Красота внутри

Глава 1

Даша Семенкова

Красота внутри

Вероника шла по улице, и прохожие оборачивались ей вслед.

Ко всеобщему вниманию она давно привыкла — Вероника была красива и знала об этом. Но в то утро и сама не представляла, насколько хороша.

Возможно, из-за превосходно подобранного образа: она словно сошла со страниц модного журнала. Платье с оборками идеально сидело на точеной фигуре, а цвет его выгодно оттенял синеву глаз. Высокие каблуки делали стройные ноги просто бесконечными. Все, от почти незаметного макияжа до неброской на вид, но безумно дорогой сумочки, призвано было подчеркнуть ее достоинства — недостатков у этой девушки просто-напросто не существовало.

А может быть взгляды прохожих притягивала легкость походки, сияние глаз и мечтательная полуулыбка. Теплый ветер играл подолом широкой юбки, перебирал белокурые длинные локоны. Казалось, вот-вот Вероника оттолкнется и взлетит, подхваченная ветром.

Это сочетание молодости, красоты, легкости и счастья делало ее похожей на ангела. Ну, или на что-то другое абсолютно прекрасное, в зависимости от предпочтений и мировоззрения наблюдавших.

— Мама, смотри, это же Барби! — раздался восторженный детский голосок.

В этот момент Вероника переходила дорогу. Услышав восклицание, она нисколько не усомнилась, что говорят именно про нее, и перевела взгляд с послушно замерших машин в сторону звука. Навстречу торопливо шагали мама с дочкой, рыжей, веснушчатой и кудрявой девчушкой лет пяти.

Женщина кивнула и улыбнулась, как бы извиняясь, на что красавица послала ей ответную улыбку, помахала девочке, и они разминулись. Погруженная в свои мысли, Вероника рассеянно посмотрела им вслед. Всего на несколько секунд, но время вдруг застыло, и дальнейшее происходило как в замедленной съемке.

Глаза рыжей малышки широко распахнулись, выражение жизнерадостного лукавства сменилось ужасом. Мать подхватила ее на руки, отшатнулась к тротуару, глядя на что-то позади Вероники. Та обернулась и увидела несущуюся прямо на нее серебристую Тойоту. Водитель и не думал сбавить скорость перед пешеходным переходом.

От неожиданности девушка растерялась, попыталась увернуться, но медленно, слишком медленно. Только успела заметить за лобовым стеклом искаженное гримасой ненависти, решительное и бледное лицо бывшей своего нового бойфренда.

В следующую секунду сильный удар выбил воздух из легких, и Вероника почувствовала, как оторвалась от земли и полетела на капот вверх тормашками. А после сознание провалилось в темноту.

Но очнулась она быстро, настолько, чтобы увидеть, как Тойота, едва притормозив, объезжает ее и вновь набирает скорость. Вне себя от возмущения, она вскочила на ноги и бросилась за уезжавшим автомобилем.

— А ну-ка стой! — заорала девушка, но кто-то поймал ее за локоть и потащил назад, к тротуару.

— Куда? Угомонись, ты уже ничего не исправишь, — раздался приятный мужской голос. — Допрыгалась, Барби? Доигралась в роковую женщину, разрушительницу чужих семей?

— Эта семья давно на честном слове держалась, — пробурчала Вероника, косясь на того, кто посмел мимоходом наступить на ее больную мозоль.

Это оказался худощавый рыжеволосый паренек в потертых джинсах, майке и кедах. Его серо-зеленые глаза смотрели насмешливо. Вспомнить, где они могли познакомиться, девушка не сумела, как ни пыталась.

“Определенно я его впервые вижу, — рассуждала она, послушно уходя следом за ним с проезжей части. — Такую внешность я бы запомнила. Надо же, еще один рыжий! Фестиваль у них тут, что ли?”

Невольно она оглянулась, ища девочку, которой так беспечно улыбалась перед аварией, но мамы с дочкой уже нигде не было. Зато обнаружилась небольшая толпа, собиравшаяся вокруг чего-то, лежавшего на асфальте. Подозрительно похожего на тело человека.

На этом теле Вероника разглядела свое платье, свои туфли, а сумочка, которую она выронила, валялась неподалеку. Один из зевак чуть отошел, и взору открылись разметавшиеся светлые волосы, а под ними разливалась темно-красная лужа, жирно поблескивая на солнце.

— Что происходит?! Это же... — она запнулась, словно испугавшись озвучить страшную догадку, рванулась было, но незнакомец держал крепко. — Да отпусти ты! Кто ты вообще такой?

— Можешь называть меня своим ангелом-хранителем, — невозмутимо отозвался он и снова дернул девушку за руку, отчего она едва в него не врезалась. — Или проводником из потустороннего мира. Как тебе больше нравится.

— Пусти меня, псих. Или закричу.

— Кричи, если полегчает. Все равно никто, кроме меня, не услышит, — сказал паренек. Заметив, как Вероника делает глубокий вдох, готовясь завизжать, он поморщился, схватил ее за плечи и встряхнул. — Ты что, ничего не поняла? Ты умерла и стала призраком. Все, финиш. Дела мира живых тебя теперь не касаются, и чем скорее прекратишь истерить, тем раньше мы...

Договорить он не успел. Девушка вывернулась из его хватки и выбежала на дорогу. Поравнявшись с группой зевак, она обернулась с полной уверенностью, что странный парень идет следом, но тот оставался на месте. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел неодобрительно.

— Извините, — обратилась она к ближайшему прохожему, юноше лет восемнадцати с выбритыми полосками на висках и пестрым рюкзаком через плечо. — Вы мне не поможете? Меня какой-то ненормальный преследует!

Ни он, ни другие люди не обернулись, будто не услышали. Вероника хотела коснуться его, но пальцы не встретили преграды, пройдя сквозь плечо юноши как сквозь воздух. Судя по тому, что он продолжал писать что-то в телефоне и даже не вздрогнул, паренек абсолютно ничего не почувствовал.

Отдернув руку, она решилась посмотреть на тело, раз уж подошла. И увидела собственное лицо, застывшее в испуганной гримасе. Широко распахнутые глаза неподвижно уставились в небо. Из-под затылка растекалась кровь. Сомнений быть не могло: эта девушка, валяющаяся на дороге, перегородив целую полосу — мертвее мертвого.

— Как же так? — растерянно пробормотала Вероника, невольно ощупывая себя.

— Жертва ДТП, мгновенная смерть, — ответил рыжий нахал. Она и не заметила, как он подошел. — Хочешь поговорить об этом?

— Ах ты!.. Прекрати издеваться! Откуда вообще взялся на мою голову! — вскрикнула она, едва не плача.

— Когда ты успокоишься и перестанешь орать и бегать кругами, я все объясню, — произнес он со вздохом. Издалека послышался вой сирены. — Только давай-ка продолжим общение в другом месте, здесь слишком шумно.

С этими словами он щелкнул пальцами у Вероники перед носом, и, словно по команде, гул голосов, звук сирены и шум проезжавших мимо машин разом смолкли. Девушка зажмурилась от неожиданности.

— Присаживайся, — сказал ее спутник. — Выпить не предлагаю, тебе это больше не нужно, но разговаривать здесь намного приятнее.

— Вот это да! — воскликнула Вероника, озираясь.

Они оказались в баре на крыше одного из самых высоких зданий города. Заведение новое, популярное и дорогое — она все собиралась

При мысли об этом стало обидно до слез. Она уселась за двухместный столик и огляделась. Белоснежный навес прятал гостей от солнца, воздух на высоте казался хрустально прозрачным, прохладным и свежим. В позднее утро среды бар только открылся, и посетителей почти не было — вечером здесь бы не нашлось свободного места даже для парочки призраков.

“А тут и в самом деле здорово”, — отметила она про себя и по привычке принялась искать телефон, чтобы сделать селфи и разослать подружкам. Вспомнив, что телефон навсегда остался в сумочке, валявшейся на асфальте рядом с ее мертвым телом, Вероника окончательно приуныла.

— Если тебе надо немного поплакать, я подожду, — сказал парень, состроив скорбную гримасу. — С таким сложно свыкнуться, я все понимаю...

— Да что ты понимаешь! Это несправедливо, я ведь ничего толком не успела, даже... даже... сюда, в этот бар... — тут она не выдержала и разревелась, захлебываясь жалостью к себе. Тот, кто называл себя проводником в мир иной, терпеливо ждал, пока она закончит.

* * *

— То есть ты утверждаешь, что я не должна была сегодня погибнуть?

— Непредвиденное происшествие, изменившее предназначенную тебе судьбу. Иногда так бывает, к счастью, не часто.

Они сидели на парапете крыши, свесив ноги через край. Осознание того, что она уже умерла, лишило страха, и Вероника поглядывала с высоты, от которой раньше захватило бы дух, с ленивым равнодушием. Внизу сновали разноцветные машины, прохожие спешили по своим делам, но ее все это больше не касалось.

— Выходит, ангел-хранитель мне достался так себе, на троечку, — усмехнулась она, затем чуть подалась вперед, чтобы заглянуть в лицо своего спутника. — И все-таки несправедливо, не находишь? Эта подлая... она даже не остановилась взглянуть, жива ли я! Можно подумать, будто она нарочно меня сбила.

— Ну, знаешь ли! Кто же знал, что в свои годы ты так и не научилась дорогу переходить. По сторонам смотреть надо было, а не ворон считать! — возмутился он в ответ и спросил, сузив глаза: — И ты еще сомневаешься? Она ведь в самом деле безумно любила своего мужа, которого ты у нее увела. Вообрази отчаяние брошенной женщины, обиду, злость, желание отомстить. И вдруг такой удачный случай: идешь такая, разинув рот, прямо под колеса. Мало кто удержался бы!

— Нет, я не верю! Какая-то ерунда получается. Ведь он после такого к ней точно не вернется, и вообще, даже если бы я его бросила, все равно бы не к ней пошел, а завел другую. Он ее давно разлюбил и налево бегал, этого только слепой не заметил бы. А теперь она еще и убийца, — Вероника потерла предплечья, словно вдруг озябла. — Она хоть и не в себе от обиды, но не круглая же дура, чтобы... Как с этим жить-то будет?

Незадачливый ангел-хранитель встал, отчего носки его бледно-зеленых кед оказались в паре миллиметров от края, и склонился над Вероникой, опасно балансируя над пропастью. Невольно она отшатнулась: слишком уж строго он смотрел.

— Не твоя забота, что с ней будет дальше. И вообще, к такому печальному концу ты сама себя привела. Всю сознательную жизнь всего добивалась при помощи смазливого личика, не особо заботясь о чувствах других людей. Не думая, каким трудом достается им то, что ты получаешь просто так, за красивые глазки, — довольный произведенным впечатлением, он выпрямился, но отчитывать ее не прекратил. — Увы, из-за внеплановой смерти ты так и не успела понять некоторые важные вещи. Поэтому я здесь.

— Это какие? — спросила она настороженно.

— Например, что нельзя судить по внешности. И полагаться только на нее — глупо. Отними ее у тебя — и что останется? Когда-нибудь задумывалась об этом?

Возмущенная до глубины души, Вероника тоже вскочила с места, предусмотрительно шагнув подальше от парапета. Она пока не выяснила, что будет с призраком, упавшим с большой высоты, но на своей шкуре проверять не хотелось. Тем более, слова парня окончательно ее убедили, что все случившееся — ошибка.

— Я никогда так не делала! Никто из тех, кто со мной знаком, не считает меня высокомерной!

— Заметь, я и не называл тебя высокомерной, — усмехнулся он. — Раз я не прав, докажи на примере! Назови-ка хоть одну свою некрасивую подругу.

— Не могу, я ведь не сужу по внешности, — язвительным тоном парировала Вероника. — Для меня они все красивые, чисто по-человечески.

— Достойный ответ! — хохотнул собеседник. — Но не будем спорить, у нас просто-напросто нет на это времени. Лучше перейдем к делу. В целом ты неплохой человек, и лишать тебя возможности усвоить важные уроки было бы несправедливо. Мне как твоему... как это... куратору разрешили предложить тебе еще один шанс.

— Вы вернете меня к жизни? — воскликнула она с надеждой.

— Ну... в общем-то да, но не совсем так, как ты подумала.

Сбиваясь и подбирая слова, “куратор” поведал совершеннейшую дичь. В небесной канцелярии смилостивились над недотепой и решили переселить ее в тело девушки в другом мире. И когда только успели?

— Она тоже умерла? Почему тогда нельзя воскресить меня в моем теле?

— Видишь ли, у нее противоположная ситуация, — с извиняющейся улыбкой пояснил он. — Она должна была умереть, упав с лошади и свернув себе шею. Но кажется удача оказалась к ней лицом в тот момент, когда повернулась к тебе... спиной. Девица отделалась черепно-мозговой травмой небольшой степени тяжести и вот-вот очнется. Или ты очнешься вместо нее. Согласна?

Конечно, умирать насовсем Веронике не хотелось. Но подстраивать смерть ни в чем не повинной незнакомки, чтобы занять ее место? Нет, на такую подлость она пойти не могла, о чем немедленно сообщила "куратору”.

Он заверил, что этот благородный порыв положения жертвы не улучшит, и раз той суждено умереть, она обязательно умрет, пусть днем позже назначенного срока.

— Соглашайся, другого шанса не будет! Тем более, случай идеальный. Новая ты знатного рода, сосватана за молодого миллионера, отлеживаться после травмы будешь в элитном пансионе для благородных девиц, а после — свадьба, приемы, балы, роскошные платья. Поедешь в собственное поместье. Настоящий дворец!

— Что-то больше похоже на награду, чем на урок, — подозрительно переспросила Вероника. — В чем подвох?

— Ни в чем, — пожал плечами парень. — Разве что внешность той девицы далека от совершенства. О восторженных взглядах можешь забыть, и добиваться всего придется упорным трудом. Сумеешь? Думай быстро, а то поздно будет!

— Ну, раз она все равно обречена... Давай попробуем, выбирать, я так понимаю, не из чего.

“Если я богатая аристократка, то и добиваться особо ничего не нужно будет. К

Пока она раздумывала, “куратор” времени зря не терял. Кончиками указательных пальцев он с тщательной аккуратностью прочертил в воздухе прямоугольник высотой в свой рост. Не успела Вероника спросить, что это еще за экзерсисы, как воздух внутри обозначенного пространства замерцал, от углов словно натянулась тонкая прозрачная пленка и вспыхнула голубоватым светом.

— Тогда вперед! — сказал он, откровенно любуясь своим творением. — Это портал, пройди сквозь него — и окажешься в нужном месте. Не бойся, я догоню.

Расставание с ним было последним, чего боялась Вероника. Гораздо сильнее ее пугал сам портал и то, что ждало за ним. Но она вроде как уже согласилась, времени на расспросы не оставалось, а другого способа продолжить существование, а не отправиться на небеса (или что там происходит с душами, которые отказались от новой жизни), она не знала.

Потому девушка вдохнула поглубже, напомнила себе, что двум смертям все равно не бывать, подошла к порталу вплотную, зажмурилась и сделала шаг.

Глава 2

Прежде чем Вероника успела сообразить, что изменилось и где она оказалась, приступ сильнейшей боли едва не расколол череп надвое. Девушка застонала и сдавила виски ладонями в бесполезной попытке ее облегчить. Переждав, пока немного не отпустило, осторожно приоткрыла один глаз.

Увидела над собой тонкий белый полог и сперва подумала, что все еще находится в том баре на крыше. Но, с трудом поворачивая пульсирующую голову, будто налитую свинцом, она обнаружила, что лежит на широкой кровати с балдахином посреди просторной полупустой комнаты. Возле изголовья вместо обычной тумбочки стоял металлический стол-тележка с разложенными на нем причудливыми медицинскими инструментами. Острые на вид лезвия угрожающе поблескивали в полумраке.

— Прямо как в фильме ужасов, — пробормотала Вероника и не узнала собственного голоса. От этого стало еще страшнее.

— Ничего ужасного, ты ведь головой ударилась и отключилась, забыла? — немедленно отозвался “ангел-хранитель”, заставив ее вскрикнуть от неожиданности. — Вот тебя и принесли в местный лазарет. Соберись, у нас времени в обрез. Скоро сюда придут, и лучше бы не давать повод считать, будто у тебя кукуха съехала.

Он начал сыпать фактами биографии той, кого Веронике предстояло заменить. Ее предшественница была старшей дочерью в семье, принадлежавшей к старинному дворянскому роду. Увы, хоть у них остались титул, дом в столице и даже родовое поместье, с деньгами дело обстояло плачевно.

— Поэтому тебя решили выдать за сына очень состоятельного промышленника, который мечтает породниться со знатью. Кстати, жених вполне себе: красавец, богатый наследник, прожигатель жизни. Все как ты любишь.

— Выходит, меня собираются выгодно продать, как производителя с хорошей родословной, — вяло откликнулась Вероника. Мысли многотонными глыбами едва ворочались в мозгу. Похоже, сказывалась травма, обычно она соображала быстрее. Если только... — Слушай, ты говорил, я теперь уродина. Но ведь не тупая, правда же?

— Это было бы чересчур жестоко! — хохотнул парень, и она заворочалась, чтобы гневно на него посмотреть. Новая вспышка боли вынудила замереть без движения. — Угомонись и слушай.

Комната, где она пришла в себя (если можно было так выразиться в данном случае), находилась в хозяйственном крыле пансиона для молоденьких дворянок. В этом заведении воспитанницам преподавали основы всего, что нужно знать замужней даме, чтобы управлять домом и не ударить в грязь лицом в высшем обществе. Да и просто держали под строгим надзором, ограждая от соблазнов до тех пор, пока не приходила пора выйти в свет.

— Советую разыграть амнезию, — закончил он. — Народу здесь тьма, а времени выучить, кто есть кто, у нас нет.

— Отличная идея, спасибо. Вот только что-то я ведь должна помнить в таком случае. О себе, о мире вокруг. Как хоть меня зовут? И тебя, кстати?

Как назло, из-за двери послышались приглушенные голоса, и собеседник велел умолкнуть. И вообще стараться не болтать лишнего и как можно скорее выпроводить посетителей.

— Я не смогу тебе подсказывать, один из них — маг. Вдруг меня почует. Начнется суета: призраки, демоны, одержимость, обряд экзорцизма и всякое такое... так что лучше не маячить у этих ребят перед носом. Держись, я в тебя верю!

— Магия? Ты серьезно?!

Но он не ответил, видимо, в самом деле сбежал. Сразу стало неуютно и одиноко, а вошедшие в комнату незнакомцы настроения не улучшили. Их было трое, двое мужчин и дама среднего возраста. Держалась она как хозяйка: несложно было догадаться, что если это не директриса пансиона, то кто-то из ее замов.

— Доминика! Наконец-то очнулась! — с деланным радушием воскликнула она. Глаза дамы ощупывали больную с холодным, чисто деловым интересом. Вероника снова почувствовала себя породистым животным, выставленным на продажу.

“Ну хоть новое имя узнала, — подумала она, изображая смущенную улыбку. — Легко будет привыкнуть, похоже на мое. Со временем приучу всех называть меня Никой”.

— С вашего позволения, я ее осмотрю, — высокомерно бросил один из мужчин, даже не удостоив даму взглядом. — Будьте любезны, барышня, сядьте прямо. Вы ведь в состоянии сесть?

Он приблизился и помог Веронике приподняться, явно стараясь как можно меньше до нее дотрагиваться. Борясь с головокружением, она с опаской и любопытством посматривала на мага — а в том, что маг именно он, сомнений быть не могло. От его прикосновений по телу побежали мурашки, и вовсе не из-за волнения. Под кожей действительно покалывало, словно легкий заряд электричества или множество тончайших иголочек.

Когда его пальцы легли на виски, покалывание усилилось и стало даже приятным. Головная боль быстро утихала. Когда маг убрал руки, Вероника едва сдержалась, чтобы не поймать его ладони и не прижать обратно к своей голове.

— Вы правы, травма не опасна для жизни, — сказал он спутникам. К пациентке он разом потерял интерес и отошел, украдкой обтерев ладони о полы одежды. Но Вероника заметила. У нее такая грязная голова? Или новая Ника настолько уродлива, что внушает непроизвольное отвращение? — Дайте ей несколько дней покоя, пусть больше времени проводит в постели. И освободите на неделю от занятий — любое напряжение сейчас во вред.

Стараясь не показывать, как сильно ее обрадовали такие рекомендации, Вероника исподтишка продолжала разглядывать его — настоящего мага ей еще никогда не доводилось встречать. На вид ничего особенного: мужчина как мужчина, среднего роста, симпатичный, подтянутый, с прекрасной осанкой. Темные с проседью волосы волнами ложились на плечи, аккуратно подстриженные бородка и усы придавали ему сходство с творческой личностью и интеллектуалом, большие,

Почувствовав, что его изучают, маг обернулся, и девушка поспешно опустила ресницы. Кто знает, какие тут у них нормы приличия, вдруг простым смертным и смотреть на магов запрещено.

— Но, преподобный отец, мы не можем освободить ее надолго! Ведь бал дебютанток уже скоро, а Доминика, признаться, ученица не из самых прилежных.

“Он еще и священник? — мысленно удивилась Вероника. — Так вот почему мой бестолковый ангел-хранитель нес околесицу про экзорцизм! И одежда у него особенная — ряса или что-то вроде”.

— Решайте сами, что для вас важней: ее здоровье или успех на балу, — отозвался маг, равнодушно пожимая плечами. — Я оставлю кое-какие капли, пусть принимает с лекарствами, которые назначил ваш врач. А сейчас давайте оставим больную в покое, если никто не возражает.

Второй сопровождающий, постарше и потолще, опередил мага-священника и почтительно распахнул перед ним дверь. Женщина метнула в сторону Вероники строгий взгляд, не суливший ничего хорошего, и выскользнула следом.

Оставшись одна, девушка вздохнула с облегчением. После сеанса массажа магией стало намного легче — небольшая слабость и головокружение не прошли, но в целом она чувствовала себя не настолько плохо, чтобы валяться в постели неделю. Надо было сообщить о том, что она потеряла память, но ее ни о чем не спросили, а перебивать старших по возрасту и статусу Вероника не решилась.

Потянувшись, она опустила ноги на пол и уселась на краю кровати. Из-под подола длинной, до пят, ночной сорочки выглянули босые стопы. Маленькие — не больше тридцать пятого размера, зато довольно широкие, с короткими розовыми пальцами. Чужие.

Вероника вытянула ноги и пошевелила ими — послушались, значит, ноги все же ее. Интересно, как выглядит остальное тело? В движениях не ощущалось привычной легкости, но ведь она не совсем здорова. Она осторожно потрогала себя за бока. Вместо того, чтобы привычно скользнуть по бархатистой коже, тонкой талии и упругому прессу, пальцы погрузились в мягкую, дряблую, вялую плоть.

На талии обнаружился солидный такой валик. И на животе, круглом, будто раздутом. С ужасом девушка ощупывала свои руки, плечи, бедра и понимала, что теперь она безобразно толстая, настоящая жируха, наверняка ни дня не занималась спортом и не представляла, что такое диета. Уродливая.

— Эй, ты здесь? — жалобно позвала она. — Ангел-хранитель!

Никто не ответил. Держась на всякий случай за резной столбик деревянной конструкции, поддерживавшей балдахин, Вероника встала и осмотрелась. Парня в комнате не оказалось, зато нашлось большое, почти в полный рост, старинное зеркало.

Нужно было пойти и взглянуть на новую себя, но внезапно стало страшно. Да, тело молодое и вроде здоровое, без увечий — и видит она хорошо, и слышит превосходно. Допустим, не красавица, но предупреждали ведь! Рассудив, что лучше сделать это в одиночестве, Вероника уверенно шагнула к зеркалу.

Заключенное в кованую раму в затейливых завитушках, оно выглядело роскошным. А вот отражение...

— Все очень даже неплохо. Разве это уродина? Они настоящих уродин не видели! Ну полненькая, и что же? Диета и спорт все исправят. Зато мордашка вон какая милая — губы сочные, ресницы длиннющие, кожу только немного подлечить, чтобы сальный блеск убрать, прыщики и расширенные поры. И волосы у нее густые и еще длиннее, чем у меня были.

Вероника перебросила толстую косу через плечо. Все это она нарочно говорила вслух, на случай если призрачный друг вернулся и прячется в комнате. Она изо всех сил старалась изображать позитив, но на глаза против воли наворачивались слезы.

Невозможно было поверить, что вот эти лицо и тело в отражении — она, Вероника, которую еще сегодня утром дети принимали за ожившую Барби. Она поморгала, попробовала улыбнуться, повела плечами, нахмурилась. Толстушка в зеркале послушно копировала все ужимки.

— И грудь побольше моей будет, надеюсь, она не сильно уменьшится, когда похудею. Но волосы, конечно, просто шикарные. Только жирнятся сильно, — она с отвращением коснулась засаленных у корней прядей и отдернула пальцы. Смахнула с пухлой щеки мокрую дорожку слез. — Ну что же она такой зачуханкой-то была, неужели трудно хотя бы голову вымыть!

— Перестань корчить рожи, такой и останешься! — раздалось из угла так внезапно, что Вероника вздрогнула, отшатнулась и едва не упала, наступив себе на подол. — И без того не мисс Астакс.

— Мисс чего? — переспросила она, ища глазами собеседника.

— Астакс — столица твоей новой родины. На окраине этого города и расположен пансион госпожи Эббет, где мы сейчас находимся.

Рыжий ангел-хранитель беспардонно разлегся на постели и рассматривал Веронику, не скрывая насмешки. Он явно остался доволен впечатлением, которое на девушку произвела ее новая внешность.

— Слушай, ты, как там тебя, — подбоченившись, сказала она. — Слезь оттуда, это моя кровать. И вообще, ты помогать мне пришел или издеваться? Кстати, скажи наконец, как тебя зовут? Не очень-то удобно разговаривать, не зная, как обращаться к собеседнику.

— Чего злая такая? Прямо как... — он прикусил язык, будто едва не сболтнул лишнего. Вероника заметила, но переспрашивать не стала. — Не кажется, что я тебе помогаю с первой минуты нашего знакомства? Если бы не я, тебя бы уже не было в мире живых. Что касается имени... Считай, что у меня его нет. Можешь называть меня ангелом, у тебя ведь других знакомых ангелов нет, не запутаешься.

— Тоже мне! Где тогда твои крылья и нимб? — фыркнула Вероника. — Ладно, не хочешь — не говори, буду звать тебя “эй, ты!”. А за помощь спасибо, конечно, но подозреваю, что если бы ты не накосячил, то и пальцем ради меня не шевельнул бы.

— Ладно, называй, как тебе будет угодно, — смилостивился ангел и уселся на кровати по-турецки. — Тем более, чтобы меня позвать, тебе вовсе не обязательно вопить как потерпевшей. Согласись, это не всегда уместно, особенно учитывая, что кроме тебя меня никто не видит. Разве только какой-нибудь маг, но их я намерен избегать.

Оказалось, на груди Вероники висел крохотный медальон на тонкой золотой цепочке. Парень объяснил, что на нем изображен местный святой, и Доминика носила его как оберег, так что ни у кого не возникнет вопроса, почему девушка с ним не расстается. После того как у тела поменялась хозяйка, вещица тоже изменила назначение.

— Достаточно согреть его в пальцах, немного потереть — и я немедленно появлюсь.

— И исполнишь три моих желания? — задумчиво пробормотала Вероника, глядя в зеркало через плечо. Со спины она смотрелась не лучше, чем в анфас. Радовало, что при таких габаритах талия все же была заметно уже бедер, отчего фигура казалась более-менее женственной даже с лишним весом.

— Смотря каких, —

— Для начала чтобы у меня задница была не с рояль размером!

— Женщины! Даже умерев и оказавшись в незнакомом мире, беспокоитесь исключительно о том, как вы выглядите. А вдруг здесь такие задницы как раз в моде? — поймав полный надежды взгляд, он безжалостно мотнул головой. — На самом деле нет. Но мы снова тратим время, болтая о ерунде. Лучше расспросила бы о месте, куда попала. Успела обдумать план действий на первые дни?

Несмотря на дичь, творившуюся вокруг, Вероника и в самом деле начала разрабатывать некий план, о чем с гордостью доложила. Она прикинула меню диеты на ближайшее время и подобрала комплекс базовых упражнений для укрепления мышц и развития выносливости.

— Судя по тонусу, точнее, его отсутствию, со спортом эта девушка не дружила, потому начинать придется с самого простого, — вдохновенно вещала она. Разговор на тему, в которой она разбиралась, мигом вернул уверенность и позитивный настрой. — Конечно, здесь не обойтись без косметических процедур, но вряд ли в этом пансионе есть штатный косметолог.

Ангел выслушал ее монолог с таким выражением лица, будто ему показали нечто странное и одновременно очень неприятное. Поднялся, подошел к ней почти вплотную и уставился сверху вниз, благо, ростом она теперь была чуть ли не на голову его ниже.

— Ты вообще нормальная? — спросил он снисходительно. — По-твоему, это сейчас самое важное?

— Это — единственное, что я пока могу спланировать, — невозмутимо отозвалась Вероника. — Будем решать проблемы по мере поступления. Пока что я вижу проблему в зеркале, и для ее решения мне понадобятся абонемент в спортзал и запись в салон красоты.

— Видишь ли, в чем дело. По своему развитию этот мир соответствует примерно концу девятнадцатого — началу двадцатого века, — он наклонился и втянул носом воздух над ее плечом. — Динамит уже изобрели, а дезодорант еще нет.

— Какое хамство! — воскликнула Вероника, но принюхалась к себе и смущенно отступила на пару шагов. — А горячее водоснабжение не изобрели случайно? Мне срочно нужна ванна.

Широко улыбнувшись, он велел ей улечься в кровать и показал витой шнур с кистью, висевший на стене возле изголовья.

— Дерни за веревочку, и все будет, — сказал ангел и принялся медленно таять в воздухе, словно сгусток тумана.

— Что будет-то? Вода польется? Подожди, не уходи, мы ведь не договорили!

— Горничная придет. Поговорим потом, или предпочтешь, чтобы мы принимали ванну вместе? — половина его лица на миг материализовалась снова, серо-зеленый глаз хитро подмигнул. Вероника возмущенно замотала головой. — Ну, нет так нет. С прислугой, кстати, много не болтай, если не хочешь, чтобы о тебе потом сплетничали.

Последние слова прозвучали в пустоте — ангел бесследно исчез. Не удержавшись, девушка провела рукой над тем местом, где он только что находился, ничего не обнаружила и решительно дернула за шнурок. Помыться хотелось просто невыносимо.

Прибывшая через несколько минут горничная и не пыталась разговорить свою госпожу. Девушка выглядела старше новой Вероники и гораздо симпатичнее: выше, тоньше почти вдвое и, конечно же, опрятнее...

“Наверное, втайне она меня презирает, — подумала Вероника, когда та выслушала распоряжения и отправилась их выполнять. — Ведет себя подчеркнуто вежливо, даже приниженно, но улыбается неискренне. Даже не спросила о моем самочувствии, а ведь я чуть не погибла”.

Это показалось странным. Когда две молоденькие девушки столько времени проводят вместе, они просто не могут не подружиться. Неужели Доминика была настолько высокомерной, что считала болтовню с прислугой занятием, недостойным аристократки?

— Интересно, какой она вообще была? — задумчиво пробормотала Вероника. — Наверное, не очень общительной. Если бы я попала в больницу, то уже через пару часов в палате было бы не протолкнуться. Все бы бросили свои дела и примчались меня навестить. А к ней кроме врача и священника до сих пор никто не заглянул. Или сюда не пускают посетителей?

Ее размышления прервала горничная, вернувшаяся доложить, что ванна готова. Вероника накинула просторный бархатный халат и отправилась за ней, украдкой озираясь. Они прошли до конца коридора с высокими арочными окнами. Что за ними, толком рассмотреть не удалось, лишь мелькнули ветви деревьев, покрытые сочной зеленой листвой, и синева безоблачного неба — очевидно, сейчас было лето.

Потом спустились по четырем пролетам узкой лестницы с выкрашенными в белый цвет коваными перилами с цветами и завитушками, миновали длинную тускло освещенную комнату и оказались в купальне. Горничная провела хозяйку мимо бассейна с небольшим водопадом и распахнула перед ней дверь в одну из ванных.

— Почему вокруг так пусто? — решилась спросить Вероника. По пути они не встретили ни души, даже звука голосов не слышали, будто дом был заброшен.

— Так ведь рано еще, госпожа Доминика, все на уроках, — тон служанки оставался бесстрастным и безупречно почтительным, но в глубине глаз промелькнуло удивление. — Вам нужна моя помощь?

— Нет, спасибо. Не могли бы вы меня оставить минут на сорок?

Горничная кивнула и удалилась, прикрыв за собой дверь. Вероника принялась раздеваться, задумчиво разглядывая выставленные на полках бутылочки и баночки без этикеток. По-хорошему ей бы воспользоваться подсказкой прислуги, а не отсылать ее прочь, но вдруг та что-то заподозрит. Факт, что девушка путает, к примеру, зубную пасту с кремом для ног, на амнезию не спишешь.

К тому же показываться перед кем бы то ни было голой не хотелось. За несколько часов в новом теле Вероника успела стать жутко стеснительной. Вздохнув, она сняла щедро отделанные кружевом панталоны (чудовищно, неужели здесь все белье такое!) и нехотя посмотрела вниз, на жирный “фартук” там, где у нее прежней был красивый плоский животик.

— Ничего, — шепнула она, сжимая пальцами ненавистные складки. — Я от тебя избавлюсь.

Кожа казалась липкой, словно девушка не первый день пренебрегала душем. Веронику передернуло от отвращения, и она поспешила забраться в ванну. Температура воды оказалась идеальной — горячая, но не настолько, чтобы причинять дискомфорт. На поверхности вздымалась пышная пена с легким цветочным ароматом.

— Кайф! — промурлыкала Вероника, погружаясь до подбородка. — Надо было попросить служанку вернуться попозже, все равно заняться нечем.

Изучив разноцветные флакончики, она обнаружила что-то очень похожее на шампунь, по крайней мере пахло приятно и мылилось хорошо. Рискнув попробовать, она вспенила средство на волосах и долго, до скрипа, промывала их. Потом с наслаждением отмокала в теплой воде, забыв о времени.

— Вы готовы, госпожа Доминика? — раздался голос горничной. От неожиданности Вероника вздрогнула, плеснув на пол мыльной пеной.

— Да, наверное, — пролепетала она и тут же мысленно отругала себя за неуверенный тон.

Невозмутимая служанка подошла и за цепь достала затычку из слива. Вода начала быстро убывать,

“Она меня мыть собралась, — догадалась Вероника, и сразу почувствовала себя неловко. Но отказ прозвучал бы странно, наверняка так принято у знатных особ. — Ладно, представлю, будто я на спа-процедуре”.

И в самом деле вышло похоже. Горничная растерла все тело чем-то вроде скраба, отчего кожа разогрелась и начала приятно пощипывать. Потом нанесла крем на кожу и ароматный состав на волосы, смыла все это и промокнула хозяйку пушистым полотенцем.

“А неплохо тут у них, я ожидала, что кроме куска мыла и тазика воды ничего не получу, — думала Вероника, пока ей вытирали и расчесывали волосы. — И как она умудрялась быть такой замарашкой, ведь все есть, и ванна, и косметика, и даже мыться самостоятельно не приходится. Даже вон бассейн имеется”.

По возвращении в спальню ее ждал сервировочный столик, накрытый сверкающей хромом полусферой. Пока она намывалась, подали обед. Пахло очень аппетитно, и она почувствовала, что зверски голодна. Горничная пожелала приятной трапезы, скрылась за дверью, и Вероника немедленно сняла крышку, из-под которой вырвался ароматный пар.

— Что за... Да они издеваются!

Румяная запеченная рулька лежала на подушке из пряной зелени. Ломтики картошки с золотистой корочкой блестели, щедро политые растопленным сливочным маслом. К основному блюду прилагались скудная горка порезанного соломкой овощного салата, утопающая в густом бледно-коричневом соусе, блюдце с чем-то похожим на гуакамоле, вазочка с горчицей и три добротных ломтя сдобного белого хлеба.

Запах сводил с ума. Слюна наполнила рот, в животе заурчало. Подумать только, какая вкуснотища! Но из всего этого она могла себе позволить разве что тот самый салатик, да и то половину порции.

Рядом с подносом маняще поблескивал еще один металлический купол, уменьшенная копия первого. Наверняка под ним прятался десерт, на который даже смотреть не стоило, но рука сама собой потянулась и подняла крышку.

Шоколадный бисквит. Вишня, рубиновым глазком выглядывающая из воздушного крема. Белоснежное облако взбитых сливок. Кондитерский шедевр. И как они догадались, что это ее любимое пирожное?

С дикой ненавистью к самой себе Вероника осознала, что если не съест все до последней крошки, то умрет на месте. Сегодня она пережила сильнейшее потрясение и заслужила небольшую награду. А первый шаг на тернистом пути к самосовершенствованию можно с тем же успехом сделать завтра, нервы тоже надо поберечь...

— Собери обратно эту матрешку, жирная свинья! — скомандовала себе Вероника и решительно дернула шнур для вызова прислуги.

Под ложечкой засосало, желудок скрутило в тугой ком. Новое тело умоляло дать ему привычное топливо. С тяжким вздохом она решительно вернула крышку на место. Нет уж, превращаться в Доминику, для которой еда была важнее здоровья и красоты, она не собиралась.

Явилась горничная, и Вероника попросила убрать обед, а взамен принести чашку куриного бульона и порцию свежих овощей. Кажется, эта просьба прозвучала из ее уст очень неожиданно.

— Голова до сих пор кружится, на еду даже смотреть не могу, — соврала Вероника. — Может, заставлю себя хотя бы бульончик выпить.

Неизвестно, убедило ли это служанку, но ни о чем спрашивать она не стала. Просто выполнила поручение и вновь оставила хозяйку в одиночестве.

Глава 3

До самого вечера никто больше не приходил. Вероника маялась от скуки и неопределенности. На туалетном столике валялись несколько книг, любовные романы, только очень благопристойные — дальше целомудренных поцелуев у героев дело не заходило. Полистав их немного, девушка собралась было выбраться в коридор и осмотреться, но из одежды нашелся только бархатный халат, в котором она ходила в купальню.

Вероника распахнула шторы, кое-как справившись с тугим шпингалетом открыла окно, но ставни-жалюзи оказались заперты снаружи. Сквозь узкие щелки удалось рассмотреть край аккуратно подстриженного газона, посыпанную песком дорожку, клумбу с петуниями и деревянную спинку скамейки в тени дерева.

“Симпатично, вот бы прогуляться немного, — подумала она. — А то сижу здесь, как под арестом, даже на окне решетки”.

Когда она совершенно одурела от безделья и даже подумывала вызвать несносного ангела — уж лучше его насмешки, чем эта тишина, на пороге возник тот самый врач, которого она видела утром. На этот раз он пришел один.

— Как дела у нашей очаровательной пациентки? — бодро пробасил он, присаживаясь рядом с кроватью. — Как самочувствие?

Когда над душой не стоял маг-священник, доктор вел себя гораздо приветливее и держался свободнее. Он улыбался, шутил и всячески старался поднять ей настроение. К концу осмотра Вероника прониклась к нему доверием и решила рассказать про якобы приключившуюся с ней амнезию.

— Случай, конечно, неприятный, но волноваться не стоит, — выслушав внимательно, сказал врач. — Такое бывает, через некоторое время память обязательно вернется. Когда вы окажетесь в привычной обстановке, понемногу начнете вспоминать. Возможно, сперва лишь незначительные мелочи, но рано или поздно окончательно придете в себя.

Вероника послушно кивала, умолчав о том, что ее случай гораздо хуже, чем он предполагает. Ничего, для начала это послужит отговоркой, а после она как-нибудь освоится. Едва за ним захлопнулась дверь, из-за спины донеслись вялые аплодисменты. Вероника обернулась, заранее зная, кого увидит. Вот ведь дурная привычка подкрадываться!

— Поздравляю, тебе удалось его обдурить! — жизнерадостно воскликнул ангел. Он стоял, привалившись плечом к стене, и смотрел на подопечную с нескрываемым весельем. — Если врач подтвердит амнезию, то и другие в это поверят.

— Спасибо, — отозвалась она с ехидной интонацией. — И давно ты тут?

— Нет, но ваш разговор слышал. Я ведь обязан за тобой присматривать.

— Слушай, ты вроде все знаешь про бывшую хозяйку этого тела, — сказала Вероника, садясь на кровати лицом к нему. — Почему ее, то есть меня, никто и не навещает? Здесь такой строгий режим? Наверняка подружки Доминики за нее волнуются...

— Э, нет! Здесь я тебе не помощник, — перебил ангел. — Отношения с окружающими ты должна строить сама. Все, что тебе следует знать про свою предшественницу, я сообщил, а вот кто с кем дружит и кто кому кем приходится — разбирайся без меня.

— Эй, да как же я разберусь-то? Они же думают, что мы знакомы, а я совсем другой человек. Обязательно накосячу где-нибудь и все испорчу.

— Ты потеряла память. Воспользуйся этой легендой и порасспрашивай всех, кого встретишь, тебе простительно, — он вскинулся, будто вспомнил о чем-то важном. — И еще. Правду о себе ты не сможешь рассказать никому, кроме меня. И о мире, в котором раньше жила, тоже. А если как-то ухитришься — все закончится. Это тело у тебя заберут.

— Другими словами, я умру? — переспросила Вероника. Он кивнул. — А если кто-нибудь

— Случайно не сможешь, попробуй!

Прежде чем она успела еще что-то сказать, дверь распахнулась, и в комнату влетела недавняя посетительница, та самая женщина средних лет. Выглядела она взволнованной и очень недовольной.

— Доминика, милая, неужели это правда? — воскликнула она. — Ты и в самом деле лишилась памяти?

Вероника вдруг разозлилась. Ангел оставался рядом, с любопытством наблюдая за происходящим, и она решилась рассказать все как есть. Что она не та, за кого ее принимают, и что Доминика умерла.

Но когда открыла рот, не смогла вымолвить ни слова. Попробовала еще раз — ничего не вышло, она будто онемела. Гостья с нескрываемой подозрительностью наблюдала, как девушка беззвучно шлепает губами, словно рыба. За спиной раздался смешок.

— Простите, — прокашлявшись, выдавила наконец Вероника. — Я все еще не очень хорошо себя чувствую. И да, действительно ничего не помню. Даже собственное имя сегодня впервые услышала.

— Надо же, какая неприятность, — выдохнула гостья и плюхнулась на стул, будто обессилев. Немного поразмыслив, отчего две длинные морщины между бровями обозначились резче, состарив ее на пяток лет, она пристально посмотрела на девушку и проговорила вкрадчиво: — Я должна немедленно написать твоим родителям.

— А может, не надо? — представив, что сюда прибудут родственники Доминики, Вероника почувствовала себя едва ли не мошенницей. Она наверняка все испортит, не сумев их обмануть. — Я хотела сказать, они же расстроятся, а со мной ничего страшного не случилось. Доктор подтвердил, что это вовсе не опасно и скоро само пройдет. Может, подождем хотя бы несколько дней?

— Но я как твой временный опекун просто обязана им сообщить! Ведь это касается твоего здоровья. К тому же до бала остается чуть больше двух недель, а в таком состоянии ты не сможешь... Да еще твой жених — кто знает, как он воспримет эту новость? Ох, бедное дитя, как не вовремя! — она вздохнула, сокрушенно покачала головой, изобразила сожаление, но короткий взгляд, который она бросила на девушку, был холодным и будто бы испытывающим. — Не беспокойся, пока ты здесь, мы о тебе позаботимся. Если, конечно, матушка не решит забрать тебя домой.

Еще один взгляд, словно намекавший на что-то. Вероника попыталась вообразить, как бы себя повела та, другая. Если бы не память потеряла, а, например, повредила бы колено или связки порвала. Хотела бы она уехать?

В надежде на подсказку она покосилась в угол, где только что стоял ангел и наблюдал за разговором, откровенно развлекаясь. Увы — когда понадобилась помощь, его и след простыл.

“Ну конечно! — сообразила Вероника и едва не хлопнула себя по лбу, настолько очевидной была догадка. — Бал! Приезд жениха! Да она бы зубами и ногтями вцепилась, попытайся кто-нибудь увезти ее в такой важный момент!”

Осторожно, боясь вызвать ненужные подозрения, Вероника предложила все-таки повременить с письмом. Ведь ее готовили к балу, и родители наверняка сильно огорчатся, если дочь пропустит его.

К тому же она бы очень не хотела, чтобы из-за досадного недомогания отложили свадьбу. А после бала, глядишь, все наладится и не придется вообще ничего никому объяснять.

— Пусть все останется между нами. Думаю, наставники и другие воспитанницы меня не выдадут, ведь правда?

Директриса посомневалась для вида, но Вероника ясно почувствовала, что именно этого та и добивалась. Ведь ей пришлось бы отвечать за несчастный случай, произошедший с подопечной. А когда девушка покинет стены пансиона, нужно будет еще доказать, что головой она повредилась на его территории, а не по дороге домой.

В конце концов директриса с показной неохотой согласилась с доводами воспитанницы, и они расстались, чрезвычайно друг другом довольные.

После ужина (едва не плача, Вероника велела заменить жаркое, шоколад и булочки на яблоко и стакан кефира) полагалось выпить лекарство. Капли, оставленные магом-священником, оказались со снотворным эффектом — не успев прочитать и пары страниц очередного романчика, она вырубилась и крепко спала до самого утра.

Разбудило ее невыносимое чувство голода, словно ничего не ела пару дней. Несколько секунд она пыталась сообразить, откуда мог взяться такой зверский аппетит, потом вспомнила о вчерашних событиях.

“Нет, это был сон, — подумала она, зевая. — Приснится же такое!”

Потянувшись, Вероника ощутила боль в бедре как от сильного ушиба. Коснулась этого места и огладила толстую ляжку едва не вдвое шире своей прежней. С ужасом распахнув глаза, увидела белый полог балдахина. Нет. Это был не сон. Это действительно с ней случилось.

Она резко села, отчего закружилась голова. Обнажила бедро и увидела налившийся чернотой обширный синяк. Видимо, прежде чем удариться головой, горе-всадница приземлилась на жирный зад — еще бы, эта часть тела настолько массивна, что перевесила остальное.

Внезапно она разозлилась на глупую неуклюжую толстуху, чье наплевательское отношение к себе вынуждает плакать, глядя на отражение в зеркале. Чей слоновий аппетит словно сжирает Веронику, заживо грызет изнутри.

— А я еще собиралась перевести ее на уменьшенные порции, — с досадой пробормотала она, не замечая, что говорит о себе в третьем лице. — Для нее обычные-то на один укус. Но как же все-таки есть хочется…

На память пришла одна из любимых в прошлой жизни поговорка: «Не знаешь, что делать — качай ягодицы. Даже если решение не придет, накачанная попа в любом случае не будет лишней». Старательно игнорируя малодушное желание поваляться в постели еще немного, а лучше — заказать прямо сюда хороший завтрак, она заставила себя встать.

Пора заводить новые, полезные привычки. А что может быть полезнее утренней зарядки? С этими вдохновляющими мыслями Вероника приступила к упражнениям, но уже через несколько минут ее постигло разочарование.

Ее прежнее тело, стройное, сильное и гибкое от природы, благодарно отзывалось на тренировки, и девушка с легкостью достигала желаемых результатов. Ей никогда не приходилось заставлять или уговаривать себя заниматься спортом — для нее это было такой же приятной и естественной необходимостью, как принимать душ. Когда кто-то жаловался, как трудно перебарывать лень, чтобы сходить на фитнес, Вероника считала это кокетством.

Доминика относилась к тем, кто лень так и не переборол. Впервые в жизни Веронике пришлось по-настоящему тяжело: обнаружив, что едва дотягивается кончиками двух пальцев до пола в наклоне и что после двадцати приседаний в быстром ритме устает так, будто пробежала марафон, она пришла в отчаяние.

«Не может быть. Такого просто не может быть, — думала она, шагая на месте в попытке восстановить дыхание и успокоить сердце, готовое проломить грудную клетку и ускакать подальше от хозяйки с ее издевательствами. — Я ведь не бабка старая. Наверное, это из-за болезни, к тому же с непривычки, еще и лишний вес. Через пару дней должно стать легче».

Горничная, заглянувшая

Возвращаясь к себе после водных процедур, Вероника встретила девушку. Точнее, та окликнула ее в коридоре.

— Надолго тебя упекли? — спросила она, ощупывая Веронику цепким взглядом.

— Нет, всего на пару дней. А ты тоже здесь на лечении?

— У меня снова разыгралась мигрень, — пожаловалась девица. — С этим балом такая суета вокруг! Да еще перемена погоды… Они ведь прекрасно знают, как плохо я ее переношу, и все равно заставляют ходить на уроки танцев.

«Ипохондрик, — мысленно заключила Вероника. — И наверняка тоже непопулярна среди местных девчонок. Мы с ней дружили?»

В свой черед она внимательно разглядывала незнакомку. Не красавица, даже симпатичной не назовешь. В отличие от вялой толстухи Доминики эта была тощей, долговязой и нескладной. Просторное домашнее платье не скрывало недостатков, а только подчеркивало, что девушка плоская как доска.

«Ей бы брови подкрасить, а то их нет почти, — прикинула Вероника по привычке. — И без туши на ресницах я бы на ее месте вообще не выходила. А вот танцы зря прогуливает, непластичная ведь совершенно!»

— Что ты так странно на меня смотришь? — с подозрением переспросила девушка. — Я так плохо выгляжу?

— Вовсе нет! Бледновата немного, но ведь ты болеешь, — тактично отозвалась Вероника. — Просто я после несчастного случая тяжело соображаю, вот и стараюсь быть внимательной. Ты ведь в курсе, что со мной произошло?

— Угу. Сама не видела, девчонки рассказывали. Удивительно, что ты шею себе не свернула! — Где-то за поворотом раздался шум, и девица покосилась туда настороженно. — Слушай, мне здесь еще завтра, а то и послезавтра лежать. Иногда так скучно… Я зайду к тебе как-нибудь? Например, после обеда.

— Конечно! Буду очень рада!

Кивнув, девушка прошмыгнула по коридору и юркнула в одну из комнат. Чего она опасалась — Вероника так и не поняла. По пути из купальни ей встретилась только женщина в черном платье, белом переднике и забавном чепце с крылышками, судя по всему, медсестра. Младший медперсонал тут явно приравнивался к слугам: женщина почтительно поклонилась Веронике в ответ на робкое приветствие.

Приноровившись к капризам госпожи, на этот раз горничная заранее уточнила, что бы та желала на завтрак. Услышав заказ — овсяная каша без молока и сахара, вареное яйцо и черный кофе — она даже не удивилась. Видимо, смирилась с тем, что от ушибленной на голову хозяйки можно ожидать любых странностей.

Стоило Веронике остаться одной и накинуться на еду, как лев на антилопу, прямо перед ней возник ангел. От неожиданности она едва не подавилась и заговорила с набитым ртом, спеша поделиться радостной новостью, что у нее, кажется, все-таки есть друзья.

— Вот только пока не знаю, стоит ли ей говорить об амнезии, — сказала Вероника и вопросительно посмотрела на него. — Может расскажешь о ней немного, чтобы я не ляпнула лишнего?

— Отношения с окружающими…

— Знаю, я должна построить самостоятельно. Но ты же сам говорил, они ничего не должны заподозрить. Скажи хотя бы, как ее зовут? И насколько Доминика была с ней близка?

— Зовут эту девицу Изабелла, — немного помявшись, ответил ангел неохотно. — И особо вы с ней не дружили, секретами не делились, так что будет с тебя. Дальше выкручивайся сама.

— Ну что ты за человек, неужели трудно помочь? — проворчала Вероника.

— Я не человек, почему ты никак не желаешь этого понять? — взвился он. — И я помогаю, даже больше, чем обязан, только сам не пойму, зачем. Благодарности от тебя не дождешься.

— Наверное, я просто тебе понравилась, — промурлыкала она и взмахнула ресничками, совершенно забыв, что выглядит при этом как кокетничающая бегемотиха. — Ну признайся!

— Вот еще! — воскликнул он, картинно отшатнувшись. Перед тем, как снова исчезнуть, он бросил на Веронику снисходительный взгляд. — Если понадоблюсь, ты помнишь, как меня позвать. Забыла — сама виновата. Давай, до скорого.

— Постой, мы еще толком не поговорили! — окликнула девушка, но никто не отозвался. — Ты что, правда обиделся? Я же просто пошутила!

Она подождала немного, но вредина ангел не возвращался. На ум пришла мстительная идея потереть кулон, и тогда он обязан будет явиться, но Вероника решила не ссориться — а ну как и впрямь обидится, а он пока единственный, с кем она если не дружит, то хотя бы общается на короткой ноге.

Вздохнув, она походила взад-вперед по комнате, немного полюбовалась садом за окном и завалилась на кровать с книжкой, коротать время до обеда. После которого ей выдастся шанс завести здесь первую подругу, если, конечно, девушка по имени Изабелла не передумает.

Опасения оказались напрасны: гостья предпочитала говорить сама и в основном о себе. Изабелла прибежала сразу же после того, как горничная убрала пустые подносы, и без умолку болтала до вечера. Если бы не боялась, что ее застанут разгуливающей по лазарету и сочтут недостаточно больной, чтобы и дальше отлынивать от уроков, наверняка просидела бы и дольше.

— Ах, дорогуша, я так от этого всего устала! — жаловалась она. — Целыми днями что-то зубрить — о нет, только не с моим малокровием! А от этих бесконечных заучиваний танцев к концу дня невыносимо кружится голова. И к чему: я-то давно все умею. Ну почему мы должны так страдать из-за некоторых неуклюжих коров?

Вероника покорно выслушивала все это, пытаясь выудить из потока слов крупицы нужной информации. Она надеялась, что после разговоров о себе, любимой, Изабелла перейдет к сплетням о других девушках, но тема была неисчерпаемой.

«Надо же, такое красивое имя, и досталось такой несимпатичной девице, — рассеянно думала Вероника, кивая и поддакивая. Беседа начала ее утомлять. — Неужели из всех, кто здесь учится, Доминика выбрала в подружки именно ее? Наверное, просто сошлись от безысходности, как непопулярные девушки, с которыми больше никто не общается».

— Ты, наверное, очень волнуешься перед балом, гораздо сильнее меня. Ведь для тебя он не просто дебютный, приедет твой жених. Придется соответствовать, а это сложно, он-то давно вращается в свете. Признаться, думая об этом я даже немного рада, что еще не помолвлена — чувствую себя гораздо свободнее.

Стоило расслабиться, как гостья внезапно перешла к провокации. Произнося эту речь, она поглядывала на собеседницу со скрытым ехидством — кажется, что-то в ее словах должно было задеть Доминику. Пытаясь сообразить, что следует ответить, Вероника взглянула на Изабеллу с медовой улыбкой.

— Спасибо за участие, — нежно проговорила она. — Я и в самом деле просто места себе не нахожу от волнения. Но скорее меня тревожит сам бал, а присутствие моего обожаемого жениха, наоборот,

Как ни старалась Изабелла сдержаться, лицо ее вытянулось. Реплика попала в цель. Вероника вспомнила, что ангел рассказывал про жениха: молод, красив, богат. Нетрудно догадаться, что многие завидуют — еще бы, такая чушка, а сорвала джекпот. Те же, кто к первому балу и вовсе женихом не обзавелся, должны ее ненавидеть.

— Но тебе я немножко завидую, — она поспешила смягчить удар чтобы не провалить первую же попытку наладить отношения. — Ведь у тебя будет возможность с кем-нибудь познакомиться, и танцевать сможешь с кем пожелаешь. Никто не будет тебя контролировать. Кто знает, может именно в этот день ты встретишь свою судьбу — так романтично!

— Ты права, ожидается много интересных гостей, и некоторые из них… — Изабелла жеманно хихикнула. — Но пока это секрет, так что больше я ничего не скажу. Впрочем, тебе все равно будет не до нас, ты со своего ненаглядного Альберта глаз не спустишь.

«Альберт, божечки-кошечки! Ну и имена у них, как будто в латиноамериканской мыльной опере очутилась».

Вероника не сдержалась и хихикнула. Собеседница запнулась, посмотрела на нее изумленно, но о причине внезапного веселья спрашивать не стала и продолжила свой бесконечный монолог.

— Хотя мало кто на твоем месте вел бы себя иначе, зная о его репутации. А на балу будет столько красоток, только и смотри, как бы не принялся ухаживать за одной из них. Тогда позора не оберешься!

— Ну что ты такое говоришь! Разумная девушка, а веришь сплетням. Не станет он так глупо себя вести при живой невесте, — вступилась Вероника за незнакомого пока жениха.

Ей очень хотелось расспросить о нем подробнее, но это выглядело бы подозрительно, ведь она решила не рассказывать собеседнице про амнезию. К тому же из зависти та наверняка пересказала бы самые гнусные слухи и домыслы, для пущего эффекта приукрасив собственными выдумками.

В целом из разговора с гостьей не вышло извлечь почти никакой пользы, но все лучше, чем сидеть одной взаперти.

К ее радости, на следующий день Изабелла пришла снова и даже не стала ждать полудня. К моменту ее появления Вероника только-только вернулась из купален и собиралась приступить к завтраку. Едва шаги горничной, подавшей его, затихли в коридоре, как дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель заглянула новая знакомая.

— Привет, — тихо проговорила она. — Можно к тебе?

— Конечно! Только ты не против, если я позавтракаю? Есть хочется невыносимо, — Вероника увидела, как на этой фразе уголок губ Изабеллы скривился в ухмылке, но решила притвориться, будто не заметила. — Присоединишься? Я и для тебя что-нибудь закажу.

— Нет, спасибо, я уже поела. Но ты не стесняйся, — милостиво позволила Изабелла. — Я думала, что и ты позавтракала, обычно здесь встают рано.

— Я делала утреннюю гимнастику, — отозвалась Вероника и, заметив на лице собеседницы недоумение, поспешила соврать: — Рекомендации врача.

Настоящие рекомендации были ровно противоположными: Веронике велели соблюдать постельный режим. Но Доминика и без того соблюдала его большую часть своей недолгой жизни, а новой хозяйке приходится разбираться с последствиями.

Несколько простых упражнений, с которых она начала приучать новое тело к регулярным физическим нагрузкам, давались невероятно тяжело. После вчерашней тренировки мышцы ломило, ноги и руки дрожали. Но девушка пересилила себя, сделала все, что планировала на сегодня, и сейчас чувствовала моральное удовлетворение и даже некоторую гордость.

