Корона Олимпа

ЧАСТЬ 1

Кейт Ашер

Корона Олимпа

Карты

ПРОРОЧЕСТВА И ПРОВОКАЦИИ

«Боги сплетают судьбу, подобно нити, и лишь тот, кто выдержит натяжение пряжи, сможет сам направить свой жребий».— ГЕСИОД, «ТЕОГОНИЯ»

ГЛАВА 1

Нисса

Блядь.

Зевс был мертв. И он пялился прямо на меня.

Я стояла на берегу Стикса. Носки поношенных сапог замерли в паре дюймов от маслянистой черной воды. Несмотря на шок от вида приближающегося владыки Олимпа, я не шевелилась, застыла, словно сама смерть. Иронично.

Здесь, у реки, воздух казался гуще. Туманный, холодный и более тяжелый, чем где-либо еще в Подземном мире. Безветренная, удушливая тишина, будто воздух впитал в себя отчаяние каждой души, переправившейся здесь за тысячелетия: хоть на лодке, хоть в мутных глубинах.

Я торжественно кивнула Перевозчику. Он замер на носу своего челна, окутанный лохмотьями тьмы. Его шест едва двигался, но бог без усилий направлял груженую лодку к обсидиановой платформе на Острове Суда, где ждала я.

Река текла беззвучно. Ее медленные воды идеально отражали звезды, словно те тоже умерли и навсегда оказались заперты в пучине. Лодка подплывала всё ближе. Ледяной туман плясал вокруг змеевидного носа; судно несло призрачную форму Зевса навстречу его вечному приговору.

При жизни Царь Богов был настоящим зверем: двухметровый гигант, мощно сложенный, окруженный золотым сиянием, похожим на чертов нимб. Он во всем соответствовал легендам, которые слагали о нем смертные. К несчастью, эти истории раздули его эго до небес, убедив, что он непогрешим и стоит выше всяких последствий.

Очевидно, это было не так.

В смерти Зевс выглядел иначе. На его теле виднелись раны, ставшие причиной внезапной гибели, а некогда белую льняную тунику теперь марало золотое пятно.

Мне стало любопытно, как Мойры позволили ему превратиться в это мерцающее эфирное нечто и у какого олимпийца хватило наглости прикончить единственного правителя, которого когда-либо знал Олимп.

Кем бы они ни были, они не действовали под влиянием импульса. Они целенаправленно добивались дестабилизации верхнего мира, всех миров. Они нашли способ совершить невозможное. И тем самым, сами того не ведая, преподнесли мне Зевса на серебряном блюде.

Мне, дочери Аида. Царя Подземного мира и Повелителя Смерти.

Будь я другой женщиной, с менее призрачным прошлым, возможно, я бы почувствовала хоть каплю скорби, глядя на эту сцену. Возможно, я бы увидела в павшем короле трагедию.

Но я не такая. Нити судьбы сплели из меня нечто иное. Нечто гораздо более опасное.

Призрачная фигура Зевса мерцала, и я поняла, что всё еще не свожу с него глаз. От его пристального взгляда перехватило дыхание. Его глаза — чистое серебро, упрямо сияющее даже в смерти, не отрывались от моих.

Но я не струшу. Он меня не пугает. Это ему стоит бояться.

Единственное, что я себе позволила — это расправить плечи и вскинуть темную бровь, вызывая его на ответную вспышку.

Могучий Зевс превратился в обычную тень: тусклый, дымчатый призрак души. Всё, что осталось от него после смерти. Ирония едва не заставила мою холодную маску треснуть.

Губа дернулась, едва сдерживаемая усмешка грозила вырваться наружу, но смех застрял в горле, стоило мне вспомнить, кем был Зевс. И что именно он отнял у меня, убив мою мать.

В день моего рождения, чуть больше тридцати лет назад, Королева Подземного мира умерла. Персефона, богиня весны и возрождения, лишилась жизни от рук этого высокомерного ублюдка. Она была любовью всей бессмертной жизни моего отца. Она была светом, в котором мы с ним так отчаянно нуждались, чтобы ориентироваться в этом царстве вечной тьмы и тлена.

Зевс украл её у нас двоих.

Лодка Харона наконец ткнулась в платформу, и он поднял руку в знак приветствия. Одинокая тень сошла на берег, медленно плывя к своей участи. К одной из трех внушительных арок у меня за спиной. Я перевела взгляд на Перевозчика. На губах, выкрашенных в алый, невольно, но вполне заслуженно заиграла злая ухмылка.

— Интересный у тебя сегодня груз, Хар, — съязвила я.

Харон откинул капюшон, открыв на удивление мальчишеское лицо с копной непослушных светло-русых волос. Он наклонил голову и ухмыльнулся, на левой щеке появилась ямочка. Для того, кто вечно окружен смертью, Харон был раздражающе жизнерадостным. Мой личный лучик солнца в вечном мраке.

Мы были двумя самыми молодыми богами во всех мирах. За последнее столетие родилось всего трое, и только мы двое выросли в Подземном царстве. Харону было три года, когда появилась я; его мать была близкой подругой моей. Мы росли неразлучно, вместе проказничали и стали семьей. Он даже занял собственные покои во дворце.

— Не самый типичный пассажир, — отозвался он, поглядывая на Зевса с весельем в серо-голубых глазах. — Но признаю, это привносит определенный... колорит в мою рутинную смену.

— Рада за тебя. Рада, что Мойры решили хоть немного тебя развлечь, — сухо ответила я.

Я перевела взгляд на объект нашего веселья, стараясь не показать Зевсу беспокойство, копошащееся в животе.

У каждого бога свое предназначение. Мое — судить души. Согласно иерархии, я занимаюсь только самыми одиозными или спорными случаями, оставляя остальных младшим богам.

Сегодня я смотрела на Зевса и видела его душу в самом первозданном виде. Я взвесила её, измерила и нашла ничтожной. Я уже знала, какую вечность обретет павший царь. И я собиралась выбесить целую кучу богов, огласив это решение.

— Ты не достоин милосердия, Зевс, — провозгласила я, прищурив изумрудные глаза. — И у меня нет ни желания, ни возможности тебе его оказать.

Его лицо стало плотнее и побледнело — призрачная версия того, как живые багровеют от ярости.

Развернувшись на каблуках, я встала к нему спиной. В моем положении судьи, присяжных и палача это было максимально близко к тому, чтобы показать ему средний палец. Я медленно пошла к первой обсидиановой арке, зная, что каждый мой шаг — издевка, и Зевс хищно следит за каждым движением.

Я обожала эти врата. Они были, бесспорно, самыми красивыми — увитые ползучими лозами и лиловой глицинией, свисающей крошечными водопадами.

Там, за этой аркой, в Элизиуме, теперь покоилась моя мать. В раю, предназначенном только для самых достойных и добродетельных душ. В месте безмерной красоты и вечного покоя.

И как бы отчаянно я ни

Я сорвала маленький фиолетовый цветок с лозы и встретилась взглядом с Зевсом. Демонстративно раздавила лепестки пальцами, выпуская в воздух аромат меда и цитруса.

Харон медлил на краю платформы, откладывая возвращение к делам. Безмолвный свидетель истории, которую я творила прямо сейчас.

Отказ Зевсу перевернет основы миров. Это посеет раздор и хаос в Этерионе, и последствия неминуемо коснутся всех трех царств.

Но я была тверда.

Брови Харона поползли вверх, когда он увидел мою дьявольскую ухмылку. Я оскалилась.

— Тебе сюда нельзя, «ваше величество», — отрезала я.

Зевс поджал губы, лицо его стало еще белее, но он хранил молчание.

Не так-то просто его пронять.

— Если ты хоть на секунду подумал, что я даруютебевечный покой, значит, ты еще более самовлюбленный, чем я считала.

Он сверкнул глазами, но не ответил.

Я проследовала к средней арке, тоже высеченной из гладкого черного камня. Всё в этом мире было из обсидиана. Он процветал во тьме, как и всё здесь.

На этой арке не было глицинии, только пучки белых цветов у подножия колонн. Поля Асфоделя. Место для душ, которые не были ни злодеями, ни святыми, а представляли собой нечто среднее. Край бескрайних серых равнин и белых цветов. Где души обречены на бесцельные скитания целую вечность.

Я щелкнула языком, целиком поглощенная жаждой мести.

Держись, Хар. Сейчас начнется дерьмо.

— И не Асфодель, Ваше Величество, — ухмыльнулась я.

В этот момент брови моего друга взлетели так высоко к золотистой линии волос, что я не была уверена, вернутся ли они когда-нибудь на место.

Зевс наконец сорвался, то ли от гнева, то ли от страха. Его радужки вспыхнули, как молнии, в них затрещали остатки угасающей силы.

— Стой! — прогремел он, вскидывая руки в мольбе. — Я не хотел убивать твою мать! Смерть Персефоны — трагедия. Чудовищная случайность!

Он запнулся, захлебываясь воспоминаниями. Призрачные отблески молний заплясали на кончиках его пальцев.

— Я пытался пощадить ее... я бы проявил милосердие, если бы она не вцепилась втебя! — выплюнул он.

Я замерла, приросшая к камню перед арками. Дыхание застряло в легких. Где-то в глубине души я всегда это подозревала, но прямое признание вины едва не пробило брешь в моей броне.

Персефона оборвала свою бессмертную жизнь, чтобы защитить дитя, которое держала на руках всего несколько часов.

Почему?

Руки задрожали от горя и ярости, столь глубокой, что она смела остатки самообладания. Тьма хлынула из моих ладоней, мягко опадая на землю и черными змеями устремляясь к ногам Зевса.

— Я пытался спасти нас всех! — взмолился он. — Ты, дитя, станешь предвестницей хаоса и разрушения. Куда бы ты ни пошла, за тобой последует смерть. Так было предсказано!

— Звучит излишне, — прошипела я, — учитывая, чья кровь течет в моих жилах. — Мои слова сочились ядом, взгляд был острее клинка.

— Аид знал, что произойдет, если у него появятся дети! Он не должен был этого допускать! Ты должна была остаться лишь пятном на простынях своей матери! — прорычал он.

Зевс поднял подбородок, закрыл глаза и начал декламировать слова с таким чувством, будто они были выжжены в самой его сути:

«Под взором спящего Титана, Там, где Селена не рискнет пройти, Наследник смерти явится нежданно, И жизнь должна от крови изойти

Падут короны, рухнут королевства, Когда орел свой совершит исход, К венцу потянется немало рук безвестных, Но смерть в короне завершит поход

Древняя мощь ото сна восстает, Когда разразится гроза, И хаос на земли незримый падет, Коль Смерть не откроет глаза».

Слова развеялись, как дым на ветру. Оказалось, мне плевать на «почему». Важно только «кто». И важно, чтобы он страдал.

— Тартар, — выдохнула я, плевав на последствия.

Третья, последняя арка загудела. В расширенных глазах Харона отразились тени, закружившиеся в центре врат. Разверзлась бездна — бесконечно черная, полная такого острого отчаяния, что его можно было почувствовать на запах. Воздух вонял паленой шерстью и ледяным дыханием. Кожу на затылке покалывало: я кожей чувствовала, что за мной наблюдают.

Выслеживают.

Если прищуриться, казалось, что из темноты на меня смотрят два красных глаза.

Я повернулась к Зевсу. Пора заканчивать. С нескрываемой яростью я смотрела, как его зыбкую форму затягивает в пустоту. Сначала медленно, а потом рывком. Он исчез в мгновение ока; лицо застыло в немом ужасе, а над водами Стикса еще долго разносился его отчаянный вопль.

В тот миг, когда он исчез, само царство будто содрогнулось. Земля под ногами дрогнула, словно мир судорожно вздохнул. Затем из самого сердца арки вырвался импульс холодной, яростной энергии. Он прошел сквозь все обсидиановые постройки, словно раскат грома.

Вверх, выше и выше, в мир смертных и за его пределы.

Я костями чувствовала: даже на вершине Олимпа ощутят тяжесть моего вердикта. Ни один бог не останется слеп к тому, что я совершила.

Я и сама ощущала это, давящий груз содеянного. Но я оттолкнула вину, заменяя её острым, удовлетворяющим жжением мести. Проклятые последствия скоро постучат в мою дверь. Но, к своему удивлению, я поняла, что мне всё равно.

Пусть приходят.

Я выпрямилась, подняла подбородок и глубоко вдохнула.

Пусть Фурии заберут его и не знают жалости к его душе.

ГЛАВА 2

Келис

Блядь.

Отец был мертв.

Убит в собственной постели.

Владыку Олимпа умудрились застать врасплох в одних трусах.

Прикончили в обтягивающем белом.

А я в это время крепко спал в восточном крыле дворца Этерион — пребывал в блаженном неведении и был омерзительно пьян. Видимо, зря я позволил сыну Ареса затащить меня в «Гарцующего сатира». Хотя мне нравилась эта захудалая таверна на окраине города, примостившаяся прямо на склоне горы Олимп.

К несчастью, путь назад к дворцу и в мою раздражающе светлую спальню, оказался долгим и извилистым. Я рухнул на покрывало где-то между полуночью и рассветом, разил элем и потом.

Проснулся я всего через пару часов от пронзительного визга матери. Она ворвалась в мраморные двери золотым вихрем собственного приготовления. Мой всё еще нетрезвый мозг среагировал так неожиданно, что я скатился с кровати и с глухим стуком приземлился на плиточный пол. Я застонал.

— Келис! — взвизгнула она. Высота её голоса была невыносимой для столь раннего часа и того количества выпивки, что я поглотил совсем недавно. — Что ты видел?!

— В смысле — что я видел? — переспросил я в замешательстве, неуклюже поднимаясь на ноги. — До этого самого момента я видел только внутреннюю сторону своих век.

— Ты должен был что-то

Только тут я заметил, что её платье вовсе не золотое. Оно было нежно-голубым, но пропиталось золотой кровью богов. Ихор. Считается признаком нашей божественности, хотя на моей хрупкой матери он смотрелся совсем не божественно, а скорее жутко.

— Чья это кровь? — спросил я, не уверенный, что хочу знать ответ. В животе поселилось нехорошее предчувствие, тот самый выброс адреналина, который чувствуешь за мгновение до свободного падения.

— Твоего отца, — тихо произнесла Гера. — Я нашла его двадцать минут назад. Вот с этим в сердце.

Она раскрыла ладонь, в которой лежал слегка изогнутый бронзовый кинжал размером не больше моей руки. На лезвии виднелись знаки, но я не мог их разобрать под слоем ихора.

— Как такой крошечный клинок мог убить бога? — я нахмурился, разглядывая странное оружие.

— Это не обычный клинок, — пробормотала мать. — Кинжал Титанов. Они считались уничтоженными... — Она опустилась на край моей кровати. Оставалось надеяться, что она не чувствует перегара, исходящего от каждой моей клетки. — Их выковали и использовали в Войне Титанов. Мы потеряли многих добрых, отважных олимпийцев из-за их коварных лезвий... — Голос её затих; она погрузилась в воспоминания, похороненные давным-давно.

— Похоже, один уцелел, — мягко ответил я, глядя, как слезы беззвучно катятся по её щекам.

Гера была кем угодно, только не любящей матерью. Преданной женой — вне всяких сомнений. Но когда дело доходило до воспитания ребенка — побочного продукта её идиллического брака, — интерес у неё пропадал. Поэтому я был её единственным ребёнком, и растили меня в основном слуги и учителя.

— Похоже на то, — рассеянно отозвалась она.

— Значит, его больше нет?

— Да. Его тело развеялось в ту секунду, когда я вытащила клинок, — прошептала она со слезами на залитом солнцем лице.

Я не знал, как утешить мать в её горе. Я просто молча сел рядом и неловко похлопал её по руке. Она, кажется, даже не заметила

* * *

Спустя несколько часов Этерион был полностью заблокирован: мать неистовствовала, мечась по городу и требуя возмездия. Кому именно она собиралась мстить — оставалось только гадать. Убийца действовал чисто, не оставив ни следов присутствия, ни магического эха.

Разум и сердце вступили в схватку. Я пытался любить отца, как и полагается сыну, но, честно говоря, он был холодным и черствым человеком. Его не заботило ничего, кроме власти и способов её приумножения. Даже мою покорную, преданную мать он держал на расстоянии вытянутой руки.

Я ненавидел тот день, когда мой дар вырвался наружу, выжигая вены с такой яростью, что остались шрамы. Редкость, учитывая, как быстро исцеляются боги. Молния проложила себе путь от груди вверх по шее и вниз по правой руке, прежде чем сорваться с ладони. Путь наименьшего сопротивления — так мне сказали. На моей золотистой коже остались бледные росчерки — застывший шторм, который теперь всегда со мной. Сначала я их ненавидел; ненавидел то, как сильно они напоминают онеми о том, каково это, вечно жить в его тени.

Но со временем я понял: в шрамах есть особая сила. Сила в том, чтобы быть отмеченным тем самым, что должно было тебя убить. В восприятии тоже есть сила. Моя кожа напоминает богам и тварям Олимпа: если уж молния не смогла меня свалить, то на что надеются они?

К несчастью, момент проявления моих сил совпал с моментом, когда отец сменил откровенное безразличие на нечто иное. Поначалу он демонстрировал непомерную гордость: надо же, породил наследника, который стал его почти точной физической копией, да еще и унаследовал власть над бурей.

Позже эта гордость перебродила в обиду — в паранойю, что мои силы превзойдут его собственные, а значит, я могу свергнуть его с трона. Он ошибался, конечно. У меня никогда не было тяги ни к трону, ни к короне, ни к ответственности. Но это было мое право по рождению. Кто еще способен управлять двумя мирами? И что более важно, кто еще обладает достаточной силой, чтобы заставить остальных богов ходить по струнке?

Время покажет, что решит корона. Ведь, в конечном счете, решение принимают не боги или цари, а почти неодушевленный предмет — Корона Олимпа.

Говорили, что правитель Олимпа определяется не могуществом, добродетелью или величием свершений, а по какой-то непостижимой причине, известной лишь самой короне. Впрочем, эту теорию никогда не проверяли на практике. Отец был её единственным обладателем с тех самых пор, как организовал падение Титанов в войне эоны лет назад.

Единственное внятное объяснение, которое давали ученые, заключалось в том, что корона выбирает владельца, когда чувствует сдвиг в равновесии миров. Её единственная цель — сохранять баланс между природой, властью, жизнью и смертью. До Зевса его отец Кронос правил без всякой короны. Позолоченная реликвия таинственным образом возникла на голове Зевса в тот миг, когда он заточил последнего титана в темнейшую бездну Тартара — при помощи одиннадцати других могущественных богов, ныне именуемых Первородным Советом.

Дар самой Судьбы? Никто не знал наверняка.

Корона была простым золотым артефактом. Когда её носил Зевс, она потрескивала от электрических искр, вторя божественной силе, бушующей в его венах — особенно когда он был раздражен, и уж тем более — когда в ярости. Я представлял, как она будет искрить на моей голове. В конце концов, я был блудным сыном могучего Зевса, созданным по его образу и подобию. Я усмехнулся этой мысли.

Стоя в тронном зале, я погрузился в горькие раздумья. Мозолистая рука в шрамах легко коснулась желобков холодной белой мраморной колонны. Зал обрамляли шесть столпов, направляя взгляд к исполинскому золотому трону в глубине. Все шесть уходили немыслимо высоко к сводчатому потолку — всё здесь было создано для того, чтобы входящий почувствовал себя ничтожеством. Пытаясь избежать этого чувства (как и всю свою жизнь), я едва не пропустил странное покалывание, разлившееся по телу.

Сперва это было похоже на легкое дуновение, порыв ветра, влетевший через открытый балкон. Но мгновение спустя я понял, что ошибся. Я почувствовал себя... неправильно. Словно земля накренилась под ногами.

Гул божественной энергии, который обычно неспешно струился по Олимпу, замер, как затаенное дыхание.

А затем, в один миг, мир раскололся.

Грохочущий стон трескучей энергии прокатился по дворцу, ударив по мне так, что подогнулись колени. Небеса взорвались громом. Полосы молний располосовали горизонт, когда я рухнул на ледяные плиты пола. В этом шторме не было ничего естественного. Это была демонстрация силы, которая не должна была существовать в мире живых. Если только я не сотворил бы её сам — а я

Я повалился назад, на обтянутую кожей задницу, хватаясь за бешено колотящееся сердце. Нарастающая мощь достигла предела — казалось, сами основы олимпийского царства щепка за щепкой вырывает с мясом. И вот, когда я уже решил, что мир сейчас схлопнется сам в себя, — всё исчезло.

В наступившей неестественной тишине я узнал безошибочный отпечаток божественной силы. Подпись, которую оставляет после себя каждый бог или богиня.

Это была его сила. Отцовская.

