головы, и яростно уставилась на бога, который посмел его бросить.

Прошу прощения,— он скривился. —Но ты лишняя меня возможности продолжить разговор, когда перевела взгляд на руины Геллеспонта.— Он поднял одну темную бровь в немом упреке.

У меня всё внутри екнуло, когда я осознала правоту его слов.

—Упс,— показала я жестами, поморщившись.

Его вторая бровь взлетела вверх. —Именно, «упс». В любом случае, ты заметила, что огонь горит без жара? Или что день настолько ослепительно ярок, что кажется, будто Гелиос сосредоточил всё свое внимание исключительно на нас?

Я обдумала его вопросы и с удивлением поняла, что он заметил то, что я не замечала, пока мне не указали.

— Гелиос здесь? Но он не брат Кроноса.

Аполлон скрестил руки на груди, давая мне возможность

Он опустил руки, и его лицо приняло выражение озабоченности. —Гиперион,— ответил он знаками.

Это не предвещало ничего хорошего. Не тогда, когда половина армии рассеяна по руинам некогда великого города. Не тогда, когда нас не окружают союзники, а стратосская армия либо не знает о происходящем, либо не желает помогать спасать свой народ.

— Как скоро присоединятся остальные королевства?— спросил он.

— В лучшем случае через несколько дней.

— Значит, мы сами по себе.

Я кивнула.

— Сами по себе.

Аполлон выпрямился, его золотые доспехи сияли на ярком солнце.

—Пошли меня.

— Куда?

— Разобраться с Гиперионом. Ты знаешь, где он скрывается?

Аполлон кивнул, указывая направление.

—Где-то в том секторе.

«Вел?»— мысленно спросила я своего дракона.

«Наконец-то,»— прорычала она. Когда её крылья раскрылись, а мышцы снова напряглись, я отправила Аполлону последнее сообщение.

— Спасай всех, кого сможешь. И передай весточку в Бладхолд.

Я создала маленькую черную дверь рядом с ним щелчком пальцев, уже переключая внимание на ту часть Геллеспонта, которую он указал. Я не оглядывалась, чтобы посмотреть, сделал ли он или кто-то другой то, о чем я просила. И ответа я тоже не ждала.

Велира рванулась вперед и вверх, её крылья с громоподобным треском рассекали воздух, пока она набирала высоту. Ей потребовалось меньше минуты, чтобы достичь города, но даже её острое драконье зрение не могло определить, где прячется повелитель света — титан.

«Возможно, нам следовало взять Аполлона с собой,»— пробормотала Вел.

«Возможно,— ответила я. —А возможно, и нет. Ты заметила, что этот сектор кажется менее поврежденным, чем остальные?»

«Теперь, когда ты об этом сказала…»

«Приземляйся, Вел.»

Она издала резкий пронзительный крик, пикируя вниз, чтобы опуститься посреди грунтовой дороги. Несмотря на то, что окрестности казались почти нетронутыми, улицы были пустынны, а воздух был отравлен приторным запахом углей и металлом человеческой крови.

«Что ты делаешь?»— прорычала она, когда я отстегнула первый, а затем второй ремень вокруг бедер.

— Иду туда, куда ты не сможешь. — Я спрыгнула с её спины, ловко приземлившись на пепельную землю. В ту секунду, когда мои сапоги коснулись поверхности, всё вокруг изменилось. Я больше не была на чистой улице среди целых зданий и разбросанного солнечного света.

Дорога была черной от крови и пожара, который всё еще бушевал в домах дальше по улице. Ни одно здание не устояло. Каждое было разрушено до основания, так что сквозь дымку едва можно было угадать их прежние очертания.

Я закашлялась, шагая вперед, и замерла, когда мой сапог с хрустом опустился на что-то, что сломалось под ним слишком резко для гравия.

«Что это?— рявкнула Вел, принюхиваясь. —Я чувствую запах разрушения, но почему-то не вижу его.»

Ужас впился когтями в мою шею, застряв комом в горле, так что даже если бы я нашла слова, я не смогла бы их произнести. Медленно я подняла ногу и отступила, боясь того, что обнаружу.

Я не зря боялась. Под моим неосторожным сапогом лежал обломок кости: человеческой, почерневшей и обгоревшей, слишком маленькой, чтобы принадлежать кому-то, кроме ребенка или подростка.

Без всякого предупреждения я резко отвернулась, и меня вырвало. Из меня выходила только желчь, но кислый вкус во рту остался, напоминая о том, что мы уже потеряли, даже если выиграем сегодняшнюю битву. А шансы на это были близки к нулю.

Глубокий, раскатистый смешок отразился от руин вокруг нас. Я вскинула голову, глаза метались по обломкам, а Велира шипела, делая то же самое.

— Тебе стоит бежать, — прошептал незнакомый мужской голос прямо мне в правое ухо, напугав меня до чертиков. Невидимый человек снова расхохотался, и звук этот царапал меня, как битое стекло: нестройный, резкий и совершенно неуместный.

Вспышка света блеснула на периферии, но когда я повернулась, там ничего не было — свет дразнил меня на самом краю зрения. Куда бы я ни смотрела, как бы быстро ни двигалась, этот отблеск оставался вечно недосягаемым.

Глупо отвлекшись на раздражающий, неуловимый свет, словно на песчинку в глазу, я совершенно упустила из виду опасность прямо перед собой, не то чтобы я могла её увидеть. В чувство меня привел ужасающий, раздирающий уши крик драконьей боли.

Агония Велиры ворвалась в мой разум, словно пожар, вытесняя всё остальное, так что я тоже была полностью парализована раной в её груди.

Потому что из неё торчала рукоять меча, как раз под тем местом, где находилось сердце. Всего в нескольких дюймах от того, чтобы убить её и украсть еще один кусочек моей души.

А я не могла позволить себе потерять больше ни капли, иначе я стану тем существом, которое преследовало меня в кошмарах.

Приложив больше усилий, чем она могла бы собрать, Вел закрыла связь между нами. Когда её агония была насильно отделена от моей, она завыла. Её голова металась из стороны в сторону, а лапы громоподобно топали по земле, сотрясая обломки и создавая новые.

— Вел! — закричала я, бросаясь к ней, не зная, что сделать, чтобы унять её боль. С временно разорванной связью она лишь приоткрыла веко, безмолвно умоляя меня помочь.

И всё это время этот леденящий кости хохот разносился вокруг нас.

— Будет больно, — промурлыкала я, обхватывая ладонью рукоять коварного оружия. Оно было горячим на ощупь и изношенным. На нем остались бороздки от рук гораздо больше моих.

Она лишь снова закрыла глаз, скуля и хныча, и в процессе просто разрывая мое чертово сердце. Не затягивая её мучения, я выдернула клинок и отпрыгнула в сторону.

Как и ожидалось, она забилась и зашаталась, круша всё, что чудом осталось стоять после её последнего всплеска. Когда мне больше не грозила опасность быть раздавленной, я шагнула вперед, окликая её.

— Вел! — кричала я, пока она не услышала меня за какофонией собственного воя.

Игнорируя липкость под ногами, зная, что это лужи её драгоценной алой крови, я потянулась вверх, ожидая, пока она осторожно прижмется головой к моей ладони. Я посмотрела ей в глаза.

— Уходи.

Печальный скул вырвался из-за её огромных клыков. Я решительно покачала головой.

— Найди Аполлона. Он исцелит тебя. Со мной всё будет хорошо. Уходи сейчас же, это приказ!

С пронзительным воем она взмыла в небо. С каждым взмахом её дрожащих крыльев на землю дождем падала кровь.

— Смело, — сказал бестелесный голос. — Но глупо.

А затем мир погрузился во тьму, созданную не мной.

ГЛАВА 37

Нисса

Я яростно моргала, пытаясь прояснить зрение, но это чертовски не

Раздался резкий щелчок, подозрительно похожий на щелчок пальцев, и я внезапно оказалась в пустыне. Бесконечные красные дюны простирались во всех направлениях, насколько хватало глаз. Я почти ожидала, что сейчас появится та гигантская амфисбена, каким-то образом выжившая после смертельных ран, которые мы с Келисом нанесли ей в прошлом году. От этой мысли по спине пробежала дрожь.

Чертовы змеи. Ирония ситуации заключалась в том, что мои собственные тени чаще всего принимали форму именно чертовых змей.

— Где я, черт возьми, и как я здесь оказалась? — пробормотала я. И уже громче, обращаясь к голосу: — Что это за фокусы?

Ответом мне был лишь раскатистый, острый как кинжал смех.

Чем дольше я стояла неподвижно, размышляя о его гибели и своем спасении, тем жарче становилось. Моя черная кожаная броня поглощала весь свет солнца Гелиоса, натирая и буквально зажаривая меня, прямо как во время испытания Аполлона.

Я сделала шаг вперед, ожидая привычного хруста песка под ногами, но вместо этого меня встретило мягкое хлюпанье гниющих листьев. Видение снова сменилось: я стояла в знакомом жутком лесу с деревьями из слоновой кости и костяными сучьями.

Костяной сад Деметры.

Ошеломленная, я огляделась, гадая, как мне удалось совершить теневой переход, пусть и невольно, используя чужие тени. Свет пробивался сквозь гнилую листву высоко над головой, придавая туманному саду призрачный вид. Я знала, что если пойду дальше по этой заброшенной тропе, то окажусь у огромного Древа Треноса, хранителя разбитого сердца Деметры.

— Не сегодня, дерево. У меня и так горя больше, чем я могу вынести, — пробормотала я, разворачиваясь на каблуках и выходя из рощи.

Через несколько минут пути скелетообразные деревья сменились вязами и дубами. Туман рассеялся, и солнечный свет заиграл в просветах между изумрудными листьями. Еще пара шагов, и я вышла на поляну, поросшую полевыми цветами. Поляна, где когда-то лежала убитая гидра, а маленький дракон чуть не разделил её участь. Это место навсегда отпечаталось на обратной стороне моих век: лес, в котором я была лишь однажды, но узнала мгновенно.

Лес Артемиды.

— Как это, черт возьми, происходит?

Я резко обернулась, деревья слились в смазанное пятно, и я со всего маху врезалась в твердую каменную стену. Удар пришелся прямо в лицо. В глазах потемнело, нос пронзила острая боль, скорее всего, сломан. Пятно золотой крови на моем указательном пальце лишь подтвердило диагноз.

— Я же говорил: глупо, — прошептал голос где-то совсем рядом, и я среагировала инстинктивно. Мои кулаки полетели в ту сторону, откуда донесся шепот, и наградой мне стал глухой стон. Хотя человек всё еще был невидим, по крайней мере, его обман наконец-то хоть чего-то ему стоил.

Он зарычал, уклоняясь от моего следующего удара, и последовал второй щелчок пальцев.

В мгновение ока я перенеслась в заброшенную крепость, всё еще залитую багровой кровью и заваленную изуродованными телами солдат. Это было так же ужасно, как и в первый раз, когда я их увидела. Мой взгляд задержался на том, с кем я тогда говорила. На том, кому я даровала покой забвения и отправила в путь с бронзовым оболом.

Щелчок.

Солдат исчез. На его месте — темная комната и три зловещие фигуры в плащах.

Щелчок.

Комната озарилась тысячами сияющих золотых нитей. Мой взгляд зацепился за ту, что была в самом центре: она начиналась как две, но сливалась в одну. Комок подступил к горлу.

Щелчок.

Меня встретила зимняя тундра; ноги утопали в глубоком снегу, а дыхание вырывалось изо рта облачком пара.

Щелчок.

Лед сменился пеклом. Справа от меня ровно гудел гигантский горн, а слева появился верстак. Я протянула руку, чтобы коснуться его, и тут же провалилась в новую бездну печали из-за отсутствия великого бога, которому он принадлежал.

Щелчок.

Моя рука прошла сквозь несуществующий верстак, я потеряла равновесие и повалилась в пыль арены. Песок на вкус был скорее пеплом, чем землей, и я сплюнула его, поднимаясь на ноги. В отличие от испытания Ареса, эта арена была тихой, застывшей… пустой. Полуденное солнце лишь подчеркивало отсутствие зрителей и чемпионов, которых нужно победить. Но нет, я их уже победила.

Щелчок.

Вместо песка мои сапоги теперь стояли на гниющей палубе давно затонувшего корабля, который раскачивался на бушующих волнах Посейдона.

Щелчок.

Серая щупальцевидная конечность Сциллы вытянулась и выхватила Арха прямо с палубы у меня на глазах. Она швырнула его в воздух, о скалы, и он исчез в ревущей пене.

— Хватит! — взревела я, нанося удары в пустоту, но ни разу не попала.

Щелчок.

Роскошный пир на столе с видом на Этерион. Игристое розовое вино и любимые лимонные пирожные Арха.

Щелчок.

Зеркальная арена с богиней в золотых одеждах посередине.

Щелчок.

Тьма. Окончательная и абсолютная.

— Ты уже поняла? — издевался голос где-то в бесконечном забвении ночи. — Поняла, у кого ключ к твоей гибели?

— Ни у кого нет ключа к моей гибели. Ни у тебя, Гиперион, — он довольно замурлыкал, — ни у Кросона, ни у любого другого самовлюбленного Титана, мечтающего выпотрошить меня ради «мира во всем мире», — выплюнула я.

Я почувствовала движение в темноте. Хотя я ничего не видела, я всё еще ощущала землю под ногами, слышала далекий гул битвы и чувствовала вкус пепла на ветру. Я всё еще была в Геллеспонте, и этот напыщенный остолоп с бычьей головой решил, что перехитрил меня.

— О, так ты всё-таки признаешь тех, кто выше тебя, — ухмыльнулся он. Его дыхание разило несвежим хлебом и застоявшимся элем. — Она говорила, что ты будешь вести себя по-идиотски.

— Последний, кто считал себя выше меня, закончил с клинком в горле. Его тупая сучка тоже, — прорычала я.

— Тц-тц-тц, — цыкнул Гиперион. — Я бы не советовал говорить о ней плохо. Она хочет твоей смерти так же сильно, как твоя мать хотела своей.

Я издала утробный рык. Мои пальцы скрючились, мечтая вцепиться в человека, которого я не видела.

— Не смей говорить о моей матери.

— Нет?

Тьма колыхнулась, и я оказалась вовсе не в Геллеспонте, а в руинах какого-то давно забытого города. Пылинки и хлопья пепла кружились в легком ветерке — эхо людей, которые когда-то здесь жили.

Картинка снова сменилась, и в десяти футах передо мной стоял бог с чрезмерно наглым видом для такого времени суток. Обнаженный по пояс и самоуверенный, Гиперион возвышался над руинами, выглядя как статуя, воздвигнутая в честь человеческой дерзости. Его необычайно бледная кожа поблескивала, как

— О ком же нам тогда поговорить, а? — прорычал он. — О твоем отце? О великолепном Аиде, который лично отправил меня в бездну?

— О, так это Аид виноват в твоем катастрофически неудачном загаре? — Он снова зарычал. — Я даже не знаю, то ли презирать его за то, что он стал причиной существования этого сияющего недоразумения, — я указала на всё его тело, — то ли поблагодарить за то, что до этого момента у меня не было сомнительного удовольствия общаться с тобой.

Гиперион двигался быстрее, чем можно моргнуть. В одну секунду он был в десяти футах, в следующую его мясистая рука сжалась на моем горле. Без видимых усилий он поднял меня в воздух. Я закашлялась, из-за чего он слегка отшатнулся, кривя губу.

— Ты… сделал… — остаток фразы застрял, так как мои голосовые связки были безжалостно сдавлены. Даже болтаясь ногами где-то на уровне его голеней, я умудрилась состряпать злобную мину.

«Белладонна?»— послышался слабый голос Келиса.

«Занята,»— коротко отправила я в ответ.

Гиперион нахмурился, словно в нерешительности. Немного ослабив хватку, он спросил:

— Что я сделал?

Воздух тонкой струйкой просочился в поврежденное горло, и я задала вопрос, который мучил меня с того момента, как он меня схватил:

— Ты заходил к Посейдону по дороге сюда?

Лицо Гипериона тут же перекосилось.

— Я не видел Посейдона эоны лет. — Его брови сошлись на переносице так сурово, что это должно было быть больно. — Что означает твой вопрос?

Я ухмыльнулась настолько, насколько позволяла его огромная рука.

— О, ничего особенного. Просто у тебя изо рта несет вялым рыбьим хером.

Оскорбление достигло цели. Гиперион взревел, отшвырнул меня и вспыхнул таким ярким светом, что мог бы ослепить человека за милю. Вспыльчивый и уязвимый. Легко провоцируемый.

Я зажмурилась, ударившись о землю, и использовала инерцию, чтобы перекатиться в присед. Тьма вырвалась из моих ладоней. Чернильные змеи точно знали, куда идти. Но в тот момент, когда они должны были обвиться вокруг ног Титана… ничего не произошло.

У меня всё внутри похолодело. Когда я попыталась призвать тени обратно, возникло болезненное покалывание, усиленное довольным смешком Гипериона. Волосы на голове встали дыбом.

— Ты думаешь, твои тени могут на меня подействовать? — издевался он с верхом высокомерия. — Что есть тень?

— А-а! — вскрикнула я, когда кулак врезался мне в живот. Я согнулась пополам, хватая ртом воздух, паника взорвалась внутри от внезапной нехватки кислорода. Я царапала землю, словно мои пальцы могли выскрести кислород из пепла.

«Белладонна, где ты?!»

— Тень — это лишь отсутствие света. И если ты не заметила, здесь света в избытке. Моя сила делает твою… бесполезной.

Резкий удар в висок подтвердил его слова, отбросив меня в грязь футов на сто.

«Белладонна!»

Даже сейчас я упрямо отказывалась открывать глаза, чтобы Гиперион не выжег их. Где-то вдали прогремел взрыв, и я надеялась, что это наши. Надеялась, что мы разрываем их армию на куски.

«Не знаю точно. Аполлон знает.»

Я не знала, подействует ли сила Титана на меня навсегда, и не собиралась проверять это в одностороннем бою. В этом и заключалась правда и мой страх: я понятия не имела, как одолеть Гипериона, когда мои тени бессильны, Жизни нет места в этом разрушении, а сработает ли Смерть против Титана?

Пора выяснить.

Выплюнув сгусток сладковатого ихора и один из коренных зубов в грязь, я потянулась в самую глубь себя, призывая свою самую опасную способность. Смерть отозвалась мгновенно и охотно — словно только и ждала, когда я попрошу. Она набросила невидимую сеть на всё вокруг, улавливая сущности душ поблизости. Каждое живое существо, попавшее в нее, вспыхнуло в моем сознании, как тысячи крошечных звезд.

Я быстро оценила их все, ища самую большую и яркую душу. Мои брови дрогнули, когда я нашла её, когда поняла, что Титан пытался скрыть от меня, но я быстро вернула лицу нейтральное выражение. Мне просто нужно продержаться… Самой ослепительной душой поблизости был вовсе не Гиперион, как я ожидала, а душа огромного фиолетового дракона в нескольких лигах отсюда.

Велира.

Она сияла, как солнце, затмевая всё остальное, даже Титана Света, стоявшего совсем рядом со мной. Это дало мне знать, что я вовсе не одна, как он пытался меня заставить поверить, что я всё еще в Геллеспонте, посреди проклятой битвы.

Смерть бросилась на него. Окутала его. Сомкнула свои черные пальцы вокруг его души размером с персик, светящейся так слабо, что её едва хватило бы осветить кроличью нору. Она была готова. Всё, что мне теперь нужно — физический контакт.

— Что ты делаешь? — прошипел он. — Почему у тебя такое лицо?

Сейчас.

Я вскинула руку, хватая его за щиколотку, прежде чем он успел понять, где уже видел этот трюк. Я рванула свою силу и крошечную душу, которую так крепко держала Смерть.

И ничего не произошло. Ни малейшего сдвига. Я дернула снова, и Гиперион рассмеялся.

— Ты думаешь, силы Аида достаточно, чтобы победить меня? — Он снова расхохотался, пока я отчаянно пыталась вырвать его душу из тела. — Я — Титан Света! Ты не можешь уничтожить меня, потому что я и есть свет. Я отец твоего солнца, твоей луны и твоей зари. Я один из четырех столпов мира. Всё, что ты знаешь и понимаешь, перестанет существовать без меня, а значит, я непобедим.

Я вознесла безмолвную молитву любому, кто мог услышать.

«Золотой? Мне сейчас очень нужна помощь.»

«Мы уже в пути. Не сдавайся,»— взмолился он.

Но Жизнь ответила там, где Смерть не смогла. Моя надежная маленькая подруга устремилась к поверхности, стекая к самым кончикам пальцев. Словно она безмолвно говорила: «В последний раз».

Возможно, тщетно, но я потянула снова.

Гиперион зашипел. Он нагнулся, схватил меня за косу и потащил прочь, так что мне пришлось отпустить его ногу, чтобы он не содрал мне кожу с головы. Не дав мне и секунды на борьбу, он прижал меня к пепельной земле всем своим телом. Я извивалась под ним, используя все приемы, которым меня научил Харон, чтобы сбросить нападающего, но его главный совет оставался бесполезным: не попадайся в такую ситуацию изначально.

Поздно, Хар.

Я снова дернулась, пытаясь извернуться так, чтобы оттолкнуть его, и Гиперион кряхтнул. Что-то дернулось против моего бедра, и внезапно вонь оливкового масла перебила его зловонное дыхание. Я замерла, осознав,

Он тяжело выдохнул, усмехаясь:

— Мне не нужно прибегать к силе в этом плане, маленький Аид. В Отрисе более чем достаточно добровольных участниц, включая твою шлюху, бывшую королеву.

— Мерзость, — пробормотала я.

Он усмехнулся.

— Она не считала это мерзостью, когда мы с Кроносом делили её дырки. Ей это даже нравилось. — Его член снова дернулся и желчь обожгла мне горло.

— Забавно, никогда не представляла Кроноса тем, кто любит делиться.

Гиперион проигнорировал колкость.

— Нет, — размышлял он. — То, что я запланировал для тебя, куда менее приятно, чем прогулка на моем титаническом члене.

Я оскалилась.

— Ты забываешь, что я чувствую его прямо сейчас, прижатым к моей ноге. И называть его «титаническим» — это вопиющее преувеличение.

Гиперион зарычал, затем переместился так, что его ноги оказались по обе стороны от моих, оставив свой крошечный орган прижатым к моему телу. Затем он заломил мои руки над головой, зажав обе в одном мясистом кулаке, а вторую руку оставил свободной для… чего бы он там ни задумал.

«Золотой? Мне так жаль.»

«Почти на месте, даже не смей сдаваться.»

— Умная, хрупкая малютка Аид, всё это время держишь глаза плотно закрытыми.

Один толстый, горячий палец проскользил по моей левой щеке. Я подавила желание подсмотреть, но не смогла удержаться от желания укусить этот палец. Гиперион зашипел, отдергивая руку от моих зубов, испачканных в золотом ихоре. Его кровь, сладкая и густая, как сироп, потекла по моему горлу, вызывая тошноту. Желчь снова подступила, я дернула головой в сторону и меня вырвало. Титан издал брезгливый звук, дав мне короткую передышку, чтобы я не испачкала его.

Когда в желудке ничего не осталось, его хватка усилилась, и он схватил меня за подбородок, вздергивая лицо к своему.

— Итак, на чем я остановился? Ах, да.

Даже сквозь закрытые веки я видела, как его сила нарастает. Разноцветные шары плясали перед глазами. Его большой палец надавил на нежную кожу под левым глазом: сначала мягко, потом сильнее.

— Глупо бороться против меня. Принимать сторону этих, как сделал твой отец. Мы неизбежны. Ты сама увидишь.

А затем он насильно раскрыл мне глаз и яувидела.

Гиперион был смутным человекоподобным силуэтом за пеленой чистого, безжалостного белого цвета. Свет пронзил мое зрение, как пламя пожирает солому: мгновенно и безжалостно. Боль расколола меня надвое, когда сила Гипериона поглотила меня до самых глубоких, темных уголков разума.

Я кричала, разрывая голосовые связки в клочья, пока не остался лишь гортанный хрип. Со временем боль утихла, но свет, он никуда не ушел. Всё, что я могла видеть, был белый цвет. Пронзительный, пустой, белый.

— Жаль, на самом деле, портить такой красивый глаз. Никогда раньше не видел такого оттенка зеленого, — сказал он, словно сам себе. — Ну что ж. Единственное, что хуже одного испорченного глаза — это парный комплект. — Его смешок был подобен битому стеклу, когда он надавил пальцами на мой правый глаз.

— Нет, — всхлипнула я. — Пожалуйста, не надо.

— Она умоляет! — Он расхохотался. — О, моему брату понравится это услышать. Не бойся, дитя мое, это будет лишь легкий укол.

А затем он раскрыл и его.

Агония перекрыла все остальные чувства. Исчезло осознание того, что Титан сидит у меня на груди. Исчезли битва и война. Исчезла каждая крупица того, кем я была, есть или когда-либо буду.

Я была болью.

Я была мучением.

Я была страданием.

И больше ничем.

ГЛАВА 38

Келис

В ту секунду, когда крупная капля багровой крови упала мне на плечо, я окончательно потерял самообладание. Молния испепелила отвратительного гибрида ящерицы, которого Громовержец разорвал в клочья, и я обернулся к своему волку, за мгновение осмотрев каждый дюйм его шкуры на предмет повреждений. Он был забрызган алыми каплями, и я выругался.