Вот только с волчьим аппетитом справляться оказалось сложней. Под любопытным взглядом Изабеллы она намазала на половинку тоста тонкий, почти невидимый слой джема, еле сдерживаясь, чтобы не съесть его весь, ложкой, без хлеба, и начисто вылизать блюдце.

— Что это у тебя, овсянка? На воде? — брезгливо спросила Изабелла. — И даже без сливок? Они тебя решили голодом заморить? Мне сегодня давали шоколадный пудинг, и вафли с медом, и булочки…

Рассказывая это, гостья не подозревала, насколько близка к мучительной смерти. Вероника готова была придушить ее голыми руками. Конечно, тощая, как швабра, Изабелла могла тоннами поглощать десерты и выпечку без последствий для фигуры, а вот ей самой придется надолго о них забыть.

— Я еще не совсем здорова, — стараясь сглатывать слюну не слишком шумно, ответила она.

— Неужели тебе настолько плохо? Выглядишь нормально. Но ничего, скоро придешь в себя и снова будешь тайком бегать к поварам за печеньем, — хихикнула Изабелла. — Не бойся, я никому не расскажу!

— Нет уж, хватит с меня печенья, — начала было Вероника, но внезапно скрипнула дверь, и в комнату вошла директриса.

Побледнев, Изабелла вскочила, взгляд ее заметался, будто в поисках, куда бы спрятаться. Госпожа Эббет посмотрела на нее строго, недовольно поджав губы, отчего они почти исчезли с лица. Несчастная нарушительница распорядка поклонилась и дрожащим голосом пролепетала приветствие.

— Изабелла Донвелл! Лечение пошло вам на пользу, как я погляжу? — притворно-ласковым тоном, от которого Веронике тоже захотелось скрыться с ее глаз, произнесла директриса. — Превосходно! Сию же минуту распоряжусь, чтобы вас выписали. А теперь потрудитесь привести себя в порядок. Если опоздаете на следующий урок, будете наказаны со всей строгостью, на общих основаниях!

Изабелла мигом исчезла. Госпожа Эббет перевела взгляд на Веронику, и на лице ее появилось доброжелательное выражение. С сочувствием спросив, не вспомнила ли бедняжка хоть что-нибудь, она объявила, что около полудня, когда у воспитанниц перерыв в учебе, будет собрание.

— Я хочу, чтобы каждый из учителей проявил к тебе участие, милое дитя. Поэтому мы все тебя выслушаем, проверим, какие знания остались в памяти, и поможем восстановить то, что ты позабыла, — очевидно, паника, охватившая Веронику, отразилась на лице. Тон директрисы сделался еще ласковей. — Тебе не стоит бояться, это вовсе не экзамен, просто беседа. И я настоятельно рекомендую не распространяться о… твоем недуге, пока мы окончательно не решим, что с этим делать.

«Кажется, я подставила Изабеллу», — огорчилась Вероника. Она попыталась взять вину на себя, объяснить, что уговорила девушку прийти сюда, но директриса не стала слушать. Узнав, что об амнезии Вероника гостье не рассказала, она простилась, велев к полудню быть готовой.

Глава 4

— Да прекрати уже паниковать, нашла повод! — крикнул ангел, которому порядком надоело наблюдать за метавшейся по комнате Вероникой. — Их эта ситуация напрягает гораздо сильнее, чем тебя, отвечать перед твоими родителями директрисе совсем не улыбается. Так что успокойся, не съест тебя никто. Даже розгами не выпорют — ты слишком взрослая для этой процедуры. Кстати, зря они, я бы на их месте применял бы этот веский аргумент на учениках любых возрастов. Вот у вас исключили его из воспитательного процесса — и что в итоге? Сплошная бестолковость.

— Оставь в покое свою розгу, нашел время философствовать! — огрызнулась Вероника. — Лучше

— А у тебя здесь припрятан гардероб? Что принесут, то и наденешь, и нечего меня беспокоить из-за всяких глупостей, — фыркнул он, недовольно косясь на нервную подопечную.

— И чем же ты таким важным занят? Если я ничего не путаю, ты здесь для того, чтобы заботиться обо мне. Или кроме меня еще за кем-то присматриваешь?

— Нет уж, мне одной тебя за глаза хватает. — Он уселся на подоконник и заглянул в окно, высматривая что-то сквозь щель ставни. По губам скользнула мечтательная полуулыбка. — Я исследую тут все. Гуляю. В конце концов, худо-бедно развлекаюсь. Болтаю с местными девицами — знаешь, попадаются очень интересные экземпляры…

— Эй, ты же говорил, что никто, кроме меня, тебя не видит, — удивилась Вероника. — Если все-таки можешь показываться всем вокруг, почему бы тебе не сопровождать меня в качестве, например, двоюродного брата. Было бы намного проще.

Ангел закатил глаза и в который раз повторил, что она должна выкручиваться самостоятельно. А потом пояснил, что являться другим людям он может, если это не изменит нормального хода событий, или в случае крайней необходимости. Заводить длительные отношения нельзя, разве что поболтать с кем-нибудь как со случайным прохожим.

Чем хитрец и пользовался, тайком переговариваясь с воспитанницами через забор и подкармливая их леденцами. Посторонним, особенно молодым мужчинам, вход на территорию пансиона был закрыт, потому девчонки были рады строить глазки таинственному незнакомцу за спиной строгих наставниц.

— Ну ты даешь. А если кто-нибудь из них в тебя влюбится? — спросила возмущенная Вероника. — Разве это не нарушит нормальный ход событий?

— Влюбляться полезно, — легкомысленно отмахнулся ангел. — Ни одна из них и не подумает сбежать со мной, отказавшись от наследства, выгодного брака и красивой жизни. И потом, должен же кто-нибудь из нас налаживать контакты.

— Можно подумать, я с этим не справлюсь. Погоди, вот выпустят меня отсюда — моментально обзаведусь толпой друзей. Но сначала объясни, что и как я должна говорить перед этой комиссией, чтобы не влипнуть в неприятности.

— Просто будь собой! — воскликнул он и дружески похлопал ее по плечу. — Покажи им себя с лучшей стороны, заряди всех позитивом! Я верю — ты сможешь! У тебя все получится!

Вероника дернула плечом, стряхивая его руку, и отступила на два шага. Стало ясно, что он снова взялся валять дурака и ничего путного ей больше не добиться.

— А вот и получится. И смогу, — пробурчала она. — Иди уже, развлекайся, без тебя разберусь.

Одарив ее широкой улыбкой, ангел вышел из комнаты прямо сквозь стену спиной вперед. Девушка фыркнула вслед — ну что за позер! Однако неожиданно заметила, что перепалка с ним действительно успокоила и подняла настроение.

К тому времени, когда Вероника собиралась предстать перед комиссией, ее беспокоило только платье, выбранное горничной для первого в этом мире выхода на люди. Молочно-белое, воздушное, приталенное, с пышными рукавами, оно сплошь состояло из воланчиков, кружева и рюшей, а эмалевая брошь в виде вишенок завершала сходство с пирожным.

“Но я-то больше похожа на двухъярусный торт”, — огорченно подумала Вероника, наблюдая в зеркале, как горничная стягивает ее густые волосы в тяжелый узел на затылке.

Просить, чтобы подобрали что-то более подходящее фигуре, она не решилась: мало ли, может это идиотское платье на самом деле форма воспитанниц и здесь все такое носят. Или Доминика находила его красивым, и у нее весь гардероб составлен из подобных. От этой мысли Веронику передернуло. Она вообще терпеть не могла безвкусно одетых людей и постоянно ловила себя на том, что в воображении кого-то переодевает.

Войдя в просторную комнату с большими окнами, заставленную партами, она растерялась, не представляя, как себя вести. За длинным столом, установленным на невысоком постаменте, расселись шестеро человек, включая директрису. Как она позже узнала, это были все педагоги пансиона.

— Добрый день, — вежливо произнесла Вероника, слегка поклонилась и замолчала, не зная, что еще сказать и нужно ли вообще заговаривать первой.

Госпожа Эббет велела ей сесть напротив и обратилась к собравшимся. В двух словах напомнив о причине совещания, она предложила приступить к вопросам. После ее слов все оживились и некоторое время тихо переговаривались между собой. Вероника скромно ждала, когда на нее обратят внимание, и украдкой рассматривала их. Двое мужчин и три женщины, и лишь одного из них можно было назвать молодым и привлекательным. Еще до того, как он представился, Вероника догадалась, что это учитель танцев — по осанке и особой плавности, выверенности движений.

Танцевать она всегда любила, даже несколько лет училась танго и бачате, пока не осталась без партнера.

“А ведь я буду ходить на балы, приемы, светские рауты... — подумала она. — Настоящие, где дамы в роскошных длинных платьях, а кавалеры галантно за ними ухаживают. Только ради этого стоило здесь переродиться!”

— Вы не против, леди Доминика? — донеслось до нее сквозь грезы.

Вероника очнулась и обнаружила, что все выжидающе смотрят на нее. Чтобы не выдать свою рассеянность, она согласно кивнула, и учителя принялись задавать вопросы.

К счастью, спрашивали о самых обычных вещах, и цель была одна: узнать, помнит ли она хоть что-нибудь. Вероника очень старалась не выглядеть полной бестолочью, но почти на все приходилось отвечать: “не знаю”, “не помню”, “не уверена”.

Промучив девушку целый час и не добившись ничего вразумительного, они пришли в отчаяние. Одна из дам, пожилая, сухая и строгая, окинула бедолагу недовольным взглядом сквозь пенсне и сообщила, что не согласна с авантюрной затеей и что место Доминике не на балу, а в лечебнице.

— Выпускницы покидают нас, получив хорошее образование и безупречное воспитание, — презрительно проговорила она. — А девица, незнакомая с правилами этикета и не помнящая даже своих родственников, станет пятном на репутации гимназии.

— Мы должны принять во внимание, что выпускные экзамены уже позади, — возразила директриса. — И Доминика выдержала их вполне удовлетворительно. Знания, вашими стараниями здесь усвоенные, никуда не делись и вернутся вместе с памятью.

— Согласен, было бы преступно лишать девушку первого в ее жизни бала из-за досадного происшествия, — поддержал ее второй мужчина, аккуратный толстячок с добрыми глазами и залысинами надо лбом.

Молчавший все это время симпатичный учитель танцев задумчиво рассматривал Веронику. Казалось, он прикидывает, можно ли за две недели научить этого гиппопотама хотя бы нескольким простым па.

— Вероятно, мне предстоит больше всего работы, — вздохнул он, заставив ее стиснуть зубы от обиды. — До бала всего ничего, а нам придется начать с азов.

— И мне, вряд ли эта юная особа помнит, как следует себя вести благовоспитанной девице, — сказала дама в пенсне.

“Неужели выгонят? — мысленно ужасалась Вероника, пока они обсуждали ее так не к месту случившийся недуг. — Что тогда

— Пожалуйста, дайте мне шанс! — не выдержав, взмолилась она. — Я готова заниматься день и ночь, чтобы попасть на бал. Если это возможно, буду ходить на дополнительные уроки. Я буду очень стараться, обещаю!

Брови директрисы от удивления поднялись, сложив лоб гармошкой. Учителя зашептались. Такого прилежания от недотепы Доминики никто не ждал. Но Веронику эта реакция воодушевила еще больше, мотивируя в лепешку разбиться, но показать, на что она способна.

— Пожалуй, я предоставлю вам такую возможность, ведь в моих уроках вы нуждаетесь сильнее чего бы то ни было, — ледяным тоном промолвила преподавательница этикета. — Если, конечно, мы все-таки решим продолжить вас обучать.

Вероника бросилась было горячо благодарить, но директриса жестом велела замолчать и возвращаться к себе, ждать, пока объявят о принятом решении.

Взяв с подопечной обещание молчать, госпожа Эббет больше с ней церемониться не стала. Даже не потрудилась сообщить обо всем лично, а прислала наставницу — как поняла Вероника, эти женщины следили за порядком и обеспечением нужд пансионерок, не связанных с учебой.

Та, что явилась с новостями, держалась учтиво и даже приветливо. Эта спокойная милая женщина с готовностью отвечала на вопросы и обещала помогать всем, что только в ее силах, однако почему-то казалось, будто она делает это по долгу службы, а вовсе не из искреннего сочувствия.

“Такое ощущение, что персонал Доминику недолюбливал, — подумала Вероника. — Интересно, почему? Наверное, она была высокомерной, грубила им, считала людьми низшего сорта... Если так, тяжело будет добиться от них хорошего отношения”.

— Если готовы, позвольте проводить вас в спальню, — предложила наставница. — У девочек сейчас урок танцев, и вы сможете спокойно освоиться, пока они не возвратятся.

— Вы знаете про мою... болезнь? — осторожно спросила Вероника.

— Госпожа Эббет рассказала мне и велела присматривать за вами особо. Если что-то понадобится, я к вашим услугам в любое время.

Личных вещей у нее здесь не было, собирать было нечего, и Вероника немедленно отправилась следом за наставницей, радуясь долгожданной свободе. Ей почему-то чудилось, что самое страшное позади, и теперь ее ждут интересные знакомства, приятное общение, красивые наряды и прочие радости жизни.

Первым сюрпризом стало то, что собственную комнату ей не предоставили. В спальне, куда привела наставница, располагались пять кроватей, и Веронике сразу пришла на ум ассоциация с лагерем, в котором она отдыхала в детстве.

“Выходит, уединение здесь не приветствуется, — рассуждала она, пока осматривала спальню, сверкавшую чистотой душевую с тремя кабинками и соседнее с ней помещение, где находились гардеробные. — С другой стороны, так даже веселей, быстрее познакомлюсь с другими девчонками. Можно будет посплетничать перед сном”.

— Здесь ваша одежда, — объясняла тем временем наставница. — С правой стороны — платья, в которых допустимо посещать уроки, слева то, что дозволено носить лишь в свободное время. В этом шкафчике личные вещи, осмотрите их, когда я уйду. Глядишь, и память быстрее вернется.

Поблагодарив за экскурсию, Вероника отпустила провожатую и осталась одна. В запасе еще было время до тех пор, когда придут соседки, и для начала она бросилась исследовать свой новый гардероб.

— Какое все огромное! Вот уж не думала, что когда-то буду носить одежду такого размера, — ворчала она, перебирая висевшие там платья. — И все светлое, все в каких-то идиотских рюшечках... Неужели она не понимала, что выглядит в этом еще толще? А тут у нас что?

В глубоком ящике над полкой с обувью хранилось белье. Сперва Вероника извлекла из него очень милую шелковую сорочку цвета слоновой кости, отделанную тончайшим кружевом. Конечно, ей бы больше пригодилось что-нибудь утягивающее и корректирующее линию, но радовало, что не все вещи Доминики оказались безвкусными.

Но под сорочкой лежали панталоны из той же ткани, представив которые на себе, девушка вновь приуныла. То, что на ней было сейчас надето, выглядело не лучше. Неужели в этом мире не изобрели нормальных трусиков, и ей всю жизнь придется носить эти доспехи длиной почти до колена?

— Осваиваешься? — раздалось за спиной, и в зеркале, перед которым стояла Вероника с проклятыми панталонами в руках, отразилась насмешливая физиономия. — Что это у тебя? Готовишься в парашютисты?

— Ха. Ха. Ха. Ты в стендапе не пробовал выступать? — огрызнулась Вероника, пряча все обратно в ящик. — И вообще, воспитанные люди стучат, прежде чем вломиться в чью-то комнату. Тем более в гардеробную. А если я тут голая?

— Ничего, у меня нервы крепкие. Слушай, здесь ведь чего только нет, в этих шкафах, а ты первым делом полезла в ящик с труселями. Умеешь все-таки удивить!

Чувствуя, как щеки заливает краска, Вероника резко развернулась к наглецу. Серо-зеленые глаза его смотрели нахально, губы чуть дрогнули, готовые оскалиться в глумливой улыбке. Захотелось отвесить ему оплеуху, чтобы снизить градус веселья, но она сдержалась.

“Воспитанной леди не пристало так себя вести, — прикусив губу от еле сдерживаемой злости, подумала она. — А я теперь вроде как леди, самая настоящая”.

— Рада, что понравилось, приходите к нам еще, — процедила она сквозь зубы. — Снова поиздеваться надо мной явился? Или здешним девицам надоело твое монпансье?

— Нет, я раздобыл кое-что полезное, держи.

Он торжественно вручил большую, почти в альбомный лист, фотографию. Виньетка из портретов, заключенных в овальные рамки с завитушками — юные девушки в светлых платьях, среди которых она увидела и себя.

Доминика улыбалась, но в глазах читалось брезгливое недовольство. Веронике почему-то почудилось, будто перед съемкой девушка поругалась с фотографом, потому и смотрит с такой неприязнью. Роскошные волосы были завиты крутыми кудрями и уложены в высокую прическу, которая ей совершенно не шла.

— Похоже, характер у нее был так себе, — задумчиво пробормотала Вероника. — И позировать совершенно не умела. Улыбается, как будто одолжение делает... У тебя нет других ее фоток?

— Слушай, я не для того стащил это из альбома в кабинете директрисы, чтобы ты смогла на себя полюбоваться! — возмутился ангел, вырвал фото из ее рук, перевернул и отдал обратно. — Смотри, за каждым портретом я написал имена и основные факты о твоих однокурсницах. Те, что обведены — соседки по комнате, их лучше бы запомнить прямо сейчас.

Факты, о которых он решил ей сообщить, занимали всего по паре строк на каждую. Помимо имен, титулов и сведений о родителях, иногда попадались весьма забавные и емкие комментарии. Например, темноволосая утонченная красавица значилась как неформальный лидер, а курносую веснушчатую девчонку с копной кудрявых волос ангел обозвал стукачкой.

Портрет Изабеллы тоже здесь отыскался, но о ней он не счел нужным ничего сообщить. Просто написал “Изабелла”, видимо, на случай если Вероника и в самом деле страдает провалами в памяти.

— Словно снова в школе очутилась, — усмехнулась Вероника. — Но здесь нет самого важного! Зачем мне знать титулы их родителей и

— Может мне еще и познакомиться с ними за тебя? — перебил ангел немного обиженно. — Сама все увидишь!

— Спасибо за помощь, — спохватилась Вероника, видя, как он скуксился. — А почему про Изабеллу ничего не написал?

— С ней ты уже знакома, чего время тратить.

Вероника некоторое время разглядывала лица на виньетке. Девчонки как девчонки, разве что платья и прически старомодные, но так даже симпатичнее. В винтажных фотографиях есть особое очарование — если бы эта не была добыта незаконным путем, Вероника с удовольствием повесила бы ее на стену.

Худо-бедно запомнив лица новых соседок, она спрятала фото на дно бельевого ящика и вернулась к изучению вещей, принадлежавших Доминике. Пока ангел не ушел, она решила оставить в покое одежду и открыла шкаф, где хранилось остальное. Там было много всяких штучек, которые могли рассказать о привычках и склонностях хозяйки, но того, что Вероника надеялась найти, не оказалось. То ли Доминика не вела дневник, то ли слишком хорошо его прятала.

Зато обнаружились полупустая коробка шоколадных конфет (которую ангел тут же отобрал, сказав, что Вероника все равно на диете), румяна чересчур яркого цвета (неужели здесь разрешали так вызывающе краситься?) и музыкальная шкатулка с балеринкой, в потайном отделении которой хранились карточки молодого брюнета с тонкими усиками, забавно закрученными над пухлыми чувственными губами, и так сильно напомаженными волосами, что они казались пластмассовыми.

— Это что, и есть мой жених? — с некоторым разочарованием спросила Вероника.

Брюнет в целом выглядел симпатичным, но уж слишком приторным и самовлюбленным. Типаж, который ей совершенно не нравился.

— Нет, — успокоил ангел, внимательно посмотрев на фото. Выражение его лица при этом сделалось непривычно серьезным и сосредоточенным. — Это местный секс-символ, знаменитый актер. Видимо, она была его тайной поклонницей.

— Тогда понятно, почему она их прятала. Фото жениха вывесила бы на самое видное место, чтоб подружки завидовали. Может, их тоже заберешь?

— Мне-то зачем?!

— Выбросишь где-нибудь. Не хватало еще, чтобы у меня нашли эту гадость. Ну пожалуйста, — протянула Вероника, но в ответ он велел замолчать.

В следующий миг комнату наполнили голоса и смех. Девушки вернулись с танцев. Пришло время знакомиться.

Глава 5

Как ни ждала Вероника встречи с другими воспитанницами, когда момент знакомства наконец настал, она почувствовала странную робость. Ведь это она видела девчонок только на фотографии, они-то думают, что давно с ней знакомы. И даже не подозревают, кто она на самом деле.

— Ну же, смелее! — подбодрил ангел. — Ты не сможешь вечно прятаться в шкафу!

— Я и не прячусь! — фыркнула она. — Я собираюсь с мыслями. Надо быть осторожной, ведь соседки по комнате знали Доминику лучше, чем другие.

Получилось слишком громко — голоса за стеной притихли. Больше медлить было нельзя, и Вероника вышла из своего убежища. С улыбкой поздоровалась, но в ответ услышала лишь сдержанные приветствия. Никто не улыбнулся в ответ. Казалось, ее возвращению вовсе не рады.

— Доминика, — с холодной вежливостью произнесла та, кого ангел назвал неформальным лидером. — Тебя уже выписали, так скоро. Надеюсь, теперь все в порядке?

Афелиса, вспомнила Вероника. Так звали эту надменную красотку. Вживую она выглядела еще лучше, чем на фото: черные, редкого холодного оттенка волосы, лицо как у фарфоровой куклы, большие чуть раскосые голубые глаза. И, конечно, стройная изящная фигура. С сожалением Вероника отметила, что полнота в этом мире не в моде — Афелиса вела себя как признанная красавица.

— Спасибо, я полностью здорова, — ответила Вероника. — Магия и пара дней безделья вылечат что угодно.

— А с кем ты там разговаривала? — неожиданно спросила другая соседка.

Миниатюрная блондиночка с вздернутым носом и ехидной ухмылкой на пухлых розовых губах. Кроме того, что зовут ее Марианна, и она вторая дочь в многодетной семье какого-то графа, ангел ничего про эту девчонку не сообщил.

— Да так... мысли вслух, — отозвалась Вероника. — Никак не могла выбрать, что надеть.

— Не замечала за тобой такой привычки. Я-то думала, ты говоришь с Алессандром Барлоу, пока нас нет, — с невинным видом протянула Марианна.

Две другие девушки, к тому моменту успевшие разбрестись по своим углам, захихикали. Афелиса даже не улыбнулась, но и одергивать нахалку не стала, и Вероника догадалась, что поддержки ни от кого от них ждать не стоит.

— С каким еще Алессандром? — как можно равнодушнее переспросила она.

— Как же! С тем самым, чьи портреты ты всюду прячешь.

— А ты что же, рылась в моих вещах? — вскинулась Вероника, разозлившись, будто вещи и впрямь принадлежали ей, и даже не вспомнив, как только что сама хотела выбросить несчастные портреты.

— Я таким не занимаюсь, — скривила губы Марианна. — Он выпал у тебя из-под подушки неделю назад, забыла?

Вероника с досадой прикусила язык. Да уж, отлично выступила. Если так и дальше пойдет, вместо подруг она обзаведется врагами.

— Если честно, и впрямь забыла, — пробурчала она хмуро. — Извини. Но все равно это не повод надо мной насмехаться.

Повисла пауза. Девушки смотрели на нее так, будто соседка внезапно вытворила нечто странное. Вероника окинула их непонимающим взглядом. Теперь-то что не так? Извиняться у них не принято?

— Никто над тобой не насмехается, — наконец сказала Афелиса и обратилась к остальным, быстро потеряв к ней всякий интерес: — Вы готовы? Или передумали?

Девушки спохватились и загомонили наперебой. Они явно куда-то собирались. Марианна юркнула в душевую, попросив пару минут, чтобы привести себя в порядок. Смуглянка Рената, дочь высокопоставленного полицейского чина, попросила подругу заплести ей косы. Казалось, про Веронику все разом забыли.

— Куда вы идете, если не секрет? — осторожно спросила она.

Рената ответила, что перед ужином они договорились с девочками из соседней комнаты поиграть в мяч в саду. Вероника заявила, что тоже не против прогуляться, и обе подружки посмотрели на Афелису, будто все решала она. Эта красотка казалась пусть не доброй, но по крайней мере вежливой, и Вероника тоже взглянула на нее, уверенная, что та предложит присоединиться, хотя бы из приличия. И увидела, как по лицу гордячки пробежала тень недовольства.

— Ты только вернулась из лазарета, — холодно сказала она. — А вдруг тебе снова станет плохо? Лучше отдыхай, вся спальня в твоем распоряжении. Идемте, девочки, не будем мешать Доминике.

Они переобулись в спортивные туфли и шумной стайкой выпорхнули из комнаты. Вероника снова осталась в одиночестве. Онемев от возмущения, она стояла, хлопая глазами, пока голоса в коридоре не затихли вдали.

— Наглые малолетки! — воскликнула она зло. — Сами ничего из себя не представляют, разве что родители богатые, а понтов, как у принцесс! Мы даже познакомиться не успели, а уже смотрят на меня, как...

Вспомнив, что Доминику-то эти девчонки успели узнать как следует,

— Неужели они просто меня стыдятся? Не хотят, чтобы за ними увязалась толстая, неуклюжая, прыщавая соседка?

Эта догадка разозлила, но в то же время вдохновила как можно быстрее стать той, с кем не стыдно будет показаться где угодно. Например, на злополучном балу, о котором все вокруг только и говорят. Сколько там до него, две недели?

— Всего ничего... Вряд ли успею добиться заметных результатов. Но если ничего не делать, то и вовсе никаких не добьюсь.

Не удержавшись, она вновь посмотрела на себя в зеркало. Чисто вымытые волосы и лицо уже улучшили ситуацию, но кожа... Нос в черных точках, тут и там краснеют прыщики. Нужно срочно раздобыть нормальную косметику.

Сейчас ничего подходящего у нее не было — несколько баночек с непонятным содержимым, найденных в вещах Доминики, доверия не внушали, и Вероника решила отложить уход за лицом и заняться упражнениями, пока соседки ушли. Все равно она планировала делать это дважды в день, утром и вечером, потому что долгих нагрузок новое тело не выдерживало.

Чтобы заодно привести нервы в порядок, она выбрала простенький комплекс йоги — когда-то он служил ей для расслабления после нормальных тренировок.

Она принесла из ванной песочные часы. Здоровая молодая деваха должна минуту простоять в планке, даже если никогда не занималась спортом. Особенно если не занималась. Словно в отместку Доминике, Вероника хотела наказать ее тело, несмотря на то что в результате причиняла страдания себе самой.

Еле-еле она придала рыхлой туше правильное положение, удержать которое оказалось той еще задачей. Живот висел тяжелым бурдюком, а силенок неразвитого пресса не хватало, чтобы его втянуть. Попа сама собой открячивалась к потолку, поясница сразу же заныла.

Вспоминая самые первые занятия с инструктором, Вероника выстроила позу более-менее правильно и замерла, стараясь успокоить разум и погрузиться в созерцание, наблюдая за собой как бы со стороны. Вернее, за невозможно тонкой струйкой песка в часах, которая так и притягивала взгляд.

“Минута. Всего одна минута. За это время даже сообщение не напишешь”.

Но конкретно эта минута тянулась так долго, что можно было переписать “Войну и мир”. Руки тряслись мелкой дрожью, спина отваливалась. Половина времени позади — для первого раза вполне достаточно. Тем более для девушки, за всю жизнь ничего тяжелее вилки не поднимавшей...

Отследив эту мысль, Вероника продолжала стоять. Это все лень и жалость к себе, то, с чем она должна бороться. Минуту может выдержать любой, никто еще не умер, стоя в планке.

“Выдержу до конца — сумею справиться и с остальными проблемами,” — загадала она. Понимая, что все — еще секунда, и она упадет. Невыносимо чесался нос. Плечо прострелила боль. Висок щекотала капля пота. Стиснув зубы, Вероника терпела и стояла.

И только когда упала последняя песчинка, она рухнула лицом в пол, впервые почувствовав, что все еще осталась прежней, той самой Вероникой, которая не привыкла унывать, шагала по жизни с улыбкой и добивалась всего, чего желала.

— Целых две недели! — выдохнула она. — Времени вагон, хватит, чтобы даже из этого мешка с трухой человека сделать.

* * *

Вероника совершенно напрасно переживала о том, как будет общаться с воспитанницами пансиона госпожи Эббет, не рассказывая им об амнезии. Оказалось легче легкого: ни одной живой душе в этом огромном доме не было до нее дела. Даже если она и вела себя не так, как обычно, никто не замечал.

У Доминики действительно не было подруг. Ее старательно избегали слуги, не попадаясь на глаза без надобности. Педагоги и наставницы держались с ней строго и холодно. Спустя пару дней Веронике начало чудиться, будто она окружена невидимой стеной. Или чем-то больна. Или относится к касте неприкасаемых.

— Чем она умудрилась заслужить всеобщую ненависть? — спросила она у ангела, когда тот соизволил явиться после двухдневного отсутствия. — Ты просто обязан рассказать. Должна же я знать хотя бы за что извиняться.

— С чего ты взяла, будто они тебя ненавидят? — искренне удивился он, взял с тумбочки яблоко, которое вечно голодная Вероника берегла на полдник, и с сочным хрустом откусил большой кусок.

Донесся свежий дразнящий аромат. Вероника сглотнула слюну, глядя на ангела с нескрываемой завистью — в то время как она мысленно взвешивала каждый кусочек и ела строго по часам, все вокруг словно только и делали, что жевали.

Внимание привлекла очень удачно подобранная травянисто-зеленая рубашка поло, так хорошо подходящая к цвету его глаз и оттенку волос. Джинсы сегодня он надел потертые, свободные, очень стильные. Вероника с тоской поняла, что безумно соскучилась по привычному гардеробу, и что джинсы ей теперь носить не суждено. По крайней мере, не в этой жизни.

— Только не говори, что серьезно думаешь, будто они меня любят. И где ты берешь нормальную одежду? Отличная рубашка, и кроссовки... Это ведь не реплика?

— Ты заметила? — оживился он. — Спасибо. Мне гораздо удобнее в цивильных вещах, чем в местном ретро. Но тебе придется о них забыть — если кто-то увидит, начнутся расспросы.

— То, что мне нужно, не увидят, — с надеждой в голосе пробормотала Вероника, готовясь перебороть стеснительность и выклянчить хоть один комплект утягивающего белья и колготки.

— Губу закатай, я не всесильный волшебник. И вообще, у тебя полный шкаф платьев, разве не об этом каждая девушка мечтает? А насчет твоего первого вопроса — между ненавистью и любовью есть много промежуточных стадий. Я бы сказал, что некоторые испытывают к Доминике неприязнь, но большинству просто все равно. Да какая разница? Скоро сможешь послать их всех к свиньям.

Вероника не собиралась никого посылать. Ей хотелось общаться, сплетничать, гулять в саду, в конце концов, понять, чем живут юные аристократки, чем увлекаются и как проводят день. Ведь она почти ничего не знала о новом мире и все еще чувствовала себя чужой. Но соседки по комнате в свой круг не принимали, вели себя вежливо, но подчеркнуто отстраненно. Или еще хуже — не удерживались и отпускали шутки или обидные замечания.

Однажды, когда Вероника спешила на дополнительное занятие по этикету, она встретила Изабеллу в компании кудрявой девчонки, которую ангел окрестил “стукачкой”. Видимо, успела рассказать наставницам о том, как он любезничал с одной из местных красоток через забор.

— Изабелла! Тебя уже выпустили? — поприветствовала ее Вероника, радостно улыбаясь. — Как самочувствие?

Та смерила ее таким взглядом, от которого улыбка моментально померкла. Будто особа королевских кровей, с которой посмела поздороваться падшая женщина. Кудрявая подружка шепнула что-то ей на ухо и нахмурилась.

Стало предельно ясно, что общаться с ней Изабелла соизволила со скуки, не найдя более подходящего собеседника, а теперь, на виду у остальных девушек, знать ее не желала.

Пусть эта девица была не самой лучшей кандидаткой в подруги, но стало обидно. Выходило, что даже поболтать на досуге теперь не с кем, не то что попросить о помощи.

К счастью, скучать и предаваться грустным мыслям было некогда: все свободное время, из которого в основном и состоял ее день, она посвящала подготовке к предстоящему балу. Вопреки ожиданиям, учебой как таковой девушку не нагружали, а вот этикетом и танцами пришлось заняться всерьез, ведь о них она не имела ни малейшего представления.

Если первая дисциплина вгоняла в тоску, и порой Вероника ловила себя на непреодолимом желании метнуть в преподавательницу очередной хитрый столовый прибор, то уроков танцев она ждала с нетерпением.

Когда за спиной закрывалась дверь танцевального класса, ей чудилось, будто все неприятности оставались там, снаружи. Учитель был единственным человеком, с которым она могла быть собой, не боясь очередной насмешки или косого взгляда. В первое же занятие Вероника завоевала его расположение своим старанием и искренней любовью к предмету.

— Мне начинает казаться, что ты единственная, кто воспринимает танец как искусство, а не повод показаться в красивом платье и пококетничать с кавалерами, — сказал он однажды после того, как вместо запланированного часа они незаметно прозанимались целых три. — Почему раньше я за тобой такого рвения не наблюдал?

— Я при всех стеснялась, — ответила Вероника первое, что пришло в голову. — Можно еще раз повторить проходку? Я все еще путаюсь в ногах на переходе во вторую фигуру.

— Уверена? По-моему, на сегодня с тебя хватит, — возразил он, с сомнением глядя на ученицу.

Вероника подняла глаза на свое отражение. Толстушка в зеркале и впрямь выглядела так, будто вот-вот свалится от какого-нибудь приступа. Лицо раскраснелось и блестело от пота, белая блузка прилипла к талии и подмышками, даже непременные кружавчики грустно поникли. Казалось, можно было увидеть, как сердце колотится о ребра.

Переведя дыхание, Вероника призналась, что ей все равно надо прийти в форму, и заявила: если тренер будет ее жалеть, то выучить все необходимые танцы не получится, и она непременно опозорится на балу. Покачав головой, он сдался, но велел отдохнуть, а сам отправился за водой.

— Мне не нужно, чтобы ты потеряла сознание в моем классе. Делаем перерыв, потом еще раз повторим — и свободна!

Оставшись одна, Вероника встала перед зеркальной стеной. Даже если за несколько дней удалось скинуть килограмм-другой, внешне это было незаметно. Как же не хватало весов!

Она попробовала сделать пару движений, которые только что отрабатывала, и в ужасе закрыла лицо ладонью.

Во время учебы она мало смотрела в зеркало, а преподаватель, добрая душа, хвалил ее, чтобы приободрить. И у Вероники действительно хорошо получалось, но она совершенно не учла, что в теперешнем облике движется вовсе не так изящно, как когда-то. Особенно нелепо выходили энергичные связки: подпрыгивающая и размахивающая руками низкорослая толстушка смотрелась комично.

Однако чувство ритма ее не покинуло, и танцевать Вероника не разучилась. Попробовала сделать несколько базовых элементов бачаты — получилось, только физически было заметно тяжелее.

— Я должна все делать гораздо плавнее, — догадалась она, выводя бедрами восьмерку. — С небольшой траекторией. Без агрессии.

Маленькими шажочками она проскользила по паркету, стараясь, чтобы движения перетекали одно в другое, а акценты выходили не слишком резкими. Мягко, как кошечка, чуть лениво. Выходило неплохо: вместо забавной жирухи в зеркале отразилась аппетитная пышка.

— Где ты этому научилась? — раздался удивленный голос.

Вероника испуганно замерла и оглянулась. Учитель танцев стоял в дверях, глядя на нее ошалевшими глазами. Растерявшись, она замямлила что-то невнятное, через слово извиняясь, но он перебил и попросил повторить.

— И куда только мои глаза смотрели, — проговорил он с досадой. — У тебя редкие способности. Если не будешь лениться, даже за столь короткое время, что есть у нас в запасе, я научу тебя танцевать лучше всех, кто будет на этом балу!

Понимая, что он преувеличивает, Вероника пообещала заниматься целый день, если только он найдет на нее время. Ей хотелось преуспеть хоть в чем-то и доказать, что она вовсе не уродина, бездарь и неудачница.

“Все равно за полторы недели я не успею стать красивой, — думала она по дороге в свою комнату, еле ноги волоча от усталости. — Придется работать с тем, что имеем”.

Довольная собой, Вероника возвращалась с занятий, мысленно представляя, как танцует в центре роскошного бального зала, и как все вокруг смотрят с удивлением и восхищением. Она так увлеклась, что уже подбирала цвет платья, который лучше всего подошёл бы для такого случая, но наставница окликнула ее и вернула с небес на землю.

Завтра господин Альберт Гаррет, жених Доминики, собирается посетить свою невесту. Наставница явится за ней в три часа пополудни, чтобы сопроводить парочку во время прогулки в саду: встречаться с мужчиной наедине для незамужней девушки считалось неприличным.

Вероника едва не бегом влетела в пустующую спальню, наскоро освежилась в душе и принялась тереть медальон с такой силой, что едва не порвала цепочку.

— Приветик! — улыбнулся ангел. Для разнообразия в этот раз он решил войти через дверь. — Как дела? Как продвигается адаптация в новом мире?

— Мне сейчас не до светской беседы! — перебила она. — Завтра приедет жених Доминики.

— Теперь это твой жених. Рад за тебя, но я-то тут при чем?

— Что мне делать? Нельзя, чтобы он что-то заподозрил! Ты должен рассказать мне о нем все, и об их отношениях с Доминикой. Когда они познакомились. Где и как проводили время. Их особенные словечки, песни, под которые они танцевали... Да что я тебе объясняю, сам понимаешь, что я имею в виду!

— Послушай, все немного не так, как ты себе представляешь, — прервал ее ангел и устроился поудобнее, развалившись на кровати соседки. — Вы едва знакомы и наедине оставались от силы пару раз на минуточку. Никаких признаний, поцелуев и объятий, только благопристойные разговоры под надзором старших родственниц и гувернантки. Он гораздо больше знает о твоей родословной, чем о тебе самой. Так что даже если ляпнешь что-то не то, он, скорее всего, не заметит.

Поверить в такое Вероника не могла. Она пыталась спорить, доказывая, что никто в здравом уме не заключит помолвку, абсолютно не зная будущего супруга. Даже если брак по расчету — а вдруг после свадьбы

Ангела ее доводы лишь смешили. Как ребенку, он снисходительно пояснял ей, что, когда дело касалось наследования титулов и капитала, мнения жениха и невесты особо не спрашивали. Все решала семья.

— И поверь мне, обо всех твоих тактико-технических характеристиках они прекрасно осведомлены. Что же касается милашки Альберта — он женится не на тебе, а на твоем поместье и титуле. Можешь вообще вести себя с ним как угодно, в разумных рамках, конечно.

— Хорошо они тут устроились, — хмыкнула Вероника. — Если у тебя знатные или богатые родители, можешь быть кривой, косой, вообще страшной как смертный грех, и все равно от претендентов в мужья отбоя не будет.

«Интересно, какие они, ее родители? Строгие или добрые, доверительные ли с ними отношения или прохладные...» — подумала она и не смогла удержаться, чтобы не вспомнить о собственной семье.

Наверняка в том мире ее уже похоронили. Интересно, успела ли мама прилететь из своей Америки? И сопровождал ли ее второй муж, ведь с Вероникой у него особо близких отношений не сложилось. Да у нее и с родным отцом их не было, так, звонил в месяц раз, если не забывал, и посылал деньги и подарки. По сути, она почти не общалась с ними обоими с тех пор, как поступила в институт — видимо, оба сочли дочь достаточно взрослой и сосредоточились на своих делах.

«Нет, они меня любили, — возразила она себе. — И сейчас, должно быть, им очень тяжело...»

Все это время она запрещала себе мысли о прошлом, стараясь привыкнуть, что теперь единственная реальность — та, что ее окружает, иначе тоска по всем, кто был дорог, просто свела бы с ума. Но стоило чуть расслабиться, и воспоминания подкрались незаметно. Вероника почувствовала себя ужасно одинокой.

— Я познаю мир! — хохотнул тем временем ангел, не замечая перемены ее настроения. — Но вообще ты смотрела в зеркало, так что... Поняла, как тебе повезло? Цени!

— Да уж... Слушай, ты ведь все знаешь, — тихонько проговорила она. — Не мог бы хоть что-то рассказать про папу с мамой? Как они там?

— Нет. Есть вещи, о которых я не могу рассказать, даже если захочу, — ответил он. Взгляд его стал серьезным и грустным. — Того мира больше нет, просто прими это. Постарайся жить настоящим.

— Погоди, ты куда? — окрикнула она, видя, как он поднимается с места, и понимая, что если сейчас останется одна, то совершенно расклеится. Даже вновь сосредоточиться на проклятом свидании удалось с трудом. — Ты должен пойти на эту встречу вместе со мной! Подсказать, если растеряюсь или начну говорить лишнего.

— С ума сошла? На первой брачной ночи тоже заставишь присутствовать? Нет, и не проси!

Скорчив жалобную физиономию, Вероника пообещала, что непременно все испортит, и виноват в этом будет ангел, отказавшийся помочь. Увидев, что и это его не проняло, она села на стул, скрестила руки на груди и заявила, что в таком случае никуда не пойдет и вообще с места не сдвинется.

В конце концов на встречу с возлюбленным Вероника отправилась с группой поддержки. Наставница всем своим видом выражала готовность не спускать с подопечной глаз. Ангел поглядывал недовольно, молча шагая следом за настырной девчонкой.

Добившись своего, Вероника успокоилась и спешила на встречу, обуреваемая любопытством. Ей не терпелось увидеть того, о ком так много слышала. И господин Альберт Гаррет превзошел ее самые смелые ожидания.

Они встретились в одном из укромных уголков сада — в увитой розами беседке возле пруда. Цветущие деревья скрывали это место от любопытных глаз остальных воспитанниц и давали прохладную тень.

Альберт прогуливался по мощеной дорожке, со скучающим выражением лица сшибая тростью цветки бархатцев. Он был высок, строен, широк в плечах. При виде Вероники он оживился и снял шляпу в вежливом приветствии, да так и не надел, позволяя девушке любоваться золотыми локонами, безупречно подстриженными и уложенными волосок к волоску.

“Он похож на принца, — с восторгом подумала Вероника, когда жених галантно поцеловал ее руку. — Если бы я осталась прежней, мы бы здорово смотрелись вместе. Прямо Барби и Кен”.

— Доминика, моя дорогая! Выглядите прелестно в этом платье! — промурлыкал он, сверкая белоснежной улыбкой. — Простите за неожиданный визит, но я не видел вас непростительно долго и больше не смог выносить разлуку.

— Эмм... Спасибо, я тоже рада видеть вас, — пролепетала Вероника, раздумывая, стоит ли вырвать ладонь из его руки или держаться за ручки здесь считается приличным.

— На самом деле он просто едет мимо, вот и решил нанести визит вежливости, — прокомментировал ангел. — Ну что ты мямлишь, скажи что-нибудь, хотя бы про погоду.

— Замолкни! — прошипела она и поймала недоуменный взгляд Альберта. — Простите, это я не вам. Муха. Жужжит прямо над ухом, такая назойливая!

— Оу, — только и сказал жених, но тут же спохватился и вручил ей плоскую коробку, перевязанную лентой. — Примите небольшой подарок. Ваши любимые!

— Благодарю, — отозвалась Вероника, посмотрела на него и утонула в омуте синих глаз. — Прекрасная погода сегодня, — проговорила она, прижимая к груди презент. Видимо, невеста не совсем ему безразлична, раз помнит, что она любит, и позаботился это привезти.

— Угодить Доминике несложно, для нее нелюбимых конфет не бывает, — вмешался ангел, словно подслушав ее мысли. — Чего ты в них вцепилась, как будто он сейчас обратно отнимет! Отдай наставнице и предложи ему прогуляться, что ли.

Прикусив язык, чтобы не заговорить с ним снова, Вероника передала коробку и ухватила жениха под локоть. Тот медленно повел ее по дорожке, рассказывая, как недавно заезжал в поместье, где почти все готово к их приезду. Девушка слушала, изредка поддакивая, но такая немногословность Альберта совершенно не смущала.

“Наверное, бедняжка Доминика рядом с ним теряла дар речи, — подумала она. — Еще бы, вряд ли у нее до него были такие поклонники. Не удивлюсь, если и вовсе никаких не было”.

— Но я всей душой поддерживаю вашу просьбу — после свадьбы мы просто обязаны провести в столице хотя бы сезон. Наверняка получим множество приглашений, будет невежливо отказать.

— Да, конечно. Я целиком и полностью полагаюсь на ваше мнение, — сказала Вероника, почти не солгав. Ведь она совершенно не представляла, что должна будет делать, когда покинет пансион.

— Приятно это слышать, дорогая! Не каждому повезло найти невесту с таким легким нравом и покладистым характером, как у вас.

За спиной Вероники раздался сдавленный смешок. Мысленно она пообещала себе высказать несносному ангелу все, что думает о его выходках, как только они останутся наедине. Похоже, все-таки зря уговорила его

Тем временем господину Гаррету наскучило говорить о делах, и он вежливо поинтересовался, как поживала его возлюбленная, пока они не виделись. Каким-то шестым чувством Вероника поняла, что в действительности ему нет до этого никакого дела. К тому же рассказывать ей было нечего — не могла же она признаться, что потеряла память и в бешеном темпе пытается вновь стать светской дамой.

Поболтав о ничего не значащих мелочах, он намекнул было наставнице, что хотел бы ненадолго уединиться с невестой в беседке, но та чопорно поджала губы и пресекла вольности. Не заметив искренней досады, Вероника поняла, что и это он делал скорее для вида, чтобы еще сильнее вскружить наивной толстухе голову.

Ей стало противно. Еще ни разу в жизни никто не общался с ней из вежливости или чтобы что-то получить с ее помощью. Напротив, мужчины из кожи вон лезли, чтобы заслужить внимание избалованной красавицы. Никогда раньше она не чувствовала к себе такого безразличия.

Глава 6

— Ну, что скажешь? — спросил ангел с таким видом, будто помолвка Доминики была его личной заслугой. — Как тебе жених?

Простившись с Альбертом, Вероника поблагодарила наставницу и сказала, что хотела бы прогуляться в одиночестве. Облюбовав уютную скамейку с видом на лужайку вдалеке, где четыре девушки играли во что-то вроде бадминтона, она наконец смогла говорить со своим невидимым другом.

— Ужасно! — воскликнула Вероника.

— Ужасно?! Красавец и богатый наследник не устраивает? Да тебе вообще невозможно угодить!

— Я и не хочу, чтобы мне угождали! И уж тем более делали одолжение, осчастливив своим драгоценным вниманием. Хотя... — она помолчала немного, задумавшись. — Его, наверное, тоже можно понять. Ведь при всей своей привлекательности он вынужден жениться на той, которую совсем не любит. Ладно бы еще на симпатичной...

— Давайте все вместе его пожалеем: вот бедняга, на халяву получит дворянство, — перебил ангел. — Ты, я погляжу, не совсем понимаешь, как тут все устроено. Историю в школе прогуливала? Вы ведь не в однушке будете локтями толкаться, замученные бытом. Он в вашем замке сможет встречаться с тобой в неделю раз, да и то минут на пять, чтобы наследника заделать.

— Фу, — поморщилась Вероника. — И вообще, не знаю, как там у вас на том свете, но у нас наследников заделывают дольше.

— Ну, это смотря с кем, — парировал он, окинув ее красноречивым взглядом.

— Хам! — вспыхнула она. — Больше вообще никогда с тобой разговаривать не буду.

— Тогда я пошел? — улыбнулся он, и, не дождавшись ответа, зашагал прочь по отсыпанной гравием дорожке.

Вероника рассеянно смотрела ему вслед. А ведь ангел прав. Вряд ли кого-то привлечет такая неухоженная девица. Да ей самой к себе прикасаться неприятно, что и говорить о великолепном Альберте, у которого наверняка от поклонниц отбоя нет.

Срочно нужно придумать, где бы достать средства для лечения кожи. Наверняка в мире, где даже магия есть, изобрели тоник для лица и снадобья от прыщей! Увы, по такому, казалось бы, пустяковому вопросу ей совершенно не к кому было обратиться.

Врач, осматривавший ее через несколько дней после выписки, сказал лишь, что эта беда пройдет сама собой после замужества. Соседки по комнате наверняка опять начали бы насмехаться. А горничной она почему-то побаивалась и старалась с ней лишний раз не заговаривать — девушка запросто могла сообщить родителям Доминики, что их дочь не в себе.

— Хоть в самом деле к магам иди, — проворчала Вероника с досадой. — Заговорите, мол, мне прыщи. А лучше расколдуйте, чтобы из чудовища я снова превратилась в красавицу.

Внезапно ее внимание привлекли двое поварят, тащивших через задний двор огромный чан. Кухня! Вот где можно достать что-нибудь для самодельных масок и скрабов. Заодно пополнить запас овощей и фруктов на перекус, а не выпрашивать у горничной каждый стебель сельдерея.

Веронике повезло: в коридоре возле кухни она поймала молоденькую посудомойку и выменяла на подаренную женихом коробку конфет кучу полезных ингредиентов. Среди них была, к примеру, овсяная мука — отличное средство для умывания, особенно при такой жирной коже, огурец, из которого получится увлажняющая маска, отвар ромашки — за неимением лучшего сойдет за антисептический тоник.

Принеся добычу к себе, она решила не медлить и сделать огуречную маску прямо сейчас. Как раз оставалось свободное время до ужина.

Видя, как Вероника направляется в ванную с огурцом в руке, Афелиса наморщила аккуратный носик.

— Только не говори, что теперь будешь есть даже в душе, — брезгливо произнесла она. — Не хватало нам еще и там находить крошки и огрызки.

— Лучше за собой следи, — огрызнулась Вероника.

Даже если ее предшественница была свиньей, сама она отличалась почти маниакальной любовью к чистоте, и уж чего-чего, а подобных обвинений точно не заслуживала.

— В этой комнате мы живем все вместе и должны не только о себе заботиться, но и уважать интересы остальных. Странно, что приходится объяснять такие простые истины, — начала Афелиса, но Вероника не стала слушать и молча направилась в душевую. — Стой, я еще не договорила!

Дверь захлопнулась прямо перед носом возмущенной девицы. Вероника не желала продолжать перепалку и портить себе настроение из-за того, что местная первая красотка соизволила быть не в духе.

— Подругами нам все равно не стать, — рассуждала она, нарезая злосчастный огурец тонкими кружочками. — Так пусть хотя бы поймет, что доставать меня бесполезно.

Увы, такое пренебрежение явно задело гордячку. За ужином она хмуро наблюдала за сидевшей напротив Вероникой, которая кромсала на крохотные кусочки половину грудки цыпленка, очищенную от кожицы. В качестве гарнира на тарелке лежала скромная охапка листового салата с каплей масла.

— Поздновато начинаешь, за неделю твою фигуру это не спасет, — едва слышно сказала Афелиса и взяла из корзинки еще одну булочку.

— Зато к тридцати годам не зарасту целлюлитом от ушей до пяток, как некоторые, — отозвалась Вероника. Она понемногу начинала закипать. — Если эти некоторые не захлебнутся собственным ядом гораздо раньше.

— Кому как не тебе об этом знать. Твоего яда на всех нас хватит.

Афелиса неосторожно повысила голос, на что немедленно последовало замечание от восседающей во главе стола наставницы. Другие девушки, с любопытством наблюдавшие за разгоравшейся ссорой, моментально притихли и уставились в тарелки. Но спорщицы уже завелись и мало обращали внимание на происходящее вокруг.

— Ах, моего?! — воскликнула Вероника. — Да кем ты себя возомнила? Думаешь, буду перед тобой пресмыкаться как они все? Я такая же дочка аристократа, как и ты, и кланяться тебе не намерена.

— Леди, второе замечание! — предупредила наставница.

— Ты считаешь себя лучше других

Понимая, что этим поступком навлечет на себя большие неприятности, Вероника молча встала, взяла чашку со сливовым компотом и до последней капли вылила его на голову Афелисы. Наблюдая, как красные струйки стекают по ее волосам и расплываются пятнами на белом платье, Вероника почувствовала мрачное удовлетворение.

“Наверняка такое поведение соответствует характеру Доминики, — подумала она, посматривая на замерших в молчании воспитанниц. — Так что я, можно сказать, сделала именно то, что от меня ожидали”.

— Под арест! — рявкнула наставница. — Обе! Сию же минуту!

Завершить ужин им не позволили. Провожаемые изумленными взглядами всех присутствующих, скандалистки покинули столовую.

— Ты испортила мне платье, — с холодной ненавистью проговорила Афелиса, когда дверь карцера захлопнулась за ними.

После этого она уселась на скамью, расправила юбки и с выражением оскорбленного достоинства молча уставилась в стену.

Хмыкнув в ответ, Вероника осмотрелась. Комната, куда их привели, одним своим видом вгоняла в депрессию. Полуподвальная, тесная, узкая как пенал, пустая и темная. Свет проникал сквозь мутное окошко под потолком, расположенное почти у самой земли. Все, что можно было за ним разглядеть — верхушки сорной поросли.

Вся обстановка состояла из деревянной лавки, на которой сидела и дулась Афелиса, маленького грубого стола, простенькой кровати и стыдливо огороженного ширмой туалета. Кровать была одна: под арест обычно не сажали в компании, для них с Афелисой сделали исключение.

“Неужели они всерьез считают, что мы выйдем отсюда лучшими друзьями? Скорее, перегрыземся, как пауки в банке, — мысленно рассуждала Вероника. — Эта теснота действует на нервы. И постель одна, надеюсь, нам не придется тут ночевать?”

— Сколько времени нам здесь сидеть? — спросила она у соседки. Та молчала, но Вероника сверлила ее взглядом до тех пор, пока не услышала ответ.

— Я знаю столько же, сколько и ты, — бросила Афелиса, не глядя в ее сторону. — Оставь меня в покое, хотя бы теперь.

Но Вероника не привыкла копить обиды и годами взращивать взаимную ненависть. Гораздо проще выяснить отношения раз и навсегда, словами через рот. Недосказанность ее раздражала, тем более сейчас, учитывая обстоятельства, в которых она очутилась.

— С чего ты вообще так на меня взъелась? — встав напротив Афелисы, спросила она. — Что я тебе сделала?

— Ты еще смеешь спрашивать? — вскинулась та. — После всех своих выходок? И не надо смотреть на меня глазами безвинно обиженной, будто не понимаешь, о чем речь.

— Но я действительно не понимаю! Я не...

“Не та, за кого вы меня принимаете”, — забывшись, собралась сказать Вероника, но слова застряли в горле. Стало обидно чуть не до слез. Ну почему она вынуждена отвечать за чужие поступки, даже не представляя, в чем ее обвиняют?

— Я не помню, — взяв себя в руки, пробормотала она. — Правда. Я не должна была никому говорить об этом, но после того случая я память потеряла. И со всеми вами знакомлюсь заново.

Конечно, Афелиса сперва не поверила. Словно ожидая подвоха, расспрашивала о каких-то фактах и событиях, а Вероника абсолютно честно отвечала, что ничего не знает.

— Ты и впрямь в последнее время на себя не похожа, — наконец сказала красотка. — Я уже начинала думать, будто твоя болезнь серьезнее, чем говорят. Если бы не последняя выходка...

— А как я должна была реагировать?! Представь на минуту, что я пришла туда, где ни с кем не знакома, пытаюсь со всеми поладить, а в ответ получаю... это!

— Ты получаешь ровно то, что заслужила. Значит, совсем ничего не помнишь? Как украдкой делала мне гадости, какие чудовищные сплетни распускала за спиной? Я до сих пор не уверена, удалось ли убедить всех в том, что это грязная ложь. — Тонкие ноздри ее раздувались, щеки покрылись румянцем. Вероника про себя восхитилась ее цветом лица и гладкой нежной кожей. — Доставалось не только мне. И вот теперь ты изображаешь из себя святую невинность и хочешь, чтобы мы все просто сделали вид, будто ничего не было?

— Я всего лишь хочу разобраться! — воскликнула Вероника. — Понимаю, я не имею права никого из вас упрекать и тем более требовать, чтобы ко мне хорошо относились. И верю тебе, все равно не могу спорить о том, о чем понятия не имею. Я только прошу — помоги мне. Пожалуйста.

— С чего ты взяла, будто я захочу тебе помочь? — удивилась Афелиса и брезгливо скривила губы.

— Просто мне больше некого просить, — тихо проговорила Вероника, усаживаясь на краешек жесткой кровати.

Соседка молчала. В самом деле, глупо было надеяться, что она пожалеет ту, с кем долгое время враждовала и по чьей вине попала сюда. Скорее, позлорадствует. Вероника попыталась представить, а как бы сама она повела себя в этой ситуации?

“Наверное, согласилась бы. Даже догадываясь, что благодарности не получу, а то и новые гадости вместо “спасибо”. Такое ведь не раз бывало в той, прошлой жизни. И подруги вечно ругались, что нельзя быть доброй со всеми подряд и наивной на грани идиотизма...”

— Если хочешь, чтобы я помогла тебе все вспомнить и стать прежней, то, пожалуй, откажусь, — неожиданно сказала Афелиса. — Но я поговорю с остальными. Попрошу относиться к тебе добрее. Ты ведь об этом просишь?

— Я не настолько глупая, чтобы думать, будто за неделю можно исправить то, что сложилось за несколько месяцев... или лет, неважно. Мне всего лишь нужно разобраться... в самых разных вещах. Я ведь ничего не знаю о мире за воротами пансиона, а про болезнь рассказала только госпоже Эббет и учителям. Даже родители не в курсе. Представь, каково это: оказаться одной в совершенно незнакомом месте?

Получив наконец возможность выговориться, Вероника рассказала обо всем. О том, что даже собственное тело ей незнакомо и как от этого не по себе. О враждебности окружающих, причины которой она не в силах понять, тем более исправить. И о мучениях, которые ей доставлял собственный внешний вид.

Когда она поделилась подробностями свидания с женихом, на лице Афелисы промелькнуло что-то вроде сочувствия, и Вероника догадалась, что та и впрямь может согласиться помочь.

— Если честно, я выгляжу просто чудовищно, — пожаловалась она. — Мне нужно срочно сделать что-то с лицом. Ты не подскажешь, где достать какие-нибудь средства для кожи?

— Знаешь, а ведь за эти дни стало заметно лучше, — признала Афелиса, окинув ее оценивающим взглядом. — Наверное потому, что ты перестала поглощать горы пирожных и жевать конфеты под одеялом и завела привычку каждый день принимать душ по три часа. Лицо посвежело, и прыщей как

— Я правда так делала? Поверить не могу! Зачем вообще взрослому человеку есть конфеты в постели?