Холодное осознание ударило по мне сильнее шторма. Я узнал эту мощь так же отчетливо, как тембр его громоподобного голоса. Воспоминания, вокруг которых я возвел толстые стены, когтями рвались наружу. Серебряные глаза, полные ярости. Кулаки и шипящая кожа. Раны, которые не зажили, а гноились в самых темных закоулках моего сознания.

Я понял, чем был этот шторм на самом деле — последним яростным прощанием Зевса. Он кричал о горе и ярости, и я костями почуял: смерть — далеко не самое худшее, что случилось с моим отцом.

В этот момент в тронный зал ворвалась мать. Снова грохот мамонтовых дверей, эхом отскакивающий от стен. Она подлетела ко мне; её лицо исказилось от гнева, в нем было столько грозы, что она могла поспорить с отцовским штормом. Она тоже почувствовала эхо, которое он оставил.

— Да как он смеет?! — взвизгнула Гера, скалясь и растопырив пальцы. — Этот демон, этот вероломный кусок дерьма! Отправить Зевса куда-то, кроме Элизиума! ЗЕВСА! — закричала она, и лицо её тут же опало от глубокого горя, а может, и капли сожаления. — Мой любимый Зевс...

Она упала на колени рядом со мной. Инстинктивно я подался вперед, чтобы обнять её, и рыдания Геры усилились. К несчастью, это означало, что громкость её причитаний тоже возросла. Я поморщился от этой сверлящей ноты.

— Мама, — начал я, не зная, как осушить это море скорби, понимая, что мое собственное — куда мельче.

Так, лужица.

Она отстранилась и встретилась со мной взглядом. Лицо её теперь выражало мрачную решимость, несмотря на текущие по щекам слезы.

— Помяни мои слова, сын. Демоны заплатят. — Её ледяной взгляд сузился. — Аид познает такую боль, такое горе и такой ужас, что пожалеет, что его драгоценная сука-жена вообще притащила его отродье в этот мир, — выплюнула она. — Я буду вырезать свою месть по кусочку из Аида. Или из его шлюхи-дочери. Из любого, кто за это в ответе.

Дрожь дурного предчувствия пробежала по спине. Месть была не просто угрозой — она была клятвой.

Но кто в итоге заплатит по счетам?

ГЛАВА 3

Нисса

Слабительное действует быстро, и Гера тоже. И конечный результат в обоих случаях одинаково дерьмовый.

Последствия моих действий в виде свернутого пергаментного свитка торчали из пасти средней головы Цербера. Эта обычно лаяла и кусала больше остальных.

Неприлично огромный трехглавый пес моего отца нетерпеливо переминался с лапы на лапу у подножия изогнутой лестницы в сумрачном вестибюле моего дома. Лап у него, к счастью, было всего четыре, и из-за его движений казалось, будто он парит над полом.

Цербер был порождением Тартара. Во время одного из походов отца в этот ледяной ад зверь привязался к нему и ни на шаг не отступал от Аида. Удивительно, но отец к нему проникся. Итог? Крепкая дружба и трехглавый телохранитель для его малютки-дочери.

Я потянулась вперед и погладила гладкую черную шерсть Сэра Брюса (детское прозвище, которое, к сожалению, приклеилось намертво), за что удостоилась довольной улыбки ближайшей ко мне головы.

Мой дом, дворец Аида, представлял собой величественное нагромождение греческой архитектуры, возвышающееся в самом сердце Подземного мира. С его блестящими черными колоннами и шпилями, ониксовыми лестницами и смертоносными садами он куда больше подходил мертвым, чем живым. Тропинки украшали маки, в северных садах пробивалась белладонна, в горшках пускал корни аконит, а подножия деревьев из эбенового дерева заполонили черные георгины.

Снаружи дворец был из того же зловещего обсидиана, что и остальное Подземное царство, но внутри дали полную свободу творчества. За сумрачными, внушительными приемными покоями — их держали в строгости, чтобы пугать незваных гостей с Олимпа, — располагались жилые комнаты.

Казалось, мать вплела частичку себя в каждое помещение. Переступая порог, ты мгновенно попадал в вечную весну. Полы устилали мягкие яркие ковры, а мебель представляла собой безумную мешанину стилей и цветов. И все же каждая вещь была либо удобной, либо уютной, а чаще и то, и другое сразу.

По каждой колонне и перилам вился жасмин, стены были затканы плющом. Заходить сюда всегда было всё равно что чувствовать призрачные объятия матери, которую я так и не узнала.

Цербер ткнулся в мою руку ближайшей мордой, осторожно напоминая о свитке, который он отчаянно старался не сжевать. Я поморщилась и развернула пропитавшийся слюной пергамент, разочарованно выдохнув: содержание оказалось еще противнее, чем собачьи слюни.

Аиду, Владыке Подземного мира, Ниссе, дочери Аида, По велению богини Геры, Царицы Олимпа,

Настоящим вы призываетесь в Парфенон незамедлительно. Тот из вас, кто несет ответственность, предстанет перед Первородным Советом и ответит за свои действия при вынесении приговора бессмертной душе Зевса. Не испытывайте мое терпение. Промедление не будет прощено. Вы должны явиться тотчас же, иначе познаете гнев вашей Царицы и её совета.

Стиснув зубы, я скомкала пергамент и бросила его обратно Сэру Брюсу, который тут же проглотил повестку целиком.

Эта психованная сучка, бывшая царица, всерьез решила, что может отчитыватьменякак нашкодившего ребенка? Она вообразила, что может вызвать самого Аида из его смертных владений? Я рассмеялась — низким, рокочущим смехом, похожим на гром перед ударом молнии.

Как и у Харона, мой день обещал стать гораздо интереснее. И Гера вот-вот узнает, что бывает, когда кто-то смеет доебаться до Смерти.

Я резко вскинула кисти, держа ладони параллельно полу, и призвала свою силу. Тени скопились у ног, закручиваясь чернильными усиками дыма, подхваченного легким бризом. Еще один взмах пальцев — и они образовали мягко колышущуюся дверь. Я без усилий шагнула во тьму, и мой уютный дом остался позади. С каждым шагом мир перекраивался, становясь болезненно ярким и ослепительным. Белый мрамор Парфенона встретил меня резким блеском — жестокий контраст с тем комфортом теней, который я только что покинула.

* * *

В платье цвета полночи я неспешно вошла в атриум. Его заливал резкий полуденный свет, и окутывала идеальная тишина.

Я встала в самом центре этого роскошного строения — ровно там, где и планировала появиться. Прокрадываться внутрь — это слишком банально. Я обожаю эффектные появления.

На огромных золотых тронах, расставленных по

Афродита.

Богиня любви, красоты и желания разглядывала меня из-под длинных ресниц, изящно примостившись на самом краю сиденья. Её светлые брови были напряженно сдвинуты, а розовые губы сжаты от беспокойства. Она слегка подалась вперед, изучая меня; морщинка между бровями стала глубже, а лазурные глаза искали в моих ответы, которые я пока не могла дать.

Афродита — единственное существо, кроме Харона, которое я считала другом. Она разомкнула губы, собираясь что-то сказать, но осеклась, когда я едва заметно качнула головой. Предупреждение принято. Пусть остальные Первородные пребывают в неведении. Если о нашей дружбе узнают, её используют против нас, и я не допущу, чтобы она пострадала из-за моей репутации или поступков.

Слева от Афродиты сидел Посейдон — брат Зевса и владыка морей. Его яростные ультрамариновые глаза впились в меня так, будто он воображал, как сдирает кожу с моих костей. Зная его, скорее всего, так оно и было.

Посейдон так сильно сжимал свой хваленый трезубец, что костяшки пальцев побелели. Эта огромная вилка так явно служила компенсацией того, чего ему не хватало в других местах... И нет, я сейчас не о его полутораметровом росте.

Следом сидел Арес, вспыльчивый и брутальный бог войны. Его огненно-рыжие волосы спадали на плечи живым пламенем, хотя янтарные глаза оставались холодными как лед. В нем в равных долях боролись высокомерие и дурной нрав; если кто-то не тешил его эго, можно было смело ставить на то, что скоро этот бедолага сгорит дотла.

Далее — Артемида и её брат-близнец Аполлон. Эта парочка сидела так неподвижно, будто их высекли из ночного гранита. В своем безмолвии они выглядели внушительно: длинные черные волосы и темно-коричневая кожа сияли едва уловимым блеском божественной мощи. На этом сходство заканчивалось.

Артемида, богиня охоты и луны, заплела иссиня-черные пряди в крошечные косички с серебряными бусинами, что создавало образ звезд на ночном небе.

Аполлон скрутил свои волосы в дреды до пояса, в которых на полуденном солнце поблескивали золотые бусины — под стать богу солнца и исцеления.

Её темный взгляд прошивал любую притворную маску, словно стрела, выпущенная из серебряного лука. Его взгляд был задумчивым; золотые глаза не мигая смотрели в мои.

Слева от Аполлона сидел Гефест, бог ремесел. Настоящий исполин, мощный и непоколебимый, как гора. Почти трехметрового роста и вдвое меньше в плечах, его тело было таким же его творением, как и оружие, выкованное в мастерской. Могучие мышцы, взращенные временем, молотом и наковальней, дышали силой. Но опасаться стоило его слов — они были подобны шелесту клинка, вынутого в тишине. Когда Гефест все же решал заговорить, к нему стоило прислушаться.

Следующей в божественном круге была Гестия. Богиня семьи и домашнего очага элегантно откинулась на спинку трона. Проницательная, как мать, неусыпно следящая за детьми. Обычно она выступала нейтральной стороной в стычках богов или войнах трех миров, исполняя роль миротворца. Но даже она сейчас хмурилась, глядя на меня с явным осуждением.

Рядом с ней меня медленно оценивала Деметра, прикрыв половину лица светлыми волнами волос. Технически она была моей бабушкой, хотя выглядела едва ли старше моих тридцати. Мы не были близки, но нас объединяло общее горе. Деметра так отчаянно оплакивала мою мать, что часть мира смертных навсегда осталась скованной льдом. Её ледяная скорбь зеркально отражала мою.

Возле матери моей матери примостилась Афина, её близкая подруга и соратница по Совету. Сидя, закинув стройную ногу на ногу, она воплощала собой непринужденную грацию и скрытую мощь. Богиня мудрости и войны изучала меня критически, без сомнения взвешивая потенциальную угрозу. Я вскинула бровь в немом вызове. Поразительно синие глаза Афины на мгновение сузились, прежде чем уголок алых губ дернулся вверх. Возможно, это вышло случайно, но тень веселья смягчила её черты.

Затем мой взгляд поймал нетерпеливый стук крылатых сандалий — Гермес. Бог путешествий и воров вертел в руках позолоченный посох, притоптывая в такт мелодии, которую слышал он один. Сальные черные пряди падали на лицо; он подпирал подбородок ладонью и хмурился. Раздражение и скука ему явно не шли.

Наконец, я встретилась взглядом с Герой. Она величественно восседала на троне, место рядом с которым пустовало. Лицо её исказила столь омерзительная гримаса, что боги рангом пониже затрепетали бы.

Но я не была «богом пониже».

Тартар покажется погожим летним деньком прежде, чем я доставлю этой суке удовольствие увидеть на моем лице хоть что-то, кроме апатии.

Здесь собрались все главные игроки Войны Титанов, за исключением недавно почившего Зевса и, разумеется, моего отца. Я снова медленно обвела взглядом круг богов, взвешивая каждого.

Хотя официально все они находились в состоянии войны, пока корона не опустится на чью-нибудь паршивую голову, страсти на удивление удавалось сдерживать. Впрочем, я понимала, что нужно совсем немного, чтобы столкнуть их в бездну. Скоро они начнут спорить и соревноваться друг с другом, искренне веря, что могут повлиять на решение короны.

Фурии, а может и правда могут.

Я не хотела во всем этом участвовать. Разве что только подтолкнуть их.

Но у Судьбы, конечно, были другие планы.

Гера разомкнула губы, чтобы заговорить, но сводчатый портал в глубине зала вспыхнул золотым светом, приковывая всеобщее внимание. В арке возник божественный силуэт, и послышались шаги — высокий беловолосый мужчина прошел сквозь магию врат. Он решительно зашагал в центр зала под прицелом двенадцати пар глаз.

— Прошу прощения за опоздание, — произнес бог, и его глубокий голос громом раскатился по помещению.

— Келис? — Смятение Геры могло бы меня позабавить, если бы я сама не пыталась сопоставить божественные факты.

— Мать. — Он наклонил голову в знак приветствия, прошел мимо неё и остановился перед единственным пустым золотым троном — троном Зевса.

Смелый ход.

— Ты что здесь себе позволяешь? У нас вообще-то идет...

— Собрание. Да, я в курсе.

Он небрежно и без лишних церемоний рухнул в позолоченное кресло. Вскинул голову, и его глаза впервые с момента появления встретились с моими. Неестественно серебряные, как жидкая ртуть — в точности как у отца.

Воспоминание о жутком взгляде Зевса сковало мои мышцы. Я едва дышала, застыв с маской презрения на лице.

Келис нахмурился, прижав большой палец к подбородку, а указательный — к губам, словно в раздумье.

— Позволь... — возмущенно начала Гера. Тот уровень децибел, который она выдала, в сочетании с пронзительностью крика банши, гарантировал мне скорую мигрень. У богов вообще бывают мигрени?

— Позволяю, — буркнул Келис. Мои брови

— Это трон твоего отца, — прошипела она.

— Отца здесь нет, чтобы в нем сидеть, верно? — тихо ответил он, и в его голосе зазвучала суровость.

Тишина. Наконец-то. Визг временно прекратился. Всего-то и нужно было — красивый парень, чтобы заставить её заткнуться.

— Устав гласит, что в случае кончины Первородного его место в Совете переходит к наследнику. Я прав? — осведомился Келис.

— Прав, — подтвердила Афина, переводя взгляд с бывшей царицы на золотого мальчика Олимпа и на меня. Для них это было, пожалуй, самое захватывающее заседание Совета за последние десятилетия.

Лицо Геры вспыхнуло от едва сдерживаемой ярости. Ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки.

— Что ж, хорошо.

Его вихрящиеся серебряные глаза не отрывались от моих. Ни разу с тех пор, как он занял трон Царя — захватил пространство, забирая то, что считал своим по праву.

Он может стать проблемой.

Но сперва нам предстояло насладиться жалкими потугами Геры на правосудие.

— Значит, это ты виновна, Нисса, дочь Аида? — огрызнулась Гера.

— Это целиком зависит от того, в чем именно ты меня винишь, — едко отрезала я.

Гера посмотрела на меня так, будто я только что оплевала её любимого дизайнера.

— Не строй из себя дурочку, девчонка. Тебя вызвали к старшим, чтобы ты ответила за измену: за твой приговор душе Зевса и, следовательно, измену Короне.

Я вздернула подбородок и выгнула бровь. Скрестив руки на груди, я протянула:

— Измена? С каких это пор исполнение моего божественного долга считается предательством высшего порядка?

— С тех самых, как ты злоупотребила положением, чтобы навечно отправить нашего Царя в Тартар, — прошипела Гера.

Я подавила желание потереть виски, ограничившись мрачным взглядом.

— И ты смеешь это отрицать? — пропела она.

Безмолвные члены Первородного Совета подались вперед, напрягшись в ожидании любого обвинительного ответа, который я выберу. На их лицах читалось всё: от тихого любопытства до откровенной ненависти.

Гера застучала безупречным маникюром по золотому подлокотнику трона.

— Ну? — вывела она.

Я расправила плечи и позволила уголку рта приподняться. Стук прекратился; Гера подалась вперед, не скрывая злобы.

— Нет.

Начался хаос.

Воздух пропитался первородной энергией. Боги перекрикивали друг друга, Гера — предсказуемо — визжала, алая грива Ареса буквально полыхнула пламенем, а Посейдон вскочил на ноги, тыча в мою сторону своими «вилками-недомерками». Я поморщилась от этого зрелища.

— Измени это! Исправь! — вопила Гера.

— Ты хоть понимаешь, что натворила, девчонка? — прогремела Афина.

— Отмени немедленно! Вынеси новый приговор! — ревел Посейдон.

Я чувствовала, как ярость закипает во мне с каждым выкриком, с каждым брошенным обвинением. Если Рыбий Глаз ткнет в меня своим недо-трезубцем еще хоть раз, я не смогу сдержать прилив собственного гнева.

Предсказуемо и почти мгновенно Посейдон не удержался и сделал выпад. Трезубец задел моё плечо, и меня взорвало.

Зал мгновенно погрузился во тьму. Из меня выплеснулась непроглядная полночь; я почувствовала, как лицо осунулось.

Моя истинная суть предстала во всей красе: скелетообразные черты сияли во тьме.

Я знала, как выгляжу; знала, какой страх внушает этот облик. Череп просвечивал сквозь полупрозрачную кожу, темные волосы развевались на призрачном ветру. Помню, как видела отца в таком состоянии — тогда я была совсем ребенком. Шестилетний Харон был в ужасе, но я смотрела как завороженная.

Боги и богини вскрикивали или вжимались в троны, прекрасно зная, на что способен мой отец в этой форме — и на что способна я. Они правильно делали, что боялись. Если возникнет угроза, я без колебаний покажу им, каким чудовищем могу быть.

Я была непревзойденным хищником. Я могла убить бога голыми руками.

И они все об этом знали.

Я была воплощением смерти, в точности как мой отец.

Лишь один человек не шелохнулся. Пара ослепительно белых радужек пронзала темноту — моя сила пробудила его собственную.

Выражение лица Келиса было нечитаемым, но сам факт того, что он встретил мой скелетный взгляд и не отпрянул, заставил меня выйти из боевого транса. Мои тени дрогнули.

Затем тишину прорезал высокий металлический звон, и воздух вмиг стал острее. Зловеще. Высоко вверху вспыхнуло золотое сияние. Свет замерцал и обрел форму: явилась Корона Олимпа. Она медленно опускалась, пока не замерла над моей головой — почти касаясь волос, но не совсем.

По залу пронеслись вздохи ужаса. Но корона не задержалась; она метнулась влево и замерла над сияющими золотыми локонами Афродиты. Глаза той расширились от надежды, прежде чем корона снова пролетела через весь зал. Она зависла над темными волосами Посейдона, и на его лице на долю секунды отразилась жадность, но корона тут же умчалась прочь. Она дразнила каждого по очереди: Гестию, Афину, Келиса, Ареса, Аполлона и Артемиду, Гефеста, Гермеса, Деметру и, наконец, Геру.

А затем она исчезла.

Смысл был ясен: корона еще не нашла никого достойного, хотя мы все были претендентами. Даже я. Но пока трон Олимпа будет пустовать.

Что это значило для мира — я не знала.

Я втянула тени обратно под кожу, и в зал снова начал просачиваться солнечный свет. Притихшие, временно забывшие о деле Зевса, боги опустились на свои места. Стоит заметить, что для правителя Подземного мира места предусмотрено не было, поэтому я создала его сама. Между Афродитой и Посейдоном возник огромный черный трон, целиком сотканный из вихрящейся тьмы.

Я вальяжно подошла, стуча каблуками по мраморному полу, и села. Повернулась, чтобы хитро улыбнуться Аф, а затем подмигнула Посейдону. Его темно-синие глаза сузились от раздражения, и я подавила желание прыснуть.

Его было слишком легко выводить из себя.

— Корона не нашла достойного. Она не может выбрать, значит, мы должны ей помочь, — заявил Арес с другой стороны от Посейдона. Его слова были взвешенными, и один за другим боги кивнули в знак согласия.

Гера встала.

— Мы должны провести Обряд Вознесения.

Снова кивки. Это начинало походить на соревнование по синхронному покачиванию головами.

— Каждый бог или богиня, претендующие на трон, имеют право участвовать в серии испытаний, — продолжила Гера. — Они могут выйти сами или выбрать чемпиона, который сразится от их имени. Создатель каждого испытания будет определен случайным жребием; задания должны проверить качества, необходимые для правления. И не заблуждайтесь: в этом состязании вы можете пожертвовать своей жизнью или жизнью своего чемпиона.

Она обвела взглядом коллег, предлагая им принять решение.

К моему удивлению, первой заговорила Афродита:

— Я буду участвовать сама.

Гера вскинула бровь и повернулась к Аресу.

— Мне нужно время, — сказал он. — Ответ дам завтра.

Она кивнула и пошла дальше.

Артемида заговорила следующей:

— Я выбираю свою дочь, Диану.

Рядом с ней Аполлон поднял смуглые

«Я буду участвовать сам», — показал он жестами.

— Я выставлю своего сына, Архимеда, — объявил Гефест. — У меня нет желания соревноваться, а мальчик справится.

Гестия прошептала так тихо, что её едва услышали:

— Я тоже буду участвовать сама.