«Где ты ранен? Дай мне посмотреть!»— потребовал я у рычащего зверя.

«Это не моя кровь.»

Оглушительный визг разорвал воздух, звук был настолько пронзительным и мучительным, что битва вокруг нас, казалось, замерла, и все посмотрели в небо. Велира пронеслась над нами, словно глиняная марионетка, которой кто-то сверху хаотично дергал за ниточки; каждый взмах её крыльев был грубым и неритмичным.

Из нижней части её живота хлестала кровь, ударяясь о землю волнами, которые падали сплошными потоками между взмахами её лиловых крыльев. Она опускалась слишком низко и поднималась слишком медленно, борясь с гравитацией так же отчаянно, как и с воздухом. Когда она в очередной раз рухнула вниз, моё сердце ушло в пятки.

Единственной причиной, по которой Вел могла истекать кровью и нести пустое седло, было то, что дела пошли очень, очень плохо.

«Белладонна?»

Тишина. Её эмоции были лишь мимолетным, едва уловимым шепотом внутри меня.

— Кто-нибудь видел, откуда прилетел дракон?! — взревел я.

Эви покачала головой, а Арос обернулся так быстро, что едва не получил травму шеи. Он взглянул на моё лицо и побледнел.

— Где она?

— Я не знаю. — Я кожей чувствовал, как опустошение проступает на моем лице.

«Белладонна?»— попробовал я снова, отчаянно желая услышать её голос в своей голове.

После краткой, мучительной паузы, во время которой было трудно дышать, я наконец получил слабый ответ из одного слова: «Занята.»

— Что-то случилось, и мне нужно попасть к ней прямо сейчас, — прорычал я её Клинку, который в равной степени отвечал за её благополучие, как и я.

Арос кивнул, затем вогнал топор в глазницу бросившегося на него зверя.

— В какую сторону?

Мне было больно произносить это во второй раз за две минуты, но с моих губ снова сорвалось:

— Я не знаю.

Арос взревел от ярости, глядя в небо, а затем прокричал:

— Откуда прилетел этот чертов дракон?! Пусть кто-нибудь узнает и доложит мне немедленно!

Воины в непосредственной близости от нас выкрикнули: «Да, сэр!» — и разбежались в разные стороны, как мыши.

Внезапно воздух вырвался из моих легких, и я согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Келис? — спросил Арос, сжимая мое плечо окровавленными пальцами. — Келис? Что не так?

Что не так? —спросил я себя.

И тут я понял то, что должен был понять в первую секунду: это была не моя боль, а её.

«Белладонна, где ты?!»

Не успел я осознать это, как что-то ударило меня по голове, выбив равновесие так сильно, будто я сделал сальто назад.

«Белладонна?»

Кто-то избивал её до потери сознания, и я собирался разорвать этого кого-то в клочья.

Самая быстрая буря, которую я когда-либо вызывал, возникла над нашими головами. Гром грохнул громче

«Я не знаю точно. Аполлон знает,»— наконец пришел её приглушенный ответ.

— Где Аполлон?

Эви ответила первой:

— На дюнах, помогает беженцам и раненым.

Я встретился с пристальным янтарным взглядом Ароса.

— Аполлон знает, где она.

Он не стал спрашивать, откуда я это знаю и что мне нужно дальше. Он просто начал прорубаться сквозь монстров и смертных, чтобы добраться до бога солнца, находившегося в лиге к востоку от нас. Его враги — наши враги — падали, как трава под косой, разрубленные надвое Безпламенным или сожженные его огнем или огнем Эви. Там, где Громовержец не мог прорубить чешуйчатую плоть зверей, Ликос рвал их зубами или молния убивала их прямо на месте.

Улицы дрожали, когда мы приближались. Небеса ревели от спешки, озаряемые тысячами непрерывных ударов молний.

«Золотой? Мне сейчас очень нужна помощь.»

«Мы уже в пути. Не сдавайся,»— взмолился я, обращаясь к ней и умоляя Мойр.

Не дайте ей сдаться. Не дайте ей отступить. Храните её, пока я не доберусь.

— Где Аполлон?! — взревел Арос, когда мы наконец достигли места сбора на краю дюн за пределами Геллеспонта. Кто-то бросился за ним.

Я ахнул, когда что-то ледяное и острое, как бритва, пронзило мое сердце. Это чувство было настолько осязаемым, что я посмотрел вниз, ожидая увидеть стрелу, торчащую из груди. Там ничего не было. Мой собственный ужас усилил это ощущение, и ледяной кинжал рассыпался; осколки прокладывали себе путь через каждую вену, медленно спускаясь по всем моим конечностям, пока я не застыл, парализованный чистым ужасом.

Ужас. Не мой. Её.

А затем пришла весть, которая сломила меня.

«Золотой? Мне так жаль.»

Мне хотелось кричать. Мне хотелось рвать и метать. Мне хотелось ворваться и спасти её от того, что пугало её так сильно, что она почувствовала необходимость извиниться.

Темная рука на моей грудине, сопровождаемая пульсацией теплого золотого света, разрушила заклинание, которое наложил на меня её ужас. Аполлон был здесь, и выражение его лица отражало мое собственное: чистый, неподдельный страх.

Он ничего не сказал, просто указал на странно нетронутую часть города, и я не стал раздумывать, я просто побежал так быстро, как только могли нести ноги. Где-то на задворках сознания я слышал отчетливый топот шагов за собой, но мне было плевать, кто это.

Я проклинал то, как истощились остатки её теней, которые она дала мне, когда я был вынужден провожать души домой на Острове. Я проклинал то, что у меня не осталось сил, чтобы совершить теневой переход прямо к ней. И я проклинал всё, что обладало способностью превзойти её собственные силы, потому что следующим, что я почувствовал от неё, было холодное, темное отсутствие страха. Это было отсутствие всего. Это было смирение и капитуляция, и это было ужасающе.

«Почти на месте, даже не смей сдаваться,»— сказал я ей; умоляя её.

А потом я закричал и упал на колени. Боль, настолько глубокая, будто мне нанесли смертельный удар, пронеслась через меня, как цунами.

— Келис?! — крикнул Арос, хватая меня за плечо. Тревога зажгла его радужки, пока он осматривал моё тело на наличие повреждений. Не найдя ничего, он нахмурился. — Что случилось? Что не так?

Агония мешала мне говорить, издавать любые звуки, кроме рева боли. Смутно я зафиксировал звук грома в небе и резкие разряды электричества на своей коже.

Его глаза расширились.

— ГДЕ КОРОЛЕВА?! — взревел он.

Нисса. Её имя было единственной связной мыслью. И это была не моя агония, а её.

— ГДЕ КОРОЛЕВА?!

Ника упала с неба, её пушистые крылья раскрылись в последний момент, чтобы замедлить спуск. Она указала мечом, испачканным черной и алой кровью, куда-то на северо-запад отсюда.

— Велира прилетела оттуда меньше получаса назад, — тяжело дышала она. — Королевы Ниссы с ней не было.

Боль усилилась, и я упал на четвереньки. Если это было лишь эхо того, что чувствовала моя родственная душа, то она наверняка была на пороге смерти. Истинной и окончательной смерти.

Я застонал. Единственная попытка подняться на ноги провалилась, и я вгрызся в грязь. Эпично. Но мне было всё равно. Зрение мерцало, и я знал, что я ближе к потере сознания, чем к спасению любви всей моей жизни.

«Отрежь это,»— прорычал кто-то.

«Ты должен ослабить связь,— попробовали они снова. —Только тогда ты сможешь спасти её.»

Это помогло. Как бы мне ни претило отделяться от неё в любом качестве, я знал, что голос прав. Я был бесполезен для неё в таком состоянии, свернувшись калачиком на земле.

Я визуализировал связь между нами: представил её как вибрирующую золотую нить, свисающую из открытого окна. Окно было квадратным, в белой раме, выходящим на залитое солнцем маковое поле. Я улыбнулся про себя, ухватившись за нижнюю планку и заметив сердце, вырезанное на левой стороне рамы, с буквами «К» и «Н» в центре.

Где-то за этим окном была моя возлюбленная. Где-то в этом воображаемом поле цветов она лежала умирая.

Затем, отбросив все колебания, я с грохотом захлопнул окно на подоконнике, разрывая связь между нами.

На мгновение я смог лишь сделать несколько рваных вдохов. Но это мгновение — всё, что я мог себе позволить. Взглянув на огромного белого волка, стоящего надо мной, я кивнул в знак благодарности и заставил себя подняться. Арос и Ника ждали моих приказов, зная, что я лучше всех подхожу для её спасения.

Голосом, который звучал так, будто я проглотил кактус, я изложил им свой наполовину созревший план:

— Ника, ты ведешь нас сверху. Сообщай, когда кто-то приближается и когда путь свободен. Нам нужен кратчайший путь через город к месту, откуда прилетела Вел. И где этот чертов дракон?!

— Ранена и выбыла из строя, — крикнула Афина сзади.

Я резко обернулся, наткнувшись взглядом на покрытую ониксовой пылью богиню, с ног до головы испачканную кровью тартарийских врагов. Её глаза ярко сияли в темноте, а синева была еще более пугающей, чем обычно. Я кивнул ей, жестом приглашая присоединиться к нам.

— Арос, Эви и Афина — вы со мной на земле. Двигаемся скрытно и рубим всё на своем пути. Судя по тому, что я только что чувствовал, у Ниссы осталось мало времени.

Ника взмыла в воздух, как луч белого света, оставив после себя горсть выпавших белых перьев. Она пронеслась мимо, давая сигнал к выдвижению. Оружие было вытерто о подолы туник и мы рванули вперед.

Пока не стало слишком поздно.

Ника давала команды сверху, и мы следовали каждой инструкции. Арос и Афина взяли на себя основную массу врагов, от кошмарных тварей до смертных мужчин и женщин, жаждущих нашей крови, оставляя Эви и меня относительно свободными, чтобы двигаться быстрее.

Пока ужасное зрелище не преградило нам путь — и нет, это был не тот извивающийся червяк Посейдона. Каким-то образом Кроносу удалось воплотить кошмар в жизнь. Тартар был печально известен своим потомством ужасающих существ, и дуэт перед нами не был исключением.

Слава Фуриям, Нисса не виделаэтого.

Волоча свои многочисленные чешуйчатые лапы по камням, щелкая и лениво скребя когтями, двигалось какое-то уродливое порождение паука и ящерицы — тошнотворная комбинация того и другого. Огромная рептилья голова с блестящей черной чешуей и волосатой шкурой арахнида бросилась на нас.

Я ушел в перекат, становясь всё более раздраженным с каждой секундой задержки, пока Эви замахивалась своим безымянным мечом на разинутую пасть существа. Его многочисленные лапы отпрянули назад, когда удар достиг цели; монстр зашатался и заверещал в резкой какофонии. Когда он снова взревел, он сделал это с ядом. Шипение существа сопровождалось резким раскрытием кожистого веера вокруг его морды — волосатого, оборчатого воротника, покрытого полосами кроваво-красного цвета.

— Что это, в Тартаре, такое?! — воскликнул Арос, когда они с Афиной снова присоединились к нам.

— Что-то, что Тартар разжевал и выплюнул обратно, — проворчала Эви, нанося очередной удар. Она успешно отсекла лапу от брюха дважды и нырнула под его вздыбленное тело, пока второй зверь наконец не перешел к действиям.

Если я думал, что паукоящер это ужас, то этот был еще хуже. Гигантский таракан размером с лошадь зашипел на нас, расправляя прозрачные крылья, готовясь присоединиться к Нике в небе.

— Мой! — крикнула Афина, вращая свое золотое копье с выражением чего-то похожего на азарт. — Ну же, Клинок, давай посмотрим, что у тебя еще есть.

Арос простонал, подмигнув мне и подбросив «Безпламенный» одной рукой.

— О, Аф, я думал, ты никогда не попросишь показать, на что способен мойклинок.

Эви изобразила рвотный позыв, а Ника, пролетая мимо, хихикнула.

— Прости, приятель, она занята, — сказала она, прежде чем послать Афине воздушный поцелуй и разрубить одно из трепещущих крыльев зверя, прервав его взлет.

Тем временем нетерпение стиснуло мои зубы так сильно, что они могли треснуть; стена между мной и моей родственной душой слишком тяжело давила на плечи. Что с ней делали, пока я оставался в блаженном, тупом неведении? Мне нужно было добраться до неё сейчас.

К счастью, Эви, похоже, думала так же: она воспользовалась моментом, чтобы вогнать меч в брюхо паука. Потоки крови хлынули на неё, когда она вытащила клинок, и на мгновение мой разум вернулся к образу такой же залитой кровью богини смерти после дуэли с гидрой.

— Иди! — крикнул Арос. — Мы прямо за тобой!

Я не колебался ни секунды. Время, казалось, тянулось мучительно медленно, пока мы пробивались через поле битвы. Трупы были разбросаны повсюду: большинство из них были невинными жителями Геллеспонта, просто оказавшимися не в то время и не в том месте, и воинами Афиноса, которые сражались и умирали, чтобы спасти их. Моё сердце болело, но я не мог уделить им больше секунды внимания, потому что у меня была одна цель, и только одна: спасти её.

Это была мантра, которая звучала в моей голове снова и снова, пока я бежал, пригибался, перекатывался, нырял, прыгал и прорубал себе путь через остальную часть горящего города. С каждым шагом — вправо, влево, вправо, влево — «спаси её» становилось ритмом моего военного барабана. Моим маршем.

Спаси её. Спаси её. Спаси её.

Тот факт, что я больше не чувствовал её боли, ничуть не успокаивал меня. Напротив, это лишь усиливало моё неудержимое стремление добраться до неё, хотя бы для того, чтобы увидеть масштаб нанесенного ущерба и решить, как именно отплатить её обидчику в десятикратном размере.

И вот, когда я завернул за последний угол и нашел богиню, от вида которой моё сердце замирало, зрелище того, как её удерживает на земле существо, о котором я слышал лишь легенды, заставило моё сердце остановиться вовсе. Я потерял все связные мысли и превратился в одну уродливую вещь: слепую ярость.

Гиперион сидел верхом на её бедрах, склонившись над ней в самой предосудительной позе, и моя молния рванулась к поверхности, предполагая худшее. Боль заплясала на моей коже, когда крошечные разряды электричества пробежали по ней.

Бессловесный рев Ароса позади меня подсказал, что его мысли текут в том же направлении. Вместе мы бросились на Титана и, используя преимущество неожиданности в сочетании с нашей совместной силой, оторвали его от неё.

Огонь и молния атаковали в тандеме, сплетаясь вместе и явно наслаждаясь своей работой.

Гиперион не сопротивлялся. Он казался раздражающе довольным тем, что распластался в пепельной грязи. Он хохотал. Его смех становился всё громче, безумнее с каждой секундой, пока мы стояли над ним в замешательстве. Он смеялся так сильно, что ему пришлось вытирать глаза; смеялся так искренне, что его голос сорвался и перешел в приступ лающего кашля.

— Вы опоздали, — умудрился он выдавить между приступами кашля. — Время на нашей стороне. Время —этонаша сторона.

Мы с Аросом обменялись тяжелыми взглядами.

— Что нам с ним делать? — спросил он.

Я пожал плечами, пребывая в недоумении.

— У нас нет наручников. Оставь его на минуту, но приглядывай за ним. — Я прорычал это, зная, что если Гиперион решит действовать, даже Ароса в его лучшей форме будет недостаточно, чтобы его удержать.

Я опустился на землю перед Ниссой, которая всхлипывала на руках у Афины, пока Эви стояла на страже над ними обоими. Она бормотала невнятные звуки, попытки слов, но ни богини, ни я не могли разобрать ни звука.

Я протянул руки, и Афина осторожно передала Ниссу мне. Моё сердце упало от того, как сильно она дрожала. Эта сильная, храбрая женщина подверглась пыткам сверх её пределов, за пределами любой мыслимой, выносимой боли, и всё же я не видел ран на её теле.

Что он с ней сделал?

— Арос? Кастрируй его, будь добр, — прорычал я, в этот момент больше похожий на зверя, чем на человека.

— Что… — Гиперион дернулся. Его фраза оборвалась мучительным воем, вполовину тише моего собственного, когда я почувствовал лишь эхо боли Ниссы.

— С удовольствием, — ухмыльнулся Арос, вытирая кинжал об одежду Титана.

— Нисса? — осмелился прошептать я ей на ухо.

Она дернулась, зажмурив глаза, а затем замерла. Она осторожно вдохнула.

«Да,»— промурлыкал Ликос откуда-то рядом.

«Замолчи, старый козел.»

«Я…»

«Тсс.»

Слабое рычание было единственным ответом, который он дал.

Нисса придвинулась ближе, снова осторожно принюхалась, её нос сморщился самым очаровательным образом.

— Келис? — спросила она, голос был едва слышен из-за хрипоты. Каждый этот надрыв посылал очередной кинжал в мое сердце.

— Что он сделал с тобой, Белладонна?

Она всё сильнее качала головой. Нежная рука сжала моё плечо. Афина.

— Давай⁠…

То, что собиралась сказать богиня, было прервано яростным воем — визгом настолько раздирающим, что я едва не выронил Ниссу, чтобы зажать уши руками. Вместо этого я прижал её голову к своей груди и накрыл её второе ухо ладонью, пока звук резко не оборвался. В ушах звенело так сильно, что я не был уверен, не вообразил ли я тишину существа.

— Как раз вовремя, — ухмыльнулся Гиперион. — Вы все покойники. Кроме неё. Её он хочет оставить себе.

— Только через мой труп, — прорычал я.

Существо, черное, как самые глубокие недра ночи, и ужасающее, как демонический бык, кружило над нами, огрызаясь на Нику, как на заблудшего голубя. Она спикировала к земле, едва избежав его клыков, и тяжело приземлилась. Облако пыли взорвалось вокруг её щиколоток, когда Афина тут же притянула её к себе. Но это было ничто по сравнению с сотрясающим ударом, когда кошмарный зверь приземлился рядом. Земля задрожала от протеста, когда зверь снова взвизгнул и склонил голову, открывая вид на своего седока.

На спине существа, в выемке между шеей и плечом, сидела фигура, от вида которой моя кровь превратилась в лед. В последний раз я видел его, когда он убивал моего брата прямо у меня на глазах. Я непроизвольно крепче прижал Ниссу к себе, и она снова застонала, почувствовав на себе голодный взгляд Титана Времени. Верхняя губа Кроноса искривилась, его красные глаза светились оценкой.

— Это можно устроить, — протянул Кронос, его голос царапал меня, как кинжал..

Гиперион среагировал, бросившись вперед и оттолкнув Ароса одним взмахом своей массивной руки. Арос взревел, проскользив по земле, затем перекатился и вскочил на ноги одним плавным движением, готовый к бою. Он бросился на Титана, Безпламенный описал ровную дугу, нацеленную на правую руку Гипериона. Как только топор коснулся плоти, он без усилий прорубил вытянутую конечность с коротким звуком «вжик», за которым последовал глухой удар отсеченной плоти о землю и оглушительный, полный боли рев. Гиперион упал на колени, прижимая обрубок к груди, в то время как блестящий ихор хлестал из него, как жуткий водопад.

Кронос зарычал, его брови сошлись к переносице, он поднял одну руку, скручивая пальцы так, словно поворачивал невидимую ручку двери.

Я знал, к чему это ведет. Я уже видел этот спектакль.

— Прощайтесь, — прошипел Гиперион сквозь стиснутые зубы.

Я хрустнул шеей, ударил рукой по земле и улыбнулся.

— Прощай.

В мгновение ока мы провалились — словно земля разверзлась и проглотила нас целиком. В каком-то смысле так и было. Я открыл под нами теневые врата — полукруг, достаточно широкий, чтобы охватить всех семерых из нас на руинах северо-западного Геллеспонта. Ника вскрикнула, когда мы начали падать, её бархатистые крылья поймали восходящий поток, замедляя спуск и её, и Афины, которые крепко держались друг за друга. Диким рывком пальцев я закрыл дверь над нами. Моим последним проблеском битвы была пара преследующих алых глаз, яростно смотрящих на нас сверху.

— Держитесь! — крикнул я, мой голос странно исказился в промежутке между мирами, когда я открыл вторую дверь под нами. Миг спустя все семеро рухнули вниз с различными стонами боли, но самый громкий, самый резкий крик вырвался у Ниссы. Её тело едва коснулось земли, так как я успел принять удар на себя, но сам толчок заставил её закричать. Разорванный, искалеченный хрип вырвался из её горла, и она забилась, пытаясь вырваться, запертая в каком-то свежем кошмаре.

— Белладонна? Шшш, всё хорошо. Я держу тебя. Я держу тебя. — Я держал её, пока она не потеряла волю к борьбе. Держал её, пока она рыдала слезами, испачканными ихором. Держал её, пока она не нашла силы собрать себя по кусочкам ровно настолько, чтобы функционировать. Всё остальное могло подождать.

Быстрый осмотр окрестностей подтвердил, что мы приземлились в относительной безопасности. Беженцы из Геллеспонта бродили вокруг, глядя на уязвимую королеву. Воины быстро отводили глаза, чувствуя на себе мой пронзительный взгляд.

Подбежал Аполлон. Его кожа была пепельной, лицо обливалось потом. Дрожащими руками он попросил объяснить состояние нашей королевы. У меня не было желания отпускать её или беспокоить еще больше попытками отвечать жестами, поэтому я оставил объяснения остальным.

Звуки битвы всё еще доносились издалека: крики, чудовищные вопли и пронзительный лязг металла о металл, и плачевное состояние наших воинов здесь не внушало уверенности в победе. Нам нужен был Стратос. А они ответили «нет».

— Почему я не чувствую тебя? — прошептала Нисса. Её дыхание щекотало мне шею, оно пахло ихором и мукой. Я прижал её еще крепче, устраивая её поудобнее, как младенца.

Как только я пришел в себя достаточно, чтобы осознать её вопрос, я немедленно распахнул то самое окно в своем сознании. Её эмоции, мысли, громкие, как крики, и всё, что было ею, захлестнуло меня — именно там, где и должно было быть.

«Келис, Келис, Келис,»— скандировала она, громко, как ментальные пики. Её голос процарапал мой разум, опустошил его в яростном отчаянии, а затем последовало глубокое чувство облегчения, когда она поняла, что чувствует меня.

У неё вырвался всхлип.

«Слава Фуриям, он не забрал и это тоже,»— выдохнула она.

«Белладонна… что… что Гиперион забрал у тебя? Он…— я едва осмеливался спросить. —Он осквернил тебя?»

Она вздрогнула, и я принял это за подтверждение, пока она не начала качать головой.

«Не в этом смысле. Он…»— она шевельнулась.

Кто-то ахнул позади меня.

— Келис… — прошептала Эви. — Её глаза…

Я отпрянул, поворачивая богиню у себя на коленях очень осторожно. Лаская рукой её лицо, я ждал, пока моя Белладонна посмотрит на меня.

Две золотые слезы скатились по её щекам, а затем она открыла испачканные кровью веки. На месте её когда-то прекрасных, когда-то пленивших душу изумрудных радужек была пара чисто белых сфер, испачканных по углам блестящим золотым ихором. Словно насмешка.

Я не смог скрыть свою реакцию. Даже если бы я смог подавить резкий вдох, который неизбежно вырвался сквозь зубы, она всё равно почувствовала бы мой растущий ужас через связь душ.

«Всё плохо, верно?»— Она

«Всё иначе.»

«Келис,— фыркнула она. —Это самый красноречивый из не-ответов, которые ты мог дать. Это всё равно что сказать женщине, что она выглядит «нормально», когда она спрашивает, не полнит ли её платье.»

— Ну, приятно знать, что твоя язвительность никуда не делась, — проворчал я, хотя втайне был неимоверно рад этому факту. Гиперион не забрал всё, в конце концов.

«Расскажи мне,»— настаивала она.

«Что ты видишь?»— уклонился я, борясь со страхом и желанием отомстить этому ублюдку со стробоскопами вместо глаз. Мне нужно было знать масштаб бедствия, прежде чем я совершу что-то невероятно глупое. Например, совершу теневой переход обратно, чтобы пнуть его в свежекастрированное место. Или поцелую этот очаровательный надутый ротик, просто чтобы убедиться, что она здесь.

«Совсем ничего,— ответила она. После короткой паузы она продолжила: —Знаешь тот момент, когда ты решаешь заснуть… когда закрываешь глаза, и тьма поглощает тебя целиком, и ты можешь парить в пустоте сладкого темного забвения?»

— Да?

«Это полная противоположность.— Её дыхание участилось. —Оно яркое, оно белое, оно ослепительное, и неважно, открыты мои глаза или закрыты, ничего не меняется! Это как постоянные помехи, постоянный шум, и я не могу от этого защититься! Келис, я боюсь, что потеряла себя окончательно, — призналась она шепотом. —У меня больше нет утешения теней в моем разуме. Всё освещено прожекторами, выделено, выставлено напоказ, и я не могу ничего скрыть. Я не могу спрятаться. Меня заставляют противостоять каждой части себя, даже тем, что давно спрятаны. И меня заставляют делать это с этой постоянной, скребущей белизной в голове. Боюсь, я больше никогда не усну.»