— Может, чтобы ни с кем не делиться? Или боялась проголодаться во сне, — предположила Афелиса, пряча улыбку. Они переглянулись и рассмеялись. — Хочешь правду? Ты была ужасной чушкой.

— Я заметила это сразу, когда посмотрела в зеркало.

Напряжение спало, а тема ухода за собой оказалась интересна обеим. Девушки обсуждали кремы, припарки, пудры и помады, а также всякие ухищрения, с помощью которых пансионерки добывали запрещенную здесь косметику, до тех пор, пока в комнате не сгустились сумерки.

Увлеченные разговором, они бы и не заметили этого, но отвлекла открывающаяся дверь. Обрадованная Вероника приготовилась было выйти, но им всего лишь принесли миску с сухарями, кувшин воды и половинку свечи. Не промолвив ни слова, служанка вышла и вновь заперла замок.

— О, сухарики! — Вероника выудила один и с удовольствием захрустела. Закончить ужин им не позволили, потому она была голодной как волк. — Жаль, что без соли.

— Только не съедай их в один присест, это на весь день. На двоих.

— Так они что же, всю ночь нас тут продержат? Почему вообще не сказали, сколько нам сидеть взаперти? Даже в тюрьме заключенные знают свой срок!

— А это часть наказания, — отозвалась Афелиса, наливая воды на пару глотков в металлический кубок. — Они никогда не говорят.

Вероника высказала все, что думает о таких порядках, и сообщила, что отказывается от своей доли сухарей. В ответ на удивление Афелисы она легкомысленно заявила, что разгрузочный день пойдет только на пользу, и даже два разгрузочных дня — вряд ли наказание продлится больше, на это просто не оставалось времени.

Глава 7

Взаперти девушек продержали до следующего вечера. Вероника едва успела переодеться и привести себя в порядок, как ее вызвали на занятие по этикету. Строгая преподавательница ничего не сказала по поводу вчерашнего инцидента, но все можно было прочесть в ее взгляде. Не то чтобы ученица ее разочаровала, скорее, подтвердила худшие ожидания.

Возвращалась Вероника порядком взвинченной и уставшей. Мало того, что толком не выспалась на узкой койке, которую пришлось делить с Афелисой, еще и учительница не давала ей поблажек и отчитывала за каждый промах, за час как следует вымотав нервы.

Однако в комнате ждал сюрприз. Наученная горьким опытом с Изабеллой, она думала, что и Афелиса при других даст понять, будто знать ее не желает. Потому обнаружив, что соседки сами вызвались ей помочь, Вероника совершенно растерялась.

Они достали все свои запасы косметики и разложили на туалетном столике и ближайшей кровати. Когда вошла Вероника, прервали оживленный спор и принялись рассматривать ее так внимательно, словно впервые увидели.

— За неделю тут ничего не сделаешь, — сказала Марианна. — Даже за месяц. Допустим, прическу подобрать, нос припудрить... Но прыщи-то останутся! И куда девать второй подбородок?

— А может, ей позагорать? Тогда они подсохнут, — предложила Рената.

— И выглядеть так, словно всю весну работала в поле? — воскликнула Афелиса, но заметила, как смуглая подруга нахмурилась. — Это тебе можно, а у нее лицо наверняка будет красное и в пятнах.

— Не проще ли нанести побольше пудры и румян? Можно даже достать грим, если пудра не поможет, — задумчиво разглядывая Веронику, сказала Тереза, четвертая соседка.

— Ты что, на балу будет так много света! Сразу в глаза бросится, — возразила Рената. Она явно гордилась своей яркой от природы внешностью: вот уж кому никакой грим был не нужен. — К тому же она будет выглядеть ужасно вульгарно.

— А может, вы и мое мнение выслушаете? — вмешалась Вероника.

Все вновь повернулись к ней. Ехидная Марианна ответила, что если бы Доминика хоть чуточку разбиралась в теме, то не запустила бы себя так. Прозвучало обидно, но справедливо, и она не стала возражать. Некоторое время девушки пристально рассматривали предмет спора.

— В монастырь, — объявила Афелиса. — Другого выхода нет.

— Но как? В последнюю неделю перед балом с нас глаз не спустят!

— Я не собираюсь в монашки, — обиделась Вероника. — Я, между прочим, замуж выхожу.

— Зачем в монашки? Тебя и не возьмут! — Судя по удивлению Афелисы, она ляпнула заведомую глупость. — В монастырскую лавку, за особым зельем. Но учти, это дорого. И могут быть неприятные последствия.

— Красота требует жертв, — легкомысленно отозвалась Вероника и осторожно, чтобы опять случайно не сказать что-то не то, принялась расспрашивать о чудо-средстве.

Услышанное подарило надежду: оказалось, что маги в этом мире заботились не только о спасении душ простых смертных, но и о более низменных потребностях.

Магия была неотделима от церкви. Как и в мире Вероники священниками здесь могли стать лишь мужчины, женщины же состояли в общинах монастырей и занимались прикладным волшебством. В том числе готовили всякие зелья, иногда с совершенно чудесными свойствами. Разумеется, не бесплатно, более того, свою продукцию монашки продавали отнюдь не за бесценок.

— А как же бескорыстная помощь ближнему? — усмехнулась Вероника. — Разве вера этому не учит?

— Учит, а как же! — отозвалась Марианна, накручивая на палец белокурую прядку. — Прихожан.

Средство, которым предлагала воспользоваться Афелиса, работало как приложения с фильтрами для обработки фотографий, только в живую. Оно не изменяло внешность кардинально, лишь скрывало недостатки вроде морщин, кругов под глазами и обвисшего контура лица, а еще усиливало яркость губ и глаз, улучшало цвет кожи.

Вероника пришла в восторг и готова была хоть сейчас бежать за удивительным зельем. Если не выпустят — удрать через забор или сделать подкоп — оно того стоило. Но быстро сообразила, что без провожатого придется нелегко, а просить об этой услуге ангела бесполезно.

— Ты точно этого хочешь? — закончив рассказ, спросила Афелиса. — Действие снадобья длится всего день, а нежелательные эффекты, если не повезет, будешь лечить пару недель.

Какие там нежелательные эффекты? Сыпь, желудочные расстройства, жар и слабость? Судя по всему, обычное отравление. Подумаешь, пообнимается пару дней с унитазом, невелика цена за возможность выглядеть по-человечески на первом в новой жизни торжестве!

Даже закралась идея купить побольше, про запас. Впереди ведь свадьба и выходы в свет. Но Вероника сразу же от нее отказалась: к тому времени она приведет себя в форму и не будет нуждаться в чудесной маскировке.

Соседки немного умерили ее пыл, заявив, что затея хорошая, но трудноосуществимая, и вернулись к изучению собранной всем миром кучи уходовых средств. В результате посиделок Вероника стала счастливой обладательницей целой горы мазей, лосьонов и бальзамов и трех коробочек пудры разных оттенков.

Как бы ни относились девушки к Доминике, за улучшение ее внешности они взялись с энтузиазмом. Дошло

Если бы такое творилось в ее бывшей квартире, Вероника вышвырнула бы нахалок за дверь без разговоров. Но вещи Доминики не казались ей своими, и она спокойно взирала на то, как ворох платьев выволокли из шкафа и, не особо церемонясь, свалили грудой на кровати.

До самого отбоя комната напоминала съемки передачи «Модный приговор». Веронике не удалось отвертеться от примерки того, что казалось соседкам сомнительным, и все бы ничего — какая девушка откажется мерить платья! Но в качестве платы за консультацию самоназванных стилистов пришлось выслушать немало нелестных комментариев и едких замечаний.

Отвоевав одежду, в которой ходила на занятия, она милостиво разрешила выбросить все, что не понравилось придирчивым судьям из остальных вещей. Такое смирение вызвало нескрываемое удивление, но очень их порадовало. Приятно, когда твое мнение ценят.

Лишь Афелиса не участвовала в разборе полетов: сидела рядом и посматривала на Веронику, словно пытаясь разглядеть какой-то подвох.

«Все еще не доверяет, — подумала Вероника, глядя, как тоненькая Рената смеха ради заворачивается в одну из юбок Доминики в два слоя. — Здорово, наверное, они в свое время разругались. Жаль. Мне она нравится. Хотела бы я иметь такую подругу, но, похоже, мы не одного огорода картошка».

В конце концов груду вещей, признанных чудовищными и подлежащими уничтожению, отдали растерянной горничной с приказом сжечь в печи. Веронике было не жаль — она бы без колебаний выбросила и остальное. Оживленно болтая, подружки отправились в купальню. Им не терпелось обмазать подопытную кремами и масками.

— Я отведу тебя в лавку, — шепнула Афелиса, задержавшись в дверях. — Ты сбежать в город все равно не сумеешь, сейчас за нами следят очень строго.

— А как тогда ты сумеешь?

— Меня не выдадут, если что. Но даже если поймают, сами сделают все возможное, чтобы никто не узнал. К тому же в карцер нас теперь не посадят — до бала всего ничего!

Она выскользнула за дверь, и Вероника поспешила следом. Ей не верилось, что гордая красавица вдруг прониклась к давнему врагу жалостью и взялась помогать бескорыстно. Но и в то, что Афелиса делает это, чтобы подставить Доминику, тоже — подобный поступок выглядел ниже ее достоинства

Главное было — получить волшебный крем. Ради него Вероника вытерпела бы любые насмешки, еще пару ночей в карцере, да что угодно. Потому она догнала Афелису, пообещала, что сделает все, что потребуется, и отправилась в купальню, развлекать соседок в качестве подопытного кролика.

Для вылазки в город Афелиса выбрала два часа послеобеденной сиесты. В это время пансионеркам дозволялось гулять по саду, посещать библиотеку или просто спать у себя в комнатах. Наставницы следили только за теми, кто находился снаружи, а в спальни не заглядывали без крайней необходимости.

Покинув дом через черный ход, девушки прокрались к калитке в дальнем конце сада. Обычно она была заперта на огромный замок, покрытый ржавчиной, и выглядела так, будто ей давным-давно не пользовались. Но у Афелисы оказался ключ. Замок открылся легко, а петли не скрипнули — запущенность была мнимой, и девушка явно пользовалась лазейкой не впервые.

— Как тебе удалось это провернуть? — спросила Вероника, когда та ловко заперла калитку изнутри, просунув тонкие руки сквозь кованую ограду. — Неужели ни одна из служанок или наставниц не заметила?

— Старый добрый подкуп еще ни разу не подводил.

По узкой заросшей тропинке они вышли к дороге, где ждал закрытый двухместный экипаж. Кучер даже не взглянул в их сторону и молча тронулся с места, едва за пассажирками захлопнулась дверца.

— И почему нам запрещают самим ездить в город за покупками! Как будто стоит одной из воспитанниц выйти за ворота, как она тут же побежит к любовнику, — усмехнулась Вероника.

Афелиса бросила в ее сторону странный взгляд, уголок ее губ дернулся, но девушка тут же взяла себя в руки и даже улыбнулась в ответ на нехитрую шутку. Которая, судя по всему, попала в цель.

В дороге было не до разговоров — обе нервничали и считали минуты, боясь опоздать. Афелиса запретила открывать шторку, и сквозь узкую щель почти ничего не удавалось рассмотреть. Лишь мелькание зелени, к которой вскоре добавились белые и кирпично-красные стены, блеск окон, яркие пятна ставен, декоративные копья и завитушки оград.

Постепенно зелени становилось меньше, а кирпича, железа и камня — больше, дома длиннее, заборы и ставни — причудливее. Копыта лошади дробно грохотали по мощеной улице. Людей Вероника почти не увидела, наверное, в жаркие послеобеденные часы горожане избегали прогулок. Время было выбрано идеально: вероятность попасться на глаза и быть узнанными казалась ничтожно мала.

— Выходи сразу за мной, не мешкай, — велела Афелиса, когда экипаж замедлил ход. — Лишнего не болтай. Возьмешь что нужно и возвращайся сюда, не задерживайся в лавке, и на улице не стой, смотреть там все одно не на что. Я сделаю кое-какое дело и вернусь.

Едва Вероника успела ответить, что все поняла, как карета, вильнув, остановилась, и Афелиса выскользнула наружу. Тротуар здесь был совсем узкий, а кучер свое дело знал: встал так близко, что дверца экипажа почти соприкасалась с дверью лавчонки, если открыть их одновременно. Так что разглядеть удалось только кусок улицы, мостовую, высокий первый этаж мрачного темно-серого дома с закрытыми ставнями и вывеску в средневековом стиле с выцветшим изображением лебедя, держащего в клюве какой-то цветок.

Местные монашки одевались в белое. Длинные, очень простые глухие платья и накидки на волосах, свисающие примерно до колен и вызвавшие у Вероники ассоциацию со старомодной фатой невесты. Впечатление усиливалось веночками из искусственных белых же цветов, обрамлявшими их лбы. Нижняя половина лица каждой из женщин скрывалась под повязкой, похожей на медицинскую маску.

Все вместе выглядело довольно забавно, но едва взгляды всех троих монашек обратились к ней, смеяться Веронике расхотелось. От них исходила некая давящая, тяжелая воля.

«Маги, — вспомнила Вероника, как можно вежливее здороваясь. — Они все маги. Не стоило мне сюда приходить — а ну как догадаются, что со мной дело нечисто?»

— Что вам угодно? — спросила тем временем та, что стояла за прилавком.

— Моей подруге нужно снадобье для безупречного лица, — скромно опустив ресницы, произнесла Афелиса и добавила тише и не так уверенно: — А я хотела бы встретиться с сестрой Вилмой.

Ее щеки чуть заметно покраснели. Монахиня окинула покупательниц непроницаемым взглядом и позвонила в колокольчик. Прибежала девчонка лет десяти, тоже в белом, но без «фаты», и ее послали за той, про кого спрашивала

Чтобы достать зелье, продавцу понадобилась стремянка. Вся стена позади нее состояла из ящиков, а искомое хранилось едва не под потолком. Монашка ловко взобралась и спустилась по лестнице, даже не запуталась в длинных юбках.

Пока Вероника расплачивалась за малюсенькую склянку, явно рассчитанную на одно применение (в местных ценах она совсем не разбиралась, но за бутылочку пришлось отдать едва ли не все деньги, найденные в заначке Доминики), за ее спутницей пришли.

Коренастая монашка с глубокими морщинами вокруг маленьких недобрых глаз увела побледневшую как мел Афелису куда-то за боковую дверцу. Та, что стояла за прилавком, взглянула им вслед с холодным равнодушием. Никто не произнес ни слова.

— Благодарю вас, — спохватилась Вероника, вспомнив данные ей указания. — Всего доброго.

Раскланявшись, она выскочила на улицу и почувствовала огромное облегчение. Это помещение, ярко освещенное, почти пустое, если не считать множества ящиков и полок, пахнущее аптекой, почему-то пугало ее. Как в детстве, когда она панически боялась визитов в поликлинику.

«Что, интересно, она задумала? Почему боится? — размышляла Вероника, забравшись в припаркованный в паре шагов экипаж. — Наверняка либо что-то незаконное, либо аморальное. Только бы не какую-нибудь мистическую жуть, с такими штуками я связываться не готова!»

Ждать и гадать пришлось недолго: что бы там ни делала Афелиса, времени ей хватило с запасом. Ухватившись за поручень дрожащей рукой, она буквально ввалилась внутрь, велела кучеру ехать скорее и без сил откинулась на подголовник.

— Что ты сделала? — спросила Вероника, но спутница лишь мотнула головой, не открывая глаз. — Если не признаешься немедленно, я расскажу остальным, и они выпытают правду или сами догадаются.

— С твоей репутацией лгуньи и сплетницы тебе никто не поверит, — едва заметно улыбнулась Афелиса. Лицо ее понемногу приобретало нормальный оттенок. — Поэтому я тебя и взяла.

— А почему одна не поехала?

— Страшно было.

— Так ты что же, сделала... — Вероника запнулась и понизила голос до едва слышного шепота. — Ты прервала беременность?

— Что? — Афелиса не сразу поняла, но, поняв, искренне возмутилась. — Нет! Я бы никогда не стала убивать ребеночка! Это другое...

Помявшись, она рассказала, что действительно бегала на тайные свидания с возлюбленным. Конечно, выйти замуж всего через месяц ей предстояло не за него. И, естественно, парень оказался не дурак и воспользовался ситуацией.

— В нашу последнюю встречу... — девушка смутилась и потупилась. — В общем, мне нужно было сделать так, будто ничего не было, понимаешь?

— Ах вот как... Тебе нехорошо?

— Нет, просто не по себе. И стыдно. Но теперь все позади, завтра забуду.

Она вновь откинулась на спинку сиденья и отвернулась в сторону наглухо закрытого окна. Вероника успела заметить, что она прикусила губу, но больше Афелиса ничем не выдала своих чувств. Всю дорогу они ехали молча — Вероника просто-напросто не знала, что сказать.

Лишь когда щелкнул, запираясь, замок калитки, и они неспешно отправились к дому через сад, делая вид, что гуляют, она решилась заговорить.

— Я никому никогда не расскажу об этом. Обещаю. И сама не осуждаю тебя, ты хотя бы решилась на что-то, а не ждала своей участи, как племенная лошадь в стойле.

— Ты правда так считаешь? — покосилась на нее Афелиса. Вероника кивнула. — Знаешь, я просто хотела узнать, как это бывает по любви. Не смотри на меня как на раненое животное, я в порядке! Не нужно было тебе ничего говорить.

— Мне кажется, ты придаешь этому слишком большое значение. Ты ведь не преступление совершила, в самом деле! Тем более, если магия может легко все исправить — да у вас здесь наверняка каждая вторая невеста к монашкам бегала, а то и по нескольку раз!

— Что ты такое говоришь! — воскликнула Афелиса, испуганно озираясь. — Воистину головой повредилась! Если про меня узнают, будет страшный скандал. А если кто-то услышит то, что ты сейчас сказала... Это же чудовищно!

— Ясно, кругом сплошное лицемерие, — со вздохом отозвалась Вероника. — Не волнуйся, пока я тебя ждала, не видела ни души. Никто не узнает.

Покачав головой, Афелиса вновь посмотрела на нее с непонятным выражением и велела отправляться в дом. То ли опасалась, что их увидят вместе, то ли просто хотела побыть в одиночестве. Вероника не стала навязываться и побрела к главному крыльцу, пытаясь осмыслить произошедшее.

«У нее хотя бы было, с кем наставлять нелюбимому жениху рога, — грустно рассудила она. — А у меня, скорее, получится наоборот, и я его даже осуждать не стану».

Глава 8

Не зря почти две недели Вероника не давала себе спуска, мучая диетами и занимаясь в танцевальном классе до изнеможения. Во время последней примерки платья выяснилось, что его необходимо ушить. Правда, здесь все еще носили корсеты, и вовсе не в качестве декоративной детали.

— Выдохните! — скомандовала портниха, и, как только ничего не подозревавшая девушка повиновалась, ловким движением затянула шнуровку.

У Вероники потемнело в глазах. Если бы под рукой не оказалось спинки стула, она бы на ногах не удержалась. Мучительница невозмутимо продолжала облачать свою жертву, будто давно привыкла к такой реакции клиенток.

— А вдыхать теперь как? — просипела Вероника. — Ослабь, скорее, мне больно!

— Желаете все переделать и сшить платье без талии?

— Нет. Но я ведь должна буду в нем как-то двигаться! А у меня ребра треснут, едва пошевелюсь.

— Леди, не упрямьтесь, — сквозь зажатые в зубах булавки проговорила портниха и развернула ее к зеркалу. — Взгляните, как теперь село хорошо!

Вероника ахнула. Платье, фасон которого ей сперва совершенно не понравился (опять эти проклятые рюши и воланы!), умелая мастерица умудрилась подогнать даже под такую сложную фигуру. Ей очень шло: открытые плечи и декольте привлекало внимание к груди, которая была несомненным достоинством Доминики, а в меру яркий цвет осенней листвы чудесно сочетался с оттенком волос и глаз.

«И все-таки какое счастье, что у них в моде корсеты! Складок на талии не видно будет, и живот утянет. Надо только походить в нем каждый день пару-тройку часов, чтобы привыкнуть, — прикидывала Вероника, вертясь перед зеркалом. — И, конечно, как следует подумать над прической. Если зелье сработает, я буду просто милашкой!»

Впрочем, при виде своего отражения ей больше не хотелось плакать. Не только потому, что человек ко всему привыкает — всеобщими усилиями состояние кожи удалось заметно улучшить. Даже сальный блеск практически исчез.

Тем временем до знаменательного события оставалось всего три дня. Пансион стоял на ушах: девушки нервничали, то и дело вспыхивали ссоры или начинались истерики. Причина могла быть самой пустяковой: сегодня утром Тереза больше часа рыдала в душе и обмазывалась кефиром, обнаружив,

Устав от этой кутерьмы, Вероника решила скрыться в купальне и, наконец, охладиться в том чудесном бассейне с искусственным водопадиком, который приметила еще в первый день. Погода располагала: после полудня началась сильная жара, и делать ничего не хотелось.

Но оказалось, что эта прекрасная идея посетила не только ее: в бассейне уже сидела Афелиса. Похоже, Вероника отвлекла ее от каких-то важных мыслей. Она даже не сразу заметила, что кто-то пришел.

— Прости, я тебе помешала? — спросила Вероника и собралась было уйти, но Афелиса жестом позволила остаться.

— Нет, нисколько. Если, конечно, не начнешь тараторить о приготовлениях к балу. Кажется, еще одно слово об этом — и я просто взорвусь!

— Неужели ты сама нисколько не волнуешься?

Голубая вода, подсвеченная косыми лучами из притененного жалюзи окна, манила освежиться, только вот раздеваться на глазах у соседки Вероника жутко стеснялась. Но разворачиваться и уходить без видимой причины было бы еще хуже, и она робко принялась расстегивать пуговицы, рассчитывая побыстрее забраться в бассейн и скрыться под водой.

— О чем? — меланхолично отозвалась Афелиса. На Веронику она даже не взглянула. — Меня вырядят в роскошное платье и фамильные драгоценности, привезут во дворец и поставят вести первый танец. Все, что я должна буду делать — улыбаться и переставлять ноги. У меня даже танцы расписаны до конца вечера.

— Тебе действительно беспокоиться не о чем, ты безупречна, — сказала Вероника, поспешно погружаясь в воду по самую шею. — И наверняка будешь в центре внимания.

— Конечно, ведь я невеста принца.

Афелиса сказала об этом равнодушно, как о каком-то очевидном и не особо интересном факте. Должно быть, Доминика о нем знала, но Вероника услышала впервые.

— Значит, ты когда-нибудь станешь королевой? — восхищенно спросила она.

— Если только оба старших принца не смогут унаследовать престол. К тому же король, да благословит его Создатель, будет править еще долгие годы — здоровье у его величества отменное.

Она замолчала, скользнула по притулившейся у соседнего бортика Веронике рассеянным взглядом и уставилась на водопад, брызги которого сверкали, играя в луче солнечного света.

— А ведь мы с тобой скоро станем соседями, — наконец сказала она. — Моему будущему супругу принадлежат земли и дворец вблизи твоего поместья. Он не любитель светской жизни и предпочитает проводить время там, если это возможно.

— Правда? Это же здорово! Я так боялась, что окажусь одна среди незнакомых людей... — начала Вероника и осеклась. Разве станет с ней водить знакомство жена принца? Но идти на попятную было невежливо. — Я хотела сказать, что, если вдруг заскучаешь, мы всегда будем тебе рады. В смысле, вам, конечно же. Если, конечно, новый статус позволит тебе принять мое приглашение.

— Позволит, ведь ты принадлежишь к старейшему дворянскому роду. Правда, твой жених... — Афелиса пристально посмотрела ей прямо в глаза, и Веронике стало немного не по себе.

— Что с тобой? Ты словно сама не своя.

— Ничего, не бери в голову. Я просто подумала, быть может, нам стоит попробовать поддерживать знакомство. Наезжать друг к другу с визитами, устраивать балы и благотворительные вечеринки. Мне немного не по себе от мысли, что придется подолгу жить так далеко от Астакса, ведь в тех краях у меня нет ни близких, ни приятельниц. И если бы ты осталась такой, как сейчас, мы могли бы подружиться.

— Я была бы счастлива иметь такую подругу, как ты. Кто знает, вдруг память и не вернется никогда, ведь я за все эти дни совсем ничего не вспомнила, просто ничегошеньки. Но что с моим женихом? Думаешь, он не разрешит?

— О, нет! Напротив, он наверняка на это и рассчитывает: что брак с тобой распахнет перед ним двери домов, в которых человека его происхождения и на порог не пустили бы. Только добиться, чтобы наши снобы приняли его в свой круг и перестали считать ваш брак мезальянсом, будет очень нелегко. Так что главное, чтобы его признал мой муж, но, полагаю, ему ничего другого не останется. Соседей у нас не так много, чтобы особенно выбирать.

— Ты его совсем не любишь? — не удержавшись, тихонько спросила Вероника.

— Не говори глупостей. Я буду делать все, что полагается примерной жене, и обсуждать это не намерена. — Она поднялась и вышла из бассейна, позволяя собеседнице разглядеть безупречную фигуру и гладкую белую кожу, словно сияющую в полумраке. — Пойду, пока меня не хватились. А ты освежись еще немного, здесь так хорошо. Спокойно.

И выскользнула из купальни, оставив Веронику в раздумьях. С одной стороны, она была очень рада узнать, что будет видеться с этой чудесной девушкой и после того, как уедет отсюда. Но в то же время жалела Афелису, которая совсем не походила на счастливую невесту.

А когда Вероника оделась и собиралась уходить, явился ангел и потребовал немедленно отдать ему склянку с зельем от монашек.

— Зачем это? — спросила она, невольно рассматривая его физиономию. Довольно приятную, надо сказать, кроме веснушек на носу она не заметила ничего, что можно было счесть недостатком и захотеть скрыть. — Собрался на важное свидание? Тогда иди и раздобудь сам.

— Пф! Мне такие извращения ни к чему, я и без того красавчик. Отдай гадость, говорю. Как маленькая, всякую дрянь в рот тянешь!

— А ты что, сам взять не можешь? Фотографию из архива директрисы своровал ведь.

— Мог бы — давно забрал, — ответил он нехотя. — Я не всесилен, есть множество ограничений... но тебя это не касается. Ты от темы-то не уходи!

Уперев кулаки в валики на боках, Вероника заявила, что не расстанется с волшебным эликсиром, даже если нахал будет ее бить.

— Я, между прочим, отвалила за него кучу денег, почти все свои сбережения. И оно того стоит. Ты что же, не хочешь, чтобы я была хоть чуточку красивой на этом чертовом мероприятии? Ты вообще на моей стороне или как?

— Так я о тебе забочусь, дурында! Нарядишься, подкрасишься и будешь очень даже ничего. Да чего я тебя учу, это ваши, женские штуки! — он посмотрел на нее с прищуром и развернул к зеркалу. — Смотри, ты вовсе не уродина, выглядишь намного лучше той Доминики, которую я видел до твоего появления здесь.

— Раньше ты так не считал! Сам же издевался, — вспылила Вероника, старательно отводя взгляд от отражения. — Не отдам — и точка. Лучше бы пришел морально поддержать, вечно меня нервируешь.

Вздохнув, ангел начал объяснять, что средство токсично, неизвестно, что туда вообще положили

— Ну и хорошо, пропущу их по уважительной причине, — легкомысленно возразила Вероника. — Зато похудею.

— Сама жаловалась, что жених на тебя лишний раз смотреть не хочет, думаешь, после такого лучше выглядеть станешь? — привел он последний довод. — Тебе что важнее, жених или бал?

— Что за вопрос! Конечно бал! — воскликнула она и выскочила за дверь, воспользовавшись его замешательством.

Бал начинался вечером. Веронике казалось, что она до него просто не доживет, с ума сойдет от нетерпения. В последний раз она так ждала разве что утра Нового Года в детстве, когда, наконец, можно будет достать подарки из-под елки и заглянуть в коробки.

Проснувшись чуть позже рассвета, она не смогла больше сомкнуть глаз, хотя наставницы велели девушкам как следует выспаться, чтобы цвет лица был свежим, а сил хватило танцевать до полуночи.

Время тянулось возмутительно медленно, от волнения все валилось из рук, за обедом впервые не было аппетита. После обеда состоялось торжественное собрание, на котором учителя, наставницы и директриса прощались с девушками и давали напутствия на будущее.

Все прошло довольно мило и трогательно, учителя наперебой заявляли, что таких умненьких, воспитанных и прелестных выпускниц у них еще не было, а девушки улыбались в ответ на эту явную, но приятную лесть. Во время своей речи госпожа Эббет расчувствовалась и промокнула глаза платочком.

Вероника смотрела на происходящее словно со стороны, чувствуя себя случайно забредшим на чужую встречу прохожим. Ее мысли занимало припрятанное в шкафчике зелье, и если бы его действие не ограничивалось одним днем — давно бы намазалась, чтобы посмотреть, случится ли чудо.

Потому что сегодня она чувствовала себя особенно уродливой. Соседки с самого утра примерили платья, чтобы убедиться, что все безупречно. Пусть до Афелисы никто не дотягивал, но все они были симпатичными, юными, нереально тоненькими в затянутых корсетах. Кружева и оборки смотрелись на них как на дорогих куклах, и Вероника казалась самой себе жабой, забравшейся в клумбу.

Наконец пришло время собираться. Стоило горничной уложить последний локон ее прически, Вероника бросилась в гардеробную, вытолкала Марианну и Ренату, пытавшихся подсмотреть за чудом преображения, заперла дверь и достала склянку.

— Не делай этого, — раздался над ухом надоедливый голос. — Неужели не понимаешь, как это глупо? Ни одна мазь не сделает тебя лучше, чем ты есть, и никого не заставит тебя полюбить.

— Отстань, — отрезала Вероника и решительно распечатала флакончик.

Резкий запах, похожий на смесь спирта и еще чего-то медицинского, ударил в нос, но она даже не поморщилась. Вылила мутную вязкую жидкость в плошку, обмакнула кончик кисти и мазнула лоб.

Кожу словно огнем обожгло. Запоздало пожалев, что не опробовала средство на сгибе локтя, как положено, Вероника замерла, с ужасом ожидая, как проявится багровое пятно или что-нибудь похуже. Но не увидела ни следа, разве что кожа в этом месте на глазах становилась матовей и ровнее, словно от хороших корректирующих средств.

Не сомневаясь более ни секунды, она нанесла эликсир на остальное лицо, подбородок и шею, а под конец, шипя от боли, зажмурилась и осторожно намазала веки и вокруг глаз. Сразу же брызнули слезы. Захотелось сунуть голову в сугроб. К счастью, жжение прошло быстро, сменившись онемением, будто от наркоза. Лицо стянуло, особенно в нижней части.

«Надеюсь, этот эффект не продлится весь вечер? Ну да ладно, поздно жалеть», — подумала она и приоткрыла глаза.

— Поразительно! — прошептала она.

— Неплохо. Но все равно оно того не стоило.

Не веря в то, что ей все это не чудится, Вероника аккуратно провела по щеке подушечками пальцев. Гладкая, нежная, словно умытая кожа, ни следа пудры или крема. Просто поры сузились, цвет стал ровным и матовым, ни пятна, ни прыщика. Естественный румянец играл на щеках. Ресницы будто стали гуще, а глаза ярче и выразительнее.

А главное, у лица появился четкий контур: подбородок, скулы — как если бы она похудела на пару десятков килограмм. Казалось, в зеркале отражалось будущее: такой она станет, когда спорт, диета и уход за собой приведут к заметному результату. Вряд ли Доминика когда-либо так хорошо выглядела, но...

Когда Вероника похудеет, щеки все равно останутся слишком круглыми, а подбородок маленьким и узким, отчего овал лица выглядит чересчур мягким, нечетким. Глаза под реденькими бровями будут казаться больше, но этот коровий взгляд... Его ничем не исправить. Нос широковат и слишком короткий — пуговица какая-то, а не нос. И шея тоже не сказать чтоб длинная и изящная.

Да, назвать Доминику уродиной было бы преувеличением. Но даже если Вероника надорвется от усилий, красавицей ей теперь не стать никогда.

— Если магия существует, нет ли чуда, способного вернуть мне прежнее тело? Всего на один только вечер...

— Даже если есть, не советую. Оно две недели пролежало, наверное, уже черви завелись, — отозвался ангел. Веронику передернуло.

— Что за... Тебе обязательно было говорить глупость? — всхлипнула она. — Я и без того вся на нервах, а поддержки ни от кого не дождешься!

— Ты делаешь глупости, так почему бы мне их не говорить? Все честно. И хватит ныть, соберись! Ты взрослый, здоровый, дееспособный человек. Пора бы научиться самой со всем справляться, а не искать няньку в каждом встречном.

В памяти Вероники возник образ матери, еще задолго до отъезда в Америку, но уже после развода с отцом. Молодая, яркая, стройная как фотомодель в рекламе купальников, она часто смеялась и никогда не читала маленькой дочери нравоучений. Любила везде брать ее с собой, наряжать словно куклу и фотографироваться — у Вероники хранился огромный архив.

Она с мамой на яхте в купальниках одинаковой расцветки и с коктейлями с зонтиками (разумеется, в стакане Вероники лимонад). На трибуне стадиона с нарисованными на лицах флагами. В каком-то ресторане, украшенном новогодними декорациями...

«Запомни, котенок, ты и не должна уметь все на свете. Ведь всегда можно попросить того, кто умеет, — не раз говорила мама, сверкая зубами в беззаботной улыбке. — Если хорошо попросишь — обязательно найдется кто-нибудь, кто поможет, а значит, вовсе незачем мучиться, пытаясь справиться в одиночку».

— А я не хочу сама! Я хочу, чтобы рядом были люди, которые поддержат, если нужно, и которых поддержу я. Это и называется дружба, разве нет? — сказала она, развернувшись к ангелу лицом, чтобы не смотреть больше в зеркало. — Всем нужен друг, даже взрослым и дееспособным. Даже уродинам...

— Начинается! —

— Все бесполезно. Я похожа на корову и останусь на нее похожей, во что не наряди. Даже когда похудею: худая корова еще не газель. Не думала, что это будет так ужасно, ненавижу это тело!

— Ты всегда можешь отказаться, — вкрадчиво проговорил ангел. — Только скажи — и я отправлю тебя в мир иной. В самом деле, если тебе все это не нравится, зачем страдать? Хочешь — прекратим прямо сейчас?

В его глазах вспыхнули зеленые огоньки, и на мгновение Вероника ощутила, как земля уходит из-под ног. Она испуганно отшатнулась и вжалась спиной в шкаф.

— Разве я говорила, что отказываюсь? Не надо в мир иной, я еще этот толком не видела!

— Как скажешь. Тогда иди, не заставляй других тебя ждать. И учти, я за тобой присматриваю, так что не нужно звать, если что. На глаза показываться не буду, но если что-то понадобится — подскажу.

Кивнув, Вероника выскочила за дверь, пока он не передумал и не утащил ее на тот свет. Нет уж, сдаваться она не собиралась и повторять прошлые ошибки — тоже. От этой жизни она возьмет все, и, какой бы срок на этот раз ни был ей отпущен, не станет терять ни минуты.

Глава 9

Едва Вероника возникла на пороге, раздались восхищенные возгласы. Соседки столпились вокруг, разглядывая ее лицо и на целых несколько минут забросив собственные хлопоты.

— Поразительно! Ее словно подменили, — сказала Рената, отмахиваясь от служанки, пытавшейся закрепить локон в ее прическе.

— Знала бы, что оно так действует, заказала бы себе, — пробормотала Тереза с досадой.

Восторженные взгляды словно вернули Веронику в прошлое. Она даже поверила, что на самом деле хорошенькая, просто слишком придиралась к новой, все еще непривычной внешности. А когда горничная облачила ее в платье, настроение и вовсе улучшилось.

В конце концов, она ведь едет на бал. На ней роскошный наряд, дорогие украшения, она чудесно выглядит и, кроме прочего, научилась великолепно танцевать. В экипаж Вероника усаживалась с уверенностью, что на этом торжестве будет блистать.

И вновь ей не удалось посмотреть на город: по обычаю дебютанток скрывали от любопытных зевак в закрытых каретах, даже в окна выглядывать не разрешалось. На этот раз ехали дольше, кучер не гнал лошадей, чтобы девушек не растрясло в дороге. По пути они болтали без умолку, разве что не подпрыгивали от радостного волнения, и Веронике передалось общее оживление. В эти минуты она вовсе не ощущала себя чужой, шутила и смеялась с остальными.

Конечно же, бал проходил во дворце. Самом настоящем: с огромным парком, фонтанами и статуями, широченной мраморной лестницей перед парадным входом, устланной для торжества темно-вишневой ковровой дорожкой. Поднимаясь по ней, Вероника почувствовала себя принцессой.

«Я настоящая Золушка, ведь через какое-то время мое лицо превратится в тыкву, — подумала она, вслед за Афелисой подходя к золоченным воротам высотой в три своих роста. — Осталось только встретить принца, от которого в полночь буду убегать по этой лестнице. Только туфли не отдам — слишком уж они удобные».

Она прошла сквозь вереницу дверей, по обе стороны каждой из которых стояли лакеи в белых с золотом ливреях, и от волнения толком не огляделась. Лишь успела заметить высоченные потолки, тонкие узорчатые колонны, сияние зеркал, хрусталя и самоцветов в ярком свете множества ламп.

Бальный зал оглушил и ослепил ее. Вероника невольно застыла, забыв, как дышать (правда, виной последнему был все же корсет, но в ту минуту она и этого не замечала). Все было как в мечтах, даже лучше: огромное пространство, заполненное музыкой, гулом голосов и приглушенным смехом, мельканием ярких платьев, черных фраков и блеском драгоценностей, легкими ароматами духов, натертого паркета и свежесрезанных цветов.

Громкий баритон распорядителя балом пронесся по залу, объявляя о прибытии дебютанток, и все расступились, пока девушки проходили мимо, к самому центру, чтобы каждый мог увидеть их.

— Теперь подойди к своим родителям, — раздался голос ангела прямо за спиной. Вероника машинально обернулась, но его не увидела. — Не вертись. Вон они, вместе с твоим женихом, на пятнадцать минут от сиреневой дамы. Твой отец — который высокий, полный и с мохнатыми бакенбардами, а мать рядом с ним, маленькая брюнетка в коричневом платье. И молчи! В смысле, мне не отвечай, меня здесь нет.

Натянув на лицо выражение сдержанной радости и одновременно почтительности, Вероника двинулась знакомиться с новой семьей. От волнения сердце колотилось где-то под горлом, а когда женщина, которую ангел назвал ее матерью, встретилась с ней взглядом и улыбнулась, девушке захотелось развернуться и сбежать.

На ватных ногах она приблизилась, ожидая, что вот-вот ее назовут самозванкой, набросятся с обвинениями и требованиями вернуть их настоящую дочь.

— А вот и наша дорогая Доминика! — воскликнул отец, протягивая руки ей навстречу. — Хороша! Пансион явно пошел тебе на пользу, не правда ли, господа?

Он взял ее за кончики пальцев и окинул довольным взглядом. Мать тихо проговорила, что Доминика просто расцвела и превратилась в очаровательную невесту. Альберт лениво поддакнул, вежливо улыбаясь.

— Буду счастлив повести вас на первый танец, — сказал он, глядя на Веронику небесно-синими глазами. Если бы она не знала правды об их отношениях, то растаяла бы от этого взгляда.

«Что ж, по крайней мере, у меня будет привлекательный партнер, — подумала она. — Надеюсь, танцует он так же хорошо, как выглядит».

— Глазам своим не верю! Неужели эта прелестная юная леди — малышка Доминика? — раздался за спиной рокочущий бас. — Как я рад вновь тебя увидеть!

Оглянувшись, она увидела надвигавшегося на нее огромного, как медведь, мужчину с роскошной шевелюрой цвета соли с перцем. В его маленьких глубоко посаженных глазах плясали задорные искры, толстые губы широко улыбались, а морщины на лбу и лучики в уголках глаз выдавали весельчака.

— Я тоже, — робко пролепетала Вероника.

— Дядюшка Джорди, — подсказал ангел. — Брат твоего отца, вдовец, его единственный сын, Пабло, служит сейчас в дальнем гарнизоне.

Она едва не возразила, что он вовсе не ее отец, но вовремя прикусила язык. Ее настоящий отец был другим: спортивным, подтянутым, энергичным. От него веяло силой и той уверенностью в себе, которая свойственна только людям, многого добившимся своим трудом и привыкшим командовать.

А господин, стоявший сейчас рядом, выглядел ленивым, вальяжным и немного вялым. Помнится, ангел рассказывал, что дела этого семейства шли

— Я тоже рада нашей встрече, дядюшка Джорди, — опомнившись, договорила она. — Как поживает кузен Пабло?

«Теперь понятно, в кого у Доминики склонность к полноте. Родной дядя толстый, как бочонок, да и отцу не мешало бы похудеть, — думала она, пока новоявленные родственники обсуждали ситуацию на границе, возле которой расположился полк того самого Пабло. — Мама у нее маленькая и даже хрупкая, и они совсем не похожи. Разве что рост взяла от нее. И волосы. И карие глаза...»

— Надеюсь, вы не увезете нашу малышку из столицы немедленно после свадьбы? — спросила Альберта мать Доминики. — Мы так по ней соскучились за то время, пока она жила в пансионе!

— Что вы, могу ли я разлучить вас так скоро! К тому же Доминика должна провести здесь свой первый сезон ведь несмотря на бесспорное очарование тех мест, Мевинг и окрестности не назовешь средоточием светской жизни.

— Согласен, молодежи там может быстро наскучить, — рассмеялся дядюшка Джорди. — Но мы вас отвлекли своей болтовней, глядите-ка, вот-вот начнется первый танец!

— Вы позволите? — улыбнулся Альберт, взял Веронику под руку и повел в центр зала, где нарядные пары занимали свои места.

Вечер начинал самый торжественный из танцев, чем-то похожий на полонез: никаких сложных па или энергичных движений. Участвовали только дебютантки, и повести девушку мог либо ее жених, либо высокопоставленный друг или родственник — это считалось для него большой честью.

Все это ангел шептал Веронике на ухо, пока не заиграла музыка, и первая пара, Афелиса с невысоким, сухощавым господином средних лет, не повела за собой вереницу танцоров. Бал начался.

Зря Вероника опасалась, что растеряется и запутается: бал, в отличие от обычной вечеринки, проходил по строгому регламенту. Скучать гостям не позволяли. Танцы, расписанные с точностью до минуты, шли один за другим, а перерывов хватало только на короткую светскую беседу с очередными знакомыми Доминики или ее семьи, так что собеседники не успевали друг другу надоесть.

Вопреки словам Афелисы о происхождении Альберта, якобы не позволявшем ему быть достойно принятым в кругу местной аристократии, среди молодежи он успел обзавестись множеством знакомств. Более того, они общались на равных, без тени высокомерия.

К счастью, он не оставлял невесту в одиночестве, прилежно ухаживал за ней весь вечер и представил всем своим приятелям. Она не раз ловила заинтересованные взгляды девушек и даже замужних дам в его сторону, но почему-то не испытывала ровно ничего. Ни ревности, ни гордости, словно он был ей не женихом, а совершенно посторонним человеком, вызвавшимся ее сопровождать.

Гораздо сильнее обеспокоило странное ощущение, будто внезапно она стала почти невидимой, какой-то полупрозрачной. Когда они вошли сюда, внимание всех присутствующих устремилось к дебютанткам, но едва Вероника отдалилась от других девушек — и она словно ушла со сцены.

На них с Альбертом многие смотрели, наверняка даже обсуждали неравный союз. Но стоило жениху отойти, чтобы поприветствовать очередного приятеля или принести Веронике что-нибудь освежающее, как взгляды устремлялись за ним следом, как лучи прожекторов, оставляя ее в тени.

Впервые она в полной мере поняла, каково это, не обладать красотой. Когда при твоем появлении не смолкают разговоры, и головы всех присутствующих не разворачиваются в твою сторону. Когда тебя не сопровождают комплименты и улыбки, и никто не смотрит вслед. Когда ты просто одна из толпы, безликая, неприметная, и взгляд не выхватывает из многолюдной массы твое лицо.

«А ведь ангел был прав, не стоило покупать это средство, — думала Вероника, разглядывая наряды дам из своего угла. — Все равно меня никто в упор не видит, даже если бы явилась неумытой и непричесанной, вряд ли они бы заметили. Только деньги впустую потратила. Правда, так оно даже лучше: меньше поводов попасться на какой-нибудь ерунде. Мне сейчас на руку быть невидимкой».

Увы, эти здравые рассуждения настроения не улучшили. Она все так же ощущала себя никому не интересной и не нужной. Угрюмо рассматривая веселую, нарядную толпу, увидела Афелису под руку с ее спутником — эта пара затеряться никак не могла. Слишком прекрасна была девушка в своем воздушном бальном платье, а принц... на то он и принц, чтобы всегда быть в центре внимания.

Афелиса каким-то образом почувствовала, что Вероника за ними наблюдает, встретилась с ней глазами и на несколько мгновений задержала взгляд. В нем промелькнула скука и что-то похожее на усталость, но едва красавица обернулась к своему собеседнику, как на лице ее вновь заиграла очаровательная улыбка.

— Доминика, душа моя, я вынужден уступить этот танец кому-то другому, — извиняющимся тоном произнес возникший рядом Альберт. — Я не желал бы ни на мгновение не отпускать вашей руки, но увы — так не принято. Надеюсь, вы не успеете слишком сильно увлечься другим кавалером и вернетесь ко мне.

Он поцеловал ей руку и направился к симпатичной блондиночке в розовом платье. Та не смогла скрыть радости, беря его под локоток. Вопреки его шуточным опасениям, Веронике не выпало шанса кем-то увлечься: никто не спешил ее приглашать. Для этого танца пары не составлялись заранее. Наверное, такие штуки должны были привнести в торжество нотки невинного флирта, и прежней Веронике понравилось бы. Да вокруг нее вмиг собралась бы толпа претендентов, пришлось бы кидать чертов жребий!

«Если бы мой ненаглядный хоть на шаг решился от меня отойти», — с тоской добавила она.

Усевшись на обитый розовым шелком диванчик, она старалась делать вид, что просто очень устала. Втайне надеясь, что таких танцев будет немного. Заботливый Альберт оставил ей бокал с чем-то вроде слабоалкогольного пунша, и Вероника потягивала его потихоньку, жалея, что нельзя взять чего-то покрепче. Глядишь, стало бы веселей.

И вдруг она заметила, как Афелиса прервала светскую беседу и вместе с принцем направилась в ее сторону. Конечно, со стороны выглядело, будто девушка следует туда, куда он ее ведет, но Вероника точно знала — член королевской семьи и не подумал бы поприветствовать неприметную девицу, не вели ему невеста это сделать.

— Позвольте представить вам Доминику Монтеро, новую хозяйку Зеленой долины, — хрустальным голоском пропела Афелиса. — Доминика, это его высочество Себастьян Гарднер, владелец Дворца Роз и мой будущий супруг.

— Значит, вы и есть наша соседка? — спросил принц, когда они поздоровались надлежащим образом. — Я слышал, Зеленую долину уже начали восстанавливать. Должно быть, вы бывали там ребенком, но наверняка помните чудесные оранжереи вашей бабки.

— Увы, я помню лишь, что цветы были красивы, — ответила Вероника наобум. Она понятия не имела, в каком возрасте Доминика

— У вас будет прекрасный случай наверстать это досадное упущение. Не сомневаюсь, что в скором времени ваш сад составит неплохую конкуренцию моему. Когда приедете в поместье, напишите мне, пришлю вам своего садовника.

Вероника принялась благодарить, но принц ответил, что делает это чтобы спасти редкие виды растений, а в качестве ответной услуги с удовольствием примет черенки и луковицы. Возможно, они бы продолжили разговор, если бы не вмешался незнакомый господин с гвоздикой в петлице и тонкими темными усиками. Извинившись перед присутствующими, он увел Афелису — якобы она обещала ему танец.

Его высочество оценил ситуацию и пригласил Веронику. Вряд ли ему особенно этого хотелось, скорее, не стал обижать ее, бросив в одиночестве. Глядя, как перед ними все почтительно расступаются и смотрят с любопытством, Вероника немного смутилась. Но едва заиграла музыка, неловкость прошла без следа. Принц оказался превосходным партнером. Он так уверенно вел ее в танце, четко попадая в ритм, так бережно, но крепко поддерживал, что она чувствовала себя невесомой, словно плыла по воздуху, едва касаясь паркета.

И вообще, этот человек производил впечатление. Он был не молод, на вид не меньше сорока, и красавцем его вряд ли можно было назвать, но в осанке, жестах и манере держаться чувствовалось особое достоинство и уверенность. Открытое волевое лицо говорило о жестком, но справедливом и великодушном характере, в светло-серых глазах светился живой ум.

«Он намного привлекательнее моего смазливого Альберта, — думала Вероника, смущенно опуская ресницы. — От него так и веет харизмой. Куда только смотрит Афелиса? Рядом такой мужчина, а она бегала к какому-то хлыщу!»

— Вы прекрасно танцуете, госпожа Монтеро, — произнес он, сдержанно улыбнувшись.

— Танцевать с вами — большая честь для меня, ваше высочество, — отозвалась Вероника и добавила: — Наверное, я покажусь невежливой, но Афелисе очень повезло быть вашей невестой. И дело вовсе не в титуле и состоянии.

— Приятно это слышать, юная леди. Я из тех, кто ценит прямоту больше вежливой лести. Позвольте в свою очередь быть откровенным и дать вам совет, — тихо проговорил он. Вероника кивнула. — Вам придется собраться с силами и взять дела в свои руки, если хотите, чтобы Зеленая долина процветала, а ваш брак был удачным. Я с детства знаю вашу семью и отношусь к ней с живейшим участием, а с отцом господина Гаррета хоть и едва знаком, но осведомлен о его хватке и умении делать деньги буквально из воздуха. Но его старший сын, увы, гораздо больше интересуется балами, чем делами. Так что готовьтесь управлять поместьем и вообще — смотрите в оба.

Вероника догадалась, что, намекая на легкомысленность ее жениха, он подразумевает не только отношение к деньгам, но решила не акцентировать на этом внимание. Ей не хотелось ни о чем сейчас думать: она танцевала в центре роскошного зала с настоящим принцем, и портить такой момент заботами о насущных делах было бы настоящим кощунством.

Когда танец закончился и принц проводил ее ко все тому же диванчику, мягкое сиденье прогнулось, словно кто-то уселся рядом, и раздался голос ангела. Пользуясь незаметностью, он и не старался говорить потише.

— Поздравляю! Ты только что получила пригласительный билет в высшее общество.

— Разве я не принадлежу к нему с рождения? — едва шевеля губами, процедила Вероника. Альберт уже проводил свою даму и спешил к ней, не в силах скрыть довольного выражения лица.

— Формально, мой недалекий друг, только формально. А теперь, когда обзавелась красавчиком-мужем буржуазного сословия, и вовсе могла получить отлуп. Вон, гляди, он прямо сияет! Сможешь удвоить его супружеский долг.

— Изыди, — только и успела шепнуть она до того, как предмет обсуждения подошел слишком близко и вновь принялся хлопотать вокруг своей драгоценной невесты.

И только гораздо позже, когда бал закончился и Вероника уселась в карету родителей, она поняла: Афелиса все нарочно подстроила. Зная, что ее поведут на танец, начала тот разговор, чтобы ее спутнику пришлось пригласить собеседницу из вежливости.

Не важно, было ли это проявление доброты или красавица преследовала свои тайные интересы — Вероника ощутила прилив благодарности и решила, что непременно сделает для Афелисы что-нибудь хорошее в ответ. Как только придумает, что.

Избегая разговоров, Вероника притворилась уставшей и с обессиленным видом откинулась на спинку сиденья, едва экипаж тронулся с места. На самом деле бал так ее взбудоражил, что сонливости совершенно не ощущалось, но родители Доминики поверили и не тревожили ее.

Ехать пришлось недалеко, Вероника даже не успела вдоволь насладиться видом ночной столицы. Путь пролегал по центральным улицам, просторным, хорошо освещенным, с ровной мостовой и широкими тротуарами, на которых в поздний час почти не встречалось прохожих, с нарядными фасадами домов. Редкие окна уютно светились, пару раз даже удалось разглядеть мелькавшие за шторами силуэты.

«Интересно, что там происходит? — думала Вероника. — Вечеринка? Или у них просто принято ложиться так поздно?»

Ей хотелось наконец познакомиться с городом и его жителями. Побродить по улицам, оценить местную архитектуру, заглянуть в магазины и попробовать что-то необычное в ресторанах. Словно она впервые оказалась в экзотической стране, где все удивительно и ново. Впрочем, примерно так и было.

Семье Доминики принадлежал небольшой, но красивый и ухоженный дом, окруженный маленьким садом. Ворота выходили не на главную улицу, а в глухой переулок, потому вокруг было тихо и темно.

Просторный холл, где зажгли все лампы, казался тесным и сумрачным после ослепительного зала дворца. Вероника едва успела снять плащ и оглядеться, как послышались чьи-то быстрые шаги, и по ступеням круто изогнутой лестницы сбежала девушка.

Точнее, девчонка, еще совсем подросток. Безо всяких подсказок Вероника узнала сестру Доминики — те же густые темно-русые волосы, те же круглые щеки и карие глаза. Юная и хорошенькая копия ее нынешней. Она тоже была невысокой и немного полной, но даже полнота ей шла и казалась милой.

— Мики! — завопила девчонка и бросилась Веронике на шею. — Милая моя, хорошая! Я скучала по тебе, очень-очень. Ты ведь не уедешь до осени? Обещай, что останешься!

— Ребекка! Разве ты не должна в это время быть в постели? — одернула ее мать. В тихом голосе явственно звучали холодные строгие нотки.

«Но ведь она соскучилась по сестре! Неужели нельзя разрешить немного нарушить режим по такому поводу?» — про себя возмутилась Вероника, наблюдая, как девочка послушно отошла на несколько шагов, не сводя с сестры радостного взгляда.

Матери этого было недостаточно. Она больше ничего не стала говорить, но посмотрела на младшую дочь так,

Наконец-то у нее появилась собственная комната — уютная, с выкрашенными в персиковый оттенок стенами и светлой мебелью, разделенная на маленькую спаленку и кабинет с окном, выходящим в сад. Все та же неприветливая горничная помогла снять вечернее платье и удалилась, пожелав доброй ночи.

Чуть ли не сразу же после ее ухода дверь беззвучно приоткрылась, и в комнату заглянула румяная мордашка младшей сестренки Доминики. Увидев, что никого из посторонних нет, девушка прошмыгнула внутрь и вновь стиснула Веронику в объятьях.

— Тебя не накажут, если застанут здесь? — спросила та, когда Ребекка наконец отпустила ее и забралась на кушетку подогнув под себя босые ноги.

— Не застанут. Я так рада, что ты вернулась! Расскажи, что было на балу? Ты такая красивая и совсем другая. Что они с тобой сделали в том пансионе?

Пропустив последний вопрос мимо ушей, Вероника начала говорить про бал, про все, что по ее мнению могло быть интересно молоденькой романтичной особе. Она описала убранство дворца, рассказала, какое на ком было платье, и как она танцевала с самим принцем, и, конечно же, не забыла с восторгом упомянуть своего красавца жениха.

Сестра Доминики сперва слушала, затаив дыхание, но чем больше говорила Вероника, тем явственнее читалась растерянность в ее глазах.

«Теперь это моя сестра, о которой я мечтала в детстве и которая появилась, лишь когда я повзрослела и даже успела разок умереть. Оказывается, кто-то все же по-настоящему любил Доминику, такое не изобразишь. Только почему она так странно на меня смотрит?»

— Мики? — тихонько спросила Ребекка. — Почему я тебя не узнаю?

«Что делать? Что, черт подери, мне теперь делать? — лихорадочно думала Вероника, стараясь сохранить спокойное выражение лица. — Где этот ангел, когда он действительно нужен?»

Рука невольно потянулась к медальону, но Вероника сообразила, что не сможет общаться с ним прямо сейчас, даже если будет просто слушать. Не хватало еще, чтобы сестра решила, будто она сошла с ума, или еще хуже — одержима демонами.

— Поклянись, что никому не расскажешь, — собравшись с духом, произнесла она. Ребекка испуганно закивала в ответ. — Незадолго перед балом произошел несчастный случай... В общем, я потеряла память. Очнулась, не понимая, кто я. До сих пор никого не узнаю. Я испугалась, что из-за этого может свадьба расстроиться, и на бал не пустили бы, вот и солгала, притворившись, что все нормально. Ты первая, кто что-то заподозрил.

— Я всегда пойму, если с тобой случилась беда. Но неужели совсем-совсем никого не помнишь? Даже меня?

— Но ведь я тебя узнала! — воскликнула Вероника, не в силах сказать правду. — Ты моя маленькая Бекки, и я не забуду этого, пока жива.

— Я так и думала, — успокоилась Ребекка, придвинулась ближе и положила голову ей на плечо. — Не бойся, я тебя не выдам. И все обо всех расскажу, чтобы они не догадались.

«Она такая славная, — подумала Вероника, слушая сестренку вполуха. — А я ее использую, заняв чужое место, и ее любви совершенно не заслуживаю. Но ведь если бы Доминика просто умерла, как должна была, вышло бы еще хуже!»

— Главное — делать все, что полагается, и соблюдать приличия, — объясняла Ребекка. Она так волновалась за сестру, что перешла к наставлениям немедленно. — Мама и папа сейчас очень заняты подготовкой к свадьбе, к тому же почти не видели тебя эти три года. Может, подумают, будто им в пансионе удалось воспитать тебя как следует.

— Неужели раньше у меня с этим были проблемы?

— Ты забыла даже о своем вспыльчивом характере? — хихикнула она и вдруг отстранилась, глядя на Веронику серьезными глазами. — А ведь тебе правда спать пора, ты устала, а я все болтаю. Можно, я побуду тут, пока не уснешь?

Вероника понимала, что лучше бы отправить девушку в ее комнату, но отказать не смогла, и Ребекка улеглась к ней кровать, забравшись под одно одеяло. Чувствуя боком близкое тепло, Вероника вновь ощутила угрызения совести и горечь. Даже рядом с теми, кто презирал Доминику, было не так тяжело как с той, что искренне ее любила.