Я удивленно вскинула брови.

Деметра выставила сына по имени Талло.

Афина назвала себя.

Гермес тоже выбрал сына. Остались только Посейдон, Гера и я.

— Леандр станет чемпионом от моего имени и от имени морей, — провозгласил Посейдон. — И когда он победит, я стану вашим Царем, — он оскалился, и в его улыбке промелькнула злоба.

Я заметила, как несколько богов закатили глаза, и ухмыльнулась.

— От имени Зевса и от себя лично я выбираю нашего сына, Келиса, в качестве общего чемпиона, — решила Гера. Моя ухмылка дрогнула. — Участникам явиться сюда...

— Я буду участвовать сам за себя, — перебил Келис. Рот Геры открылся и закрылся несколько раз, точь-в-точь как у рыбы, пока она переваривала его слова.

— Место моего отца в Совете принадлежит мне. Я сижу там, где сидел он.

— Совсем недавно, — хмыкнул Арес.

Келис метнул в него злобный взгляд.

— Я его наследник, и корона коснулась моей головы тоже, мама.

Гера выглядела растерянной. Она поджала губы, яростно озираясь в поисках выхода.

— Это его право, — тихо произнесла Деметра.

— Ну и пусть, — фыркнула Гера. — Келис выступает сам за себя, а значит, мне не остается ничего другого, кроме как сделать то же самое.

Тишина.

Не думаю, что кто-то понимал, как реагировать на новость о том, что наша бывшая царица решила лично запачкать руки.

— Итак, как я уже говорила, чемпионы...

— Я буду участвовать сама, — вклинилась я, копируя недавнюю выходку Келиса. Заметив параллель, Гера нахмурилась. Её сын ухмыльнулся.

Я встала.

— Я буду соревноваться от имени Аида.

— Аид и так правит целым миром. Нельзя заграбастать оба! — громко заныла она, топнув сандалией по мрамору, как переросший тоддлер1.

Фурии, у неё что, всего два режима громкости?

— Это решение остается за короной, — холодно ответила я. — И кто здесь посмеет оспорить её выбор, на чьей бы голове она ни оказалась?

Снова тишина.

Честно говоря, если бы я знала, что для того, чтобы заставить их заткнуться, нужно просто говорить неожиданные вещи, я бы начала делать это много лет назад.

— Аид оставляет за собой право выставить чемпиона, и раз его здесь нет, я заявляю себя от его имени.

— И где же твой ненаглядный папочка? — пропела Гера.

Я выпрямилась, подняв подбородок.

— Аид занят делами.

— Делами, хмм? И какими же делами?

— Делами бога смерти, — отрезала я. — Обязанностями Подземного мира, которые выходят за рамки твоего понимания.

Гера задохнулась от возмущения, но промолчала. Она буквально пронзила меня взглядом, пока я возвращалась на свой колдовской трон, закидывая ногу на ногу.

— Пожалуйста. Продолжай. — Уголок моего рта приподнялся.

Богиня кипела. Лицо её пошло багровыми пятнами, но, стоит отдать ей должное, она возобновила речь, хоть и сквозь сжатые зубы.

— Как я уже говорила, — она замолчала, сверля меня взглядом. — Участникам явиться сюда завтра утром. Гермес доставит все инструкции и правила испытаний. Свободны.

— Погодите, — рявкнул Посейдон. — Остается вопрос о приговоре Зевсу. — Его синие глаза злобно смотрели на меня из-под нахмуренных бровей.

Гера вскинула брови — так, будто она уже забыла, ради чего мы все собрались.

— Что тут еще обсуждать? — спросила я. — Зевс мертв. Вообще-то убит. Я вынесла приговор его душе, в чем и заключается мой долг. Возможно, вам стоит искать его убийцу, а не тратить время на меня.

Пальцы Посейдона дернулись на трезубце. Я знала, что он жаждет проткнуть меня снова, и на этот раз не только взглядом. Но у него не было на это права.

— Возможно, мы не можем наказать тебя за твой гнусный приговор, — начала Гера, — но помяни мои слова, девчонка: ты за это заплатишь.

— Этот ублюдок получил по заслугам, — прошипела я. — Вы все знаете, что он натворил, и всё же позволили ему остаться безнаказанным.

Деметра вздрогнула.

— Что ж, теперь он пожинает плоды своих поступков.

Я пожелала, чтобы трон поглотил меня целиком. Проваливаясь в уютные объятия своих теней, я успела заметить шок в глазах Геры. Если бы они вылезли из орбит еще чуть сильнее, то покатились бы по стерильно чистому полу, оставляя кровавые следы.

Мрачно посмеиваясь, я позволила теням унести меня домой.

ГЛАВА 4

Нисса

Харон небрежно бросил карту поверх стопки, вытянув губы в притворной сосредоточенности.

— Плати Перевозчику, — самодовольно объявил он.

И верно — его карты в сумме дали тринадцать. Выигрышная рука. Я нахмурилась и проворчала:

— Как тебе удается всегда побеждать?

— Потому что ты всегда проигрываешь.

Харон передразнил мою позу: насупился, скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу. Меня хватило ровно на три секунды, после чего я зашлась в приступе смеха.

— Еще раунд, — хохотала я, откидываясь на пушистый разноцветный ковер, который мать когда-то настояла положить перед камином.

На нем всё еще виднелись подпалины — следы наших нелепых детских попыток притвориться повелителями огня. Мы собирали в саду опавшие ветки, совали их в костер и ждали, пока концы разгорятся, а потом фехтовали на этих огненных мечах. Прямо в гостиной, к «огромному восторгу» отца. За спиной Харона виднелись проплешины от прожженной ткани, и я невольно улыбнулась воспоминанию.

— Ты задолжаешь мне сотню золотых драхм, если продолжишь в том же духе, — весело фыркнул он.

Тем не менее, он сгреб кучу потрепанных карт — их края обтрепались за годы использования — и начал тасовать. Очень. Медленно. На его лице появилась эта проклятая фуриями ямочка. Я ответила ему такой же ухмылкой, предвкушая месть, и с удовольствием наблюдала, как его улыбка гаснет.

Я прыснула, когда Харон вздрогнул всем телом. Мой смех перешел в хрюканье, когда он судорожно провел рукой по волосам и отшвырнул что-то черное через весь ковер. Он вскочил с воплем — очень мужественным, истинно божественным воплем. Я завыла от восторга, глядя, как огромный тарантул размером с кулак, целиком созданный из теней, перебирает лапками по рассыпавшейся колоде и заползает в мою раскрытую ладонь.

Не помню, когда в последний раз у меня так болел живот от хохота. Я смеялась до слез, до колик. Харон, всё еще пребывая в ужасе, не сводил глаз с этого отродья, опасаясь, что оно снова окажется у него на голове. Его лицо стало еще мрачнее, когда я осторожно посадила паука себе на плечо и нагнулась собрать карты, всё еще хихикая.

— Жестокое,

— Меня называли и похуже, — парировала я, ухмыляясь и пододвигая ему карту.

— И ты заслужила похуже, — съязвил он, выгнув светлую бровь. Его досада испарилась, лицо мгновенно стало серьезным. — И столкнешься ты с вещами куда хуже, Нисс, если ввяжешься в эти испытания.

— Я обязана, Хар. Иначе они начнут задаваться вопросом, почему сам Аид не участвует.

Харон поморщился:

— Ну да... Ты ведь не можешь просто взять и сказать им, куда он делся, верно?

— Есть и кое-что еще, — начала я. — Ты слышал Зевса. Пророчество...

— К черту пророчество! — выпалил Харон, с силой хлопнув ладонью по полу. — К черту Мойр, богов и все эти миры!

Его голос дрожал от ярости, щеки вспыхнули, глаза потемнели. Я мягко положила руку рядом с его ладонью, ожидая и безмолвно умоляя его просто посмотреть на меня.

— Я должна, — тихо повторила я. — Тебя там не было, когда корона почти опустилась мне на голову. Ты не чувствовал её веса, не чувствовал, какой, блядь, тяжелой кажется судьба. Казалось, она кричала на меня. Умоляла забрать её. Заслужить её. Чтобы исправить всё, что пошло не так.

Он наконец поднял голову; его бледно-голубые глаза были полны боли.

— Ты ведь понимаешь, как это опасно? — Он подался вперед, нахмурившись. — Как легко любому из них будет отомстить тебе за приговор Зевсу? Его сыну может захотеться поэтической справедливости собственного приготовления.

Я кивнула. Я знала об этой опасности слишком хорошо.

— Любой из них будет счастлив отправить тебя прямо сюда. Только вместо моей прекрасной лучшей подруги — живой, здоровой и целой, — которая умоляет меня потанцевать или достает просьбами сыграть в «Перевозчика»... я буду перевозить тебя через Стикс как бесплотный клочок души.

Харон протянул руку; его ладонь замерла над моим предплечьем, будто он боролся с желанием нарушить мою невидимую границу. Затем резким движением он отпрянул, запустив пальцы в свою непокорную гриву.

— Тогда мне повезло, что ты рядом со мной, — тихо сказала я.

— В этом-то и вся соль! — крикнул он, вскакивая на ноги и начиная мерить шагами комнату перед камином. — Нисс, я не смогу защитить тебя на испытаниях. Я не смогу спасти тебя или помочь со стороны. Всё, что мне остается — это стоять столбом, крутить гребаными пальцами и смотреть, как ты страдаешь.

На последнем слове его голос сорвался, а лицо исказилось. Я медленно поднялась и подошла к нему так осторожно, как подошла бы к раненому зверю. Неуверенно потянулась и легонько дернула за прядь его волнистых светлых волос.

Убитое горем лицо Харона встретилось с моим сквозь завесу его спутанной шевелюры. Мы оба наблюдали, как пряди в моих пальцах белеют, теряя цвет и жизненную силу от моего прикосновения. Я быстро отпустила их. Цвет вернулся, но сердце болезненно сжалось в груди.

Я вечно отстранялась, вечно оплакивала утраченные мгновения и ту близость, которой у меня никогда не могло быть.

— Мне не нужна твоя защита, Хар. Я сама себе оружие, — печально промолвила я. — Мне просто нужно, чтобы ты был на моей стороне. Чтобы у меня было место, где я смогла бы перевести дух. Как и всегда.

— А убийца Зевса всё еще бродит там, наверху, — выдавил он.

— Я знаю.

Он обреченно вздохнул.

— Просто обещай мне, что будешь осторожна.

— Обещаю, что постараюсь, — ответила я, хотя мы оба знали, что всё зависит от прихотей судьбы, какие бы обещания мы ни давали.

Он наклонился и запечатлел призрачный поцелуй на моей макушке — безмолвная мольба, вплетенная в едва ощутимое касание. Не говоря больше ни слова, Харон вышел из комнаты, оставив груз своей тревоги на моих плечах.

* * *

Гермес дал нам неделю на подготовку к первому испытанию. Одна неделя на то, чтобы зубрить, тренироваться и заводить знакомства с врагами. Каждому из нас выпала уникальная возможность изучить соперников вблизи: выведать их слабости, чтобы потом ими воспользоваться, и продемонстрировать собственные сильные стороны, напоминая всем вокруг, почему не стоит с нами связываться.

Что до меня, то это означало лишь одно: никто не желал приближаться ко мне ближе чем на семь метров. Все знали, чья я дочь. Слухи о проявлении моего дара разлетелись еще много лет назад — о том, как сила вырвалась из меня, оставляя за собой вполне реальные трупы.

Я была опасна. И они об этом знали. Что ж, по крайней мере, мне не приходилось тратить время на неловкую светскую болтовню.

В недавно отстроенной тренировочной арене разносился звон стали, тяжелое дыхание и топот ног по твердой земле. Чемпионы спарринговали, нарезали круги по стадиону или оттачивали мастерство владения оружием в открытом центре зала.

Афродита бежала по дорожке бок о бок с Гестией. Афина замерла в серии медленных растяжек. Сыновья Зевса и Посейдона сошлись на матах. К несчастью для Леандра, поединок выглядел на редкость односторонним. Угрюмый беловолосый повелитель штормов, казалось, сдерживался, но всё равно удерживал сына морей в мертвом захвате, при этом умудряясь поглядывать в мою сторону и нагло ухмыляться.

Самоуверенный ублюдок.

Я заметила Артемиду: она стояла в самом центре арены у мишени, наблюдая за дочерью с тем непринужденным изяществом, которое дается лишь годами тренировок. Девушка выпустила три стрелы одну за другой, и каждый серебряный снаряд с глухим стуком вонзился точно в яблочко.

Аполлон с усмешкой тут же последовал её примеру — его последняя золотая стрела расщепила одну из её серебряных прямо вдоль древка. Впечатляюще.

Чемпион Ареса, которого это зрелище явно не проняло, метнул свое копье, как дротик. Оно прорезало воздух с едва слышным свистом и вонзилось в тот же самый центр мишени, сбив стрелы на землю. Близнецы обернулись; их лица были как день и ночь. Артемида нахмурилась, в то время как Аполлон лучезарно улыбнулся рыжеволосому копейщику.

Я вскинула брови еще выше. Беру свои слова назад — вотэтобыло впечатляюще.

Безымянный бог подмигнул мне и послал воздушный поцелуй, сотканный из пламени. Он опалил воздух, обдав мою щеку жаром. Кожу обжег румянец, хотя я не была уверена, виной тому горячий поцелуй или просто его внимание. Анализировать не хотелось.

Я предпочла проигнорировать и этого бога, и реакцию своего тела на него. Последовав примеру Афины, я приступила к привычной серии растяжек. Было приятно подвигаться и сбросить часть той неуемной энергии, которую я невольно в себе копила. Мышцы поначалу протестовали, но я приветствовала это жжение, радуясь знакомому чувству комфорта.

Когда я нагнулась, чтобы коснуться пальцев ног, то кожей почувствовала на себе пристальные взгляды. Моя обтянутая

— Впечатлительные, но всё же мужчины.

Я подняла взгляд и поймала взор красавицы-тренера, брюнетки. Ничуть не смутившись, она подмигнула мне, прежде чем вернуться к спаррингу.

— И женщины, судя по всему.

Я усмехнулась, позволив этому маленькому триумфу вскружить мне голову.

Харон занял позицию напротив и бросил мне опасно острое лезвие. Я крутанула его в руке, проверяя баланс. Не теневой клинок, конечно, но сойдет.

Богам ни к чему тренировочное оружие — дерево не выдержит нашей силы, а раны от стали заживают слишком быстро, чтобы принимать их в расчет. Дары пульсируют в наших венах, заштопывая нас почти сразу после пореза.

К возрасту зрелости — примерно к двадцати пяти годам — нас становится практически невозможно убить. Единственные исключения до сих пор: оружие, выкованное Титанами, или сила повелителя смерти. К счастью, и то и другое встречается крайне редко. Предполагалось, что всё такое оружие уничтожили после войны, а сами Титаны уже тысячелетия заперты в самой глубокой впадине Тартара.

Я вскользь задалась вопросом: какой же артефакт — и какой бог — умудрился прикончить Зевса? Нет никакого смысла убивать Царя Богов, рискуя, что его место займет еще более эгоцентричная фигура. Или рискуя спровоцировать Обряд Вознесения — если только убийца не рассчитывал извлечь из этого выгоду.

Разве что Зевс чем-то их обидел. В таком случае список подозреваемых растянулся бы на мили.

Резкая боль в предплечье вернула меня в реальность. Харон вскинул бровь, вызывая у меня ответную гримасу.

— Постарайся не отставать, — поддразнил он.

Я сделала ложный выпад влево, но он двинулся вместе со мной. Мой меч рассек пустоту, не встретив сопротивления; Харон уже крутанулся, и его клинок двигался с уверенностью того, кто знает каждый мой маневр еще до того, как я его совершу.

Потому что он и правда знал.

Он был моим наставником и партнером по тренировкам, тем, кто вдолбил каждый навык, каждый инстинкт, каждую реакцию в мой арсенал. И не только потому, что в Подземном мире было туговато с подданными, а список желающих помахать мечом с дочерью Смерти был еще короче. А потому, что он был одним из лучших бойцов во всех трех мирах. Никто не мог превзойти Харона уже много лет. Конечно, он не выходил против Афины или Ареса, но своего отца он перерос.

Тот факт, что он оттачивал меня, как любое другое оружие, означал еще и то, что я знала его привычки так же близко, как он — мои. Мы были выкроены из одного полотна, он и я. Закалены одним воспитанием, одним горем, одной сталью.

Я метнулась вперед, едва избежав удара по бедру, и одновременно послала меч вверх, целясь в его укрепленный бронзовый нагрудник. Харон парировал; металл лязгнул о металл, когда мы обменялись серией быстрых ударов. Грудь тяжело вздымалась. Мышцы горели. Руки гудели от каждого столкновения.

Мы были слишком равны. Никто не мог одержать верх. Это был танец разумов в той же мере, что и тел; мы текли подобно воде — вращаясь и сталкиваясь с плавной точностью, граничащей с хореографией. Возможно, так оно и было после двух десятилетий тренировок.

Как обычно, работа ног Харона была безупречной. Он уклонялся и ускользал от каждой моей атаки, легко порхая по мату. Я сделала выпад. Он отступил в сторону — элегантно и плавно, как воды Стикса.

Я так залюбовалась его непринужденной грацией, что едва не пропустила резкий замах в плечо. Пригнувшись в последний миг, я почувствовала, как ветер от его клинка рассек воздух над головой, срезав выбившиеся кончики моей косы.

— Эй! — возмутилась я.

Он ухмыльнулся, глядя, как пряди падают на пол.

— Я не записывалась на стрижку.

Мои глаза сузились. Я крутанулась, описывая ногой резкую, яростную дугу. Мой сапог с силой врезался в его икры, а гравитация довершила дело, припечатав его к земле с довольным выдохом. Настала моя очередь ухмыляться.

— Может, не мне одной стоит постараться не отставать? — со смехом бросила я.

Харон вскочил с рычанием, крутанул меч, готовясь к нашему финальному вальсу. Я взмахнула клинком — резкий удар под углом, нацеленный в бедро. Предсказуемо, он отразил его; звон оружия раздался в наступившей вокруг нас внезапной тишине. Я снова рванулась вперед, заставляя его поднять блок выше, а затем неожиданно сократила дистанцию.

В свободной руке я воплотила кинжал из тени. Его острие теперь упиралось ему в ребра. Но его лезвие уже прижималось к моему горлу.

Идеальный ход.

Харон сдался первым. Тяжело дыша, он медленно убрал меч от моей шеи. Кинжал исчез с моей ладони, впитавшись в линии кожи, словно его и не было.

Я отвела взгляд и только тогда заметила, как тихо стало на арене. Наше дыхание вдруг показалось слишком громким.

Мы синхронно огляделись. Похоже, мы стали главным развлечением этого вечера.

Все чемпионы и их напарники замерли. Боги и богини стояли неподвижно, их глаза были прикованы к нашей битве, к брутальной эффективности нашего спарринга. Наше мастерство было слишком явным, чтобы его игнорировать. Мы устроили чертовски крутое шоу, и, как в случае с любым настоящим искусством, зрители не знали, как к этому относиться.

Между ними пополз шепот. На лицах читалось всё — от неохотного уважения до откровенного презрения. Чемпион Ареса скалился, как сумасшедший, стоя рядом с сыном Зевса, который был на полголовы выше и взирал на нас сверху вниз, скрестив руки на своей абсурдно огромной груди.

— Над работой ног еще нужно потрудиться, — сказал Харон, игриво шлепнув меня по щиколотке мечом. — Но губят тебя глаза. Они выдают каждое твое движение, как открытая книга. Может, сегодня вечером попрактикуешься в том, чтобынепронзать никого взглядом заживо? — добавил он со смехом.

Я огляделась: остальные быстро паковались и уходили. Без сомнения, спешили домой, чтобы подготовиться к сегодняшнему утомительному банкету — ведь мы украли часть их времени на наведение марафета.

— И какое в этом веселье? — кокетливо отозвалась я.

На моем лице промелькнула озорная улыбка, когда я почувствовала знакомое облегчение, выпуская свои тени. Я взяла Харона под локоть, и вместе мы шагнули в теневой портал, позволяя тьме поглотить нас целиком. Унося нас домой. Туда, где мы сами были тем, что пугало людей по ночам.

Данный текст перевёл каналhttps://t.me/damzabookЕсли вы выставляете к себе фрагменты перевода или сам файл, оставляйте ссылку на переводчика.

ГЛАВА 5

Нисса

В наше отсутствие Парфенон преобразился

Огромный, роскошно украшенный стол теперь занимал всё центральное пространство. Он ломился от позолоченной посуды, гор еды и переполненных кувшинов с вином. Стол тянулся от открытых дверей балкона до самого входа — достаточно длинный, чтобы вместить каждого бога, богиню, чемпиона и почетного гостя. Все они были голодны — и не до еды, а до власти.