Она закрыла глаза, потом открыла, повторила это несколько раз и прижалась к моей груди.

«Закрыто, открыто, закрыто, открыто, ничего не меняется…»

Моё сердце разрывалось. Я жестом попросил Аполлона подойти поближе, хотя опасался, что он сам вот-вот упадет от истощения и перерасхода сил, что ставило его под угрозу буквального выгорания, но Нисса была для меня важнее, чем бог солнца и его пророчества.

Его золотые глаза сияли, пока он осматривал глаза Ниссы один за другим.

Можно?— спросил он жестами.

Я подождал секунду, пока Нисса согласится, прежде чем понял, что она никак не может узнать, что он обращается к ней. Или вообще говорит. Ибо как глухой и слепой могут вести хоть какой-то разговор, который не был бы полностью односторонним?

Аполлон поднял брови, всё еще ожидая моего разрешения.

— Нисса? Аполлон с нами. Он хочет знать, может ли он исцелить тебя?

— Да, о Фурии, да, — выдохнула она, порывисто выпрямляясь в моих руках.

Я кивнул богу солнца и наблюдал, как он положил по нежной ладони на каждый её висок и закрыл глаза. Теплое золотое свечение просочилось из-под его рук, и Нисса расслабилась у меня на коленях. Почти сразу же Аполлон отстранился, на его лице застыло выражение недоверия.

— Что такое? — спросил я. — Что не так?

Он откинулся назад, сидя на пятках, затягивая напряженную тишину.

— Аполлон, — прорычал я, не заботясь о том, что он не слышит тона моего голоса — он всё равно видел нетерпение на моем лице.

Опасливо его пальцы вывели слова, которые он так не хотел показывать жестами:Моя магия истощена, хотя я всё еще должен быть способен на что-то… но когда я пытаюсь исцелить её, мои силы натыкаются на невидимую стену.

Я нахмурился, глядя на свою возлюбленную. Она казалась почти спящей, что было странно, учитывая, что мы всё еще находились посреди активного поля боя.

Аполлон продолжил:Похоже, моя сила не идет ни в какое сравнение с силой Титана.— Он убрал выбившийся локон с её щеки, она даже не шелохнулась. Затем он встретился со мной взглядом. —Я не могу её исцелить.

Нет. Это чувство разделил Арос; со стороны богинь донесся резкий вздох. Между тем Нисса — в неведении и забытьи — мягко улыбалась во сне.

— Что ты с ней сделал?

Я забрал её боль и погрузил в сон. Это не поможет, когда она проснется завтра и поймет, что всё еще не видит… но, по крайней мере, она проснется. И это обеспечил ты, а не я.

В ушах зазвенело, когда смысл его слов дошел до меня. Всё остальное заглушил этот высокий визг неверия.

Моя Белладонна… о, моя Белладонна.

Слепая.

Я вырву глазные яблоки из его черепа. Я возьму первый и раздавлю его пальцами, оставив второй смотреть и осознавать, что его ждет. Я скормлю это желе воронам и буду слушать звуки, которые они издают, пожирая каждый кусочек. Затем я буду срывать его ногти один за другим и заставлю его сожрать их. Я вырежу её имя на плоти над его сердцем, чтобы все знали, чью месть я взыскал с его кожи. Я обрушу свои молнии на остальное его тело и сожгу пальцы на ногах один за другим⁠…

«Божок.»

«Что?»— огрызнулся я.

«Ты бредишь.»

«Я планирую свою месть.»

«Ты скучен.»

«Я — что?»

«Ты меня слышал.»

«Как это может быть скучно?!»

«Ты мыслишь слишком мелко.»

Я повернул голову, хмурясь на него.

«Что?»

Ликос лишь один раз моргнул, его полуприкрытый золотой взгляд выражал полное пренебрежение моим бредом.

«Неужели мне действительно нужно всё повторять?— Он вздохнул и в реальности, и в границах моего разума. —Ты постоянно забываешь, что связан с гигантским белым волком, последним из почитаемых Хионийцев, который не желает ничего больше, кроме как сожрать внутренности Титана, который довел его расу до вымирания.»

Хмурость тут же исчезла с моего лица.

«Это Гиперион…»

«Убил мою пару прямо у меня на глазах и лично вырезал остальных моих собратьев, пока они спали? Да.»

«Ликос… я не знал.»

Он шагнул вперед, каким-то образом оставаясь бесшумным, несмотря на то, что его лапы были размером с колеса колесницы, и прижал свой холодный мокрый нос к моему лбу.

«Я знаю. Но месть, которую ты ищешь, моя по праву.— Его взгляд опустился на спящую королеву у меня на коленях. —За нас обоих.»

Я поймал себя на том, что киваю.

Резкий скрежет отвлек мое внимание от волка к небу над Геллеспонтом. Вспышки черного пламени вырывались из пасти кошмарного зверя Кроноса, когда он пролетал над различными частями города, перемежаясь с яростными белыми взрывами из другого места. Братья работали в тандеме, чтобы каждый дюйм прибрежного города превратился в пепел и пыль на ветру.

Последовавшая за этим тишина говорила лишь об одном: Кроносу было плевать на свою армию

— Отступайте, — сонно пробормотала Нисса. — Ты только что послал это как мысленный образ, Келис. Труби отступление, — сказала она громче, заставляя Ароса, Афину и других солдат прийти в движение.

Арос выхватил сигнальный рог из-за пояса ближайшего воина и затрубил в него. После трех гудков — сигнала к отходу — вся армия, или то, что от неё осталось, пришла в движение.

— Келис, у тебя есть силы для теневых врат, или мы пытаемся отступить к Храму Ареса? — спросил Арос с явной тревогой.

Я проверил уровень тьмы, поглощающей меня. Словно понимая нашу спешку, она восполнялась быстро, хоть и была немного нестабильной.

— Думаю, я смогу их удержать. — Он кивнул, уже начиная движение, пока я не схватил его за руку и не заставил остановиться. — Но не дольше пяти минут. И это я еще преувеличиваю.

Его янтарные глаза метнулись к моим, оценивая правдивость слов.

— Понял. Тогда по моей команде.

Я кивнул, крепко прижимая Ниссу к груди, когда вставал. Арос выкрикивал приказы, и люди спешили повиноваться ему, сбиваясь в одну большую группу позади нас. Нерешительность заставляла меня переминаться с ноги на ногу, пока он не заметил это и не сжалился.

— Тебе понадобятся свободные руки, — предложил он с кривой усмешкой, протягивая ко мне руки. Даже зная, что глубина его преданности ей почти не уступает моей, мне всё равно было трудно доверить заботу о ней кому бы то ни было.

— Охраняй её⁠…

— Ценой своей жизни, Келис. Я знаю.

Годы невысказанных слов пронеслись в наших взглядах за несколько секунд. Арос снова и снова доказывал, что достоин моего доверия, и наоборот. Если и был в любом из миров человек, которому я мог доверить заботу о ней, то это был он. Я снова кивнул и повернулся лицом к пустынной местности пустыни Хадарос. Глубоко вдохнув для уверенности, я закрыл глаза и сосредоточился исключительно на поставленной задаче, готовясь к команде Ароса. Я чувствовал нить тьмы, обвившуюся вокруг моего сердца, как дремлющая змея, греющаяся в тепле моей молнии.

Ну же, малютка. Давай доставим нашу девочку в безопасность.

При упоминании Ниссы тьма, которая лениво разворачивалась, хлынула на поверхность моей кожи, готовая обрушить сам ад, чтобы защитить её.

Десять ударов сердца спустя — я считал — Арос крикнул: «Сейчас!», и я раскинул руки, открывая теневые врата длиной с арену в Афиносе.

Мои веки распахнулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как он возглавил отступление в извивающуюся тьму пустоты, за ним последовало то немногое, что осталось от нашей армии. Я старался не считать, старался не искать знакомых лиц. Я не хотел знать, кто неизбежно пал, пока у меня еще была работа. Ликос прикрывал мою спину, пока я держал врата открытыми столько, сколько мог, и последние струйки раненых и беженцев исчезли в них.

Одно заметное отсутствие заставило меня замереть.

— Где, черт возьми, этот проклятый дракон?!

Золотой взгляд Ликоса впился в мой.

— Нисса с меня кожу заживо сдерет, если что-то случится с её фиолетовой угрозой, — проворчал я.

«Она была ранена в бою, поэтому и оставила Ниссу одну посреди него.»

— Откуда ты это знаешь?

«Воины говорят очень громко. Особенно те, кто обязан служить Аполлону.»

— Ну, и куда она делась?

«Запад.»

Я смотрел на бескрайние золотые пески за постепенно сужающимися теневыми вратами. Тьма внутри меня была сильной, но не бесконечной и она таяла с каждой секундой.

— Проклятье, — выругался я, не видя ни блеска фиолетовой чешуи, ни признаков пурпурного пламени.

Внезапно внимание Ликоса переключилось на восток у меня за спиной. В глубине его горла зародилось рычание, и через нашу связь передалось чувство острой тревоги.

«Мы должны уходить.»

— Но Велира…

«Сейчас, Келис! Дракон может постоять за себя, но мы не застрахованы от демонического пламени!»

Я рискнул оглянуться через плечо, и мои опасения подтвердились. Кронос и его зверь двигались по прямой траектории к нашему порталу.

— А-а-а! — закричал я, опуская руки, чтобы врата начали уменьшаться. Мы рванули к ним, уже понимая, что не успеваем, потому что та тварь умела летать.

Я ухватился за густую шерсть Ликоса и запрыгнул в сбрую у него на спине, мы практиковали это сотни раз на тренировках именно для таких моментов. Моментов, которые отделяли жизнь от смерти. Моментов, где любая ошибка могла означать конец миров в том виде, в каком мы их знали.

Если Кронос прорвется сквозь портал и доберется до Ниссы, мы все обречены. И осознав это, я понял, что уже принял решение.

— Ликос, замедляйся.

«Что?!— взревел он. —Нет!»

— Да. Мы не успеем. Но мы должны сделать так, чтобы и он не успел.

С рыком, громким, как раскат грома, Ликос резко затормозил, разворачиваясь лицом к демоническому зверю, и вскинул голову, испуская громовой вой.

Я сделал глубокий вдох, призывая молнии к поверхности кожи. Словно из ниоткуда набежала вызванная мною буря, затмевая резкое сияние солнца Гелиоса. К сожалению, это, казалось, пошло на пользу только Кроносу — его зверя теперь было почти невозможно разглядеть на фоне угольно-черного одеяла штормовых туч на горизонте.

Тварь снова взвизгнула — от этого звука заныли кости и задрожали зубы, — давая понять, как близко она находится.

Три. Два. Оди…

«Убирайся отсюда, глупый мальчишка!»

Ярость приказа Велиры почти затмила тот факт, что она заговорила прямо в моем разуме — космическое «табу» между теми, кто не связан узами. Она появилась позади нас, пролетев над теневыми вратами и нацелившись прямо на существо Кроноса.

«Я сказала: уходи!»— снова взревела она, одновременно выпуская непрерывную струю фиолетового пламени в сторону кошмарного зверя, который резко пошел вверх, чтобы избежать удара.

Ликос подтолкнул меня к действию, направляя к значительно уменьшившимся теневым вратам. Время вышло.

Я следил одним глазом за битвой в небесах, а другим за землей под ногами, пока мы неслись вперед. Один неверный шаг мог стать решающим: успеем мы… или нет.

Небеса озарились вспышками черного и пурпурного, отражаясь от моих грозовых туч, как световое шоу; воздух содрогался от ужасающих криков рожденных небом существ. Как только мы достигли врат, Ликос издал тревожный вой. Я обернулся в прыжке и успел заметить, как блестящая пурпурная чешуя метнулась в нашу сторону.

«Она должна успеть. Она обязана!»

Я провалился сквозь врата, в очередной раз приземлившись на задницу, из последних сил удерживая остатки неожиданного дара теней Ниссы.

«Она успеет,» — заверил мой волк, хотя он тоже не сводил глаз с рассеивающейся

— В сторону! — закричал я, надеясь, что у всех хватит сообразительности понять, почему. У меня точно не было сил объяснять это словами. — С дороги!

И как только я почувствовал, что последняя нить силы ускользает сквозь мои вытянутые пальцы, появилась Велира. Дракон пролетел сквозь портал, плотно прижав крылья к телу, и приземлился на землю так тяжело, что в поле образовалась воронка размером с кратер. Когда пыль осела, я осмелился подойти к ней, подняв обе руки в жесте капитуляции.

Велира зарычала, щелкнув огромными клыками в мою сторону.

— Воу, воу! Тише, Вел. Это всего лишь я, — сказал я настолько успокаивающим тоном, насколько смог. — Келис. Родственная душа Ниссы. — Я наблюдал, как её змеиные зрачки расширились, узнавая хотя бы этот крупицу информации. — Да, Ниссы. Твоей родственной души.

Она прошипела и вяло щелкнула челюстью, отпуская последние остатки чистого, ведомого инстинктами зверя.

«Где она?»— прорычала она в моем мозгу. Её глубокий голос, напоминающий женщину средних лет, каким-то образом идеально соответствовал тому, как я себе её представлял.

— Она у Ароса.

«И где он?»

— Я не знаю.

«Ты не знаешь?!»— снова взревела она, клацая клыками в сторону неба.

«Ликос? Нужна помощь.»

Мгновение спустя он ответил: «Руфус говорит, что они в твоих покоях. Арос не хотел, чтобы королева подвергалась чужим взглядам в таком уязвимом состоянии.»

«Хороший выбор, спасибо.»

— Она в наших покоях, Вел. Арос отнес её прямо туда.

Она снова прошипела, напрягая мышцы перед полетом. Однако прежде чем улететь, один огромный золотой глаз уставился на меня с такой силой, что я испугался за сохранность своих всё еще поднятых рук, если бы посмел пошевелить хоть пальцем.

«С ней не всё в порядке.»

— Я знаю, — прошептал я в ответ. От этого признания сердце сжалось еще сильнее. — Но с ней всё будет хорошо.

«Позаботься об этом, иначе я сожгу всю эту Академию дотла, и мне плевать, кто будет внутри.»

Я кивнул. Мощный порыв ветра поднял тучу пыли вокруг нас, когда она взмахнула своими сильными крыльями, поднимаясь всё выше и выше, а затем с криком пронеслась по небу прямо к балкону комнаты, ставшей для Ниссы убежищем.

Я нахмурился, поворачиваясь к Ликосу.

— Могла бы и меня с собой прихватить, — проворчал я, отряхиваясь. — Что ж, значит, пойдем длинным путем.

ГЛАВА 39

Нисса

Я ошиблась. Я так сильно, сильно ошиблась.

Слепота не была пустотой: она была резкой, неумолимой избыточностью.

Это был постоянный треск визуальных помех, как бы сильно я ни вдавливала ладони в глазницы, как бы отчаянно ни пыталась заставить свои силы исцелить меня.

Но они не могли. Я была бессильна против гнева Титана, и я знала, что мне стоит прислушаться к этому смертельному предупреждению. Кто я такая, чтобы бросать вызов одному из них, не говоря уже о целом сонме? Кто знает, скольких Кронос снова сплотил на своей стороне, пообещав им полное и абсолютное господство над миром, который они помогли создать?

Смутно я начала осознавать, что в этом месте я не одна. Я слышала голоса вокруг себя — возможно, знакомые, но слишком громкие и бесплотные; они говорили обо мне, надменно обсуждали меня, но никогда со мной. Нет. Они довольно быстро оставили эту затею. У меня не было для них слов, только крики, чтобы заглушить этот статический шум.

— Кто-нибудь, вколите ей успокоительное… она же навредит себе…

Навредит себе… Какая замечательная идея. Может быть, если я выцарапаю себе глаза, эта яркость прекратится, и я смогу утонуть в благословенной тишине тьмы. Да, думаю, я попробую именно это.

Я вытянула руку перед собой, встревоженная странным ощущением: я не понимала, как далеко она находится от моего лица. В этой слепящей белизне всё было искажено.

— Она хотя бы перестала кричать, — сказал кто-то как раз в тот момент, когда я согнула указательный палец, собираясь вонзить его в левую глазницу.

— Нет! — взревел мужской голос, и я скорее почувствовала, чем услышала, как он бросился ко мне.

Я резко дернулась вправо, надеясь уклониться. Довольная ухмылка тронула мои губы, когда я услышала, как он ударился об пол вместо меня, а вслед за ним потянулся аромат медового виски.

Арос.

Прости, здоровяк. Это меня не убьет, а вот если я этого не сделаю — вполне.

Я снова ткнула пальцем в сторону своего лица.

На этот раз другие пальцы рванули мою руку назад: поменьше, не принадлежащие мужчине, и в воздухе разлился другой аромат. Корица и цитрус. И что-то более сладкое.

«Жасмин,— подумала я. —Совсем как лозы моей матери дома.»

Дом. Удушливый всхлип вырвался из моей груди, и я рухнула в объятия этой женщины. Я хочу домой.

— Всё хорошо, Нисса. Всё будет в порядке. — Успокаивающие интонации голоса Эвадны пробились сквозь слепящие помехи, и я почти купилась на это.

— Нет! — закричала я, замахнувшись так сильно и быстро, что она не могла этого ожидать. Я почувствовала, как мой кулак ударился обо что-то костлявое, услышала её резкий вдох, но всё равно продолжала бороться, пытаясь самостоятельно лишить себя глаз.

Они могут вырасти снова. А могут и нет. Я лишь стремилась положить конец этому ужасному белому страданию.

Её руки сомкнулись на моем предплечье, и на этот раз Арос схватил вторую руку, так что я оказалась насильно зажата между ними двумя. Как бы сильно я ни билась и как бы громко ни кричала, никто из них не отпускал.

В ловушке. Я была в ловушке.

Нет-нет-нет-нет-нет, я не могу этого вынести, я не могу, не могу, не могу.

Всё моё тело дрожало, когда я раскачивалась взад-вперед между ними, переходя от мучительных криков к душераздирающим рыданиям.

Громкий визг прорезал стены, и на мгновение я была даже впечатлена тем, какой звук мне удалось издать. Но затем логика постучалась мне в лоб, и я поняла, что не способна на такой нечеловеческий звук и что донесся он из-за стен.

Он прозвучал снова, более настойчиво, чем прежде, и тогда я почувствовала её. Сознание Велиры вгрызалось в толстые обсидиановые стены, которые я воздвигла вокруг своего разума еще на поле боя, чтобы они не почувствовали этой пытки. Как только я позволила появиться трещине в стене, окружающей мой разум, Велира ворвалась в неё, а следом за ней ион.

Келис ощущался слабее, но он всё равно был здесь, ошеломляюще близко. Велира была здесь. И я была не одна.

В одно мгновение воля к борьбе покинула меня, и я

Я не знала, где нахожусь, но знала, что Велира рядом. Так близко, что я могла бы коснуться её, стоит только протянуть руку. И я знала, что она мне нужна.

Слабо я вытянула руку в том направлении, где чувствовала её душу.

— Вел, — прошептала я; мой голос был сорван и почти не слушался. Секунду спустя две сильные руки скользнули под мое уставшее тело и подняли меня в воздух.

— Я отнесу тебя к ней, дорогая, — мягко пробормотал Арос тоном, которого я, кажется, никогда раньше от него не слышала. По крайней мере, не в свой адрес. Он звучал устало, печально… совершенно побежденно. И мне это совсем не понравилось.

Изнуренная, я снова подняла руку и почувствовала, как под моими пальцами напряглись его мускулы. Он, без сомнения, был уверен, что я снова попытаюсь выколоть себе глаза, пока его руки заняты. Вместо этого я повела рукой в сторону его лица, нащупывая вслепую, пока кончики моих пальцев не коснулось мягкое щекотание его длинной огненной гривы. Я последовала дальше влево, и мои пальцы коснулись щетины на щеке и разгоряченной кожи повелителя огня. Моя ладонь чашечкой легла на его щеку, и я почувствовала, как у него перехватило дыхание, когда он замер на полушаге.

Он глубоко вздохнул; его дыхание оставило за собой дорожку мурашек на моей коже.

— Прости, — прошептала я. — Мне так жаль, Арос.

Его руки на мгновение прижали меня крепче, а затем он опустил меня на что-то холодное, твердое и зернистое. Вероятно, песчаник.

— Тебе не за что извиняться. В отличие от меня.

Почти сразу же раздался скрежещущий звук, будто металл по камню, и я вздрогнула, опасаясь нового нападения. Я замерла, только когда услышала хлопок кожистого крыла, раскрывшегося над моей головой, и успокаивающие интонации моего дракона в голове.

«Божок,— промурлыкала Вел, притягивая меня к себе передней лапой. —О, мне так жаль, что я оставила тебя, божок.»

Я вцепилась в неё со всхлипом, наконец-то получив возможность выплакать все невыплаканные слезы под защитой её крыла и её безусловной любви.

«О, божок, мне так невыносимо жаль.»

«Это не твоя вина… я сама сказала тебе улетать. Приказала. Ничто из этого не твоя вина.»

«Мы это исправим, клянусь тебе. Если Аполлон не сможет, я найду того, кто сможет, даже если мне придется облететь каждую землю в каждом королевстве и за их пределами.»

Слова покинули меня, пока новые слезы катились по щекам. Шум в покоях заставил меня еще крепче вцепиться в лапу дракона; у меня не было сил собирать себя по кускам, чтобы противостоять чему-то новому.

Но когда моя связь запела, а сердце подпрыгнуло, я поняла, что мне и не придется. Он был здесь.

— Келис, — прошептала я за секунду до того, как двери балкона распахнулись.

— Велира, — услышала я его голос. — Если ты не поднимешь это крыло в ближайшие две секунды, я сам под него залезу, и мне плевать на клыки и пламя.

Глубокое, раскатистое ворчание раздалось прямо у моего уха, став еще громче теперь, когда мое зрение исчезло. И это вновь нахлынувшее осознание так сильно потрясло меня, что я снова начала дрожать. Паника сковала меня до самых кончиков ледяных пальцев, до покалывания в пальцах ног. Это было словно копье в мозг и кинжал в сердце.

— Велира! — крикнул Келис, чей голос был приглушен из-за бешеного стука сердца в моих ушах.

Ветер пронесся по моему лицу и яркость почему-то стала еще ярче.

А затем я оказаласьдома.

Я рассыпалась на части в его объятиях, пока он держал меня, шепча тихие слова утешения мне в волосы. Я почувствовала приторно-сладкий вкус ихора и поняла, что плачу. Я поняла, что то, что со мной сделали — то, что у меня украли, — ранило меня сильнее, чем я осознавала.

«Что, если я больше никогда не буду видеть?»

— Тсс, я с тобой, Белладонна. Я здесь.

«Будешь,» — заверила Велира.

«Но что, если не смогу?»

«Тогда я разделю с тобой свой взор, когда тебе это понадобится, а ко всему остальному ты приспособишься.»

— Всё будет хорошо, — Келис то ли прошептал, то ли пропел эти слова.

— Ты звучишь так уверенно, — сказала я им обоим.

Их ответ был мгновенным и единодушным:

— Так и есть.

ГЛАВА 40

Нисса

Вскоре после прихода Келиса я отключилась прямо у него на руках, измотанная травмой украденных чувств и истощением битвы. Я не знала точно, когда пришла в себя, всё вокруг оставалось кристально чистым, пронзительно белым, и я не понимала, закрыты мои глаза или открыты, но очнулась я под негромкие звуки приглушенного разговора.

Келис и Арос переговаривались в другом конце комнаты. Они говорили шепотом; я полагала, они старались дать мне поспать. Но даже сон не приносил избавления от этого света. Их фразы прерывались короткими вспышками тишины, а затем следовали ответы на незаданные вопросы. Из чего я сделала вывод, что Аполлон тоже здесь. Время от времени добавлялись успокаивающие интонации Эви или низкий голос Афины.

— Мы не можем оставаться здесь и подвергать мой народ прямой опасности, — сказала Афина.

— И куда же ты предлагаешь нам отправиться, Афина, если не в Афинос? — нехарактерно съязвил Арос.

— Не знаю, сын Ареса. Возможно, в Стратос. О, погоди, они ведь не пошли за тобой в бой и даже не выделили солдат, чтобы спасти собственный народ, верно?

— Ты этого не знаешь! Мы ушли до того, как они успели…

— Ш-ш-ш, — вмешалась Афродита откуда-то пугающе близко от меня. — Она шевелится. Тише вы, — огрызнулась она тоном, который я слышала лишь однажды: на суде, который казался делом прошлой жизни, когда она велела целой арене зрителей идти к черту.

Мне нравилась эта её версия. И я была тронута тем, что она проявилась ради меня.

Излишне говорить, что после этого остальные притихли, и я могла разобрать лишь случайное слово или два. К тому же, у меня начались жуткие судороги в шее от этой позы.

«Вел? Ты здесь?»

«Я здесь. На балконе, снаружи твоих покоев.»

Я провела пальцами по поверхности, на которой лежала, пытаясь определить свое местоположение на ощупь. Никто, казалось, не заметил моих движений, и Келис еще не осознал смену моих эмоций. Если подумать, я тоже не чувствовала изменений в его чувствах.

Он закрывался от меня.