А Ребекка все говорила и не подозревала о происходившем в душе собеседницы. Вероника узнала, что их в семье двое, когда-то был еще братик, но он умер во младенчестве. Что у мамы тоже есть сестры, три злые тетки, но, к счастью, живут они далеко, и девочки редко их навещают...

Голос ее становился все тише, пока внезапно Ребекка не заснула на полуслове, напоследок пробормотав что-то непонятное себе под нос. Вероника хотела было ее разбудить, но передумала — пусть спит до утра. Не могла же их мать быть настолько бессердечной, чтобы не умилиться при виде такой искренней привязанности сестер друг к другу.

Вслушиваясь в ее тихое сопение, Вероника тоже вскоре уснула и проспала до самого утра, ни о чем больше не тревожась.

Глава 10

Утро выдалось дождливым и прохладным. Мерный перестук капель по подоконнику убаюкивал, вызывая желание понежится в кровати еще пару часиков, но Вероника не поддалась. Пора было вставать, делать зарядку — и так три дня пропустила из-за всех этих хлопот. К тому же она наконец очутилась на свободе, вырвалась из-под надзора строгих наставниц.

— Первым делом отправлюсь гулять по городу вместе с Ребеккой, — решила Вероника и выглянула в окно. Похоже, дождь зарядил на целый день, деревья, цветы и трава совсем промокли. — Все равно пойду. Возьмем зонтики, а лучше пройдемся по магазинам, попьем где-нибудь кофе с пирожными. У них наверняка должны быть кофейни!

Чувствовала она себя превосходно и уже начала думать, что ей повезло и после зелья побочек не будет. Ведь его действие прошло: после умывания кожа потеряла матовость и сияние, а лицо вновь поплыло и второй подбородок вернулся на привычное место.

Но стоило сесть за стол, где вся семья собралась завтракать, и поднести ложку с традиционной овсянкой к губам, как желудок подпрыгнул к горлу, живот скрутило, и Вероника едва успела выбежать из столовой.

Ее долго выворачивало наизнанку, а после пришлось на дрожащих ногах вернуться в комнату и улечься в постель. Веронику мутило, голова раскалывалась, вдобавок по всему телу разлилась ужасная слабость. О прогулке пришлось забыть.

Хуже всего, что родителям ее утренняя

— Мики, мне ты можешь все рассказать, — шепнула Ребекка, когда их оставили наедине. — Что с тобой случилось?

Вероника повторила версию про вирус, приврав для убедительности, что несколько девочек еще в пансионе неважно себя чувствовали. Сестра лишь недоверчиво покачала головой.

В конце концов Вероника решила — лучше пусть Ребекка узнает правду чем будет подозревать, что ее сестра скрывает беременность, и рассказала про чудо-снадобье.

— Ты что, сама себя отравила этой гадостью? Но зачем? Неужели старалась для своего Альберта?

— Понимаешь, я просто хотела быть красивой, — ответила Вероника, едва не добавив «снова». — Пусть на один только вечер. Альберт тут вовсе не при чем, он все одно на мне женится. Такое впечатление, будто он ничего и не заметил.

— Ты и без того красивая! Если кто-то сказал, что это не так — он просто дурак. И твой жених любит тебя, я точно знаю.

Пока Вероника раздумывала, рассказать ли все как есть или не лишать Бекки, совсем еще девчонку, радужных иллюзий, ее опять начало тошнить. Ребекка деликатно удалилась, вновь оставив ее одну.

Довольно скоро ей стало скучно. Вероника даже начала жалеть, что не послушала совета ангела и не отдала ему злополучный флакончик. Все равно королевы бала из нее не вышло.

Вспомнив про ангела, она нерешительно потерла медальон.

— Что такое? Тазик принести?

Он явился не сразу, выглядел слегка взъерошенным и заспанным, словно зов выдернул его из постели. Вероника злорадно ухмыльнулась, но тут же устыдилась своей мелочности.

— Мне так плохо! Пожалуйста, посиди со мной немного.

— Сама виновата. — Скрестив на груди руки, он смотрел на нее недовольно и хмуро, но уходить не спешил. — Послушала бы сестру, она поумнее будет, хоть и младшая.

— Ну конечно, для нее я, может, и красивая. Но остальные так не считают!

Ангел разглядывал ее, чуть прищурившись, и она вдруг осознала, как сейчас выглядит со стороны. Волосы растрепаны, лицо зеленое. Поверх белья — кое-как подвязанный халат, а на нем могут быть пятна...

«Зря я его позвала, — запоздало подумала она, подтягивая одеяло повыше. — Нельзя, чтобы меня видели такой. Он ведь все-таки парень, хоть и с того света».

— По-настоящему ты красива только для того, кто смотрит любящими глазами. Но если для тебя важнее мнение каких-то непонятных «остальных» — ты действительно дура.

— Она любит не меня, а Доминику. И прекрати уже читать нравоучения, тоже мне психоаналитик нашелся.

— Заметь, бесплатный! — сказал он, зевнул и потянулся. — Ты и есть Доминика.

В ответ на возражения он предложил принести зеркало. Вероника сказала, что она — это она, неважно, в своем теле или чужом. Ее мысли, память, характер остались прежними. Разве что привычки придется менять, подстраиваясь под обстоятельства, но личность-то никуда не делась.

— Именно! Поменяешь и привычки, и характер, а со временем, когда наконец осмелишься выйти из комнаты в новый мир, то и думать начнешь по-новому. А память... Представь, что твоя прежняя жизнь — просто сюжет увиденного фильма. Ее больше не существует, только в твоей голове. Единственная реальность — та, что нас сейчас окружает.

«Никакой это был не фильм. Это была моя жизнь, моя настоящая семья, друзья, — подумала Вероника с тоской, но вслух говорить не стала. Зачем? Он наверняка в ответ опять велит прекратить нытье. — Они и сейчас там, только меня больше нет».

— Как я понимаю, реальность в принципе не единственная. Сколько их вообще, миров?

— Не знаю. Но даже если бы смог получить эту информацию, вряд ли сумел бы рассказать тебе.

— Надо же, а я думала, что ты вообще все знаешь, — усмехнулась Вероника. — И что будет, если нарушишь правила? Снимут с задания и с позором вернут на небеса?

— Я бы не хотел уходить раньше срока. — Он забрался на краешек кровати и сел, скрестив ноги. — Так же, как и ты, предпочитаю еще немного побыть живым, пусть даже с кучей ограничений.

Осторожно, подбирая слова, ангел объяснил, что вовсе не обладает безграничными знаниями. Скорее, имеет доступ к чему-то вроде потусторонней энциклопедии: информация появляется, когда он ищет ее. О чем-то он не в праве рассказывать, что-то не полагается знать ему самому, и за нарушением правил непременно последует наказание.

— Не кисни, все не так сложно, как кажется, — увидев разочарование на лице Вероники, он попытался ее подбодрить. — И потом, у тебя все же осталась память, какой-никакой опыт. Гораздо хуже, если бы очнулась, не осознавая кто ты. Впрочем, и это тоже не страшно, главное, что вообще очнулась.

— Иногда все вокруг кажется нереальным. Будто я играю роль в каком-то спектакле, или это сон... Да что там, тебе не понять, каково это, проснуться в чужом теле! Наверное, ты нас таких сотни перевидал, но когда испытываешь это на своей шкуре...

— Я не в курсе, сколько вас было, — перебил он. — Вероятно, ты вообще первая, кого мне пришлось опекать. Эта внешность — не уверен, что так выглядел раньше, потому что прежде, чем прийти за тобой, я был... в совершенно другом месте. О котором тебе знать не положено.

Вероника уставилась на него во все глаза. Попыталась вообразить все это, но рассудок отказывался вмещать столь глобальную картину. Голова разболелась еще сильнее.

— Но ты ведь что-то помнишь? В смысле, тебе ведь привычно находиться среди живых, значит, это точно не впервые.

— В том-то и дело. Я не понимаю, где мой личный опыт, а где знания, полученные извне. Можешь представить подобное? То-то же! Так что перестань...

— Ныть, уже говорил, — фыркнула Вероника. — А почему тогда ты выглядишь именно так?

— Наверное, в соответствии с твоими предпочтениями.

Она с сомнением посмотрела на ухмылявшегося ангела. Видимо, они что-то напутали у себя на небесах: Вероника предпочитала совершенно другой типаж. Все ее парни были спортивными, высокими, самоуверенными, подчеркнуто мужественными, а этот...

«Ангел, тоже мне», — хмыкнула она, разглядывая острые коленки, торчащие из прорезей в джинсах, костлявые плечи под тонким свитером, вздернутый нос и лохматую шевелюру.

— Вряд ли. Мне никогда не нравились рыжие, — сказала она вслух.

— Значит, я нравлюсь тебе подсознательно, — парировал он и подмигнул ей, явно сдерживая улыбку. — Ты просто не желаешь себе в этом признаться.

— Все равно у нас ничего бы не вышло, — притворно вздохнула Вероника. — Ты слишком потусторонний. К тому же я другому отдана и буду век ему верна... Ой! Альберт! Он же сегодня придет! Я не могу показаться

— Хватит с тебя магических штучек, тебе бы после первой оклематься. Раньше надо было думать!

Как она ни уговаривала, как ни просила — он и слушать не стал. В конце концов, пришла горничная, узнать, все ли в порядке с госпожой, и ангел воспользовался случаем и сбежал.

«Предатель! — мысленно возмутилась Вероника. — И вообще — я болею. Поэтому просто пошлю всех куда подальше».

Младшая сестренка и впрямь оказалась сообразительной. Узнав, что Вероника не хочет встречаться с женихом, она предложила передать ему записку. Это позволило отложить свидание, но только на несколько дней: до свадьбы оставалось меньше месяца, и болезнь невесты пришлась совершенно некстати.

Вероника втайне даже радовалась, что не пришлось бегать по городу с визитами и появилось время спокойно во всем разобраться. Ребекка практически поселилась в ее комнате. Целыми днями они говорили без умолку — Веронике было интересно все о мире, где ей предстояло жить.

Понемногу Вероника узнавала о своей новой семье все больше: их характеры, привычки, забавные истории, маленькие традиции. Она старалась запомнить каждую мелочь и понять, какой была Доминика, почему поступала так, а не иначе. Примеряла ее роль на себя. Не то чтобы она действительно собиралась в эту роль вживаться, просто других развлечений у больной не было.

Через три дня ей стало намного лучше, но сыпь на всем теле никак не проходила, так что о приеме гостей, тем более встрече с женихом, и речи быть не могло. Из комнаты Вероника выбиралась лишь на прогулку в саду в сопровождении Ребекки или матери. С Альбертом они ежедневно обменивались записочками с милыми признаниями, и Вероника со стыдом признавалась себе, что хотела бы, чтобы их общение этим и ограничилось.

«Может быть, я потому и не испытываю к нему никаких чувств? Не хватило ухаживаний, романтики, конфетно-букетного периода, — рассуждала она, задумчиво складывая вчетверо очередное послание. — Он ведь красивый, вроде неглупый и вообще всем нравится — вон как на него девушки на балу смотрели».

Но все попытки представить себя в объятьях Альберта провалились. Воображение рисовало какую-то киношную сцену, в которой Вероника играла главную роль. Она как наяву видела себя в шелковом платье, с локоном, выбившимся из прически. Вот Альберт в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом склоняется к ней в страстном порыве, а дальше затемнение. Фантазия иссякала.

«А ведь нам совсем скоро придется жить в одном доме. И спать в одной кровати, — подумала она и поежилась. — Я же ему неприятна, нутром чую. Выходит, я буквально продаю себя тому, кому и даром не нужна! Бред какой-то».

Увы, мнения невесты никто не спросил. Обеспокоенные родители справлялись о ее здоровье по нескольку раз на дню. Альберт посылал письма и иногда наведывался лично, поприветствовать будущих родственников и передать Веронике цветы. Со дня ее возвращения прошла почти неделя — слишком долгий срок для затворничества.

Вероника паниковала. У нее не было ни малейшего желания ездить в гости к незнакомым людям. Она выглядела как оживший мертвец — сыпь так и не прошла полностью, вокруг глаз темнели круги, аппетита почти не было, сил тоже. К счастью, к ней вызывали обычного врача, а не мага-целителя. Она ничего не рассказала про зелье, и врач диагностировал сильное отравление.

— Милая моя, ты не должна сидеть взаперти, — увещевала ее мать Доминики. — Конечно, о визитах пока не может быть и речи, но можно же принимать родственников и близких друзей!

— Ох, матушка, ну посмотрите на меня! Какие гости, когда я выгляжу просто чудовищно. Краше в гроб кладут.

— Что за выражения! — возмутилась мать и поджала тонкие губы. — Я понимаю, что тебе не хочется показываться на глаза жениху, но пора бы привыкнуть к тому, что скоро вы будете одной семьей. Или ты собираешься прятаться от мужа всякий раз, как почувствуешь недомогание?

— Хорошо, я приму его, — покорно пролепетала Вероника. — Допустим, послезавтра.

— Господин Хьюго Гаррет должен был ужинать с нами еще вчера. Он занятой человек и не может себе позволить зависеть от капризов взбалмошной девчонки. Так что будь любезна подготовиться: завтра Альберт с отцом будут у нас, — она решительно поднялась, давая понять, что разговор окончен, и не позволила Веронике добавить ни слова. — Возьмешь побольше румян. Пару часов за столом как-нибудь высидишь, ничего с тобой не сделается.

С этими словами она вышла из библиотеки, где произошел разговор, и Вероника немедленно схватилась за медальон. Не потому, что запаниковала: о своем будущем свекре ей больше некого было расспрашивать. Вряд ли Ребекка успела хорошо с ним познакомиться.

— Хьюго Гаррет... — задумчиво протянул ангел, и Вероника догадалась, что он запрашивает информацию у небесной базы данных. — Осторожнее с ним, он не просто умен, он собеседника насквозь видит. Серьезный дядька, свой первый миллион в пересчете на местный курс заработал, когда ему еще двадцати не было. Знаменит в числе прочего тем, что ни разу не делал невыгодных вложений. Хм, действительно круто!

— А в меня он, выходит, тоже деньги вложил. Что если испорчу статистику и стану его первым в жизни провальным проектом?

— Преподашь ему урок, проигрывать тоже надо уметь, — пожал плечами ангел. — Но не советую. К счастью, он знает тебя только понаслышке, так что вряд ли заметит разницу. Для первой встречи достаточно закосить под дуру, улыбаться и строить глазки. Надеюсь, этому тебя учить не нужно?

— Вот уж спасибо, совет так совет! — вскинулась Вероника. — Первое впечатление получится что надо, так и будет дурой меня считать.

— Ну тогда обсуди с ним проблемы логистики на сталелитейном заводе, он как раз собирается выкупить один в ближайшее время. Поразишь в самое сердце. Или придумай еще что-нибудь. Давай уже, выбирайся из своей норы и начинай жить наконец! С такой любовью к затворничеству тебя надо было переселить в монашку.

— В местную монашку? — уточнила Вероника. Ангела передернуло.

— Нет уж. От этих мне не по себе. И ты лучше держись от них подальше, сама видишь, ни к чему хорошему это не приводит.

Он прошелся вдоль книжных полок, рассматривая корешки. Вероника следила за ним взглядом, понимая, что понемногу его внешний вид начинает казаться странным. Она привыкла к местным нарядам и прическам, и паренек в джинсах, кедах, с нарочито растрепанными волосами, коротко стриженными на висках, смотрелся чужеродно.

— И я вовсе не монашка, просто так получилось, — сказала она. — И без дела не сижу: я, между прочим, собирала информацию.

— Это какую? Сплетни, что ли?

— Почему сразу сплетни?!

Остановившись возле дальнего края полок, он окинул взглядом ряды книг и провел пальцем по форзацам. Потом присел на корточки, поискал на нижней полке, извлек толстый, очень старый на вид фолиант и сдул с него целое облако пыли.

— За это время ты могла бы с ними очно познакомиться, вместо того, чтобы прятаться в саду и забивать себе голову лишними подробностями. В конце концов, я-то тебе на что? Подскажу по ходу дела. — Он полистал книгу и сунул подмышку. — Я ее заберу? Все равно сюда только покурить сигары ходят, никто не заметит.

— Ворюга, — прокомментировала Вероника. — Допустим, сегодня подскажешь, завтра тоже, но ты ведь не вечно будешь за мной присматривать.

«Хотя я бы не отказалась, — добавила она про себя. — Он, конечно, бывает невыносимым, но с ним хоть можно поговорить нормально. Даже о той, прошлой жизни. Уйдет — и она лишь в моих воспоминаниях останется».

— Но сейчас-то я здесь, — тихо проговорил он, и Вероника пожалела, что напомнила о неминуемом возвращении на тот свет. — Ладно, тебе пора. Встретимся на завтрашнем ужине.

Глава 11

Господин Хьюго Гаррет явился ровно к назначенному часу, минута в минуту. Судя по реакции леди Монтеро, такая пунктуальность не считалась похвальной в их кругу. Прежде чем на лице матери Доминики появилась дежурная улыбка радушной хозяйки, ее тонкие брови чуть заметно приподнялись, а губы сжались в тонкую линию. Всего на долю секунды, но Вероника успела заметить.

— Пунктуальность — привычка рабочих с фабрик и служащих низшего звена, — прокомментировал ангел, проследив, куда она смотрит. — А знатным господам не пристало постоянно смотреть на часы. Они даже на службу никогда вовремя не приходят, за редким исключением.

«Как хорошо, что я знатная госпожа», — порадовалась Вероника. Она вечно везде опаздывала, и в прошлом не раз приходилось выслушивать по этому поводу.

— А вот Хьюго Гаррет любит приходить на свой завод раньше рабочих, подает пример. Время — деньги, а деньги для него важнее приличий. Истинный представитель буржуазии, родство с ним не делает тебе чести в глазах старой аристократии.

Глядя на будущего свекра, Вероника догадывалась о причинах такой неприязни. Он выглядел и держался как хозяин жизни и казался полной противоположностью отцу Доминики, сибариту и потомственному аристократу.

Господин Гаррет был высок, широкоплеч и строен, как его сын, обладал роскошными густыми волосами, слегка посеребренными сединой, и таким четким скульптурным профилем, что хоть на монетах чекань. Скупой на улыбку, немногословный, с цепкими внимательными глазами — Веронике показалось, что пока они здоровались, он рассмотрел ее насквозь и вряд ли высоко оценил увиденное.

Этот взгляд она то и дело ощущала на себе во время ужина. Тяжелый, словно гранитной плитой придавливал. Как и полагается благовоспитанной девушке, она в основном молчала, лишь отвечала, если к ней обращалась, и старалась быть немногословной.

Вероника вовсе не пыталась по совету ангела изобразить дурочку. Это выходило само собой. Украдкой она радовалась, что родители Доминики превосходно владели искусством светской беседы, и ей не нужно было развлекать гостей.

Разве что Альберту, который взялся за ней ухаживать с особым рвением, приходилось уделять внимание, но роль стеснительной невесты позволяла скромно молчать, опустив ресницы.

— Леди Доминика, не соизволите ли показать мне сад? — неожиданно спросил гость, застав Веронику врасплох.

— Но ведь вы еще не отведали десерта! — возразил было глава семьи, но господин Гаррет ответил, что сыт и желал бы совершить небольшую прогулку перед чаепитием.

— Он хочет поговорить с тобой, — шепнул ангел. — Будь внимательна. Перестать сидеть, разинув рот, и скажи, что с радостью прогуляешься.

— Я с удовольствием провожу вас, — наконец проговорила Вероника. — Мне тоже не помешает подышать свежим воздухом. Простите, что вынуждена вас ненадолго оставить, — сказала она родителям и поднялась из-за стола.

Альберт подорвался следом, но Хьюго Гаррет остановил его и велел развлечь хозяев беседой в его отсутствие. Не удержавшись, Вероника поискала глазами своего помощника, но тот предпочел остаться невидимкой.

— Я слышал, в последние дни вам нездоровится? — безо всякого участия в голосе спросил господин Гаррет, едва они сошли со ступеней крыльца. — Полагаю, вам будет не до светской жизни в ближайшее время.

— Благодарю за заботу, но мой недуг временный, и скоро я смогу посетить все запланированные встречи, — осторожно ответила Вероника, украдкой пытаясь по выражению лица понять, к чему он клонит.

— Вы сегодня бледны. И почти не притронулись к еде. Поверьте, не стоит рисковать и мучить себя, у вас впереди еще много сезонов в столице. Пропустите один и поезжайте в Зеленую долину, вы молоды и к следующему году восстановите силы...

За спиной раздалось насмешливое фырканье. Вероника догадалась, куда клонит ее собеседник, вспыхнула и перебила его самым невежливым образом.

— Я не беременна! — воскликнула она, но тут же спохватилась, извинилась и потупилась.

Последовала довольно долгая пауза. Они медленно прошлись по дорожке, огибавшей крохотный прудик, где толстые бело-рыжие карпы лениво шевелили плавниками. Вероника покосилась на господина Гаррета и встретилась с внимательным, испытывающим взглядом.

— Жаль. Я был бы счастлив узнать о грядущем появлении внука и наследника, неважно, если он родится чуть раньше положенного срока.

Он остановился и предложил присесть. Она послушно притулилась на краешке скамейки, не зная, чего ожидать от этого странного разговора.

— Я человек прямой, вам придется к этому привыкнуть. И вы не просто владелица земель и титула, на которые претендует мой сын, вы станете частью семьи. Поверьте, мне небезразлично, как сложится ваша дальнейшая жизнь, потому послушайте совета и отправляйтесь в Зеленую долину немедленно после свадьбы.

— Скажи ему, — прошептал ангел так близко, что Вероника ощутила кожей его дыхание. — Я не могу уехать так скоро...

— Простите, но я не могу уехать так скоро, — послушно повторила она.

–...потому что хочу немного развлечься в городе, а не сидеть в глухомани до следующей весны. Ну пожалуйста! Я еще даже в театре ни разу не был!

«Ах ты подлец!» — выругалась Вероника мысленно, глядя, как Хьюго Гаррет нахмурил брови.

— Я прекрасно понимаю ваши чувства. Вы ведь так юны и жаждете развлечений. Но вы не могли не слышать сплетен о своем женихе.

— Это все пустые слухи, я уверена.

— Значит вы просто глупы. Слухи, конечно, всегда преувеличивают, но они не возникают без причины, — он поймал ее взгляд, и Вероника не смогла отвести глаз, будто подчиняясь молчаливому приказу. — Я всем сердцем люблю своего старшего сына, более того, втайне горжусь его проделками, пусть никогда

— Разве вы были на балу? — удивилась Вероника.

— Что вы, мне родословная не позволяет, — усмехнулся он в ответ. — Вовсе не обязательно везде бывать самому.

«Выходит, за мной еще и следят, — подумала она с досадой. — Любят они тут сплетничать, как я погляжу!»

— Знаете, пожалуй, я последую вашему совету, — громко произнесла она, с наслаждением услышав, как выругался невидимый суфлер. — Что может быть лучше романтичного медового месяца вдвоем, вдали от шума и суеты! Полагаю, Альберт только обрадуется такому предложению.

— Вряд ли. Но вы должны научиться добиваться своего. А теперь, если мы договорились, вернемся в дом, дольше задерживаться не стоит, — он поднялся и предложил ей руку. — И знайте: я на вашей стороне.

— Неужели я действительно вам так понравилась? — не удержавшись, спросила Вероника.

— У нас общие интересы, дитя мое, а такие связи гораздо надежнее сердечных привязанностей.

Мать Доминики встретила их подозрительным взглядом, но спрашивать ни о чем не стала. Подали десерт. Разговор зашел о грядущем театральном сезоне, и Вероника слушала вполуха, ковыряя ложечкой желе и думая, как бы поделикатнее сообщить жениху о своих новых намерениях.

Ангела она в этот вечер больше не услышала. Он явно дулся и то ли ушел, разозлившись, то ли делал вид, что ушел. Кое-как досидев до того момента, как мужчинам принесли выпить, она сослалась на усталость и плохое самочувствие и попросила разрешения уйти к себе.

Но отправилась в комнату Ребекки, которая присутствовала лишь в самом начале ужина. Вероника понимала, что сестренке не терпится узнать, как все прошло.

— Ну зачем ты согласилась? Этот ужасный господин еще не породнился с нами, а уже считает себя вправе тобой командовать, — воскликнула Ребекка, услышав о намерении сестры уехать из столицы. — Я так радовалась, что пробудешь здесь все лето! Не уезжай, ты ведь обещала!

— Я возьму тебя с собой, — предложила Вероника, обрадовавшись такой чудесной идее. — Проведем лето на природе, разве не здорово?

— Что ты, меня не отпустят! И твой жених — он точно разрешит?

— Кто б его спрашивал! — фыркнула она и поспешно добавила: — А родителей я уговорю, вот увидишь. Главное, чтобы ты сама захотела.

— Конечно я хочу, — ответила Ребекка и обняла ее. — Я с тобой куда угодно поеду.

К счастью, в этот момент она не видела лица Вероники. Вновь ощутив себя обманщицей, та едва сдержала горестный вздох. Ей по-настоящему нравилась малышка Бекки, да ее просто невозможно было не полюбить, но сможет ли она заменить ей погибшую сестру?

«Что ж, по крайней мере, мне будет, ради кого стараться, — подумала она. — А с собой я ее обязательно заберу, пусть поживет свободно, без нотаций и глупых ограничений».

Как и следовало ожидать, узнав о решении невесты, Альберт приуныл. Он не смог скрыть досады и несколько дней подряд пытался ее отговорить, но потом внезапно смирился. Вероника догадалась, что причиной тому была беседа с отцом.

После ужина в кругу новой семьи пришлось выбраться из заточения. На следующий день в доме снова были гости. Потом она в компании Альберта и родителей навестила одну из теток, приехавшую в Астакс заранее, и вместо ожидаемых семейных посиделок попала на многолюдный прием.

К счастью, ее предшественница была не очень-то общительной, и никто не удивлялся тому, что счастливая невеста предпочитает скромно молчать, сидя в уголке. Примерно так здесь и полагалось себя вести незамужним юным девам.

До свадьбы успели повидать всех родственников и друзей, живших в столице, и Вероника по-настоящему радовалась скорому отъезду в уединенное поместье. В отличие от Альберта, который явно тяготился родственными посиделками, украдкой поглядывал на часы, целыми днями пропадал где-то, ссылаясь на неотложные дела, и печально вздыхал, когда думал, что его никто не видит.

Вероника не обижалась, напротив, ее вполне устраивало, что жених не ошивается в их доме целыми днями. Общение с ним все еще тяготило, словно проходило исключительно по обязанности, несмотря на ежедневные признания, записочки, цветы и милые мелочи в подарок.

Она бы и рада сблизиться с ним, завязать хотя бы приятельские отношения, но Альберт словно огородился незримой стеной. Оказывая положенные знаки внимания, он был безукоризненно галантен, но холоден. Не пытался узнать ее получше, почти ничего не рассказывал о себе, мастерски переводя беседу на другие темы.

«Мне ведь абсолютно без разницы, куда он вечно торопится: по делам или по девкам, — рассуждала Вероника, удивляясь собственному равнодушию. — А ведь должна, по крайней мере, чувствовать себя оскорбленной. Может, стоит предложить ему остаться здесь и отправить меня в поместье вдвоем с Бекки? Так было бы лучше для всех».

Увы, она прекрасно понимала — об этом нечего и мечтать. Родители Доминики озабочены приличиями гораздо сильнее, чем чувствами своих дочерей, а отец Альберта ждет внуков и готов держать молодоженов взаперти до тех пор, пока не будет результата.

Потому она решила ни о чем больше не думать. Готовилась к свадьбе, примеряла бесчисленные платья, скучала на посиделках с родственниками или болтала с Бекки. Даже ангел обиделся на нее и не появлялся после того разговора.

Вызвать его Вероника решилась только вечером накануне торжества. Ее буквально трясло от нервов, хотелось поговорить с кем-нибудь нормальным, кто выслушает ее и не перебьет, заговорив о погоде.

— Внимательно, — буркнул он, всем своим видом показывая, что не собирается задерживаться ни на минуту.

— Поговори со мной, пожалуйста.

Ангел окинул ее пристальным взглядом, вздохнул и уселся на подоконник.

— Ладно, что там у тебя опять?

— Что меня вообще ждет? Как здесь проводятся свадьбы?

— Да как везде. Церемония в храме, потом банкет. Только, разумеется, никакого тамады с конкурсами, пьяной драки тоже скорее всего не будет. Скукота.

— Но сама церемония... я не имею ни малейшего понятия, что делать и как себя вести. Ты ведь придешь, не бросишь меня?

— Приглашаешь на свадьбу? — притворно обрадовался ангел. — Спасибо, я тронут!

Едва не плача, Вероника велела ему перестать паясничать и услышала, что в храм он не зайдет ни за что на свете, а на церемонии достаточно делать все, что велят, и вовремя сказать «да». И на банкете тоже — жених с невестой присутствуют там исключительно как символы праздника. Поздравления в этом мире традиционно принимают родители.

- Что-то я подозреваю, никакой ты не ангел, а совсем наоборот! —

— Не парься! Это всего лишь еще один прием, только очень формальный. Пройдешься с женихом под ручку, посидишь пару часов, чтобы гости полюбовались — и свободна! Точнее, замужняя.

Кое-как ему удалось успокоить Веронику, для чего пришлось подробно описать весь ход церемонии и поклясться, что как только она уйдет подальше от магов — он мигом появится.

— Хорошо, — сдалась она. — Но я ведь смогу тебя позвать как обычно?

— Только в самом крайнем случае.

Она отпустила помощника и вновь почувствовала себя ужасно одинокой в чужом и непонятном мире. Чем больше размышляла о будущем, тем хуже становилось. Не такой она представляла свою свадьбу! Если честно, Вероника, как и многие девушки, частенько задумывалась о самом важном событии, планировала детали, воображала, какое у нее будет платье, как украсят место торжества и выдумывала сюрпризы для гостей.

Самым смутным в этих мечтах был жених: иногда в роли него она видела очередного бойфренда, но чисто номинально. Ни за кого из тех, с кем общалась и даже встречалась, выйти замуж она так и не захотела, даже ради умопомрачительного торжества.

— А в итоге получилось наоборот. Жениха я худо-бедно знаю, а о том, что будет твориться на празднике, понятия не имею, — пожаловалась она в пустоту. — И вообще, не хочу я никакой свадьбы, и мужа такого не хочу!

Сбежать? Еще не поздно, ведь ее не заперли и охрану не поставили. Ангел все еще никуда не делся, с его помощью она не пропадет. Вероника приободрилась — и как такая простая и очевидная мысль не пришла в голову раньше? Оглядевшись, она прикинула, что должна взять с собой — много унести не получится, заметят.

Но внезапно вспомнила про Бекки. Перед внутренним взором возникло милое лицо с круглыми щечками, искреннее обожание во взгляде. Как трогательно девочка заботилась о сестре и как радовалась, что та выходит замуж за парня своей мечты. Единственный человек, которому Вероника была небезразлична, пусть даже не сама, а та, чье тело она заняла.

Вероника осознала, что просто не сможет ее бросить. Ведь Ребекка уже наверняка собрала чемоданы, чтобы ехать в поместье! Увы, идея о побеге возникла слишком поздно.

Заглянула горничная, узнать, не нужно ли что-нибудь хозяйке, и застала ее в слезах. Молча удалилась и через пять минут вернулась с подносом, на котором стояли стакан подогретого молока и вазочка с сухими бисквитами.

— Не нужно так сильно волноваться, госпожа, — мягко сказала она. — Попейте молока, оно поможет вам успокоиться.

Шмыгая носом, Вероника послушно осушила стакан. Действительно помогло: в молоко явно что-то подмешали. Через час она вырубилась, еле успев добраться до кровати, и не открыла глаз до самого утра.

День свадьбы прошел как кошмарный сон. То ли служанка переборщила со снотворным, то ли у Вероники окончательно сдали нервы, но, когда ее обрядили в платье невесты и посадили в экипаж, она впала в ступор и почти утратила способность соображать.

Корсет немилосердно сдавливал ребра, не позволяя нормально вдохнуть. Кроваво-красное бархатное платье, расшитое золотом и жемчугом, оказалось слишком тяжелым, а на улице стояла жара. Вероника едва не потеряла сознание после подъема по длинной крутой лестнице ко входу в храм, но ей сунули под нос флакончик с чем-то едким и буквально внесли внутрь.

В огромном зале было прохладно, пахло ароматным дымом и воском множества свечей. Они чадили, создавая невыносимую духоту, и всю церемонию Вероника висела на локте Альберта, обливаясь потом, чувствуя, что еще секунда — и грохнется в обморок прямо посреди зала, у подножья высокого, украшенного барельефами постамента, на котором стоял маг-священник.

Она старалась сосредоточиться на словах, которые он произносил нараспев, как молитву, но мало что удавалось понять. В какой-то момент он замолчал, Альберт пихнул ее локтем в бок, и она дрожащим голосом пролепетала, что согласна.

Еще немного — и новоиспеченный супруг вывел ее на воздух, навстречу приветственным выкрикам и овациям гостей. Они выстроились вдоль лестницы, наблюдая, как жених и невеста выходят из храма. Почти как в родном мире Вероники, только не хватало телефонов в руках гостей и оператора с камерой.

«Наверное, со стороны все выглядит очень красиво, — вяло размышляла она, стараясь не наступить на собственный подол. — Я в красном платье со шлейфом на фоне темного камня лестницы, белый костюм жениха. Ему, кстати, очень идет... Скорее бы все закончилось!»

— Потерпи, дорогая, — тихонько проговорил Альберт, усаживая ее в свою открытую карету, украшенную цветами и лентами. — Ехать недолго, скоро отдохнешь. Улыбайся, на нас все смотрят!

Из последних сил Вероника изобразила широкую улыбку. Наверное, больше получилось похоже на предсмертный оскал загнанного зверя, но ей было плевать.

— Можно мне немного воды? — процедила она сквозь зубы. — Я сейчас упаду в обморок.

Вместо воды она получила все тот же вонючий флакончик под нос и еле сдержалась, чтобы не чихнуть во весь голос. Зато головокружение прошло, и даже удалось сфокусировать взгляд.

Экипаж медленно ехал по улице, по обе стороны которой толпились зеваки. Мужчины приподнимали шляпы, приветствуя свадебный кортеж, дамы махали. Уличные мальчишки с чумазыми лицами забрались на чугунную ограду сада и оглушительно свистели вслед каретам. Один из них с наслаждением грыз огромное красное яблоко, перемазавшись соком до самых ушей. Вероника почувствовала нестерпимую зависть.

«Я бы с радостью поменялась местами с любым из них, — подумала она. — Пусть в лохмотьях, зато на свободе».

Миновав сад и маленькую площадь с фонтаном, карета подъехала к одному из нарядных домов и остановилась. Официальная часть закончилась, осталось вытерпеть банкет.

Глава 12

Все оказалось не так уж и страшно. Гости поздравляли молодоженов, сидевших на украшенном цветами и атласной драпировкой возвышении, а после теряли к ним всякий интерес. Дарили подарки родителям, ели, пили, общались — выглядело все довольно весело и непринужденно.

Вероника наблюдала за происходящим со стороны, потела под корсетом и считала минуты до конца этой пытки. Подсказки ангела не понадобились: жених и невеста играли роль живых декораций. С ними даже не разговаривали.

— Все хорошо, дорогая? — спросил Альберт вполголоса.

— Да, я в порядке. Просто немного не по себе, на нас все смотрят...

— Конечно, все хотят полюбоваться невестой. Но я вас понимаю. Собственная свадьба — довольно скучное мероприятие. К счастью, осталось совсем недолго. Так что

— Конечно же рада! Безумно! — процедила сквозь зубы Вероника и с ласковой улыбкой кивнула дядюшке Джорди, делая вид, будто не заметила, как Альберт покосился на нее с подозрением.

«У меня скулы сводит от этих улыбочек, — думала она со злостью. — Хорошо хоть не заставляют целоваться на публике или что похлеще».

К счастью, до конца им сидеть не пришлось. Довольно скоро жениха с невестой с почетом проводили домой. Как объяснил Альберт, когда они покинули зал, после их отъезда формальная часть завершится и начнется самый разгар веселья, с музыкой, выступлением певцов и танцами.

Вероника нисколько не жалела, что настоящий праздник проходит мимо. Все, о чем она мечтала — добраться до дома, снять неудобное платье, расшнуровать корсет и наконец вдохнуть полной грудью. И принять душ.

Но за всей суетой она успела подзабыть, что за свадебной церемонией следует первая брачная ночь, а роскошную спальню в доме Гарретов придется делить с новоиспеченным мужем. И когда Альберт вошел без стука, с порога спрашивая, не хочет ли она сперва поужинать, Вероника едва не вскрикнула от неожиданности.

— Спасибо, я не голодна, — ответила она, ожидая, что он выйдет и наконец оставит ее в покое.

Но Альберт мягко улыбнулся и закрыл за собой дверь. Глядя, как он по-хозяйски проходит в спальню и усаживается в кресло возле маленького столика, Вероника осознала, что сейчас произойдет то, чего она никак не могла даже вообразить.

— Не желаете ли немного вина, дорогая? — спросил он. — Мне кажется, вам не помешает немного успокоить нервы, на вас лица нет.

— Нет, я ничего не желаю, — резко отозвалась Вероника, оставаясь стоять, где была. — Мне просто нужно отдохнуть.

«Он что, напоить меня задумал? Или сам напиться, чтобы не противно было? — она всматривалась в спокойное лицо Альберта и не видела ни интереса, ни отвращения, вообще никаких эмоций. — Как будто к какой-то скучной процедуре готовится. Неужели ему вообще все равно, с кем?»

Поймав ее взгляд, Альберт с ленивым изяществом поднялся и подошел так близко, что она едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Усмехнувшись, провел по ее щеке костяшками пальцев, заправил за ухо прядь, падавшую на лоб. Этот невинный и даже ласковый жест внезапно вызвал волну злости в душе Вероники.

«Словно собаку погладил», — с отвращением подумала она.

— Доминика, милая, не стоит так волноваться. В этом нет ничего страшного. Наоборот, тебе понравится…

Невероятные синие глаза смотрели с нежностью, полные, красиво очерченные губы ласково улыбались, и на неопытную Доминику наверняка подействовало бы безотказно, но Вероника точно знала — все это фальшь. И когда он взял ее за подбородок и склонился, чтобы поцеловать, девушка вырвалась и отскочила на несколько шагов, с сожалением понимая, что Альберт оказался между ней и выходом из комнаты.

— Извини, я не могу, — пролепетала она. — Я… я не готова. Давай как-нибудь в другой раз. Пожалуйста!

— Нет. Сейчас, — сказал он строго. — Тебе не надо ни к чему готовиться. Дорогая, мне начинает казаться, что ты меня совсем не любишь!

— Но я не хочу! — в бешенстве крикнула Вероника. — Как еще сказать, чтоб ты понял? Или собираешься силой меня заставить?

— Решила меня подразнить? — промурлыкал Альберт и шагнул в ее сторону.

Взвизгнув, Вероника бросилась прочь, вбежала в ванную, захлопнула дверь и заперлась на засов. Она все еще до конца не верила, что ее супруг способен на подобное, но проверять не рискнула.

— Доминика, не сходи с ума, — донесся его голос снаружи. — Открой, я не хочу с тобой ссориться.

— Оставь меня в покое!

— Кошечка моя, не злись! Выходи, мы поговорим и все уладим, — не дождавшись ответа, он добавил с досадой в голосе: — Доминика, я начинаю терять терпение. Так не годится. Если сию же минуту не откроешь, я выломаю дверь.

Последовала небольшая пауза, затем Альберт заколотил по двери кулаком. Вероника отпрянула. Ей стало по-настоящему страшно. Он производил впечатление спокойного, рассудительного и не злого человека, но кто знает, вдруг это все маска, за которой скрывается вспыльчивый домашний тиран?

Она заметалась по просторной, роскошно обставленной ванной комнате, в которой, как назло, не оказалось окна. В поисках чего-то, что сойдет для обороны, взгляд упал на небольшую низкую вазу из камня, непонятно для каких целей стоявшую на полке. Вероника схватила ее, вздрогнула от очередного удара, от которого с косяка посыпалась крошка, и прижалась к стене. Тяжелую каменюку она подняла над головой, готовясь обрушить на Альберта, едва он ворвется внутрь.

— Ты что? Убьешь! — раздался голос ангела. Он подошел и осторожно забрал вазу из рук Вероники.

— Но ведь он сейчас и вправду дверь выломает! — с ужасом прошептала она. — Что же делать? Ты ведь мне поможешь?

— Не паникуй, не выломает. Она крепкая, да еще открывается наружу. Твой муж вряд ли умеет это делать, а то бы вскрыл уже давно. Не пойму, с чего вдруг ты вообще так его боишься?

— Но ведь он… ну… сам знаешь! — смутилась Вероника. Обсуждать такие вещи с ангелом было неловко. — Сам же все видел, разве нет?

— За извращенца меня принимаешь? — воскликнул он обиженно. — Я не собирался за вами наблюдать, пришел, потому что почувствовал, что с тобой не все в порядке. Видишь, вовремя, а то бы замогилила любимку своего.

— Он мне не любимка, — пробормотала Вероника.

— Доминика, я иду в постель! — прокричал Альберт. — Ты ведь не намерена провести всю ночь, запершись в ванной?

— Оставь меня! — крикнула она в ответ.

Из-за двери послышались приглушенные ругательства, а после все стихло. Молодой супруг оказался не слишком пылким и предпочел ждать, когда она одумается и выйдет к нему сама.

Вероника обессиленно сползла по стене и уселась прямо на пол, прижав колени к груди. Ангел поставил вазу подальше от нее и устроился рядом.

— И что теперь? — спросил он. Вместо ответа Вероника закрыла лицо ладонями и заплакала, преисполненная всепоглощающей жалостью к себе.

— Не понимаю, в чем трагедия. Я ведь все твое досье наизусть знаю, даже не пытайся девочку-ромашку изображать, — сказал ангел, когда Вероника прорыдалась и смогла толком объяснить причину своих страданий. — Еще скажи, что раньше занималась этим исключительно по большой любви.

— Если воспользоваться твоей аналогией — помнишь, ты говорил, что моей прежней жизни не существует, она все равно что фильм? — то я вообще раньше видела это только в кино, — вспыхнула она.

Но по сути он был прав: в жизни Вероники случались ситуации, когда она добивалась

— Да хорош! Ну чем тебя так сильно Альберт не устраивает? Я не могу судить о мужской привлекательности, но он очень популярен у девушек. Многие были бы не против оказаться на твоем месте, — он замялся, но все же продолжил. — Даже не вступая в брак. К тому же он вроде адекватный и не будет требовать от тебя чего-нибудь эдакого... Тьфу, блин, знал бы, чем придется заниматься, ни за что бы не согласился на эту работу!

— Не надо сравнивать, для меня замужество — это очень серьезно. Я бы никогда не вышла по расчету, а чтобы как сейчас, довеском к поместью... Представь себе, у меня еще осталась гордость!

— Ладно, абстрагируемся от предмета обсуждения и допустим, что тебя принуждают к чему-то неприемлемому. Так сойдет? — предложил ангел и смерил ее пристальным взглядом. Вероника кивнула. — Что делать-то будешь?

Она открыла рот, чтобы рассказать о вариантах, но тут же захлопнула. Вариантов не было. Она даже не представляла, как будет выбираться из ванной, о более глобальных планах нечего было и говорить.

— Понимаешь, я так запуталась, — робко пролепетала она. — Я надеялась, вдруг ты подскажешь? Поможешь сбежать или с женихом сделаешь что-нибудь, чтобы он меня не трогал.

Ангел удивленно приподнял брови, вопросительно глядя на нее оттопырил большой палец и опустил его вниз.

— Ну зачем так-то! — вскинулась Вероника. Альберт ничего плохого ей не сделал и совершенно не заслуживал, чтобы ему причиняли вред.

— Расслабься, я пошутил. Даже если бы сильно попросила, не стал бы. Но я ведь предупреждал, что не всесилен. Могу помочь, когда тебе грозит опасность, подсказать, чтобы не вызывать подозрений, но делать выбор за тебя не вправе. И вмешиваться в твою жизнь — тоже.

— Да знаю я! Но, допустим, все-таки решу сбежать. Ты ведь меня не бросишь?

— Куда ж я денусь, — хмыкнул он. — Отправлюсь следом навстречу приключениям. Посетим местные ночлежки, научимся аскать деньги у прохожих или кошельки воровать, подеремся с бомжами за бесплатный суп от благотворительного общества. Или думаешь устроиться в бордель? В последнем случае советую все же предпочесть Альберта.

— Ты вообще умеешь говорить серьезно? Конечно, для тебя все это шуточки, а мне потом жить, — она взглянула на него исподлобья. — Скажи честно — ты ведь навсегда останешься? В смысле, пока все не кончится?

И тут же пожалела, что спросила. Вдруг он ответит, что уйдет, допустим, через неделю? А она будет отсчитывать оставшиеся дни и ждать неминуемого расставания. Нет, о некоторых вещах лучше не знать. Вероника не представляла, как справится со всем в одиночку, от одной мысли, что ангел ее покинет, становилось не по себе.

— Моя работа — проследить, чтобы ты нормально адаптировалась, не выдала себя, не оказалась по глупости в больнице, тюрьме или в дурке. Знаешь, тут у них такие атмосферные психбольницы, прямо как в фильмах ужасов, и методы лечения совершенно негуманные, — заметив, как Вероника изменилась в лице, он прервался. — В общем, я буду рядом до тех пор, пока не освоишься.

— То есть, пока не стану среди них своей? — задумчиво проговорила она. — Но пока все здесь кажется чуждым, не представляю, что когда-нибудь это изменится. Самый близкий человек для меня — это ты.

— Значит плохи твои дела, — усмехнулся он невесело. — Я не человек, и между нами нет и не может быть ничего общего. Выходит, у тебя вообще никого нет, воображаемый друг не считается.

— Если бы я решила обзавестись воображаемым другом, придумала бы кого получше, — фыркнула Вероника, не удержалась и зевнула. Теперь, когда она успокоилась, навалилась усталость. — Кого-нибудь, кто меня бы поддерживал и вдохновлял. Утешал, когда грустно, и давал мудрые советы. И всегда был рядом. И любил бы меня, наверное...

Ангел сидел совсем близко, едва не задевая ее локтем, и Вероника не заметила, как голова оказалась у него на плече. Глаза закрывались сами собой. Как ни странно, сейчас она чувствовала себя в безопасности: дверь на замке, она не одна, пусть с воображаемым, но другом, что бы он про себя не говорил.

— Ничего себе требования! Я на такое не подписывался. Эй, ты что там, спать собираешься? — он дернул плечом, но Вероника лишь устроилась поудобнее. — Может, перестанешь маяться дурью и пойдешь уже в кроватку? И я тоже пойду, у меня на сегодня вообще-то были планы...

Кажется, он сказал что-то еще, но она погружалась в приятную дремоту, и слова доносились, как сквозь вату. Вероника хотела просто посидеть так немного и не заметила, как провалилась в сон.

Сквозь забытье она почувствовала, как чьи-то руки отрывают ее от земли, и подумала, что ангел все-таки решил вмешаться и отнести подопечную в спальню. Она хотела было возразить, но так и не смогла себя заставить полностью проснуться.

— Только не исчезай, пожалуйста, — пробормотала она, обхватывая его за шею.

— Конечно, дорогая, — ответил голос Альберта. Вероника дернулась и распахнула глаза. — Тихо, я просто уложу тебя в кровать. Тебе нужно отдохнуть, поговорим завтра.

— Отпусти, я пойду сама, — сказала она с досадой.

Он тут же поставил ее на землю, бережно придерживая под локоток. Не пытаясь больше обнять или поцеловать, просто помог дойти до постели. Даже одеялом накрыл, когда она улеглась.

— Я буду спать на диване, чтобы не тревожить тебя. Не бойся, я к тебе не прикоснусь, пока сама не позволишь, — заверил он и отошел, собираясь погасить свет. — Только будь добра, успокойся и не делай больше глупостей. Не стоит вынуждать слуг каждый день чинить замки.

«И чего я с ним так, в самом деле, — подумала Вероника. Ей стало стыдно за свою истерику. — Нормальный ведь человек».

— Прости за эту выходку, — сказала она вслух. — Я немного перенервничала из-за свадьбы и вообще...

— Не стоит извиняться, я сам виноват, напугал тебя излишней настойчивостью. Я вовсе не обижаюсь, дорогая — такое поведение нормально для целомудренной девушки. Отдыхай.

Выключив свет, он вышел в гостиную и прикрыл за собой дверь, оставив Веронику в уютной темноте. Но сна ни в одном глазу не осталось, и она лежала, глядя на смутно белеющий полог балдахина, и пыталась привести мысли в порядок.

Альберт, без сомнения, джентльмен и вряд ли будет принуждать ее к выполнению супружеских обязанностей грубой силой. Но принуждать все равно будет, так или иначе. Возможно, дойдет и до крайностей, кто знает, вдруг у них это в порядке

«И что мне делать? Всю оставшуюся жизнь провести в битве за трусы? Нет уж, тут только два варианта. Либо бежать, либо смириться и терпеть. Вряд ли он сам особо этого хочет, ему ведь наследник нужен, а после наверняка забудет дорогу в мою спальню... Какой кошмар, не думала, что до такого доживу!»

Она попыталась представить себя матерью парочки хорошеньких детишек (если повезет, они пойдут в отца), в огромном роскошном доме, похожем на дворец. Родственники довольны, Альберт, выполнив свой долг, ей не докучает. Днем она возится с детьми, а по вечерам веселится на балах и приемах. Нужно быть полной дурой, чтобы отказаться от этого!

Все бы хорошо, но Веронике никак не удавалось вообразить себя счастливой. Казалось, что она так навсегда и останется чужой в этом мире. Одинокой в окружении холодных и чопорных людей, которые будут видеть в ней только наследницу титула и жену миллионера.

«Предпочла бы стать женой крестьянина и гнуть спину в поле от зари до зари?» — возник в голове голос ангела.

— Я сама не понимаю, чего хочу, — прошептала она в ответ. — Наверное, просто не люблю Альберта и не настолько люблю деньги. Вот и все.

* * *

Напрасно она надеялась поговорить с супругом по душам. С ласковой улыбкой он пресекал попытки, утверждая, что все понимает, даст ей столько времени, сколько потребуется, и что все будет хорошо.

— Но ведь на самом деле я тебя вовсе не привлекаю! — устав от его холодной вежливости, сказала она в конце концов, едва не срываясь на крик. — Я это ясно вижу, зачем притворяться друг перед другом и разыгрывать никому не нужный спектакль?

— Что ты такое говоришь, — укорил Альберт. — Ведь ты сама отталкиваешь меня, но со временем, когда почувствуешь, что готова, все наладится. Разве я давал тебе повод сомневаться в моих чувствах?

«Действительно, что я рассчитывала от него услышать? — думала Вероника. — Ну, признается он, что терпит меня только ради титула и, если бы отец не велел, не то что жениться, на танец ни разу меня пригласить не подумал бы. Кому от этой правды легче станет?»

И она оставляла его в покое, стараясь быть вежливой наедине и изображая влюбленную жену на людях. Между ними временно сложились отношения, устроившие обоих: Вероника ничего не хотела, а Альберту и не нужно было. Она тяготилась его обществом, он пользовался этим и снова начал пропадать где-то все свободное время.

Увы, от Хьюго Гаррета невозможно было ничего скрыть. После свадьбы он на неделю отбыл по делам, а когда вернулся — почти не появлялся. Завтракал очень рано, в одиночестве, и редко возвращался домой к ужину. Вероника практически не виделась с ним, хотя жила под одной крышей.

Поэтому очень удивилась, когда однажды утром горничная передала, что господин Гаррет желает пообедать с молодой госпожой. Альберт к тому времени уже ушел, поцеловав ее в щеку на прощание.

— Вы не против, если я пропущу светскую беседу? — немедленно спросил Хьюго Гаррет, стоило прислуге накрыть на стол и удалиться. Вероника кивнула. Судя по его взгляду, разговор предстоял не самый приятный. — Позвольте поинтересоваться, где ваш муж?

— Уехал по делам, обещал вернуться к вечеру, — осторожно сказала Вероника. Она даже не спрашивала, куда отправился Альберт.

— Знаю я его дела, — проворчал господин Гаррет и окинул ее суровым пронзительным взглядом, от которого захотелось поежиться. — Объясните-ка мне, дорогая, почему в первую же неделю после свадьбы ваш супруг по целым дням шляется черт его знает где? И о чем вы думаете, позволяя ему это?

Он распекал ее, как школьницу, и Вероника понемногу начинала закипать. Этот крутой и властный господин нравился ей гораздо больше чопорного отца Доминики, но она терпеть не могла, когда вмешивались в ее личную жизнь. Даже собственные родители перестали это делать вскоре после того, как дочери исполнилось восемнадцать.

— Мне все равно, что происходит между вами в этих стенах, — не унимался господин Гаррет. — Но я рассчитывал на ваше благоразумие. Неужели вас совсем не волнует репутация семьи?

«Узнал бы ты, что между нами не происходит ничего, по-другому бы заговорил», — со злостью подумала Вероника.

— Простите, но не могу же я посадить его под замок. К тому же я доверяю Альберту и не собираюсь требовать передо мной отчитываться за каждый шаг.

— Вы наверняка помните, что я не поддержал ваш выбор. Я ожидал, что вы выйдете за моего младшего, он сумел бы толково распорядиться вашими землями и преумножить состояние. Но вы уперлись, как мул, подавай вам Альберта и все тут, без него жизнь не мила. А что теперь? Чувства остыли? Откуда такое безразличие?

С братом Альберта Вероника познакомилась на одном из приемов перед свадьбой. Они оказались совершенно не похожи: Гаррет-младший был длинным, узкоплечим, слегка сутулым брюнетом с бледным вытянутым лицом, молчаливым и неулыбчивым.

Светские приемы явно его тяготили, выпивка, болтовня и карты не развлекали, и оживился он лишь во время разговора о строительстве новой железной дороги где-то в глухомани. Он недавно окончил университет за границей, выучился на инженера. Если старшему сыну досталась внешность отца, то младший пошел в него умом и деловой хваткой.

«Этот бы точно моего позволения не спрашивал, вообще ни на что, — подумала Вероника. — Возможно, Доминика тоже не была влюблена в Альберта, просто из двух братьев выбрала того, с кем будет проще».

— Он вовсе мне не безразличен, просто я ведь не могу всюду хвостом за ним ходить. И закатывать скандалы тоже не хочу. Пусть развлекается, все равно мы через три дня уедем, и Альберт долгое время будет лишен столичного общества...

— Довольно! — резко перебил Хьюго Гаррет. — Это все блажь и пустые отговорки. Какие еще развлечения, какое общество, вы от силы неделю как поженились! Прикажете мне ему объяснить, чем вам следует заниматься?

— Я понимаю, куда вы клоните, но, раз уж мы об этом заговорили, взгляните на меня! Неужели вы всерьез полагаете, что он мог меня полюбить? — в сердцах воскликнула Вероника. Он посмотрел на нее с искренним недоумением.

— А что с вами не так?

— Издеваетесь? Я же некрасивая, нелепая толстуха! Вы говорили, что я на балу хорошо себя показала. Так вот, это было легко — меня никто не замечал, разве что удивлялись, зачем Альберт обручился с такой...

— Перестаньте нести чушь, — перебил он и усмехнулся. — Неужели вы действительно думаете, что любят за красоту? Какая очаровательная наивность!

— Но разве ваша жена... — начала Вероника и осеклась, понимая, что сморозила бестактность. Госпожу Гаррет она

— Она была самой прекрасной женщиной на свете. Я таких ни до нее, ни после не встречал, потому и не женился во второй раз. Но об этом никто, кроме меня, не знал, и красавицей она никогда не слыла, — тихо ответил он. — Брак не имеет ничего общего с вашими фантазиями, навеянными романтическими книжонками. Создать семью — как сад вырастить: прежде, чем получите плоды, придется долго и кропотливо трудиться. Не глупите, Доминика. Берегите свое счастье, а то упустите.

— Счастье, — одними губами повторила она. «Где тут счастье, разве что для вас — выгодную сделку заключили».

Слова его звучали так ладно, так правильно. Но стоило Веронике вспомнить прикосновения Альберта, ничего, кроме раздражения, не вызывавшие, фальшивые признания со страстью в голосе и безразличием в душе, и все, что говорил его отец, сразу теряло смысл.

Она пообещала поговорить с Альбертом и намекнуть, чтобы он проводил больше времени с молодой женой. Перестать безвылазно сидеть дома и появляться на людях вместе с ним. Оказывать мужу больше внимания, чтобы он никуда не хотел уходить. Она бы что угодно пообещала, лишь бы от нее отстали.

Неизвестно, поверил ли Хьюго Гаррет или просто сделал вид, но ушел он вполне удовлетворенный беседой. Видимо, так и не понял, что жена его старшего сына потеряла к тому всякий интерес еще до свадьбы.

Проводив его до крыльца, она велела убрать со стола и никого сегодня не принимать, кроме Ребекки. Разговор с господином Гарретом вытянул из нее все силы.

Она поднялась в гардеробную, чтобы выбрать симпатичный наряд на вечер — хотелось выглядеть перед мужем хорошо, пусть не думает, что он ей совсем безразличен. Мельком взглянув на свое отражение, остановилась и присмотрелась внимательнее.

В прошлой жизни Вероника обожала вертеться перед зеркалом и могла часами торчать в торговом центре, примеряя ворох одежды и любуясь собой. Теперь она от этой привычки избавилась: смотреть на тело Доминики лишний раз не хотелось. И вдруг она с удивлением обнаружила, что вовсе не похожа на отвратительную хрюшку, какой была в первые дни.

Да, девушке в отражении было далеко до прежней Вероники. Но ее лицо выглядело милым и свежим, от сыпи не осталось следа, а вместе с ней исчезли прыщи и сальный блеск, зато вернулся здоровый румянец. Судя по всему, помогло нормальное питание — едва девушка перестала тоннами поглощать выпечку и сладости, как значительная часть проблем с внешностью исчезла сами собой.

И, кажется, она заметно похудела — болезнь и строгая диета после пошли на пользу. Собравшись с духом, Вероника разделась (к счастью, чтобы надеть или снять простые домашние платья, помощь горничной не требовалась) и посмотрела на себя во весь рост.

Живот уже не выпирал огромным бурдюком, валики на талии не исчезли, но заметно уменьшились, так же как и бедра. Зад оставался внушительным, но сделался приятно округлым и больше не напоминал мешок с творогом. Конечно, полностью от целлюлита избавиться не удалось. Вероника надеялась, что в этом мире его еще не придумали и не считают таким уж кошмарным недостатком.