Теплый ветерок пронесся по залу; воздух внезапно стал тяжелым от аромата жареного мяса и пряного вина. Один за другим, словно по неслышному сигналу, боги и богини потянулись к столу. Кто-то шел, не прерывая беседы, другие медлили, оценивая варианты с холодным расчетом.

Я знала, что за этим столом мне не рады. Одно упоминание о том, чтобы делить хлеб и вино с детьми Подземного мира, вызывало у них приступ желчи. Каждый ледяной взгляд, брошенный в нашу сторону, лишь укреплял мое решение: посеять здесь как можно больше раздора за то время, что мне отпущено.

Криво усмехнувшись, я заняла место в самом сердце их пиршества — ровно посередине этого изобильного стола. Мой поступок встретили расширенными глазами и вздохами недоверия. К явному неудовольствию Геры, Харон скользнул на стул рядом со мной и щедро налил нам обоим вина. Мы обменялись озорными ухмылками и приготовились ждать неизбежного хаоса.

Ничего эти заносчивые олимпийцы не ненавидели так сильно, как пренебрежение, а я только что показала им всем божественный эквивалент среднего пальца. Заняв центральное место, я знала, что Гера не снизойдет до того, чтобы сесть напротив меня — по сути, я выставила бывшую королеву с её собственного праздника. Она заметалась в поисках альтернативы — во главе стола — однако, согласно рассадке, стульев с торцов не было. В итоге она уселась как можно дальше справа от нас. Посейдон сел напротив неё, пристроив рядом сына.

Под руку друг с другом вошли Гестия и Афина, устроившись на другом конце стола и тихо переговариваясь. Аполлон, Артемида и её дочь предпочли присоединиться к ним. Афродита дерзко заняла место напротив Харона; вереница обожателей тянулась за ней, как выводок утят.

Я видела, как начинают формироваться первые союзы: подобное тянулось к подобному. Мы с Хароном сидели как одинокий остров среди всего этого сброда. В конце концов, свободные места остались только вокруг нас.

Как раз вовремя, чтобы в зал ворвался Арес, а следом за ним — его рыжеволосый чемпион. Только сейчас я заметила их сходство — это, несомненно, был его сын. Арес втиснулся между Герой и Гермесом, бесцеремонно отпихнув и без того недовольного бога путешествий дальше по столу.

Сын Ареса, однако, тут же отделился, заприметив пустое кресло слева от меня. Его игривая ухмылка не дрогнула, когда он рухнул в него, по-хозяйски развалившись в той бесячей манере с широко расставленными ногами, которая получается только у мужчин. Его правая нога оказалась опасно близко к моей левой; даже сквозь слои одежды я чувствовала исходящий от него жар.

Похоже, этот бог был горяч во всех смыслах.

«А яйца у него побольше, чем я ожидала от отпрыска Ареса», — признала я про себя.

— Добрый вечер, дорогуша, — промурлыкал он. Его голос был глубоким, рокочущим, будто он проглотил горсть углей и всё еще тлел изнутри. — Выглядишь сегодня просто аппетитно.

— Ох, «мальчик у гриля2», — сухо начала я. — Тебе придется придумать что-то получше.

Он беззаботно пожал плечами:

— Это была не дешевая шутка. Я бы с куда большим удовольствием попробовал тебя, чем всё, что стоит на этом столе. — Он ухмыльнулся, многозначительно опустив взгляд на мои бедра. — Вообще-то, я бы с удовольствием попробовал тебя прямонаэтом столе.

Внутри я вздрогнула, застряв где-то между шоком и заинтригованностью. Внешне же я лишь поджала губы, стараясь изобразить то презрение, которое обязана была чувствовать. Я выждала паузу, чтобы прийти в себя.

— Хм. Ты явно сын Ареса, но кто именно? — спросила я, выгнув темную бровь.

Наверное, мне стоило насторожиться, когда его улыбка стала шире, а в янтарных глазах вспыхнул порочный огонек.

— Ах, да. Ты права. Где мои манеры? — Он наклонился и заговорил чуть громче, чем шепотом. — Тебе и правда стоит запомнить имя, которое ты будешь выкрикивать, когда я доведу тебя так, что ты собственное имя забудешь.

Харон поперхнулся вином; темно-красная жидкость брызнула на белоснежную скатерть. Один из «утят» Афродиты в ужасе отпрянул. Сама богиня желания лишь усмехнулась, явно в восторге от происходящего.

Мой рот приоткрылся на секунду, прежде чем челюсть захлопнулась с отчетливым щелчком. Бог откинулся назад, в его зрачках плясали блики свечей.

— Я Арос, — плавно произнес он, сцепив руки за головой. — Бог войны и насилия, выдающийся мастер огня, превосходный копейщик и обладатель очень умелых пальцев. — Он многозначительно пошевелил ими из-за копны своих огненно-рыжих волос.

— Похоже, твоему папаше было больно даже буквы в кучу собрать, когда ты родился. Решил не париться и просто поменял гласную? — поддела я его, не в силах удержаться — и всё еще не зная, как реагировать на... всё это.

Арос заговорщицки наклонился, его дыхание коснулось моей кожи. От него пахло опасно притягательно — виски и чем-то сладким.

— Между нами, дорогуша, я думаю, он сделал это только для того, чтобы заявить двойные права на Олимп. Повысил ставки, так сказать. У других его детей имена хоть немного поинтереснее. — Он пожал плечами. — У большинства.

— Думаю, могло быть и хуже, — задумчиво произнесла я, коснувшись нижней губы кончиком пальца. — Он мог написать твое имя слишком поспешно. Ты был бы А-Н-У-С.

Арос замер, переваривая услышанное.

— Анус... — прошептал он, пробуя слово на вкус.

А затем разразился таким хохотом, что схватился за живот. За столом воцарилась тишина; разговоры оборвались на полуслове. Если бы взгляды могли убивать богов, мы бы уже стали тенями. Зал молчал, слышен был только громовой смех Ароса. Ледяной взгляд Геры впился в меня — холодный, расчетливый. Я охотно приняла вызов; наши глаза сцепились в битве, в которой никто не собирался уступать.

Я позволила теням просочиться сквозь кожу ладони и обвиться вокруг чаши в моей руке. Её взгляд метнулся вниз, прослеживая за чернильной змеей, скользящей между моими пальцами. Её собственные пальцы с идеальным маникюром сильнее сжали золотую вилку — редкая трещина в безупречном фасаде. Я медленно отхлебнула вина и откинулась на спинку стула с грацией терпеливого хищника. Того, кто охотится выжидая, пока не проявится единственная роковая слабость жертвы.

Гера поставила кубок с негромким звоном. Слегка наклонив голову, она

— Как мило, — протянула она, и её медовый голос был пропитан ядом. — Полагаю, даже самые низшие существа способны обучиться салонным фокусам, если у них достаточно... — Она запнулась, поджав розовые губы. —...мотивации.

Сидящий рядом со мной Арос напрягся; жар, исходящий от его кожи, усилился пятикратно. Только что он тихо и приятно тлел, но теперь превратился в бушующее инферно. Прежде чем он успел ответить так, как подобает богу насилия, я оскалила зубы в подобии улыбки.

Гера меня на слабо не возьмет.

— И всё же, вы очарованы. — Я позволила проскользнуть в улыбку капле злобы. Острой и опасной, как кинжал между ребер. Подняв кубок в издевательском салюте, я отвернулась к на удивление развеселившемуся Аросу.

Гера поднялась, прищурив глаза.

— Ты... — начала она.

— Ну же, матушка.

Глубокий, насыщенный голос оборвал её тираду, не дав ей начаться; в нем чувствовались мощь и власть. Напряжение было окончательно разбито тяжелыми шагами по мраморным плитам. Шагами последнего оставшегося повелителя штормов.

Келис — сын Зевса и Геры — наконец-то прибыл.

— Разве это не банкет? — спросил он, обводя взглядом комнату и вызывая любого на спор. — Тогда давайте есть. Испытания и так станут достаточной битвой.

Арес ухмыльнулся при одном упоминании слова «битва». Мы с Хароном обменялись понимающими взглядами. Неужели маленький принц не в курсе? Когда замешаны боги, битвой становится абсолютно всё.

Келис решительно зашагал к последнему свободному месту — прямо напротив меня. Он сел с уверенностью человека, которому принадлежит каждый дюйм этого пространства. Его глаза встретились с моими на мгновение, скользнули дальше и тут же вернулись обратно. Они расширились почти незаметно, белые брови чуть приподнялись. Будто он только что осознал, с кем решил разделить стол.

— Ну надо же. Посмотрите, кого притащила кошка, — протянул Арос. — Решили сегодня прийти с модным опозданием?

— Арос. Разве ты не знал, что боги никогда не опаздывают? — ответил Келис. — Это все остальные приходят слишком рано.

Я тихо хмыкнула.

Пауза. Затем оба бога улыбнулись и пожали друг другу руки через стол.

— Интересно, кто тебя этому научил, — рассмеялся Арос.

— Вероятно, тот же бог, который вечно везде опаздывает. — Келис фыркнул. — Хотя, видимо, недостаточно, чтобы не занять самое... захватывающее место сегодня вечером.

— Жаль, что ты был слишком занят, художественно взбивая эту швабру на голове и надувая грудь перед зеркалом, чтобы успеть занять место рядом с этой зеленоглазой красавицей, — самодовольно бросил Арос.

Харон фыркнул, а я подавила смешок.

— Слышал, ты теперь Первородный, — заметил Арос, и мои брови взлетели вверх. Он был прав.

— Так случается, когда твоего отца убивают, — ответил Келис. Его взгляд метнулся ко мне и снова ушел в сторону. — А ты его законный наследник.

Да. Полагаю, так и есть.

— Значит ли это...

— Да, — подтвердил Келис. — Если твой отец когда-нибудь умрет, ты станешь Первородным войны и насилия.

Арос ответил лишь хищной ухмылкой.

Я наблюдала за их перепалкой с любопытством. Эта парочка была зеркальным отражением нас с Хароном. Видеть их такими искренними было... странно приятно. Крохотная часть моего заледеневшего сердца оттаяла. Может, олимпийские боги не все сплошь жестокие, черствые и кровожадные твари. Может, они тоже умеют подкалывать друг друга, смеяться и искренне дружить. Осознание того, что не все они психопаты, немного помогало.

Я взглянула на Геру — та сжимала предплечье Ареса и кокетливо улыбалась чему-то, что он сказал. В их общении чувствовалось что-то неправильное. Она совсем не вела себя как скорбящая вдова. Хотя, с другой стороны, горе заставляет людей вести себя непредсказуемо.

Когда умерла моя мать, отец перестал быть собой. Он редко улыбался, почти не ел и вообще редко проявлял хоть какие-то эмоции. Он старался ради меня, но это всегда выглядело фальшиво. Натянуто. Я знала, что слишком сильно на неё похожа, и это было заметно по тому, как он смотрел на меня — с болью в глазах и застывшим на лице сожалением.

Мать Харона рассказывала мне истории о том, как безумно влюблены были мои родители. Ничто не могло их разлучить — ни время, ни долг, ни даже смерть, клялись они. Она говорила, как они танцевали в своем дворе без всякой музыки; как отец тихо улыбался, наблюдая, за тем, как мама составляет невероятно яркие букеты, купаясь в её разноцветной радости.

Персефоне стоило лишь ступить в Подземный мир — и она сразу попала в самое сердце Аида. Но когда она умерла когда отец того мужчины, что сидит сейчас напротив меня, убил её — всё изменилось. Цветы завяли, оставив после себя лишь самые ядовитые сорняки. Залы остыли. Остыл и мой отец.

И вот теперь, всего в паре шагов от меня, сидит, улыбаясь, сын того самого бога, который уничтожил мой мир.

Я не должна забывать, кто он такой и на что он тоже может быть способен. Он может шутить, смеяться и сиять своей лучезарной улыбкой сколько угодно... но я ни за что на свете не позволю себе ей поверить. Я не могу доверять ему. Я не могу доверять никому из них. Я должна сама завоевать корону. Моя судьба уже соткана, и она требует моего вознесения, чтобы спасти миры.

Я твердо намерена ничего не запороть.

ГЛАВА 6

Нисса

Я не ошиблась: пока я предпочла остаться в одиночестве, мои противники провели вечер, обзаводясь союзниками.

Теперь они кучковались небольшими группами, переглядываясь и обмениваясь тихим шепотом. Гера стояла с Аресом, Арос терся подле Келиса, Архимед и Аполлон прикрывали фланги Артемиды и Дианы. Посейдон и Леандр о чем-то заговорщицки шептались с Гермесом и его сыном; в самом центре замерли Гестия, Афина и Афродита.

Мы вразнобой толпились в сердце Парфенона. В зале снова царила безупречная чистота: ни следа от вчерашнего пира, ни капли вина, ни крошки еды — ничто не напоминало о том, что мы здесь были.

Стоило мне отойти в сторону, как на плечи легла привычная тяжесть одиночества. Харон — ни чемпион, ни первородный — остался в Подземном мире присматривать за царством.

Олимпийцы явно пришли к соглашению: сейчас их сила в единстве. Я же была чужачкой. Угрозой.

Разница между нами никогда не казалась столь разительной. Я — темная и опасная. Они — золотые и обожаемые. Они боялись меня так же сильно, как собственной смерти, а может, и больше. Впрочем, неважно. Ничто не имело значения, кроме короны и того, какой версии пророчества суждено сбыться.

Доверие было роскошью, которую я не

Я окинула зал взглядом. Мы ждали появления Гермеса, вестника богов. Он с радостью вызвался сопровождать Обряд — несомненно, потому что обожал слушать самого себя.

Раздался характерный щелчок, эхом разнесшийся по залу. Гермес возник буквально из ниоткуда. Как бог странствий, он был единственным, кто мог перемещаться мгновенно; остальным приходилось полагаться на врата, разбросанные по мирам.

— Кхм, — он откашлялся, отчаянно ожидая внимания. — Чемпионы! Подойдите ближе!

Никто не шелохнулся. Мы и так уже стояли вокруг него.

— Вы все знаете, зачем мы здесь. Путь к трону будет полон опасностей, жертв и страданий.

Я закатила глаза. Ну конечно, он решил превратить это в сольный спектакль.

— Вам предстоит проявить отвагу, острый ум и товарищество, ибо иначе корона не сочтет вас достойными.

На мой взгляд, не было ни капли отваги или большого ума в том, чтобы вещать от имени полуживого куска металла, отвечающего за судьбу двух миров. Или трех, если пророчество Зевса не врало.

Беглый взгляд по сторонам подтвердил: речь не впечатлила не только меня. У нескольких чемпионов на лицах застыло то же выражение скуки — видимо, их тоже раздражал гнусавый голос Гермеса.

— Перед собой я вижу тринадцать чемпионов. Вы представляете либо себя, либо своего первородного бога. Через шесть месяцев корону наденет лишь один. — Он окинул нас взглядом, выпрямившись и выпятив грудь. — Сегодня начинается первое из двенадцати испытаний Геркулеса. Каждое из них подготовлено одним из первородных, очередность определил жребий. Каждые две недели вас ждет новое испытание — или исключение. Одно, впрочем, станет исключением. Оно может настигнуть вас в любой момент до самого финала, без предупреждения и возможности подготовиться.

Он сделал паузу, оглядывая каждого из нас. Когда его взгляд скользнул по мне, в бледных глазах мелькнуло плохо скрываемое отвращение.

— Первое испытание, — продолжил он, — подготовил бог солнца. Аполлон объяснит задачу и условия. Удачи, и да благословят вас Мойры. Особенно тебя, — добавил он, обращаясь к сыну.

Гермес отступил, и Аполлон молча занял его место в центре огромного зала. Он поднял руки, и между его тонкими пальцами начали быстро складываться знаки.

«Первое испытание проверит вашу стойкость. Оно будет изнурительным. Потребуется вся ваша решимость».

— Замечательно, — прошипел чей-то язвительный голос справа.

Аполлон прищурился, глядя на сына Посейдона, словно услышал реплику, что было невозможно. Скорее, он просто слишком хорошо знал повадки олимпийцев: кто-то обязательно должен был вставить шпильку.

«Ваша цель?»— продолжал он жестами. —«Найдите путь ко мне. Это необходимо не только для продолжения Обряда, но и для вашего выживания».

Я вскинула брови. Что именно уготовил нам солнечный бог?

— Погодите, разве он не должен сам участвовать? — заныл другой мужской голос.

Его отец нахмурился, а затем обратился ко всем присутствующим:

— Аполлон пройдет собственное испытание, переплетенное с вашим. Его выдержка тоже подвергнется проверке. Его судьба связана с вашей, — таинственно провозгласил Гермес.

«Начнем?»— спросил жестами Аполлон.

Гермес кивнул и повел нас к сияющей мраморной арке в дальнем конце зала. Аполлон приложил ладонь к белому камню, и в проеме возникло зыбкое алое марево. От него повеяло жаром, донесло мелкие крупицы красного песка.

«Замечательно», — мысленно повторила я. Пустыня.

Аполлон спокойно шагнул в портал и исчез у нас на глазах.

— Что ж, приступим к Обряду Вознесения, — объявил Гермес.

Один за другим чемпионы проходили сквозь врата, оставляя своих покровителей позади.

Предсказуемо, я оказалась последней.

Прежде чем я успела войти, Гермес грубо схватил меня за локоть и развернул к себе. Я действовала на автомате: в свободной руке мгновенно соткался кинжал из тени, и я вогнала его глубоко в предплечье наглеца.

Гермес взвизгнул и отшатнулся, его лицо исказилось от яростного возмущения.

— Тебе стоит запомнить одну вещь, демон, — прошипел он так тихо, чтобы никто не услышал. — Аиду этой короны не видать. Сдайся на испытании, и, возможно, я оставлю тебя в живых.

Я не сдержалась и рассмеялась — сухо и смертоносно.

Резко выдернув клинок, я дала ему раствориться в воздухе. Золотистый ихор на лезвии исчез вместе с тенью.

— Тронь меня еще раз, и я позабочусь о том, чтобы Тартар стал твоим единственным пристанищем.

Я оставила захлебывающегося от злости бога у порога арки и шагнула вперед, чувствуя, как по жилам течет ярость.

С новой, еще более острой решимостью я приготовилась встретить палящий ветер, который ждал меня по ту сторону.

ЧАСТЬ 2

ИСПЫТАНИЯ И НЕВЗГОДЫ

«Боги в милосердии своем терзают тех, кто жаждет власти, дабы узреть, достойны ли они венца». —СЕНЕКА, «ГЕРКУЛЕС В БЕЗУМИИ»

ГЛАВА 7

Нисса

Я шагнула вперед и оказалась не на твердой земле, а на коварной, осыпающейся поверхности. Сапоги сразу увязли, песок начал забиваться внутрь, что окончательно испортило и без того скверное настроение. Балансируя на гребне раскаленной красной дюны, я проклинала жару, песок, бога солнца и это Испытание целиком.

Ебаные пророчества.

Обретя равновесие, я осмотрелась и поняла две вещи.

Во-первых, я была совершенно одна. Ни отпечатков ног, ни звериных следов. Ни единого движения, если не считать горстей красного песка, которые подхватывал горячий бриз.

Во-вторых, смотреть было больше не на что. Только дюны, тянущиеся на мили во все стороны. Солнце палило прямо над головой, так что сориентироваться было невозможно.

Что там сказал Аполлон?

Найди путь ко мне.

Но где в этом раскаленном аду он может прятаться?

Чем дольше я стояла на месте, тем сильнее бледная кожа горела под палящими лучами Гелиоса. Впервые за двадцать лет я пожалела о своем стиле — черная кожа была худшим выбором для такого испытания. Темная броня липла к телу, пропитавшись потом; полночный цвет впитывал каждую каплю жара, которую источало полуденное солнце.

Легкий хитон из гардероба Афродиты подошел бы сегодня куда лучше. Интересно, как там моя подруга? Поняла ли она, куда идти? В этой проклятой пустыне ей наверняка приходится несладко, но в Аф было больше стойкости, чем ей приписывали. Ни боги, ни смертные не знали, на что она способна на самом деле. Я была уверена: она не просто пройдет это испытание, но и переживет большинство участников.

Я снова взглянула наверх. Солнце сместилось и теперь висело не прямо над головой, а чуть правее.

Если оно встает на востоке и садится на западе, значит, я стою лицом к югу.

Станет ли Аполлон придерживаться солнечного пути? Логично, что да. И если так, то где он ждет: там, где путь начинается, или там, где день заканчивается?

Я рассудила, что

* * *

Час спустя моя кожа напоминала цветом спелую клубнику, в сапогах скопилось с полдюны песка, а горло царапала неутолимая жажда. К цели я не приблизилась ни на шаг.