Этот сукин…

Я чуть

Сукин сын. Он действительно сукин сын.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы контролировать лицо, надеясь, что оно сохраняет нейтральное выражение. Я не хотела, чтобы остальные знали, что я подслушиваю. Что было нелепо, ведь я их королева и имею право на эту информацию.

Так почему же я этого не чувствовала?

«Где мы?»— спросила я своего дракона.

«Эгида,»— сказала она, коротко и резко, будто откусив то, что собиралась сказать дальше.

«В чем дело? Что ты мне недоговариваешь?»

«Это не мне решать.»

«Велира…»— проворчала я, растягивая средний слог.

С вздохом, достойным подростка, сопровождаемым ментальным закатыванием глаз, она наконец объяснила.

«Они решили отступить. Мы проиграли битву.»

В животе всё похолодело, а конечности стали свинцовыми. Я заставила себя спросить: «А Титаны?»

«Полностью стерли с лица земли то, что осталось от Геллеспонта.»

«Люди?»— выдохнула я.

«Мертвы или бежали.»

«Велира.»

«Что? Это правда. Сотни бежали в Афинос через теневые врата Келиса. Еще тысячи числятся погибшими или пропавшими без вести. Кого-то разместили в Афиносе, других отправили дальше на юг, в Терис, а детей-сирот отправили в Кардию, где есть ресурсы для ухода за ними.»

«Куда ушли Кронос и Гиперион? Мы здесь в опасности? Поэтому детей отправили в другое место?»

«Нет. Афинос мал, в нем не хватит места для такого количества беженцев, поэтому наши союзники помогают разделить это бремя. Что касается Титанов, то, судя по донесениям наших разведчиков…»

«Кто наши разведчики?»

«На данный момент: Ника, Главк и Левкия. Я слишком велика, меня легко заметить, и я отказалась оставлять тебя.»

«Что подводит меня к следующему вопросу: как долго я была в отключке?»

«Если бы ты позволила мне отвечать на вопросы по одному, этот разговор шел бы куда бодрее,— фыркнула она. —Титаны и их армия ушли на север, а ты проспала два дня.»

«Два дня?!»

Мне нужно повторить?»— проворчала она, и в её тоне явно сквозило раздражение.

«В данном случае — да. Боюсь, я ослышалась.

Она снова вздохнула. Ровный вдох, который звучал слишком по-человечески. «Ты спала и спала. Так долго, что мы начали опасаться за тебя, пока не проснулась только что, пятьдесят три часа спустя.»

Моя губа задрожала. «Ты считала?»

«Мы все считали. Тебе стоит дать им знать, что ты в порядке.»

«Но… я не в порядке.»

Я не видела этого, но почувствовала, как она вскинула бровь. «В порядке.»

— Нисса? — прошептала Афродита мне в левое ухо так близко, что я вздрогнула. — Черт, прости, — сказала она, положив руку мне на предплечье и мягко сжав его. — Я думала, ты проснулась.

— Я проснулась, — проворчала я. — Хотя не могу сказать, что чувствую себя отдохнувшей.

— Два дня, и ты всё еще не… ладно. Думаю, я могу это понять, учитывая обстоятельства. — Она помолчала мгновение, а затем спросила: — Как много ты слышала?

— Честно говоря, не очень много, — ответила я, спуская ноги с кровати и принимая сидячее положение.

Через секунду Келис оказался с другой стороны: одна его рука сжала мою, другая поддерживала спину, а его аромат карамели успокаивал меня.

— Тише, — промурлыкал он.

Легко ему говорить — это не его мир вращался, угрожая вывернуть желудок наизнанку из-за того, что помехи и белизна в мозгу усилились настолько, будто меня только что сбросили с обрыва в бушующее море.

Я понятия не имела, где верх, а где низ; каждую крупицу здравомыслия становилось всё труднее удерживать.

— Позволь нам объяснить. Пожалуйста, — взмолилась Афродита.

Я хмыкнула в знак согласия, так как слова на данном этапе были мне недоступны.

«Ты даже не представляешь, как сильно напугала меня, Белладонна… как сильно я хочу подхватить тебя и уплыть в закат. Далеко от этого места. Подальше от Титана, который, кажется, жаждет тебя так сильно, что это буквально разрывает меня на части.»

«Я не могу…»

«Я знаю,— прервал он. —Если бы ты была женщиной, которая позволила бы такому случиться, которая позволила бы другим сражаться вместо себя и поджала хвост при первых признаках трудностей, ты не была бы той женщиной, в которую я влюбился.»

«Я не знаю, что на это сказать,»— призналась я, желая больше всего на свете снова увидеть его. Желая впитать взглядом его серебряные глаза в черной кайме, его золотистую кожу, его шрамы и то, как он смотрит на меня.

«Келис…»

Предательская слеза покатилась по лицу, пощекотав подбородок, задержалась там на мгновение и упала мне на колени.

Мой повелитель бури просто провел большим пальцем по моей щеке и сказал:

— Я люблю тебя. Больше всех звезд на небе. Больше света луны Селены или солнца Гелиоса. Больше всех песчинок, которые я нашел в самых неподходящих местах после испытания Аполлона.

Я подавилась коротким смешком. «Больше, чем это?»

«Бесконечно больше.»

«Я тоже тебя люблю, Золотой. Спасибо.»

«За что?»

«За то, что хранишь во мне человечность.»

И в этом была суть. Мы были богами, смертные поклонялись нам за наши благословения и дары. Но они давали нам нечто еще более драгоценное взамен: напоминание о том, что ценность жизни измеряется не её продолжительностью, а тем, насколько достойно она прожита от начала до конца.

— Каковы ваши предложения по дальнейшим действиям? — спросила я моих друзей и советников.

Первой заговорила Афина.

— Собрать остальных союзников, выбрать место для последнего боя, а затем устроить настоящий ад.

— Лаконично. Мне нравится.

— У Ароса есть предложение бесконечно более безумное, — добавила она.

— Да? — Я слегка повернула лицо влево, туда, откуда доносился голос Афины. Прямо в лицо мне повеяло мягким теплом, так что теперь шансы были пятьдесят на пятьдесят: либо я обращалась к повелителю огня, либо к камину.

Арос откашлялся, с другой стороны от Афины.

«Тартар»— выругалась я про себя. Мои губы надулись, когда я почувствовала бурлящее веселье Келиса.

— Освободи меня от клятв, — тихо сказал Арос.

— Что?! — Я вскочила на ноги; в ушах зазвенело, пока я переваривала его просьбу, ища хоть след шутки или скрытого подтекста.

Я ничего не нашла.

— Прости, что бы я ни сделала, мне жаль.

Что я сделала не так, что он чувствует, будто больше не может мне служить?

— Нисса, просто послушай. Пожалуйста, — взмолился он, хватая меня за предплечья, пытаясь удержать на месте. — Этонеиз-за твоей вины я прошу об этом, это просто имеет смысл.

— Как? Как это может иметь смысл, чтобы мой Клинок, бросил меня как раз тогда, когда ход войны изменился и мы оказались на проигравшей стороне? Как, Арос? — потребовала я ответа.

— Это причиняет мне больше боли, чем

Взяв паузу, чтобы успокоиться, он продолжил:

— Это величайшая честь в моей жизни. Знать, что ты доверяешь мне свою жизнь и благополучие миров от своего имени… что самым первым твоим шагом в качестве королевы было назначение меня Клинком и Сокрушителем, возвышение меня даже над моим собственным отцом, Первородным богом войны…

— Пока что, — пробормотала Афродита.

Резкий лающий смех прервал его речь, мгновенно разрушив скопившееся напряжение.

— Да. Пока что. Чего бы я только не отдал, чтобы отправить его на Остров… но если у кого-то и есть на это больше прав, чем у меня…

— У нас, — прошипела Эви.

— У нас, — уступил Арос. — Это наша мать.

Я нахмурилась.

— Ваша мать? Она здесь?

— Нет, но я намерен отправиться на её поиски. Мы знаем, что там есть и другие: другие боги, другие титаны, даже Первородные должны существовать где-то!

В этот миг он напомнил мне маленького мальчика, который видел мир чем-то огромным, таинственным и чудесным.

Приключением.

— Ты намерен искать армию.

Он сжал мою руку.

— Именно. Боюсь, это единственный способ победить.

— В этом мы согласны, — сказала Афина. — Даже с помощью наших смертных союзников мы всё равно проиграли бы Осаду Геллеспонта.

— Так они это называют? Это имя записывают в учебники истории прямо сейчас?

— Да.

— Что еще они говорят? Что еще будет написано?

Нежная рука приподняла мое лицо вверх, и мягкие губы коснулись моего лба.

— Эта история еще не написана, — промурлыкал Келис. — Она может гласить либо то, что мы сделали трудный выбор, отправив наших лучших воинов на безумное задание по вербовке армии, которая в итоге нас погубила, либо то, что их возвращение стало нашим спасением.

— Ты думаешь, он должен идти.

И хотя это не было вопросом, он всё равно ответил:

— Да. Я думаю, ему это нужно.

— Хорошо. — Я повернулась туда, где стоял притихший Арос. — Но это ничего не отменяет. Я не освобождаю тебя от клятв и не аннулирую титулы. Они твои до тех пор, пока мы оба живы.

Он тяжело сглотнул — мой обострившийся слух уловил это — и поблагодарил меня.

— Не благодари меня раньше времени. Эви, ты идешь с ним.

— Что?! — воскликнули они в унисон.

— Если я кому и доверяю прикрывать его спину, так это тебе и наоборот. Я не позволю тебе пускаться в какую-то безумную авантюру в одиночку. Более того, возьмите с собой десять наших лучших воинов.

— Десять?! Нет. Четыре.

— Восемь.

— Пять, и не больше, — проворчал он.

— Ты забываешься, споря со своей королевой. — Я улыбнулась. — Пять и не больше. — Не раздумывая, я бросилась вперед и обвила руками его мощную шею.

Арос с легкостью поймал меня, вероятно, потому что видел, как я приближаюсь, в то время как я просто вслепую шарила руками, надеясь на лучшее. Он прижимал меня к себе дольше, чем, вероятно, было уместно, уткнувшись лицом в изгиб моего плеча, и просто дышал.

Думаю, это объятие помогло нам обоим собраться с духом и сделать то, что должно быть сделано. Почти неохотно он отстранился, но не раньше, чем запечатлел быстрый поцелуй на моих ничего не подозревающих губах.

— Что? — рассмеялся он, когда Келис ударил его по руке. — Это на удачу!

— Не нахватайтесь идей, Эви, — поддразнил Келис, но прежде чем я успела опомниться, вторая пара губ коснулась моих меньше чем на мгновение.

— Это на удачу! — Её смешок подзадорил мой собственный, и в считанные секунды в комнате стало светлее, она наполнилась звуками божественного смеха со всех сторон. Даже грубый хохот Аполлона промелькнул в этом хоре.

Келис притянул меня обратно, собственнически обнимая за талию.

Момент в итоге угас, реальность надавила снова.

— Что ж. Тогда не медлите. Известите выбранных воинов и готовьтесь к отъезду. О, и Арос? Пусть Тихе благословит вас, и поторапливайтесь назад.

Он вернулся для последнего объятия, обняв нас с Келисом обоих, и прошептал тихое «Спасибо». Он ушел прежде, чем кто-либо из нас успел заплакать.

— Это кажется нереальным, — прошептала я.

— Война редко кажется реальной, до тех пор, пока она не закончится, — промурлыкала Афина. — А пока тебе действительно нужен исполняющий обязанности Клинка. Я бы хотела предложить свои услуги.

— Это будет честью для меня.

Немедленно погрузившись в свои обязанности, она начала рассуждать вслух:

— Нам нужно выбрать место для последнего боя. Где-нибудь, где невинные не…

— Афина. У меня больше нет возможности смотреть на карту…

— Пока что, — прорычал Келис.

Я вздохнула.

— Пока что или навсегда, кто знает, кроме Мойр? Я к тому, что в этом вопросе я хуже, чем бесполезна. Я доверяю твоему суждению. Твоему, Софокла и Деметрии…

— Деметрия погибла в Геллеспонте, — мягко прервала Афина, её голос слегка дрогнул на середине фразы.

Я потянулась к её руке, хватая пустоту, пока она не избавила меня от мучений и сама не взяла мою руку.

— Мне очень жаль это слышать.

— Как и мне. Но я услышала тебя и немедленно отправлюсь на совет афинян… посмотрим, сможем ли мы найти место, которое даст нам преимущество.

Я кивнула, поворачиваясь туда, где, как я знала, всё еще сидела Афродита.

— Значит, остались вы двое.

— Аполлон говорит, что хотел бы еще раз осмотреть твои глаза теперь, когда он восстановился, — сказала она.

«Это чертовски неудобно, не иметь возможности видеть твои слова, Аполлон, но пожалуйста… пожалуйста, скажи мне, что ты можешь их исправить.»

Его ответом было то, что он положил руки мне на лицо. Я знала, что это он, потому что его теплый, пропитанный медом голос тут же хлынул в мой разум, пока он пытался меня исцелить.

«Сила Титанов никогда не предназначалась для того, чтобы олимпийцы могли ей противостоять. После Первородных они — исконные боги, их сила намного превосходит нашу. Возможно, не твою, так как никто до тебя не обладал двумя силами сразу… Прости, моя королева. Я не в силах ничего сделать.»

Я вырвала лицо из его рук, прижимаясь обратно к утешительным объятиям Келиса, чтобы они не видели, как сильно я опустошена этими словами. Я почувствовала, как Келис кивнул, затем услышала, как закрылась дверь, и поняла, что мы одни.

Впервые за Бог знает сколько времени мы наконец-то были одни.

— Он сказал тебе? — пробормотала я, уткнувшись в рубашку Келиса.

— Да.

— А что, если я никогда больше не смогу видеть? Что, если я останусь этим сломленным, бесполезным существом…

— Ты не сломлена, Белладонна. — Он отстранился, чтобы обхватить ладонями мои щеки, и я закрыла глаза, чтобы ему не пришлось смотреть на этот отвратительный пустой взгляд слепой

— Это звучит как двусмысленность. — Я выдавила смешок, слабую попытку убедить себя, что всё совершенно в порядке.

«Всё не обязательно должно быть совершенно в порядке. Не прямо сейчас,» — ответил он через нашу душевную связь.

— Я сказала это вслух?

«Нет, но ты подумала об этом достаточно громко.»

— Что ж, с учетом этих странных полуразговоров и разговоров о двусмысленностях, я, пожалуй, пойду, — сказала Афродита, напугав меня до чертиков. Я и не осознавала, что она всё еще здесь. — Интересно, чем занят Арх теперь, когда он проснулся, — пробормотала она на выходе, и дверь за ней щелкнула.

— Арх проснулся? — спросила я.

— Он пришел в себя вчера вечером.

— Бьюсь об заклад, она пошла к нему. — Я ухмыльнулась; под грудиной затрепетало кокетливое веселье.

Он издал звук, нечто среднее между смехом и стоном.

— Только ты можешь шутить в такой момент.

— Гиперион украл моё зрение, а не моё великолепное чувство юмора.

Он фыркнул, с каждым днем становясь всё больше похожим на меня. Уголок моих губ пополз вверх, на сердце стало бесконечно легче. То, что Афродита и Арх нашли друг друга, было одним из немногих хороших событий, случившихся на этой войне, если они оба смогут добраться до того, что будет после.

«Мы должны победить. Мы должны дать им, нам и всем остальным шанс на жизнь после войны. На мир любой ценой».

«Ты говоришь так, будто уже решила, что цена — это ты. Я не позволю этому случиться, Белладонна,»— прорычал он. Его руки обвили меня, поднимая в воздух; мои ноги автоматически обхватили его талию. Когда он сел на край кровати, я оказалась верхом на нем, и, судя по внушительному бугорку в его штанах, он был совсем не против.

Келис откашлялся, каждая мышца, которую я чувствовала, была напряжена, он боролся с волной желания, накрывшей его.

— Ты не ела два дня. Должно быть, ты умираешь от голода.

— О, я умираю от голода, но не по еде. — Моя улыбка превратилась в ухмылку, когда он застонал, и этот бугорок дернулся под моим телом. — Если ты продолжишь в том же духе, нам придется пропустить закуску и сразу пожирать основное блюдо.

— Белладонна. — Он откинулся на матрас, пока я проводила пальцем по линиям его груди. — Нисса, прекрати.

Я замерла.

— Мы не должны… мы не можем… твои глаза…

— Оу.

«Я понимаю. Должно быть, они выглядят ужасно…»

Я соскользнула с него, намереваясь отодвинуться подальше по кровати и загнать свои эмоции обратно в тот потрёпанный ящик внутри меня; намереваясь надеть ледяную маску бесстрастия.

Вместо этого меня перевернули на спину: вес бога надо мной, тяжесть его взгляда, впивающегося в каждый сантиметр моего лица, такая ощутимая, что я её чувствовала.

— Не надо, — сказал он, оставляя за собой шлейф мурашек на моей коже везде, где касалось его дыхание. — Не закрывайся. Я совсем не это имел в виду. — Он схватил одну мою руку, направляя её вниз по своему торсу, пока она не легла на его пах. — Этого бы не происходило, если бы ты вдруг стала мне противна, а это определенно не так, — поспешно добавил он.

Мягкий выдох, скорее облегчение, чем смех, вырвался у меня из носа.

— Ты бы по-прежнему привлекаешь меня, будь ты слепой, глухой или немой. Если бы твоё лицо было покрыто шрамами, если бы ты вдруг прибавила в весе вдвое или если бы твоя кожа взорвалась россыпью сочащихся гнойников…

— Фу, гадость. — Мой нос сморщился.

Он поцеловал его.

— Ты была создана для меня, я уверен в этом. Мойры создали тебя, зная, что я буду бессилен сопротивляться тебе в любом обличье. Будь ты богиней, королевой или червем.

— Червем? — фыркнула я. — Мне немного трудно поверить, что ты, сын Зевса, бывший наследник олимпийского трона, найдешь привлекательным червя.

Веселье и смущение смешались, как теплый воздух вдоль нашей связи.

— Ну, очевидно, я имел в виду, что я тоже был бы червем.

— Очевидно.

— Очевидно, — поддразнил он, снова целуя меня в нос. — Но на самом деле я хотел сказать… — он поцеловал мою правую бровь, — …что… — он поцеловал левую, — …ты прошла через нечто… — он поцеловал левую щеку, — …по-настоящему ужасное… — он поцеловал правую, — …и любому другому понадобилось бы время, чтобы оправиться от этого. Физически и психологически.

Я потянулась вверх, чтобы схватить его за шиворот, притягивая его лицо так близко, чтобы я могла почувствовать его жар, почти касающийся моего.

— Келис, я не чувствую себя собой отсюда и выше, — призналась я, указывая на пространство от ключицы до макушки. — Да, со мной случилось нечто ужасное, но я не хочу, чтобы это украло и остальную меня. У нас есть эта ночь. Только эта ночь. Ты лучше всех должен знать, что завтрашний день нам не обещан, и я хотела бы забыть о том, что случилось со мной, и раствориться в ощущении тебя и нас. Только на эту ночь.

— Только на эту ночь, — промурлыкал он, хотя привкус вины всё еще просачивался сквозь связь.

Затем я поцеловала его по-настоящему, в губы, к черту прелюдии. Я уже была натянута сильнее, чем стрела на тугой тетиве, оттянута назад перед лицом самой Судьбы, балансируя на этом тонком крае, ожидая освобождения.

И когда он ответил на поцелуй, вливая всю свою любовь через гудящую между нами связь, я почувствовала шепот этой тетивы на своей щеке — спущенной и свободной, — как будто сама Судьба отпустила её, шепча:Да. Это именно то место, где ты должна быть в этот самый момент. Эта душа была создана для твоей.

Поэтому я отбросила свои тревоги, грызущие опасения и чувство неполноценности, чтобы ответить на его поцелуй. Я так полностью влилась в него, что казалось, будто я перестала существовать. Или он. Или мы оба существовали только в пределах друг друга, связанные душой так же крепко, как и плотью.

Запах карамели и ягод в воздухе усилился; это был мощный афродизиак. Он сорвал тонкий клочок ткани, в который я была одета, рванув его от ключицы одними зубами с нетерпеливым рычанием, а я вцепилась в ткань его рубашки ногтями, заостренными с помощью моей магии. Прежде чем она успела упасть на пол с мягким глухим звуком, я уже терзала пояс его штанов, отчаянно желая обхватить пальцами пульсирующий член, зажатый внутри.

Они быстро слетели, сброшенные вниз его столь же

— Всё такая же сладкая, как и всегда, — прошептал он, заставляя крошечный узел нервов в самом центре моего естества вспыхнуть огнем.

Должно быть, он почувствовал моё нарастающее желание через нашу связь, потому что его вес сместился вперед. Мои ноги разошлись, чтобы принять его бедра, и вот уже кончик его члена, влажный от его нужды, замер у входа, дразня меня, когда он водил им вверх и вниз.

— Келис, — простонала я, приподнимая бедра, чтобы направить его.

Он ответил глубоким, гортанным смешком, и этот узел запульсировал. Его губы скользнули по моей шее, заставляя его пульсировать снова, всё настойчивее с каждым поцелуем.

— Келис, — попробовала я снова. — Пожалуйста. Ты мне нужен.

Его стон отозвался рокотом в моей щеке, когда он приставил свой член к цели.

— Мне никогда не надоест, как ты об этом умоляешь. — Он вошел совсем немного, и я ахнула в ответ, сжимаясь вокруг него. — Никогда не надоест чувствовать, как твоя нужда нарастает внутри меня, словно приливная волна, когда я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. — Он продвинулся дальше, замирая на середине пути. — Никогда не надоест слышать этот особенный звук, который ты издаешь, когда я…

Он вошел до конца одним быстрым толчком, пока наша кожа не встретилась с отчетливым шлепком, который перекрыл лишь громкий, прерывистый стон, вырвавшийся из моего рта.

Я извивалась под ним — одновременно слишком полная и недостаточно полная, и он двигался медленно, чтобы унять эту боль желания в нас обоих. Он выходил ровно настолько, чтобы кончик оставался внутри, только для того, чтобы снова скользнуть обратно с терпением святого, терпением, которого у меня сейчас не было.

— Сильнее. Быстрее, — взмолилась я, чувствуя облегчение, когда он сменил позу, чтобы лучше достать до того самого угла, который, как он знал, я обожала. Считанные секунды и я уже взрывалась в его руках, превратившись в дрожащее месиво, пока он из последних сил сдерживал себя.

Когда мой пульс замедлился, а дыхание успокоилось настолько, что я смогла выдохнуть прерывистый смешок, он полностью вышел, оставив меня одновременно удовлетворенной и пустой. Я нахмурилась, но он нежно поцеловал меня в висок и прошептал: «Доверься мне».

Кровать качнулась, а затем я почувствовала его дыхание, нежное и прохладное, на внутренней стороне бедер.

— Золотой, — промурлыкала я и тут же потеряла остаток фразы в блаженстве от его губ между моих ног.

Я так сильно дернулась, что ему пришлось физически удерживать меня ладонью за низ живота, фиксируя, чтобы он мог лучше насладиться мной. Его язык исследовал каждый дюйм — от того пульсирующего узла до моего промокшего входа, и один раз, когда он соскользнул, он задел то второе, нижнее отверстие.

Стон вырвался на свободу, такой высокий и звонкий, что мы оба замерли.

Шок, а затем чистый, неподдельный восторг затопили связь.

— Интересно, — промурлыкал он, затем вернулся к ноющей точке, отложив свое открытие на время.

Пока он нежно посасывал, один палец скользнул внутрь, изгибаясь вверх, чтобы погладить то, о существовании чего я даже не подозревала.

Восторг приближался и я тоже.

— Блять, — простонал он. — Не думаю, что я долго продержусь после такого.

— Есть один способ проверить, — сказала я, и слова вышли более прерывистыми, чем я планировала.

Он снова выругался, скользя вверх по моему телу и входя в меня одним плавным движением.

— Черт, — эхом отозвалась я, едва не карабкаясь по нему, как по дереву, хватаясь за всё, до чего могла дотянуться. В итоге мои ногти царапали кожу на его спине, а ладони впивались в плечи, пока я держалась изо всех сил, а он входил в меня снова и снова, пока наше общее желание не поглотило нас обоих и мы не рассыпались на части. Вместе.

В конце концов мы разошлись и Келис оставил меня, чтобы найти какие-то вещи в этой крошечной ванной с несуществующей душевой ширмой, чтобы убрать следы нашего общего беспорядка. Когда он вернулся, тихо напевая себе под нос, я улыбнулась, оставляя этот момент в памяти. Я не знала, сколько хороших моментов у нас осталось и намеревалась смаковать каждую секунду этого.

Холодная влажная салфетка коснулась моего живота и я выругалась.

Келис хихикнул.

— Прости. Похоже, горячую воду отключили.

— Чудесно, — проворчала я, протягивая руку за салфеткой.

— Позволь мне, — сказал он. — Пожалуйста. Я не хочу сегодня ничего, кроме как заботиться о тебе.

Моя нижняя губа дрогнула, незваная эмоция захлестнула меня, и я кивнула, не доверяя своему голосу.

Келис немедленно принялся за дело, очищая каждый чувствительный дюйм моего тела так нежно и бережно, что я знала: в будущем мне не составит труда довести себя до экстаза, просто вспоминая об этом.