— У нее хорошая кожа, повезло. Растяжек нет, ничего не обвисло, — забывшись, она вновь заговорила о себе в третьем лице. — Но на всякий случай надо пройти курс массажа, надеюсь, здесь его практикуют.

Настроение заметно улучшилось. Вероника почувствовала что-то похожее на гордость: вот он, результат ее усилий, а скоро будет еще лучше. С ней не стыдно будет показываться на публике. Кто знает, а вдруг Хьюго Гаррет прав, и со временем Альберт действительно полюбит ее...

— А я его? — задумчиво проговорила Вероника, глядя в глаза своему отражению. — Смогу ли себя заставить? И хочу ли?

От этой мысли она вновь приуныла. Будущее представлялось безрадостным: неужели всю жизнь она проведет, играя чужую роль, ничего сама не решая? Но даже такая жизнь лучше небытия, и Вероника решила подождать. Узнать этот мир как следует, а после, возможно, найти в нем свое место. В конце концов, всегда можно что-нибудь придумать, если не опускать руки, смиряясь с обстоятельствами.

Глава 13

Поместье Зеленая долина располагалось в двух днях пути от столицы в невероятно живописном месте. Дорога к нему вела мимо садов и виноградников, раскинувшихся по правую руку до самого горизонта. Время от времени с той стороны мелькали деревеньки с покатыми крышами и шпилями церквей. Слева полого зеленели холмы, за ними тянулась полоса далеких гор.

На место прибыли вечером, и вид дома в мягком предзакатном свете поразил Веронику. Их громоздкий закрытый экипаж остановился перед коваными воротами с вензелями, сквозь которые она увидела обширный сад, больше похожий на площадь: широкие прямые дорожки, идеально ровные газоны, деревья и кусты, аккуратно подстриженные в виде геометрических фигур.

А за садом красовался настоящий дворец, прямо как в кино. Два этажа, высокие полуарочные окна с распахнутыми ставнями, барельеф на фронтоне, просторная терраса вдоль всего фасада. Ворота распахнулись, и карета подъехала к крыльцу главного входа, перед которым в две шеренги выстроилась прислуга, встречая хозяев.

— Неужели весь этот дом — для нас двоих? — не удержавшись, воскликнула Вероника, когда Альберт помог ей выйти из экипажа.

— Надеюсь, в скором времени он наполнится детскими голосами, — ответил он с улыбкой.

«Зачем напоминать об этом при каждом удобном и неудобном случае! — про себя досадовала Вероника, беря его под руку, кивая и улыбаясь в ответ на поклоны слуг. — С ума сойти, мне ведь придется всеми ими командовать! А я даже своей горничной до сих пор побаиваюсь».

К счастью, рядом была Ребекка. Со свойственной ей непосредственностью девочка выпорхнула из кареты, радостно приветствуя шагнувшего ей навстречу старика дворецкого и толстую пожилую женщину, одетую в такую же темно-серую униформу с белым передником, как и остальные.

— Леди Ребекка! Вы совсем взрослая стали! — проворковала та, обнимая бросившуюся ей на шею Бекки. — Дайте же на вас наглядеться, такая красавица!

Гувернантка тихим голосом сделала замечание, Ребекка смутилась, отпустила служанку и послушно отошла на пару шагов. Щеки ее порозовели, и Вероника поняла, что такое поведение нарушает приличия.

Однако слуги смотрели на младшую из сестер с искренним обожанием. Вероника малодушно подумала, что попробует добиться их лояльности с помощью Бекки, раз уж сама Доминика такого отношения не заслужила.

Поднявшись на крыльцо, она увидела человека в клетчатом костюме, поджидавшего их в стороне от слуг. Он поздоровался с почтительным поклоном, но во взгляде, которым окинул

— Дорогая, позволь тебе представить Ли Барри, нашего управляющего, — сказал Альберт. — Благодаря этому господину Зеленая долина стала такой, какой вы можете ее видеть.

— Я вам признательна, — проговорила Вероника. Она понятия не имела, как поместье выглядело раньше. — И хотела бы немедленно все осмотреть, если это возможно.

Альберт предложил сперва отдохнуть с дороги, но Вероника не смогла бы усидеть на месте, пока не обойдет этот великолепный особняк, в котором она — подумать только! — теперь хозяйка. К счастью, Ребекка ее поддержала. Девочка соскучилась по усадьбе, из которой ее увезли совсем ребенком.

Пришлось управляющему устроить экскурсию. Они прошли по анфиладам комнат первого этажа — кабинетам, гостиным, каминным залам, обставленным с элегантной роскошью. Высоченные потолки, узорчатый паркет, лепнина и мрамор, цветы в массивных вазах и картины на стенах... Веронике казалось, что она попала в музей.

Управляющий рассказывал о том, как застеклили окна, отремонтировали крыши и дымоходы, заменили старую мебель и провели электричество.

— Увы, пока не везде. Но в бальном зале, большой гостиной, переделанной в столовую, а также в ваших кабинетах, библиотеке и нескольких спальнях свет электрический. В остальном доме сделаем позже, если пожелаете.

Альберт внимательно слушал и спрашивал об освещении, новом паровом котле, современном водопроводе, а Вероника лишь вертела головой, потрясенная великолепием убранства.

— Переложили паркет, старый был вытертым и чересчур темным, — бубнил Барри, распахивая двери огромного бального зала. — Обратите внимание на люстры — хрусталь, вечером смотрятся роскошно. Жаль, господин Гаррет не пожелал перестроить первый этаж, как я предлагал, отказался объединить часть комнат и оставил проходными. Это не слишком удобно, так давно никто не делает.

Вероника мысленно порадовалась, что Хьюго Гаррет не пошел у него на поводу. Ей нравились лабиринты комнат с несколькими входами. Да ей вообще все здесь нравилось — она едва сдерживала восторженные восклицания.

Перешли в библиотеку, здоровенное помещение с камином, ворсистым ковром, панелями темного дерева, тяжелой мебелью с зеленой обивкой и гнутыми ножками, множеством стеллажей с книгами — к ним даже прилагалась приставная лестница. Здесь Ребекка потянула ее за рукав и кивнула в сторону портрета над камином.

— Бабушка Пилар, — шепнула она. — Пока она владела поместьем, мы почти все время жили здесь.

С портрета на девушек взирала дама средних лет с полуулыбкой на пухлых губах и чуть насмешливым взглядом карих глаз с поволокой. Ее волосы, не тронутые сединой, вились крутыми локонами. Темно-вишневое платье обнажало округлые белые плечи.

— Ты очень на нее похожа, — тихонько ответила Вероника.

У Доминики был тот же типаж, но, в отличие от сестры, красоты этой леди она не унаследовала. Вместо пышной, подчеркнуто женственной фигуры ей досталась чрезмерная полнота, черты лица не отличались правильностью, глаза не были такими большими и выразительными, а губы — сочными и яркими. Она бы подумала, что художник изобразил леди Пилар, немного приукрасив, но, глядя на Ребекку, понимала — это не так.

Управляющий обернулся на девушек, перевел взгляд на портрет и сказал, что пока его трогать не стали, но можно будет заменить изображением новой хозяйки.

Веронике такое предложение показалось кощунственным, и она велела ничего здесь не трогать. Барри косо посмотрел на нее, но ничего не ответил и предложил осмотреть второй этаж.

Поднялись по одной из лестниц, расположенных возле торцов здания, и прошли по коридору женской половины до спальни хозяйки. Как и в доме Гарретов, она делилась на собственно спальню и маленькую гостиную. На кровати с непременным балдахином можно было свободно разместиться вчетвером.

— К сожалению, не все гостевые привели в надлежащий вид, — извинился управляющий. — Мы не ждали вас так скоро. Но обстановка сохранилась, и горячая вода подведена, так что в при крайней нужде можно разместиться.

Вероника пожелала осмотреть одну из гостевых спален, а увидев, захотела в ней остаться. Видимо, это и был тот устаревший стиль, от которого старательно избавлялся Ли Барри, и она пожалела, что не успела остановить это варварство.

На стене висел гобелен с изображением сцены охоты, выцветший от времени. Беленый потолок пересекали толстые деревянные балки, покрытые причудливой резьбой. Старый потертый паркет казался гладким и теплым, по нему так хотелось пройти босиком. И здесь не было никаких балдахинов: просто низкая кровать, массивная, с резной высокой спинкой. Мореного дерева, как и другая мебель.

А за окном раскинулся сад, сбегавший с пологого склона террасами. Не тот строгий, пустой, геометрически правильный, через который они ехали, а нарочито запущенный, с посыпанными разноцветным песком извилистыми дорожками, каскадом прудов и спрятанными в кружевной тени кустарника статуями. На дальнем плане вздымалась вершина скалы, горящая золотом в последних лучах заходящего солнца.

— Я хочу поселиться здесь, вы ведь не против? — спросила она Альберта. Тот рассеянно кивнул и ответил, что дом принадлежит ей, и она может располагаться, как пожелает.

— Но ведь тут еще не завершили ремонта! — возразил управляющий. В его голосе послышалось что-то похожее на обиду. — Позвольте хотя бы поставить новую мебель взамен этой рухляди.

— Нет, будьте любезны оставить все как есть, — распорядилась Вероника. Она успела проникнуться к Барри неприязнью. — Более того, прекратите все работы, пока я не осмотрю каждую комнату и не согласую ваши действия.

С плохо скрываемым недовольством он пообещал, что выполнит приказ. Вероника могла бы оправдаться тем, что ей дорога память о месте, где провела детство, но не пожелала. Обойдется. Ей казалось, будто этот человек почти уничтожил душу старинного особняка, варварски расправляясь с ней в угоду практичности и моде.

Стало ясно с первого дня: друзьями им не быть. Она подумала, что ничего страшного, пусть с ним разбирается Альберт, но внезапно управляющий предложил завтра же просмотреть бумаги и принять отчет по делам, связанным с поместьем.

– У меня все готово, надеюсь, вы сможете выделить пару часов и порешать некоторые срочные вопросы.

Вероника подняла глаза на Альберта, ожидая, что он возьмет на себя эту обязанность, но встретила такой же взгляд. Она вспомнила, что домом в этом мире традиционно распоряжаются женщины, но управлять поместьем — совсем другое дело!

Увы, Альберт по-прежнему не спешил проявлять инициативу. Поняв, что отвертеться не выйдет, Вероника сказала, что после обеда возьмется за дела. Настроение пропало, и осматривать мужскую половину она отказалась, сославшись на усталость.

Поместье — не просто огромный дом с садом и штатом прислуги. К нему прилагались многие гектары земли, принадлежавшие семейству Монтеро с незапамятных времен. По словам Барри, большая часть ее сейчас находилась

— А еще солидный кусок леса и пашни он продал чуть не сразу после смерти вашей бабки, — добавил ангел, незримо присутствовавший в кабинете. — Причем без особой выгоды, бизнесмен из твоего папаши так себе.

Управляющий этой ремарки, естественно, не услышал и продолжал свой доклад, зачитывая перечень арендаторов и дополняя краткими комментариями. В личном пользовании хозяина оставались лишь небольшой участок поля, сад и виноградники. Вином этот район славился, и его производство было единственным, что интересовало лорда Монтеро.

— Сады арендует ваш сосед, лорд Моретти, а пастбища и и часть лугов под сено — его высочество. С принцем можно договориться о расторжении сделки в ближайшее время, он и сам осведомлялся, не планируете ли вы возродить конезавод. А вот господина Моретти беспокоить не советую, — монотонно бубнил Барри, и Вероника с трудом следила за мыслью. Как когда-то на скучной лекции в универе. — Поля розданы крестьянам в наделы, здесь я бы не стал церемониться, если желаете заняться зерном. Эти буйные дикари причиняют ущерба едва не больше, чем приносят прибыли. Его Величество, храни его Создатель, слишком к ним великодушны, подобному отребью не гуманизм нужен, а кнут, вот что я вам скажу!

— Действующий король провел ряд реформ, улучшивших положение крестьян, — пояснил ангел. — В общем-то, признал их людьми — по старым законом убийство крестьянина стоило меньше, чем потрава крупного скота. Некоторые скучают по тем временам, как видишь.

— Чем же они вам так не угодили? — вежливо поинтересовалась Вероника. Она не собиралась ни заниматься зерном, ни разводить лошадей, и жалела, что вызвалась на этот разговор вместо Альберта.

— Предыдущий управляющий был лоботряс и пройдоха. Он их распустил ужасно! Пьют, воруют все, до чего могут дотянуться — вот, смотрите, сколько хорошего леса растащили втихую, — он передал Веронике исписанный мелким почерком лист бумаги, и она положила его на внушительную стопку документов, с которым предстояло ознакомиться. — Сено в прошлом году уродилось, и где оно? Часть разворовали, часть денег от продажи прикарманил мой предшественник, а те крохи, что остались, послали хозяину. Да они даже за аренду задолжали! Отчет по недоимке я вам уже отдал, только взгляните! Еще и в рост берут, не успев старый долг погасить — придешь к такому, а с него и взять нечего, кроме дырявых портков. Простите, леди.

— Я что-то не пойму, если они воруют, то почему тогда нечем аренду платить? Они же еще с хозяйства выручку получают, и все равно нищие. Куда все деньги уходят?

— Так ведь пьют! Сперва влезут в долги, а потом расплатиться не могут. Не вам несут, а ростовщику да в кабак.

— Чудовищно! — воскликнула Вероника. — Их же просто-напросто обирают. Почему бы для начала не закрыть кабаки, чтобы не поощрять все это?

Эта идея показалась ей такой замечательной, простой и очевидной, что девушка едва смогла скрыть гордость во взгляде. Однако управляющего не впечатлило. Напротив, он нахмурился и ответил, что так совершенно не пойдет.

— Вас на вилы поднимут, леди Доминика! Прошу, не забивайте свою хорошенькую головку заботой об этих свиньях, предоставьте это мне. Поверьте, я вытрясу из них все до копейки, дайте срок.

— Осторожно, Барри выкупил лицензию на питейные заведения, едва узнав, что его сюда наняли, — предупредил ангел. — Некрасиво, но законно, не придерешься. Прикидываешь, какой доход? Пока не научишься справляться сама — не надо ссориться.

— Ладно, вам, конечно, виднее, — послушно сказала Вероника. — Я ведь только приехала и совершенно не разбираюсь в делах.

— Вам и не обязательно во всем разбираться, для того меня и наняли. Достаточно решить, чем бы вы желали заниматься, и поручить это мне. Или и вовсе ничего не решать, коли душа не лежит — наслаждайтесь красотами пейзажей, устраивайте приемы, а я позабочусь об остальном.

«Ну уж нет, наживаться за моей спиной и три шкуры с несчастных должников спускать я не позволю», — подумала Вероника.

По своей воле она бы не доверила этому пройдохе даже скот пасти, пожалела бы животных. Но вслух лишь поблагодарила за работу и сказала, что посоветуется обо всем с мужем. Похвалив за столь мудрое решение, управляющий откланялся, оставив Веронику с горой бумаг на столе и кашей в голове.

— Ну здрасьте, забор покрасьте! — в сердцах воскликнула она, выждав пару минут. — Это что же я теперь, фермершей заделалась? Дойдет до того, что и коров придется доить.

— У вас нет коров, разве что несколько телят, свиньи и всякая мелкая живность. Исключительно для господского стола, — немедленно отозвался ангел. — А ты что хотела, целыми днями в зеркало смотреться и с сестрой болтать? Вот ведь бездельница!

Медленно, словно сгусток тумана, он материализовался прямо на столе перед ней. Сидел себе, как будто всегда тут был, еще и ногой качал. Вместо привычных джинсов и поло на нем были штаны цвета хаки и пестрая гавайка нараспашку.

Белая майка под ней облегала поджарый живот и плоские грудные мышцы. Вероника не удержала горестный вздох, вспомнив про свое покрытое жиром, мягкое брюшко. Казалось, он весь состоял из костей и жил, обтянутых кожей, ни намека на жировую прослойку, и вряд ли прилагал для поддержания формы хоть какие-то усилия.

— Чего? — спросил ангел, заметив, как она пристально его разглядывает. — Мы же на природу приехали. Тебе рубашка не нравится?

— Мне вся эта ситуация не нравится. Я когда сюда собиралась не была уверена, что с домом справлюсь, а тут целый бизнес-проект. К такому меня жизнь как-то не готовила, знаешь ли!

— А придется. Я поначалу буду объяснять, что к чему, но помогать не вправе. И подсказывать получится только по мелочам.

Скользнув по нему полным отчаяния взглядом, Вероника рассеянно вытащила неровно лежавший листок из стопки бумаг. Пробежала его глазами — кажется, нечто вроде сметы на реставрацию дома.

— Ведь я даже местных цен не знаю, — пробормотала она, возвращая листок на место. — Понадобится пара лет, чтобы только вникнуть. Если Альберт не возьмет все на себя, мы за это время разоримся. Может, все-таки подскажешь? Хоть намеками. Хотя бы с чего начать...

Он развернулся, придвинулся к краю и уперся руками в столешницу, нависая над съежившейся в полукресле Вероникой. Посмотрел на нее сурово и покачал головой.

— Нет. И не проси. Лучше давай счета посмотрим, я тебя по ценам сориентирую. Дебет с кредитом помогу свести, все такое...

Бухгалтерия никогда ее не интересовала, и Вероника отказалась бы, но не так уж часто она виделась с ангелом в

— Спасибо, но сперва скажи, что за тип этот управляющий. Стоит ли ему доверять?

— Извини, но и тут я не советчик — Доминика не успела с ним познакомиться, а тебе знать сверх ее возможностей не положено. Но имей в виду, его назначил Хьюго Гаррет, а он, как ты понимаешь, в твоем разорении не заинтересован.

Ангел пояснил, что господин Гаррет абы кого не нанимает, наверняка доверяет Ли Барри на все сто. И тот, в свою очередь, искренне уважает нового хозяина, потому работу выполнит на совесть. Подворовывать, конечно же, будет, куда без этого, но наглеть не станет.

Если она и впрямь не желает разбираться с делами сама, то может оставить все на Барри, изредка требуя отчета о расходах и прибыли. Тогда жизнь станет такой, какой Вероника ее воображала: роскошь, праздность, светские тусовки, балы, если заскучает — обзаведется каким-нибудь необременительным хобби.

Вот только придется учитывать тот факт, что для управляющего она на самом деле никакая не хозяйка — хозяином был и останется Хьюго Гаррет. А Вероника всего-навсего приложение к вверенному ему поместью, капризная девица, которой велено потакать, но не в ущерб делу.

— Меня такое отношение вполне устроит, — равнодушно отмахнулась Вероника. Она успела привыкнуть к тому, что не является любимицей окружающих. — Но подозреваю, что с этим человеком мы не сойдемся во взглядах. Видел, что он со старинной усадьбой сделал?

— Ремонт, — пожал плечами ангел. — Тебе жить нормально надо или антиквариатом любоваться? Кстати, давай-ка на примере вот этой сметы попробуем разобраться с ценами. И еще найди-ка в этой куче отчет по доходам, любой. Чего кривишься? Работаем!

Глава 14

— Дорогая, я ровным счетом ничего не смыслю в сельской жизни, — сказал Альберт с укоризной, выслушав просьбу Вероники. — Если даже исполню твое пожелание и возьмусь управлять имением, ничего путного не выйдет. У нас есть Ли Барри, который на этом собаку съел. Или тебе что-то не понравилось его отчетах?

— Мне показалось, что он намерен выжать из поместья все что можно, на что угодно пойдет ради прибыли. К тому же нам нужно составить хотя бы приблизительный бизнес-план, какие-то цели наметить, определиться, в каком направлении развиваться... — она заметила, как лицо Альберта вытянулось от изумления, и осеклась. — Я хочу сказать, что полностью полагаться на управляющего все же неправильно, кому-то надо его контролировать. Кажется, лучше этим заняться тебе, ты ведь глава семьи.

Придя в себя, он посмотрел на нее строго и заявил, что не желает ссоры. Объяснил, что счастлив время от времени баловать молодую жену и выполнять ее прихоти, но потакать капризам не намерен. Посоветовал заниматься своими делами и не забивать голову тем, что ее не касается.

— Позволь управляющему делать его работу, дорогая. У тебя и без того масса хлопот.

Он поцеловал Веронике руку, как бы намекая, что разговор окончен. Злая, как оса, она вышла из его кабинета, с трудом сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Было предельно ясно — новый хозяин Зеленой долины ничем не лучше прежнего, и если позволить ему распоряжаться, поместье останется в упадке, а то и вовсе разорится.

В саду, куда она пошла успокаивать нервы, ее разыскала Бекки. И сразу поняла, что сестра чем-то расстроена.

— Хорошая моя, что произошло? — обеспокоенно спросила она. — Неужели с Альбертом поссорилась?

— Да не то чтобы... Я просто немного растерялась. Только приехала, ничего здесь не помню, а от меня все ждут каких-то распоряжений. Не знаю, за что хвататься.

Словно в подтверждение ее слов на дорожку свернула служанка и сообщила, что повар ждет указаний по поводу завтрашнего обеда.

— Пусть приготовит что-нибудь на свой выбор, — отозвалась Вероника.

На лице служанки возникло растерянное выражение. Ребекка дернула сестру за рукав и зашептала на ухо:

— Ты что! Так нельзя, он обидится. Прислуге надо давать четкие распоряжения, иначе тебя уважать перестанут.

— А ты не можешь за меня распорядиться? — шепнула Вероника в ответ.

Даже такой простой приказ она не могла отдать без подсказок. Да и толком разобраться в местной кухне не было времени, тем более что она вечно сидела на диете и на запретные блюда старалась не смотреть.

— Нет, ты ведь хозяйка, не я. Ну давай, это совсем не трудно!

— Что бы ты хотела на обед, милая? — громко сказала Вероника, чтобы кухарка услышала и решила, будто она хочет побаловать сестренку.

— Наверное, утку с капустой в вине, слоеный пирог с бараниной, — отозвалась та, не растерявшись. — А на ужин может бисквиты со взбитыми сливками на десерт и рыбную похлебку? Помнишь, как мы в детстве любили, с каперсами и такими маленькими улиточками?

Попытавшись вообразить последнее блюдо, Вероника скривилась от отвращения, но велела приготовить все, что желает Бекки. Себе она заказала отдельное меню — тушеные овощи, отварную телятину, салат и прочую скучную диетическую еду.

Откланявшись, кухарка отправилась выполнять приказ, а Вероника украдкой выдохнула с облегчением. Она и предположить не могла, что быть знатной дамой так непросто.

На следующее утро заботы продолжались. Не успела она полюбоваться видом и насладиться утренней прохладой, как Альберт вызвал в гостиную. Нужно было срочно разослать письма соседям с приглашением посетить Зеленую долину и познакомиться с новыми владельцами.

Особенно его волновали принц с супругой. Вероника возразила было, что те еще не приехали из столицы, но Альберт сказал, что приглашение должно их заранее дожидаться, иначе выйдет бестактность.

Также ей надлежало осмотреть дом, потому что по ее же распоряжению прекратили все работы, а медлить было нельзя. Еще он вручил ей записку из резиденции принца, в которой сообщалось, что обещанный садовник ждет вызова в Зеленую долину и готов приступить к восстановлению оранжереи. Которую тоже нужно было сперва осмотреть и поручить слугам подготовительные работы.

Напоследок он порекомендовал вызвать портниху и заказать платья для охоты, конных прогулок и прочих сельских развлечений. Поручив жене все это, довольный собой Альберт отправился объезжать новые угодья — он собирался на днях поохотиться и желал как можно быстрее осмотреться на местности.

— Не скучай, дорогая, я вернусь к ужину, — объявил он вышедшей проводить Веронике.

Верхом на тонконогом, холеном вороном коне, одетый в охотничий костюм и шляпу с

— Что ты, я не успею соскучиться, — ядовитым тоном проговорила она. — Ты ведь позаботился, чтобы мне было чем себя занять.

— Ох, кошечка моя, мне тоже нелегко привыкнуть к здешним порядкам, — отозвался он, пропустив шпильку мимо ушей. — Надеюсь, к моему возвращению ты отдохнешь и встретишь меня в хорошем настроении. И, дорогая, окажи любезность, закажи к ужину лимонный пирог с меренгами. Ли Барри очень его нахваливал.

Он ударил пятками коня в бока и пустил в галоп. Проводив его мрачным взглядом, Вероника вернулась в дом. Для начала решила заглянуть на кухню, распорядиться насчет проклятого пирога (при мысли о котором рот наполнился слюной — она обожала меренги), заодно раздобыть что-нибудь на перекус.

От нервов безумно захотелось есть — тело все не желало расставаться со старыми привычками. С досадой она подумала, если так и дальше пойдет, она рискует вновь набрать сброшенные с таким трудом килограммы.

— Но, леди, повар собирался подать на десерт бисквит со сливками, — сказала кухарка в ответ на ее просьбу и обиженно поджала губы. — Вы ведь давеча сами заказывали.

— Простите, но господин Альберт захотел лимонную меренгу, — возразила Вероника, чувствуя себя не в своей тарелке. Она не понимала, что опять делает не так. — Почему бы не приготовить бисквит завтра?

— Как пожелаете, леди, — холодным тоном произнесла служанка. — Что-нибудь еще?

— Нет, можете идти.

Чопорно поклонившись, кухарка с оскорбленным видом удалилась.

«Интересно, что такого ужасного в моей просьбе? — подумала Вероника, глядя ей вслед. — Может, они уже приготовили десерт? Но даже если и так, не за свой счет ведь. Сами съедят, если что. В конце концов, это их работа!»

С письмами помогла Бекки. В пансионе Веронику успели научить правилам эпистолярного жанра, но все же она боялась упустить какие-нибудь тонкости. Управились девушки довольно быстро, благо, соседей в этой глуши оказалось совсем немного. Кроме принца — всего три усадьбы, из которых близко располагалась лишь Тишина, вилла того самого Моретти, что арендовал земли их семьи.

Два других поместья принадлежали любителям уединения и находились в нескольких часах пути. Приглашения туда посылали скорее для приличия. Бекки рассказала, что в одном живут пожилые супруги, взрослые дети которых давно разъехались по стране и бывали здесь редко, в другом — Родриго Агилар, младший из сыновей какого-то барона.

Этот господин, напротив, был довольно молод и очень гордился тем, что выкупил земли на самостоятельно заработанные деньги — от своего семейства он не наследовал практически ничего.

— Папа говорил, что он неотесанный, — поведала Ребекка. — Уехав сюда, покинул свет и работает наравне с крестьянами. От него даже жена в город сбежала, я слышала, как маме тетушка говорила, а он и не заметил даже.

— Тетушка шутить изволили, — сказала Вероника. — А я бы с этим господином хотела подружиться. Вот у кого совета надо спрашивать...

Пожав плечами, Бекки сложила в надушенный конвертик последнее письмо, поднялась и замялась, будто хотела что-то попросить, но стеснялась. Вероника пообещала, что не будет ругаться и постарается помочь. Оказалось, дочь Моретти — давняя подружка Ребекки. Девочки уже обменялись записочками через мальчишку слугу и сегодня сговорились встретиться.

— Гувернантка мне ни за что не позволит, вот и решила у тебя отпроситься.

— Конечно иди! Только осторожно, не уходите далеко от дома. И чтобы вернулась до вечера, а то не пущу больше!

Радостная Бекки расцеловала сестру на прощание и выбежала из кабинета. Ее шаги еще не стихли, как на том месте, где она сидела, появился ангел. Она совсем забыла, что вчера так и не закончили разбирать документы.

После его ухода явилась сердитая гувернантка и пожаловалась, что ее подопечная сбежала. То, что Вероника отпустила сестру, не успокоило строгую надсмотрщицу — воспитанной юной особе не подобает разгуливать без сопровождения. К тому же они еще не получали приглашения от Моретти.

— Пока Ребекка гостит у меня, я сама решу, что ей позволительно, а что нет, — осадила Вероника. — И будьте любезны не отчитывать ее за эту прогулку.

Когда за сердитой женщиной закрылась дверь, Веронике захотелось раскричаться, послать всех куда подальше или сбежать самой. Похоже, каждому в этом доме было что-то от нее нужно. А ведь день только начался.

* * *

Альберт откровенно скучал. С момента приезда в Зеленую долину прошла неделя, для Вероники пролетевшая как один день. Ей казалось, что она с утра до позднего вечера крутится как белка в колесе, но ничего не успевает.

В то время как ее супруг часами разъезжал по округе, если погода позволяла, а если шел дождь — слонялся по дому, не зная, чем себя занять. Листал журналы в библиотеке, гулял по саду или раскладывал пасьянсы.

Ему настолько не хватало компании, что пару раз Вероника заставала его распивающим бренди с управляющим. Однако Ли Барри тоже не спешил развлекать хозяина, в отличие от которого у него была масса работы.

Иногда она злилась, но порой все-таки жалела Альберта, слишком неприкаянным он выглядел. Пыталась развеселить беседой, но скоро оказалось, что разговаривать им не о чем. Дела поместья его не интересовали. Общими друзьями они обзавестись не успели.

Да и не был он настроен на общение с женой: разве что намекнул разок, мол, пора бы уже исполнять семейные обязанности. Получив отказ, посокрушался для вида, но пока новых попыток не предпринимал. Больше Вероника ничем его не интересовала. Поняв это, она оскорбилась и сама начала избегать Альберта. Тем более, ей-то скучать не приходилось.

Но вскоре все изменилось. Однажды вечером прибыл слуга из дома Гарднеров и принес письмо, в котором его высочество сообщал о своем прибытии во Дворец Роз и приглашал навестить его через пару дней.

— Дорогая, это восхитительная новость! — оживился Альберт, прочитав послание. — Наконец-то у нас будет с кем водить знакомство! Скоро должны приехать братья Моретти, и тогда сможем устраивать приемы, ездить на охоту... Будет очень весело!

— Я рада, — сдержанно отозвалась Вероника.

Она и впрямь была рада — ведь вместе с принцем приехала Афелиса. Вероника все еще надеялась подружиться с ней, тем более, что кроме нее дружить здесь было не с кем.

Они успели посетить только Моретти, но для владельца Тишины и его супруги сестры Монтеро до сих пор были детьми, их дочери по возрасту годились в подружки разве что Ребекке, а сыновья задержались в столице. Впрочем, их приезда ждал Альберт, вряд ли двое молодых холостяков горели желанием развлекать его

Выехали утром, чтобы успеть пообедать с хозяевами. Резиденция принца представляла собой дворец в том же стиле, что и Зеленая долина, только больше, ухоженнее и роскошнее.

На площади перед парадным входом били фонтаны, разгуливали павлины, даже имелся пруд, в котором плавали лебеди. И, конечно же, всюду благоухали розы всех сортов и расцветок, в клумбах, вазонах и вьющиеся по шпалерам.

«Если бы нас не встретили, я бы заблудилась, — думала Вероника, пока дворецкий вел их в нужную гостиную. — А территорию вокруг за весь день не обойти, наверное».

Даже Ребекку поразило великолепие убранства: обычно живая и непосредственная, она притихла и украдкой озиралась, держа сестру за рукав. Увидев принца и вовсе оробела, когда он поцеловал ей руку, совсем как взрослой, щеки девочки вспыхнули румянцем.

Афелиса встретила их с приветливой улыбкой, и Вероника в который раз поразилась ее красоте и умению себя подать. Казалось, эта девушка рождена для того, чтобы жить во дворце, носить шелка и принимать гостей в каминном зале.

— Как вам нравятся наши края, господин Гаррет? — вежливо поинтересовался принц, когда все расположились в креслах у камина. — Должно быть вам, как человеку светскому, непривычна столь тихая и размеренная жизнь.

— Признаться, мне понадобилось некоторое время, чтобы освоиться. Но уже сейчас я начинаю понимать, почему вы предпочитаете Дворец Роз шумной суматохе столицы. Здесь удивительно красивая природа, а в уединении есть своя прелесть.

— Несомненно, — кивнул его высочество. — Но если уединение вам не по нраву, можно завести весьма приятные знакомства. Полагаю, семья Моретти с радостью приняла вас, и я рассчитываю, что нас вы тоже будете навещать.

— Я помню о своем обещании, можете выбрать любые образцы в нашем саду, — сказала Вероника. — Благодарю за садовника, мы уже начали восстанавливать оранжереи леди Пилар. Многим редким видам орхидей удалось уцелеть.

Принц ответил, что желает как можно быстрее на них взглянуть. Поговорили немного о цветах, обсудили восстановление усадьбы, выпили вина и отправились осматривать сад.

Принц шел впереди, с Вероникой по одну руку и с Ребеккой по другую, и развлекал сестер непринужденной беседой. Он был так обходителен, без тени высокомерия, что вскоре даже Бекки перестала смущаться и болтала с ним запросто, взяв под руку, словно давнего знакомого.

Альберт сопровождал Афелису и почти не участвовал в разговоре, лишь иногда вставлял вежливые реплики. Но Вероника затылком чувствовала — он наконец-то оживился. Она надеялась, что такое соседство примирит его с вынужденным заточением в Зеленой долине.

Время пролетело незаметно. После обеда, неспешного, с несколькими переменами блюд, каждое из которых она едва попробовала, мужчины удалились в библиотеку. Курить сигары, пить бренди и говорить о делах.

— Она знает, — сказала Вероника, поймав вопросительный взгляд Афелисы.

— Вот как? А твой муж?

— Нет, но он вряд ли заметил бы, даже если б у меня не то что память, а голова целиком пропала, — заметив изумление на лице Ребекки, она осеклась. — Но о нем лучше как-нибудь в другой раз поговорим, если захочешь.

— У нас будет время поговорить обо всем, я как раз собиралась предложить вам остаться на ужин. Только тебе, Ребекка, придется уехать пораньше, ужинать мы привыкли поздно. Ты ведь позволишь похитить сестру на один вечер?

— Подозреваю, что одним не ограничится, — проворчала Бекки и с обидой посмотрела на Веронику. — Я думала, между нами нет секретов. Неужели ты ей доверяешь больше, чем мне?

— Боюсь, я не могу говорить с тобой о некоторых вещах, — ответила та строго. — В остальном тебе я доверяю больше всех на свете, сама же знаешь!

Но Ребекка уже нашла повод невзлюбить новую подругу сестры, и ни сердечный прием, ни красота и обаяние девушки не смогли ее переубедить. Когда ее провожали домой, девочка украдкой шепнула, что Афелиса ей совсем не нравится и с ней надо держаться настороже.

Вероника понимала, что это обычная ревность, и пообещала, что когда Бекки узнает жену принца получше, непременно изменит свое мнение. Та лишь покосилась с недоверием, молча уселась в карету и позволила вознице закрыть дверцу.

— Твоя сестра так сильно любит тебя, — сказала Афелиса, когда они вдвоем расположились в салоне в ожидании, пока подадут ужин. — Повезло. У меня никогда не было близких отношений с братьями.

— Честно говоря, я и с ней знакомлюсь заново. Ребекка — единственный близкий человечек, мое солнышко. Если бы не она, я бы осталась совершенно одна.

— А что же господин Гаррет? Помню, ты ужасно гордилась женихом, всех вокруг разговорами о нем замучила. Утверждала, что вы друг в друга влюблены без памяти. Неужели и его забыла?

Встретившись с ней глазами, Вероника не увидела любопытства или насмешки. Лишь то странное выражение, которое она не раз замечала после того, как они начали общаться. Вспомнив поездку к монашкам, Вероника подумала, что подруга, должно быть, завидует дурнушке Доминике, при всех ее недостатках ухитрившейся выйти за любимого.

— Не только я, но и он, похоже, запамятовал, — горько усмехнулась она. — Знаешь, это так тяжело, жить с человеком, которому ты совсем безразлична и сама ничего не испытываешь, ни малейшего влечения! Мы словно соседи по дому, терпим друг друга, потому что вынуждены сталкиваться в коридоре...

— Успокойся, со временем ты снова полюбишь его, — произнесла Афелиса мягко. — Раньше ведь любила, значит, было за что.

— Я в этом не уверена. Иногда кажется, будто просто хвасталась перед вами, а на самом деле он никогда ничего для меня не значил.

Вошла служанка и объявила, что господа ждут дам в столовой, где все готово для ужина. Афелиса едва заметно кивнула, и девушка мигом исчезла. Вероника с первых минут отметила, что, в отличие от нее самой, подруга умела управляться с прислугой, причем походя, не прилагая усилий.

— Идем, нехорошо надолго оставлять их одних, — сказала Афелиса, поднимаясь с места. — А с мужем все у тебя наладится, вот увидишь. Мало кому удается вступить в брак по обоюдной любви, чаще все приходит со временем.

— Сама-то в это веришь? — бросила Вероника ей вслед.

Афелиса замерла на мгновение, будто подбирая слова, обернулась, взглянула на собеседницу, чуть прищурясь.

— Да, — уверенно ответила она. — Иначе и быть не может. Ну же, пойдем! Или ты хочешь мне что-то сказать?

— Я очень о многом хотела бы с тобой поговорить, жаль, что у нас нет на это времени.

— А ты приходи когда захочешь. Запросто, по-соседски.

— Вроде как за солью? — улыбнулась Вероника.

Вряд ли Афелиса уловила смысл, но кивнула и улыбнулась в ответ.

Глава 15

Посетив Дворец Роз, отправились с

Ребекка от посещения «скучных стариков» и «мужлана» отказалась, и Вероника позволила ей погостить несколько дней в Тишине у девочек Моретти.

До Анхеля и Габриэллы Рейес добирались полдня, но погода выдалась хорошая, на укатанной дороге почти не трясло, и Веронике понравилось путешествие. Она даже решила предложить мужу как-нибудь покататься по окрестностям, побывать в ближайшем городе и вообще развеяться.

Она бы поговорила с ним прямо сейчас, но Альберт не пожелал сидеть в экипаже и сопровождал ее верхом. Вместо него напротив развалился ангел — пользуясь временным уединением, он явился Веронике воочию.

— Что тут есть поблизости кроме того города, в котором мы останавливались по пути из столицы? — спросила она, глядя на холмы за окном.

— В горах есть курорт, ну, знаешь, ипохондрики на воды ездят, — посмотрев пару минут в пространство перед собой, ответил он. — Симпатичное место, но сезон еще не начался, лучше ехать через месяц. Там сейчас туман весь день. А кроме городка с санаторием вокруг только хутора, поля, сады и виноградники — кстати, вино можно найти прекрасное, я успел попробовать. Парочка старинных деревень, очень живописных. Если интересуешься историческими развалинами — есть руины древней крепости, но до них далеко и только верхом.

— Я верхом сидеть совсем не умею...

— Знаю. Попросила бы Альберта, давно бы научил, — ангел посмотрел на нее с прищуром. — Заодно может и сблизились бы.

— Не хочу я с ним сближаться, — фыркнула Вероника. — Ты для этого со мной поехал, чтобы опять нотации читать?

— По-твоему, у меня других интересов нет, кроме тебя драгоценной? Просто решил прокатиться как нормальный человек. И на стариков взглянуть — судя по всему, они милые. Но если напрягаю — давай встретимся на месте.

— Нет уж, оставайся! — поспешно возразила Вероника. — С тобой веселей. Тем более, место все равно свободно.

Он хмыкнул, покачал головой, но ничего не сказал. Почти всю дорогу они молчали — Вероника боялась донимать ангела болтовней, чтобы снова не исчез неизвестно насколько. А он, казалось, в разговорах и не нуждался — ехал себе, в окошко смотрел, изредка комментируя увиденное. И растворился в воздухе лишь тогда, когда они свернули к усадьбе.

Старики и в самом деле оказались невероятно милыми. Оба маленькие, кругленькие, смешливые, очень приветливые. С первого взгляда было заметно их трепетное отношение друг к другу.

В маленьком доме с мансардой, сплошь увитом виноградом, все дышало покоем и уютом. Здесь никто не гнался за модой, оставив старинный интерьер в неприкосновенности. Впрочем, управляющий четы Рейес являл собою полную противоположность Ли Барри: тоже старый, под стать доверенному ему поместью, даже дряхлый, совершенно лысый, высохший и сгорбленный, он вышел навстречу гостям вместе с хозяевами.

Стоило госпоже Габриэлле сойти с тенистого крылечка, он тут же раскрыл над ее головой выцветший кружевной зонт от солнца. Когда поздоровались и пошли в дом, сам открыл перед ними двери, будто не доверяя слугам такое важное дело. Прежде чем господин Анхель успел присесть, подложил на его стул маленькую подушечку.

Вероника едва сдержала улыбку — похоже, он считал хозяев своей собственностью и опекал их, как наседка цыплят.

— Мы так рады, что в Зеленой долине вновь появились хозяева! — приговаривал господин Рейес, когда гости расположились за столом на веранде. — Я хорошо помню леди Пилар. После смерти лорда она ловко со всем управлялась, соседи диву давались! А какие славные у нее были лошадки... Правда же, Габи?

— Ох, помню я твои выезды, лошадник! — отозвалась старушка, погрозив ему пальцем. — Тебя гораздо больше интересовали соседские погреба, чем красоты пейзажей. Кстати, мои дорогие, не желаете ли откушать наливочки перед обедом? Наша кухарка очень хорошо делает, и для аппетита на пользу.

«Вот для аппетита, пожалуй, не стоит», — подумала Вероника, но вслух поблагодарила хозяйку. К счастью, женщинам предлагать алкоголь в больших количествах было не принято. Не сказать, чтоб в прошлой жизни она была трезвенницей, но в этой боялась расслабиться и сделать что-то не так, поэтому старалась избегать даже вина.

На столе сразу же появилась шеренга графинчиков с разноцветными жидкостями. Пока дегустировали наливки, подали обед. Хозяева так радушно угощали, а блюда, хоть и не столь изысканные, как во дворце, выглядели так по-домашнему аппетитно, что Вероника не сдержалась и превысила дневную норму калорий.

— Юная леди ест как птичка, — умилилась госпожа Рейес, пододвигая ей блюдечко с вареньем. — Вот, отведайте, сама варю. Понравится — дам с собой, все одно у нас есть некому.

В планах Альберта было вечером отправиться к Родриго Агилару, но старики и слушать не желали. Притворно ужасаясь, они заявили, что не отпустят такую прелестную юную пару ночевать в «этом ужасном месте, где вам и чистой простыни не постелят», и уговорили остаться до утра.

До ужина попили чай в беседке, чинно прогулялись по тенистым дорожкам заросшего сада, где Вероника полакомилась крупной, спелой, нагретой солнцем черешней прямо с веток. Везде царило сонное умиротворение, даже слуги не сновали по дому, застегнутые на все пуговицы, а лениво, будто нехотя, выполняли приказы. Казалось, все живое здесь засыпало, стоило отвести взгляд.

Но самое удивительное, что поместьем по факту управляла женщина. Управляющий считал главной своей задачей опекать хозяев, а за остальное взялась его жена, еще крепкая, намного его моложе, юркая и серьезная.

Судя по тому, что дом не развалился, а супруги Рейес не обеднели, она прекрасно справлялась. По крайней мере, при ее появлении сонные слуги начинали суетиться и хотя бы делать вид, что работают.

— Какая скука! — с чувством произнес Альберт, когда горничная проводила их в гостевую спальню и оставила одних. — Надеюсь, они тебя не слишком утомили, дорогая?

— По-моему, они чудесные. Сразу своих бабушку с дедушкой вспомнила... — протянула Вероника, озираясь.

Здесь была скорее не гостиная, а кабинет, с широким письменным столом, книжным шкафом и креслами. Дивана, на котором мог расположиться Альберт, не оказалось — разве что двухместная кушетка. Чтобы лечь на ней, ему пришлось бы сложиться вдвое.

— Леди Пилар? — изумился Альберт. — Я не имел счастья быть знакомым с ней лично, но...

— Нет, конечно же я не о ней. Забудь. Меня больше волнует, как мы здесь разместимся. Быть может, стоило попросить отдельные комнаты?

Альберт отказался от этой идеи — он не собирался афишировать отношения с женой, точнее, отсутствие таковых.

— Здесь прекрасная кровать, мы свободно уместимся, — донесся из спальни его голос. — Не упрямься,

Неуверенно, готовая в любую секунду рвануть прочь, Вероника заглянула в дверной проем. Кровать и впрямь оказалась достаточно широкой, чтобы спать вдвоем, не мешая друг другу. На дальнем углу ее вполоборота сидел Альберт и стаскивал сапог.

Дом Рейесов был устроен по старинке и не настолько богат, чтобы в каждой гостевой имелась собственная ванная. Захоти Вероника и в этот раз запереться там, пришлось бы бежать через полдома.

В комнате кроме входной была лишь одна дверь — в спальню, где разоблачался Альберт. Глядя на его широкую спину, обтянутую тонкой тканью нижней рубашки, Вероника попятилась и неожиданно натолкнулась на кого-то.

Едва не вскрикнув, она развернулась и оказалась нос к носу с ангелом. Он коснулся ее губ пальцем, веля молчать.

— Куда собралась? — сердито произнес он. — Мне эти старики нравятся, и устраивать в их доме скандал я не позволю.

— Но где же мне тогда спать? — спросила Вероника, едва он убрал руку.

— Где угодно, хоть на коврике у двери. Но отсюда ты не выйдешь, даже не вздумай, — ответил ангел.

— В кровати, дорогая, — ответил Альберт. — Неужели я настолько тебе неприятен, что ты не в силах даже провести ночь в одной комнате со мной?

Оглянувшись, она увидела его у входа в спальню. Даже в сорочке и кальсонах он умудрялся выглядеть роскошно, будто с подиума сошел. Золотистые локоны слегка растрепаны, пуговицы расстегнуты до середины груди — такая небрежность делала его невероятно сексуальным.

«Ну нет, — мысленно отмахнулась Вероника. — Может быть, когда мы только познакомились... Но чем дольше его знаю, тем меньше привлекает. Словно не мужчина, а статуя, манекен пластмассовый».

— Это вовсе не так. Ты... симпатичный, просто я не хочу... ну... не могу здесь, в чужом доме.

— Назови место, где ты можешь, и я мигом отвезу тебя туда, — проговорил он с усмешкой, но взглянул на Веронику, извинился и пообещал, что и пальцем ее не тронет. — Мы ведь все обсудили, дорогая. Принуждать тебя я не стану. Но коли не доверяешь — могу поспать и на полу, не такой уж я изнеженный.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, — сказала Вероника, провожая его взглядом.

Широкая спина, узкие бедра и упругие подтянутые ягодицы — со спины Альберт был так же хорош. Она обернулась и увидела ангела, стоявшего у входной двери, скрестив руки на груди.

Ничего ему сказать она не могла, Альберт бы услышал, а потому выразила все эмоции в одном неприличном жесте. Ангел сузил глаза, но больше никак не отреагировал, давая понять, что он — кремень и пост не оставит.

«Он точно черт, а никакой не ангел, — разозлилась Вероника. — Послан мне, чтобы всячески вредить».

В спальне Альберт предложил помочь переодеться — по идиотской местной моде платье застегивалось сзади.

— Пока мы дождемся кого-то из здешних слуг, ты рискуешь уснуть прямо в платье, — справедливо заметил он, и Вероника, помявшись, согласилась.

Осторожно, будто боясь оскорбить недотрогу лишними прикосновениями, Альберт одну за другой расстегнул множество крохотных пуговичек. Его дыхание едва заметно ощущалось макушкой, а кончики пальцев задевали спину, и это вовсе не было неприятно. Веронике не захотелось отдалиться, но и приблизиться, чтобы очутиться в его объятьях — тоже. А ведь такой момент должен казаться волнующим.

«Ага. Если бы я любила его...» — она попыталась представить на месте Альберта кого-то, кого любила в прошлой жизни, но память вдруг изменила ей, и ничего не вышло. От этого стало еще и грустно.

— Переодевайся, для тебя приготовили ночную рубашку и халат, — закончив, сказал Альберт. — Я выпью немного вина и почитаю, а ты ложись, не хочу тебя тревожить.

И вышел прежде, чем она успела обернуться. Вероника сняла платье, аккуратно развесила в узкой нише, заменявшей здесь гардеробную, быстренько (вдруг Альберт решит заглянуть?) стащила шелковую сорочку и надела рубашку.

К счастью, та оказалась из непрозрачного тонкого льна, широкая, с длинными рукавами, воротником у горлышка и подолом, доходившим до пола. Под таким одеянием сложно было разглядеть фигуру, даже платье, которое Вероника сняла, открывало больше.

Накинув тяжелый стеганый халат, она нерешительно застыла у кровати. По-хорошему, лечь бы спать, в самом деле — если Альберт не имеет привычки храпеть, то ничем ей не помешает. Но почему-то на душе было тяжело и неспокойно, словно Вероника должна была сделать что-то, но никак не могла сообразить, что именно.

Вздохнув, она решила все-таки поговорить с мужем, хотя бы из приличия, чтобы не ощущал себя ненужным. За время, прожитое в роли Доминики, она успела на собственной шкуре прочувствовать, каково это.

— Я побуду с тобой немного? — спросила она, заглядывая в кабинет. — Что-то не спится, все вокруг такое непривычное.

— Да, конечно. Не желаешь вина? — предложил он и наполнил бокал. — Тебе ведь не приходилось бывать тут раньше? Подумать только, такая глушь, а они всю жизнь здесь прожили! Чудные все же старики.

— Возможно, им просто никто не нужен, кроме друг друга. Если бы тебе предложили вот так уехать куда подальше и жить с любимым человеком, неужели отказался бы?

— Скажи прямо: ты в чем-то меня подозреваешь? — по тону голоса чувствовалось, как он напрягся. Возможно, и в самом деле что-то скрывал, и ее слова его задели. — Разве я давал тебе для этого повод?

— Нет, я совсем не это имела в виду! — смутилась Вероника. Уж в неверности она стала бы упрекать его в последнюю очередь, тем более, что и без того были поводы для упреков. — Я это так, в качестве абстрактного примера.

— К чему, ведь я действительно уехал куда подальше, оставив столицу. С тобой, моя кошечка. Но все же надеюсь, что мы не похороним себя заживо в этих краях и не будем до старости безвылазно сидеть в поместье.

Веронике захотелось назло ему заявить, что в Астакс она теперь не ногой — пусть доказывает свою несуществующую любовь на деле и бросает все, чтобы быть рядом с женой. Но она, конечно же, лишь скромно опустила реснички и улыбнулась в ответ.

Хочет видеть в ней капризную дурочку — пусть, она не станет его переубеждать. Даже подыграет, ведь так проще. Она допила вино, густое, терпкое, с богатым послевкусием — прав был ангел, здешние винокурни определенно достойны внимания, обсудила с Альбертом планы на завтра и отправилась в кровать.

С непривычки даже с одного бокала Вероника немного опьянела. Не стоило заводить разговоры по душам в таком состоянии, и без того общение с мужем давалось тяжело.

Альберт не храпел, он вообще спал очень тихо, разве что пару

Сначала ей казалось, что в спальне слишком душно, и Вероника распахнула окно в гостиной, но под утро, напротив, стало чересчур холодно. Несколько раз она вставала попить воды, ходила взад-вперед по комнате, надеясь уснуть, но все без толка.

Только на рассвете удалось задремать, но совсем скоро пришлось просыпаться: пора было завтракать и собираться в путь.

Выехали рано — к вечеру планировали вернуться домой. В отличие от супруги, Альберт прекрасно отдохнул и выглядел бодрым. Он снова не пожелал садиться в экипаж, предпочитая прогуляться верхом, и Вероника про себя порадовалась этому.

Едва лошади тронулись с места, она откинулась на спинку с мягким подголовником и провалилась в сон. Даже когда карету затрясло на дрянной дороге, Вероника полностью не очнулась, лишь устроилась поудобнее и проспала до конца пути.

Родриго Агилар, коренастый и на вид очень сильный физически мужчина лет тридцати, встретил их в саду, где до приезда гостей занимался какими-то работами. Его рукава были закатаны до локтей, ботинки запылились, и он наспех вытирал руки платком, явно смущаясь своего внешнего вида.

Должно быть, переоделся в приличное платье, вышел из дома и забылся, по привычке занялся делом. Даже теперь, приветствуя соседей, не сообразил надеть пиджак — слуга принес его и подал хозяину.

— Простите великодушно, — пробасил тот, застегивая пуговицы. — У меня так редко бывают с визитами, что малость отвык. Прошу в дом, или предпочтете расположиться на свежем воздухе? Я попрошу накрыть в беседке, там пока прохладно.

Выбрали беседку, как позднее выяснилось, не зря. Владения Агилара разительно отличались и от декоративной красоты Зеленой долины, и от сонного уюта поместья семейства Рейес.

Здесь все подчинялось требованиям практичности, содержалось в идеальном порядке и служило для пользы дела. Для услады глаз остались разве что пара клумб и лужайка перед крыльцом, да и на той разгуливали цесарки. Остальную территорию отвели под хозяйство, и сразу за порогом начинались фермерские угодья.

Обширный фруктовый сад, где деревья и кусты были аккуратно обрезаны и окопаны вокруг ровно побеленных стволов, а трава коротко скошена. Вероника не заметила ни сора, ни небрежно раскиданной земли, даже опавшая листва не валялась на газоне, лишь ровные ряды яблонь, груш, слив и прочего.

Множество хозяйственных построек поблизости, хлев, конюшни и птичники поодаль, чтобы не доносился запах животных. Все смотрелось добротным, чистым и удобным, и с первого взгляда становилось ясно — хозяин здесь живет трудолюбивый и рачительный.

За садом виднелись пасека, цветущий луг и выгон для лошадей. Беседка, в которой расположились для чаепития, стояла на берегу большого пруда, где плавали утки, а возле берегов цвели белоснежные водяные лилии.

В особняке же, куда гостей пригласили, когда подали обед, царила небрежность, не сказать, запущенность. Насколько ухоженными были двор и хозяйство вокруг, настолько заброшенным — дом внутри. Кое-где толстым слоем лежала пыль, ковры под ногами давно полиняли и истерлись, даже красивые напольные часы не ходили, и покрытый патиной латунный маятник косо висел без движения.

— Не хватает женской руки, — извинился господин Агилар. — Эвелина моя в отъезде, а самому следить за уютом как-то все недосуг. Да и много ли одному надо...

— Надеюсь, ваша супруга не откажется посетить Зеленую долину? — спросил Альберт. Его лицо оставалось вежливо непроницаемым, но Вероника догадывалась, что привыкшего к роскоши сына миллионера такая обстановка тяготит. — На будущей неделе мы устраиваем прием, соберутся все соседи.

— Непременно! Уверен, она будет счастлива получить ваше приглашение. Бедняжке так одиноко здесь, ведь я уделяю ей мало внимания, да и о чем со мной говорить, кроме цен и урожая. С тех пор как наша дочь уехала в столичный пансион, Эвелина совсем заскучала.

«Так сильно, что сбежала в город, развлекаться на деньги, которые он здесь с таким трудом зарабатывает», — подумала Вероника, но вслух произнесла, что будет рада завести знакомство с госпожой Агилар.

— Я была бы очень признательна, если бы вы нашли время и задержались в Зеленой долине хоть на пару дней. Мне не помешают советы такого опытного помещика. Вы ведь сами ведете дела, не так ли?

— Признаться, я был очень удивлен, услышав об этом, — вмешался Альберт. — Насколько я в курсе, вы с первых дней взяли управление усадьбой в собственные руки и вполне преуспели. Такой талант заслуживает уважения.

— Право слово, какой там талант! — отмахнулся Родриго. — Труд, тяжкий труд наравне с мужиками, от зари до зари, каждый день. Порой я и сам не понимал, к чему все это, всех денег на свете не заработать, но незаметно втянулся. Теперь бы и рад нанять кого-то, а не могу. Никому не доверяю, жаль потраченных сил.

— Ох, мой друг, мы просто обязаны вытащить вас отсюда! Вам необходимо срочно отдохнуть и сменить обстановку, а мне действительно пригодятся толковые советы, — сказал Альберт с радушием гостеприимного хозяина.

— Неужели задумали променять спокойную жизнь рантье на тяжкую долю земледельца?

В ответ Альберт картинно ужаснулся и заявил, что ни за что на свете не решится отпустить управляющего, иначе имение пойдет с молотка. Вероника же возразила, что ничего в аграрных делах не смыслит, но слепо доверять наемному работнику не желает. Вспомнила леди Пилар, которая, по слухам, прекрасно справлялась, даже будучи вдовой преклонных лет.

— Милая леди, поверьте, не нужно вам это. Вам-то ведь еще далеко до старости, и, хвала Создателю, супруг ваш жив и здоров, — окинув ее внимательным взглядом, ответил Родриго. — У вас достаточно средств, вы приняты в свете, так наслаждайтесь жизнью, пока молоды, похоронить себя в глуши всегда успеете.

Не то чтобы Веронике очень хотелось становиться помещицей, но та жизнь, о которой говорил Агилар, тоже не манила ее. Казалась чьей-то чужой, совершенно непонятной, даже пугающей. Увы, вряд ли она смогла бы это объяснить, потому сказала, что просто пытается сделать что-то полезное, разобраться в деле, на доходы от которого собирается существовать.

— Я не знаю, с чего начать, — пожаловалась она. — Управляющий спрашивает, чем бы мы хотели заниматься, а я понятия не имею. Но полностью отдавать все в аренду точно не собираюсь.

Родриго Агилар искоса глянул сперва на Альберта, потом на Веронику. Она догадалась, что он мог подумать об этой просьбе: юная жена богатого наследника выросла из кукол и задумала поиграть в сельское хозяйство.

— Прежде всего я бы

— Мне нравится этот совет! — Альберт улыбнулся и пригубил вина. — Непременно ему последую.

— В качестве платы за него с радостью приму несколько образцов вашего производства, — усмехнулся в усы Родриго и продолжил разговор. — По поводу зерна есть время до следующего года, теперешний урожай вы уже упустили. А вот скотом можно заняться незамедлительно. Советую остановить выбор на рунных овцах: в Цейфисе не так давно фабрику перестроили, за шерсть дадут хорошую цену — затраты на перевозку очень малы. Для начала будет с вас, а через сезон, глядишь, сбежите обратно в столицу.

— Надеюсь, к тому времени удастся наладить процесс, и все будет работать без нашего личного присутствия, — кивнула Вероника и вдруг вспомнила Ли Барри, грозившегося выбить деньги из мелких арендаторов.

Вкратце описав ситуацию новому знакомому, она спросила, какие бы шаги предпринял он. Родриго Агилар поразмыслил немного и ответил, что он-то сам возделывает земли и не имеет лишнего клочка, чтобы сдать его в аренду. А крестьяне у него все наемные.

— К ним я строг, но не более, чем к себе самому. Лоботрясов и пьяниц не терплю, добросовестных не обижаю. Даже если урожай случился хуже, чем предполагалось, риски на мне. Что касается долгов, у самых дельных я их выкупил, дал беспроцентную ссуду и удерживаю из заработка.