С каждым тяжелым вздохом я видела лишь красные дюны и серо-голубое небо. На горизонте — ни других участников, ни единой птицы в вышине. Даже не слышно шуршания змеи, грызуна или любой другой пустынной живности под ногами.

Только тишина. Только пустота. Забвение. Словно из этого места высосали всё живое.

В сотый раз я попыталась заставить тени сплестись в подобие вуали, создать хоть какой-то барьер между жарой и кожей. Но они сопротивлялись: тени ненавидели свет так же сильно, как я — этот зной. Чернильная тьма нехотя и медленно разлилась в ладонях. Как бы осторожно я с ней ни обращалась, тени отказывались повиноваться. В раздражении я смотрела, как они впитываются обратно под кожу.

Темпераментный ублюдок.

Я шумно выдохнула сухой воздух и топнула. Земля под ногой задрожала. Стоило сделать еще шаг, как песок снова загрохотал.

В замешательстве я замерла.

Земля содрогнулась так сильно, что я пошатнулась. Вибрация усилилась, и в тот же миг место, где я только что стояла, взорвалось фонтаном красной пыли.

Существо, порожденное моими худшими кошмарами, зашипело на меня из гигантского кратера. Огромный медный змей взметнулся вверх, обнажив клыки, с которых капал прозрачный яд; его глаза цвета драгоценных камней сузились, отслеживая каждое мое движение. Чудовище было колоссальным — выше двух лошадей, поставленных друг на друга.

Я едва смела моргнуть.

Змей замер, мышцы напряглись для броска. Тварь оценила меня и вынесла вердикт: я — его обед.

Не сегодня, Офион.

Тени наконец-то всё поняли и свились в длинный меч. Я перехватила рукоять обеими руками, расставила ноги на ширину плеч и приготовилась.

Жду.

Змей рванулся вперед, щелкнув челюстями в считаных дюймах от моего лица. Я отразила смертельный удар, отбив его морду клинком.

Он снова зашипел, обдав мое лицо крупными сгустками мерзкой слюны. Поморщившись, я отступила на несколько шагов, стараясь держаться подальше от клыков размером с предплечье.

Змей задергался, явно придя в ярость. Он следовал за мной, пока я пятилась на дюну, медленно скользя по раскаленному песку.

Стоило мне добраться до гребня, как тварь полностью выбралась из норы.

Я в ужасе уставилась вниз: навстречу мне поднялась вторая зубастая голова — именно там, где должен был быть хвост.

️

Значит, не Офион. Амфисбена. Чудесно.

Две змеиные головы возвышались в небе, скаля зубы, полные яда, способного превратить мою кожу в камень. Длинное чешуйчатое тело изогнулось полукругом и неспешно заскользило по песку, преследуя меня так, будто в запасе у него была целая вечность.

Я крутанула теневой клинок, стиснула зубы и выждала идеальный момент. Левая голова атаковала в мгновение ока — и это было всё время, которое у нее оставалось. Мой меч с тошнотворным хлюпаньем пробил правый глаз, вызвав двойной вопль боли. Обе пасти взвыли; раненая голова задергалась, лишая вторую равновесия. Амфисбена покатилась вниз по дюне, защитно сворачиваясь в кольца. Правая голова снова поднялась и, злобно глядя на меня, рванула вперед, когда я осторожно приблизилась.

Вот он. Мой шанс.

Я метнулась в сторону. Голова пролетела мимо, клацнув челюстями по пустому воздуху и на долю секунды подставив беззащитную шею.

Мой теневой меч со свистом рассек воздух и с глухим ударом впился в туловище твари. Обе головы снова закричали, пока я яростно кромсала чешую, пока не перерубила гадину пополам.

Визг мгновенно стих. Обе половины безжизненно рухнули на залитый кровью песок.

Я тяжело дышала, не веря в случившееся. Харон ни за что бы мне не поверил — амфисбены встречаются крайне редко — если бы не засыхающие багровые пятна на моей коже.

Боги не истекают красным. Только существа и смертные. Некоторые, особо жуткие твари, сочатся черным — верный признак того, что они родом из глубин Тартара. Иногда всякое отребье находит путь наружу.

Я двинулась мимо трупа и гигантского кратера, карабкаясь на следующую алую дюну. Если до этого я была измотана и обезвожена, то теперь была в бешенстве, а во рту стало сухо, как в пустыне под ногами.

На середине склона звук осыпающегося песка заставил меня замереть. Поморщившись, я медленно обернулась. К моему ужасу, две половины разрубленного змея тянулись друг к другу, срастаясь кусок за куском.

Меня едва не вывернуло. Я припустила вверх по дюне, понимая, что теперь тварь хочет не просто пообедать. Мщение стало главным блюдом в меню.

Я снова оглянулась, и желудок сжался. Змей снова стал целым; головы замерли друг напротив друга в жутком унисоне. Правая пасть широко раскрылась, и левая голова спокойно скользнула между ее клыков. Челюсти сомкнулись, образуя из тела идеальный круг.

Его щелевидные зрачки сфокусировались на мне. Змей начал катиться вперед, напоминая самое жуткое колесо, которое я когда-либо видела.

— Ой, блядь, нет, — выдохнула я и сорвалась на бег. Я успела достичь лощины между дюнами как раз в тот момент, когда колесо из кошмаров показалось на вершине.

Удача сегодня явно была не на моей стороне.

Я знала, что на спуске амфисбена наберет скорость и взлетит на следующий склон быстрее, чем я успею добежать до верха.

Я вознесла молитву всем, кто мог услышать — иронично, учитывая, что я сама богиня, а мы редко прислушиваемся к мольбам, — и вытянула руки, умоляя свои тени о помощи. Они откликнулись, подпитанные тенью соседней дюны, и создали узкую арку, в которую я и прыгнула.

Я выскочила на далеком песчаном наносе, потеряв равновесие от силы прыжка. Тело кубарем покатилось вниз, стремительно набирая скорость. Песок впивался в каждый дюйм открытой кожи. Я наглоталась его, кашляя и отплевываясь, зажмурив глаза в ожидании, когда достигну дна.

Спина врезалась во что-то твердое, как скала. Это «что-то» взревело от неожиданной боли. Я боялась открывать глаза. Мне не очень-то хотелось знать, кто еще рыщет в этой дьявольской пустыне, пока за мной катится живое колесо.

— Какого хера?! — крикнул знакомый глубокий голос, хотя болезненные нотки в нем были в новинку.

Я приоткрыла залепленные песком веки и уставилась на лицо, позолоченное солнцем. Его широкие серебристые глаза яростно вращались, как грозовые тучи в небе.

Келис.

Его светлые брови сошлись на переносице, на лице читалось полное недоумение.

— Ну? Ты так и будешь лежать и пускать

Я быстро села, вытирая рот рукой — вдруг я и правда пускала слюни.

— Ничего я не пускаю. И я не нападала, — огрызнулась я, осторожно поднимаясь на ноги.

— Да неужели? Тогда объясни, с каких это пор катиться кубарем с холма считается блестящей идеей...

Шум песка оборвал его на полуслове. Чудовище из моих кошмаров показалось на вершине.

— Я бежала отэтого, — сказала я, снова призывая теневой клинок.

— Что это за херня? — спросил Повелитель Молний, и в его голосе промелькнула та же тень страха, что чувствовала я.

— Буквальный кошмар.

— А подробнее? — уточнил он, доставая свое оружие, пока тварь неслась на нас.

— Амфисбена. Гигантский двухголовый змей. — Я мельком взглянула на него, отметив уверенную оборонительную стойку. — Его нельзя убить, просто разрубив пополам.

— Я так понимаю, ты пробовала.

— Ага.

Мы оба отскочили в стороны, когда змей достиг подножия. Я полоснула его по боку, пока он проносился мимо. Тварь разомкнула «колесо», обе головы взметнулись вверх, шипя на нас.

— Какой план? — прокричал Келис сквозь этот свист.

— Понятия не имею! — резко ответила я. — Убежать, очевидно, тоже не вариант.

Келис увернулся от выпада одной головы — той, что с подбитым глазом. Вторая в это время сверлила меня взглядом.

— Твоя работа? — кивнул он на раненый глаз.

— Моя. Это единственное, что хоть как-то помогло.

— Отлично! Тогда так и сделаем!

— Что сделаем??

— Бей по глазам! — крикнул он, замахиваясь на уцелевший глаз своей головы, но промахнулся. Змей снова бросился в атаку, отчаянно пытаясь его сожрать.

— Опасайся клыков! — предупредила я. — Яд превратит твою кожу в камень!

— Ну, меня-то он не убьет! — отозвался он, но, к счастью, уклонился от щелкнувших пастей.

— Может и нет, но кто, по-твоему, будет вытаскивать твою золотую задницу из этой пасти?

— Ну, надеюсь, ты!

— Это сработает, только если я смогу егоубить!

Келис метнулся вперед, вонзив меч под челюсть змея. Клинок прошел насквозь и вышел через нос — это лишь сильнее разозлило тварь.

— Это не глаз...

— Да ну? Что-то я не вижу вклада с твоей стороны, о темнейшая!

Моя змеиная голова замерла, жадно изучая меня; в ее взгляде читался острый интеллект. Она что-то коротко прошипела второй голове.

— Кажется, он нас понимает... — пробормотала я.

— Что?!

— Смотри. Они общаются.

Невероятно, но головы зашипели в унисон, дергаясь то в нашу сторону, то обратно. Я не знала, о чем они «говорят», но предчувствие было паршивым.

— Новый план. Твои силы здесь работают? — тихо спросила я.

— Да. А твои нет? — Он многозначительно вскинул белую бровь.

Я демонстративно проигнорировала вопрос.

— Бей по голове, — прошептала я. — Сейчас!

— Не так-то просто попасть в движущуюся мишень!

— О боги, неужели у принца проблемы с меткостью? — поддела я его.

Келис нахмурился.

В воздухе затрещало статическое электричество, на кончиках его пальцев заплясали искры. Я усмехнулась — моя провокация сработала. Теперь главное, чтобы его желание доказать свою крутизну помогло ему попасть в цель.

Я заставила меч сжаться, превратив его в нечто меньшее, что можно было метнуть. Через секунду в моей правой руке был зажат черный кинжал.

— Ловко, — ухмыльнулся Келис.

— Полезный навык. Ставлю десять серебряных драхм, что прикончу свою голову раньше, чем ты свою.

— Ставлю десять золотых, что нет, — подмигнул он и выбросил правую руку вперед, выпуская ослепительную молнию в раненую голову змея.

И промахнулся.

— Ах, вот мы как? Решил схитрить? — Я начала обходить змея сбоку, не сводя глаз со своей головы.

— На войне все средства хороши! — крикнул Келис, смеясь и уворачиваясь от очередного выпада.

— Никогда не понимала этих идиотских присказок смертных! — проорала я в ответ. — И это ни черта не война!

— Пока нет, — он оскалился, глядя на меня через чешуйчатую тушу монстра.

Я подавила желание рассмеяться. Подавила само осознание того, насколько мне нравится эта опасная игра слов.

Затем Келис нанес прямой удар. Молния ударила ровно в то место, где я нанесла рану, и его половина змеи безжизненно рухнула. Он самодовольно подбоченился, пока я уворачивалась от конвульсий оставшейся головы.

Тварь шипела от боли, атакуя вслепую. Когда она клацнула зубами по пустоте, зажмурившись, я ударила сверху вниз — быстро и сильно, прекращая мучения монстра.

Мой кинжал растаял. Больше он был не нужен.

Амфисбена затихла, ее массивное тело бесформенной грудой лежало в песчаной долине.

— Полагаю, я задолжала тебе десять монет.

— Полагаю, что да, — он хитро улыбнулся, подходя ближе. — Золотых. Зайду за ними как-нибудь позже. — Он подмигнул, наклоняясь слишком близко.

Я отступила на пару шагов, вытирая багровую кровь с рук, и сердито посмотрела на бога грозы. Брови Келиса на миг дрогнули, но улыбка осталась приклеенной к его невыносимо смазливому лицу.

— Не утруждайся. Я распоряжусь, чтобы их отправили в твой дворец, когда вернусь домой.

Отвернувшись, я зашагала вверх по следующей дюне, надеясь, что в гаснущем свете их осталось не так много. К моему бесконечному разочарованию, длинные ноги Келиса, обтянутые кожей, легко догнали меня. Он пошел рядом, будто это была прогулка в саду, а не марш-бросок через ад.

— Дай угадаю, ты тоже идешь на запад? — спросила я с явным пренебрежением. Он был сыном убийцы. Жертвой которого стала моя мать. Я не собиралась забывать, чей он сын.

— Именно. Туда я и шел, пока ты меня так бесцеремонно не сбила, — съязвил он.

— Я не... — Я возмущенно всплеснула руками. С каждым шагом сапоги всё глубже зарывались в песок.

— А ты милая, когда злишься, — сказал он, плотно сжав губы в жалкой попытке скрыть смех.

— Я милая всегда. Просто ты заметил это только сейчас, — отрезала я. Из всех участников мне обязательно было столкнуться именно с ним. Наглый сын Зевса с чересчур обаятельной улыбкой. У него была другая броня, но всё же броня.

Келис коротко хохотнул.

Наконец я взобралась на гребень, щурясь от яркого солнца. Прикрыв глаза ладонью, я попыталась оценить расстояние.

Далеко впереди я различила нечто, похожее на огромный желтый столб, поднимающийся над красными песками. Трудно было разобрать: Здание? Дерево? Мираж?

Был только один способ узнать.

Я нехотя начала спускаться, во рту пересохло до костей.

— Пить хочешь? — Келис слизнул каплю воды со своих губ и протянул кожаный бурдюк — оливковую ветвь с дерева, к которому ему не стоило и прикасаться.

Я вздохнула. В конце концов, он ни в чем не виноват. Не он вонзил кинжал в сердце моей матери — тогда ему было года два? Неважно.

Но это не значило, что я ему доверяю. Я не могла.

Я

Он снова хохотнул, на этот раз раздраженно. — Я не собираюсь тебя травить.

— Именно это отравитель бы и сказал, — я вскинула бровь.

— Разве я только что не пил из него сам? — Он в точности повторил мое движение бровью.

Я поджала губы, колеблясь. Посторонних запахов не было, и он действительно пил первым. Конечно, у него в крови могли быть любые антидоты, но жажда победила.

Я сделала один большой глоток и вернула бурдюк с коротким «спасибо». Этого было мало, но должно было хватить, пока я не выберусь из этой проклятой пустыни.

— Ну что, идем? — Келис указал на горизонт, где солнце устроилось прямо у него на ладони.

— Ладно. Но только потому, что глупо делать крюк в милю только ради того, чтобы избежать твоего общества, если мы всё равно идем в одно место, — бросила я.

Жара и ослепительный свет окончательно лишили меня остатков терпения. Мое желание терпеть самовлюбленных богов и вести светские беседы было на нуле.

* * *

Спустя мили дюн и часы тишины земля наконец начала выравниваться.

Из-за слепящего солнца это было трудно заметить, но по мере приближения стало ясно: Аполлон стоит в самом центре столпа золотого света. Солнце касалось горизонта прямо у него за спиной, и казалось, будто он — само его сердце. От бога исходили сияющие волны мощи и жара, которые мы чувствовали даже за милю.

Солнце отбрасывало длинные тени на раскаленный песок, но ни одна из них не смела коснуться Аполлона.

— Похоже, мы не ошиблись с направлением, — ляпнул Келис. Я закатила глаза и потащилась вперед со всей грацией онокентавра3.

Левое предплечье горело — сувенир на память от амфисбены. Я изо всех сил старалась скрыть рану от Келиса, но чем дольше мы шли, тем хуже слушалась кисть.

К тому времени как мы достигли столпа, конечность стала бесполезной. Яд змея лишь слегка обрызгал кожу, но и этого хватило. Просочившись в поры, он мучительно медленно полз вверх, превращая плоть в камень.

Нужно вернуться домой прежде, чем я полностью окажусь в коконе. Харон разберется, что делать и где раздобыть противоядие. Но время работало против меня.

Мы остановились прямо перед колонной света. Она казалась неприступной, если бы не цепочки следов, уходящие внутрь. Аполлон замер с закрытыми глазами и сдвинутыми бровями — будто сосредоточил на чем-то все свои силы... или будто это усилие его убивало.

Значит, в этом и заключалось его испытание? Удерживать собственную мощь столько времени, сколько нам потребуется, чтобы его найти?

Вина кольнула загривок.

Жаль, что мы не поторопились, что потратили время на дуэль с мифической тварью, с которой я больше никогда не желала встретиться. Жар, исходящий от столпа, напоминал открытый огонь — я даже боялась представить, какова температура внутри.

Я обернулась и заглянула в серебристые глаза повелителя штормов; в его зрачках отражалось сияние Аполлона. Келис ответил мне таким же полным вины взглядом.

— Вместе? — тихо спросил он. Его дыхание коснулось моей щеки.

— Вместе. — Я кивнула, проигнорировав его протянутую руку.

Мы одновременно шагнули вперед и прошли сквозь сопротивляющуюся стену света... прямиком в агонию.

ГЛАВА 8

Келис

Ее крик так остро полоснул по ушам, что я всерьез испугался: оглохну и стану как Аполлон, навеки отрезанный от звуков мира.

А жаль, ведь я только-только осознал, как мне нравится ее смех. Пусть он и был короткий, вымученный, хриплый, низкий, будто она почти не задействовала эту часть связок.

Я собирался это исправить.

Но звук, сорвавшийся с ее губ сейчас, наполнил меня ужасом. Моя собственная боль померкла перед тем, как всё скрутило внутри от её криков.

Едва мы переступили вязкую, похожую на деготь оболочку личной тюрьмы Аполлона, тело охватил огонь. Я вспыхнул с головы до ног, пожираемый невидимым пламенем. Мы шли по следам тех, кто был здесь до нас, и стоило сделать шаг, как в венах закипала боль.

Золотые глаза Аполлона распахнулись. Его взгляд метнулся от моего лица к ее — если он и удивился, увидев нас вместе, то не подал виду. Наконец он решительно остановился на мне. Пока невидимое пламя терзало тело, я стиснул зубы. Хорошо, что Нисса проигнорировала мою руку — уверен, к этому моменту я бы переломал ей все пальцы.

«Дыши»,— прогудел глубокий голос в голове. —«Прими пламя».

По лицу Аполлона катился пот, гримаса была неподвижна, но я каким-то образом понял: голос принадлежит богу солнца. Я никогда не слышал, чтобы он говорил, и не встречал богов-телепатов, но спокойствие в его тоне стало моим якорем.

Первый вдох был самым мучительным. Легкие обожгло, будто я глотнул огня. Кто знает? Может, так оно и было. В конце концов, я его не видел.

Второй вдох дался легче. Третий уже почти не обжигал.

С каждым разом муки стихали. И вместе с тем росло чувство тревоги, ведь Нисса всё еще вела свою битву.

Она зажмурилась, сжалась и кричала в раскаленный воздух. Это был отчаянный звук; так кричит враг, которого сразили наповал и который знает, что умирает.

— Нисса, дыши! — крикнул я. Аполлон не мог сказать ей этого вслух, а я подозревал, что его телепатия работает только при прямом зрительном контакте.

Ее крик сорвался. Она судорожно хватала ртом воздух, быстро и тяжело. Это лишь усилило боль, и ее крики снова впились в мои перепонки.

Я посмотрел на бога солнца, моля о помощи.«Скажи ей открыть глаза».

Я присел перед ней, стараясь поймать взгляд, пока она раскачивалась от агонии.

— Перестань сопротивляться, Нисса. Открой глаза! — почти проорал я.

Веки, всё еще покрытые пылью, дрогнули. Те самые ярко-зеленые глаза пронзили меня — точь-в-точь как две недели назад, когда я увидел её в переполненном зале.

— Смотри на Аполлона.

Она едва приподняла голову, из горла всё еще вырывался сдавленный стон. Когда она наконец полностью открыла глаза, её тело дернулось, и я понял: Аполлон заговорил с ней, как и со мной.

Крик постепенно затих, дыхание выровнялось, и мне показалось, что я тоже наконец-то могу вздохнуть.

Нисса выпрямилась и быстро расшнуровала левый наруч, швырнув его на землю. Она закатала рукав туники, обнажив серую пятнистую кожу, жутко похожую на статуи, которыми усеян Этерион. Мы вместе смотрели, как серость медленно отступает, а кожа снова становится ослепительно белой, цвета лунного света.

— Что произошло?! — прорычал я.

— Змеиный яд, — она одарила

— Ты хочешь сказать... — я едва не задохнулся от возмущения, — что ты тащилась через пустыню и молчала, пока твоя рука каменела?!