— О чем ты думаешь? — спросил он с явной улыбкой в голосе.

Я почувствовала, как лицо горит, и быстро отвернулась, но не раньше, чем он успел перехватить мой подбородок рукой и запечатлеть столь же нежный поцелуй на моих припухших губах.

— О чем бы это ни было, ты приобрела самый изысканный медный оттенок, пока думала об этом.

Я прикусила губу прежде, чем он успел поцеловать её снова, разрываясь между смущением и восторгом.

— Я люблю тебя, — сказал он, целуя мой лоб, нос, уголок губ. — Больше, чем ты думаешь.

Ухмылка исказила моё лицо в том, что, я надеялась, было чистым счастьем. Мой палец скользнул по его шее и торсу, пока не нашел середину грудины, и коснулся её один раз.

— Я знаю. — Затем я коснулась своей груди в том же месте. — Потому что я тоже это чувствую. Я не могу дышать без тебя, Золотой. Я становлюсь дерганой и угрюмой, тяжесть миров давит на мои плечи сильнее. Я жажду тебя с такой яростью, о которой знают только Мойры. Я так бесконечно влюблена в тебя…

Моя фраза была прервана его порывистым поцелуем. В нем мы передали каждое несказанное слово и каждую общую надежду на наше будущее. И если этой ночи суждено было стать нашей последней ночью в мире живых, то это был и поцелуй прощания.

— Если этой ночи суждено стать для нас последней в этих телах…

— Я сказала, что она может стать такой, а не то, что она станет, — вставила я.

— Нисса, пожалуйста. — Он вздохнул. — Я пытаюсь сказать что-то важное.

Я прикусила губу, запрещая себе произносить что-либо еще. Рядом с кроватью раздался тихий, приглушенный звук, а затем Келис вложил

Предмет был маленьким, в форме обруча с пустой серединой, и пах чем-то, что я не могла точно определить. На краю сознания замерцало воспоминание: вспышки черного стекла, разочарование, надежда, галька и всепоглощающая любовь.

— Ты когда-то просила меня сделать это снова, когда наши обстоятельства не будут такими… скверными.

Я снова понюхала предмет, и воспоминание расширилось. В мозгу вспыхнуло черное озеро. Перерожденный цветок Китнисс. И куча сорняков рядом с увлеченным повелителем бури.

Сердце ускорило темп, и я села на узкой кровати. В легких стало холодно, я вдыхала резкие вдохи чаще, чем, как мне казалось, обычно.

— Я знаю, что война еще не окончена, и это даже отдаленно не романтично, но…

Предметом в моей ладони было кольцо. Тонкое, замысловатое кольцо.

— …я должен тебя кое о чем спросить.

О черт. Это действительно происходит?

— Если сегодня — это всё, что у нас есть, и завтра нам не обещано…

«Закрой рот, Белладонна. Ты стоишь с разинутым ртом. И да, это действительно происходит.»

Мои щеки вспыхнули, и я плотно сжала челюсти.

— …и если нам действительно суждено жить и умереть вместе, как предначертано Судьбой…

— Как предначертано тобой.

Я слышала улыбку в его голосе, когда он продолжил:

— Выходи за меня.

«О черт, о боги, о Фурии, я сделал это, я спросил, я не могу взять это назад, а что, если она снова скажет «нет» — черт — это ведь даже близко не было романтич…»

Я больше не могла этого выносить. Его страх был слишком острым, его любовь слишком глубокой, чтобы её измерить.

Я поцеловала его, надев это идеальное крошечное кольцо на палец, в котором находится мояvena amoris— моя жила любви — жила, ведущая прямо от руки к сердцу. И я поцеловала его.

Потому что завтра не было обещано.

И Судьба прислала своих гонцов.

Но у нас было то, чего никогда не будет у Кроноса: воля сражаться как черти за новые ночи, подобные этой. Сражаться за наше собственное будущее.

За лучшее будущее.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ПРЕДАННОСТЬ И ГИБЕЛЬ

«Дела постыдным подобает тьма».

ЕВРИПИД, «ИППОЛИТ».

ГЛАВА 41

Келис

Арос уехал рано утром следующего дня. Он и Эви сначала отправятся на Олимп через храмовый портал, а затем к далеким берегам. Лишь небольшая группа собралась, чтобы проводить их и пожелать удачи. Чем меньше людей знало об их отъезде, тем лучше. Нам совсем не на руку, чтобы разнеслась весть о том, что наш Главнокомандующий покинул пост после сокрушительного поражения.

Мы обнялись как братья, крепко и сдерживая эмоции.

— Береги себя и поторапливайся назад, — сказал я; в горле стоял болезненный ком.

Жуткие глаза Ниссы цвета слоновой кости, казалось, сканировали меня из другого конца комнаты. На её губах играла слабая, печальная улыбка, она точно знала, насколько я на самом деле близок к срыву. Но я не подал виду; я не позволил слезам упасть и не поделился своими истинными тревогами с богом, который в процессе нашего взросления стал мне так близок, как только может быть близок брат.

— Не нам же предстоит сражаться с Титанами, мальчик-молния, — съязвил он, вечно используя юмор как щит. Совсем как кое-кто другой, кого я знал. — Береги нашу Королеву и не лезь в неприятности, пока я не вернусь, чтобы вляпаться в них вместе с тобой.

Я хмыкнул и отпустил его только для того, чтобы сжать его сестру в столь же крепком объятии.

— Верни его целым, ладно?

Эви нахмурилась.

— Поставь меня на землю, ты, божественный огр.

Раскатистый хохот Ниссы эхом разнесся по храму, отражаясь от колонн, пока я ставил Эви на ноги.

— Я сделаю всё, что смогу, но ничего не обещаю, — сказала она. — У этого типа талант находить проблемы.

— Именно поэтому ты и идешь с ним, — заметила Нисса.

— Я не ищу их специально! — проворчал Арос, остановившись, чтобы закатить глаза на наши выражения лиц. — Ладно, хорошо, иногда я их ищу, но с тем же успехом они находят меня первыми.

Я ухмыльнулся, ком в горле стал чуть более терпимым. Значит, юмор сработал.

«Может быть, с ними всё будет хорошо. Может быть, они найдут воинов в первом же месте, которого достигнут, и смогут быстро вернуться к нам. Пока не стало слишком поздно что-то изменить.»

Ликос бросил на меня взгляд, равносильный вскинутым бровям.

«Знаю, знаю. Шансы малы… но шанс всё еще есть, верно?»

Он рыкнул, напугав Руфуса, который как раз резвился у его огромных белых лап. Мантикора подпрыгнула и бросилась под относительную защиту ног Ароса.

«Тоже мне, ужасающий зверь,— сказал Ликос язвительным, но в то же время поддразнивающим тоном. —Причуды Судьбы не нам расшифровывать или комментировать. Всё возможно, но некоторые вещи едва ли дают повод для надежды.»

После коротких прощаний с Афиной, Афродитой и Аполлоном близнецы приготовились к отъезду, в последний раз проверяя оружие. Убедившись, что Безпламенный чист, отполирован до блеска и достаточно остр, чтобы вскрыть орду кошмарных тварей еще до завтрака, Арос дернул подбородком в сторону храмовых ворот и отрывисто бросил:

— Пошли.

Пятеро выбранных им воинов во главе с не кем иным, как Архимедом, который успел урвать быстрый прощальный поцелуй у богини любви с заплаканными глазами, двинулись вперед, исчезая из виду.

— Готова, Эви? — спросил Арос свою сестру, которая замерла в наполненном шепотом объятии с женщиной, от взгляда на которую моё сердце всё еще замирало.

Ликос фыркнул: «Вечно эти романтики.»

«Цыц тебе.»

Эви вытащила что-то из-под края своей бронзовой кирасы и вложила в ладонь Ниссы, сжав её пальцы. Затем она подошла к воротам и дернула головой в сторону Ароса, будто это не он ждал её всё это время.

Он бросил на меня возмущенный взгляд, бормоча:

— Женщины, вечно у них собственное расписание!

Я прыснул, пока Эви испепеляла его своими полными ярости глазами; она кивнула мне один раз и прошла сквозь арку.

— Осторожнее, брат. У меня такое чувство, что эта особа с превеликим удовольствием помогла бы тебе сменить прическу, пока ты спишь.

Он ахнул, схватившись за свои драгоценные рыжие локоны, завязанные в кробил.

— Она бы не посмела.

Я многозначительно вскинул брови.

— Ладно, возможно, и посмела бы. Я приму твой совет к сведению, — проворчал он, приглаживая волосы, пока еще мог.

Я хлопнул его по плечу с улыбкой.

— Береги себя. Не делай ничего из того, чего бы не сделал я.

Он фыркнул.

— А ты не делай ничего из того, чего

— Этот список значительно короче, Арос.

Он подмигнул.

— В этом-то и суть, брат.

Он подошел к Ниссе, крепко обнял её, прошептал что-то ей на ухо (о чем я, уверен, услышу позже), а затем исчез в портале, отвесив мне шутливый поклон на прощание.

Я подошел и обнял её за плечи, чувствуя, как её тревоги и страхи смешиваются с моими собственными. Вместо того чтобы спросить, что он только что сказал, я задал другой, не менее важный вопрос:

— Что тебе дала Эви?

Нежная улыбка озарила её лицо, когда она развернула отрез малинового шелка. Он каскадом ниспадал на пол мягкими ручьями: кроваво-красная лента шириной в её ладонь.

— Покой. Она дала мне покой.

Не в силах понять, как лоскут ткани может обеспечить столь глубокую, явно осязаемую идеологию, я нахмурился.

— Я не понимаю.

Её улыбка стала шире; она взяла ленту обеими руками и повязала её вокруг головы, закрыв оба глаза. Теневой кинжал материализовался в каждой руке, когда она приняла выверенную стойку, идеально распределив вес на подушечках стоп.

Без предупреждения она бросилась на меня. Потребовалась вся моя мышечная память и быстрота реакции, чтобы уклониться от каждого её точного удара, пока Афина смеялась где-то на заднем плане.

— Она дала мне покой, — я уклонился от удара, нацеленного в правое бедро. — Потому что она напомнила мне… — я нырнул под другой замах, метивший в голову, — …что я тренировалась для этого. — Я подпрыгнул, избегая подсечки по лодыжкам. — Что даже если Аполлон никогда не найдет способа вернуть мне зрение, Харон тренировал меня для любого возможного исхода. Даже для этого. — Она указала на свое лицо, скрытое лентой.

— Я не совсем понимаю, в чем тут заключается покой, — признался я, откатываясь с траектории её замаха.

— Покой в том, что она напомнила мне: я выдерживала вещи гораздо хуже. Мне не нужны глаза, чтобы измельчить этих ублюдков в забвение, мне хватит и голых рук.

— И лента может всё это сделать?

— Нет. Это может сделать решимость женщины.

Афродита радостно закричала:

— Еще как, черт возьми, может!

Я невольно улыбнулся, глядя на кажущуюся нежной богиню любви и желания, которая болела как девчонка, впервые увидевшая азарт стадионных гонок.

— Итак, Афина, — начала Нисса. — На чем мы остановились, чтобы закончить эту войну? Какая часть Эфемерона навсегда останется в памяти как место последнего упокоения Титанов?

Ответная ухмылка Афины была полна смертоносной серьезности.

— Равнины Териса, ваше величество. Король Крестос и королева Кассандра эвакуируют своих людей прямо сейчас, но это самая малонаселенная и легко обороняемая земля, которую мы смогли найти.

— Отлично. И через какое время наши армии будут готовы к выступлению?

— Афиняне готовы уже сейчас. Контингенты из наших союзных королевств встретят нас там в течение следующих двадцати четырех часов.

— И как нам заставить Кроноса встретиться с нами там? Отправить дымовой сигнал? — рассуждал я.

— О, он придет. Он уже в пути, если мои подозрения верны, — заявила Нисса тоном, не терпящим возражений. Тоном, от которого у меня по спине пробежал холодок.

Что она заподозрила? Или, точнее, кого?

ГЛАВА 42

Нисса

Прошел всего час с тех пор, как я попрощалась с двумя моими любимыми повелителями огня и вот я уже оказалась в чужой стране, на спине дракона, под полуденным солнцем, палящим по тем немногим участкам бледной кожи, что остались открытыми под доспехами.

Велира непрерывно транслировала мне ментальные образы, чтобы я имела представление о ландшафте и о том, как лучше использовать его в наших интересах. Хотя эти решения я была больше склонна оставить в руках наших военных стратегов во главе с Афиной.

Нашей задачей было возглавить воздушную атаку. У Кроноса была собственная летающая тварь, которую Келис описал как«результат соития дракона с быком в глухую полночь».

Велира фыркнула:

«Дракон бы никогда на такое не пошел.»

Я ухмыльнулась и провела ладонью по её нагретой солнцем чешуе: гладкой, тверже алмаза, мерцающей синеватым оттенком через призму драконьего зрения.

«Велира, ты даже не представляешь, как ты прекрасна,»— сокрушалась я.

Она издала фыркающий, хриплый звук, сопровождаемый вспышкой сапфирового пламени из ноздрей.

«Вообще-то представляю, большое спасибо.»

В ответ я послала ей воспоминание. Короткий фрагмент того, как она парит над Этерионом, её фиолетовая чешуя ловит олимпийское солнце, рассыпая осколки аметистового света по разным частям города под ней.

Она заметно загордилась, тихо затрепетала, водя лопатками от восторга.

«Ты права. Я эффектна.»

Я хмыкнула, застегивая последнюю пластину брони вокруг её мощной шеи, с привычной легкостью закрепляя пряжку под самым нижним шипом.

«Как думаешь, сколько у нас времени?»— спросила она, источая враждебность.

«Не много, если я права.»

«Почему ты никому не сказала о своих подозрениях?»

Мои брови дрогнули.

«Наверное… я не хотела оказаться правой. Я не хотела, чтобы ему пришлось столкнуться с этим уже сейчас.»

«М-м-м,»— прогудела она, и её мысль оборвалась, когда она резко повернула голову вправо. Она послала мне зловещий образ тьмы на горизонте. Тьмы, которая, казалось, сочилась из самой земли. Одним мощным прыжком и несколькими резкими взмахами крыльев мы взмыли в воздух, паря над нашей разношерстной армией.

Они пришли. Каждое из присягнувших королевств прислало воинов, если не членов своих правящих семей. Легионы из Лунариса, Калдриса, Китероса, Мелоидии и горстка из Кардии во главе с юной королевой Изадорой усеивали землю пятнами разных оттенков, искаженных цветами, которые могла видеть Велира. Они ликовали, когда она пролетала над ними. Символ свободы высоко в небесах, не скованный бременем гравитации, и единственный вызов кошмарному скакуну Кроноса.

Они ликовали, пока она не издала рев, разнесшийся по небу, предупреждая их о приближающихся врагах. О нашей грядущей участи.

«Келис? Они здесь.»

«Мы готовы. Увидимся после?»

Панический вдох перехватил мне горло.После. Здесь, в Терисе… или на Острове.Это должно было успокоить меня, наполнить хоть малой мерой покоя, знание того, что какая бы судьба ни постигла сегодня одного из нас, другой обязательно последует за ним.

Но этого не случилось.

Потому что Гиперион уже однажды одолел меня.

Кронос забрал Харона, даже не вспотев.

А оба они вместе? Скорее всего, при поддержке других беглецов из бездны?

Я боялась, что мы обречены еще до того, как начнется битва, но отступить и позволить ему забрать каждый мир себе, позволить ему разрушить их все только потому, что они не вписывались в его гнетущую картину мира, было игрой трусов.

А я не была трусихой.

Поэтому я повязала символ Эвадны, её обещание будущего мира, поверх своих призрачных глаз и присоединилась к боевому кличу Велиры.

Я неистовствовала против угнетения.

Я кричала против убийства.

Я плакала по всем невинным, которых мы потеряли и по тем, кому еще предстоит погибнуть.

А затем я замолчала. Я слушала хор тех, кто стоял на земле, тех, кто готовился вести войну против истинной тирании, и позволила их песне наполнить меня силой.

«Только через наши трупы», — казалось, пели мы.

Ибо такова была цена: смерть каждого достойного мужчины, женщины и ребенка.

Но я знала, что у Кроноса не возникнет ни малейших колебаний по поводу нашей цены.

Он с радостью её заплатит.

Мне просто нужно было сначала лишить его средств для этой оплаты.

ГЛАВА 43

Келис

— Вестник! Идет вестник! — закричал разведчик, несясь во весь дух к основным силам нашей армии. Он резко затормозил, опасаясь огромных белоснежных лап Ликоса, снял шлем, прижал его к боку и посмотрел вверх. И еще выше. И еще, до самого верха, где сидел я, закрепленный в упряжи на спине моего гигантского волка.

Разведчик сглотнул, прикрывая глаза от слепящего солнца Гелиоса в самом зените, и доложил:

— Две фигуры в черных плащах направляются сюда. Похоже на мужчин, хотя издалека трудно сказать наверняка. Кажется, они безоружны, но…

— Но это ничего не значит, когда наши враги — это олимпийцы-перебежчики, фанатичные Титаны и домашние зверушки из бездны, — закончил я с рычанием.

Разведчик кивнул с мимолетной гримасой, его позолоченные доспехи и наручи блеснули на свету.

«Говорите о Гермесе что угодно, но его люди быстры. И у них есть стиль,»— подумал я, заметив на кирасе символ в форме таларий: крылатых сандалий бога воров.

— Ты из людей Аэлии? — спросил я смертного.

Разведчик кивнул.

— Да, мой лорд. Меня зовут Мелеагр. — Он грациозно поклонился, а затем приподнял шлем, зажатый под правой рукой. — Если я вам больше не нужен…?

— Нет. Спасибо, Мелеагр. Дальше мы сами.

Он кивнул, натянул шлем с синим плюмажем на вспотевшее лицо и умчался в противоположном направлении.

«Интересный малый,»— заметил Ликос.

«Не привязывайся слишком сильно.»

Волк фыркнул, а затем изящно чихнул. Звука такого рода я никогда прежде не слышал от своего чрезмерно серьезного «песика».

«Ни слова,»— прорычал он; вибрация прошла по моему позвоночнику, вызывая непроизвольную дрожь, так как это защекотало основание черепа.

«Даже не мечтал об этом.»— Я рассмеялся, но тут же заметил те самые фигуры в плащах, ждущие на середине поля, и мгновенно посерьезнел.

«Вестники внизу, Белладонна. Мы пересекаем поле».

«Принято. Они одни, но это не значит, что всё чисто. Мы присмотрим сверху. Если они хотя бы укажут на тебя пальцем, Велира говорит, что сожрет их подчистую. Если они у них вообще есть».

«Передай Велире, что я тронут её добротой».

Нисса хмыкнула.

«Брось. Она такая же собственница, как и я, а вы двое нам, так уж вышло, приглянулись».

«О, приглянулись, значит?»— я ухмыльнулся. —«Как же нам обоим повезло завладеть вниманием Королевы и её дракона».

Я почувствовал её ментальный «закат глаз», и моё лицо расплылось в широкой улыбке.

«Может, сначала ты и завладел моим вниманием, но потом ты угнал мою судьбу, окончательно закрепив сделку».

«И всё же ты не кажешься слишком расстроенной этим решением».

«Потому что я не расстроена. Я бы не хотела иначе, Золотой. Я просто рада, что в комнате, наполненной тысячей разных нитей и тысячей разных возможностей, ты выбрал связать себя с моей».

«Давно пора было понять, что мы неизбежны, Нисс. Всё и не могло закончиться иначе, кроме как нашим союзом. И однажды я позабочусь о том, чтобы ты вспомнила, почему».

Это пробудило её любопытство.

«Есть вещи, в которых мне еще предстоит признаться… но сначала я должен разобраться с этой парой червей».

Её присутствие отступило, хотя я всё еще чувствовал его где-то на задворках сознания: она ждала развития событий, избавляя меня от необходимости передавать информацию, что могло бы вызвать критическую задержку.

— Назовите свои имена, передайте послание и проваливайте, оба, — прорычал я им сверху вниз.

Фигура слева откинула капюшон, открыв знакомую копну рыжих волос и загорелую кожу. Вторая сделала то же самое, обнажив гриву точно такого же оттенка.

Близнецы в полном смысле этого слова.

Два лица, которые я никак не ожидал увидеть на этом поле битвы — особенно на стороне зла. Два лица, которые сейчас должны были находиться совсем в другом месте, выполняя очень важную работу.

Арос и Эви… оба лично ручались за этот дуэт. Ибо передо мной стояли их братья: Фобос и Деймос. Боги страха и ужаса.

«Тартар»,— выругалась Нисса. —«Значит ли это…?»

«Вероятно».

Их скользкие ухмылки уставились на меня из-под коротко и грубо остриженных волос.

— Вы не там, где я вас оставил. — Мои глаза сузились, я переводил взгляд с одного на другого, обращая особое внимание на их руки на предмет любого подвоха.

— Расслаааабься, Зевс-младший, — пропел Фобос. — Мы здесь по строгому приказу передать сообщение. И только.

— Однако, — добавил Деймос. — У нас также есть строгий приказ нанести ответный удар, если на нас нападут первыми. — Он ухмыльнулся, медленно поднял руку и пошевелил пальцами, будто собирался показать фокус, но лишь осмотрел свой маникюр.

— Какое сообщение? — прорычал я.

— Позволишь? — спросил Фобос, указывая на карман плаща.

Я коротко и резко кивнул.

— Не делай глупостей, Бобо. — Упоминание его ненавистной клички, которой Арос называл его в детстве, будучи слишком маленьким, чтобы выговорить «Фобос» (и которое приклеилось к нему навсегда к величайшему негодованию Фобоса), разозлило его именно так, как я и рассчитывал.

Бог страха нахмурился, сунул руку в карман и выудил что-то маленькое, тонкое и черное. Он подбросил это мне, и я вздрогнул, опасаясь худшего. Например, змеи. Или ядовитого венка.

Он хихикнул, когда предмет приземлился мне на колени.

— Почему это у вас? — тихо спросил я, поднимая прядь волос, аккуратно сплетенную в косу, на конце которой висела маленькая серебряная бусина.

— Сам знаешь почему, — огрызнулся он. — Передай Артемиде, что она у нас. И если она хочет когда-нибудь снова увидеть свою драгоценную дочь, пусть лучше присоединяется к нам.

— Что вам нужно от Артемиды?

— Не считая легендарной охотницы, которая могла бы сбить твою драгоценную птичку одной стрелой со ста ярдов? — Деймос ухмыльнулся, его взгляд метнулся к небу. — Да ничего особенного. Просто дестабилизировать всю вашу лавочку, убирая по одному богу за раз.

— Я так понимаю, вы выпустили Посейдона из его клетки?

— Ага, — буркнул Деймос. — Глупый придурок смылся

Я фыркнул.

— Вы были идиотами, выпустив его, учитывая, что ваш местный «повелитель света» убил тысячи подданных Посейдона и стер целый город с лица земли.

Они обменялись удивленными взглядами, очевидно, даже не подумав об этом важном факте.

Идиоты.

«Ну, они же отродье Ареса,»— протянул Ликос.

«Арос тоже его сын, но он не такой.»

«Арос сын своей матери. Бия была блестящим воином: сильной и умом, и сердцем.»

«Ты знал её»,— выдохнул я.

«Знал. Давным-давно».

— У тебя что, рассудок помутился? — выплюнул Фобос. — Ты выглядишь так, будто у тебя припадок там, наверху, на твоей гигантской меховой лошади.

— Скажи это ему в лицо. Ты быстро узнаешь, какими острыми могут быть когти этой «лошади».

— У лошадей нет когтей, — нахмурился Деймос.

— Дурак, конечно нет, — рявкнул Фобос. — Он намекает, что это вовсе не лошадь.

— О.

— Вы передали сообщение, теперь убирайтесь! — взревел я, напугав обоих.

— У неё есть время до заката, чтобы решить, — крикнул Фобос, пятясь назад. — Или он убьет девчонку.

Я выругался. Нисса эхом повторила мои чувства.

Ликос развернулся, несясь обратно к рядам беспокойных воинов. К их чести, они не дрогнули при виде гигантского волка, бегущего прямо на них, хотя некоторые и закрыли глаза, но Ликос в последнюю секунду сменил направление. Слышны были вздохи облегчения, когда мы пролетали мимо (что было в какой-то мере забавно), несясь вдоль строя. Он добежал до самого левого фланга, где Артемида, Аполлон и другие лучники ждали приказа к атаке.

Прежде чем он успел полностью остановиться, я спрыгнул с его спины, приземлился на корточки у его лап, а затем пробежал остаток пути к вопрошающим олимпийцам.

Артемиде хватило одного взгляда на мое лицо, на мои глаза, которые с трудом выдерживали её взгляд, чтобы её лицо осунулось.

— Говори.

Мои губы разомкнулись, но слова не шли. Как сказать матери, что её дочь умрет, если она не сдастся своему самому могущественному и ненавистному врагу?

— Говори, — повторила она тише, когда её глаза цвета полуночи наполнились слезами.

Я протянул «подарок» Фобоса, необъяснимо завороженный тем, как солнечный свет отражал символ стрелы с серебряной бусины на мою ладонь.

Богиня выхватила косу из моей руки, крепко прижав её к груди.

— Объясни, — прохрипела она.