— Да вы филантроп! — воскликнул Альберт, и собеседник посмотрел на него с подозрением, пытаясь углядеть насмешку.

— Ни в коей мере. Хорошего, знающего работника найти не так-то просто, к тому же благодарность побуждает их отвечать тем же. Радеют, как за свое. И другие стараются, вдруг им тоже помогу. Так что это вовсе не подачка, деньги-то мне вернутся, а вложение. И оно вполне себя окупает.

Идея настолько понравилась Веронике, что ей захотелось прямо сейчас, не завершив обеда, отправиться домой и дать распоряжения Ли Барри. Она готова была выкупить долги всех бедных крестьян, работавших на ее землях.

«Представляю себе его лицо, когда услышит, — усмехнулась она украдкой. — Вот только это очень много денег, наверное. Где бы их взять? Откуда у нас вообще первоначальный капитал? Вряд ли от семьи Доминики, им едва на привычный образ жизни хватало. И я что-то не замечала, чтобы Альберт как-то зарабатывал. Значит, Хьюго Гаррет».

Эта догадка умерила ее пыл. Перед внутренним взором возник господин Гаррет, мрачный, как туча, со свинцово-тяжелым взглядом. Даже теперь, всего лишь думая о нем, Вероника почувствовала себя неуютно.

— Я бы хотела поступить так же, — все-таки осмелилась предложить она. — Выкупить долги наших арендаторов. Ли Барри жаловался, будто они несут деньги не нам, а ростовщику, не проще ли...

— Не забивай свою очаровательную головку такими неприятными мыслями, кошечка, — отозвался Альберт. — Если тебе хочется помогать нуждающимся, я с удовольствием поддержу эту затею. Даже королевская семья занимается благотворительностью, и мы все должны следовать их примеру.

— Думаю, арендаторы оценят вашу доброту, — сказал Родриго Агилар. — Только не стоит сорить деньгами направо и налево без разбору, иногда дармовщина не на пользу идет, а во вред.

— Я просто хочу все наладить, — пробормотала Вероника и смутилась. Она действительно пожалела увязнувших в долгах несчастных и не думала, пользу ей это принесет или убыток. — Научиться получать прибыль.

— Пока что ты планируешь только расходы, — рассмеялся Альберт. — Ну-ну, не хмурься. Я готов тратить на любые твои прихоти столько денег, сколько пожелаешь. Зачем вообще они нужны, если не баловать молодую супругу?

«Угу, тебе легко говорить, сам-то хоть копейку заработал?» — изображая благодарную улыбку, подумала она. Вряд ли Хьюго Гаррет проспонсирует ее затею с такой же охотой.

— И все-таки вы приезжайте. Если вас тяготят приемы и вечеринки — приезжайте просто так, когда будет удобно, — попросила Вероника, глядя в глаза Родриго Агилара. — Мне правда очень нужна помощь.

— Могу ли я вам отказать, — улыбнулся он в ответ. — Приеду непременно, постараюсь выбраться до сенокоса.

Глава 16

К тому времени, когда подъехали к Зеленой долине, уже совсем стемнело. Окна усадьбы светились во мраке, манили, обещая отдых и уют. Впервые Вероника почувствовала, что возвращается домой, в место, где все привычно, где она хозяйка.

Это давно забытое ощущение было приятным, и мысли о предстоящих хлопотах больше не тяготили. Наоборот, появилось желание поскорее во всем разобраться, наметить планы, с головой погрузиться в работу, чтобы не осталось времени на скуку и грустные раздумья. И однажды увидеть результат своего труда, которым можно будет гордиться.

«А ведь я ничего такого за всю жизнь не сделала, — вдруг осознала она. — Наверное, не было потребности кому-то что-то доказывать, меня и без того любили. Просто за то, что я есть».

Но и сейчас она осталась прежней, пусть в другом теле, но разве это главное? А в итоге вместе с красотой исчезли и друзья, и поклонники, и вообще доброе отношение окружающих: в лучшем случае ее не замечали.

«Потому что это для меня вокруг незнакомцы, я-то для них — Доминика. Угрюмая, высокомерная, завистливая чушка. Она как следует постаралась, чтобы заслужить всеобщую неприязнь. А я... А я работать буду, вот что!»

Ни минуты не отдохнув с дороги, она отправилась в свой кабинет и велела служанке позвать Ли Барри. Он поддержал мнение господина Агилара по поводу разведения овец и пообещал на днях рассчитать расходы, предполагаемую прибыль и предложить варианты свободной земли, годной под пастбище.

Его реакция на идею Вероники о выкупе долга оказалась неожиданной. Управляющий вовсе не удивлялся, не возражал и не называл это непозволительной тратой средств.

— Я правильно понял, леди Доминика, вы планируете в ближайший десяток лет оставить поля в аренде? — спросил он. Вероника подтвердила. — Тогда ваша мысль мне по душе. Действительно, чего эти голодранцы несут деньги в карман ростовщикам? Пускай лучше отдают вам, или, если отдавать нечего, отрабатывают. Правда, на процентах много не поимеешь, потому как если их завысить, мужики снова ренту не доплатят. Получится, что из своего же кармана тащим...

— Все-таки вы поняли не совсем правильно. Я не собираюсь наживаться на чужом горе и имела в виду беспроцентную ссуду.

После этих слов Ли Барри повел себя именно так, как воображала Вероника. Выпучил глаза, начал спорить и сокрушаться, заявил, что нанимался управлять имением, а не благотворительным обществом.

— Хотите, чтобы наживались эти дармоеды? На вашей неопытности и мягком сердце? Поверьте, ни один из них ни капли вашего

— Разве ростовщичество — достойное занятие для аристократа? — зашептал ангел Веронике на ухо.

Она послушно повторила эту фразу, добавив от себя, что предпочитает стабильный доход в будущем моментальной прибыли за счет разорения тех, кто ей платит.

— Леди Доминика, меня восхищают ваш характер и острый ум, сразу видно, кому приходитесь внучкой, — сказал управляющий с непроницаемым выражением лица. — Но, согласитесь, опыта у вас маловато, и принимать такие радикальные решения...

— Не пытайтесь подольститься, это совершенно ни к чему. Лучше объясните, в чем проблема? Слишком дорого? У нас нет свободных средств? Или вам классовая ненависть не позволяет людям помогать?

— Деньги на восстановление поместья выдает господин Гаррет старший, надеюсь, вы знаете. И как, скажите на милость, я объясню ему необходимость таких трат?

— Да он наверняка на новый паркет чуть ли не столько же выкинул! — вспылила Вероника. — И другие финтифлюшки. Я сама ему напишу, а вы подготовьте списки.

Ли Барри глубоко вздохнул и оперся руками о колени, будто на него внезапно навалилась усталость. Поднял глаза и некоторое время пристально смотрел на хозяйку, словно видел в первый раз.

— Разрешите дать вам добрый совет. Не нужно так откровенно лезть в мужские дела и пытаться быть на равных. Чересчур умных женщин никто не любит, а от такого поведения один шаг до этих, — он презрительно поморщился и чуть было не сплюнул прямо на паркет, но вовремя спохватился. — Останется только остричь волоса, начать курить папиросы и агитировать за свободный брак. Простите, леди, за грубость, но я не мог смолчать.

– А что, так можно было? — вырвалось у Вероники. Управляющий посмотрел на нее с осуждением.

— Здесь уже появилось движение феминисток, — пояснил ангел. — И даже начинает набирать влияние, ну и тонны ненависти впридачу, конечно.

— Шутить изволите? А ведь я со всей душой, сами потом поймете, — продолжил Ли Барри. — Вижу, вы меня невзлюбили, не дурак. Но это не повод мне не доверять: когда речь идет о деньгах, чувства не имеют значения.

Вероника чуть не ответила, что уже усвоила этот урок благодаря Альберту и обоим семействам, но вовремя прикусила язык. Не хватало еще трясти грязным бельем перед своими работниками.

— Повода доверять я тоже не вижу, — сказала она. — Что мешает вам заморочить голову неопытной хозяйке, а потом спокойно наживаться за мой счет?

— В таком случае мне проще было бы вести дела не с вами, а с вашим супругом. Признаюсь честно: я не только жалование получаю, есть еще кое-какие барыши, и рассказывать о них для меня резона нет. Но из вашего кармана не таскал и таскать не намерен, а уж из кармана господина Хьюго Гаррета — тем более. Я еще умом не тронулся.

Это был вполне понятный аргумент. Не хотела бы она оказаться на месте того, кто попытался обмануть Хьюго Гаррета. К тому же если тот доверял Ли Барри, значит, управляющий это заслужил.

Но логичные доводы разбивались о стену неприязни. Вероника понимала — это глупо, но поделать ничего не могла. Ее не покидало ожидание подвоха, и девушка зареклась следить за каждым шагом, предпринятым Ли Барри, дотошно проверять каждую мелочь. Пусть это означало, что придется часами просиживать над бумагами, а порой, как сегодня, едва не со скандалом настаивать на своем.

— Наш разговор уходит слишком далеко от темы, — сказала она наконец. — Согласна, нам придется налаживать отношения, ведь нанимала вас не я, и, полагаю, не передо мной вы планировали отчитываться. Но не забывайте, что хозяин Зеленой долины — не Хьюго Гаррет. Вам придется со мной считаться, нравится вам это или нет. Что касается ссуды, я не собираюсь просить подачек. Эти деньги мы вернем, как только будет возможность.

Вероника подумала, что хорошо бы со временем возместить свекру все расходы на восстановление поместья и не быть ему больше обязанной. Но, увы, вряд ли в ближайшем будущем получится сделать это, даже когда хозяйство начнет приносить доход.

— Я все понял, леди Доминика. И если вы настаиваете, завтра же напишу господину Гаррету.

— Благодарю, — кивнула Вероника и одарила его скупой улыбкой. — Но лучше бы вы подготовили письмо сегодня. Завтра утром я бы хотела с ним ознакомиться.

Ли Барри заверил, что все сделает, поднялся и поклонился. Он почти не выдал своей злости, но Вероника заметила, как на бесстрастном лице напряглись желваки. Ничего. Должна же была она проявить характер. Стоит раз прогнуться, пойти на уступки — и управляющий решит, будто из мягкотелой хозяйки можно веревки вить.

— Ты взяла правильный тон, с этим парнем мямлить и во всем соглашаться нельзя — без штанов оставит. Но и борщить не стоит, иначе будет считать тебя хамкой и истеричкой, или в самом деле заявит, что распоряжения готов выслушивать только от Альберта, а не от его зарвавшейся жены.

Едва Ли Барри скрылся за дверью, ангел вышел из-за портьеры и уселся в полукресло, которое только что занимал управляющий. При взгляде на него Вероника невольно вспомнила прошлую ночь, и в душе всколыхнулись злость и обида.

— Благодарю за совет, — произнесла она холодно. — Можешь быть свободен, в настоящий момент твоя помощь мне не нужна.

— Мне нравится наблюдать, как ты работаешь, — как ни в чем не бывало заявил он и откинулся на спинку, пристроив обутую в белый кроссовок ногу на колене. — Сразу оживилась, даже мозг начала худо-бедно включать. А то ходила, как рыба снулая.

То ли действительно не замечал, что Вероника злится, то ли делал вид, чтобы ее подразнить. В последнем случае ему это удалось: девушка потихоньку приходила в бешенство. Разложив на столе документы, она принялась изучать их с самым сосредоточенным видом — может, нахал наконец догадается, что он здесь лишний, и отстанет? Но ангел, напротив, предложил помочь.

— Знаешь, что! — не выдержала она и в сердцах швырнула бумаги в дальний угол стола.

— Что? — с невинным видом переспросил ангел, поймав разлетевшиеся листки.

— Ты... Ты... Предатель ты, вот что! И не делай удивленные глаза, как будто не понимаешь, о чем я. — В ответ его брови изумленно поднялись, и Вероника, выдохнув, процедила сквозь зубы: — Кто меня в спальне с Альбертом запер? Забыл? Как ты мог так поступить! Неужели как все они — хочешь поскорее меня под него подложить, а потом...

— Перестань, — перебил он и поморщился. — Что ты

Эти слова почему-то задели Веронику. Неужели она и ему безразлична, даже несмотря на то, что они связаны и столько времени провели вместе? А ведь этого странного парня она и вправду считала лучшим другом и доверяла ему, как никому другому. Честно сказать, у нее и в прошлой жизни таких близких друзей не было.

— Но тогда зачем ты это сделал?

— Я же сразу сказал, не расслышала что ли? Чтобы ты не бегала по дому от собственного мужа, пугая бедных стариков! — воскликнул ангел, глядя на нее с укором. — Они живут в своем мире, где никогда ничего не случается, даже слуги с ними нянчатся, как с детьми, боясь лишний раз огорчить. А тут приехала истеричка и устроила скандал в первый же день! Еще и слухи пойдут, оно тебе надо?

— Ладно, хорош! Поняла, можно было и без подробностей. Значит, стариков, которых впервые видишь, ты огорчить боишься, а меня, выходит, не жалко.

Ангел вздохнул, взъерошил рыжие пряди над виском и прищурился. Вероника внутренне сжалась, ожидая, что он снова обидится, фыркнет и пропадет. Будет приходить только по вызову, оставаясь невидимкой.

— Жалко у пчелки в попке. И за что тебя жалеть-то? Пришлось в кровати потесниться? Понимаю, тебе требуется немало места... — он окинул ее критическим взором. — Хотя ты заметно похудела. Короче, ничего страшного Альберт бы не сделал, вы ведь столько времени в одном доме живете, у него сто раз была возможность. Или думала, что при виде тебя в бабкиной ночнушке у него башню сорвет?

Внезапно Вероника подумала: а ведь он прав. И как она раньше не осознавала? Все это время, с той самой минуты, как очнулась в лазарете пансиона госпожи Эббет, она жила взаперти. И поместье — она вовсе не хозяйка здесь, как себе возомнила, а пленница. Ее заперли вдвоем с Альбертом еще там, в храме, во время церемонии венчания, и выбросили ключи.

— Эй, серьезно обиделась? Ну чего ты, — произнес ангел примирительно. — Я никогда ничего не сделаю тебе во вред, честно. Даже если б захотел — мигом развоплотят, прежде чем успею пальцем шевельнуть.

— Да нет, ты-то тут причем, — грустно отозвалась Вероника, подперев кулаком щеку.

Работать больше не хотелось: обслуживать свою тюрьму? Вот еще! Ангел некоторое время пристально смотрел на нее, потом неожиданно вскочил с места и протянул руку.

— Идем, — велел он, и на вопрос, куда он ее тащит в такой час, отвечать отказался. — Сама увидишь. Обещаю, тебе понравится.

Украдкой, стараясь никому не попадаться на глаза, они пробрались к крыльцу черного хода и вышли из дома. Пересекли внутренний двор, где клумбы пестрели светлыми пятнами, а в воздухе перемешивались сладкие ароматы ночных цветов. Скрылись в густой тени дальней части дома, в комнатах которой не зажигали свет.

— Предупредил бы, я б светильник взяла, — сказала Вероника, споткнувшись о какую-то кочку.

— Не нужно, луна взошла. Погоди немного, пока зрение привыкнет.

Огромная желтая луна действительно поднялась над скалами и сияла ярко, как уличный фонарь. В этом ровном призрачном свете все казалось причудливым и незнакомым, но дорогу вполне можно было различить.

Обойдя сад, они спустились по узкой тропке до калитки в плетеной ограде, что отделяла территорию усадьбы от пастбищ. Вышли за нее, добрались до подножья пологого склона и остановились.

Ангел не сказал ни слова, и в наступившей тишине, не нарушаемой больше шорохом шагов, Вероника различила тихое журчание воды, шелест травы и монотонное стрекотание одинокого сверчка.

В паре шагов бежал ручей, и вода казалась непроницаемо черной, как смола. Над высокой травой кружилось множество крохотных зеленых огоньков. Чуть поодаль паслась белая лошадь, отбрасывая длинную черную тень.

— Это светлячки? — едва слышно прошептала Вероника. — Как здорово!

Она стояла, замерев, словно боясь спугнуть удивительных существ, не замечая, что все еще держит ангела за руку, совсем как ребенок, которого повели гулять.

— Всего лишь одно из красивых мест, которое я обнаружил, пока бродил по округе. Здешний мир вообще красивый, как и тот, в котором ты жила раньше. Видеть его, слышать, пробовать на вкус, участвовать во множестве событий — это такое счастье. Даже если что-то не выходит, даже когда чувствуешь разочарование, обиду или боль. Жить — здорово, понимаешь? Просто открывать глаза по утрам и видеть, что ты еще здесь, — он посмотрел на нее задумчиво. — Ты ведь однажды умирала, должна помнить, каково это...

В его голосе звучала тоска. Должно быть, очень тяжело знать, что в любую секунду можешь исчезнуть, вернуться в небытие, так и не успев сделать что-то важное, что-то, о чем мечтал.

«Это все равно как если бы он был смертельно болен, — подумала она. — Как грустно... Если бы я могла чем-то помочь! Только вот чем?»

— А если я буду постоянно тупить и косячить, тебе так и придется меня опекать? — спросила она. — И на тот свет не вернут, ведь я сама ничего не смогу?

— Ты и раньше мало на что сама была способна, как-то ведь справлялась, — ухмыльнулся он в ответ. — Но спасибо, что беспокоишься обо мне. Очень мило. Пойдем обратно, пока не решили, что ты сбежала.

— Можно подойти к ним ближе? На пару минут, а потом пойдем.

Он пожал плечами и помог ей перешагнуть канавку, ограждавшую луг. Светлячки вились вокруг, не обращая на людей никакого внимания, крохотные живые фонарики. Со стороны гор тянуло сырой прохладой. Луна прямо на глазах теряла желтизну, словно отмывалась, чтобы поскорее стать серебристо-белой.

Вероника подумала, что ангел прав: за ежедневной суетой она перестала замечать красоту окружающего мира. И почти разучилась находить радость в мелочах.

«Вот разберусь с самыми насущными проблемами, тогда и попробую жить по-другому, чтобы ничего не упускать, — пообещала она себе. — Кто знает, сколько времени мне досталось на этот раз».

Глава 17

— Твоя проблема в том, что ты как будто не осознаешь саму суть отношений слуги и господина, — сказала Афелиса. — От того не в состоянии правильно вести себя с ними, а они это видят и тоже теряются. Не понимают, что от них хотят. Сердятся. И, конечно же, тобой недовольны. Они ведь тоже люди, не просто обслуга, их чувства нужно уважать.

— Почему ты решила, будто я не уважаю? — обиделась Вероника. — Наоборот, стараюсь общаться на равных, по-доброму и без высокомерия, никого не напрягать без крайней необходимости. Как еще мне показать хорошее

Девушки сидели в одной из уютных гостиных особняка Вероники. Сегодня им наконец-то удалось остаться наедине: его высочество уехал по делам, а Альберт отправился на охоту.

На днях прибыли сыновья Моретти, молодые, жизнерадостные, полные энергии. В Зеленую долину они прискакали на следующее же утро и объявили: теперь скучать никому не придется. Вероника сразу поняла, что их любимые забавы не для нее — охота девушку никогда не увлекала, она жалела зверей, а в конных прогулках участвовать пока не могла.

Зато молодые люди занимали Альберта, и это ее более чем устраивало. Бекки тоже обрадовалась — она-то привыкла к местным развлечениям и с горящими глазами предвкушала и охоту, и выезды в горы, и веселые вечера с играми, музыкой и забавными сюрпризами.

Вот и сейчас она уехала вместе с подружками, их братьями и Альбертом. А Вероника решила насладиться покоем и пригласила Афелису, чтобы всласть наговориться без помех.

— На равных? Но вы ведь изначально не на равных. Они в зависимом положении, живут на деньги, которые ты им платишь. Ты можешь в любой момент выставить каждого из них за порог, еще и без куска хлеба оставить, если дашь плохие рекомендации, — возразила подруге Афелиса. — И что значит не напрягать?

— Если я в состоянии что-то сделать сама, то сделаю, чтобы лишний раз не беспокоить слуг. Стараюсь давать как можно меньше поручений. Вот только они все равно недовольны: например, моя горничная, вечно она смотрит косо. А ведь я ее почти не вызываю, и одеваться привыкла самостоятельно, и ванну принимать...

— Все ясно, ты обесцениваешь чужой труд.

— Вовсе нет! — воскликнула Вероника, искренне не понимая, чем заслужила подобные обвинения. — Я всегда благодарю за работу, и потом, плачу-то я ей как положено.

— Но при этом пренебрегаешь ее услугами, — парировала Афелиса. — Не дуйся, я знаю, о чем говорю. Просто позволь людям делать свою работу, а если хочешь проявить доброту — не оскорбляй, плати вовремя и дари приятные мелочи на праздники и именины. Это же так просто!

Вероника лишь тяжко вздохнула в ответ. Наверное, для Афелисы, выросшей в этой среде, все действительно казалось простым и очевидным. Но в семье Вероники прислуги не было, разве что сотрудницы клининговой компании, которых вызывали для генеральной уборки. И с которыми хозяева толком не общались — те приходили, выполняли свои обязанности, брали деньги и уходили. А тут целый штат, да еще живущий с ней под одной крышей.

— Я никогда никем не руководила, — задумчиво пробормотала она, спохватилась и добавила: — В смысле, после того как память потеряла. Такое ощущение, что все вокруг чего-то от меня ждут — слуги, родственники, мой собственный муж. Всем я чем-то обязана, но угодить не выходит, что бы ни делала.

Рассмеявшись, Афелиса ответила, что так и есть. Доминика — хозяйка поместья, наследница титула, молодая жена богатого господина, привыкшего вращаться в свете. А это не только привилегии, но и обязанности.

— Мне иногда кажется, будто ты с луны свалилась и никак на новом месте не обживешься.

— Ну... что-то такое я и чувствую, — сказала Вероника, стараясь не выдать нервозности. Не хватало еще, чтобы Афелиса догадалась. Неужели она настолько явно себя выдает? — Иногда думаю, хорошо хоть ложку держать не разучилась. Если бы не Ребекка, неизвестно, как бы вообще справилась. Но самое печальное, мне вообще не доставляет радости такая жизнь, словно я не аристократка, а работаю на фабрике в три смены.

На возражение подруги, будто заниматься домом не так уж тяжело, она призналась, что на ней все поместье целиком. Альберт же совершенно не интересуется делами и не стремится помочь.

— Наверное, нехорошо так говорить, но я радуюсь, если он уезжает куда-то, — призналась она. — Одной заботой меньше, не нужно выслушивать бесконечные жалобы на скуку.

— Как можно заставлять мужа скучать, — возмутилась Афелиса. — Смотри, найдет развлечения на стороне, тогда наплачешься.

— Захочет — найдет в любом случае, что же мне теперь, хороводы вокруг него выплясывать? — вспыхнула Вероника, не обращая внимания на укоризненный взгляд собеседницы. — И без того есть чем заняться. Между делом Альберт поручил мне организовать прием на будущей неделе, так что на днях и вам приглашение пришлю. А я даже не знаю, с чего начать.

— Не волнуйся, я с радостью помогу. Начни со списка приглашенных, потом отправишь письма, распорядишься, чтобы гостей разместили подобающим образом. Не обязательно все из них пожелают остаться, но дом должен быть готов на всякий случай, — Афелиса запнулась и опустила длинные ресницы. — Это всего лишь прием, не более. Лучше позаботься об отношениях с мужем, упустишь время — исправить будет очень трудно, а то и вовсе невозможно.

Единственное, что Вероника желала бы исправить — сам факт брака с Альбертом, превративший жизнь обоих в сплошную маету, но говорить об этом Афелисе не стоило. Скорее всего, та просто не поймет: для нее замужество по договоренности родителей было неизбежным, и она искренне считала, что им обеим повезло составить удачную партию.

«А лучше бы вообще не попадать в ту аварию, жить как прежде, в нормальном мире и в своем теле, а не вот это все», — подумала она, но вдруг поняла, что в душе вовсе этого не хочет. Удивившись, она попыталась уловить мысль, разобраться в собственных чувствах, но Афелиса предложила заняться обсуждением предстоящего мероприятия всерьез и переместиться в кабинет.

Рядом с толковой помощницей все начало казаться не так уж сложно и даже интересно: Вероника всегда любила праздники и обожала их организовывать. Конечно, светский прием в усадьбе ни в какое сравнение не шел с вечеринками, которые она собирала в прошлой жизни, но зато ей еще никогда не приходилось принимать друзей с таким размахом.

— Прежде чем заказать цветы, дождись ответа на приглашение из Дворца Роз, ты наверняка заметила, что мой драгоценный супруг просто помешан на своем саде. Непременно захочет прислать тебе несколько букетов. Остальные цветы нужно будет подобрать позднее, чтобы они подчеркивали красоту тех, что пришлет принц, — объясняла Афелиса. — Ужин можно организовать в саду перед парадным входом, чтобы гости насладились вечерней прохладой. Разумеется, если не будет дождя, позаботься на этот случай о запасном варианте. Ты уже продумала меню? Сейчас сезон лангустов, можешь выписать их и еще что-нибудь из морепродуктов для закусок... Хотя нет, к ним не подходит местное вино.

— А оно обязательно должно быть местным?

— Конечно! Ты же показываешь нам свое имение, поэтому чем меньше на столе будет привозного, тем лучше. Возможно, что-то из закусок или конфеты, но не

— Надеюсь, это будет что-то съедобное, — проворчала Вероника, опешившая от невероятного количества условностей. А ведь они только меню обсудили!

— Тут уж не с тебя спрос, а с егерей, — ласково улыбнулась Афелиса. — Позволь мужчинам позаботиться об этом, дорогая.

«Аллилуйя, мужчины здесь хоть о чем-то обязаны заботиться!» — мысленно воскликнула Вероника и сказала, что с едой худо-бедно разберется. Гораздо больше ее волновало, чем принято развлекать гостей.

Она робко предложила устроить фейерверк, раз вечер будет проходить на улице. Или пригласить музыкантов, пусть играют что-нибудь легкое. И необходимо решить, как украсить место, стоит ли заказать шатер, чтобы не зависеть от капризов погоды.

— Ты что, это же не бал! — воскликнула подруга. — Где ты успела нахвататься этой тяги к роскоши напоказ? Все должно быть скромно, по-домашнему, атмосфера встречи узкого круга близких друзей, понимаешь?

Смущенная Вероника пробормотала нечто невнятное. Вечеринку в таком огромном особняке она представляла слабо, по сценам из исторических фильмов, и порадовалась, что решила сперва посоветоваться с Афелисой и не выставила себя идиоткой без чувства меры.

Увидев растерянность подруги, Афелиса взяла бумагу и перо и пообещала, что все пройдет наилучшим образом. Заверила, что обожает устраивать приемы и поможет продумать каждую мелочь. Самой главной задачей хозяйки будет очаровать гостей и не давать им заскучать, а с этим, без всякого сомнения, Доминика легко справится.

Поблагодарив чуть ли не со слезами на глазах, Вероника не стала признаваться, что в последнем очень сильно сомневается. В конце концов, вполне может оказаться, будто она никому и не интересна, как на дебютном балу. Поприветствовав хозяйку, гости переключат внимание на принца с супругой, а она будет лишь следить, чтобы вовремя наполняли бокалы и подносили закуски.

Афелиса не стала дожидаться, пока хозяин поместья возвратится с охоты, сказав, что не желает проводить вечер вне дома, когда муж в отъезде. Договорились, что Вероника навестит ее на днях, чтобы обсудить детали грядущего приема.

Альберт вернулся к ужину, как и обещал, вместе с Ребеккой. Девочка хотела вновь остаться у девчонок Моретти, но в этот раз Вероника не позволила. Ей нужно было посоветоваться с сестрой, ведь кроме соседей в Зеленую долину должны будут приехать родители, а Бекки точно знала, как им угодить. Но на самом деле Вероника просто соскучилась.

К этой чудесной девчушке, доброй, живой и непосредственной, она успела привязаться так сильно, словно они и вправду были сестрами. Она не представляла поместье без Ребекки и не могла поверить, что через месяц с небольшим та уедет.

— Как здорово, у нас будет прием! Ты все чудесно придумала, — обрадованно вскрикнула Бекки, даже в ладоши захлопала. — Позволишь мне выбрать десерт для обеда? Нет, если уже сама выбрала, то не надо...

— Выбирай все, что тебе нравится, — улыбнулась Вероника. — Как раз хотела обсудить подробности. Что подать к обеду, какие придумать развлечения для гостей. Ведь это же и твои гости, посоветуешь что-нибудь?

— Ну конечно, помогу всем, чем сумею. А ты обязательно должна нам спеть, Мики, я так давно не слышала, как ты поешь.

— Я пою? — изумилась Вероника, которая даже в душе петь стеснялась.

Музыкальным слухом природа ее наделила, а вот на голос не расшедрилась, и, прекрасно слыша, как лажает и не вытягивает больше одной ноты, она смирилась — если не дано, лучше и не пытаться. Выходит, у Доминики были способности, вот только та наверняка училась вокалу, а Вероника — никогда. Можно ли оправдать амнезией утрату подобного навыка?

— К сожалению, ни одной песни не помню, — сказала она, косясь на Бекки. — Для тебя еще могу попробовать, но при гостях... Пожалуй, не стоит.

— Конечно стоит! Вот увидишь, все будут в восторге, — ответила Ребекка. Судя по горящим глазам, отказываться от этой идеи она не собиралась. — А песни мы заново выучим, любые, какие понравятся. Прямо сегодня и начнем, ты не против?

Вероника сдалась. После ужина она позволила себя увести в бальный зал, где, по словам сестры, была лучшая акустика. Ребекка уселась за огромный белоснежный рояль и легко, словно мимоходом, наиграла по памяти довольно сложный отрывок.

— Отлично настроен, ваш управляющий и в самом деле тщательно за всем следит, — удовлетворенно произнесла она и протянула сестре нотную тетрадь.

Некоторое время Вероника читала тексты, а Бекки играла к ним мелодии. Ни одна из песен не вызвала желание ее исполнить: в каких-то не нравилась музыка, в других — раздражали стихи. В основном это было что-то чересчур сентиментальное либо слащавое, непременно про любовь, но строго в рамках приличий. Пошлятина, местный аналог низкопробной попсы.

— Неужели мне раньше такое нравилось? — ужаснулась Вероника.

— Да, здесь почти все твои любимые, они очень популярны. Особенно те, которые исполнял Алессандр Барлоу — одну из них вы не раз пели дуэтом с кузеном Пабло и имели оглушительный успех, — хихикнула Ребекка.

— Чего тогда смеешься? — с наигранной обидой спросила Вероника, пытаясь вспомнить, кто такой Алессандр Барлоу. Она точно где-то слышала это имя.

— Дорогой кузен так смешно блеял в припеве, что я всякий раз едва сдерживалась. Он ведь считает, что обладает превосходным баритоном, заметил бы — обиделся смертельно.

Заявив, что на этот раз обойдется без дуэтов, Вероника рассеянно полистала нотную тетрадь и вспомнила: Алессандр Барлоу — кумир Доминики. Тот самый смазливый брюнет с усиками, чье фото она тайком хранила в пансионе. Неудивительно, что девушка знала весь его репертуар наизусть.

Порывшись в стопке тетрадей, она нашла сборник народных песен. Одна из них понравилась обеим сестрам: простенькая, но красивая и печальная мелодия, слова о том, как два путника перекликаются в тумане, но все не могут друг друга найти.

Приноровившись к ритму, она начала петь, сперва тихо, неуверенно. Но оказалось, что у нее теперь красивый голос, сильный и чистый. Она легко брала ноты, о которых раньше и мечтать не могла, от низких, бархатных переходя к невероятно высоким, и ни разу голос ее не подвел.

Она привыкала к новому умению, пробовала исполнить что-то еще, и с каждым разом выходило все лучше. В тот момент она готова была простить Доминике и лень, и запущенную внешность, и испорченные отношения с окружающими — талант компенсировал все.

— Здорово как... — вздохнула Вероника, когда затихла очередная мелодия. — Я и не представляла, что так могу.

— Прости, моя хорошая, я должна была напомнить раньше, — огорчилась Ребекка.

— Ты и так мне во всем помогаешь, не извиняйся! Лучше сыграй еще раз ту, первую, если

Ребекка заверила, что не устала ничуточки и готова играть всю ночь. Улыбнувшись в ответ, Вероника отложила в сторону тетрадь — она уже запомнила несложный текст наизусть, дождалась, когда закончится вступление, и запела.

На этот раз она не пыталась следить за точностью исполнения, а просто пела, наслаждаясь печальной красотой музыки и слов. Проникаясь ощущением бесприютного одиночества. Вероника воображала, что это она бредет по бескрайней дороге, слышит путника, зовущего ее, а кругом лишь туман. И они ищут друг друга, да все никак не встретятся.

— Восхитительно! — раздался за спиной голос Альберта, едва она закончила.

Он стоял в дверях и смотрел на нее с искренним восторгом. Она даже растерялась, впервые увидев в его взгляде живую эмоцию, а не холодную вежливую доброжелательность.

— Дорогая, ты могла бы стать знаменитой певицей, — продолжал он, подходя ближе. — Твой голос чудеса творит, пока слушал, казалось, будто своими глазами увидел то поле в тумане. Почему ты раньше не пела?

— Хотела сделать сюрприз и выступить перед тобой и гостями, — соврала Вероника и скромно опустила ресницы. — К тому же после болезни долго была не в форме. Ты правда считаешь, что у меня хорошо получается?

Прижав руку к сердцу, Альберт ответил, что получается просто божественно. Он пообещал не рассказывать о скрытом таланте супруги никому из соседей, чтобы сюрприз удался, и попросил спеть еще что-нибудь для него.

Отказать она не смогла, да и восхищение в глазах Альберта было приятно. Вероника исполнила простенький романс, получила новую порцию комплиментов и попросила дозволения отпустить Бекки, которая играет уже битый час.

— Но я вовсе не устала, — возразила было сестренка, но Вероника ответила, что время уже позднее, а продолжить можно и завтра.

Нехотя Ребекка закрыла крышку рояля и ушла к себе, оставив супругов наедине. Некоторое время стояло неловкое молчание. Вероника не считала нужным разыгрывать роль любящей жены без зрителей. Альберт косился с любопытством, будто ждал, что она еще учудит.

— Если хочешь спросить, нет ли у меня других секретных способностей, то вынуждена разочаровать, — сказала она.

— Злишься? — спросил Альберт мягко. — Наверное, я смутил тебя внезапным появлением, это было не очень-то вежливо. Просто я услышал твой чудесный голос и не смог сдержаться, чтобы не заглянуть.

— Нисколько. Раз нравится, в следующий раз, когда соберемся репетировать, обязательно пошлем за тобой. А может присоединишься? Исполним что-нибудь дуэтом.

Альберт усмехнулся и сказал, что у него с детства ни голоса, ни слуха, но послушать девочек придет с удовольствием. И вновь окинул супругу любопытным взглядом, от которого ей стало не по себе.

Ситуацию спас дворецкий, сообщивший, что доставили письма. Воспользовавшись случаем, Вероника сказала, что взглянет на них сама, и поспешила в свой кабинет — место, которое Альберт предпочитал обходить по дуге.

«Кто знает, вдруг у него наконец появится повод гордиться такой женой, — думала она, проходя вслед за дворецким сквозь анфиладу комнат. — И не стыдно будет со мной показываться на светских раутах. Хотя я бы предпочла никогда не возвращаться в столицу — если даже дружеские встречи проходят с кучей условностей, страшно подумать, что творится на более официальных мероприятиях. Не веселье, а пытка».

В ночь перед приемом Вероника почти не сомкнула глаз. Стоило хоть немного задремать, как возникало чувство, будто о чем-то она забыла, что-то не учла. И она все думала, вспоминала, что это могло быть, перечисляла в уме разные мелочи и успокаивала себя — все в порядке. Но ощущение тревоги не отпускало.

Так и промаялась, засыпая урывками, пока не начало светать. Вставать сегодня все равно нужно было рано, и Вероника решила больше не мучиться, лучше в кои-то веки полюбоваться рассветом. Накинув пеньюар, она вышла из спальни и по пустому коридору, погруженному в сумрак и тишину, добрела до угловой комнаты.

Назначение ее оставалось для Вероники загадкой: пустая, с высоким потолком и белыми стенами, ни украшений, ни мебели кроме белого же пианино в центре. Полукруглая внешняя стена почти целиком состояла из окон, из которых открывался вид на долину за садом и скалистые вершины гор.

Наверное, жившие здесь дамы когда-то использовали ее как маленькую музыкальную гостиную, где играли для близких родственников или репетировали. Управляющий освободил ее от старой мебели, а обставить заново руки не дошли.

Вероника подошла к пианино и откинула крышку. Рассеянно провела кончиками пальцев по клавишам. Села на стул, и оказалось, что он будто нарочно отрегулирован под ее рост.

«Интересно, кто последний на нем играл? — подумала она. — Бекки? Вряд ли, она уехала отсюда ребенком, а теперь предпочла бы рояль в бальном зале. Может быть, мама Доминики?»

В детстве Вероника училась в музыкальной школе, но в последний раз садилась за фортепиано несколько лет назад. А сейчас вдруг захотелось попробовать. Почти забытым, но все еще привычным движением руки легли на клавиши. Инструмент звучал превосходно.

Она немного потренировалась и вспомнила мотив песни, которую любила ее мама. «Мой рок-н-ролл» группы Би-2: Вероника часто играла ее, и они на пару горланили дурными голосами — вокальные данные девушка унаследовала от матери. И когда она запела прекрасным голосом Доминики, стало жаль, что мама не слышит.

— Прольются все слова как дождь, — пела она, глядя на луг, еще затянутый туманной дымкой. — И там где ты меня не ждёшь, ночные ветры принесут тебе прохладу...

— На наших лицах без ответа лишь только отблески рассвета, того, где ты меня не ждёшь...

Сперва она его услышала, а потом ангел материализовался возле окна — сидел прямо на полу, вытянув одну ногу и прислонившись к стене.

У него оказался приятный голос с интересной особенностью: на некоторых нотах в нем звучала едва заметная шероховатость, и этот звук царапал, цеплялся, заставлял вслушиваться, чтобы уловить его снова. Необычный голос, такой не забывается.

Они допели до конца и замолчали. Получилось хорошо, Вероника даже ни разу не сбилась, хотя давно не играла. Комнату вновь затопила тишина, и после звуков музыки она казалась чужеродной.

Вероника почувствовала острую необходимость нарушить ее. Сказать, что было здорово, что он прекрасно поет, предложить что-нибудь еще исполнить дуэтом, если ему понравилось. Но ангел сидел, по-прежнему привалившись к стене, и не смотрел в ее сторону. Словно думал о чем-то своем.

— Ты придешь на сегодняшнюю вечеринку? — спросила она, сама не поняв, почему решила задать именно этот вопрос.

— Тсс, смотри, а то все пропустишь, — сказал он, блеснув глазами из-под ресниц.

Она перевела взгляд с него на вид за окном. Было уже совсем светло,

Прямо на глазах все делалось ярче, словно кто-то невидимый подкручивал настройку изображения. Еще немного — и скала вдруг вспыхнула, как раскаленные угли, отразив лучи восходящего солнца.

— Я и не представляла, что вокруг так много красоты, — выдохнула Вероника. — Каждый день смотрю на эти горы, а теперь словно впервые увидела.

— Я все никак не мог поймать этот момент, — задумчиво произнес ангел. — Когда она загорается. Всего пара секунд, но я почему-то их не заставал. Вроде только что все было серым, а стоит отвернуться — и гора уже светится.

Вероника ждала, что он еще скажет, но он снова замолчал. Утренний свет коснулся его волос, и они свернули искрами рыжего пламени.

— Можно я буду сюда приходить? — спросила она тихонько.

— Это же твой дом, — искренне удивился ангел. — Зачем спрашиваешь?

— Мне показалось, что это твое место. В смысле, особенное... — она смутилась и запнулась. Выходила какая-то чушь.

— Нет, это не мое место, — усмехнулся он. — А на вечеринке я тебе не нужен, будут все свои, не растеряешься.

Вероника не стала говорить, что просто хотела бы, чтобы он посмотрел, как хорошо ей удалось организовать первый в жизни светский прием. В конце концов, какой ему интерес наблюдать за тем, как чужие ему люди обедают и обсуждают дела, которые его не касаются.

— Жаль, что я не могу пригласить тебя как гостя, в смысле, обычного, видимого. Тогда бы собрались все мои друзья.

— Вот уж нет, скукота на этих ваших посиделках, хуже, чем на поминках, — он поморщился в ответ. — Придумаешь что-то пободрей — зови. А пока я сваливаю, развлекайся.

Одним ловким движением он поднялся с места, шагнул в сторону выхода и пропал.

— Эй, вернись! — крикнула Вероника, но ангел, как обычно, уже не ответил. — Ну почему ты вечно исчезаешь, когда я еще не договорила! Между прочим, это невежливо, и нечестно к тому же...

Из коридора донесся звук шагов, и она испуганно умолкла. Неужели их кто-то подслушивал? Но вряд ли ангел допустил бы, он же чувствует такие вещи.

— Леди Доминика? С кем вы говорили? — спросила горничная, зайдя в комнату и с подозрением озираясь.

— Ни с кем, Алиса, я репетировала, — с досадой ответила Вероника и захлопнула крышку пианино. Получилось слишком громко, и по лицу служанки пробежала тень.

«Ну вот, теперь она подумала, что я психую. И почему ее волнует, одна я здесь или нет? Вон как глазами рыскает, будто я под плинтусом любовника прячу».

Мысль о том, что горничная шпионит по просьбе Альберта, Вероника отмела как заведомую глупость. Уж чего, а ревности к ней он точно не испытывал, скорее, удивился бы, что у такой, как она, могут быть воздыхатели. Возможно, служанка раньше докладывала о поведении госпожи ее родителям, вот и следила по привычке.

— До завтрака? Леди, это вредно для голоса, вы ведь знаете! Позвольте помочь вам одеться, ваш супруг уже проснулся, вдруг пожелает вас увидеть?

— Что за нелепое ханжество, мы ведь женаты. В нижнем белье он уже меня видел. Но ты права, пора привести себя в порядок, у нас дел невпроворот.

Бросив на хозяйку укоряющий взгляд, горничная поклонилась и пропустила ее вперед. Вероника так и не смогла найти с ней общий язык: девушки явно друг другу не нравились. Одно ее слово — и в тот же день Алису заменили бы на другую, но Вероника не видела объективных причин для увольнения. Свою работу та выполняла хорошо, а любить госпожу была не обязана.

Иногда Веронике казалось, что это не слуги от нее зависят, а наоборот, и настоящие хозяева здесь они. Строгие: она боялась лишнее слово сказать той же горничной и не могла расслабиться в своем же доме, ведь ее могли увидеть в любую минуту.

Она подумала, что завидует ангелу, который в любой момент мог стать невидимкой, оказаться где угодно и делать все, что пожелает.

Глава 18

Гости прибывали до самого обеда. Первыми прискакали неугомонные братья Моретти, опередив остальное семейство, чинно ехавшее в карете. Почти сразу же после того, как девчонки и их родители расположились на террасе, приехал Родриго Агилар со своей Эвелиной и ее компаньонкой — дальней родственницей, тихой и бесцветной пожилой девушкой.

Затем явились принц с Афелисой, а самыми последними, едва не опоздав — родители Доминики вместе с Хьюго Гарретом и его младшим сыном, Диего. Дядюшка Джорди не смог присоединиться из-за срочных дел, старички Рейес прислали записку с трогательными извинениями. К сожалению, госпожа Габриэлла захворала.

Вопреки опасениям Вероники, все оказалось не так уж страшно. Никто не требовал к себе внимания, не смотрел оценивающе, не выражал недовольства. Эти люди в совершенстве владели искусством создавать приятную, непринужденную атмосферу общения.

Все, включая родителей Доминики и Родриго, казавшегося таким неотесанным деревенщиной в своем имении, были приветливы, милы и открыты. Все улыбались и здоровались с такой радостью, словно давно ждали этой встречи. Их не нужно было чем-то занимать: они прекрасно развлекали друг друга сами.

«И чего я так тряслась? Заморачивалась каждой мелочью, а они, похоже, вообще всем довольны», — думала Вероника, смущенно улыбаясь очередной шутке с намеком на неоднозначность, отпущенной молодым Моретти.

Пожалуй, единственным человеком, который немного не вписывался, был Диего Гаррет — он не пытался скрыть скуку и не стремился казаться своим среди аристократов. Напротив, будто искал случай подчеркнуть, что он из другого теста, человек дела, инженер и будущий наследник фабрик своего отца. В отличие от брата, давно вращавшегося в свете, а теперь принятого в высшем обществе на законных основаниях.

Вероника наконец получила повод радоваться, что Альберт достался ей в мужья. Пусть хозяина, способного позаботиться о процветании усадьбы, из него не вышло, зато хозяином дома, принимавшим гостей, он оказался превосходным.

Знай Вероника заранее, вообще не думала бы о том, как вести прием, чтобы приглашенные не скучали: достаточно было просто доверить это Альберту. Он умудрялся одновременно присутствовать везде, уделить внимание каждому, сглаживать неловкие ситуации до того, как они возникнут и помогать найти общий язык тем, кто недостаточно хорошо знаком между собой.

– Спасибо, даже не знаю, что бы я без тебя делала, — благодарно шепнула Вероника, улучив момент, пока гости рассаживались за обеденным столом.

— Ну что ты, дорогая, принимать друзей мне в радость, — отозвался он, улыбаясь и кивая Эвелине Агилар. Та щебетала об очередном забавном случае, произошедшем в городе с ней и ее

Вероника сочла это за дежурный комплимент и пропустила мимо ушей. Да и не было у нее цели никого очаровать, не опозориться бы — и то счастье.

Но после обеда — долгого, обстоятельного, с аперитивом, несколькими переменами блюд и чаепитием — она расслабилась. Гости смотрели на нее и хвалили платье, угощались и хвалили блюда, смотрели на отреставрированный особняк и тоже все хвалили.

Они болтали о пустяках и обсуждали прогнозы на урожай, моду в новом сезоне и цены. Рассказывали занятные истории, приключившиеся с ними или их знакомыми. Шутили, мило и беззлобно. И вскоре Вероника незаметно для себя забылась, втянулась в общее веселье и вела себя так, как если бы она была собой прежней. Девушкой, которая с легкостью становилась душой любой компании и могла расположить к себе кого угодно.

После обеда была прогулка, и принц наконец-то осмотрел знаменитые оранжереи леди Пилар. Погода выдалась превосходная — время от времени солнце пряталось за облаками, легкий ветер приятно освежал. Принц предложил завтра отправиться на конную прогулку, и Альберт поддержал его затею.

— Это прекрасная мысль, не так ли, дорогая? Выдвинемся с утра, а вместо обеда организуем пикник.

— Идея хорошая, господа, но завтра наверняка будет дождь, — возразил Родриго Агилар.

— Я была бы не против подышать свежим воздухом, — присоединилась мать Доминики. — Если, конечно, погода не подведет.

Все посмотрели на хозяйку, ожидая, что она на это скажет. Вероника вежливо улыбнулась, но в душе запаниковала, судорожно пытаясь выдумать отговорку. Не могла же она признаться, что не умеет ездить верхом, ей бы просто-напросто не поверили.

— Прошу прощения, но я бы предпочла дождаться вас в усадьбе, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы звучало непринужденно. — Я договорилась с господином Агиларом, и он любезно согласился помочь мне с делами. А выманить его к нам еще раз, боюсь, нескоро получится. Вы же не возражаете? — спросила она Родриго.

— С удовольствием, леди. Надеюсь, остальные гости простят мне, что я лишаю их вашего общества.

— Разрешите и мне присоединиться, — неожиданно попросил Диего Гаррет, глядя на Веронику безо всякого выражения. — Если не помешаю, конечно.

На удивленный возглас старшего брата он ответил, что не любитель пикников и верховой езды, а в доме, по крайней мере, есть хорошая библиотека. Пожав плечами, Альберт оставил его в покое и переключил внимание на принца, на правах хозяина обсуждая с ним маршрут предстоящей прогулки.

Вроде бы никого не насторожила просьба хозяйки, напротив, все отнеслись с пониманием. Разве что Бекки попыталась уговорить сестру, но мать осадила ее, тихо сказав, что Доминика должна отдохнуть.

Тем более, пришло время вернуться в дом — Вероника собиралась петь. О таланте Доминики мало кто знал, разве что ее семья. И когда она закончила первую песню, ту самую, про заблудившихся странников, в гостиной воцарилась тишина.

— Ты немного изменила манеру исполнения, дорогая, — наконец произнес отец Доминики. — Впрочем, так даже интереснее, живее.

— Ваша дочь не просто обладает красивым голосом и хорошо обучена, она поет душой, — сказал ему принц и обратился к Веронике. — У вас редкий талант, милая леди. Обещайте, что больше не будете скрывать его от нас.

— Вы чудесная! — воскликнула Эвелина Агилар, промокнув глаза платочком. — Я расчувствовалась до слез. Умоляю, спойте еще что-нибудь.

И она спела, потом еще, потом лорд Моретти вызвался присоединиться — вышел неплохой дуэт. Но никому не надоедало, даже во взгляде циничного Диего Гаррета промелькнул интерес и что-то похожее на уважение.

Веронике показалось, что, если бы она сама не решила прекратить, ее так и не остановили бы. Честно говоря, она и не хотела, просто побоялась, как бы слушатели не утомились, ведь тогда восторг мог бы смениться неловкостью и скукой.

Дав слово непременно спеть еще, но позже, она предложила перейти в большой каминный зал, самый прохладный в это время суток, где уже ждали освежающие напитки, карточные столы и прочее.

Рассеянно слушая разговоры, Вероника изредка вставляла вежливые реплики — она никак не могла сосредоточиться. В душе еще звучали отголоски позабытого чувства, которое вызывало у девушки ощущение, будто за спиной распахнулись крылья.

Когда пела, Вероника вновь очутилась в центре внимания, и все без исключения взгляды с восторгом устремились на нее.

Когда стемнело, в саду зажгли разноцветные фонарики, и в ожидании ужина гости вышли прогуляться. Довольно быстро все разбрелись кто куда, любуясь вечером и беседуя. Вероника отдала распоряжения прислуге, вышла на террасу и замешкалась, дыша вечерней свежестью.

Из сада доносились голоса и смех. Пахло ночными фиалками и чем-то пряным из кухни. Хотелось сесть в уютное плетеное кресло и просто расслабиться, но она и так оставила гостей слишком надолго.

— Леди Доминика, — раздался голос за спиной. Она обернулась и увидела принца. — Кажется, я допустил бестактность, пытаясь навязать вам конную прогулку? Прошу меня извинить.

— Нет, что вы, я наоборот благодарна: эта затея всем понравилась, — отозвалась Вероника с улыбкой. Кажется, ее растерянность все же заметили. — Это вы меня извините, что отказалась присоединиться.

— Признаться, меня удивил ваш отказ — трудно поверить, что юная леди всерьез предпочитает разговор о скучных делах пикникам и прогулкам. Наверное, я не вправе спрашивать, но все-таки почему? Кто-то из гостей вас утомил?

— Ни в коем случае, я им всем рада! Только вот... — Вероника замялась.

Похоже, для людей ее сословия умение держаться в седле было таким же обязательным, как навык пользоваться ножом и вилкой. Скажи она правду, принц просто-напросто не поверит.

— Не отвечайте, если не хотите, — улыбнулся принц, предлагая ей руку. — Лучше пойдемте к остальным, пока нас не хватились.

— Я хочу, только немного неловко. — Она взяла его под руку и смущенно потупилась. Отговорка пришла на ум сама собой, простая и очевидная. — Видите ли, пока я была в пансионе, произошел несчастный случай. Лошадь сбросила меня, повезло, что обошлось без серьезных травм. С тех пор боюсь ездить верхом, но рассказывать родителям не хочу, чтобы их не расстраивать.

— Всего-то? Милая моя, что же вы раньше не сказали? Я за неделю вновь посажу вас в седло, даю слово! Вы же так и не посмотрели на моих лошадей, поверьте, едва вы их увидите — позабудете все свои страхи.

Вероника едва успела поблагодарить его, как совсем рядом послышались голоса — судя по обрывку разговора, прерванного на полуслове, они о чем-то оживленно спорили. Через пару мгновений на дорожке показалась Афелиса в сопровождении Альберта.

— Дорогая, вот ты где! Смотри, кого я нашел в саду — твоя

«Интересно, о чем они могли так увлеченно беседовать, — удивилась Вероника. — Они ведь знакомы всего ничего».

На вопрос принца, все ли в порядке, Афелиса меланхолично ответила, что у нее немного разболелась голова, но к ужину пройдет, просто нужно полчасика отдохнуть.

— Должно быть, перегрелась на солнце. Вы позволите мне недолго побыть одной?

Вероника предложила проводить ее в удобное место, где никто не побеспокоит, и увела в дом. В ярком электрическом свете стало заметно, что Афелиса и впрямь выглядит бледной.

— Если хочешь, я устрою тебя в одной из спален, — предложила Вероника.

— Мне не настолько плохо, посижу в тишине и вернусь. А ты иди к гостям, не оставляй их надолго.

— С ними остался Альберт, все равно хозяин из него лучше, чем из меня, — возразила Вероника, когда они пришли в дальнюю комнату с маленьким камином и уютными диванчиками. — Так что побуду лучше с тобой, ты ведь не против?

Афелиса не возражала. Они устроились на диване, и Вероника послала служанку за чем-нибудь тонизирующим.

— Зря ты так говоришь, ты прекрасно справилась, — сказала гостья. — Всем все нравится, для первого приема вообще великолепно.

— Мне почему-то кажется, что даже если бы я подала обед в конюшне, никто бы не выразил недовольства, — усмехнулась Вероника. — Не понимаю, зачем мы так тщательно обдумывали каждую мелочь.

— Для того и обдумывали, чтобы прием прошел гладко и ничего не испортило впечатления. Конечно, никто и вида не подаст, что что-то не так, но...

— Факта, что что-то не так, это не отменяет, да? — закончила за нее Вероника, и Афелиса с улыбкой кивнула в ответ. — Спасибо тебе, сама бы я ни за что не справилась. Столько нюансов, просто голова кругом! И вообще спасибо, что меня не бросаешь. Я счастлива иметь такую подругу, как ты.

Голубые глазищи Афелисы сузились в длинные щелки, отчего взгляд показался мудрым и загадочным, как у египетского сфинкса. Несколько мгновений она рассматривала Веронику, потом вздохнула и забралась на диванчик с ногами, устроив голову у нее на плече.

— Ты действительно считаешь меня подругой? — тихо спросила она. — Знаешь, у меня ведь никогда близких подруг не было. Ты счастливая, у тебя сестренка есть, а у меня — никого.

— В жизни не поверю! Да в пансионе за тобой все девчонки хвостом ходили. И вообще — у тебя должно быть множество друзей!

— Приятельниц полно, и поклонников тоже, но... — она запнулась. — Мне кажется, все вокруг считают меня высокомерной.

— Это потому что ты красивая. А еще иногда просто стесняешься, чувствуешь себя скованно. Со стороны выглядит, будто смотришь свысока, но на самом деле совсем наоборот.

— Откуда ты знаешь? — изумилась Афелиса.

— Мне тоже такое... — начала было Вероника, но прикусила язык. Вряд ли с Доминикой случалось что-то подобное, хотя вот уж кому в самом деле высокомерия было не занимать. — Да так, люблю наблюдать за другими. Я ведь часто наблюдала за вами со стороны. Наверное.

Собеседница недоверчиво нахмурилась и спросила, не начала ли к ней возвращаться память. Разговор свернул в неприятное русло, и Вероника, заверив, что так ничего и не помнит, только домысливает, поспешила перевести его на что-нибудь более нейтральное.

— А о чем вы спорили с Альбертом, когда мы встретились? — спросила она. — Надеюсь, он тебя ничем не обидел, ты ведь всегда такая сдержанная.

— Так, ни о чем, — произнесла Афелиса. Пожалуй, слишком поспешно. — И мы вовсе не спорили, все в порядке.

Рассмеявшись, Вероника в шутку предположила, будто муж с подругой что-то от нее скрывают. Это задело Афелису, и, отводя глаза, та призналась, что говорили о самой Веронике.

— Мы вовсе не сплетничали, просто он пошутил неудачно. А еще мне показалось, что он немного на тебя обижен. — Афелиса пристально на нее посмотрела. — Знаю, это меня не касается, но ты должна уделять мужу больше внимания. Рядом с вами возникает чувство, будто вы друг другу совсем чужие. Даже если ты его не любишь, так нельзя.

— Потому что чужие и есть. Наверное, плохо стараемся изображать на публике влюбленную пару, я подумаю над этим, спасибо, что предупредила. Но внимание мое ему и даром не нужно, не бери в голову. Нас обоих все вполне устраивает.

— Зря ты так, оно ему нужно. Всем нужно, чтобы их любили и понимали, а ведь вы семья. Обещай, что будешь добрее с мужем, он ведь тебя ничем не обидел.

Раздосадованная этой непрошенной заботой, Вероника пообещала, чтобы закрыть тему. Ей было совершенно непонятно, с чего вдруг Афелиса взялась сочувствовать Альберту, которого и знала-то едва.

«Вообще-то она должна быть на моей стороне, как минимум, из женской солидарности, — подумала она недовольно. — Неужели Альберт ей жаловался? На него непохоже. Узнаю — выскажу все, что о нем думаю!»

Глава 19

Перед отъездом Хьюго Гаррет заперся в кабинете с Вероникой и управляющим, чтобы выслушать краткий отчет о делах и помочь начинающей помещице советом. Как ни странно, он велел присутствовать не Альберту, которого это касалось напрямую, а Диего.

Впрочем, Альберт не возражал, Диего не удивлялся, лишь родителей Доминики заинтриговало такое поведение. Но, как и свойственно аристократам, свое любопытство они почти ничем не выдали и уж тем более не стали ни о чем спрашивать. Лезть в семейные дела считалось неприличным.

— Что ж, пока все идет даже лучше, чем я рассчитывал, — дослушав, сказал он, с довольным видом откинулся на спинку кресла и закурил сигару. — Вы двое отлично сработались, если честно, не ожидал.

— Отчего же? — вежливо поинтересовался Ли Барри.

Его лицо, как обычно, прятало эмоции не хуже лица профессионального игрока в покер. Вероника же еле справлялась с собой: то ей хотелось спорить, то оправдываться, а когда Гаррет-старший их похвалил, она почувствовала себя так, словно сдала очень сложный экзамен.