Она вскинула ту самую раздражающую черную бровь. — Да. Пока мы жарились под солнцем, мою руку тоже жгло, изнутри. Когда мы дошли, яд был уже почти у ключицы. — Она поджала губы. — Я собиралась заняться этим дома.

— Заняться этим?! Почему ты просто не сказала мне? — я сорвался на крик, в ярости от собственной слепоты. Она явно страдала от дикой боли, но скрывала ее так умело, что я, как идиот, ничего не замечал, пока не стало слишком поздно.

— Сказать тебе? И что бы ты сделал, золотой мальчик? — Она огрызнулась, и маска спокойствия дрогнула, обнажив ярость. — У тебя нет ни лекарства, ни сил, чтобы помочь. Да я бы тебе и не доверилась, будь они у тебя!

И вот оно. Она мне не доверяла. Не могла. И я понимал почему. Так почему же это так больно задело?

Меня никогда так не выбивала из колеи чужая боль. Я никогда не жаждал уничтожить её источник с такой яростью. Конечно, она была красива, но неужели дело только в этом?

У нее были все причины в трех мирах ненавидеть меня. Все причины опасаться и держать на расстоянии вытянутой руки. Но я страстно желал, чтобы всё было иначе. Я хотел, чтобы она рассказала мне о своей ране.

Почему? С какой стати дочь Аида застряла у меня в голове с той самой секунды, как я заявился на совет неделю назад?

Я не знал ответа. И не уверен, что он мне был нужен. Меня просто тянуло к ней — возможно, на погибель, — но я больше не собирался играть роль, отведенную мне при рождении, и соответствовать чужим ожиданиям. Короли так не поступают, а разве не королем я намерен стать?

Я поднял голову и встретился с взглядом Аполлона. Интересно, как глубоко он умеет заглядывать в мысли? Я нахмурился, но выражение его лица не изменилось — всё та же печать стойкой боли.

«Позови Гермеса».

Я сделал, как велел Аполлон. Через мгновение в раскаленном воздухе раздался громкий щелчок.

— Не скажу, что удивлен видеть тебя здесь, сын Зевса, — произнес бог путешествий, переводя взгляд на Ниссу. Уголки его губ опустились. — А вот тебя...

— Ой, да пошел ты на хер, — выплюнула Нисса. Ее дыхание всё еще было слишком частым на мой вкус. Она стиснула зубы и призвала, как я подозревал, последние крохи сил. Тени упали на песок, растекаясь, как масляное пятно, пока не образовали идеальный круг.

— Спасибо, Аполлон, — сказала она. Бог солнца слегка склонил голову, капли пота падали на песок у его ног. Нам пора было убираться отсюда и надеяться, что мы последние, кто успел пройти.

Нисса бросила на меня прощальный нечитаемый взгляд, шагнула во тьму и исчезла. Портал закрылся через мгновение. Гермес издал брезгливый звук, глядя на песок так, будто тот был осквернен.

— Мы пришли последними? — резко спросил я. Его взгляд метнулся к моему лицу, на скользкой физиономии промелькнуло удивление.

— Нет. Твоя мать — последняя. Если она не явится до заката, испытание Аполлона закончится, и она выбывает.

Аполлон пристально наблюдал за моей реакцией. Я просто пожал плечами и небрежно ответил: — Что ж, да благословят её Мойры.

Гермес на секунду замялся, прищурившись, а затем коротко кивнул.

— Хватайся за предплечье. После этого может стать нехорошо, — предупредил он. Гермес поднял вторую руку и сделал щепотку пальцами. В то же мгновение мир схлопнулся, и мы оказались в атриуме Парфенона. Одни.

— А где все остальные?

— О, все уже разошлись по домам. Тебе будет приятно узнать, что некоторым пришлось куда хуже, чем вам, — ухмыльнулся он. Было видно: его радует, что другие страдали, пока он просиживал свою наглую задницу, попивая вино.

Я развернулся на каблуках, игнорируя бога воров, и решительно зашагал к выходу.

— Сын Зевса? — сладко окликнул он. — Тебе может это понадобиться.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы поймать летящий в меня до боли знакомый серебряный кинжал.

— Как ты...

— Бог воров. Тебе стоит помнить, насколько скрытным я могу быть.

В его словах звучала плохо скрытая угроза. Но я понятия не имел, что этот первородный имел в виду. Время покажет.

ГЛАВА 9

Нисса

Всю следующую неделю я тренировалась так, словно от этого зависела жизнь — и, вполне возможно, так оно и было. Тренировки с оружием, уроки танцев, отработка движений и каждая свободная секунда в дворцовой библиотеке за исследованиями. Мне нужно было понять противников, а для этого — изучить их богов-покровителей. Чтобы надеяться на успех в остальных испытаниях, следовало выяснить, кто они такие, как стали теми, кто они есть, и как их разум воспринимает свое место в этом мире.

К примеру, Арес — первородный бог войны и насилия — склонен к ярости и полагается на грубую силу. Его испытание наверняка будет физическим, я в этом не сомневалась.

В оставшиеся часы меня вызывали выносить приговоры душам на Острове Суда. Там проходила пестрая толпа: младшие олимпийцы и полубоги, застрявшие между смертностью и бессмертием. Осуждать кого-то всегда непросто. Но мой долг требовал гарантировать им загробную жизнь, достойную того пути, который они прошли, каким бы коротким он ни был.

Возможности поговорить с Хароном почти не выпадало: божественные обязанности разбрасывали нас в разные стороны. Поэтому, когда пришло время готовиться ко второму испытанию, меня захлестнули сомнения и тревога перед грядущим днем.

Зачем я вообще это делаю? Ради короны? Она мне не нужна. Ради блага миров? Я и так твердо решила их не разрушать. Чтобы доказать им всем, что они ошибались? Что дочь Аида может возвыситься над ними? Определенно. Отец будет в восторге, когда узнает, что я обставила всех этих лощеных олимпийцев.

Рука полностью зажила благодаря божественным силам и тому златоглазому богу, который шептал загадочные предостережения в мои мысли:«Что-то живет внутри тебя. Пока оно спит, ты держишься. Когда оно проснется, проснется и всё остальное».

Туманно и совершенно бесполезно. Я отпихнула его слова в самый дальний угол сознания и начала собираться. До появления в Парфеноне оставался час, и я намеревалась использовать каждую минуту с умом.

Черный каменный потолок надо мной был украшен резьбой в виде созвездий, сияющих в небе Подземного мира. Я часами смотрела на них, не в силах уснуть,

Сердце всю ночь неслось галопом, как табун пегасов, и к началу дня я чувствовала себя измотанной и взвинченной.

Пальцы сжали шелковые простыни. Ненавижу это. Ненавижу тяжесть в груди и покалывание в пальцах. Ненавижу беспокойство, когтями скребущее под кожей, и то, как мысли скачут с одного паршивого сценария на другой, не давая сосредоточиться.

Нужно было как-то успокоиться.

Я прижала кончики пальцев к вискам, мягко массируя их в надежде унять подступающую головную боль. Холод рук помог прийти в себя, и ладони почти сами собой скользнули ниже.

Ледяные пальцы правой руки погладили шею и ключицы, вычерчивая успокаивающие линии. Левая рука опустилась ниже, коснулась напряженного соска, вырвав из моих губ резкий вдох.

Да. Именно это и нужно, чтобы унять тревогу.

Я сжала грудь через тонкий лен сорочки, ведя одним пальцем по животу, едва касаясь невидимой границы в самом низу. Сдавив сосок пальцами левой руки, я позволила правой скользнуть еще ниже. Она ласкала чувствительную кожу внутренней стороны бедра; предвкушение нарастало, заставляя пальцы ног поджиматься. Дыхание перехватило, когда палец задел сплетение нервов. Я дразнила себя, двигаясь по кругу, изучая складки и возвращаясь обратно. Изводила себя, подбираясь всё ближе к эйфории разрядки.

Я ввела средний палец внутрь, крепко прижимая ладонь к ноющему центру. Трение было божественным. Тело молило об этом, и я больше не могла ни о чем думать. Движения становились всё быстрее, я выгибалась навстречу руке.

И в тот момент, когда я уже была готова сорваться в сладкую бездну, перед глазами вспыхнул образ.

К черту фурий.

Пара глаз. Серебряные глаза. Его зрачки вращались, как жидкая ртуть.

Я попыталась отогнать это видение, но оно впечаталось в обратную сторону век. Казалось, Келис здесь, наблюдает за мной — смотрит, как бледные пальцы трут нежную плоть всё быстрее, несясь к краю метафорического обрыва.

Из горла вырвался стон. Я ненавидела себя за то, что позволила ему осквернить это необходимое удовольствие. Ненавидела его за то, что он был здесь, хотя на самом деле его не было.

И всё же я не остановилась. Не смогла. Было уже поздно. Я сделала этот шаг с обрыва, кувыркаясь в волнах восхитительного освобождения.

Спина выгнулась над матрасом, я вскрикнула в темноту. Всё тело дрожало, дыхание сбилось.

Резкий стук в дверь заставил кровь в жилах заледенеть.

— Нисса? Ты опоздаешь! — крикнул Харон через толстую обсидиановую дверь.

— Блядь, — выдохнула я, сползая с кровати на ватных ногах.

— Я иду! — крикнула я в ответ.

— Оно и слышно— отозвался он с явным смешком в голосе.

— Ой, кто бы говорил!

Его смех эхом раскатился по лестнице. Я заметалась по комнате, спешно натягивая кожаный костюм и заплетая волосы в небрежную косу.

Тени соткали в воздухе проход, ведущий прямиком в Парфенон — навстречу тому, что уготовило сегодняшнее испытание. Я замерла на секунду, чтобы прийти в себя, дотягиваясь до той холодной тьмы внутри, где жила моя маска безразличия.

Глубоко вдохнув, я шагнула в портал — навстречу неизвестности второго испытания.

* * *

Как и ожидалось, я явилась последней. Зато в голове наконец-то воцарился покой.

Гермес тяжело вздохнул, нетерпеливо постукивая носком сандалии по безупречному мрамору.

— Какая жалость. А я-то надеялся, что одним претендентом станет меньше, — процедил он.

Я вздернула подбородок, не поддаваясь на провокацию, и тут же заметила отсутствие одной важной фигуры.

— Похоже, ряды уже поредели, — заметила я, вскинув бровь в ожидании объяснений, которые, очевидно, уже успели раздать остальным олимпийцам.

Гермес лишь поджал губы, не желая снисходить до ответа. Вместо него пояснение пришло слева.

— Гера выбыла. Ей не удалось пройти через пустыню Аполлона, — глубокий, рокочущий голос Келиса звучал ровно, не выдавая ни капли его чувств по этому поводу.

Когда наши взгляды встретились, я почувствовала, как к щекам приливает жар — мысли предательски швырнули меня назад, в ту минуту, когда я была одна в постели. Стоило мне об этом подумать, как его ноздри дрогнули. Серебристые глаза чуть расширились: он глубоко вдохнул, буквально учуяв запах моего недавнего возбуждения и вины.

Блядь.

Я оборвала контакт, заставив себя сосредоточиться на Гермесе и Деметре, которая теперь стояла в центре зала.

— Сегодняшнее испытание потребует от вас в равной мере остроты ума и стойкости духа, — начала Деметра. — Вы окажетесь в саду, который я создала — признаться, невольно. На Костяном Поле.

Звучит зловеще.

Будто услышав мою мысль, богиня плодородия посмотрела прямо на меня. Ее золотистые брови едва заметно сдвинулись, прорезав складку на безупречном лице. Я невольно задумалась: сколько ее черт когда-то отражалось в моей матери, а сколько теперь проглядывает во мне?

— Когда нить моей дочери была перерезана, — сказала Деметра, мельком взглянув на Келиса, — горе мое было так велико, что едва не убило меня и тех, кто был под моей опекой. Посевы смертных гибли, скот падал, целые земли сковал вечный лед. Но они продолжали молиться. Их просьбы были полны муки и отчаяния. Они умоляли меня вернуть времена года, пока всё живое не погибло.

Она повернулась к балкону, глядя на розовое небо и погружаясь в память тридцатилетней давности.

— Только когда начали умирать их дети, я осознала, что моя боль не может длиться вечно. Я заставляла тех матерей чувствовать то же самое горе, которое разрушало меня. И всё же… как можно просто перестать чувствовать такую невыносимую скорбь? Побочный эффект того, что любил кого-то слишком сильно. Как? Персефона так прочно засела в моем изнывающем сердце, что я едва не перехватила руку самой смерти.

Она снова повернулась к безмолвной аудитории. Ее взгляд на мгновение задержался на мне, признавая ту пустоту, которую мы обе ощущали. Ту дыру, что оставила после себя богиня весны.

— Моя дочь вросла в мое сердце так глубоко, что я не могла избавиться ни от нее, ни от боли утраты, не удалив сам орган. И именно это я и сделала.

По атриуму пронесся приглушенный гул. Об этом никто не знал. Скорбь Деметры была тайной, не рассказанной до этого момента.

— Я прошла босиком через весь Олимп, — продолжала она. — Мои ступни были изрезаны в кровь, и везде, где я ступала, оставались золотые следы ихора. Я шла, пока поля не встретились с морем, и там, глядя на спокойную синюю гладь, я вырезала сердце из собственной груди. Прямо посреди бесплодного поля я голыми руками вырыла глубокую яму и похоронила еще бьющийся орган.

Ужас ледяной волной накрыл меня. Я никогда не слышала, чтобы бог добровольно причинял

— Новое сердце, конечно, выросло — уже без имени Персефоны на нем. А там, где я зарыла первое, за одну ночь выросло дерево, становясь выше с каждым часом. Будто мое сердце было семенем, ждавшим своего часа. Ваша задача на сегодня: отыскать Древо Треноса в самом сердце Костяного Поля. Сорвите плод с его ветвей и съешьте его.

— И это всё? Звучит довольно просто, — хмыкнул кто-то из претендентов в углу. Кажется это был, Леандр.

Деметра резко повернула голову к наглецу, ее карие глаза сузились.

— Да благословят тебя Мойры, чтобы тебе никогда не пришлось понять ту боль, которую вынесла я.

С этими словами богиня подошла к арке портала, положила руку на мраморную колонну и призвала место своего испытания.

* * *

В отличие от первого испытания, сегодня всех претендентов высадили в одном и том же месте: на окраине темного, пугающего леса. Туман льнул к бесплодным деревьям, словно ласка любовника; их бледные гладкие стволы были испещрены серым лишайником. Хрупкие, голые ветви не знали ни плодов, ни птичьего пения.

Лишь когда я замерла, чтобы рассмотреть эти скелетообразные деревья — подошла ближе и коснулась странной коры — я поняла, насколько точной была моя первая оценка. Коры не было. Только твердая, ровная поверхность.

Каждое дерево в этом лесу было целиком соткано из костей. Настоящих, иссушенных временем, крошащихся костей.

Одни стволы торчали, как гигантские пальцы, тянущиеся к небу. Другие низко склонялись к пепельной земле. Были и такие, что росли в форме грудных клеток, выгибаясь над тропами бледными клетками.

— Пожалуйста, скажи, что это не то, о чем я думаю? — прошептала Афродита слева от меня.

— Она не может, потому что это именно оно и есть, — мрачно отозвался Арос. Его тон был непривычно серьезным.

Я коротко кивнула: — Кости.

Шаги мягким эхом разносились по лесу: претенденты расходились, каждый искал свой путь к Древу Треноса. Лес не давал подсказок — тропы ветвились во всех направлениях, и оставалось только гадать, какая из них приведет к цели и как вообще выглядит это дерево.

Я снова столкнулась взглядом с парой серебристых глаз. Выражение лица Келиса было нечитаемым, но он сделал шаг вперед, явно намереваясь подойти.

Ну уж нет. Только этого ходячего искушения мне сейчас не хватало.

Я резко отвернулась и выбрала случайную тропу. Мои сапоги бесшумно ступали по серой земле. К несчастью, я была не одна. Затылок покалывало от чужого присутствия; я надеялась, что повелитель бурь поймет намек.

Я резко остановилась и ухмыльнулась, услышав сдавленное ругательство бога, который едва не впечатался мне в спину. Арос повалился вправо с тихим «уф... блядь», приземлившись на покрытую сажей землю. Я поджала губы, пытаясь сдержать смех. К счастью, Келиса нигде не было видно.

— Уже падаешь к моим ногам, Арос? — поддразнила я его, пока он поднимался, отряхиваясь.

Бог выпрямился. К сожалению, это означало, что он стал на добрую голову выше меня. Его янтарные глаза вспыхнули внутренним светом, когда он наклонился так близко, что я почувствовала жар его дыхания у своего уха.

— Хмм, — промурлыкал он. — Я бы сказал, что это не «падение», а скорее «капитуляция перед тобой, как и подобает доброму солдату».

Прежде чем я успела ответить, в воздухе зазвенел легкий, мелодичный смешок. Он сорвался не с моих губ, а с уст той, для кого флирт был родной стихией.

Афродита.

Она прикрыла рот изящной ладонью, переводя взгляд синих глаз с меня на Ароса. Она подошла к нам непринужденной походкой, но я слишком хорошо ее знала, чтобы не заметить дрожь в ее пальцах. Она была напугана. И она была одна — два состояния, в которых богиня любви оказывалась крайне редко.

— Идем с нами, — предложила я.

На ее лице мелькнуло облегчение, прежде чем маска соблазнительницы снова вернулась на место. — Только если этот «капитулировавший солдат» увяжется следом, — она широко улыбнулась.

К моему удивлению, Арос разделил ее веселье и пожал плечами. — Если леди позволит. — Он отвесил шутливый поклон и отступил, пропуская нас.

— До тех пор, пока он молчит, — вздохнула я, понимая, что сегодня эти двое от меня не отстанут.

Он изобразил, будто застегивает рот на замок, к полному восторгу Афродиты. Она многозначительно поиграла бровями. — Леса — не единственное место, где кляп может пригодиться, — подмигнула она.

Я пошла впереди по нехоженой тропе между костяными деревьями. Арос замыкал шествие, зажав Афродиту между нами. Некоторое время мы двигались медленно, но чувство надвигающейся беды тяжким грузом легло мне на плечи — казалось, в любой момент из-за деревьев на нас может кто-то выскочить. Я озиралась, и пульс подскакивал каждый раз, когда мне мерещилось движение в тенях.

Когда Афродита нарушила тишину, я вздрогнула и резко развернулась к ней, выхватив теневой кинжал.

— Тут так тихо, — сказала она, округлив глаза при виде лезвия в паре сантиметров от своего лица.

Я поморщилась и тут же убрала оружие, беззвучно шепнув «извини». Щеки горели, а сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах.

— Я бы сказал...мертваятишина? — сострил Арос, разряжая обстановку и сияя от гордости за свою плоскую шутку.

Афродита застонала, я закатила глаза. — Что? И никакой награды за такой каламбур? — воскликнул он. Мое сердце продолжало глухо стучать, хотя ритм и замедлился. — Хорошо же было! — попытался он снова.

Погодите-ка секунду, клянусь фуриями.

— Тш-ш! — шикнула я.

Ритм, который я слышала, был слишком медленным для моего сердца. Я прижала пальцы к запястью. Мой пульс был частым и прерывистым — и совершенно бесшумным.

Так что же тогда издавало этот звук?

Очередной слабый удар эхом отозвался в лесу, затем еще один, спустя пять секунд.

Тук-тук. Тук-тук.

Я попыталась определить источник, но стук отражался от каждой бледной поверхности. Афродита открыла рот, чтобы что-то сказать...

Тук-тук.

— Тихо! — повторила я, рыская взглядом по лесу.

Арос прокрался вперед, тоже осматривая чащу. Я бросила на него взгляд, который, надеюсь, означал: «Ты тоже это слышишь?» Он коротко кивнул.

С оружием наготове мы двинулись по тропе, готовые к нападению. Но в Костяном Поле ничего не шевелилось. Это было место почти безмолвной смерти. Здесь ничто не могло жить. Ничто — кроме источника этого усталого сердцебиения.

Костяные деревья расступились, открывая сумрачную поляну. И она была далеко не пуста. Прямо в центре возвышалось огромное черное дерево. Его ствол и ветви были сплетены из искривленных костей — чудовищная, жуткая имитация дуба.

Древо Треноса.

Золотая смола стекала с его ветвей, струясь по желобкам между костями, словно крошечные реки сияющей

️

На одной из высоких ветвей сидел сын Деметры, Талло. Почему-то казалось правильным, что именно он первым нашел дерево матери.

Мы замерли на краю поляны и наблюдали, как Талло тянется загорелыми пальцами к плоду-сердцу. Резким рывком он сорвал его с костяной ветки и издал победный клич, хотя тут же опасно покачнулся. Не замечая нас, он осторожно отполз назад к стволу и устроился поудобнее, свесив ноги по обе стороны ветви.