— Она у них. — Лицо Артемиды исказилось, когда я продолжил: — Кронос, Гиперион и кто бы там еще ни прятался в этой их армии. Диана у них. И они говорят, что убьют её, если ты не сдашься. Если не присягнешь им на верность.

— Нет, — выдохнула она. Аполлон подхватил её, когда её колени подкосились, и опустился вместе с ней на землю.

Велира приземлилась прямо за Ликосом, взметнув землю на поле, и Нисса сошла с неё почти так же быстро, как и я.

— Уходи, — это было всё, что она сказала.

— Я уже принесла клятву, — пробормотала Артемида. — Тебе.

— Насколько я помню, ты оставила в этой клятве небольшую лазейку, — сказала Нисса, многозначительно приподняв одну черную бровь над полоской красного шелка на глазах.

— Только на случай, если я не буду верить, что ты действуешь в лучших интересах миров. Как я могу отрицать это? Ты готова умереть за них… за всех нас.

— Там было нечто большее, Леди Охотница.

Брови Артемиды сошлись на переносице, когда она попыталась и не смогла вспомнить свои точные слова. Нисса избавила её от усилий:

— Ты поклялась в верности при условии, что будешь верить, что я действую в лучших интересах миров и твоего народа. — Её выражение лица смягчилось. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но Диана — это твой народ. И мой выбор продолжать эту битву подвергает её риску.

— Следовательно, это не в её интересах, — прошептала Артемида. В её глазах вспыхнула надежда и она вскочила на ноги. Прежде чем Нисса успела как-то отреагировать, она оказалась в удушающих объятиях, каких я никогда не видел со стороны Артемиды. — Спасибо.

— Не благодари меня. Это значит, что мы еще можем встретиться на поле боя и я бы предпочла не идти против твоего лука, если смогу этого избежать.

— Не волнуйся, сегодня плохие условия для стрельбы. — Она подмигнула, указывая на чистое голубое небо, на котором не было ни намека на ветерок.

Нисса обхватила голову Артемиды сзади, притянув её к себе, пока их лбы не соприкоснулись.

— Береги себя, стреляй метко и убирайся оттуда вместе с Дианой, как только сможешь.

— Да, моя королева. Я не забуду этого пока я жива.

— Я надеюсь ради нас обоих, что это продлится еще очень долго.

Артемида рассмеялась.

— Я тоже.

Они расстались, и она немедленно обняла брата, быстро показав ему знаками сообщение, предназначенное только для них двоих. Я посмотрел на север, в сторону копошащейся черноты армии Кроноса, давая им минуту уединения, а когда обернулся, Аполлон уже держал лук Артемиды, пока она перекидывала через голову колчан с серебряными стрелами. Она потянулась за луком, задумчиво подержала его мгновение, затем повернулась и передала его Афродите, замершей на краю нашего круга.

— Мне? — запнулась та.

Артемида кивнула.

— Ты работала над собой. Ты хороша. — Мои брови взлетели на лоб, и я почувствовал острое удивление Ниссы. — Нет никого другого, кому бы я доверила его. К тому же, — она пожала плечами, мне будет гораздо труднее перестрелять вас всех без лука.

«Я уверен, они найдут тебе какой-нибудь лук»,— знаками показал Аполлон, хотя уголки его губ поползли вверх.

«Возможно. Но не такой, что был сделан с расчетом на богиню».— Она подмигнула.

Сделав несколько глубоких вдохов, богиня охоты начала прокладывать путь через поле, которое вскоре превратится в гобелен из черного, красного и золотого… и она не оглядывалась.

Я шагнул к Ниссе, переплетая свои пальцы с её.

— Ника? — спросила она.

Богиня победы подошла к нам без своего обычного золотого лаврового венка.

— Сделано, — сказала она. — Мой венок зарыт, благосклонность дарована, это поле битвы благословлено.

— Будем надеяться, что этого достаточно, — пробормотала Нисса, подставляя лицо теплу солнца.

— И вот оно начинается, — прошептал я.

— И вот оно начинается, — эхом отозвалась она.

ГЛАВА 44

Нисса

«Как же бесит, что я не могу видеть всё своими глазами», — пожаловалась я своей драконице, которая прислала мне очередное обновление о наступающей приливной волне армии Кроноса. Они прошли уже треть пути по открытому полю, вытаптывая самые малоценные посевы Териса.

Это было куда лучше, чем альтернатива в виде растоптанных людей и выпотрошенных городов.

Я затянула кожаный ремешок на левом бедре, когда Вел в третий раз

— У меня нет для вас сегодня великой воодушевляющей речи, как нет её и у вашего Клинка и вашего Сокрушителя. Вы могли заметить, что он отсутствует в наших рядах вместе с несколькими другими нашими самыми способными бойцами.

«Не самое вдохновляющее начало», — предупредила Вел.

«Тсс, я еще говорю».

Она фыркнула, выпустив из ноздрей жаркое, густое дыхание, которое угодило мне прямо в лицо.

Уф. Я поморщилась, игнорируя её смешки.

— Но не бойтесь! Они не бросили нас, они вернутся с подкреплением божественного масштаба.

Хор криков одобрения разорвал воздух, но один голос прозвучал громче других. Смертный выкрикнул откуда-то из середины калдрийской фаланги:

— Но они ведь не вернутся сегодня, верно?

Я выпрямилась в седле, позволив лицу стать торжественно-суровым.

— Нет, не вернутся.

Эти слова упали как кинжалы, а их смысл вонзился в сердца ледяными иглами.

— Смысл сегодняшнего дня не в том, чтобы победить, а в том, чтобы остановить их. Помешать им убивать ваши семьи, наших близких. Заставить их дважды подумать, прежде чем заявлять права на Эфемерон, потому что его народ не ляжет послушно и не покорится. — Я сделала паузу, и смертоносная ухмылка тронула мои губы. — Смысл сегодняшнего дня… в том, чтобы кое-что у них украсть.

Крики и вздохи прокатились по рядам вооруженных мужчин и женщин.

— Что мы крадем? — крикнул кто-то, и тут же последовал глухой звук, будто соседа ткнули локтем в ребра.

— Дурак. Мы ничего не крадем. Это они крадут. Это она крадет.

Моя ухмылка превратилась в полноценный оскал.

— Время, — ответила я.

Пришло еще одно изображение его армии: они уже на середине пути, почти в зоне действия наших ловушек и стрел. Извивающаяся черная масса начала обретать форму — змеи и тени, существа-мутанты и чистые черные кошмары — вокруг ног медленно движущихся «гор» и столпа чистого белого света.

Мышцы вокруг моих глаз рефлекторно сжались, будто я сама всматривалась в этого ублюдка Гипериона, сияющего как маяк посреди растоптанного поля.

По крайней мере, его будет нетрудно найти.

— Держать строй! — взревела Афина. — Держать!

— Лучники, на счет Аполлона! — закричал Харас от имени безголосого бога. Прошло три удара сердца, прежде чем он крикнул: — ПЛИ! — и последовал звук натянутых тетив.

Рой жужжащих стрел заполнил небо; их было так много, что они заглушили все остальные доступные мне чувства, на несколько секунд преградив путь даже теплу солнца к моей коже, пока, наконец, они не нашли приют в визжащих телах монстров.

— Пли! — снова проревел Харас и снова раздались вопли тварей, когда стрелы с тошнотворным стуком вонзались в плоть, чешую и панцири.

Когда приблизились два громоподобных гиганта, Велира отпрянула, напугав меня. Она показала мне их ужасающие формы: кожа твердая и серая, как оживший камень, сгорбленные спины с деревцами, растущими из трещин и хребтов вдоль позвоночника, мох и лишайник на их бесстрастных лицах, и глаза такие древние и огромные, будто заглядываешь в саму душу земли.

«Как, черт возьми, нам победить живые горные хребты?»— выпалила я.

«Нам никак. Нам нужно сразиться с кое-кем похуже».

Минуту спустя гиганты достигли первой линии ловушек в трехстах метрах от нашего батальона. Вторая была в двухстах метрах, а третья в ста; каждая становилась всё более разрушительной благодаря нашим хитроумным друзьям из Калдриса.

Воздух взорвался, когда от шагов великанов детонировала линия взрывчатки, зажегшая сплошную стену огня между нами и ними. Удар уничтожил изрядную часть пехоты Кроноса. Чудовища, полукровки и люди были мгновенно стерты калдрийской яростью.

Жуткий смех, глубокий и резонирующий, разорвал тишину, принесенный ветром, пахнущим льдом и обещанием скорби.

«Он здесь», — объявила Вел.

То ли от этого могильного ветра, пробирающего до костей, то ли от жажды мести, засевшей глубоко в душе, я чувствовала, как моё сердце каменеет с каждым ударом. Где-то в их рядах был бог, убивший Харона, а вместе с ним и часть моей черной души. Где-то внутри этой извивающейся массы был Титан, который счел нужным заявить права на землю невинных: убивая, грабя и разрушая целые города просто ради того, чтобы доказать: он это может.

«Хорошо», — прорычала я в ответ.

Один человек стоял прямо перед линией огня и пепла. Один человек, достаточно решительный, чтобы сеять хаос своими дарованными Судьбой силами. Один человек с «яйцами» размером с весь Терис.

Афродита — облаченная в безупречное шелковое платье цвета румянца, в чистейших золотых сандалиях, и ни один длинный светлый локон не выбился из прически — стояла с идеальной осанкой, ожидая первых смельчаков или глупцов, что перейдут черту.

И перешли её не монстры, а люди. Люди, увидевшие красивую девушку, легкую добычу. Люди, которым предстояло поплатиться за недооценку такой женщины.

Глазами Велиры я наблюдала за тем, как всё это разыгрывается в оттенках кобальта и виридина. Через её взор я видела, как одна четвертая нашей «Команды Героев» подняла руки, впиваясь пальцами в воздух, и эти храбрые глупцы рухнули на колени. Они кричали, их мука отравляла воздух, а их сердца бешено колотились, сбивались с ритма, надламывались и, наконец, разрывались.

Потому что обратной стороной желания была ненависть. Обратной стороной красоты — уродство. Обратной стороной любви — разбитое сердце. И Афродита вела войну против каждого из них, используя редко применяемую противоположность своей обычной магии, темную сторону своего света.

Около сотни мужчин, перешедших черту, не дожили до того момента, чтобы пожалеть об этом. Она заставила их вырвать собственные сердца прежде, чем они успели осознать смысл происходящего. Смысл, который вложила в это Афродита.

В конце концов, впрочем, она истощилась. Ихор свободно потек из её носа, каскадом по губам, пачкая переднюю часть платья. Афродита, измученная мощью, которую она только что высвободила, даже не заметила этого.

— Назад! — крикнула я ей. — Назад, Афродита!

Она попятилась, словно в оцепенении, и монстры ухватились за свой шанс.

«Вел!»

Драконица взмыла в небо несколькими резкими взмахами крыльев, несясь к нашей подруге, стоящей в одиночестве на поле трупов, которое она создала собственноручно, пока гиганты, амфисбены и прочие нечестивые твари наступали на неё.

Мое зрение прояснилось до болезненного, трескучего белого цвета, когда концентрация Вел переключилась на важность задачи. Она взревела, резко дернув длинной чешуйчатой шеей вправо, пока тело кренилось в ту же сторону, извергая непрерывный поток огня на монстров. Всё, что я могла — это держаться, позволив мышечной памяти и часам тренировок взять верх, пока она резко уходила вправо, затем вниз, выпуская

«Ты схватила её? Вел! Ты схватила её?»

Самодовольная гордость прозвучала в её голосе:«Да».

Я издала радостный клич, посылая безмолвную благодарность Тихе, богине удачи, за помощь в спасении.

«Скажи «золотому мальчику», чтобы готовил свои объятия для ловли девиц», — посоветовала Вел, резко забирая влево под изящный писк, раздавшийся где-то под нами от богини, бережно зажатой в когтях дракона.

«Эй, Золотой — лови».Вел пошла по прямой линии, предположительно над нашими выстроенными войсками, и тут мои уши прорезал вопль, резко оборвавшийся глухим «уф» — слышимым даже при том, что расстояние между нами росло с каждой секундой.

«Поймал,» — отозвался Келис, его присутствие коснулось краев моего сознания почти осязаемой лаской.

«Кронос здесь».

«Я слышал. Полагаю, это значит, что ты в воздухе в обозримом будущем?»

«Да. Если мы сможем получить преимущество над ним сверху, это может изменить всё».

Он замолчал, разрываясь между тем, что должен был сказать, и тем, что хотел. В конце концов, он ограничился простым:

«Береги себя. Я люблю тебя».

«Я люблю тебя. И я постараюсь».

«Думаю, этого должно быть достаточно».

Я ухмыльнулась, наполняя его душу всей любовью, которую могла передать телепатически, а затем отступила. Однако я оставила связь между нами приоткрытой, чтобы мы могли общаться при необходимости, но не до такой степени, чтобы ошеломлять друг друга постоянным потоком мыслей, ощущений и эмоций, которые могли бы погубить нас из-за потери концентрации.

«Они уже дошли до третьей линии?»— спросила я драконицу.

«Почти. Деметра готова к встрече».

«Я другого и не ждала».

Вел отлетела в тыл наших войск, паря над ними, как Гелиос и Селена, довольствуясь тем, что наблюдает за миром внизу издалека. Я наслаждалась, вероятно, последними свободными мгновениями покоя, которые мог подарить этот день. Я раскинула руки, наслаждаясь солнцем на коже и ветром на лице, щекочущим пряди волос, обрамлявшие моё лицо.

Нам не пришлось долго ждать, пока наш покой будет нарушен.

Грубые крики и душераздирающие вопли пробились сквозь облака, и я поняла, что Деметра начала свою работу. Ужасные звуки долетали до меня, и я могла только воображать те разрушения, что она сеяла. Глубокие, извивающиеся стоны и резкий треск ломающегося камня ткали историю начала конца Кроноса.

«Там жутко?»

Вел заурчала — баритональный хрип змеиного смеха.

«Да. Это великолепно».

Затем другой шум перекрыл труды Деметры.

Бум.Я знала этот звук.

Бум.Он был мне знаком больше, чем мой собственный голос.

Бум.Это был звук металла, ударяющего о дерево.

Бум.Звук вызова.

Бум.Несогласие.

Бум.Отказ сдаваться.

Бум.Велира снова одолжила мне свои глаза, и через них я увидела Афину во всем её леденящем кровь величии. На голове её был золотой шлем, её тело защищал искусно сработанный золотой панцирь, закрывающий каждый жизненно важный орган, а на лице сияло обещание насилия в её пронзительных голубых глазах, когда она ударила своим ксифосом (коротким мечом) о щит Эгиду.

Бум.Воины за её спиной подхватили её безмолвный боевой клич, ударяя своими мечами о щиты или ногами о плотно утоптанную землю.

Бум.Это был звук восстания. Сопротивления. Абсолютного знания того, что мы никогда не ляжем и не сдадимся безумному королю.

Бум.Это был звук наших бьющихся сердец.

Бум.Сердца, которые бились друг за друга. Сердца, которые бились за Эфемерон. Сердца, которые бились за Олимп. И Сердца, которые бились за Подземный мир тоже.

Бум.Сердца, которые бились за добро. За надежду на лучшее будущее.

Не ради этого ублюдка Титана. Он никогда не смог бы внушить такую непоколебимую верность, такую твердую решимость.

Это сделала я.

Я. Дочь Аида.

Я вдохновила целые народы — целые миры — объединиться. Даже Зевсу это не удавалось.

И тогда я присоединилась к ним. Я снова подняла Разрушитель Ночи и призвала свои силы. Жизнь и Смерть вняли моему зову. Обе вырвались на поверхность моего разума и кожи, жаждущие битвы, готовые следовать за мной в шум войны, к чему бы то ни было.

И на спине Велиры мы возглавили атаку, бросаясь сломя голову в их ряды, вооруженные зубами и пламенем, тьмой и светом, мечом, который представлял всё, и чистой, пробирающей до костей целью.

—Hēmin pantōn!— взревела я, прорубая первую попавшуюся душу, черное пятно на моем белом поле. Сопротивление почти не чувствовалось — легкий толчок в руке, инерция оставалась полностью за Вел. Она ныряла, бросалась вниз и лавировала сквозь их армию, выбирая в основном воздушных врагов и оставляя бескрылых нашим союзникам.

—Hēmin pantōn! — гремели они внизу, пока их копья стояли твердо, стены щитов были непоколебимы, а мечи прорубали плоть, столь же слабую, как и решимость нашего врага.

Hēmin pantōn.

За всех нас.

ГЛАВА 45

Келис

Они были чудом, зрелищем, достойным созерцания, силой, с которой нельзя не считаться: они разрывали небеса, уничтожая врага за врагом, заставляя небеса истекать кровью. Черный дождь из останков падал на нас сплошной стеной.

Мне стоило огромных усилий оторвать от неё взгляд и еще больших, когда Ликос отчитал меня за это. Но вид женщины с красной лентой на глазах верхом на сверкающем фиолетовом драконе, бросающей вызов законам гравитации и сокрушающей наших врагов, был тем образом, который я унесу с собой в могилу.

Свист!

Звук дротика, прорезавшего воздух над моей головой, заставил меня мгновенно вернуться к реальности на земле, принося осознание того, что, возможно, моя могила гораздо ближе, чем я думал.

Я взмахнул мечом, одновременно обезглавливая бросившегося на меня змея и направляя разряд молнии через его безголовое, извивающееся тело в ту сторону, откуда прилетело копье.

Мне было плевать, попадет ли оно в метателя; важно было лишь то, чтобы оно поразило любое из тысяч тел перед нами. С тяжелым сердцем я осознал, что среди монстров рассеяны и люди, хотя они могли быть столь же чудовищными, как и любая тварь.

Кроносу удалось извратить умы смертных, хотя, к счастью, их было немного. Было не по себе осознавать, что Громовержец окрашен не только в черный цвет тартарианской крови, но и в багряный. Цвета смешивались, и мой желудок сжимался от знания того, что в какой-то момент я убил и людей тоже.

«Не зацикливайся на этом сейчас, Божество. Поругаешь себя позже», — прорычал Ликос — и ментально, и вслух, — когда его зубы сомкнулись на шее какого-то мерзкого гибрида медведя и паука. —«У тебя будет полно времени для этого после». Восемь волосатых лап задергались на медвежьем торсе, когда кровь существа хлынула из смертельной раны на яремной вене.

Я

«Зачем он использовал пауков?!»

Мой волк щелкнул зубами, вцепляясь в нечто костлявое с чешуей черной, как уголь.

«Какая сейчас разница?»

Я нахмурился, блокируя шальную стрелу деревянным щитом, пристегнутым к левой руке.

«Полагаю, никакой».

— Прости! — взревел Харас из передней линии лучников, которые выпускали последние стрелы, готовясь вступить в схватку с клинками в руках.

Судя по всему, дело дошло до того, что по ошибке задевали союзников.

— Не парься! — крикнул я в ответ, видя, как на лице циклопа расплывается ухмылка: он обнажил длинный меч и перемахнул через баррикаду, с могучим ревом повалив двух врагов на землю.

Тигроподобная тварь полоснула меня по ноге, оставив четыре глубокие борозды во всю длину бедра.

Я вскрикнул и ударил тупую скотину током; воздух наполнился вонью паленой шерсти и пережаренной свинины.

Я простонал:«Где ты был?!»

«Мешал вот этому оторвать твою голову от плеч», — отозвался он, указывая на тело крылатой рептилии, дергающееся у его ног. —«Хоть в твоем черепе частенько гуляет ветер, я, к несчастью, весьма привязан к этой костистой коробке».

«Грубиян»,— хмыкнул я, вновь напоминая себе об ангеле-хранителе в небесах над нами.

Мой взгляд на мгновение метнулся вверх, и я с трепетом наблюдал, как Велира облетает огромного гиганта, изрыгая пламя на лес вдоль его позвоночника, разжигая лесной пожар прямо на каменистой плоти существа. Тем временем Нисса выпустила поток тьмы во второго, обвивая его гигантские лодыжки и заставляя глупого придурка споткнуться.

— Смотри под ноги, — съязвила Нисса; её голос донесся приглушенно из-за расстояния между нами.

Гигант падал как в замедленной съемке. У меня даже хватило времени предупредить наших воинов, чтобы они расступились, как воды моря, и убирались с дороги к чертовой матери. Рухнув с колоссальным грохотом, эхо которого разнеслось по всей равнине, он заставил тех немногих несчастливчиков, что были ближе всего, отлететь в стороны от мощного порыва ветра.

Громовой смех вырвался из моего горла.

«Умница, коварная девчонка».

Её затаенные эмоции сменились чем-то совершенно неуместным для текущей ситуации, и я поклялся «распробовать» их позже — похвалить её лично за всю эту тяжелую работу.

Афина, однако, не теряла ни секунды преимущества. Она взобралась по каменистой шкуре гиганта, пока тот тщетно пытался подняться на ноги, добравшись до самой его огромной, едва различимой головы.

Мое внимание разрывалось между битвой передо мной и битвой надо мной. Я рубил, крушил и уничтожал бесчисленных врагов, получая мелкие ранения, пока Афина стояла на лбу гиганта с копьем в правой руке.

Ликос прыгал и рвал существ, которые обычно существуют только в кошмарах, а копье богини заблестело и выросло в её пальцах в два раза длиннее обычного.

Поле боя, казалось, замерло и затаило дыхание, когда богиня сжала смертоносное оружие обеими руками и вогнала его в левый глаз гиганта. Тот испустил последний сокрушительный вой, громкий и неровный, как оползень, а затем затих.

Наши воины восприняли это как благословение, выкрикивая наш триумф небесам и богине, совершившей этот подвиг.

«Гигант повержен!»— крикнул я своей любимой и почувствовал, как её мрачное удовлетворение разливается под моим предплечьем.

«Остался один»,— прошептала она.

Вел совершила воздушную петлю, возвращаясь к горящему великану. Она пронеслась прямо перед его лицом, отвлекая внимание существа, пока сбоку приближалась эномотия — отряд примерно из тридцати человек.

После этого я потерял их из виду, потому что поле боя превратилось в вихрь насилия, кровопролития и какофонии. Минуты пролетали как в тумане. Вспышки красок перемежались с проблесками черного, блеском стали, клочьями перьев, меха и клыков.

Время стало оружием. Мгновения проходили, измеряемые лишь ударами моего сердца. И даже оно безумно сбивалось с ритма. Иногда оно колотилось в темпе бегущего кентавра, иногда казалось, что между ударами проходит год.

Я знал, что это дело рук Кроноса, и всё же он оставался скрыт. Словно кукловод, дергающий за ниточки из-за занавеса. Или иллюзионист, показывающий фокусы за дымовой завесой.

Иногда я ловил мельком знакомое лицо, а иногда сомневался в увиденном. Я не знал, была ли это ужасающая реальность войны или в игру вступили другие силы — обман Гипериона или мои худшие страхи, воплощенные Фобосом…

Например, когда Ликос высоко подпрыгнул, перемахивая через ногу павшего гиганта, я заметил запятнанные черным и багряным крылья Ники, которая кружилась в воздухе, ведя осаду сверху. Когда он приземлился, я мельком увидел застывшее лицо Артемиды с пустым взглядом, наполовину погребенное в грязи, её серебряные бусины потускнели от копоти битвы.

А когда я развернулся в седле, чтобы метнуть добытое копье в очередную паучью тварь, я увидел, как Дионис сплетает лозы в огромный магический лассо, которое тут же взмыло над нашими головами, чтобы захлестнуть шею оставшегося гиганта. С открытым ртом я наблюдал, как бог взбирается на живую гору, и потерял его из виду, когда он скрылся за валунами его головы.

Я спрыгнул из седла, чтобы ударить по темной тени, двигавшейся быстрее остальных, она неслась прямо под ноги Ликоса. Но я остановил меч в миллиметре, когда зрение сфокусировалось. Быстроногий черный пес с белым кончиком уха промчался мимо, смыкая челюсти на пальцах смертного-перебежчика. Разрушив шансы человека когда-либо снова прикоснуться к самому себе, пес умчался прочь, мгновенно затерявшись в море черных тел. Я закончил дело, избавив беднягу от мучений — не желал ни одному мужчине такой участи.

Всё больше образов проносилось мимо в бушующем вихре:правда или ложь?

Промелькнул бог солнца с дредами, размахивая мечом. Это могло быть правдой. Сатир с размаху пнул смертного в голову, оставив два отчетливых вмятины от копыт на лице бессознательного врага. Тоже потенциально правда.

Афродита, стоящая на вершине поверженной горы, пускает стрелу за стрелой в глаза врагов. Наверняка ложь. Когда Афродита вообще проявляла способности к какому-либо оружию? Но с другой стороны, Артемида оставила свой знаменитый серебряный лук богине любви чуть раньше…

Самым сомнительным, однако, было зрелище Деметры, разрубленной надвое от плеча до бедра; ихор заливал землю под ней в форме жуткого солнца. Какое оружие могло так рассечь олимпийца? Ничего подобного я прежде не видел, это точно.

«Концентрируйся!»— прорычал Ликос, когда окровавленный меч проскользнул сквозь мою защиту и вырвал кусок плоти из моего бока. Мне потребовался лишь быстрый удар сапогом в лицо и удар щитом, чтобы утолить жажду мести на глупом смертном дураке.