— Как же, голубчик: вы не привыкли принимать женщин всерьез, а вы, моя милая, к тому, что люди низкого происхождения смеют вам перечить, — жестом он велел обоим молчать, не пожелав слушать возражений. — Но давайте поговорим об этом в другой раз, нужно закончить текущие дела. Только сперва я бы хотел услышать мнение Диего, если хозяева не против.

Вероника не возражала, тем более, ей-то мнение этого господина довелось узнать еще накануне, когда они остались в усадьбе вместе с Родриго Агиларом. Тогда она втайне порадовалась, что в свое время Доминике удалось избежать брака с ним — этот человек видел в поместье лишь источник дохода и не стал бы никого слушать и ничего беречь.

— Я

— Не понимаю, откуда в тебе этот аскетизм! — хохотнул его отец. — Если леди Доминика захочет плуги, будут ей плуги, и даже не понадобится для этого люстры продавать... Кстати, о расходах. Мне недавно пришло письмо с вашей просьбой, по поводу выкупа долга. Признаться, идея экстравагантная...

Внутри у Вероники все сжалось. Сейчас наверняка откажет, еще и на смех подымет при Диего и, что еще хуже, при управляющем. Но Хьюго Гаррет заявил, что готов выделить средства.

— Наша милая невестка настолько очаровала вас, что вы готовы выбросить на ветер такую солидную сумму? — усмехнулся Диего.

— Узко мыслишь, сын. Даже если все деньги уйдут в чистый убыток, можно представить это как добровольное пожертвование. — Хьюго Гаррет окинул ее пристальным взглядом. — Милосердие сейчас в моде, возможно, леди Доминика в будущем займется благотворительностью. Это позволит завести новые связи и уважение в определенных кругах.

— Прошу прощения, но убытка не будет, — вмешалась Вероника. — Со временем я верну вам все до последнего гроша, только дайте срок, пока имение начнет приносить доходы.

— Не желаю впредь слышать ничего подобного! — неожиданно вскинулся господин Гаррет. Глаза его метнули молнии, и Вероника едва не вскрикнула, испугавшись этой внезапной вспышки гнева. — Я тебе не ростовщик, и никаких долгов друг перед другом у нас нет и быть не может! Это деньги семьи, а ты — ее часть. Запомни это раз и навсегда.

«Ясно, придется все-таки отрабатывать, — подумала она с тоской. — Прыгать по их приказу, как дрессированная мартышка. Ну хоть людям помогу, раз он расщедрился».

Однако щедрость Хьюго Гаррета оказалась небезграничной: денег он выделил много, но далеко не всю сумму. Выкупить предстояло только часть долгов, и Веронике предлагалось самой решать, кому из арендаторов помогать.

Ли Барри пообещал в ближайшие дни составить наиболее подробные списки и не давить на хозяйку. Господин Гаррет желал поглядеть, как она распорядится средствами.

Проводив его и Диего, она сказала домашним, что хочет немного отдохнуть, и вернулась в дом, оставив Альберта и Бекки пить чай на веранде. Видеть никого не хотелось: принимать гостей было весело, но утомительно и нервно, а разговор с Хьюго Гарретом добил окончательно.

Наслаждаясь тем, что никто ее не трогает, ничего не просит, не ждет внимания или распоряжений, Вероника бездумно бродила по пустым комнатам. Миновав бальный зал и соседнюю с ним гостиную, она свернула в помещение, которое отремонтировали по ее же просьбе, и которым она так ни разу и не воспользовалась.

Это был небольшой по местным меркам, но вполне просторный кабинет, переделанный под танцевальный класс — пережиток тех времен, когда девочки в дворянских семьях обучались дома. К счастью, Ли Барри решил посоветоваться с хозяевами, прежде чем переоборудовать его, и Вероника велела оставить комнате ее назначение.

Она зашла внутрь, прикрыв за собой дверь, не скрипнувшую тщательно смазанными петлями. Вдохнула запах свежеотремонтированного помещения и мастики. Прошлась по безупречно ровному паркету, отразившись в огромных настенных зеркалах. Скользнула ладонью по гладкому дереву балетного станка. Замерла, разглядывая себя в полный рост.

Со времени, когда она в последний раз посещала занятия танцами, Вероника сильно изменилась. Заметно похудела, похорошела, даже как будто стала взрослее. Приятная молодая дама, элегантная и ухоженная. Она и не заметила, когда успела стать такой.

К счастью, массу кружев и рюшей светлых тонов полагалось носить юным девам, к замужним дамам мода была благосклоннее. Легкое летнее платье песочного цвета с прямой юбкой, глубоким вырезом, открывающим ключицы, и короткими рукавами не сковывало движений и подчеркивало женственную округлость фигуры. В нем было бы гораздо удобнее танцевать, чем в бальных доспехах дебютанток, напоминавших орудие пыток.

Вероника вдруг осознала, как сильно ей не хватает движения (ежедневная беготня по лестницам и коридорам особняка не в счет). Надо бы, в самом деле, попросить Альберта выписать преподавателя и подучиться местным танцам — наверняка он не откажет. Или заняться верховой ездой, это точно лишним не будет, да и принц приглашал...

— Не помешал? — дверь приоткрылась, и в образовавшейся щели мелькнули рыжие вихры и любопытный глаз.

— С каких это пор ты начал спрашивать разрешения? Заходи, раз пришел. Только давай о делах пока не будем, хорошо? Я планировала отдыхать весь остаток дня.

— Я просто хотел узнать, кому ты собираешься раздать денег на халяву, — он поймал ее испепеляющий взгляд и прервался. — Чего? Интересно же. Ладно, не хочешь — я пойду, свистни, когда в настроении будешь.

— Потанцуй со мной, — попросила Вероника вполголоса. Ангел застыл, глядя на нее с изумлением. — Танцы, понимаешь? Или ты не умеешь?

— Было бы там что уметь! — фыркнул он и подошел ближе. — Просто не ожидал. У тебя только что был полон дом гостей, в конце концов, муж есть, его бы попросила.

— Я не хочу местные, давай станцуем танго. Ты можешь сделать так, чтобы играла музыка?

— Только у тебя в голове, но разницы не заметишь. Звук вроде как в хороших наушниках, — ответил ангел и нахмурил брови, глядя в пространство перед собой. — Минуту, я подберу что-нибудь. Это будет даже интересно...

Мгновение — и комнату наполнили звуки музыки, до боли знакомой — свое первое танго Вероника репетировала именно под нее. "Por una cabeza"...

Перед глазами возникла маленькая полуподвальная студия: вечеринка только для своих, вино, испанская гитара и свечи. И восхитительное, страстное, чувственное танго, и ее красное платье в пол с разрезом, обнажающим стройное загорелое бедро...

«Кто же тогда был моим партнером? Странно, все остальное так ясно помню, а его лицо — нет... Неужели и впрямь потихоньку начинаю забывать прошлую жизнь?»

— Годится? — спросил ангел. Не в силах произнести ни слова от захлестнувших ее эмоций, Вероника кивнула. — Тогда попробуем?

Он взял ее за руку и подхватил чуть ниже лопаток. В серо-зеленых глазах, внимательно изучающих нечто видимое ему одному, светилось оживленное любопытство. Ну конечно, танцы — это весело. Все любят танцевать.

Сколько раз Вероника делала это с самыми разными партнерами, она не смогла бы и сосчитать, но впервые смутилась, оказавшись к кому-то так близко. Его пальцы, сухие и крепкие, чуть сжали ладонь, подсказывая начало движения. Тело двинулось навстречу, делая шаг, вынуждая отступить, откинуться на поддерживавшую ее руку.

Губы чуть дрогнули, то ли отсчитывая ритм, то ли запоминая движение, которое он

«Должно быть, я схожу с ума от одиночества», — подумала она, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и немедленно наступила ангелу на ногу.

— Ну что же ты? — спросил он, фокусируя взгляд на ее лице. — Танцуй!

И она позволила ему вести, сперва немного резко, скованно, но с каждым шагом все плавнее, уверенней, легче. Такому невозможно научиться за минуту — ангел двигался как опытный танцор, ловко и по-кошачьи пластично.

— Внимание, — сказал он чуть слышно и посмотрел куда-то над ее плечом. — Сейчас сюда придут. Три. Два. Один.

Музыка смолкла. Он отпустил ее руку. Из коридора послышался приглушенный звук шагов.

— Не уходи, — произнесла Вероника одними губами. Она собиралась немедленно выставить за дверь любого, кто сейчас в нее войдет.

— Может, и его научишь? — улыбнулся ангел. — Будет, чем заняться долгими зимними вечерами. Если хочешь, я помогу.

— У нас есть танцевальный класс? Этот дом полон сюрпризов! — сказал Альберт, изумленно озираясь.

«Если бы ты им побольше интересовался, узнал бы много нового», — мысленно ответила Вероника, стараясь скрыть досаду.

— Я помню, как мы с тобой впервые танцевали, — продолжал он, обходя комнату вдоль стены. — Ты так смущалась и так забавно путалась. Хочешь, попробуем снова? Я тебя научу.

«Значит, неуклюжего бегемота Доминику ты помнишь, а как был моим партнером на балу — нет? Там я ни разу не сбилась», — разозлилась она.

— Нет уж. Это я тебя научу. Смотри и запоминай, если сможешь.

Она обернулась к ангелу — тот стоял, прислонившись спиной к станку. Зеркало его не отражало — он вновь исчез для всего мира, кроме Вероники. Кивнув, он подошел к ней и встал напротив.

— Смотри сквозь меня и не разговаривай, если не хочешь, чтобы он узнал о твоих галлюцинациях, — сказал ангел, беря ее за руку. Перевернул ладонь. — Ты исполняешь мужскую партию.

Заиграла музыка, которую слышала только она, и невидимый партнер начал танец. Это было так странно, что казалось сном: ее отражение в зеркале обнимало пустоту, но в то же время он был рядом, видимый, осязаемый и абсолютно реальный.

Танцевать за мужчину Веронике довелось впервые, сначала она путалась, движения выходили скованными и неуверенными, и ангелу едва ни на каждом шаге приходилось ее поправлять.

— Не надо вести, позволь мне, — сказал он, делая резкий разворот, а потом откинулся назад, вынуждая Веронику склониться в попытке его поймать.

Под пальцами напряглись мышцы, но тяжести она не почувствовала — гибкий и сильный, ангел легко удерживал глубокий наклон, едва не опускаясь в мост. Рассмеявшись, он с такой же легкостью поднялся, слишком быстро, и они оказались совсем близко, практически впечатались друг в друга.

Он тут же отстранился, возвращаясь в основную позицию, но все тело Вероники будто вспыхнуло огнем изнутри. Ее накрыло острое ощущение дежавю. Все это уже было: "Por una cabeza", неуверенность, партнер, рядом с которым она теряла рассудок, неожиданная близость...

— Чем так приятно пахнет? — чуть слышно произнесла Вероника ту же фразу, что говорила тогда.

— Том Форд, — глядя на нее отстраненно, ангел ответил именно то, что она ожидала услышать. — Кожа.

«Ну конечно, — подумала она с ужасом. — Он знает обо мне все. Даже то, о чем сама почти не помню. Но зачем он это делает?»

— Не представляю, где ты этому научилась, но, черт возьми, я хочу попробовать! — воскликнул Альберт.

Ангел встретился с ней глазами и вдруг начал таять. Только что ладони ощущали тепло и упругую твердость его тела, но один лишь миг — и оно превратилось в туман, призрачный, невесомый.

И прямо сквозь полупрозрачную фигуру шагнул Альберт, чтобы взять Веронику за руку. Это было так жутко, что она едва не вскрикнула.

— Ты позволишь, моя кошечка? — спросил он и перевернул ее ладонь. — Теперь я танцую мужскую партию.

Он начал неумело, но уверенно, не позволяя перехватить инициативу. Наслаждаясь движением, собственной ловкостью и пикантной близостью партнерши — видимо, он вообразил себе танец намного более страстным, чем она показывала.

Вероника подчинялась, словно оцепенев, позволяя кружить себя по залу, не обращая внимания на ошибки. Воспоминания о прошлой жизни, которой больше нет, заглушили чувства, заполнив горечью образовавшуюся пустоту.

Все прошло, растворилось, исчезло, словно и не было. Так же, как ангел — призрак, видимый ей одной. Как она сама. Не осталось ничего, кроме памяти, отголосков музыки и этого танго.

— Как я мог столько времени не видеть, какая ты на самом деле? — прошептал Альберт.

Его небесно-синие глаза смотрели с неподдельным интересом — впервые с момента их знакомства, но теперь Веронике было все равно. Шаг. Поворот. Наклон — их дыхание смешалось, и Альберт поцеловал ее. Сперва осторожно, боясь снова напугать, но, не почувствовав сопротивления, все смелее.

Вероника не испытала ни удовольствия, ни отвращения — просто позволяла ему делать это. Будто неловкую, но необходимую процедуру, которую нужно перетерпеть.

«Это все не со мной, — отстраненно думала она, чувствуя, как под пальцами Альберта ослабевает пояс, обвивавший талию. — Это происходит с Доминикой. Должно происходить, и раз я заняла ее место, то не имею права мешать».

Конечно, Альберт оказался умелым любовником, чутким и нежным. Оцепенение партнерши он принял за стеснительность и был очень внимателен, не принуждал и не торопил ее. На его красивое, холеное тело было приятно смотреть и касаться, но не более того.

Она равнодушно думала, запер ли он дверь, и лучше бы все быстрее закончилось, пока их не застали слуги, или, хуже того — Бекки, решившая полюбопытствовать, куда так надолго пропала сестра.

Веронику даже не волновало, когда после он рассматривал ее обнаженной, видел все изъяны фигуры, все еще далекой от совершенства, и, обнимая, трогал мягкие полные бока. Прислушиваясь к себе, она с тоской понимала, что не ощущает стыда или сожаления: напротив, некое облегчение от того, что выполнила должное, и теперь ее на некоторое время оставят в покое.

– Все хорошо, дорогая? — спросил он, склоняясь над Вероникой и зарываясь пальцами в ее волосы.

Она кивнула, думая, что, когда он наконец уйдет и позволит одеться, все будет в полном порядке. Альберт ласково улыбнулся и поцеловал краешек ее губ.

— В следующий раз будет лучше, обещаю.

— Давай со следующим разом подождем? — предложила она. — Вдруг уже с этого получилось... ну, ты понимаешь, о чем я.

Улыбка застыла на его лице, но в следующую секунду Альберт совладал с собой. Ответив, что все будет так, как

Оставишь одна, она поспешно влезла в платье, стараясь придать ему нормальный вид. Зеркала в рост в этой крохотной комнатке, куда Альберт на руках принес ее из танцевального зала, не оказалось, и ей пришлось воспользоваться маленьким, не вмещавшим отражение даже по пояс.

«Зато тут есть диван, а другое его не интересовало, — подумала она, вертясь, чтобы рассмотреть себя со спины. — И все-таки, почему я совсем ничего не почувствовала? Он ведь сделал все возможное, должно было быть хоть что-нибудь...»

С ужасом Вероника подумала, что может быть в принципе не способной испытывать такого рода ощущения. Вдруг у нее есть скрытый физиологический изъян? А может, Доминике вообще девушки нравились, и новой хозяйке передалась эта склонность?

Вероника попыталась представить Афелису в купальне, но в воображении возникли насмешливые серо-зеленые глаза, взлохмаченные рыжие волосы и нос с веснушками.

«Ну что же ты? — подмигнул он. — Танцуй!»

— Нет, — пробормотала она, трясущимися руками пытаясь уложить рассыпавшиеся локоны хоть в какое-то подобие прически. — Нет-нет-нет, это не то. Он просто друг, к тому же воображаемый. И наверняка ничего не заметил. Это из-за неловкости, не надо было приставать к нему с этим танго, но я же не знала, что так выйдет!

«Все ты знала», — отозвался воображаемый ангел, посмотрел с укором и исчез. Даже в фантазиях он появлялся и уходил, когда ему вздумается.

Глава 20

Огромный торт в два яруса, залитый шоколадной глазурью и щедро украшенный взбитыми сливками, принесли после полудня. Вероника велела подать его в малом каминном зале и не беспокоить ее до вечера.

После того злополучного танго минуло три дня, которые прошли, как в тумане. Ангел не появлялся, и вызвать его она не осмелилась. Альберт встречался с супругой за завтраком, вежливо осведомлялся о планах и самочувствии, а после прощался, садился на коня и пропадал где-то до ночи.

Бекки чувствовала тяжелое настроение, свинцовой тучей повисшее в доме, но на ее расспросы Вероника уклончиво отвечала, что немного нездорова и очень занята. Она и вправду старалась отвлечься работой, но выполняла ее безо всякого интереса, почти не вникая, мыслями витая где-то далеко.

В конце концов она пожалела сестренку и отправила в гости к подругам на пару дней. Утром Вероника разобралась со списками арендаторов и передала его Ли Барри. Она не стала долго раздумывать и в первую очередь выбрала тех, кто сильнее нуждался. Управляющий пробежал список глазами, посмотрел на нее с прищуром и покачал головой.

— Вы меня простите, леди, но так не годится. Давайте отложим на потом, когда со своими делами разберетесь.

По его мнению, кредит нужно было выдать самым справным хозяевам. Вероника не стала спорить и доказывать, что у нее все в порядке. Просто велела сделать, как она говорит. Ли Барри вздохнул, поворчал немного, но согласился.

В тот момент Вероника была слишком расстроена недавними событиями, чтобы придать значение той легкости, с которой удалось его уломать. Она хотела поскорее остаться одна, и чтобы принесли торт, и никого к ней не пускали до завтрашнего утра.

— А пошло оно все, — пробормотала она, безжалостно черпая столовой ложкой прямо из центра, круша идеально симметричные кремовые розы.

Первый кусок показался настолько восхитительным, что она на минуту забыла обо всех своих метаниях. Шоколадный бисквит, пропитанный сиропом с легким цитрусовым ароматом, таял во рту, взбитый крем растекся на языке сливочной нежностью. Тончайшая глазурь хрустко ломалась, добавляя горчинку темного шоколада.

— Божественно! — прожевав, резюмировала Вероника и облизала ложку. — И чего ради я столько времени от этого отказывалась? Чтобы кому-то из них понравиться? Вот дура-то.

Она нацелилась за вторым куском, из середины, где в креме прятались крохотные ягодки. В душе червячком шевельнулось сожаление: она столько усилий потратила для достижения результата! Доминике ведь даже смотреть нельзя на такие десерты: один взгляд — плюс один килограмм.

В памяти возник Альберт, расстегивающий на ней платье, и Вероника решительно зачерпнула новую порцию шоколадно-кремового наслаждения. Должны ведь и у нее остаться в жизни хоть какие-то удовольствия помимо удовлетворения от хорошо проделанной работы и радости, что муж уехал на целый день.

Вторая ложка зашла ничуть не хуже предыдущей. Организм ликовал, получив давно не виданный, но вовсе не позабытый допинг. Двух солидных кусков, которых хватило бы на стандартную ресторанную порцию, явно оказалось мало. Вероника продолжила уплетать, теперь отламывая по чуть-чуть, смакуя и не торопясь. Времени до вечера еще полно, а если торт кончится — на кухне наверняка найдется много других вкусняшек.

— Только ты один меня по-настоящему любишь, — ласково промурлыкала она, подцепляя последнюю розу из крема. — И всегда будешь рядом, стоит лишь пожелать.

Она поднесла было кусок ко рту, но почувствовала, что в комнате кто-то есть. Осторожно покосилась туда и увидела ангела, сидевшего на подоконнике. Рука дрогнула, крем плюхнулся на стол бледной жирной кляксой.

— Ты... — начала она, смутилась и потупилась. — Я боялась, что ты уже никогда не придешь.

— Я всегда прихожу, если тебе грозит опасность. В данном случае твоей поджелудочной, — грациозным движением он спрыгнул с высокого подоконника и подошел ближе. — ЗОЖ, я смотрю, остался в прошлом. Но зачем сразу полторта сточила? Боишься, что больше не дадут?

— Он вкусный, — отозвалась Вероника и протянула ему ложку. — Хочешь?

— Что-то как-то не очень, — скривился он. — Хотя... Можно мне его?

— Да, конечно. Бери.

Вместо того чтобы взять ложку, ангел схватил весь торт, и Вероника вспомнила, как когда-то он не мог забрать у нее волшебную мазь без разрешения. Вскрикнув, она сорвалась с места, но не успела — остатки любимого лакомства полетели в окно.

— Ты чего творишь! — заорала она, оттолкнула ангела и высунулась из окна по пояс. Кусочки бисквита и ошметки крема валялись на клумбе. — И как теперь я объясню это слугам?

Вероника резко развернулась и оказалась к нему так близко, что едва не задела плечом. Злость сменилась растерянностью, но ей вовсе не захотелось отодвинуться. Наоборот — возникло почти непреодолимое желание дотронуться, вновь ощутить ладонями тепло его кожи под тонкой тканью рубашки. Запустить пальцы в эти растрепанные волосы и узнать, жесткие ли они на ощупь или шелковистые...

— Скажешь, что уронила, — медленно проговорил он, глядя на нее с пристальным вниманием, будто ожидая чего-то.

Не осознавая, что творит, Вероника потянулась к нему, закрыла глаза и коснулась губами его губ

Она целовала его, забыв обо всем на свете, и он отвечал на поцелуй. Руки сами потянулись к его груди, но ангел перехватил ее запястья и отодвинулся, не позволяя больше к себе прикасаться. Вероника облизала губы и судорожно вздохнула. Сердце колотилось, как бешеное.

«Кажется, с физиологией у меня все в порядке, просто партнер был не тот, — подумала она, глядя в потемневшие глаза ангела. — Если он сейчас исчезнет, я сойду с ума. Прямо в ту же секунду крыша поедет».

— Зачем ты это делаешь? — голос его звучал ровно, но пальцы с силой сжимали запястья Вероники, и она чувствовала, что его буквально трясет, не хуже, чем ее саму.

— А ты? — спросила она, стараясь успокоить дыхание.

— Не мог же я просто тебя оттолкнуть, — он заметил, что все еще держит ее, и убрал руки. — Я растерялся. Это было несколько неожиданно, знаешь ли.

— Врешь. Ты сам этого хочешь.

— Нет.

— Да. И скрыть не можешь. У тебя зрачки расширились.

Он нервно рассмеялся и посмотрел на нее с выражением, похожим на восхищение.

— Ты ненормальная, правда. Но, если честно, это даже весело.

Последнюю фразу Вероника беззвучно произнесла одновременно с ангелом: однажды она уже ее слышала, слово в слово, и успела забыть, но сейчас снова вспомнила. И почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Нарочно издеваешься? — процедила она сквозь зубы.

— Я издеваюсь? — вскинулся он. — Да ты хоть понимаешь, что меня за такое развоплотят? Ну зачем я тебе, а?

— Ты уже спрашивал, — прошептала Вероника, сама себе не веря. — В прошлой жизни.

Ангел замер и, казалось, перестал дышать. В глазах его читались непонимание, растерянность и тоска, будто он с напряжением пытался вспомнить, но не получалось. Вероника запоздало поняла, как сильно мучает его, но не знала, что теперь можно сделать, чтобы все исправить.

– Нет никакой прошлой жизни, — сказал он наконец. — Только эта. В моем случае очень короткая.

— Прости, я...

— Да, ты права, я хотел, не представляешь, как сильно я хотел этого! Но какая разница, ведь если нарушу правила, то просто перестану существовать, ни личности, ни памяти, ничего не останется. Это все равно случится рано или поздно, но...

— Не надо, я все поняла, — перебила она, глотая подступившие слезы. — Я больше никогда себе ничего такого не позволю, даже в мыслях. Я не подойду к тебе ближе, чем на метр. Если так будет лучше, можешь не показываться мне на глаза и все время быть невидимкой, или вообще не появляться — как-нибудь справлюсь. Только не исчезай, если тебя не станет, то и я не хочу здесь оставаться!

— Дурочка, сама не знаешь, о чем говоришь, — сказал он грустно. — Тебя ждет нормальная жизнь, долгая и счастливая, как и должно было быть, если б не тот несчастный случай. Немного времени, чтобы привыкнуть, — и все забудется. Прошлого не вернуть, отпусти и начни заново. Я больше не буду мешать.

«Я уже отпускала, начинала заново и даже почти забыла, — подумала Вероника. — А получилось, что кроме того случая и вспомнить толком нечего. Зачем он вообще нужен, еще один шанс, если опять жить, как придется?»

— Нет, я не собираюсь тебя забывать. Даже когда... мы расстанемся. Я буду помнить тебя всегда, сколько бы жизней не пришлось прожить.

— Спасибо, — вымученно улыбнулся он, развернулся и вышел из комнаты.

К счастью, на этот раз не стал растворяться в воздухе у нее на виду — этого зрелища Вероника точно не выдержала бы. И без того разревелась, едва за ним закрылась дверь.

— Что же мне теперь делать? — размазывая по щекам слезы, спросила она пустоту. Понимая, что никто не придет, не пожалеет и не поможет. — Он не вернется, меня всегда все бросают. Нечего и надеяться.

* * *

Когда ангел ушел, для Вероники погасло солнце. Она жила как в полусне, и дни сливались в один, неотличимые друг от друга. Все тот же дом, те же люди вокруг, те же хлопоты по хозяйству.

Ничто ее не занимало, не огорчало и не радовало: она просто делала, что от нее требовали, особо не вникая. Отвечала, если спрашивали, разбирала принесенные управляющим счета и раздавала указания слугам.

Когда приходили гости или домашние собирались за столом и заводили беседу, Вероника поддерживала ее дежурными репликами, изображая интерес и фальшиво смеясь над шутками. Когда перед ней ставили тарелку с пищей, ела, толком не чувствуя вкуса. А в душе жаждала лишь тишины и одиночества, чтобы можно было просто сидеть, бездумно глядя в пространство.

Незаметно для себя она все больше времени проводила именно так, и любые, даже незначительные, дела давались все труднее. Приходилось совершать невероятные усилия, чтобы встать, одеться, уложить волосы — теперь она не пренебрегала услугами горничной.

Просыпаться по утрам и понимать, что впереди еще один день, стало настоящей пыткой, и она подолгу лежала, закрыв глаза, и мечтала — вдруг сегодня про нее забудут. Но приходила горничная, распахивала шторы, и все начиналось заново.

Конечно, Вероника не позволяла себе окончательно распускаться и старалась на людях быть собранной, активной и доброжелательной. Вроде бы удавалось: ни слуги, ни Альберт, с которым они вновь общались как простые соседи, ничего не замечали или не подавали вида. Но одного человека провести не удалось.

Ребекка чувствовала состояние сестры и не понимала его причины. Она пыталась растормошить Веронику, вечно ходила за ней хвостом. То тащила на прогулку, то придумала заказать новые модные платья, то уговаривала съездить на курорт, где сезон был в разгаре — наверняка они встретят друзей, а то и обзаведутся новыми интересными знакомыми.

Вероника отказывалась, ссылаясь на дела, жару, плохое самочувствие, и иногда ловила себя на мысли, что почти ненавидит сестру.

Однажды Бекки заявила, что они давно не пели — еще немного, и она совершенно разучится играть. Вероника поддалась уговорам, но, вопреки ее ожиданиям, Ребекка выбрала не огромный рояль внизу, а белое пианино в той самой угловой комнате на втором этаже, где когда-то ангел показывал Веронике горящую золотом скалу на рассвете.

Петь она не смогла. Будто что-то сломалось внутри, и она лишилась голоса. Пейзаж за окном, залитый ярким светом полуденного солнца, казался постылым, раздражал. Захотелось закрыть окна ставнями, а лучше замуровать дверной проем, чтобы не осталось и напоминания об этом месте.

— Прости, милая, я кажется простудилась, — мягко сказала Вероника, виновато улыбаясь. — Горло болит ужасно, едва только пытаюсь запеть. Давай в

— Мики, — жалобно произнесла Бекки, глядя на нее серьезными темными глазами. — Давай куда-нибудь уедем. Не хочешь на воды — погостим у соседей, пусть даже у этой твоей противной подруги. Они нас давно приглашали. Тебе ведь плохо здесь, я же вижу.

— Солнышко, ну куда я поеду! У меня дела, к тому же нездоровится. Поезжай сама, ты со мной совсем заскучала.

Бекки вскочила и обняла ее, уткнулась носом в плечо.

— Как мне тебе помочь? — тихо спросила она. — Скажи, что случилось, мне все можно рассказать, я уже взрослая. Вдвоем мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Ты и так себе напридумывала. Я просто приболела и все никак не поправлюсь, поэтому быстро устаю. Но это пройдет, и мы поедем, куда захочешь — ты и я, только вдвоем. Обещаю. А теперь будь ласка, попроси приготовить горячий отвар для горла, пусть подадут прямо сюда.

Когда сестренка послушно выбежала из комнаты, Вероника устало опустилась на единственный стул, тот, что у пианино. Коснулась клавиш — инструмент отозвался жалобным звуком, словно обиделся.

Она вдруг загадала — если начнет петь ту самую песню, ангел появится, и начала наигрывать мотив, но голос снова подвел. Бессильно уронив руки на колени, она опять уставилась в окно, на горы, светло-серые, пыльные и скучные.

— Мне так жаль, что мы спели всего один раз, — сказала она. — И что я все это время не догадывалась, кто ты. Мы ведь постоянно спорили, а могли бы целыми днями быть вместе и болтать обо всем на свете. Ты хотел посмотреть мир, а я заперла тебя в глуши.

Вероника непроизвольно коснулась медальона и согрела в пальцах, но вызвать ангела не решилась. Он явился бы, но она не желала его принуждать.

— Я не стану тебя тревожить, только бы знать, что ты все еще здесь...

— Леди Доминика, господин Барри просил вас встретиться с ним, — громкий голос служанки заставил вздрогнуть. — Я отнесла отвар в ваш кабинет.

— Спасибо, — отозвалась она безучастно. — Велите ему подойти, я сейчас буду.

На пороге она обернулась, посмотрела в последний раз на горы, одинокое пианино и белые стены и закрыла за собой дверь, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

«Велю управляющему переделать ее в гостевую спальню, — подумала она решительно. — Или пусть это будет комната Бекки, ей наверняка понравится».

Ли Барри ждал в кабинете с пачкой писем в руках. Увидев хозяйку, поднялся, сдержанно поздоровался и заявил, что, раз она не разобрала корреспонденцию самостоятельно, он взял на себя смелость седлать это.

— Дела не терпят отлагательства, а без вашего дозволения к некоторым из них я приступить не могу.

— Неужели настолько срочно, что не может подождать до завтра? — силясь скрыть раздражение, ответила Вероника. Сев за стол, она демонстративно налила в чашку лечебный отвар, наполнивший кабинет резковатым травяным запахом.

— Вы простужены? Не бойтесь, постараюсь закончить поскорее, — сказал он и развернул одно из писем. — Но вы не в первый раз просите подождать до завтра, так что я настаиваю.

Не дав ей времени возразить, Барри начал читать вслух предложение о покупке леса. Пояснил, что цену дают хорошую, но по его прогнозу осенью она взлетит по сравнению с нынешней. С другой стороны, покупатель берет сразу большую партию, и стоит как следует все обдумать.

— Рубить лес? А мы обязательно должны это делать? Или возникла срочная необходимость в деньгах? — переспросила она, силясь вспомнить, где вообще лес в ее владениях и много ли его там.

— Так он стоит под вырубку и давно готов к продаже. Ваши драгоценные арендаторы успели своровать некоторую часть, не вижу резона ждать, пока еще больше растащат. Время сейчас хорошее, кто знает, какие цены дадут на будущий год.

— Значит продавайте и закончим с этим, — вяло откликнулась Вероника. — Что еще?

— Просьба возместить ущерб, пастух недоглядел за овцами. Это, конечно, мелочи, но...

— Раз мелочи, то возместите, нам же не нужно, чтобы дошло до суда. Дайте, сколько просят, и вопрос закрыт.

Управляющий замолчал и посмотрел на нее, недобро прищурившись. Под этим пристальным взглядом Веронике захотелось поежиться, а лучше выставить Ли Барри вон и спокойно допить отвар от несуществующей простуды.

— Я ведь говорил, что вы мне нравитесь, — не сводя с нее глаз сказал он. — За это время мнения своего не изменил, напротив — проникся к вам искренним уважением. Вы умная молодая леди и станете толковой хозяйкой. Вы радеете за дело всей душой и цените людей, которые на вас работают. Либеральные взгляды, конечно, немного все портят, но в юности все идеалисты, и вы тоже с возрастом ими переболеете, как ветрянкой.

— Благодарю, ваша похвала очень важна для меня. Но к чему вы клоните?

— Вы молоды, и сердечные переживания кажутся вам самым важным на свете. Но поверьте на слово: это пройдет, и через несколько лет будете вспоминать теперешние беды как забавный, хоть и пошлый, анекдот, — ответил он тоном доброго дядюшки. Веронике показалось, что сейчас он по-отечески погладит ее по голове. — Чем быстрее прекратите страдать и возьмете себя в руки, тем лучше. Ни один мужчина того не стоит, я-то знаю, о чем говорю.

– Не понимаю, о чем вы, — пролепетала Вероника, едва шевеля онемевшими губами. Сердце ухнуло куда-то вниз. Он о чем-то догадался? Но как?

— Не стоит притворяться, я все знаю, — словно прочитав ее мысли, усмехнулся он. — У слуг есть глаза и уши, а иногда еще и длинные языки. Некоторые господа порой об этом забывают, а некоторые слуги слишком любят посплетничать и не замечают, что их тоже могут подслушать.

— А вы, значит, эти сплетни собираете? — возмутилась она, отводя взгляд.

Что он знает? О каких сплетнях говорит? Неужели кто-то из прислуги видел, как она спорит с воображаемым собеседником? Но тогда они бы судачили, будто хозяйка сошла с ума. Выходит, ангел был видимым не только для нее, и теперь Ли Барри думает, будто она тайком водила любовника.

«Мне плевать, что обо мне подумают, но ведь ему запрещено было появляться при свидетелях! Что если его накажут? Или... уже наказали?»

— Только когда они меня касаются, прямо или косвенно. Вымещайте на мне обиду сколько угодно, если полегчает, но рано или поздно вам придется прийти в себя. И лучше бы рано, пока в сердцах чего не натворили.

Он протянул ей одно из писем. Приглашение во Дворец Роз на конную прогулку, написанное принцем лично. Внизу приписка от Афелисы, сообщающая, что та беспокоится о здоровье подруги и очень соскучилась. Вероника поняла, что уже читала его,

— Это ведь завтра! И... я на него отвечала? Или нет... Надо же, вылетело из головы.

— Вы обязаны поехать, — строго сказал Ли Барри. — Отказ только подтвердит, что слухи не врут.

— Во Дворце Роз знают? — опешила она. — И принц тоже?

— Вряд ли, опускаться до сплетен с прислугой ему не по чину. Ну-ну, леди. Поезжайте и утрите им всем носы. Вы не первая и не последняя, кому изменяет муж, и, раз мы говорим откровенно, в вашем случае и жалеть-то особо не о чем.

— Альберт?! — воскликнула Вероника с облегчением. — Вот поганец! Но кого он умудрился найти в этой глуши... — она поймала изумленный взгляд управляющего и поспешно изобразила скорбь. — Простите. Я сама не своя. Не представляю, как теперь быть.

— Работать, деточка. Займите голову делом, и для глупостей просто не останется места. Это лучшее, что вы можете сейчас сделать, — он придвинул к ней письмо от покупателя. — Теперь давайте начнем с начала. Итак, что касается ожидаемых цен на лес...

Глава 21

Даже если слухи про Альберта были правдой, он никак не выдал себя. Приглашение в Замок Роз воспринял спокойно, даже обрадованно, только слегка пожурил жену за то, что забыла про письмо и не предупредила заранее.

— Я ведь мог куда-нибудь уехать с утра, дорогая, — с ласковым укором сказал он.

— Интересно, какие у тебя в нашей глухомани могут быть дела, — спросила Вероника, пристально на него глядя. — Я никогда не спрашивала, где ты целыми днями пропадаешь, но кажется зря.

Выражение его глаз не изменилось, ни один мускул не дрогнул на лице. Она чуть было не пожалела о том, что сходу поверила в грязные слухи.

— Выезжаю на прогулки, иногда навещаю соседей или охочусь, — ответил Альберт, но следующая фраза вновь заставила Веронику усомниться в его честности. — Ты можешь спросить егеря, или конюха, или братьев Моретти — любой из них подтвердит, что был со мной.

— Рано начал оправдываться, я тебя ни в чем не обвиняла и не собираюсь. Если только в том, что неосмотрительно даешь повод для сплетен. Впредь будь любезен, избавь меня от этого унижения.

Не позволяя ему возразить, Вероника резко развернулась и сбежала с крыльца, спеша усесться в открытую двухместную коляску — Альберт вряд ли станет выяснять отношения при кучере.

В прошлой жизни ей доводилось сталкиваться с изменой и слышать примерно те же отговорки. Вечно находился какой-то друг, который подтверждал: да, вчера твой был со мной в баре. И она верила, пока бывалая подружка чуть ли не силой заставила позвонить сразу двум его лучшим друзьям. Поверить в то, что ее бойфренд провел вечер в двух местах одновременно, Вероника не смогла.

«Тогда я хотя бы расстроилась, едва его не придушила, — вспоминала она, и казалось, будто это все происходило невероятно давно, сотни лет назад. — А сейчас ничего не чувствую, разве что... мне его жалко?»

Она покосилась на Альберта, с плохо скрываемой грустью смотревшего на дорогу. Ему-то точно не все равно: наверняка беспокоится о своей репутации, к тому же отец за такую выходку ему спуска не даст. А ведь, по сути, кому он изменил? Навязанной жене, брак с которой — чистая формальность?

— Прости, я погорячилась, — тронув его за локоть, сказала Вероника. — Сама не понимаю, что на меня нашло.

— Что ты, я вовсе не обиделся. Я же вижу, ты устала — слишком много работаешь в последнее время. Давай оставим дела на управляющего и поедем на воды, отдохнем, развеемся, — он обернулся, явно вдохновленный этой идеей. — Возьмем с собой Ребекку, а еще лучше — пригласим его высочество с супругой. Будет весело!

— Да, конечно, — вежливо отозвалась Вероника. — Как-нибудь обязательно съездим.

«А лучше возьми Бекки, управляющего, горничную с кухаркой и всех соседей и поезжайте, а меня оставьте, наконец, в покое».

Принц с Афелисой приняли их на веранде, предложили выпить вина с легкими закусками и немедленно отправиться в сад, по дорожкам которого Веронике предстояло совершить первую в жизни поездку на лошади.

Во время непременной светской беседы она украдкой присматривалась к окружающим: неужели принц или Афелиса в курсе ее семейных неурядиц? Однако все трое держались как обычно: непринужденно болтали, улыбались и вообще вели себя, как подобает добрым знакомым.

Вероника было расслабилась и решила, будто Ли Барри преувеличивал, и, что бы там на самом деле ни случилось, сплетни не разошлись за пределы усадьбы. Но когда принц повел гостей в сад, она поймала мимоходом брошенный взгляд Афелисы, от которого стало не по себе.

В нем читалась жалость и что-то похожее на вину. Вероника вспомнила, что они давно не виделись, а ведь раньше бегали друг к другу при каждом удобном случае. Афелиса даже ни разу не послала записку. Когда они вообще разговаривали в последний раз?

«До ссоры с ангелом, это точно. И до того дня, как мы танцевали танго и... — в душе зашевелились неприятные, совершенно дикие подозрения. Ведь выбор у Альберта невелик... — Нет! Ерунда какая-то. Ладно он, но она бы точно на такое не пошла!»

Внезапно она поняла, что не так уж хорошо знает Афелису. Пусть она производит впечатление разумной, сдержанной и порядочной девушки, но Вероника давно заметила, что все ее новые знакомые прекрасно владеют искусством создавать нужное впечатление. Только вот действительности оно соответствует далеко не всегда.

Разве что Хьюго и Диего Гарреты не заботились о том, что о них думают окружающие, но и это могло быть частью игры на публику, к тому же они не относились к аристократам. Буржуазия, сословие, презираемое знатью и ненавидимое бедняками, как учили в школе на уроках истории.

«Но почему-то мне с ними гораздо проще, они хоть ничего из себя не строят и решают проблемы, а не прячутся за вежливыми улыбочками», — подумала Вероника, глядя, как принц с Альбертом оживленно обсуждают статного вороного коня.

— Я все знаю, — шепнула она Афелисе, пользуясь тем, что они оказались поодаль от остальных.

Ожидая увидеть в ее глазах удивление. Или, на худой конец, то самое выражение, как у Альберта: «не понимаю, о чем ты». Тогда можно будет хотя бы сделать вид, что ничего не было.

— После поговорим, — процедила Афелиса сквозь зубы и подхватила ее под руку. — Дорогой, Доминика обязательно должна прокатиться на моей Миранде. Правда, она хороша?

Вероника перевела взгляд на принца. Тот передал узду вороного коня Альберту, подошел к изящной тонконогой лошадке и похлопал ее по холке.

— Если ты согласна ее уступить, дорогая, — с улыбкой

Афелиса послала ему ответную улыбку, но по руке, лежавшей на локте Вероники, пробежала дрожь. Вероника почувствовала страх за подругу: если все это правда, ей придется хуже всех. Принц — не Альберт. Он не станет закрывать глаза на измену и наверняка не простит.

Она накрыла ладонь Афелисы своей, но принц велел подойти ближе, пришлось отпустить ее и подчиниться.

Лошадь по имени Миранда недоверчиво косила на незнакомку голубым глазом, но оставалась на месте — рука хозяина все еще касалась ее, заставляя послушно ждать седока.

Кобылица была удивительной масти, Вероника никогда таких не видела. В тени дерева она выглядела светло-кремовой, а когда принц вывел ее на солнце, засияла серебристыми переливами, будто перламутровая. Казалось, каждая шерстинка ее гладкой шкуры была сделана из драгоценного металла.

Даже Веронике, ничего не смыслившей в лошадях, стало ясно — это благородное животное стоит целое состояние. Роскошный подарок неверной жене.

— Если вы боитесь, то прежде, чем сесть на лошадь, нужно разобраться в себе. Подойдите к ней, смелее. Для начала не помешает познакомиться, присмотреться, узнать ее характер, — сказал принц.

Она вовсе не испытывала страха перед этим дивным созданием. Напротив, боялась представить, что на него можно усесться и ударить пятками в бока.

— Видите, лошадь хороших кровей, послушная и прекрасно обученная, — продолжил принц. Говорил он спокойно, мягко, но в интонациях сквозило что-то едва уловимое, неясное, но пугающее. — Но она еще молодая и неопытная. Если не чувствует твердой руки хозяина, то может начать вести себя неподобающе. Даже нанести ему вред, вы же понимаете, о чем я?

— Да, наверное, — отозвалась Вероника.

— В таком случае потребуется напомнить ей, что хозяин главнее. Показать вашу силу и уверенность. Полагаю, вам не понадобится хлыст, леди, достаточно будет спокойных и четких распоряжений.

— Полно вам, вы пугаете Доминику, — вмешался Альберт. Принц посмотрел на него, чуть приподняв бровь. — Не пора ли приступить непосредственно к верховой езде? Моя дорогая супруга не впервые видит лошадь.

— Прежде чем что-то сделать, не мешает подумать как следует, особенно если возможны нехорошие последствия. Не так ли, моя милая?

— Да, конечно, — с застывшей улыбкой ответила Афелиса. Лицо ее заметно побледнело. — Но я уверена, с Доминикой ничего плохого не случится — Миранда смирная и добрая, она никогда не показывала норов.

— Все когда-нибудь случается впервые. Леди Доминика, позвольте помочь вам забраться в седло.

С его помощью у нее легко получилось с первого раза. Слуга вел кобылу на поводу: править сама Вероника пока отказалась. Стараясь сидеть прямо и не вцепляться в гриву, выдавая свое полное неумение ездить верхом, она исподтишка разглядывала спутников.

«Для чего они разыгрывают этот спектакль? — недоумевала она. — Ведь все все знают, к чему эти встречи, прогулки и лицемерная вежливость? Конечно, людям их статуса не к лицу скандалить, но... Лучше бы скандал, чем это».

Запоздало она пожалела, что поддалась на уговоры Ли Барри и согласилась приехать сюда. Чего ради? Кому что доказывать?

Но сейчас было поздно об этом думать, оставалось лишь терпеть и продолжать эту кошмарную прогулку на чистокровных холеных лошадях по роскошному парку. За спиной Афелиса нарочито бодрым голосом расспрашивала Альберта о скачках. Принц настойчиво уговаривал гостей остаться на обед. Альберт согласился. День начинал казаться бесконечным.

— Доминика, ты не могла бы остаться еще ненадолго? — спросила Афелиса, когда гости собрались уходить. — Моя портниха заболела, пришлось срочно искать новую, и я бы хотела посоветоваться с тобой. Вечером наш кучер тебя отвезет.

— Конечно, дорогая. Если никто не против.

Альберт заявил, что с удовольствием прогуляется и оставит экипаж в распоряжение супруги. Но Афелиса почему-то не согласилась:

— Не стоит, время позднее. Бродить в одиночку может быть небезопасно.

— Не выдумывай лишнего, дорогая, — усмехнулся принц. — Уверен, с нашим другом ничего не случится. Ступайте, дамы, а я провожу гостя и займусь делами.

Растерянная Афелиса не сдвинулась с места, пока муж не взглянул на нее строго и холодно. Она явно хотела возразить, но не решилась и послушно вышла из гостиной.

— Ты идиотка? — напустилась Вероника на подругу, стоило служанке, подавшей им чай, выйти из комнаты. — Как можно было додуматься такое вытворить? Он ведь все знает, что теперь будет?

Та молчала, уставясь в пол. Захотелось схватить ее за плечи и трясти, пока не ответит что-нибудь вразумительное.

— Почему ты вообще с ним... Поверить не могу! Скучно стало? Мужу решила насолить? Ну чего ты молчишь!

— Мне нечего сказать в свое оправдание, — еле слышно проговорила Афелиса. — Я поступила с тобой подло и заслуживаю самых последних слов в свой адрес. А ты — возможности их высказать.

И опять притихла, будто в ожидании тех самых ругательств и поклятий, которыми ее сейчас начнет осыпать собеседница. Поникшая, ссутулившаяся, она казалась маленькой и беззащитной — вот-вот расплачется. При взгляде на нее и от понимания, что на этом их дружбе придет конец, у Вероники защемило сердце.

— Я не хочу тебя терять, — призналась она. — Если не хочешь — ничего не рассказывай, не важно, что там у вас произошло. Просто я за тебя боюсь.

— Не важно? Ты говоришь всерьез?

— Думаешь, мне сейчас до шуток?

– Прости, — Афелиса потянулась, чтобы взять ее за руку, но спохватилась и отдернула ладонь. — Я расскажу. Обо всем. Мне уже нечего терять, а скрывать от тебя правду невыносимо. Это не сиюминутная прихоть, не попытка кому-то досадить. Я люблю его, а он...

Она запнулась. Вероника смотрела на нее и не верила. Неужели при всех своих достоинствах, окруженная толпой поклонников, будучи замужем за принцем, который давал Альберту сто очков вперед, Афелиса могла его полюбить?

— И давно?

— Еще до замужества, и до пансиона, и до того, как познакомилась с тобой. — Афелиса судорожно вздохнула. — Когда ты целыми днями трещала о своем предстоящем замужестве, я изо всех сил держалась, чтобы тебя не возненавидеть. Пыталась быть выше всего этого. Даже почти сумела с тобой подружиться, пока ты сама со мной не рассорилась.

— Не думаешь, что она... что я могла обо всем узнать? — спросила Вероника. Если так, это многое объясняло в поведении Доминики, обожавшей жениха до одури.

— Вряд ли, мы очень тщательно скрывали. Никто не знал. К тому же в тот раз, когда мы ездили... за твоим средством для лица, ты бы наверняка не выдержала и выдала себя.

— Я тогда память потеряла вообще-то. Какая ты все-таки недоверчивая! — Вспомнив ту поездку, Вероника с подозрением взглянула на подругу. — Выходит, это был он?

Афелиса

— Сволочь, — процедила она сквозь зубы. — Какая же он все-таки скотина.

— Умоляю, не говори про него так! — воскликнула Афелиса. — Во всем виновата только я, он просто... Не знаю, как сказать, чтобы не выглядело, будто я пытаюсь тебя упрекнуть.

— Скажи как есть. Любая правда будет лучше, чем лицемерие и ложь, поверь, я готова простить тебе многое. Мне нет дела до Альберта и его похождений, клянусь, уступила бы его с радостью, если бы это было возможно. Но ты — единственный друг. Пожалуйста, не бросай меня ради него.

И Афелиса рассказала. О том, как влюбилась в молодого человека, красивого, словно сказочный принц, впервые его встретив в гостях у общих знакомых. Как однажды, когда она повзрослела, он взглянул на нее другими глазами и ответил на чувства. И как, заметив интерес сестры к своему приятелю, один из старших братьев доходчиво объяснил, что нечего и смотреть в сторону сына хоть и богатого, но безродного господина. Вместе им не быть никогда.

Упрямая девушка пронесла свою глупую детскую любовь через годы, продолжала встречаться с Альбертом, обходя все запреты. Узнав о его предстоящей женитьбе, она позволила себя соблазнить, вместо того, чтобы послать его куда подальше.

— А потом появилась ты. То есть, стала совсем другим человеком. И я решила — хватит. Не стану разрушать чужого счастья, тем более ты его заслуживаешь.

Альберт и Афелиса договорились, что после того, как оба вступят в брак, все будет кончено. Лучше страдать от неразделенной любви, но остаться добрыми друзьями, чем опускаться до пошлой интрижки. Довольно скоро Альберт признался, что недооценил свою жену, возможно, со временем сумеет ответить ей взаимностью.

Но неожиданное поведение Вероники помешало им упиваться самопожертвованием: муж оказался ей совершенно безразличен.

— Вообрази, как мне было больно всякий раз, когда ты пренебрежительно о нем отзывалась. Говорила, что он тебе не нужен. Что он бесполезен и только мешает. Признайся честно, ты вышла за него ради миллионов его отца?

— Меня за него выдали, — возмутилась Вероника. — И он действительно мешает. Мне, тебе — портит все, до чего сможет дотянуться. Ты просто влюбилась в красивое лицо и не хочешь видеть, что внутри этой обертки — пустота.

— Создатель, неужели мы говорим об одном и том же человеке! — всплеснула руками Афелиса. — Как можно до такой степени не замечать того, с кем живешь в одном доме! Он прекрасный, умный, чуткий. Мне ни с кем никогда не было так легко, мы часами разговаривали обо всем на свете. Он никогда не унывал, рядом с ним верилось, что и мне тоже все по плечу. А потом... ты ведь его унизила. Я никогда еще его не видела таким подавленным.

— Значит, побежал к тебе утешение искать? Поверь, он не испытывает ко мне абсолютно никаких чувств. Даже рад, что не приходится исполнять супружеский долг, просто решил изобразить перед тобой несчастного страдальца и надавить на жалость. И добился, чего хотел.

Конечно, Афелиса с жаром бросилась защищать любимого. Утверждала, что он ничего не добивался, она сама, поняв, что больше никто не стоит между ними, на это пошла. Похоже, принц в расчет вообще не принимался. Веронике даже стало за него обидно.

— Допустим, ты права. Он прекрасный, у вас любовь навеки, и только обстоятельства помешали быть вместе, — стараясь оставаться спокойной, предположила она. — Тогда почему бы вам просто не сбежать? После такого принц наверняка даст тебе развод, я и вовсе против не буду.

— Но... это же страшный скандал! — воскликнула Афелиса, глядя на нее округлившимися глазами. — Нас ни в одном порядочном доме не примут, отец лишит Альберта состояния...

— Ну и что? Руки, ноги, голова на месте, с голода не умрет. Да если одну только твою Миранду продать, можно год жить безбедно. Или тебе настолько важны богатство и статус?

Вероника ожидала, что подруга смутится, испугается, осознает всю бесполезность своих надежд и в конце концов образумится. Но лицо Афелисы словно озарилось изнутри.

— Ну конечно! — произнесла она и посмотрела на Веронику с восторгом. — Ты совершенно права! Мне все это безразлично, главное, мы будем вместе, теперь я совершенно точно осознала. Нужно срочно с ним увидеться и все рассказать. Как ты думаешь, у нас правда есть шанс?

— Я... не знаю, — промямлила Вероника, не в силах ответить честно. Это было бы все равно, что отобрать у ребенка конфету.

«Ты бы смогла, похоже, и впрямь его любишь. Но Альберт не станет жертвовать всем, он из тех, кому где стелят, там и спит. Погорюет немного и утешится с другой красивой дурочкой, раз здесь не сложилось, — подумала она. — Я-то знаю, сама ведь была такой. Черт, я ведь и правда такой была!»

В памяти всплыла фраза, что больше всего в других раздражают черты, которые есть в нас самих. Легкомысленность и безответственность Альберта, привычка полагаться на свою внешность и уверенность, что он осчастливливает всех вокруг одним своим присутствием...

Почти зеркальное отражение прежней Вероники, порхавшей по жизни в поисках удовольствий и верившей, что любые проблемы исчезнут, если сделать вид, будто их нет.

— Пожалуйста, не надо, — с тоской глядя на подругу, сказала она. — У тебя замечательный муж, и все у вас понемногу наладится. Не делай того, о чем потом будешь жалеть.

— Ох, Доминика, ты такая хорошая, спасибо тебе за все, — с мечтательной улыбкой отозвалась Афелиса и обняла ее. — Я не пожалею ни на миг, что бы ни случилось. Пожелай мне удачи, милая.

Глава 22

Принц вышел проводить гостью и, когда Вероника садилась в экипаж, стоял рядом с женой, заботливо придерживая под руку. Со стороны они выглядели просто образцовой семейной парой, красивой и любящей. Не знай Вероника всей правды, ни за что не догадалась бы, что в этом доме что-то происходит.

«Кажется, я вообще мало о чем догадывалась, даже если оно творилось у меня под носом, — размышляла она, глядя на широкую, сутуловатую спину возницы в пятне желтого света фонаря. — Но жить, постоянно ожидая подлости и удара в спину, тоже не умею. И не хочу».

Она ощупала карман, внутри которого спрятала хрусткий сложенный вчетверо листок. Письмо ее мужу от любовницы, которое та, дойдя до крайней степени отчаяния, просила передать. Или это была идея самой Вероники? Совершенно вылетело из головы, ну и не суть.

Разговор предстоял неприятный. Вероника злилась на легкомысленного супруга, боялась за подругу и в глубине души надеялась, что чувства Альберта не настолько сильны, чтобы бросать все ради любимой. Ведь если они действительно сбегут, то и она будет косвенно виновата в этом.

Может, не стоило потакать Афелисе в глупой прихоти, и вместо того, чтобы помогать ей рушить свою жизнь, нужно ее спасать? Оградить от встреч с Альбертом, в конце концов, рассказать принцу об этой дурацкой затее?

Для Вероники, всю жизнь избегавшей выяснения отношений, все казалось дико сложным. В прошлом она предпочитала просто не брать трубку, а о разрыве отношений сообщать по смс. О чем говорить, когда все кончено? А если общение не радует, а напрягает, это явный сигнал, что пора его прекратить...

Но в этом случае разговора избежать не удастся. Дорога повернула, впереди замаячили знакомые огни. Вот и дом, ехать от Дворца Роз до Зеленой долины всего ничего, Вероника с Афелисой иногда друг другу в гости пешком бегали.

«Вот и добегались», — мрачно подумала она, наблюдая, как кучер спрыгивает с козел и идет открывать ворота. Внезапно на фоне белой стены промелькнула чья-то тень.

— Барыня, родненькая, умоляю, помоги! — заверещал надрывный женский голос, и фигура в длинной темной юбке бросилась к коляске. — Мочи нет, пропадаем...

— Пошла прочь! Прочь, кому говорю!

Кучер развернулся, одним движением расправляя хлыст, но женщина на него и не взглянула. Подбежала, вцепилась в лакированную дверцу, глаза из-под низко надвинутого платка уставились принижено и одновременно требовательно.

— Лукас! Убери кнут, — осадила Вероника. — Ничего она мне не сделает. Кто вы и что от меня хотите? — спросила она незнакомку, на всякий случай отодвинувшись подальше от дверцы.

— Ну так поле мы у вас, добрая госпожа, под зерно нанимаем. Жили не богато, да грех жаловаться, токмо нынешний урожай совсем плох, — она шмыгнула носом и утерла его рукавом грубой суконной поддергайки. — А с той поры, как ваша милость недоимку начали саморучно брать, и вовсе худо...

— Вы что же, хотите попросить денег? Или отсрочки долга? Приходите завтра прямо с утра, я вас приму и все обсудим. Такие вопросы ночью на дороге не решаются, — предложила Вероника, но женщина лишь крепче вцепилась в бортик коляски, будто боялась, что ее все-таки оттащат силой.

— Так ведь принимает господин управляющий, к вам нас и на порог не пустят, милостивая госпожа!

— Гнать вас в шею, а не на порог, — проворчал сердитый Лукас. — У, голытьба, дармоеды!

Велев ему замолчать, Вероника выслушала просительницу. Известие о том, что Ли Барри у нее за спиной решает, кого ей принимать, разозлила не на шутку. А когда она осознала суть дела, злость переросла в настоящую ярость.

Оказалось, что едва некоторые из бедных арендаторов услышали о выкупе долга, они подсчитали экономию на процентах и первое, что предприняли по этому поводу — пропили остатки сбережений. В деревне несколько дней не затихали скандалы и драки, начав гулять, мужики не остановились, пока не заложили в кабаке все, что смогли вынести из дома.

Ушлый Ли Барри догадывался, как все повернется. Едва пьянчуги вышли из загула, он прислал человека и нанял всех трудоспособных бедняков в работники. Но теперь пришло время жатвы, и оказалось, что собственное зерно они не успевают убрать, трудясь от зари до зари на господских полях, садах и виноградниках.

Пока Вероника отвлеклась на сердечные дела, управляющий все-таки обвел ее вокруг пальца. В результате вместо того, чтобы помочь людям выкарабкаться из нищеты, она приговорила их к рабству.

«И ведь все это делается от моего имени, — с ужасом осознала она. — Как, должно быть, они теперь меня ненавидят!»

Впервые за много дней что-то вызвало в душе Вероники такие сильные эмоции, и тело отреагировало нервной дрожью и учащенным сердцебиением. Стало тяжело дышать, к горлу подступила паника. Она еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Я попробую во всем разобраться, немедленно поговорю с управляющим, — пообещала Вероника, когда женщина закончила. Порылась в карманах — конечно, никаких денег у нее не было. — Лукас, сколько у тебя при себе денег? Дай-ка мне, дома верну.