Он поднес плод к губам и откусил крошечный кусочек.

Сначала ничего не происходило. Затем его лицо исказилось от отвращения, будто вкус причинял ему физическую боль. А потом он закричал, потерял равновесие и рухнул вниз, на покрытое пеплом поле.

Арос и Афродита бросились к нему. Талло лежал на земле, его тело билось в конвульсиях, он продолжал кричать, хотя видимых травм не было. Я осталась на месте, опасаясь и дерева, и того, что с него упало. Движение на другом краю поляны привлекло мое внимание. Блеск стали: к месту суматохи бежал крупный бог.

Архимед. А за ним по пятам — Аполлон.

Сын Гефеста замахнулся мечом на беззащитного Ароса, но траекторию удара сбил мой черный кинжал, брошенный со всей божественной силой. Архимед резко повернул голову в мою сторону. Я стояла на поляне в оборонительной стойке. Мне не было дела до безопасности бога, которого я едва знала, но я не могла позволить Архимеду случайно разрубить Афродиту пополам из-за недоразумения.

— Это плод! — крикнула я. — Они его не трогали. Он съел плод!

Я указала на всё еще бьющееся сердце, лежавшее в пепле в паре шагов от Талло — его бок был разорван укусом.

Арос вскочил на ноги в ту же секунду, как мой кинжал столкнулся с мечом Архимеда. Теперь он сделал угрожающий шаг вперед, из его горла вырвалось низкое рычание. Архимед замер, а затем убрал меч в ножны и поднял руки в знак мира.

— Прости. Это выглядело как... — начал он.

— Язнаю, как это выглядело. И это единственная причина, по которой ты еще стоишь, малец, — прорычал Арос, оборачиваясь, чтобы помочь Афродите подняться.

Тихие рыдания Талло нарушили напряжение. Он корчился в пепле, его лицо, залитое слезами, исказилось от муки. — Нет, нет, нет, — заклинал он. — Она не может быть мертвой!

Аполлон подошел ближе и осторожно положил руку на плечо Талло, закрыв свои золотые глаза. Спустя мгновение он открыл их и жестом обратился к нам:«Это не то, что я могу исцелить. Он должен пройти через это сам. То, что он чувствует — лишь в его разуме. Его тело цело».

Знакомое чувство ужаса подняло голову, внутри всё похолодело. Я поняла, что имел в виду Аполлон: эта боль, эти видения — часть испытания. Тест. И мы все должны пройти через это, когда съедим плод. Либо мы выбываем из Обряда. Для меня это не было вариантом.

Талло вдруг начал колотить кулаками по земле, словно избивая невидимого врага. — Я не позволю тебе забрать ее, Зевс!

Мои глаза инстинктивно рыскали по поляне в поисках серебристых радужек. Но Келиса нигде не было.

— Пожалуйста, Аид, — простонал Талло, поднявшись на колени. Он смотрел в бесцветное небо, моля того, кто, я знала, не соизволит ответить. — Пожалуйста, верни ее мне. Я сделаю что угодно. Всё, что попросишь!

Скорбь Деметры привела ее к моему отцу тридцать лет назад; она умоляла повелителя смерти о милости. Неужели она не знала, что он отдал бы что угодно, лишь бы оставить Персефону себе? Что даже Король Подземного мира был бессилен помешать смерти забрать избранные души? Это Персефона обладала редким даром возрождения, а не Аид. И она не смогла вернуть собственную душу, верно?

Талло замолчал. Он сидел так неподвижно, что я засомневалась, дышит ли он вообще.

Наконец Талло выпрямился и моргнул, будто проснувшись после долгого сна. Он склонил голову, что-то тихо шепча. Я не разобрала слов, но снова уловила имя матери. Нахмурившись, я смотрела, как он встает и медленно идет к лесу. Никто не пытался его остановить.

С резким щелчком перед Талло появился Гермес. Бог путешествий оглядел поляну, скривился от отвращения, схватил Талло за руку и исчез вместе с ним.

Я тяжело вздохнула. Значит: плод, боль, печаль. И тогда я смогу вернуться домой.Покончим с этим дерьмом.

— Временное перемирие? — предложил Архимед.

Арос нехотя согласился, и Архимед полез на огромное костяное дерево. Добравшись до ветки в пятидесяти футах над землей, усыпанной плодами, он сорвал золотое сердце. — Эй, Арос, как у тебя с ловкостью рук? — крикнул он. — Зависит от того, как у тебя с меткостью! — ухмыльнулся Арос.

Архимед бросил золотой плод прямо в руки Аросу. Тот поймал его неуклюже, пошатнувшись под весом сердца. Сверху раздался хохот, Арос покраснел от досады. Он осторожно передал плод Афродите, которая смотрела на пульсирующее сердце с ужасом.

Следующий снаряд приземлился в его руки секундой позже. На этот раз бог войны был готов к весу. Он бросил плод Аполлону, затем мне. Архимед скинул еще два сердца, прежде чем спрыгнуть с дерева, подняв облако пепла.

Золотой плод был теплым, он мягко пульсировал и слабо светился. Я поморщилась. Афродита всё еще держала его на расстоянии, словно бездомную кошку, которая может укусить. Но сегодня кусать будем мы — эти сердцевидные уродства в наших руках.

Я встретилась взглядом с каждым из претендентов; на всех лицах было одинаковое выражение брезгливого опасения. Решив, что это похоже на стопку противного лекарства, я поняла: лучше сделать это быстро.

И всё же я замерла на мгновение, прежде чем вонзить зубы в мягкую плоть. Вкус был резким и горьким, на языке мгновенно возникла кислинка. Сначала ничего не происходило. А потом мир раскололся, как костяные деревья за моей спиной.

Лес растворился в сером тумане. Претенденты исчезли. Мои колени с силой ударились оземь. Пепел кружился в воздухе, лип к коже, проникал в легкие и жег глаза. Небо над головой пылало багровым, будто солнце Гелиоса испепелило небеса.

Я попыталась встать, но на плечи легла тяжесть, словно на меня набросили свинцовое одеяло. Женский крик разорвал тишину, острый, как боевой клич. Когда я прижала ладони к ушам, звук не прекратился. Потому что он рождался где-то внутрименя.

Это была скорбь, чистая и сокрушительная. Вечная и удушающая. Скорбь Деметры.

Это была та самая боль, которую она похоронила, вырвав истерзанное

Я чувствовала, как скорбь рвет меня на части, вонзая ледяные когти в каждую вену. Перед глазами замелькали видения. Пустые колыбели, оборвавшийся детский смех... девушка с волосами цвета пшеницы. Моя мать. Дочь Деметры.

Картины хлынули потоком: увядающие в трауре посевы, пересыхающие реки, снег, который не тает, и бури, смывающие целые деревни. Смертные заплатили цену за горе богини, и я чувствовала, как это тоже выжигало ее сердце.

По щекам потекли слезы. Сердце начало замедляться, подстраиваясь под сломленный ритм мертвого сада. Такой темп несовместим с жизнью. Это убивало меня.

И тут я поняла то, на осознание чего у Деметры ушли месяцы. Я не могла бороться с ее горем, и она не могла. Я не могла исцелить ее разбитое сердце, и Аид не мог. Я не могла отменить то, что привело нас всех к этому моменту, и Зевс не мог.

Я могла лишь выдержать тяжесть ее скорби и предложить нести ее вместе. И я склонила голову, впервые в своей бессмертной жизни обращаясь с молитвой к богине урожая.

«Я вижу тебя, Деметра. Я чувствую то, что ты вынесла. Я вижу то, что ты посеяла. Я видела, как сильно ты любила ее — так сильно, что земли смертных раскололись вместе с твоим сердцем. Но я также вижу, как ты растерзала себя, чтобы исправить это для них. Ты сама сказала: скорбь — это цена, которую платишь, открывая сердце любви. И ты любила мою мать неистово, не так ли?»

Прошло три мучительно долгих удара сердца, прежде чем ветер донес шепот:«И до сих пор люблю».

И в одно мгновение мука прекратилась. Ее слова запечатлелись в моей очерствевшей душе.

Ее боль была эхом моей собственной, хотя, пожалуй, ее рана была глубже. Она выносила ее. Вырастила.Зналаее. Она теряла ее дважды. А я никогда не видела мать — по крайней мере, я этого не помнила. Всё, что я знала — это ее отсутствие и вечную тень отцовской печали.

Я открыла глаза. Другие претенденты были в разных стадиях боли и горя, неуверенно поднимаясь на ноги. Я не могла заставить себя встретиться с ними взглядом, а уж тем более — смотреть на злорадствующего бога воров. Не сейчас, когда они все думали о той, о ком я почти не могла говорить. И особенно не после того, как узнала правду о ее жертве от того, кто лишил её жизни.

Сдерживая рыдания, я бросилась в наспех созданную арку тени и рухнула прямо в радужную гостиную — комнату моей матери — в ожидающие объятия Харона.

Он ничего не сказал, просто крепче сжал меня и ждал, пока печаль пройдет.

Похоже, я уже усвоила урок, который Деметра уготовила будущему правителю Олимпа: Скорбь — это тоже время года. И все времена года в конце концов должны закончиться, чтобы уступить место тому, что придет следом. В какой бы форме оно ни явилось.

ГЛАВА 10

Келис

Поедание плода Деметры обернулось полным провалом. Я был безмерно благодарен судьбе за то, что никто другой не нашел дерево одновременно со мной, потому что я совершил глупость — откусил слишком большой кусок — и тут же наложил в штаны.

Мне пришлось возвращаться на целую милю назад по унылой серой тропе (молясь, чтобы я выбрал верную), чтобы вываляться в грязной жиже, в которую я едва не впечатался лицом чуть раньше. Убедившись, что я полностью покрыт грязью, а запах дерьма надежно замаскирован тошнотворным зловонием тины, я побрел обратно к дереву под «сладостную» симфонию хлюпающих и скрипучих сандалий.

Убей меня, я никогда не пойму, почему этот вид обуви так популярен среди богов, а особенно — среди солдат. Логики в них ноль. С этого момента я решил последовать примеру Ниссы и шнуровать кожаные ботинки.

К черту моду.

Гермес явился через несколько минут после того, как я его позвал. Он был в полном восторге от того, что заставил меня ждать, пока я стоял, перепачканный в грязи и дерьме (к счастью, о последнем он не догадывался). Он окинул меня взглядом, сморщил нос и скривился.

— Это что еще с тобой такое?

— Поскользнулся, — проворчал я.

Скривив губы, Гермес брезгливо прижал один-единственный палец к моему лбу — видимо, там еще остался чистый участок кожи. Земля ушла из-под ног, стоило ему сделать шаг вперед, буквально складывая пространство пополам. Вокруг материализовался Парфенон, и мой желудок отозвался болезненным спазмом. Я снова оказался на грани фекальной катастрофы.

Я извинился и, игнорируя полные ужаса взгляды доброй половины Первородного Совета, побрел вниз по мраморным ступеням, вырубленным в склоне Олимпа. Дворец Этерион был возведен еще во времена правления моего отца, прямо у подножия горы. Тактическое решение: любой, кто направлялся в Парфенон, вынужден был шествовать мимо этой громадины, принадлежавшей моим родителям.

В ближайшем будущем меня ждали горячий душ и смена одежды, а следом — бутылка любого пойла, которое найдется в «Гарцующем Сатире».

Если повезет, Арос уже будет там к моему приходу, и мы сможем вместе утопить скорбь Деметры в вине. Он, скорее всего, трахнет первое же симпатичное существо, которое улыбнется его плутовскому обаянию, а у меня на вечер запланировано свидание с собственной рукой в постели.

* * *

Спустя час и полдюжины порций виски я откинулся на спинку потертой кожаной кабинки, наслаждаясь звуками свирели сатира. Ему подыгрывала черноволосая полубогиня, исполняя серенады для пар — и тройничков, — извивающихся в танце на липком деревянном полу бара. Она слишком сильно напоминала мне одну темноволосую красавицу, и я опрокинул еще одну стопку, пытаясь перенаправить свои мысли.

К счастью, мой пламенный друг плюхнулся на сиденье напротив, сияя до ушей.

— Слышал, с кем я провел сегодняшний день? — спросил Арос, и в его глазах вспыхнул азарт.

— С кем же?

— С богинями любви и смерти соответственно, — самодовольно фыркнул он. Его ухмылка стала совсем порочной, когда я вскинул брови. — Только представь: старый добрый я гуляю по лесу, и под каждую руку меня держит по красавице.

— Что-то я сильно сомневаюсь, что всё было именно так, — пробормотал я в край стакана.

— И правильно делаешь, конечно, — рассмеялся Арос. — Девчонка Аида чуть не проткнула глаз Афродите.

— Что?! — я едва не поперхнулся.

— Дружеский совет: не подкрадывайся к ней сзади. Она отлично натаскана — рефлексы зверские, а глаз алмаз.

— Я и по тренировочной арене

— То были цветочки, Келис, — Арос выпрямился, и его лицо приняло непривычно серьезное выражение. — Она метнула кинжал, созданный из чистой тени, через две трети поляны и выбила меч Архимеда, когда тот летел прямо в мою голову. Или в Афродиту, я так и не понял, в кого он метил.

Я удивленно вскинул брови. — Кроме Афины, я не знаю никого, кто способен на такой бросок, — пробормотал я.

Арос кивнул, отхлебывая прямо из горлышка бутылки.

Странно, но я почувствовал укол облегчения от того, что Нисса может за себя постоять. Я не сомневался, что добрая половина претендентов в Обряде попытается устранить её как можно раньше.

Мать носилась по дворцу, проклиная Аида за одну только мысль, что он имеет право на олимпийский трон. Это был лишь вопрос времени, когда она начнет нашептывать на ухо Совету, плетя заговоры против дочери Смерти — если она еще не начала.

— Кстати, об Афине, — сказал Арос. — У неё возникло пару вопросов после испытания. Хотела знать, официально ли мы союзники и не примкнули ли к кому-то ещё. — Он пожал плечами.

— Ну и? Примкнули?

— Что за дурацкий вопрос, повелитель молний? — протянул он. — Само собой.

— Но только мы вдвоем, верно? — я поднял бровь, четко обозначая свое требование.

— Пока что.

Я предпочел проигнорировать этот выпад, прекрасно зная, кого мы оба надеялись затащить в наш союз. Хотя, если быть честным с самим собой, у меня не было ни малейшего желания делиться ею.

С того самого момента, как я впервые увидел её много лет назад.

* * *

Мы с Аросом выползли из таверны спустя несколько часов, где-то между полночью и рассветом. Луна Селены и звезды Астрея освещали грязную булыжную мостовую, ведущую обратно к дворцу. Мы ковыляли по дороге, но так и не дошли до цели.

Троица фигур в капюшонах устроила нам засаду прежде, чем мы достигли приличной части Этериона. В моем изрядно проспиртованном состоянии реакция подкачала: один из них нанес удар по затылку.

Падая, я наотмашь махнул кулаком, слепо пытаясь достать того, кто устроил мне встряску мозгов. Послышался глухой, приносящий удовлетворение стук удара, а затем я жестко приземлился на камни, приняв основной удар подбородком.

— Я же просила не калечить их! — прошипел резкий голос.

— Это вышло случайно, извини! — ответил кто-то другой.

Прежде чем я успел призвать молнию к поверхности, ледяные оковы защелкнулись на моих запястьях, и я обмяк. Вся воля к борьбе покинула тело. С криком я попытался еще раз — даже слабая искра могла бы помочь, — но было ощущение, будто на голову набросили мокрое одеяло, полностью потушив искры. Я не чувствовал ни капли силы в своих венах. Словно меня обобрали до нитки.

Я чувствовал себя смертным. Бессильным. Что еще хуже — я был бессильным и пьяным.

Я яростно задергался, ругаясь так громко, что эхо отлетало от камней. Зрение двоилось — то ли от алкоголя, то ли от удара по голове. Впрочем, если они собирались меня прикончить, это уже не имело значения.

— Да пошли вы! — прорычал Арос рядом со мной. Его лицом вжали в землю, пока на него тоже надевали наручники.

— Что вам нужно? — крикнул я фигуре, присевшей передо мной. Она подняла изящные, несомненно женские пальцы и откинула капюшон. Знакомые пронзительные голубые глаза встретились с моими, и мое лицо исказилось от недоумения.

— Афина? Что происходит? Это из-за испытаний?

— Тш-ш. Мы просто хотим поговорить. А потом отпустим вас обоих, — прошептала она. — Помогите им подняться.

Крупные ладони подхватили меня под мышки, ставя на ноги. Я обернулся, пытаясь разглядеть мужчину позади, но заметил лишь блеск золота под капюшоном. Это мог быть кто угодно — кровь-то у всех одного цвета. Я просто надеялся, что врезал ему так же сильно, как он мне.

— А с этим что делать? — прорычал Арос, тыча скованными запястьями в лицо богине.

— Мера предосторожности, боюсь, необходимая. Когда придем на место и вы докажете, что вам можно доверять, я сама их сниму, — ответила она.

— Что это такое и почему они отрезали меня от магии? — я скривился, ненавидя это чувство беспомощности, с которым столкнулся впервые с момента совершеннолетия.

— Новое изобретение. Пока металл касается твоей кожи, силы будут тебе недоступны.

Афина повела нас через лабиринт боковых улочек. Она двигалась бесшумно, словно хищник на охоте. Я подозревал, что она водит нас кругами, чтобы запутать. Я узнал один и тот же полуразрушенный дом с садовой статуей пегаса, когда мы прошли мимо него во второй раз. Хвост статуи отломился, но лежал аккуратно рядом с задними ногами — будто кто-то когда-то собирался его починить, да так и не успел.

В конце концов мы пришли к большому пустому театру. Поправка: почти пустому.

Когда Афина вывела нас на середину сцены, из теней вышли фигуры в плащах и заняли места в первом ряду. Я насчитал двенадцать человек, включая Афину и двух её подручных.

— Келис и Арос. Вас привели сюда… — начала она. — Против нашей воли, — буркнул Арос.

Богиня одарила его острым взглядом и продолжила: — Как я и говорила, вас привели сюда, потому что мы за вами наблюдали. С тех пор как было объявлено об Обряде Вознесения, наша группа следила за всеми ключевыми игроками и их претендентами.

Я нахмурился, гадая, насколько тщательно за мной следили — и как я этого не заметил. Взгляд Афины переместился на меня.

— То, что Корона Олимпа выберет нового владельца, предвидели веками. Мне жаль, Келис. — Тень сочувствия смягчила её черты. Она и не подозревала, что я не оплакиваю прежнего короля так, как она ожидала. — Пророчество предсказало это. И мы готовились, ждали появления избранника Судьбы. Наша группа росла по мере того, как распространялись слухи о пророчестве. Нам даже удалось внедриться в сам Обряд, как вы, вероятно, уже догадались.

— И какое отношение это имеет к нам? — хмыкнул Арос.

— Вы оба действовали так, что это совпадает с нашими целями. Вы предпочли союз с теми, кого презирают наши враги. Мы верим, что вы можете нам помочь.

Она замолчала, глядя каждому из нас в глаза. — Кто-нибудь из вас действительно хочет корону? — тихо спросила она.

Арос фыркнул: — Конечно нет. Вы правда думаете, что король мог бы пить и трахаться так, как это делаю я?

Я выдавил смешок: — Вообще-то, да. Как, по-твоему, мой отец провел последнее тысячелетие?

Арос замялся, потом пожал плечами: — Мой ответ всё равно «нет». Но я не мог просто отказать отцу и позволить ему

Афина тяжело вздохнула, явно не готовая к пьяной честности моего друга. Или к его пьяному либидо. Она переключила всё внимание на меня, ожидая ответа.

— Нет, — сказал я.

— Почему? Ты мог бы иметь всё, что было у твоего отца. Богатство, власть, женщин…

— Именно поэтому я этого и не хочу, — перебил я её. — Я — не он, и я устал жить в его тени.Видимо, алкоголь и мне развязал язык.

Она поджала губы, затем резко кивнула. Её голова повернулась к богу у меня за спиной — тому самому, которого я ударил. Он откинул капюшон, открывая тот самый блеск золота. Но это был не ихор — это был жутковатый золотой взгляд Аполлона.

Я всегда питал глубокое уважение к богу исцеления — тем более после его испытания, — поэтому мне мгновенно стало не по себе от того, что я на него набросился, пусть даже он меня и удерживал.

— Прости за это, — сказал я медленно, четко выговаривая слова. Руки всё еще были скованы за спиной, так что жестикулировать я не мог.

Выражение лица Аполлона сменилось на веселое. Он кивнул третьему нападавшему, который последовал его примеру и открыл лицо. Это был знакомый бог, но с непривычно сломанным носом.