Но я был истощен. Мышцы горели, легкие работали на пределе, и каждая секунда казалась тяжелее пухового одеяла. Я чувствовал то же самое со стороны Ниссы через нашу связь. Что бы она ни делала там,

Мы не могли продержаться так вечно.

Я застонал, описывая усталую дугу мечом, успешно отделяя голову амфисбены от тела, пока Ликос разбирался с её второй половиной. Справа от меня раздался маниакальный смех: Эрато проскочила под брюхом гигантского скорпиона. За ней по пятам следовала золотоволосая дромарийская принцесса. Обе успешно отбивались от тварей, и, похоже, наслаждались этим.

«Вот уж жуткий дуэт».

И как раз в тот момент, когда я подумал, что силы на исходе, Судьба выложила еще одну карту.

Поле боя осветилось до болезненного блеска, словно солнце увеличили через гигантскую линзу. Живой столп света неспешно двигался к нам, не обращая внимания на кровавую цену битвы вокруг. Он шагал по полю так, будто и не причинял боли единственному человеку, в которого я по-настоящему верил.

Мои пальцы крепче сжали рукоять меча. Молнии, обвивающие лезвие, заискрились с новой силой. Я больше не слышал звона стали или предсмертных криков. Я больше не чувствовал, как залитая кровью земля засасывает мои сапоги, а кровь покрывает пальцы.

Всё, что я видел — это его. Гиперион. И долг, ожидающий его. Он лишил Ниссу глаз. Сейчас он потеряет гораздо больше.

— Яйца уже отросли? Или этот болтающийся член у тебя только для вида?

Темная фигура появилась из-за светового столпа Гипериона, разделившись на три части. Три фигуры, которые были немногим больше, чем мифы; немногим больше, чем поучительные сказки.

Тартар.

— А, я вижу. Тебе нужна помощь. Один, чтобы его держать, и двое, чтобы щекотать то место, где раньше были твои яйца.

Сияние Гипериона, его столпа света, а не того, о чем я подумал, усилилось. Уголок моего рта дернулся в злобном удовлетворении. В конце концов, какой прок от большого столпа, если ты не знаешь, как им пользоваться?

Похоже, Кронос был занят последние несколько месяцев, собирая силы, превосходящие все наши ожидания; силы, против которых мы, в лучшем случае тысяча воинов, не имели права выстоять. Армия, полная демонических тварей, богов-предателей и обманутых смертных… а также Титанов, давно забытых. Давно брошенных в глубины Тартара за их деяния в прошлой войне.

Подозрительно отсутствующее трио — Кой, Крий и Иапет — теперь стояли передо мной: Титаны разума (хотя его собственный разум снова был под вопросом), созвездий (звезды сегодня явно встали не так) и смертности соответственно (мне было интересно, понравится ли ему вкус моего клинка и собственной кончины).

Ликос предостерегающе оскалился: морда сморщилась, обнажая острые блестящие зубы. Сигнал о том, что он не боится существ, состоящих лишь из плоти и магии.

Однако мы были готовы к появлению Титанов. Мы хранили один впечатляющий секрет даже от членов совета. Нисса была права, когда подозревала неладное: казалось, Кронос всегда на шаг впереди, бьет туда, где больнее всего, и всегда остается вне досягаемости.

В наших рядах скрывался шпион. Кто-то достаточно близкий, чтобы передавать секреты, наше местоположение, сильные и слабые стороны врагам. Я только надеялся, что это не тот, без кого она не сможет жить; что она сможет сохранить доверие к самым близким после десятилетий одиночества.

Я поднес свободную руку к губам и, игнорируя мерзкий вкус смеси крови трех видов на пальцах, издал короткий, резкий, прерывистый свист. Он прорезал весь шум битвы, и по моему сигналу мелодия начала вплетаться в тела союзников и врагов. Мрачные тона, повествующие о любви и утрате так глубоко, что было очевидно: музыкант познал весь спектр человеческих эмоций и оказался в пучине горя.

Все, кто слышал его песню, были бессильны сопротивляться её зову. Все, кроме тех, кого Аполлон благословил частью своей силы. Тех, кто смог «отключить» слух простой молитвой богу исцеления.

«Сейчас, Аполлон!»

И в одно мгновение поле боя затихло. Как на шаткой лодке Посейдона, мир превратился в мешанину красок и поток запахов. Багряный натиск железа; золотистый привкус сиропа; черный поток льда.

Орфей стоял на своей возвышенности, достаточно далеко, чтобы избежать случайного клинка или копья в горло, но достаточно близко, чтобы управлять умами существ гораздо более могущественных, чем он сам. Я понял, когда его мелодия сменилась с томительной утраты на нечто более сильное и дикое. Титаны перед нами ополчились друг на друга, высвобождая весь свой гнев.

Кой и Крий обменивались физическими ударами. Кой использовал свой разум, чтобы предсказывать и избегать каждой возможной атаки брата, Крий пытался помешать ему, призывая звезды размером с дыню между ладонями и швыряя их как снежки.

Иапет и Гиперион действовали более размеренно. Когда бил Иапет, само царство дрожало, напоминая о своей хрупкой недолговечности. Когда наступал черед Гипериона, само небо содрогалось в его руках. Облака падали на землю, солнце меняло свой путь, а цвета рассыпались призмой по его поверхности.

Это были существа, само существование которых гарантировало наше собственное. Их обязанности нельзя легко заменить. Это не так просто, как сыну молнии занять место отца. Орфей должен был быть очень осторожен в своих лирических намерениях, чтобы не подтолкнуть их разрушительную натуру на тот самый роковой шаг.

Это могло закончить войну быстрее, чем мы планировали. Это могло привести к уничтожению миров просто как побочный эффект братской ссоры.

И вот мы танцевали на грани гибели и искупления, ожидая, куда склонит нас рука Судьбы.

ГЛАВА 46

Нисса

Одно дело рассуждать об искусстве войны со стороны, с позиции стороннего наблюдателя. Совсем другое оказаться в самом её горниле; наблюдать глазами дракона, как твоя армия удар за ударом теряет строй, настолько сливаясь с рядами врагов, что невозможно отличить своего от чужого.

Даже в самой гуще событий ты всегда в секунде от роковой ошибки: от того, чтобы ударить залитого кровью союзника, приняв его за порочного врага.

И именно так я едва не убила Нику.

Я рванула Разрушитель Ночи в воздухе, нанося удар по уродливой крылатой шипящей амфисбене. Одного вовремя нанесенного удара хватило, чтобы отсечь крыло от туловища и услышать свист, с которым она рухнула с неба. Я регистрировала её визг ровно один удар сердца, прежде чем мне пришлось нанести следующий удар.

Но у «следующей» была собственная сталь. Мой клинок встретил сопротивление в виде скользкого меча, и я вздрогнула. Никто на такой высоте не отбивался ничем, кроме зубов или когтей.

— Воу-воу-воу! — протрещал знакомый голос. — Свои, свои!

Я моргнула под повязкой, пытаясь узнать юношеские интонации.

Велира, почувствовав моё замешательство, буркнула:

«Ника», — прежде чем выпустить ослепительную струю пламени в нечто, летевшее прямо на нас.

— Прости! — крикнула я сквозь шум.

— Моя вина, — ответила

«Она мне нравится», — промурлыкала Вел.

— Я не хотела тебя обидеть, твое величество!

Хриплый смешок вырвался у меня.

— Никаких обид.

— Просто вы великолепны. Вы обе великолепны! — Велира под нами так и засияла от гордости. — И я хотела поближе посмотреть на вас в деле!

Благоговение превратило её голос в нечто, напоминающее детский восторг.

«Скажи ей, что она может созерцать моё величие в любое время, если у неё припасены еще комплименты», — протянула Вел.

Я хмыкнула, передала сообщение, к вечному восторгу Ники, и добавила вслух для неё:

— Ты копишь комплименты усерднее, чем сокровища, Вел.

«Какой толк в сокровищах существу, которое может только смотреть на них. По крайней мере, комплименты — это пища для души».

«И то правда», — рассмеялась я, благодарная за этот крошечный всплеск радости в монотонно жестоком дне.

«Не хочу портить вам праздник, но у нас тут ситуация», — вклинился Келис.

«Что случилось?»

«Братья Кроноса — все четверо — здесь. И я сейчас вступаю с ними в схватку».

«Не рискуй, Келис. Пора Орфею выполнить свое обещание».

«Сделано».— Короткая пауза. —«Мне это не нравится, Белладонна. Похоже на западню».

«Давай тогда сделаем так, чтобы это стало западней для Титанов, идет?»

«Слушаюсь, моя королева», — прорычал он; смертоносное веселье и нечто более настойчивое вспыхнуло в моей груди.

«Сейчас не время, Золотой».

«Когда ты рядом — всегда время».

Огромный грохот отразился от облаков, окружавших нас, разбивая мгновение, как разбитое зеркало.

«Вел?»

«Второй гигант повержен. Насколько я могу судить, это сделал один из младших богов».

«Интересно».

Ника рванула вниз и вернулась через минуту, пропахшая потом и свежей кровью, восторженно крича:

— Дионис! Дионис свалил гиганта! Представляешь?!

Было невозможно не разделить её радость. Возможно, ход битвы менялся. Возможно, мы сможем выстоять и отбиться, и продержаться достаточно долго, чтобы Арос и Эви вернулись.

Будто вызванная звуком падающих гор и моей дерзостью думать, что мы можем победить, сверху появилась огромная тень, мгновенно закрыв тепло солнца.

— Что за чертовщина? — прохрипела Ника. Её ужас окрасил воздух оттенками инея и меди.

— Он здесь, верно? — пробормотала я, не оборачиваясь.

— Да, — нерешительно ответила она, будто признание делало это реальным.

— Убирайся отсюда, Ника. Это приказ, — рявкнула я, когда она попыталась возразить. — Предупреди остальных. Скажи им не вмешиваться. Если хочешь помочь, иди помогай Аполлону с ранеными или Келису с теми другими безумными ублюдками на земле.

Без лишних слов она сорвалась с места. Гибкая и проворная, как колибри, она исчезла под дымчатой завесой облаков, надеясь, что исполнит мой приказ.

«Готова?»— спросила я своего связанного дракона.

«Всегда», — ответила она, резко разворачиваясь лицом к ним. Образы вспыхнули в моем сознании: преломленный солнечный свет в необычных оттенках аметиста, горы и армии под нами в морях копошащейся черноты, и Кронос само воплощение дерзости.

На нем были те же безупречные черные одежды, что и в прошлый раз; воспоминание нахлынуло на меня прерывистыми вспышками. Бронзовый кинжал, торчащий из груди. Костяной клинок, с которого капает золото. Две треснувшие, выцветшие короны. Порочная ухмылка и пылающие алые глаза.

И Харон, ссутулившийся и незрячий, у моих ног.

Укол горя отозвался почти так же сильно, как и в первый раз. И во второй. И в третий.

Но это был мой шанс отомстить за него, хотел он того или нет. Мне хочется верить, что он бы этого хотел.

Голова Велиры дернулась вверх, и пришел еще один образ. Ездовое животное Кроноса, какая-то мерзкая тварь, часть летучей мыши, часть быка, часть дракона, сплошное уродство. Вел зарычала на неё, щелкнула зубами в её сторону, но тварь не съежилась, как можно было ожидать, когда дракон оказывается на расстоянии укуса. Нет, эта бестия открыла свою жуткую широкую пасть и ухмыльнулась, обнажая клыки, похожие на иглы, и улыбку, которая будет преследовать меня годами, если моя нить не оборвется сегодня.

«Думаю, мне на самом деле не нужна была эта картинка, Вел».

«Если это вижу я, то увидишь и ты».

— Сдайся, и мы сможем проигнорировать это предательство, — приказал Кронос, его ледяной голос несли поднимающиеся ветры. — Покорись мне и я позволю твоим маленьким друзьям жить. Тем, кто еще жив, — добавил он, замораживая кровь в моих жилах и останавливая моё громоподобное сердце.

«Кто умер?»— спросила я своих связанных. —«КТО УМЕР?»

Вел зарычала.

Келис молчал. Я чувствовала его слабое нежелание и замешательство через нашу привязь.

«Я не знаю», — наконец прошептал он, и одного этого ответа было достаточно, чтобы я пошатнулась. Чтобы пошатнулась моя решимость и я задалась вопросом, стоит ли оно того вообще.

«Приди в себя», — приказала Велира с силой обрушивающейся волны. —«Я могу одолеть зверя, но не бога. Эта ответственность лежит на твоих плечах. Ты мне нужна, понимаешь?»

«Да», — онемело ответила я.

— У тебя есть то, что мне нужно, — продолжил Кронос, как будто мы только что не пережили экзистенциальный кризис на его глазах. — И ты можешь либо отдать мне это добровольно…

— Или? — отрезала я.

— Или я заберу это силой.

— Твой брат уже сделал это.

— Глупая девчонка, мне не нужны твои глаза, они для меня бесполезны.

— Что тогда? Мои уши? Пальцы? Волосы? — съязвила я, желая поскорее с этим покончить.

Я услышала улыбку в его голосе, когда он наконец ответил:

— Если мне придется забрать и их, чтобы убедить тебя, то я так и сделаю. Но нет. Я хочу то, чем не обладает никто другой. Я хочу то, что можешь дать мне только ты.

— Что бы это ни было, я лучше поползу по битому стеклу, чем покорюсь тебе. Но у меня тоже есть кое-что, чего я хочу от тебя.

— О? И что же это? Возможно, мы могли бы прийти к… соглашению.

— Меня это устроит, но сомневаюсь, что ты будешь склонен… потому что вещь, которую я хочу от тебя, — это твоя жизнь.

Он разразился хриплым смехом, звук которого наполовину приглушился, будто его лицо прижали к чему-то, или же его унес милосердный ветерок.

— Ты права, это мне не подходит, — сказал он и щелкнул пальцами.

Велира зарычала.

«Они исчезли!»

«Как они могут просто исчезнуть?»

«Скажи мне, и мы оба будем знать», — огрызнулась она, пока её шея изгибалась во всех направлениях в поисках исчезнувшего дуэта.

Ветры были всем, что я знала, всем, что я могла понять, пока Вел извивалась и парила, выкрикивая

Гром прогремел где-то вдалеке, и я знала, по крайней мере отстраненно, что Келис всё еще в порядке и может продолжать бой.

Запах озона и льда обдал меня, когда гром прогремел снова, и внезапно облака стали тяжелее, гуще, чем были мгновения назад. У меня было полсекунды на предупреждение, прежде чем они ударили. Полсекунды, чтобы уловить изменение в воздухе: сдвиг давления, всплеск холода. Полсекунды, чтобы зафиксировать материализацию Кроноса и его зверя, прежде чем они спикируют.

— Сверху! — взревела я, подняв Разрушитель Ночи высоко в надежде, что это отпугнет ночную тварь.

Это не помогло.

Существо всё равно спикировало на нас, мешаясь моему клинку не больше, чем застрявшая зубочистка. К несчастью, вблизи оно было гораздо крупнее. Куда внушительнее и зловоннее, чем я считала возможным.

Вел вскрикнула, и еще одна вспышка цвета прорезала бесконечную пелену белого: длинные, похожие на стрелы когти впились в её бедра, легко пронзая мягкую кожу под чешуей.

Её боль затопила связь, настолько оглушительная, что меня едва не вырвало.

К счастью, у неё хватило присутствия духа вырваться из его хватки, отправив нас в спираль сквозь облака без всякого понимания, где верх, а где низ. По крайней мере, для меня.

Её крылья раскрылись с отчетливым хлопком, прерывая наше падение, и она легла на потоки воздуха, пока мир под ней выравнивался.

— Где они? — закричала я. — Ты их видишь?

«Нет, но я чувствую их запах».

И я поняла, что тоже чувствую. От Кроноса и его скакуна исходил гнилостный, зловонный запах, приносимый ветром откуда-то справа. Вел засекла его в тот же миг, что и я. Она резко повернула, взмахивая крыльями, чтобы восстановить только что потерянную высоту.

Я прочесывала своё белое поле в поисках душ, помеченных смертью. Тех, кто балансировал на грани между жизнью и смертью. Тех, кого я могла бы почти протянуть руку и сорвать без необходимости применения моей самой темной силы.

Они были повсюду. Рожденные небом и прикованные к земле, вся его армия кишела почти-мертвецами. Но было невозможно определить, была ли их смерть неминуемой или же затянулась из-за дурных дел и скверных мыслей.

Возможно, Судьба пометила их специально для меня.

Смерть промурлыкала при этой мысли.

«Не сейчас», — сказала я ей. —«Еще не время».

Скребущее ощущение дернуло меня в виске — покалывание от пронзительных глаз и подступающая к горлу тошнота, сопровождающая знание того, что охотники превратились в добычу.

— Вправо! — приказала я ей, и она подчинилась мгновенно. Я крепко вцепилась в её мощную шею, когда она заложила крутой вираж, так сильно вдавив мой зад в кожаную упряжь, что, казалось, там останется вечный отпечаток.

Когти захлопнулись с металлическим скрежетом всего в нескольких дюймах от моего левого плеча, и, если бы Вел не сдвинулась в ту секунду, я была бы ими пронзена.

— Ну же, маленькая Вестница Смерти. Нет нужды доводить всё до такой грязи. Покорись! — взревел Кронос сквозь шум кожистых крыльев, хлопающих в попытке подстроиться под нашу внезапную смену направления.

Голова Вел вскинулась, и тело последовало за ней мгновение спустя. Она взмывала вверх так быстро, как только могли нести нас её великие крылья, снова поднимаясь над облачным покровом. Мы проходили сквозь них, словно плыли в тумане; капли росы омывали моё лицо под линией багряной ленты.

Без предупреждения она совершила крутой разворот, резко пикируя обратно к земле. Этот маневр ошеломил обоих богов поблизости — я выругалась, пока Кронос просил своего скакуна убраться с дороги.

Однако у ночного зверя был собственный разум, и когда перед ним встал выбор: бежать или сражаться, он выбрал последнее. Он вдохнул с серией прерывистых щелчков, а затем сделал то, чего никто из нас не ожидал.

Струя промозглого пламени вырвалась из его кошмарной пасти. Я почувствовала это прежде, чем услышала: ломящий кости холод, треск воздуха, разрываемого в клочья. Я пригнулась за шею Вел, прижавшись к её бронированной чешуе, и ждала, пока поток иссякнет.

Я вскрикнула, когда он ударил по мне, задев правую ногу, пока Вел уворачивалась, чтобы избежать прямого удара в лицо.

Запах ударил мне в нос. Сера, снег и агония обмороженной плоти.

Вел ответила тем же, только там, где зверь Кроноса был льдом, Вел была огнем. Она была яростью и жаром — живым инферно, едва сдерживаемым текучей фиолетовой чешуей.

Она взревела, и звук заглушил всё остальное, приковывая меня к ней. Всё её тело вибрировало от силы ярости, когда она выпустила в них минутную струю расплавленного огня.

Зверь ответил силой, клацнув зубами у её морды, пока Кронос снова щелкал пальцами.

И тогда мы начали падать. Последний образ, который Вел невольно послала мне, это они, парящие над нами, со свежей кровью, капающей из пасти скакуна.

Велира закричала, и её крылья бесполезно затрепетали рядом со мной; сустав был сломан, или порван, или вырван полностью. Было неважно, что я не вижу. Наверное, так было даже лучше. Звука было достаточно. Это был провал, ставший осязаемым; жертва, обретшая голос.

И тогда мы стали невесомыми.

Стремительно падающими.

«Мне так жаль, Золотой».

Смерть шевельнулась, но было слишком поздно.

«Не смей этого говорить!»— взревел он.

Жизнь забилась, но и для неё было слишком поздно.

«Встретимся в «после», — сказала я ему.

Оказалось, что сожаление было последним, что я почувствовала… перед тем как…

«Нет!»— взревел он с разрывающим сердце бессилием.

«Встретимся на Острове».

И тогда всё окончательно, блаженно погрузилось во тьму.

ГЛАВА 47

Келис

Сегодня всё шло совсем не так, как я представлял в начале дня. На самом деле, всё шло гораздо, гораздо хуже.

Наши воины падали толпами, число раненых росло, а мертвые громоздились ужасающими кучами. Армии Кроноса удалось прорвать все наши оборонительные линии, прижав нас к подножию гор Урея — в буквальном смысле зажав между молотом и наковальней.

Его союзники намного превосходили нас и в силе, и в численности, но им не хватало сердца. В этом отношении, по крайней мере, мы были выше.

Но какой толк в сердце против клинка? По прошлому опыту я знал, что толк от него только в том, что оно чертовски больно болит.

Я уже несколько месяцев не видел ни волоска на голове своей матери, но, честно говоря, я этого и не ожидал. Гере из Тартара ни за что не захотелось бы пачкать руки в таком открытом противостоянии, как полномасштабная война. Нет, она предпочитала скрываться за кулисами

Жаль, что тьма теперь стала моим союзником.

И всё же тьма сегодня мне не помогала, не против всепоглощающего света Гипериона. В данный момент он всё еще боролся с влиянием Орфея, кипя внутри от злости на нас, но внешне изливая ярость на своих братьев.

Тень пронеслась над головой, и мой взгляд метнулся вверх: Велира сорвалась в крутое пике. Мое сердце рухнуло вместе с ней при мысли о том, как легко сегодня может быть отнята у меня моя любовь — моя жизнь.

Нисса и её дракон доблестно сражались против самоназванного короля, но даже я задавался вопросом, как долго они еще смогут продержаться.

Война была изнуряющей. Разрушительной. Она была зеркалом, заставляющим человека анализировать свое собственное неприкрытое отражение: кем он себя считал и кем хотел стать. Я хотел так многого и одновременно так малого. Я хотел защитить эти земли и их народ. Я хотел сохранить их историю и их будущее. Я хотел мести за павших и справедливости для тех, кто остался.

Я хотел простой, наполненной радостью жизни с женщиной, ради которой стоило жить. Я хотел жену, детей, проклятого Фуриями будущего.

И — вручите мне корону, коронуйте меня как «Мистера Олимп», потому что да — я также хотел мира во всем мире.

Вынужденное одиночество из-за потери одного из чувств заставляло меня размышлять обо всем этом. Пока мой слух временно отсутствовал, разум был свободен в своих странствиях.

Песня Орфея лишь отчасти сдерживала четверых братьев. Хотя их тела подчинялись прихотям музыканта, их разум и рты всё еще принадлежали им самим, и можете быть уверены, что их глаза выражали такую мерзость, такое презрение к нам, что мы молились, чтобы голос Орфея никогда не иссяк.

Но, увы, это было невозможно. Никто не может петь вечно.

Его песни хватило ровно на то, чтобы Афина успела появиться с тремя комплектами наручников Гефеста и даже я понимал, что математика тут не сходится. Никто из нас не ожидал, что спустя столько тысячелетий появится столько Титанов. Но, наверное, следовало ожидать. В конце концов, Кронос сбежал, а он находился в самых глубоких и темных недрах бездны, почему бы другим не сбежать первыми?

Что-то заскреблось на задворках моего сознания при этой мысли, но прежде чем я успел её проанализировать, слух внезапно вернулся — сигнал о том, что Орфей закончил.

Афина успешно нейтрализовала Коя и Крия, но ей не хватило времени добраться ни до Иапета, ни до Гипериона. А это значило, что перед нами стоит непростая задача… и всего один комплект наручников, чтобы довести дело до конца.

Титаны моргнули, словно просыпаясь от гипноза. Крий и Кой безрезультатно боролись со своими путами, затем принялись терзать наручники друг друга, когтями впиваясь в металл, который неуклонно высасывал их волю к борьбе.

«Концентрируйся», — прорычал Ликос, глядя на маниакальную ухмылку, исказившую черты Гипериона.

Я спрыгнул с его спины, не желая подвергать его опасности, когда начну призывать силу. Щелчком пальцев я заставил небо окраситься в глубокий, преследующий оттенок серого. Гром прогремел вдалеке, за ним быстро последовал резкий треск молнии.

— Какой прелестный маленький фокус для вечеринки, — прошипел Гиперион, растопырив пальцы и создавая копье настолько яркое, что я не мог смотреть на него прямо, не страдая от негативного отпечатка на задней стороне век при каждом моргании.

— Так вот как ты хочешь это сделать? — я вскинул бровь. Через секунду ощутимая тяжесть легла в мою ладонь, и я сжал руку вокруг разряда чистой, зазубренной электроэнергии. Он извивался, как живое существо: горячий и нетерпеливый; его блеск полосовал истоптанное поле, жутко отражаясь от позолоченных доспехов павших товарищей.

«Этот на мне, ты бери второго», — сказал я Ликосу.

Он не терял времени даром, немедленно клацнув зубами на подкрадывающегося Иапета, который пытался обойти нас с тыла. И в следующую секунду у меня уже не было сил бояться за своего волка, у меня появились собственные проблемы.

Ухмылка Гипериона стала шире, и он нанес удар.

Он размахивал своим световым шестом, как деревянным посохом, и, если бы я был в лучшем состоянии духа, я бы придумал какую-нибудь язвительную шуточку по этому поводу, описывая им дугу параллельно земле, целясь прямо мне в голову.