Тот бросил злобный взгляд исподлобья и буркнул, что для «этого отребья» гроша не даст, но хозяйка пообещала возместить вдвое. Поколебавшись пару мгновений, кучер вынул из кармана потрёпанный кошель, хотел отложить часть купюр, передумал, протянул все.

Не считая, Вероника сунула деньги крестьянке, которая машинально приняла их и держала в руке, с недоумением таращась на госпожу.

— Возьмите. Берите, не бойтесь. Только припрячьте как следует, чтобы и их не пропил, пусть будет детям запас на голодные дни. — Женщина прижала деньги к впалой груди и принялась было причитать. Вероника едва сдержалась, чтобы не поморщиться: после панической атаки наступал откат, навалилась вялость, апатия и полный упадок сил. — Да идите уже. Поздно, слуги увидят возле усадьбы и прогонят. Я разберусь.

Лукас воспользовался ситуацией и от души рявкнул на селянку, тряся кнутом для острастки, но ударить не решился. Та отшатнулась, и коляска тут же тронулась с места. Вероника откинулась на подголовник, пытаясь унять головокружение.

— Леди, вам дурно? — захлопотал кучер, помогая ей сойти с порожка и передавая в руки подоспевшего Альберта. — Напугали нашу молодую леди, шляется вокруг всякая голытьба...

Осторожно поддерживая под локоть, Альберт помог Веронике подняться на крыльцо, усадил в кресло-качалку и послал служанку за пледом. Заботливо укрыл супругу и встал на колено возле подлокотника, глядя снизу вверх обеспокоенно и виновато.

— Что с тобой, дорогая? Ты так бледна... Не послать ли за доктором?

— Нет, всего лишь переутомление. Нервы. И... мне нужно срочно с тобой поговорить, — сказала она, нащупав в кармане письмо Афелисы. Альберт опустил ресницы, такие длинные, что тень упала на гладко выбритую щеку. Вероника вспомнила глаза крестьянки с воспаленными веками, обветренные губы и грубую, в оспинах, кожу. — Хотя, пожалуй, отложим до завтра. Будь добр, позови Ли Барри, прямо сюда. Мне не помешает подышать свежим воздухом и успокоиться.

Альберт взял ее ладонь и тыльной стороной прижал к губам. Вероника не отняла руки, но и не ответила на ласку. Он вновь посмотрел на нее, во взгляде читалось раскаяние.

— Милая, но ведь нам действительно совершенно необходимо поговорить. Все эти подозрения, грязные намеки, сплетни... Я не желаю, чтобы они разрушили то немногое, что есть между нами. Пожалуйста, если у тебя осталась хоть капля сострадания, выслушай меня.

«Это еще что за

— Не волнуйся, я не собираюсь скандалить и уж тем более не хочу, чтобы это стало всеобщим достоянием, — произнесла она вслух и протянула ему письмо. — Вот, возьми. Прочитаешь, и я непременно тебя выслушаю, но завтра. А прямо сейчас мне нужно кое-что обсудить с Ли Барри. У нас дела.

С кривой усмешкой Альберт поднялся, изящным жестом одернул брюки и с холодной вежливостью заявил, что управляющего нет, он еще утром уехал в город и вернется самое раннее завтра к обеду.

— Я пришлю Алису и велю подать вина, — сказал он, прежде чем оставить ее. — Отдыхай, дорогая.

Глядя ему вслед, Вероника чувствовала, как все рушится, утекает, будто песок сквозь пальцы. За что бы она ни бралась, все шло крахом: дружба с Афелисой, брак, пусть навязанный, но ведь поначалу они с Альбертом худо-бедно поладили, теперь еще поместье... И ангел, единственное по-настоящему близкое существо, исчез, а может и вовсе развоплотился по ее вине.

Те немногие решения, которые она принимала сама, приводили исключительно к неприятным последствиям и заставляли кого-то страдать. Быть может, действительно не стоило ни во что вмешиваться, а жить так, как должна была Доминика: ездить по гостям, носить нарядные платья и радоваться, что получила красавца в мужья, закрывая глаза на измены.

— Лучше бы я вообще не соглашалась на все это, — с горечью сказала она. — Лучше бы умерла тогда насовсем — я все равно никому не нужна, ни здесь, ни там. Только все порчу.

Вино незаметно закончилось. Пришла горничная и увела безвольную, как сомнамбула, госпожу в спальню. Помогла раздеться, погасила свет и вышла, не перемолвившись с ней ни словом. Вероника сидела в темноте, откинувшись на подушки, и думала, что горничная наверняка знает о похождениях Альберта. Должно быть, втайне посмеивается над недотепой-хозяйкой. Да что там, весь дом давно уже знает...

С легким скрипом дверь распахнулась, бросая на пол у кровати желтоватый прямоугольник. Искаженная длинная тень протянулась по нему, заставив Веронику испуганно поджать колени.

— Ты правда любишь меня? — спросил возникший в дверном проеме силуэт.

— Если я скажу, снова исчезнешь? — спросила Вероника, не двигаясь.

Боясь, что стоит приблизиться — и он растает без следа, растворится во мраке и на этот раз точно не вернется. Но вместо этого он шагнул в комнату, щелкнул пальцами — и зажегся свет. Закрыл за собой дверь, подошел к кровати и сел в ногах.

— Да, наверное, — ответил ангел, выжидающе на нее глядя.

Она посмотрела на него в ответ, будто стараясь запомнить хорошенько. Взлохмаченные рыжие волосы, коротко стриженные на висках. Острые плечи под рубашкой поло в бледно-серую клетку. Эти руки, от воспоминания о прикосновениях которых под кожей разлилось тепло. Взгляд с прищуром из-под золотистых ресниц...

Именно этого ей так сильно не хватало: видеть его, знать, что он где-то рядом, что придет, если позовешь. Достаточно было просто знать. Вероника мотнула головой.

— Тогда не спрашивай. Я не отвечу.

— Опять сбегаешь? — улыбнулся он. У Вероники словно что-то оборвалось внутри.

— Ты... все вспомнил?

— Не все. Только тебя. Я даже не уверен, моя ли это внешность. Помнишь, ты говорила, будто погибла из-за моей вины? — Она хотела возразить, но ангел перебил и продолжил. — Может быть, я виноват, что бросил тебя тогда. Поэтому в конце концов все так получилось.

— Ты меня не бросал, я сама ушла, когда ты не видел! — воскликнула Вероника.

— А я не стал искать. Только теперь понял — ты ведь ждала, что я тебя найду.

Она и в самом деле ждала. Но это казалось так глупо, что сама себе не верила. Ну зачем кому-то разыскивать незнакомую девицу, которую случайно встретил на вечеринке? Даже если она хорошо танцует. Даже если согласилась поехать к нему в первый же вечер, не спросив, как его зовут. Особенно если согласилась.

«Ха! Согласилась! Сама же и предложила, после того как...» — воспоминания вернулись, такие яркие, как если бы все случилось вчера. От нахлынувших эмоций Вероника прикусила губу и опустила ресницы, не в силах выдержать взгляда того, кто называл себя ангелом. Она ведь ни разу не взглянула ему в глаза после той ночи — трусливо сбежала, пока он спал.

— Там, на вечеринке, мне показалось, что все осветилось, когда ты вошла. Ты улыбалась каждому так, будто ждала именно его и рада встрече, даже если видела этого человека в первый раз. Ты сразу оказывалась в центре всего, как солнце, притягивала к себе. Но я никогда еще не встречал девушку с таким одиночеством в глазах.

В тот вечер она впервые за долгие месяцы позволила уговорить себя выбраться куда-то, где будет много незнакомых людей. Год назад она пережила тяжелое расставание со своей первой любовью и с трудом собирала себя по кусочкам.

С тем парнем они были вместе с щенячьего возраста, познакомились, когда мать Вероники отбыла в свою Америку, и девочка переехала к отцу. Ей только исполнилось четырнадцать.

Она и не заметила, как за пять лет трогательные нежные отношения переросли в кошмар, из которого еле удалось вырваться. Почти год после этого она и не смотрела на мужчин.

— Я бы вряд ли решился подойти, если бы ты на меня не посмотрела. Этот взгляд... ты и сейчас иногда так смотришь, я просто с ума схожу. Как будто спрашиваешь: «ты будешь меня любить?»

— Ясно, с первого взгляда принял меня за шлюху, — пробормотала Вероника, так и не решаясь поднять ресницы.

— Нет! Я никогда так о тебе не думал, — он немного замялся. — Мне только показалось, что ты немного перебрала, когда мы уезжали. Хотя у них была только сангрия. Никогда раньше не видел человека, умудрившегося накидаться сангрией.

— Эмм... я кое-что приняла перед выходом. Вот и получился такой эффект. Но я поехала с тобой вовсе не потому, что пьяная была. Я правда хотела с тобой поехать.

Лучшая на тот момент подруга, мать-одиночка старше Вероники на несколько лет, умудренная опытом раннего брака и развода, поддерживала ее не только советом. Через какого-то знакомого она доставала целый арсенал таблеток, «мамкиных помощников», как она их называла.

У Вероники были пилюльки на все случаи жизни: и чтобы успокоиться, и чтобы взбодриться, и для хорошего сна. Нервничая, она приняла парочку дома и еще по пути. После танца с незнакомцем, вывернувшим душу наизнанку, незаметно для себя выпила пару-тройку бокалов той сангрии. Этого хватило, чтобы

А потом незнакомец подошел и заговорил с ней. А потом они вдруг оказались в каком-то полутемном закутке за шторами, где целовались, как ненормальные. И Вероника попросила увезти ее оттуда, и он увез.

— У меня всего один парень до тебя был, — тихо сказала она. — Не думай, что я всегда... Я не такая, просто...

— Я тоже как-то не планировал на танцевальном вечере девочек снимать, — отозвался ангел. — Но ты свалилась, откуда не возьмись, как стихийное бедствие. А в здании, возле которого мы припарковались, был офис, где я работал. Я потом весь день протупил, глядя в окно на ту стоянку.

Они не успели далеко отъехать: его близость сводила с ума, и Вероника едва сдерживала желание его коснуться. И попросила остановиться где-нибудь. Наверное, он подумал, что ей стало нехорошо, но она просто забралась к нему на колени, ни слова не говоря.

Незнакомец предупредил, что их может застать патруль. Вероника ответила, что в такие моменты даже змея не кусает.

До его дома они все-таки добрались, и она осталась до утра. Проснувшись, едва рассвело, не сразу решилась открыть глаза — запоздало накатил жгучий стыд. Рассматривая его лицо, такое умиротворенное во сне, она почувствовала, что сейчас, когда он в забытьи, притягивающие ее невидимые нити ослабли. Но стоит ему проснуться — и она вновь почувствует это безумное влечение, которому не сможет сопротивляться.

И Вероника тихонько встала, быстро оделась, на цыпочках выскользнула из комнаты и сбежала, не запомнив адреса. Чтобы больше никогда не увидеть этого человека и за долгие годы заставить себя все забыть.

— Ты выглядел по-другому, — только и сказала она.

Тот, из прошлого, был выше и массивнее, темноволосый, серьезный, с хмурой складкой между бровями и едва заметными лучиками морщинок в уголках глаз. Наверное, у него был противоречивый характер, но Вероника так и не успела этого узнать.

— Я не могу вспомнить. Все как будто в тумане. Наверное, так специально было задумано, чтобы ты не догадалась, кто я. Один я бы справился с тем, что меня к тебе так тянет. — Он улыбнулся невесело. — А ты все равно догадалась.

— Это мог быть только ты и никто другой, — уверенно заявила Вероника. — Ни с кем больше я такого не чувствовала, ни до тебя, ни после. Потому и сбежала.

— Знаешь, я тогда был готов для тебя на все что угодно. Если бы в тот вечер ты захотела, чтобы я отрезал себе голову и принес тебе на тарелке, сделал бы и это. На собственной шкуре прочувствовал — есть такие женщины, ради которых завоевывают города. Быть рядом с тобой — добровольно сойти с ума, и я испугался...

— Не надо оправдываться, я же ни в чем тебя не виню. Просто очень жаль, что так вышло. — Она немного помолчала и взглянула на него исподлобья. — А потом ты умер. Давно?

— Не знаю. Не хочу вспоминать.

— Но ведь и сейчас ты... снова...

Вместо ответа ангел вскочил с места, одним движением оказался совсем близко и, не дав Веронике опомниться, поцеловал ее. Не растерянно и несмело, а жадно, настойчиво, заставляя отбросить все сомнения и ответить. Она обняла его, и в этот раз он не оттолкнул, лишь прижал к себе крепче, сминая тонкую ткань сорочки.

— Прости, что опять тебя бросаю, — с трудом оторвавшись от ее губ, проговорил он. — Прости, что не могу сделать все наоборот: чтобы я помнил тебя всю вечность, а ты забыла и спокойно жила дальше. И все, что у меня есть — одна ночь. Но, согласись, это лучше, чем ничего.

— Ты ненормальный, — простонала Вероника. — Хочешь умереть ради этого? Неужели оно того стоит? Я ведь даже не та красавица, от которой ты в прошлой жизни голову потерял.

Он скользнул взглядом по ее скуле, вниз по шее, к ключице, выглянувшей из расстегнутого ворота. Кончиками пальцев повторил этот путь, нежно, почти невесомо, а потом обратно, к чувствительной коже возле уха.

— Ты — это ты, — выдохнул он, слегка сжимая ее мочку. — Я ведь тоже другой. Просто нам было чутка труднее узнать друг друга.

Вероника совершенно ясно поняла — когда он исчезнет, ее сердце умрет вместе с ним. Но снова отказаться от него не могла. Не в этот раз. Как бы ни было больно, они проживут эту историю до конца.

Вздохнув, она нырнула ладонями под его рубашку и скользнула вверх по гладкой коже, твердому и плоскому животу, чуть напрягшемуся под ее касаниями. Изучила линию нижних ребер, мышцы спины, сужающиеся к талии. Пробежала пальцами вниз, вдоль выступающих позвонков. Ухватилась за прохладную металлическую пряжку, но широкий ремень застрял и не поддавался.

Ангел усмехнулся, щекоча губы дыханием, отвел ее руки, расстегнул ремень, тихонько звякнувший металлом, и снова поцеловал Веронику, медленно, долго, заставляя таять в его объятьях и забыть о времени, неумолимо начавшем обратный отсчет.

Он больше не был потусторонним и призрачным — скорее, все вокруг перестало существовать. Осталось только его тело, восхитительно живое, и стук сердца под ладонью, и пульсирующая жилка на шее, и горячее частое дыхание.

Он не исчез, не растворился в руках: Вероника вновь и вновь касалась его кожи, чуть влажной от пота, ловила губами его губы, вдыхала запах его тела и запускала пальцы в растрепанные волосы — внешний вид обманул, они оказались шелковистыми и мягкими.

Когда за окном чернота сменилась предрассветными сумерками, она устроилась у него на груди, слушая дыхание, и подумала, что если не разомкнет объятий, то никуда его не отпустит. Обессилев, она невольно задремала, всего на миг — казалось, на секунду прикрыла веки.

Но когда очнулась, ангела уже не было. Лишь смятая простыня все еще хранила тепло. Вероника подвинулась на это место, словно пытаясь удержать мимолетный след. В душе всколыхнулась робкая надежда: быть может, он еще здесь? Просто, как всегда, ушел из комнаты и не попрощался?

Она привычно потянулась к груди, пытаясь нащупать медальон, но его не было. Вероника вскочила, швырнула на пол тонкое шелковое одеяло, и что-то со звоном упало вместе с ним. Цепочка разорвалась, а сам медальон потемнел, позолота потрескалась, будто вещица долгое время валялась где-то, ржавея под дождем.

Глава 23

За недолгую жизнь ей ни разу не приходилось терять близких. Смерть дальних родственников и знакомых, хоть и была событием печальным, все же не отпечаталась в душе. Вероника так и не успела научиться горевать, и теперь

Ей некому было рассказать о случившемся, а значит, услышать в ответ важные слова и ощутить поддержку. У нее не осталось причин, чтобы собраться и вернуться к нормальной жизни, разве что одна-единственная — придется взять себя в руки, чтобы скрывать горе абсолютно ото всех. Расспросов она бы не выдержала.

Но главное — она не понимала, как это пережить, когда именно будет легче и будет ли. Казалось, что мир лишился самого важного, и эта пустота была вокруг Вероники и в ней самой.

С утра она велела горничной передать домашним, что у нее разыгрался чудовищный приступ мигрени, и под этим предлогом не спустилась к завтраку. Заглянула Бекки, увидев сестру, сразу поверила, посидела минутку, положив ей на лоб прохладную ладошку, и вышла на цыпочках, попросив обязательно позвать, если что-то понадобится.

«Она такая милая, — подумала Вероника, жалея, что не может обнять сестренку и все-все ей рассказать. — Нет, даже если бы могла — не нужно еще и ее огорчать, она такая впечатлительная».

Оставшись одна, она снова дала волю слезам, и не пытаясь сдерживаться. Не думая, что ее могут увидеть, начнутся ненужные расспросы, сплетни — ее сердце разбилось, и эти мелочи перестали иметь значение.

Альберт застал ее зареванной, шмыгающей носом и отрешенно смотрящей в пространство. Вероника хотела было его прогнать, но заметила, как он побледнел и изменился в лице, и пожалела. Сейчас спросит, как она, предложит вызвать врача, посокрушается немного и уйдет сам — он не из тех, кому интересно утирать чужие сопли.

— О, дорогая! — воскликнул он, опускаясь на колено возле кровати. — Неужели ты так любила меня? Я никогда себе не прощу... Милая, что мне сделать, чтобы тебя хоть немного утешить?

«Любила, — мысленно ответила она, равнодушно глядя, как он берет ее вялую руку и прижимает к щеке. — Но не тебя».

— Ты прочел письмо? — спросила устало, вспомнив, что у нее еще есть кое-какие дела.

Пусть для нее самой все кончено, но хотелось, чтобы хоть кто-нибудь был счастлив. Ведь Афелиса наверняка всю ночь не сомкнула глаз, надеялась и ждала ответа...

— Все не так, как ты думаешь, — отозвался Альберт. Взгляд васильковых глаз был таким честным, какой бывает только у прожженных лгунов. — Это просто мимолетное увлечение, легкий флирт со скуки... Дорогая, ведь ты сама дала понять, что видеть меня не желаешь! Прости, это было чудовищной глупостью с моей стороны...

— Не надо, прошу. Я все знаю, не стоит выдумывать нелепые оправдания. Я тебя не виню, правда, ведь это я влезла между вами, но больше не хочу мешать. Если ты действительно любишь, то знаешь, как поступить.

Некоторое время Альберт, опешив, смотрел на нее. Потом собрался с мыслями и осторожно сказал, что она просто перенервничала, принимает все слишком близко к сердцу, и что никуда он от нее не денется.

— Позволь я принесу тебе успокоительного. Нужно хорошенько отдохнуть, а потом обо всем поговорим, если захочешь. — Он поцеловал ее в лоб, встал и направился к выходу.

— Если ты ее отпустишь, можешь потерять навсегда! — крикнула Вероника ему вслед. — Навсегда, понимаешь?

Он замер, и плечи на миг поникли, но тут же распрямились вновь. Не оборачиваясь, чуть дрогнувшим голосом он пообещал, что сейчас вернется с лекарством.

— Не стоит беспокоиться, его может принести Алиса, — возразила она. Альберт вышел и прикрыл за собой дверь.

— А ведь она ему небезразлична, обычно прекрасно скрывает эмоции. Неужели и вправду может ее бросить, потому что меня пожалел?

Этого допускать было нельзя: не хватало еще рушить чужие надежды, а потом жить рядом с человеком, который остался с ней из жалости. Надо собраться. Сделать вид, что все в порядке: всем вокруг это удается, так почему она не может?

Дверь снова приоткрылась, но вошел не Альберт, а горничная. С хмурым видом она вкатила тележку с подносом под крышкой-полусферой. Но принесла она не успокоительные капли, а завтрак: горячий шоколад, оладьи и дольки фруктов под взбитыми сливками. Вероника сказала, что не голодна, и велела все убрать.

— Леди Доминика, вам нужно поесть, — не двигаясь с места и не поднимая глаз, произнесла горничная.

— Это тебе Альберт велел? Я же просила у него успокоительное! Мне нужно выспаться, унеси завтрак.

— Вы не должны позволять себе так распускаться, — сказала горничная холодно. Лицо ее было бесстрастным, только резче обозначились скулы. — Это совершенно не подобает леди и хозяйке дома. Позвольте мне привести вас в приличный вид после того, как позавтракаете.

— Я никуда сегодня не собираюсь. У меня мигрень.

— Я прекрасно знаю, что у вас.

От такой наглости Вероника аж пришла в себя. Что вытворяет эта нахалка? Видимо, она все-таки распустила слуг, пора проявить больше твердости. Она хотела было отчитать зарвавшуюся девицу, но встретилась с ней глазами и осеклась.

В них был сердитый упрек, смешанный с пониманием. Что она думала о хозяйке? Презирала? Или сочувствовала?

— Вам придется выйти и вести себя как должно, леди.

— Ради чего, Алиса? — тихо спросила Вероника. — У меня ничего не осталось...

— У вас осталось достоинство, — отрезала горничная, подошла к туалетному столику и принялась расставлять на нем пузырьки и коробочки с кремами, духами и лосьонами.

Вероника не была в этом так уж уверена, но мысленно согласилась со служанкой. Придется выйти и заняться повседневными делами, которые никто не отменял. Поговорить с Бекки, она и без того вся извелась, волнуясь за сестру. В конце концов, разобраться с Ли Барри...

— Но как я выйду с таким лицом? — спохватилась она.

— Я наложу примочки, и припухлость сойдет, — ответила Алиса, доставая банку румян и кисти.

— И нос красный...

— Припудритесь, — на столике появились щетки, гребни, шпильки и помада. — Это моя работа, леди — наводить вам лоск. Чтобы никто не догадался по лицу о ваших бедах.

Свое дело она знала: после всех манипуляций Вероника выглядела вполне неплохо, даже свежо. Лишь чуть припухшие веки напоминали о недавней истерике, но это можно было списать на плохой сон из-за головной боли.

— Спасибо, — сказала она, отходя от зеркала. — А теперь ступай. Как только приедет управляющий — вели срочно явиться в мой кабинет.

В кабинет Вероники, где она под предлогом работы пряталась от Альберта, Ли Барри прибыл довольно скоро. Сразу же, как слез с коня, даже не отряхнув сапоги от пыли. Уселся напротив и ждал ее распоряжений, как ни в чем не бывало.

— Будьте так любезны объяснить, по какому праву вы беретесь решать, пускать ли ко мне посетителей, — раздувая ноздри от ярости,

— Потому что в последнее время вы почти не интересовались делами поместья, — невозмутимо жуя соломинку, ответил Ли Барри. — И о каком, простите, произволе вы говорите, леди? Если о тех долгах, которые мы перекупили у ростовщиков, то я сделал точно так, как вы просили. Выдал беспроцентно всем, кто был в вашем списке. Можете проверить, бумаги я приносил.

К своему стыду Вероника вспомнила, что бумаги так и не посмотрела, но делать это сейчас означало бы признать его правоту. Стараясь говорить спокойно, но твердо, она рассказала о вчерашней встрече. Он выслушал, но даже не попытался изобразить раскаяние.

— О найме работников мы договорись уже давно, и вы сами предоставили мне выбор, — заявил управляющий. — Это я им еще одолжение сделал, мог бы кого почище найти.

— И это вы называете одолжением? Это кабала! Можно хотя бы рабочий день сократить, чтобы они и в своем хозяйстве все успевали.

— У нас не богадельня. Я забочусь о том, чтобы Зеленая долина приносила доход, а не пекусь о нуждах каждого окрестного голодранца.

Вероника возразила, что не позволит загонять людей в нищету, да еще от ее имени. Ли Барри поинтересовался, в курсе ли она, чем худой хозяин отличается от справного и почему на соседних клочках пашни один наживает барыши, а другой влез в долги по самые уши.

— Не я пропиваю их последние гроши, не я привожу их к ростовщику, и не я колочу их жен. Я дал им работу, в конце концов, до сих пор не прогнал с земли, за аренду которой они не платят, — горячился он. — Что я по-вашему еще должен для них сделать? Простить долги? Платить больше положенного? Усыновить их детей?

— Не смейте говорить со мной таким тоном! — огрызнулась Вероника.

— А вы не бросайтесь упреками, я их не заслужил. — Взгляд Ли Барри смягчился. — Понимаю, вы их пожалели. Жалкие и есть. Но поймите, если не крайняя нужда, они вообще палец о палец не ударят! Вам та баба сама все и рассказала. Или не все? Про то, как чуть хутор не спалили, умолчала наверняка. И про лес, который я дал погорельцам, чтоб дом отстроить, тоже.

— Прям-таки дали? — фыркнула Вероника презрительно. — Даже не в долг?

— Что же я, по-вашему, нелюдь? Даже не из вашего кармана, представьте себе. — Заметив, что она хочет возразить, поднял ладонь. — Э, нет. Не надо ничего возмещать. Я-то что? Сам заработаю, так уж меня отец воспитывал. Но поверьте на слово: трутней кормить — им же хуже делать.

С его слов картина складывалась совершенно противоположная. И вроде все выходило правильно, но лицо той женщины стояло перед глазами. Такое отчаяние не изобразишь, не станешь так унижаться, если не оказался в безвыходной ситуации.

— Что-то сытой она не выглядела, — сказала Вероника.

— С чего вдруг? Ее муж наверняка относит в кабак все что можно, а пьяным избивает ее до полусмерти. Какой уж тут вид. Но кто ж их заставляет жить по-скотски! Сами выбрали, — ответил он, взглянул на нее искоса и перекатил соломинку из одного угла губ в другой. — Вот потому-то я всех подряд к вам и не пускал. Вы ж барышня городская, в пансионах воспитанная. Рано вам.

Как бы не было стыдно в этом признаваться, но Вероника поняла, что и сейчас не хочет. Нищета пугала. Осознание собственного бессилия и вовсе приводило в ужас: в самом деле, ну что она может? Даже если раздаст все свои деньги (вернее, деньги Хьюго Гаррета), каждого не накормишь.

«Это только дедушке Ленину удалось, — подумала она. — И то сомнительно».

— Отдохнуть вам надо, леди, — неожиданно сказал Ли Барри. — Оставили бы все на меня — за пару месяцев не развалится, да и поехали на воды или в город, развеялись. Да хоть к родителям в столицу. А там, если пожелаете, вернетесь и возьметесь за работу с холодной головой.

— Наверное, зря я вообще в это все полезла. Что бы не решила предпринять — только хуже делаю, лучше бы сразу на вас поместье оставила.

— Сами-то хотите? — Она пожала плечами в ответ, и он кивнул. — Надумаете — я вас всему научу. Все ошибаются, а как же. Только понимать надо, что это не забава, а дальше дело за опытом.

На другой день принесли письмо из Дворца Роз. Сообщение о срочном отъезде хозяев, извинения, за то, что не смогли лично проститься, наилучшие пожелания и надежда на скорую встречу. Безукоризненно вежливое послание, сквозь строки которого веяло холодом.

— Когда они уезжают? — спросила Вероника доставившего записку слугу.

— Сейчас, леди. Боюсь, я не успею передать ответ, но, если желаете, могу отправить письмо в столичную резиденцию его высочества.

— Они едут в столицу?

— Не могу знать. Из Астакса корреспонденцию передадут туда, где они остановятся.

Вероника не стала писать ответа — возможно, это невежливо, но ей было не до приличий. Да и что бы она написала? Пожелание хорошего пути? Ей нужно было поговорить с Афелисой, узнать, что произошло. Почему она передумала. Вероника чуть не бросилась во Дворец Роз следом за слугой, но поняла — уже бесполезно.

Никого она не застанет — принц явно не собирался встречаться с ней и тем более с Альбертом. И она не была уверена, что Афелиса хотела проститься, иначе нашла бы способ как-то передать весточку. Не запер же принц ее в чулане!

«Просто мимолетное увлечение, легкий флирт со скуки», — всплыли в памяти слова Альберта.

— Нет! Неправда, — прошептала Вероника. — После всего, на что Афелиса пошла ради него... Она бы его не бросила!

Но так ли это на самом деле? Слова подруги звучали с искренней страстью, возможно, в тот миг она и сама в них верила. Тогда почему? Вынудил супруг? Или просто сделал ей очередной безумно дорогой подарок, и глупые мечты выветрились из головы...

Попытавшись представить себя на ее месте, Вероника задумалась. Смогла бы она отказаться от роскоши и всеобщего обожания взамен на рай в шалаше с любимым?

— Дорогая, что-то случилось? — спросил Альберт. Задумавшись, она не заметила, как он вошел. — Неприятные вести?

Он смотрел на письмо в ее руках. Не говоря ни слова, Вероника протянула его мужу, искоса наблюдая за реакцией.

Альберт прочел молча, с неподвижным лицом. Небрежно бросил листок на кофейный столик и, когда поднял глаза,

Казалось, вокруг вели некую игру, правила которой она то и дело нарушала, всех удивляя и путая. Еще бы, ведь Доминика с самого детства вращалась в этом обществе. Уж она-то знала, как себя вести.

— Но я — не она!

Задумавшись, Вероника произнесла это вслух. Альберт вздохнул и предложил присесть. Она послушно опустилась в кресло, он устроился напротив и взял ее за руку.

— Доминика, милая, ты — это ты, — сказал он, не понимая истинной причины внезапного молчания собеседницы. — Не знаю, что тебе про меня наговорили, и не хочу унижать нас обоих оправданиями, но ты действительно мне дорога. Чем больше я тебя узнаю, тем сильнее чувствую это.

«Да ты меня и не узнал! Тебе невесту подменили, а ты не заметил, — мысленно возмутилась Вероника. — Дорога не я, а статус, его ты боишься потерять так, что готов на любую ложь, на последнюю подлость!»

— Каюсь, я слишком долго тебя не замечал. Был чересчур холоден, а в последнее время просто не понимал, как к тебе подступиться. Но мы можем попробовать начать все сначала. Доминика... умоляю, не смотри на меня с таким презрением.

«Я не Доминика!!! — безмолвно кричала она. — Я не хочу становиться ею, это не моя жизнь. А ты не мой муж, я тебя не выбирала!»

От бессилия на глазах выступили слезы. Она никогда никому не сможет рассказать правду. Обречена вечно лгать, притворяться, изображать ту, кем не является, делать то, что навязали. Никогда больше не будет собой. Если это и есть шанс, о котором говорил ангел, то теперь Вероника сомневалась, что приняла верное решение.

— Прошу, дай мне еще один шанс. У нас может быть совсем иная жизнь, спокойная и счастливая.

И вдруг она ясно осознала, что совсем не обязана делать это. Конечно, плыть по течению легче всего, но ведь всегда есть выбор.

«Это же так просто! И как я раньше не догадалась? Пусть нельзя говорить о прошлом, но настоящее я могу выбирать. Мне дали тело Доминики, но никто не заставляет заменять ее».

— Ты прав, — сказала она изумленно. — Ты абсолютно прав, мы оба заслуживаем шанса начать все сначала. Пора что-то менять!

— Дорогая! Благодарю, ты просто ангел, — с чувством произнес Альберт, не догадываясь, что Веронике словно полоснули ножом по сердцу. — Я совершенно точно знаю, что мы должны делать. Давай уедем! Не на воды и не в столицу — отправимся в путешествие, куда-нибудь на побережье, а после за границу. Куда пожелаешь. Только ты и я.

— Ты прямо читаешь мои мысли, — усмехнулась она в ответ.

Было жаль покидать Зеленую долину. Этот чудный дом, к которому она успела привязаться. Величественные горы вокруг, сочную зелень лугов и виноградники. Место, которое раньше дышало уютом и покоем, а теперь превратилось в обитель горьких воспоминаний.

Вероника не собиралась забывать своего ангела, ведь теперь ее память была единственным местом, где он еще существовал. Но бродить в одиночестве тропами, где они когда-то ходили вместе, было невыносимо.

–...потому не стоит задерживаться, согласна? — спросил Альберт, и Вероника кивнула, хоть и не расслышала начало фразы.

Пусть строит планы, а лучше действительно уедет, так ей будет проще. Воодушевленный Альберт все говорил, а Вероника делала вид, что слушает, думая о своем. Понимая — ему нелегко далось заточение в уединенной усадьбе. Предвкушая возвращение в большой город с балами, приемами, множеством друзей и знакомых, он словно оживал.

«Немного погрустит и забудет. И про несчастную любовь, и про неудачную женитьбу, — подумала она. — Отвлечется на светскую жизнь со всеми ее прелестями и быстро придет в себя».

— Я тоже перед тобой виновата. Была чересчур резка, увлеклась делами поместья и совершенно о тебе не заботилась, даже не замечала, как тебе невыносимо скучно. Но я не нарочно, правда. Мы просто недопоняли друг друга.

— У нас еще много времени впереди, — ласково проговорил он, изогнув в улыбке красиво очерченные губы. — Целая жизнь.

Когда-то ей тоже казалось, что это так много — жизнь. И только потом, умерев, Вероника поняла, как ее на самом деле мало. Не успеешь оглянуться — а ты уже все упустила...

— Тогда не торопи меня. Дай время подготовиться, все обдумать, завершить дела, — попросила она, возвращая улыбку. — Не бойся, это ненадолго.

Позволив поцеловать себя на прощание, она оставила Альберта и немедленно направилась в сторону апартаментов Ли Барри. Если решилась — надо начинать, не откладывая. Не позволяя сомнениям грызть разум, лишая храбрости и сил.

В жилище управляющего она пришла впервые, раньше всегда вызывала его к себе. Ли Барри занимал комнаты с отдельным входом с противоположной стороны от крыла, где размещалась прислуга.

При виде хозяйки удивления он не высказал и проводил ее в свой кабинет сквозь маленькую гостиную, пустую, тусклую и неуютную.

— Прошу прощения, у меня не прибрано, — сказал он, пододвигая ей жесткое кожаное кресло.

— Не стоит извиняться, я без предупреждения, — отмахнулась Вероника, не понимая, где здесь беспорядок. Стопка документов посреди чистого стола лежит криво? Чернильница не закрыта крышкой? — У меня к вам одна просьба, которую я бы хотела сохранить в тайне.

— Только если она не угрожает вашему здоровью, безопасности или репутации. Или вашего супруга. Распоряжение господина Гаррета. В остальном я волен вам потакать. — Он явно скрывал улыбку. — Так о чем же вы хотели попросить, леди?

— Мне нужны деньги, — решительно выпалила она. — Но никто не должен знать, что я спрашивала.

— Но зачем? Я оплачиваю все ваши счета.

— Мне нужны наличные на кое-какие вещицы. Могут ведь у меня быть прихоти?

Ухмыльнувшись, Ли Барри встал, подошел к стене, на которой висело единственное замеченное Вероникой украшение — широкое панно, оказавшейся дверцей сейфа. Набрал шифр, открыл, загородив спиной от хозяйки полки с бумагами и ящичками. Вынул две солидные пачки банкнот и снова захлопнул дверцу.

— Этого хватит? — спросил он, небрежно бросая деньги на стол перед Вероникой.

Боясь вызвать лишние подозрения, она кивнула. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — сумма и без того велика, о больших тратах он точно доложит Хьюго Гаррету.

Поблагодарив, Вероника поднялась, чтобы уйти, но Ли Барри так ничего и не спросил. Все оказалось проще, чем она предполагала.

«Ну да, я же богата. До сих пор к этому не привыкла».

Уже возле двери, которую управляющий галантно открыл перед ней, Вероника кое-что вспомнила.

— И еще. Мы собираемся уехать в ближайшее время, как вы и

— Обещаю, — ответил он серьезно. — Поезжайте спокойно. Я не стану вас огорчать.

Вероника сдержанно улыбнулась и вышла. Она не сомневалась, что этот разговор он обязательно вспомнит, и нарушить обещание не позволит совесть.

Глава 24

Приняв решение, Вероника почувствовала, что ей стало легче. Появилась какая-то цель, и это отвлекало от горя. Она понимала: главное, не стоит останавливаться, иначе снова отчаяние и безнадега отвоюют место в сердце, утаскивая на дно и лишая сил двигаться вперед.

В результате скоро все было готово. Оставалось лишь выбрать день и сделать так, чтобы у нее оказался достаточный запас времени, пока не хватятся.

Вероника понимала: ее непременно будут искать. Обычный побег не годился, нужно чтобы решили, что она мертва. Обстоятельства, в которых подобный вывод напрашивался бы сам собой, она придумала, прогуливаясь по окрестностям.

В получасе пути от усадьбы глубокая и быстрая река, сбегавшая с гор, разливалась ледяным омутом. Темно-синее бездонное озерцо окружали стены отвесных скал: прекрасное место для самоубийства. И если подумают, будто она утопилась, никто не удивится, когда тело так и не найдут.

О том, что в последнее время хозяйка Зеленой долины страдает депрессией, наверняка узнала вся округа. О причине, что якобы привела ее к нервному срыву — тоже. Прекрасный момент, упускать который просто глупо. Или сейчас, или никогда.

На деньги, полученные у Ли Барри, Вероника купила неброское платье и удобную обувь, какие носят небогатые горожанки. В городке Мевинг тоже нашлась монастырская лавка, где удалось раздобыть чудо-средство, меняющее цвет волос на очень долгий срок. Также она приобрела несколько карт, всю неделю внимательно читала газеты и журналы, стараясь составить хотя бы поверхностное впечатление о жизни простых людей в мире, который ждет за воротами.

Запоздало она жалела, что до сих пор так мало о нем узнала. Но радовало уже то, что цивилизация здесь оказалась довольно развитой, не дремучее средневековье. И с безопасностью более-менее все сносно, не страшно находиться на улице по крайней мере днем, и возможность найти какую-нибудь работу имеется.

Этот момент казался пока самым шатким камнем в ее мысленной конструкции. Весь ее небольшой опыт здесь никому не нужен: офисная работа в этом мире наверняка существовала, но до изобретения компьютерных технологий было еще ой как далеко.

Ладно если печатные машинки появились, но Вероника и с ними обращаться не умела. Даже считать на счетах ни разу не приходилось, не говоря уже об остальных старинных механизмах, которые могли быть в ходу.

После всех трат денег оставалось немало, должно надолго хватить, если экономить. Но рано или поздно они закончатся, и что тогда?

— Тогда и буду думать, — в конце концов решила она. — Если начну сомневаться сейчас, то и с места не двинусь.

И вновь сосредотачивалась на проблемах текущего момента, оставляя другие на потом — до них еще дожить надо.

В скором времени подвернулся удачный случай. Альберт, как назло, почти не отходивший от супруги, принял приглашение братьев Моретти и на целый день ускакал на охоту.

Настало время отважиться и совершить задуманное. Все было готово, медлить не имело смысла. Но буквально на пороге Вероника поняла, что не может вот так бросить Бекки.

Конечно, она не впервые вспомнила о сестре, давно уговаривала себя, что делать нечего, придется ее бросить, иначе никак. Вроде бы доводы разума побеждали, но сейчас, в последний момент, ничего не вышло.

И Вероника сдалась. Пусть все усилия окажутся напрасны, но Бекки она не предаст. Разыскала сестренку в саду, где та подрезала кусты роз (в последние дни девочка увлеклась садоводством), и рассказала о своем побеге.

— Мики, немедленно признайся, что ты меня разыгрываешь! — с ужасом воскликнула та. — Все равно я не верю — ты не можешь так с нами поступить. Куда ты бежишь? Зачем? А как же Альберт? Ведь сколько бы вы не ссорились, ты любишь его, сама не раз говорила…

— Бекки, я бы не стала так глупо и жестоко шутить. Ты не представляешь, как невыносимо тебя бросать, но я так больше не могу, правда. И я не люблю Альберта, никогда не любила, — сказала она и, забывшись, добавила: — Я люблю другого.

— Правда? Так ты сбегаешь с тайным возлюбленным! — страх в глазах Ребекки сменился восторженным удивлением. — Что ж ты сразу не сказала, это совсем другое дело! Хотя я все равно буду очень-очень по тебе скучать.

Силясь скрыть подступающие слезы, Вероника притянула Бекки к себе, и в ответ та изо всех сил стиснула ее в объятьях. Какой же она еще все-таки ребенок! Доверчивый, искренний. Не верилось, что и она со временем станет такой же высокомерной, чопорной и лицемерной, как Доминика и остальные выпускницы пансиона госпожи Эббет.

— Я пришлю тебе весточку, как только смогу, обещаю. Но скоро не получится — на ближайшее время я должна исчезнуть, понимаешь? — спросила Вероника, чуть отстранившись, чтобы посмотреть ей в глаза. Бекки кивнула. — Хорошая моя, я так тебя люблю! Ты ведь меня не выдашь? Сможешь притвориться, будто тоже поверила, что я умерла?

— Буду рыдать громче всех, весь дом залью слезами! Тем более, мне даже притворяться особенно не придется — ведь я так долго тебя не увижу, может, вообще никогда. Сложнее всего не начать плакать прямо сейчас.

Вероника позволила ей проводить себя до калитки, и Бекки сумела сдержаться. Она не проронила ни слезинки, только улыбалась и желала сестре счастья с тем, кого та так сильно полюбила. Поцеловав на прощание, долго стояла и махала ей вслед, пока тропинка не свернула за утес, скрыв девочку из вида.

Дойдя до места, Вероника переоделась и разложила платье и туфли возле края обрыва. Отрезала роскошную косу, оставив длину до лопаток, и тщательно втерла в волосы зелье, превратившее их из каштановых в неброские средне-русые. Спрятала сверток с деньгами в смене белья на дне корзины и прикрыла кульками с едой и мешочками со всякими дамскими мелочами. Много вещей незаметно взять не получилось, хотя парочку украшений она бы с удовольствием сохранила на память.

Впрочем, зачем ей память об этой неудавшейся, чужой, нелепой жизни? Тем более такая роскошная — чтобы в минуту слабости пожалеть? Оглянувшись на брошенные вещи, Вероника ощутила необычайную легкость, будто непосильную ношу сняли с плеч. Словно весь мир с множеством

Но когда солнце склонилось к закату, эйфория сменилась неуверенностью. Вероника не сумела рассчитать свои силы: до города она засветло не доберется. Брести в одиночестве ночью через поля и леса не хотелось, да и городские улицы вряд ли были безопаснее. Она уже думала заночевать прямо в поле, но в этот раз повезло — Вероника нашла пристанище.

Это был заброшенный сарай поодаль от тропы, возможно, раньше служивший хлевом. Внизу обнаружились стойки, чтобы привязывать животных, и корыта, из которых их поили. Все еще крепкая лестница вела на чердак, где хранилось старое сено, пыльное и совсем высохшее.

Она решила, что лучше варианта не найти: сухо, есть крыша над головой, а от ночной прохлады можно укрыться в этом стоге. Вероника перекусила всухомятку — разводить костер побоялась, мало ли кто придет на огонек. Все равно вскипятить чай ей было не в чем. Пока она ела, почти стемнело, и, устав с дороги, она с удовольствием вытянулась на мягком сене, покалывавшем спину сквозь платье.

К таким долгим прогулкам она не привыкла, ни в этой жизни, ни в прошлой. Ноги гудели, спину тянуло, будто шла не налегке, а с мешком цемента на плечах. Глаза слипались сами собой, и вскоре она задремала.

— Эй! Ты здесь?

Громкий окрик заставил подскочить и чуть не вскрикнуть от испуга. Вероника зажала рот рукой, слушая, как кто-то ходит внизу. Сквозь щели пробивался свет фонаря. Можно было попробовать рассмотреть сквозь них, что происходит, но она оцепенела от страха и сидела на коленях, боясь шевельнуться.

«Это просто еще один путник, как и я, решил тут заночевать, вот и спрашивает, нет ли здесь уже кого-нибудь, — пыталась она себя успокоить. — Я ведь тоже спросила, прежде чем войти».

Но этот довод вовсе не успокаивал. Если незнакомец поднимется и найдет ее, то сможет сделать с ней что угодно, и никто даже не узнает...

— Ника! Ты тут? Я знаю, что ты здесь, отзовись!

Кажется, это не случайный прохожий. То ли в ее смерть не поверили, то ли Бекки проболталась, но кто-то ищет именно ее. И голос… Она его узнала.

«Глупости, мне просто чудится, — подумала она. — Наверное, я буду слышать его еще долго, пока не забуду».

Ступени скрипнули, и у нее сжалось сердце. Бежать было некуда, спрятаться негде. Если только зарыться в сено, но уже поздно, он бы услышал.

Пара секунд — и перед Вероникой возникли рыжие вихры, подсвеченные керосиновой лампой, и насмешливые серо-зеленые глаза. Она отшатнулась от неожиданности. Слезы против воли потекли по щекам.

— Кажется, я сошла с ума, — пробормотала она. — И вижу галлюцинации, в этот раз настоящие… Но что на тебе надето?

Вместо привычных красивых вещей из ее старого мира на нем была скромная, не сказать, бедная одежда по местной моде. Впрочем, он и ее носил на свой манер, с небрежной элегантностью, и грубые домотканые вещи выглядели удачно подобранным комплектом в стиле бохо.

— А, это. Пришлось взять, что дают, выбора не предложили. Спасибо хоть не голым посреди дороги бросили. — Он выбрался из люка в полу, сел напротив, поставил лампу на пол подальше от сена. — Опять ревешь! Я думал, будешь рада.

— Я думала, тебя развоплотили, — выдохнула она, все еще не смея к нему прикоснуться. Вдруг опять исчезнет, или пальцы пройдут сквозь него, как сквозь туман?

— Так и было. Но, видишь ли, тебя же невозможно хоть на пару дней оставить одну!

Протянув руку, Вероника дотронулась до его плеча. Осторожно провела кончиками пальцев вниз, положила ладонь на грудь. Живой, дышит, и сердце бьется, даже чересчур часто для такого спокойного тона, каким он говорил.

— Только вот я теперь обычный человек, все суперсилы отобрали. И доступ к небесной энциклопедии в том числе.

Она всхлипнула и бросилась ему на грудь, прижалась всем телом, стиснула в объятьях и замерла. Он гладил ее по спине, по волосам, приговаривая всякие успокаивающие глупости.

— Мне все равно, я даже ни о чем спрашивать не стану, — шептала она, глотая слезы. — Будь кем хочешь — человеком, призраком, галлюцинацией, только не уходи.

— Куда же я денусь, — ответил он, целуя ее в висок. — Останусь, пока не прогонишь. Только скажи, как тебе такое в голову пришло? Чем думала заниматься, ты же ничего не умеешь? Как вообще собиралась одна выживать?

— Что-нибудь придумаю. Может, открою новую школу танцев. Или буду деревенских детишек грамоте учить. Или сиделкой устроюсь — я же когда-то курсы заканчивала. Ты не бойся, не пропадем.

— Если честно, вот эти тряпки — все, что у меня есть.

— Ты что, тоже сбежал?

— Что ты! Отпустили, сам не знаю, почему. Правда, я утащил кое-какую информацию напоследок, но для начала все же понадобится где-то раздобыть денег, — извиняющимся голосом произнес он. — Причем срочно — через два дня состоится забег с фантастическим результатом…

Усмехнувшись, Вероника высвободилась из объятий, пошарила в своей корзине и вручила ему полотняный сверток. Он развернул, взвесил пачку купюр в руках и присвистнул.

— Неплохо! Но ты что же, мне их отдаешь?

— Я готова отдать тебе все, что у меня есть, и не потребую отчета, — сказала она, придвигаясь ближе, и слегка толкнула его, вынуждая откинуться назад, в мягкий стог.

— Погоди, ну что ты делаешь, — укорил он. — Тут везде сено, грязь, мыши нагадили. В этом мире вряд ли научились нормально мышиную лихорадку лечить, так что ничего лучше не трогай. И пальцы не облизывай.

— Пальцы, — шепнула она, сминая край его рубахи, — я облизывать не собираюсь.

— Хотя… под одежду мыши не забирались, так что здесь можно. И вот здесь… ммм, а еще вот тут…

— Я понимаю, вечность тебе наскучила, — сказала Вероника, приподнимаясь. — Но все же не мог бы ты хоть немного помолчать?

Глава 25

Губернатор Вильгельм Краус прибыл на благотворительный концерт в сопровождении иностранных гостей — знаменитого инженера с супругой. Этот хмурый господин, Диего Гаррет, приехал в город накануне вечером и еще не успел влиться в местное общество. Впрочем, с первого взгляда на него становилось ясно, что он к этому и не стремился, скорее, необходимость вращаться в свете тяготила его.

Целью его визита были вовсе не новые связи и уж тем более не развлечения, а строительство сложнейшей железнодорожной ветки в горах на подвластной губернатору Краусу территории. Остальное он принимал как неизбежную обязанность и не пытался этого скрыть. Вот и сейчас, проходя через нарядный зал, наполненный представителями местных богатеев и знати, он

— Все же решительно не понимаю, зачем вы привели меня сюда, — проворчал он, когда троица расположилась за лучшим столиком у самой сцены. — Никакого интереса к благотворительности я отродясь не имел, а пообедать можно в гораздо более приятном месте.

— Я слышал, вас интересуют искусства, особенно музыка. Так что наберитесь терпения, мой друг — сегодня вы наконец-то услышите легендарного соловья Вюрцленда. Несравненная Ника Фрай выйдет на эту сцену с минуты на минуту.

Господин инженер выразил восторженное изумление, однако его жена внезапно изменилась в лице, будто сюрприз не обрадовал ее, а испугал. Это была хорошенькая брюнетка с белоснежной кожей, прекрасными темными глазами и круглыми щечками, на которых сейчас вспыхнул румянец.

— Прошу меня простить, господа, — сказала она, касаясь руки мужа тонкими пальчиками. — Мне срочно нужно кое с кем повидаться, а я совсем запамятовала. Вы позволите покинуть вас буквально на минуту?

— Конечно, Ребекка, — ласково промурлыкал Диего Гаррет, целуя маленькую ладонь. — Только не пропадай надолго, я буду волноваться.

Он проводил хорошенькую жену взглядом, полным нескрываемого обожания. За время знакомства с инженером губернатор впервые видел, чтобы кто-то вызвал на его лице хоть какие-то эмоции.

— Ваша супруга просто прелесть, господин Гаррет. Но я удивлен, где и когда она успела обзавестись знакомствами. Все-таки чужая страна…

— Для нее это легче легкого. Бекки истинный ребенок, умудрившийся сохранить живость и непосредственность даже после вступления в брак. Ее все любят. Благодаря ей у нас масса знакомств в самых разных кругах — как вы знаете, сам я довольно замкнут.

«Вы, батенька, мизантроп, каких поискать, — мысленно ответил губернатор. — Ума не приложу, как такая славная девушка могла выбрать такого сухаря? У него вместо сердца шестеренки!»

— Я слышал об очаровательной госпоже Гаррет только хорошее, — сказал он вслух. — Говорят, среди подруг леди Ребекки даже супруга одного из принцев.

— Леди Афелиса. Да, они с Бекки очень сдружились после несчастного случая с ее старшей сестрой, вы, должно быть, слышали. Обе ее любили, так что сперва вместе горевали, а потом так и остались близки.

— Да, я помню о том случае. Бедняжка, тело ведь так и не нашли? И какие-то отвратительные сплетни… Сочувствую вашему брату, ему пришлось тогда нелегко.

Диего Гаррет усмехнулся, жестом отправляя официанта. Словно невзначай обвел глазами зал, посетители в котором все прибывали. Губернатор догадался — ищет жену. Однако Ребекки нигде не было видно.

— Да что ему станется! Тот еще повеса, позор семьи. Посокрушался немного, может, даже поплакал — и отбыл за границу нервы лечить, танцами и возлияниями. Гораздо хуже, что грязные языки посмели приплести к той истории супругу его высочества. Так вот, если слухи дошли и до вас — это все абсолютная чушь!

— Не сомневаюсь, — заверил губернатор. — Говорят, она очень красива, эта леди Афелиса? Не удивительно, что про нее сплетничают.

— Не совру, если скажу, что она самая прекрасная дама королевства. Даже родив третьего ребенка, не утратила изящества. И, знаете, о такой подруге для своей жены мечтает каждый! Она разумна, добродетельна, скромна, нежная мать и примерная супруга — редко встретишь женщину, так явно влюбленную в своего мужа. На мою Бекки оказывает исключительно полезное влияние… А вот и она! Я уже собрался тебя разыскивать, моя прелесть.

Ребекка Гаррет вернулась взволнованной, даже слегка запыхавшейся. На вопрос губернатора, не нужна ли ей помощь, ответила, что просто боялась опоздать на начало концерта. Мужу тихо сказала, что позже все объяснит.

— Друзья мои, давайте отложим нашу, без сомнения, приятную беседу. Вон идет конферансье, сейчас она будет петь!

Казалось, леди Ребекка побледнела еще сильнее, но губернатор не стал вмешиваться в личную жизнь своего гостя и докучать его даме вопросами. Тем более что на сцену вышла непревзойденная Ника Фрай, соловей Вюрцленда, в сопровождении сегодняшнего партнера — Алессандра Барлоу, кумира женщин всех возрастов и сословий.

Диего Гаррет с любопытством посмотрел на сцену. Алессандра Барлоу он видел всего пару раз и довольно давно, не являясь поклонником его репертуара. За эти годы певец заметно постарел, что не удавалось полностью скрыть под слоем грима, отяжелел, но по залу все равно пронесся шепоток — дамы оставались преданны своему любимцу.

А вот Ника Фрай находилась в самом расцвете красоты. Правда, инженер сразу оценил, что классической красавицей ее не назовешь: черты лица грубоваты, щеки чересчур круглые, а подбородок маленький. И фигура полновата, хоть и с довольно тонкой талией и приятной округлостью плеч.

Но певица была прекрасна в движении. Едва она появилась, все взгляды устремились к ней, как цветы к солнцу, настолько притягательным было очарование этой женщины. Когда она улыбнулась, каждому в зале показалось, что улыбка адресована именно ему, а темные глаза сияли мягким светом, согревая всех вокруг.

«Определенно, в ней что-то есть, — подумал инженер, аплодируя вместе с остальными. — И, клянусь, я где-то ее уже видел. Мы совершенно точно знакомы. Вот только где?»

Обдумать эту мысль как следует он не успел: Ника Фрай запела. Диего Гаррет любил классическое искусство и слышал немало великолепных голосов. Несомненно, Ника Фрай была одной из лучших. Она не просто обладала великолепным тембром и силой голоса, но вкладывала душу в каждое слово, заставляя слушателей проживать песню.

Бархатный баритон Алессандра Барлоу в его неподражаемой манере обволакивал затаенной страстью. Сплетаясь с ним, чистый голос Ники Фрай отвечал на чувственный призыв. Не верилось, что они играют, настолько подлинными казались чувства.

— У них в самом деле роман? — не выдержал инженер, так и не вспомнивший, откуда мог знать певицу. — Она словно признавалась в любви…

— Признавалась, но не ему, — с улыбкой ответил губернатор и кивнул на столик, скромно притулившийся возле края сцены.

Сидевший за ним рыжий господин в щегольском костюме, с мальчиком лет четырех на коленях, точно был инженеру незнаком. Такую яркую внешность забыть невозможно. Губернатор рассказал, что господин этот возник словно из ниоткуда, немедленно вложил крупную сумму денег в морскую пароходную компанию, занялся регулярными грузопассажирскими рейсами и обосновался в этом портовом городе.

— Удивительная история — предприятие, в успех которого почти никто не верил, разрослось и начало приносить сумасшедшую прибыль! Этот рыжий дьявол будто точно знал, на какую лошадку ставить. Но пусть его — он привез к нам Нику Фрай, за это можно простить остальное. Тем более, за нарушением законов он пойман не был.

Тем временем дуэт начал новую песню, и собеседники прервали разговор. К явному облегчению леди Ребекки — все это время она сидела как

— Она бесподобна, — выдохнул Диего Гаррет, когда песня закончилась. — Почему она не гастролирует? Успех был бы бешеный, могла бы заработать уйму денег…

— Ника Фрай? Она не зарабатывает, только тратит. Благо, дела господина Найджела, ее супруга, идут в гору, может себе позволить баловать жену, — хохотнул губернатор. — А она все деньги со своих выступлений тратит на помощь детям бедняков и сиротам. Приюты, школы, бесплатные больницы… Простите, забыл, вам эта тема неинтересна.

Алессандро Барлоу покинул сцену, и Ника Фрай запела соло. Это была народная песня, красивая и печальная, про путников, заблудившихся в тумане.

Диего Гаррет узнал ее. Она уже пела эту песню когда-то давно, и пусть сама изменилась, но голос и манеру исполнения невозможно было спутать. Та, что стояла сейчас на сцене, отличалась от пропавшей несколько лет назад Доминики как искусно ограненный бриллиант от необработанного алмаза. К тому же та была неуверенной, серенькой, какой-то бестолковой, эта же — роскошной женщиной, знающей себе цену.

«Вот так невестка, всех обдурила, чертовка! — подумал инженер, еле сдерживая хохот. — Видать, сильно допек тебя братец. Но какая умница, какой талант! Подумать только, мы не заметили эту драгоценность у себя под носом».

Он почувствовал на себе чей-то взгляд, обернулся и встретился глазами с рыжим господином. Загадочным пройдохой, с которым сбежала жена его брата. Тот смотрел настороженно — явно узнал, и инженер улыбнулся краем губ и вежливо приподнял шляпу.

Рыжий подхватил мальчонку (огненные вихры и вздернутый нос в веснушках не оставляли сомнений в том, что это его сын), поднялся и ушел куда-то за сцену.

— Не волнуйся, дорогая, — шепнул Диего Гаррет жене. — Я вас не выдам.

А Ника Фрай, прекрасная и восхитительная, продолжала концерт. Наверняка Ребекка предупредила ее, но певица вышла на сцену, несмотря на опасность быть обнаруженной. Как ни в чем не бывало улыбалась зрителям и пела, заставляя их забыть обо всем на свете.

Диего Гаррет почувствовал к ней уважение, как к человеку, для которого дело превыше всего остального. Нет, он ее не выдаст. Пусть эта женщина порядочно помотала нервы его семейству, но она заслуживала счастья. И он аплодировал ей вместе с другими, и стоя вызывал на бис, и даже пожертвовал на ее приюты кругленькую сумму, удивив жену.

— Наверное, ты хочешь встретиться с ней? — робко спросила Бекки, когда они остались наедине.

— Не стоит, любовь моя. У нас разные дороги. Но можешь передать, что я за нее искренне рад.