Я нырнул под него, отвечая тем же. Зацепив разряд за лодыжки Титана, я попытался сбить его с ног, но Гиперион был божественно быстр. Я наступал, отказываясь уступать ни пяди пространства, и вместо этого нацелился на удар в его горло.

Он уклонился, отбив мой разряд своим шестом; удар отозвался в моей кисти и ушел вверх по руке. Наши посохи столкнулись с грохотом взрыва, звук которого разнесся эхом, заставив замереть тех, кто был ближе всего. Шипение прорвалось сквозь мои зубы, а он ухмыльнулся — дразняще, похотливо…

Я ухмыльнулся в ответ, вывернув запястье, и его копье скользнуло по всей длине моей молнии. В последний момент я снова вывернул руку, в результате чего Гиперион сам ударил себя в челюсть снизу.

Он взревел без слов, его глаза вспыхнули. Афина бросилась в схватку, заслоняя меня своим телом. Быстрый взгляд подтвердил, что она успешно усмирила неумную парочку, Коя и Крия: оба лежали на земле с открытыми ртами без сознания.

Мы знали, что нас ждет. Нисса объяснила, как Гиперион использовал свою силу против неё, поэтому мы пришли подготовленными. Быстрым нажатием кнопки, спрятанной в гребне наших шлемов, мы с Афиной оказались защищены от света Титана.

Слава богам, калдрийцы прибыли вовремя, и прихватили с собой свои инструменты механиков, потому что теперь мы были экипированы маленькими электронными щитами, которые защищали наши глаза, искажая свет Гипериона и делая его неэффективным и бесполезным.

Совсем как сам этот бог. Не более чем мерцающий фонарик.

Я только хотел, чтобы у Ниссы был доступ к такому инструменту, но именноеёжертва заставила нас понять, что он нам необходим. Её испытание указало на брешь в наших доспехах. Её глаза заплатили его цену.

— Ты кое-что забрал, — прорычал я. — Ты забрал кое-что у той, кого я люблю. И сейчас ты расскажешь нам, как это вернуть.

Он рассмеялся без капли веселья. Звук был похож на хруст битого стекла в моих ушах.

— Глупый мальчишка, — пробасил он. — Только кровь Древнего может отменить мою волю.

И он отбросил шест в сторону. Он выхватил из-за пояса знакомый на вид бронзовый кинжал, и мое сердце невольно сжалось при этом виде — будто у него были собственные воспоминания о точно таком же кинжале.

Я отогнал глубоко засевшую травму, понимая, что отвлеченные мысли могут стоить мне жизни, а значит, и жизни Ниссы. Мои глаза сузились, сосредоточившись на единственном блестящем оружии, мозг просчитывал каждый возможный угол атаки.

Резкая боль, боль не моя, пронзила мою грудину. Нисса, какой бы блестящей она ни была, могла сделать лишь немногое против существа, которое буквально управляет временем. Он мог остановить его, повернуть вспять или заставить мчаться вперед. Он мог видеть каждую атаку заранее и придумать идеальное уклонение, просто повернув руку в воздухе, чтобы вернуться назад и проделать всё заново с новыми знаниями.

Дикий рык разорвал воздух, за которым последовал пронзительный скулеж. Сердце ушло в пятки, когда страх затопил нутро. Я боялся того, что увижу, но голова сама повернулась к гигантской фигуре Ликоса, лежащего ничком перед залитым ихором Титаном смертности.

Иапет казался скорее золотым изваянием, чем богом, когда стоял неподвижно перед волком, расправив плечи и тяжело дыша.

Нет.

Этого мгновения отвлечения хватило Гипериону, чтобы я оказался в том же положении, что и мой связанный волк. Один резкий взмах проклятого кинжала вверх сбивает мой шлем и рассекает лицо от подбородка до лба. Последующий удар кулаком в горло заставили меня рухнуть на колени, судорожно хватая ртом воздух быстрее, чем я мог себе представить.

Афина замерла за их спинами, наручники бесполезно болтались в её руке, а лицо исказилось в нерешительности. Кого выбрать? Иапета, который был ближе, или Гипериона, который уже шагал ко мне.

Мой взгляд метнулся к первому, умоляя её вывести из строя существо, способное управлять смертностью и бессмертием щелчком пальцев, а не того, кто был, по сути, перекачанным светящимся жезлом.

Борясь с врожденной паникой, возникающей при невозможности дышать, я уперся кулаком в землю и подтянул под себя колени.

Гиперион цыкнул языком.

— Это бесполезно, мальчик. Неужели ты не видишь? Неужели не чувствуешь? — Он с ликованием развел руками, указывая на насилие, разрушение и ужас вокруг него. — Мы уже победили. Ваша армия разбита, так что тебе лучше оставаться там, где ты есть, коленопреклоненным передо мной, и приносить клятвы Стиксом… ему.

И словно по сценарию, который они репетировали, или в момент, созданный самой Судьбой, Кронос и его зверь исчезли — только для того, чтобы тут же появиться над моей родственной душой и её драконом. Мне не нужно было чувствовать сокрушительную агонию, сжимающую моё сердце, или мгновенный страх и поражение, захлестнувшие нашу связь, я видел кровь Вел, капающую из пасти зверя и с самой Вел. Даже отсюда её кровь дождем падала, как рубины. И хотя небо должно было принадлежать ей — сегодня она сражалась с ними.

«Мне так жаль, Золотой», — прошептала Нисса, разрывая моё чертово сердце пополам.

— НЕТ! — это слово вырвалось из самой глубины моего существа, из самой глубины души. Оно пришло вместе с приливной волной силы, с грозой и чем-то гораздо более темным.

«Не смей этого говорить!»— закричал я ей.

Пока они падали с небес, далеко за линии копошащейся армии Кроноса, туда, где я не мог успеть добраться до них вовремя, моё сердце рассыпалось на мелкие зазубренные осколки.

«Встретимся в «после», — выдохнула она, окончательно уничтожая этот глупый орган.

Нет!

Ледяное сожаление сдавило мою грудь, перехватило дыхание и остановило сердце — не моё, а её. И мне было невыносимо больно осознавать, что сожаление было последним, что она успела почувствовать.

«Встретимся на Острове», — прошептала моя любимая за полсекунды до того, как они с силой взрыва врезались в землю. Я упал вместе с ними.

Удар от их падения повалил всё в непосредственной близости. Ударная волна разошлась во все стороны, её ярость угасала с каждым метром, пока, наконец, не докатилась до нас. Ветерок взъерошил пряди волос у моего лица, щекоча кожу: словно последнее прощальное прикосновение.

Я закричал, когда моё тело содрогнулось. Каждый дюйм пронзила невыносимая боль и бесконечная скорбь, сделав меня хуже чем бесполезным. Я не чувствовал ничего, кроме режущей агонии, всепоглощающего страха и манящей тьмы, затаившейся на краях моего зрения.

Я не чувствовал её. Ни её сожаления, ни её боли. Ничего.

«Забери меня», — молился я. —«Забери и меня тоже!»— взревел я, обращаясь к любому, кто мог слышать.

Никто и ничто не ответило мне, хотя я знал, что они все слышали; знал, что они все могли почувствовать силу моей мольбы.

— С радостью, — наконец промурлыкал Гиперион, и его грязные ноги заполнили моё поле зрения.

Но я смотрел мимо него; смотрел, как чудовищная армия Кроноса развернулась назад. Не для того, чтобы отступить, а чтобы наброситься на павшего дракона и её всадницу.

Я пополз по земле, чтобы добраться до неё, дюйм за кровавым дюймом. Грязь забилась под ногти, в легкие тоже, пока Гиперион наблюдал — его смех был саундтреком к моим трудам.

Тьма расползалась, забирая всё больше моего зрения, и я надеялся, что она поглотит его полностью, чтобы я тоже мог умереть. Чтобы я мог встретить её в «после».

И это произошло, хотя и не так, как я ожидал. Тьма покинула меня — струйки её выходили из испачканной кожи моих рук, чтобы бесполезно уйти под землю.

«Уберите их от неё», — сказал я ей. —«Не позволяйте им осквернить её. Пожалуйста, просто позвольте мне сделать это последнее дело».

И как раз перед тем, как тени в моем взоре окончательно поглотили меня и поприветствовали дома в забвении своих объятий, земля вздрогнула и задрожала, взревев в знак протеста.

Даже Эфемерон знал, что нужно оплакивать павшую королеву. И в бреду я наблюдал, как его костлявые пальцы прорываются сквозь поверхность — сотни их, тысячи, возможно, — вцепляясь в тех, кто хотел её уничтожить.

За секунды до того, как забвение настигло меня, призрачный трехслойный голос прошептал:

Даже боги могут сломаться.

ЭПИЛОГ

НИССА

Осознание возвращалось зазубренными кусками, каждое чувство просачивалось обратно грубо, по одному, со звуком резкого скрежета битого стекла. Даже самый маленький, простой вопрос —«где я, черт возьми?»— посылал раскаленный шип боли, прошивающий мой череп. Слова детонировали за веками, заставляя меня задыхаться в гнетущей белизне — этой неумолимой, гребаной белизне того места, где я очнулась.

Обычно тьма была моим самым надежным спутником. Она была моим щитом, моим оружием и моим якорем. Обычно её шелковистые нити обвивали меня, как ласка любовника, готовые исполнить любое моё желание или сокрушить любого врага.

Но здесь не было тьмы. Белизна была холодной. Непреклонной. Она не играла,

Но хуже всего была не её неготовность помочь мне. Нет. Хуже всего было то, что она лишила меня того чувства, о потере которого я никогда не задумывалась. Того, на которое я привыкла полагаться слишком сильно.

Харон был бы так разочарован. Мой отец тоже. Я позволила своей подготовке ослабнуть, и теперь платила цену за эту оплошность.

У меня не было ни малейшего представления о моем окружении, никакого божественного внутреннего компаса, который вывел бы меня домой. Я ничего не знала об этом месте или о степени своих травм, кроме острой боли в животе и отчетливого, тошнотворно-сладкого запаха ихора в раскаленном воздухе.

Пульсация в голове вторила возбужденному ритму моего сердца; каждый удар отдавался в барабанных перепонках так громко, что рикошетил в черепе, усиливаясь тишиной этого места. Чем больше я зацикливалась на нем, тем быстрее оно билось, подстегиваемое нарастающей тревогой.

И никого не было рядом, чтобы помочь мне. И никто не собирался меня спасать. Потому что… единственные мысли в моей голове были моими собственными. Я была отрезана от обеих своих душевных привязей.

Я отказывалась признавать, что это может значить для Келиса и Велиры. Я надеялась, что нас разделяет лишь расстояние, хотя какая-то глубокая часть меня шептала, что даже когда нас разделяли миры, я всё равно могла чувствовать крошечную крупицу их присутствия. Простое ощущение, что я не одна. Что они где-то там. То, что я не чувствую их сейчас…

Нет. Я отказывалась принимать, что этот разрыв окончателен… что они могут больше не дышать, раз я их больше не чувствую.

Мне нужно было отвлечься. А какой лучший способ побороть душевные муки, чем физическая боль?

Морщась от того, что голова бессильно мотается, я потянулась, чтобы ощупать то, что, я была уверена, было ужасной раной — только для того, чтобы встретить лязгающее сопротивление цепей. Цепи?

Я почти усмехнулась. Неужели они не знали? Те, кто заковал меня? Железо не могло удержать бога. И они были дураками, раз даже попытались. Я дернула запястьями, проверяя металл на прочность, и поняла, что не могу легко их развести.

Значит, наручники. Я дернула снова и обнаружила, что они привязаны к чему-то еще второй цепью, соединенной с первой. Осторожно, так как я не знала, кто еще скрывается в этой белизне вместе со мной, я позволила своим рукам дюйм за дюймом продвинуться вперед. Мои пальцы растопырились, и я была благодарна, что не коснулась чего-то мехового, чешуйчатого или с чрезмерным количеством ног.

«Но это Харон боится пауков», — подумала я в оцепенении. —«Не я».

Маниакальный смех вырвался наружу, резко оборвавшись шипением, когда мой мозг запротестовал против шума. Похоже, я слишком хорошо умела причинять боль самой себе — никому другому и стараться не надо.

Мои руки скользили по засыпанному грязью полу; песчинки были жесткими и абразивными под моими ладонями, пока они не наткнулись на цепь, удерживающую меня в плену. Ухватившись за толстое тяжелое звено, я отметила, что оно тоже горячее, как и всё остальное в этой комнате.

Если слепота давила на меня как вторая кожа, то зной накрывал как третья. Здесь было слишком жарко. Удушающе, неумолимо и сухо, как в пустыне Аполлона. Но я нутром чуяла: где бы я ни находилась, это не она. Там было открытое, бесконечное пространство, и время от времени пролетал ветерок.

Это же место больше походило на гробницу. На подожженную гробницу.

Обхватив цепь обеими руками, я поняла, что как минимум один палец сломан. Может, два. Но я должна была разузнать как можно больше о своем окружении, прежде чем тот, кто меня сковал, вернется. От этого, скорее всего, будет зависеть мое выживание.

Список тех, кто осмелился бы заточить меня, был коротким. И еще короче был список тех, кто решился бы продлевать мое заточение, зная, что одна их оплошность, и я окажусь на свободе, пребывая в особенно кровожадном настроении. Это был лишь вопрос времени, когда я узнаю, кто переместил себя на самую вершину моего собственного «особого» списка.

Я проследила за цепью до места, где она была закреплена в каменной стене. Затем кончиками пальцев ощупала стену настолько высоко, насколько могла дотянуться; каждый кирпич был горячим, как и предыдущий. Стена тянулась дальше, чем позволяла цепь. Я осталась без реальных ответов о размерах комнаты, которая, вероятно, должна была стать моей могилой.

Измученная и страдающая от боли, я сползла вниз по камням и свернулась калачиком на грязном полу. Жажда грызла меня, глухая и постоянная. Каждый глоток застревал в горле. Каждый вдох царапал, как ножи.

Мои травмы, должно быть, были серьезнее, чем я сначала подозревала, раз силы покинули меня так быстро и полностью. Никакие способности не отвечали на мои призывы, никакие шепоты не успокаивали разум. Я была одна. Совершенно и абсолютно одна, впервые за долгие годы.

И поэтому я должна была бороться, чтобы сдерживать ужас так долго, как только смогу. Если я смогу выгадать время для своих близких — для своей армии, — я это сделаю. Потому что тот, кто держит меня в плену, очевидно, чего-то хочет. Мне просто нужно выяснить, чего именно.

Я зафиксировала шесть ран, варьирующихся от неудобных до тревожных: два сломанных пальца, вывихнутое правое плечо, лодыжка, которая едва держала мой вес (растяжение или перелом — я не могла понять), серьезная рваная рана головы, которая пугающе пружинила под подушечками моих пальцев, и всё еще кровоточащая рана в животе, наводящая на мысль, что в какой-то момент я на что-то напоролась. Я не помнила, как получила ни одну из них.

Последнее, что я помнила — это как мы с Вел взмыли в небо.

«Вел», — сокрушалась я. —«Надеюсь, ты в порядке».

Если они причинили ей боль, даже Фурий будет недостаточно, чтобы спасти их. Это лишь вопрос времени, когда я исцелюсь, сбегу и убью каждого ублюдка на своем пути.

Как раз когда я приготовилась к последней, решающей битве, неподалеку эхом отозвались шаги. Они бухали с небрежной уверенностью того, кто верит, что в его распоряжении всё время мира, и вся власть в нем.

Дверь распахнулась, с гулким стуком ударившись о другую каменную стену, подняв пыль и мусор с пола. Пыль осела на задней стенке моего горла при следующем вдохе, вызвав серию мучительных приступов кашля, настолько громких и

Резкий щелчок ударил по ушам, когда кто-то хмыкнул совсем рядом. Я отпрянула — от звука и от запаха… запаха не незнакомого. Виски. И что-то более сладкое. Не мед, а ихор. Запах того, у кого руки в крови и достаточно выпивки, чтобы утопить её в ней.

Арес.

— Ну надо же, надо же, — протянул он, понизив голос и приседая передо мной. — Посмотрите, как пали великие.

Это последнее тихое слово вызвало серию яростных флешбэков: фиолетовая чешуя, окровавленный меч, битва в воздухе, демон из дыма, крик агонии… а затем… затем… затяжное свободное падение в сторону бушующего поля боя.

Мои глаза зажмурились, и я прижалась к стене так сильно, как только могла. Каждый инстинкт кричал мне бежать, спасаться, но я не могла.

— А, так ты помнишь, — размышлял Арес. — А мы гадали.

— Мы? — удалось мне прохрипеть.

Его лицо расплылось в отчетливой ухмылке, его губы скользнули по зубам с влажным звуком, будто я только что вошла в хорошо расставленную ловушку.

— Мы, — прозвучал низкий голос Кроноса из другого конца комнаты. Гера, ведь это хихиканье и пронзительный смешок нельзя было спутать ни с кем другим, безумно захихикала с той же стороны.

Кронос сделал раз, два, три медленных шага вперед, чтобы присоединиться к Аресу у моих ног.

— У тебя есть то, что мне нужно, — заявил он медленно. Без предисловий.

— Мы это уже выяснили. Что бы это ни было, — начала я, притворяясь безразличной в надежде, что сама в это поверю. — Тихе, должно быть, тебе не покровительствует.

— О? И почему же, Вестница Смерти?

— Потому что тебе чертовски не везет, — сказала я, пожав плечами.

Гера ахнула так громко, что это послало еще один болезненный шип в мой череп. Время совсем не изменило её. Арес зарычал. Но Кронос? Кронос рассмеялся.

Глубоко и громогласно, как содрогание горы во время оползня.

— Меня искренне поражает, — выдавил он сквозь смех, — что даже такая могущественная личность, как ты, не усвоила самый ценный урок, который может открыть наш род.

— Я совсем не похожа на тебя, — выплюнула я.

— Мы больше похожи, чем ты думаешь, — промурлыкал он. — Оба завоеватели. Разрушители миров.

Он поднял руку и обхватил мой подбородок так крепко, что стало больно…

«Не сейчас, Нисс», — сказала я себе. —«Прибереги силы для схватки. Они тебе понадобятся».

…и провел кончиками пальцев свободной руки по моей щеке, пока один из них не остановился, а ноготь не вдавился достаточно сильно, чтобы пустить кровь.

— И обладатели большей власти в одном лишь мизинце, чем любой из них.

Я замерла, осознавая, что когда-то говорила нечто подобное.

— Ты знаешь это так же хорошо, как и я: в наших душах живет тьма. И эта тьма жаждет разорвать этот мир на части.

Он прервал мучительный физический контакт и начал мерить комнату шагами. Мои плечи опустились. Даже эта короткая битва вымотала меня.

— Мы могли бы перестроить его, ты и я, — размышлял он. — Мы могли бы создать что-то лучшее… что-то великое. Что-то более достойное нас как правителей.

Я не смогла сдержать издевательского смешка — он был психопатом. Но кем еще мог стать кто-то, проведя вечность в самой холодной и темной яме, которую только можно представить?

Кронос остановился.

— Желаешь отказаться? Неважно. Тогда я просто заберу это у тебя.

Арес, никогда не упускающий возможности пролить кровь, бросился ко мне, прижав к грубому камню стены. Раздался тихий щелчок, безошибочный звук обнажаемого лезвия, за мгновение до того, как он полоснул меня прямо по щеке.

Я втянула шипящий вдох сквозь зубы и уставилась в бесконечную белизну, а Кронос снова рассмеялся.

— Ты заплатишь за это. — Я бросила эти слова как обещание к его ногам. Он зарычал, но, если я не ошиблась, он также на мгновение вздрогнул.

Даже Арес знал, что со Смертью шутки плохи. Но, видимо, сейчас мое закованное и ослабленное состояние убедило его в обратном. Он ударил снова, нанося вторую рану на моем левом бицепсе.

— Это лучшее, на что ты способен? — прошептала я.

Он замахнулся кинжалом — я задела его самолюбие, — но Кронос перехватил его запястье прежде, чем он успел опустить его на меня.

— Нет, — сказал Титан. — Лучшее, что мы можем сделать — это раздавить тебя. Оставить тебя настолько сломленной, что ты потеряешь волю к жизни. Чтобы ты предпочла умереть, нежели продолжать борьбу.

— Тебе никогда этого не добиться, — прохрипела я.

Он выждал мучительно долгую паузу, прежде чем нанести свой словесный удар.

— Твой духовно-связанный ищет тебя даже сейчас.

Нет.

— Он плетет заговоры на Острове Богов, придумывая план, как вырвать тебя из моей хватки.

Нет.

— И когда он спустит на воду этот единственный корабль, когда он направится к этим берегам, я уничтожу его.

— Нет!

— Океаны поглотят его.

Гера, побуждаемая к действию угрозой жизни своего сына, подскочила вперед.

— Любовь моя, возможно, есть другой путь…

— Другого пути нет! — взревел Кронос, отшвырнув её пощечиной. Надеюсь, прямо по её глупому лицу. — Он ключ к тому, чтобы сломить её. И я сломаю её.

— Как пожелаешь, господин. — Она понизила тон и отступила. Сдалась. Отказалась сделать больше, чем просто поднять руку, чтобы спасти его, свою собственную плоть и кровь — ребенка, которого она выносила.

Ребенка, которого она убила.

— Он слишком похож на Зевса, не так ли? — прорычала я. — Слишком похож на человека, которого ты ненавидишь, человека, которого ты убила, — чтобы ты могла его любить?!

— Да, — просто ответила она, удивив меня. — Я поняла это с того самого момента, как его приложили к моей груди после рождения. С его волосами цвета снега и глазами-молниями. Я столько раз желала, чтобы он был тем ребенком из пророчества. Чтобы Зевс убил его вместо другого, — прошипела она. — Чтобы я могла уйти и начать всё заново с мужчиной, который действительно меня любил.

— Ты сумасшедшая! — крикнула я. — Никто не сможет полюбить настолько черное сердце, как твое.

— Скажи мне, — вмешался Арес. — Как вы всегда знаете, куда бить, мой повелитель? Как получается, что вы всегда точно знаете, где их ахиллесова пята: была, есть или будет?

Мой рот захлопнулся. Я тоже хотела это услышать. Даже если это будет последняя ценная крупица информации, которую я узнаю.

Кронос замурлыкал, желая просветить его, а это означало, что у него не было ни малейшего намерения отпускать меня на свободу, чтобы я разболтала эту правду.

— Среди них всё это время был кое-кто один.

Я знала это.

— Кое-кто, верный только мне.

Я, черт возьми,

Палец провел по моей окровавленной щеке, за чем последовал причмокивающий звук, оставивший меня с чувством невыносимой тошноты и желчью, застрявшей в горле.

— Тот, кто сделает всё, чтобы помешать тебе, моя дорогая Вестница Смерти. Потому что как только я заберу то, что ты не отдашь добровольно, я смогу вернуть ему то, что ты украла, — его голос сменил направление в сторону Геры, — моя вероломная маленькая змейка.

Гера ахнула.

— Нет.

В коридоре раздались шаги. Густые, тяжелые удары, указывающие на крупного человека. Гера отступала с каждым ударом сердца, пока не прижалась спиной к той же стене, на которую опиралась я.

Волоски на затылке встали дыбом, мои инстинкты взбунтовались еще до того, как разум успел догнать их. Шаги стихли. Гера издала беззвучный крик, рухнув на пол…

…и тогда раздался голос, прорезавший мою слепоту пугающей фамильярностью. Голос, который я надеялась больше никогда не услышать, в отношении которого убеждала себя, что ошибаюсь…

Зевс.

— Здравствуй, жена.

БЛАГОДАРНОСТИ

*глубокий, многострадальный вздох*

Ребята, эту книгу было трудно писать. Типа, чертовски трудно.

По какой-то причине писать вторую книгу оказалось монументально сложнее, чем первую. Обстоятельства в моей личной жизни во второй половине 2025 года были куда более суровыми, чем в первой, и я почти переоценила свою способность уложиться в дедлайн, но тем не менее я выстояла, и вот мы здесь.

Так что: да, это было сложнее и требовательнее, но я всё равно отдала этой истории еще один увесистый кусок своей души и надеюсь, что она вам понравилась.

Спасибо, что остались со мной и взялись за этот сиквел. Надеюсь, вы пойдете дальше, потому чтотретья книга — это история Ароса(я знаю, как вы все его обожаете, и, честно говоря, я тоже).

Notes

[

←1

]

это латинизированная запись греческого«δύο ἡμίσεια»(две половины). В контексте разговора с Мойрами это звучит как древнее заклинание или титул.

[

←2

]

(ед. ч. — Титанида) — это богини первого поколения, дочери Урана (неба) и Геи (земли). Они являются сестрами и женами титанов.

[

←3

]

Посейдон сын титана Кроноса.

[

←4

]

Лесные нимфы, покровительницы деревьев.

[

←5

]

В переводе с англ. яз evil-зло

[

←6

]

Один из вариантов перевода с англ. яз сокращение его имени «Ass» — «Осёл»

[

←7

]

Эта фраза пришла к нам из греческого языка (εἰς τὸ ἐπανιδεῖν) и буквально означает «до новой встречи».

[

←8

]

Dýnami kai timí! (Δύναμη και τιμή!) с греч. яз. переводится как: «Сила и честь!»

[

←9

]

— это древнее название пролива Дарданеллы, и в контексте мифологии или фэнтези это звучит как точка назначения.