Архимед поморщился, потирая затылок. Нижняя часть его лица была окрашена золотом крови. Я разрывался между удовлетворением и стыдом. Я не собирался ломать ему нос, но определенно намеревался причинить ущерб.

— Извини, — пробормотал я. — Моя вина! И извини за твою голову.

Аполлон решил прервать неловкое молчание, подняв свои смуглые руки:«Пророчество говорит о новом правителе — том, кто либо спасет миры, либо погубит их».

— Какое еще пророчество? — спросил Арос с раздражением. Пальцы Аполлона начали выводить слова:

«Под взором спящего Титана, Там, где Селена не рискнет пройти, Наследник смерти явится нежданно, И жизнь должна от крови изойти».

Падут короны, рухнут королевства, Когда орел свой совершит исход, К венцу потянется немало рук безвестных, Но смерть в короне завершит поход».

— Нисса, — выдохнул я.

— Да, — подтвердила Афина. — Мы наблюдали за ней с самого рождения. Она была хорошо воспитана, несмотря на то что её детство было пропитано трагедией. Порой она бывает эгоистична, но не настолько, чтобы принести в жертву целые миры.

«Именно её голова должна носить корону. Именно её плечи должны нести груз нашего общего будущего. Судьба предопределила это», — показал Аполлон.

— Как я уже говорила, мы внедрились в Обряд. — Афина указала на остальных, и оставшиеся девять фигур открыли лица.

Некоторые были знакомы, хоть и неожиданны: Гефест, Гестия, Деметра и Талло. Других я знал только по именам: Ника и Дионис. А некоторых я видел сегодня вечером, хотя и понятия не имел, кто они такие — тот самый сатир из таверны и полубогиня, что ему подыгрывала. И наконец, существо, которое я никогда не видел воочию: циклоп.

Странное сборище, объединенное одной целью: усадить идеальную задницу Ниссы на олимпийский трон. Эту цель я готов был поддержать.

— Что вам нужно от меня? — спросил я, вскинув подбородок. — Отнас, — поправил Арос.

На губах Афины промелькнула слабая улыбка: — Что угодно.

— Вам стоит добавить еще кое-кого до следующей встречи, — предупредил Арос. Афина вскинула брови. — Афродиту.

— Богиню любви? — воскликнула Деметра, и её лицо исказилось от недоумения. Мы оба кивнули. — Они подруги, — объяснил Арос. — Твое испытание это ясно показало.

— Хорошо. Я поговорю с ней, — согласилась Афина. — Чем больше Первородных на нашей стороне, тем легче будет одолеть остальных. Хотя мы не можем подстраивать испытания под претендентку Аида — она должна пройти их наравне со всеми, иначе корона её не выберет, — мы можем предложить ей помощь другими способами.

Группа продолжала планировать еще час, пока алкоголь шумел в моей голове, призывая ко сну. В какой-то момент с нас сняли наручники, и моя молния непроизвольно ударила Афину, которая, как и обещала, сама их сняла. Я виновато поморщился, но богиня лишь покачала головой и тихо рассмеялась. То же самое случилось, когда она освободила Ароса, только его пламя подпалило рукава её плаща.

— Вам лучше уйти, пока никто не заметил вашего отсутствия, — тихо сказала она. — Об этом я бы не беспокоился, — ответил я в тон ей. — Помните: вы не можете доверять никому, кроме тех, чьи лица вы видели сегодня.

Мы синхронно кивнули, направляясь к выходу. — Постой, а как нам с вами связаться? — спросил я, задержавшись у двери. Аполлон поджал губы.«Никак. Мы сами с вами свяжемся».

Он приподнял край своего плаща, открывая маленькую золотую брошь, которую я не заметил раньше. Она была в форме меча с короной, свисающей с его острия. — Мы называем себяКсифос тис Мойрас. Меч Судьбы.

* * *

С этими словами, гулко отзывавшимися в черепе на протяжении всего пути через Этерион, было настоящим чудом, что я не выболтал их в ту же секунду, как мать потребовала отчета о моем отсутствии.

— В таверне. С Аросом, — бросил я ей.

Она сделала шаг навстречу, но тут же резко раздула ноздри и отпрянула.

— Честное слово, Келис, — простонала Гера. — Тебе нужно в ванну. И заведи себе друзей менее... отвратных.

— Он сын Ареса. Я думал, ты одобришь, — огрызнулся я.

— Он не такой, как остальные. С этим парнем что-то не так, — скривилась мать. — Тебе было бы куда полезнее сойтись с кем-то вроде Леандра.

При упоминании высокомерного наследника Посейдона мои губы непроизвольно опустились. Мать тут же это заметила.

— Заключи с ним союз. Ты и Арос, оба. Не испытывай моё терпение, сын. — Её голос упал, превращаясь в прямую угрозу, а глаза яростно сузились.

— Как скажешь, мама, — вздохнул я, с трудом преодолевая ступеньку за ступенькой на парадной лестнице.

Ну почему моя спальня должна быть так далеко?

— Прислушайся к предупреждению, Келис, иначе пожалеешь…

Я закатил глаза. У моей матери была тяга к драматизму, но в данном случае я подозревал, что она уже запустила какой-то свой механизм. Если в Гере и было что-то неизменное, так это её коварство и талант к интригам.

Интересно, смогу ли я как-то предупредить Аполлона или Афину? Но они, скорее всего, подозрительно относятся ко всем, кто ещё не примкнул к их восстанию.

А пока что мне действительно нужно было помыться. И поспать. Очень много поспать.

Мои проблемы за ночь никуда не денутся.

ГЛАВА 11

Нисса

— Добро пожаловать на третье испытание, — объявила Артемида из глубины главного зала Парфенона. — Сегодня ваша задача — пройти через мой

Я тяжело вздохнула. Шансы на успех таяли с каждой секундой. Звери старательно меня избегали — за исключением Цербера, что неизменно забавляло Харона. Инстинкт самосохранения заставлял их держаться подальше от богов смерти, будто мы прокляты. Иногда я и сама об этом задумывалась.

— У вас будет ровно двенадцать часов с того момента, как нога первого из вас коснется моих владений. Колокол пробьет на середине срока и еще раз, когда останется всего час.

Сын Гермеса. Тайфун? Или Тефаль? Я не помнила его имени— презрительно фыркнул. — И это всё? Поймать зверушку и вернуться? Чем прикажете заниматься остальные одиннадцать часов? — насмешливо бросил он. Сын Посейдона подхватил этот смешок.

У самого Гермеса хватило такта нахмуриться, глядя на дерзость отпрыска. Сомневаться в словах богини охоты — затея паршивая, и на то были веские причины.

В мгновение ока Артемида вскинула лук и выпустила стрелу. Наконечник глубоко ушел в мраморную колонну, на которую опирался Тифон, в паре сантиметров от его левого уха. Тот дернулся всем телом; надменное лицо исказилось сначала от шока, затем от возмущения. Впрочем, дурак вовремя сообразил прикусить язык.

— Я не говорила «поймать»,Типун, — отрезала Артемида. — В моем лесу обитает множество опасных существ, и каждое из них куда умнее тебя, даже черви. Она выпрямилась и выдохнула, вновь обретая самообладание.

— Не полагайтесь в моем лесу только на зрение. Оно попытается сбить вас с толку, а звери — тем более. Они не связывают свои жизни с нашими по прихоти. Вы должны доказать им свою силу духа и значимость. Только если зверь сочтет вас достойным, он дарует вам нерушимую связь. Любой претендент, который не вернется со спутником к последнему удару колокола, будет исключен из борьбы за корону.

По залу пронесся гул, ахнули не только участники, но и многие Первородные. Похоже, Артемида до последнего держала правила этого испытания в секрете.

До меня наконец дошла вся серьезность ситуации. Вариантов было три: быть растерзанной диким зверем, вернуться с пустыми руками и забыть о троне или каким-то чудом, преуспеть и навеки привязать какую-нибудь бедную душу к своей.

Артемида подошла к вратам Парфенона и коснулась холодного мрамора. Воздух внутри арки задрожал, и по ту сторону проступили очертания густого темного леса. — Кто осмелится войти первым? — бросила она вызов.

На мгновение все замерли. Никто не знал, что или кто ждет нас за чертой. Участники нервно переглядывались, втайне молясь, чтобы первой «жертвой» стал кто-то другой.

Я знала, что таится среди тех деревьев. И могла лишь надеяться, что там найдется чудовище мне под стать, готовое рискнуть и связаться со смертью.

Закатив глаза, я направилась к воротам и глубоко вдохнула. Мешкать я не собиралась. Ни страх, ни сомнения сегодня не возьмут надо мной верх.

Не обращая внимания на остальных, и особенно на богиню охоты, я шагнула в портал.

* * *

Первое, что я заметила — какой оглушительной может быть тишина там, где она не предусмотрена природой. Беззвучие было настолько глубоким, что я невольно задалась вопросом: не оглохла ли я при переходе?

Вторым ударил запах. В легкие хлынул чистый, прохладный воздух. Кажется, это был самый легкий вдох в моей жизни. Теперь понятно, почему Артемида так любила это место: тысячи деревьев и солнечный свет, струящийся сквозь их кроны.

Пока я осознавала масштаб этого леса, начали проступать и другие, более тихие звуки: хлопанье кожистых крыльев, суета мелких зверьков в подлеске, щебет далекой птицы. Слева донесся мягкий шепот ручья. Куда ни глянь, меня окружали бесконечные дубы, папоротники и тополя.

Остальные участники, должно быть, начали в других местах — за мной никто не последовал. Я снова была одна. Там, где мне привычнее всего.

Я замерла, пытаясь сориентироваться, но быстро поняла, что это бесполезно. Стоило мне решить, что я нашла север, как деревья будто сдвигались (или это я разворачивалась?), и солнце оказывалось уже над совсем другой вершиной. Предупреждение Артемиды подтвердилось: лес активно сбивал меня с пути.

Я понятия не имела, в какой части этой бескрайней чащи нахожусь, и решила, что разумнее всего будет идти просто куда глаза глядят. Возможно, в этом и заключался ее замысел.

В конце концов, рано или поздно я наткнусь на какую-нибудь живность.

* * *

Спустя несколько часов я осознала, насколько заблуждалась.

Я бесцеремонно рухнула на полусгнившее бревно у ручья, стиснув зубы от досады. Сколько времени осталось до полного провала? Я подвожу Артемиду. Подвожу все царства. Подвожу саму себя.

Пока что мне попадались лишь крошечный прозрачный водяной дух, который радостно плюнул мне в лицо ледяной струей, да большая белая сова. Последняя склонила голову под неестественным углом, уставилась на меня огромными желтыми глазами и поспешно улетела в противоположную сторону.

К сожалению, мои опасения подтвердились: зверей я отпугивала так же успешно, как и богов. Радовало лишь одно — мне пока не встретились ни ламии, ни гарпии.

Я закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя лицо солнцу. С начала Испытаний это было одно из самых странных ощущений — чувствовать кожей ласковое тепло. И хотя я наслаждалась им, мне не хватало прохладного поцелуя тьмы и привычного звездного неба.

Я дала себе пять минут, чтобы собраться с духом. Но мысли то и дело возвращались к ужасам, с которыми я боялась здесь столкнуться. В памяти всплывали жуткие сказки на ночь, что рассказывал отец или мать Харона, — истории о существах, наполовину женщинах, проклятых самой неуравновешенной из Первородных: Герой.

В ярости от бесконечных измен Зевса она превращала его смертных любовниц в гарпий — когда-то прекрасные девы становились свирепыми тварями. Человеческие лица и торсы, кожистые тела, острые зубы, пернатые крылья и когти вместо пальцев — они были героями моих детских кошмаров. И кошмаров Харона, разумеется.

Ламии были прокляты похожим образом, но их тела срослись со змеиными. Огромные чешуйчатые создания предпочитали сначала соблазнить добычу, а затем сожрать её. Пол жертвы их не заботил — в конце концов, они же греки.

Я содрогнулась от этой мысли.

Сложив ладони лодочкой, я зачерпнула ледяной воды из ручья. Но когда руки были уже на полпути к лицу, я замерла. Резкий, отчетливый треск эхом прокатился между деревьев. Звук, которому здесь не место. Звук, заставляющий нервную систему жертвы биться в конвульсиях.

Всего за пять минут я превратилась из охотницы в дичь. Что-то затаилось в тенях этих деревьев. Глупое зверье. Тени — часть моей души.

Я медленно повернула ладонь, выливая

Поняв, что не сможет ни сбежать, ни спрятаться, хмурый и неприлично мускулистый сын Зевса выпрямился и зашагал вперед. Честное слово, я бы предпочла ламию. С ней мы хотя бы сошлись на общей ненависти к его матушке.

Келис остановился в паре шагов от меня. Он скрестил мощные руки на груди и прищурил странные серебряные глаза, губы тронула полуусмешка.

— Надо же, какое прелестное создание бродит здесь в полном одиночестве, — пророкотал он глубоким голосом. — Может, мне стоит попытаться связаться стобой? Скажи, какой великий и ужасный подвиг я должен совершить, чтобы доказать свою достойность самой королеве теней?

— Во-первых, пошел к черту, — ответила я, вылепляя кинжал из теневого жгута, все еще обвивавшего мою руку.

Прежде чем Келис успел моргнуть, я метнула его. Клинок пригвоздил ткань его туники к дереву, слегка задев левый бицепс. К его чести, бог даже не вздрогнул. Ни тени страха. Оказывается, это всё, что нужно, чтобы меня впечатлить.

— Во-вторых, свободная одежда делает тебя уязвимым, — я самодовольно ухмыльнулась. — И наконец: зеленый тебе совершенно не идет. Не благодари за бесплатный подгон костюма.

Келис нахмурился и глянул на свою рубашку. Когда он снова поднял взор, его лицо расплылось в такой же ухмылке, как у меня.

— Если ты хотела, чтобы я снял рубашку, Белладонна, могла просто попросить, — промурлыкал он. — А что касается цвета... В последнее время я только и думаю об одних изумрудных глазах. Вот и решил соответствовать.

Его ухмылка превратилась в открытую улыбку, демонстрирующую идеальные белые зубы. Он был красив и прекрасно об этом знал. Пользовался этим. Слухи о нем доносились даже до Подземного мира.

Его серебряные глаза вспыхнули — предупреждение, которому я не вняла, — и секунду спустя Келис метнул собственный кинжал. Я даже не заметила, как он его выхватил, но маленькое серебряное лезвие уже вонзилось в бревно в дюйме от моей внутренней стороны бедра.

Я прищурилась. — Если ты хотела, чтобы я раздвинула ноги, принц, мог просто попросить, — выплюнула я его же недавнюю издевку.

Брови Келиса дернулись вверх, он был заметно сбит с толку.

— Разумеется, я скорее сяду на кактус и прокручусь на нем, чем пересплю с тобой. Особенно с тобой.

Это была наглая ложь. Но ему знать об этом не обязательно. В ответ на мою ухмылку в дерево ударил разряд молнии — на пару дюймов выше, опасно близко к моей ноющей промежности… Предательские гормоны.

Отвлеченная угрозой потери одной из моих любимых частей тела, я среагировала слишком поздно. Келис перемахнул через гнилое бревно и повалил меня на мягкую землю.

Я охнула от сильного удара. Весь воздух вышибло из легких, стало остро и больно, но дыхание сперло вовсе не от падения. А отнего. Я чувствовала его всем телом, каждой конечностью, каждым кусочком открытой кожи. Грубые, мозолистые ладони Келиса прижали мои запястья над головой, а его тяжелые бедра, крепкие, как стволы деревьев, зажали мои.

Нет.

Чувства взбунтовались, разрываясь между жаром его тела спереди и холодом земли за спиной. Накатила паника.Нет-нет-нет, не трогай меня!

Частый стук его сердца отдавался в моей груди, заставляя мой собственный пульс ускоряться. Между нами не осталось ни дюйма. А затем я почувствовала его дыхание, теплое и близкое, прямо у шеи. По коже побежали мурашки. Разум отказывался подчиняться, подавленный сенсорной перегрузкой и нарастающей опасностью от прикосновения кожа к коже.

— Нет, нет, нет... — прошептала я.

Никто и никогда не касался меня так. Никто не смел приближаться настолько близко. Даже Харон. Сделать это означало заигрывать со смертью.

Стоило мне об этом подумать, как я заметила, что его белые пряди начали никнуть и увядать, словно засыхающий цветок. Лицо прорезали морщины, глаза ввалились.

— Нет, нет, нет, — твердила я, попав в бесконечную петлю отрицания.

Я — смерть. Я — тьма. Меня нужно бояться.И я невольно убивала его.

Паника заставила меня метаться между желанием сражаться и желанием бежать. Я застыла где-то посередине, не в силах сделать ни того, ни другого. Я задергалась, рыча на Келиса, пока ужас струился по моим венам.В ловушке.

Я сделала единственное, что пришло в голову: выпустила свой второй дар. Тени вырвались из моей груди, рук и даже из чертова открытого рта, пока нас обоих не поглотил вихрь моей силы. Внезапная тьма лишила нас зрения; завыл невидимый ветер, вырывая волосы из косы.

Но он все равно не отпустил меня.

— Нисса! — чей-то голос звал меня откуда-то издалека. — Нисса! — повторил он, когда я не ответила.

Это былон. Я знала это так же точно, как чувствовала его тело, все еще прижатое к моему. Пульс диким барабаном бил в ушах, заглушая всё вокруг. Всё, кроме него.

— Нисса, посмотри на меня! — его голос прорезал бурю, низкий и уверенный. А затем я увидела их — его сияющие глаза. Келис использовал свои молнии, чтобы пробиться сквозь мою тьму так, как не мог никто другой.

Он перестал сжимать мои запястья и уперся руками в землю, нависая надо мной. Его сила вибрировала в воздухе, резкая и трескучая, я чувствовала вкус статического электричества на языке. Я тяжело сглотнула, не в силах отвести взгляд.

— Вот так. Не своди своих красивых зеленых глаз с меня, хорошо? — пробормотал он.

Я бы и при желании не смогла отвернуться.

— Вот так. Теперь дыши. Это всё, что от тебя требуется, Нисса.

Горло перехватило, слюна застряла комом. Я не могла. Не могла дышать. Не могла глотать.

— Я не могу это контролировать, — взмолилась я, отчаянно качая головой. Паника всё еще держала меня в тисках, сердце скакало в груди, легкие судорожно ловили воздух.

— Можешь, Белладонна, — мягко сказал он. — Ты в безопасности. Со мной ты в безопасности.

Его слова стали якорем, спасательным кругом. Чем-то, за что можно уцепиться, пока паника медленно отступала. Медленно, очень медленно, воздух вернулся в легкие. Я делала короткие, прерывистые вдохи, пока тени неохотно рассеивались.

— Карамель, — прошептала я.

Келис отпрянул, на его лице отразилось недоумение. Его черты снова стали юными и полными жизни. — Что?

— От тебя пахнет карамелью, — пояснила я, чувствуя, как краснеют щеки. Тягучая золотистая сладость всегда была моей слабостью. Теперь, боюсь, во многих смыслах.

Келис ухмыльнулся, и время будто замерло. Его улыбка, как и запах карамели, была слишком соблазнительной. Слишком пьянящей.

Мне нужно было пространство. Дистанция. Я нацепила маску холодного безразличия,

Келис нерешительно потянулся, чтобы смахнуть одинокую слезу с моей ледяной щеки. Я отпрянула. Он замер, его рука повисла в воздухе, а на лице промелькнула тень грусти.

Я искренне не понимала, как мне удалось удержать силу на пике паники, но была за это благодарна. Весь Олимп обрушился бы на мою голову, убей я их золотого принца — случайно или нет.

Металлические глаза Келиса впились в мои. В них не было осуждения, и это бесило больше всего. Лицо его смягчилось, белые брови сошлись на переносице от беспокойства.

Он меня жалеет.

И я сделала то, что на моем месте сделала бы любая разоблаченная и смущенная женщина — пошла в атаку.

— Не смей меня трогать, электрошокер переросший, — прошипела я, вскакивая на ноги и бросаясь прочь в лес. Я шла куда попало, мне было плевать. Главное — сбежать от этого несносно храброго мужчины и того сводящего с ума чувства, которое он во мне вызывал.

— Серьезно? — рассмеялся Келис. — Это лучшее, что ты смогла придумать? Жалкая попытка смертных скопировать мою силу?

Он зашагал рядом, догнав меня всего за пару шагов благодаря своим непомерно длинным ногам.

— У тебя привычка такая — прижимать девчонок к земле, или я какая-то особенная? — огрызнулась я. Его веселье бесило неимоверно.

— А что? Ревнуешь? — вернул он ухмылку.

— В твоих мечтах, золотой мальчик.

ГЛАВА 12

Келис

— Если бы ты только знала, — прошептал я, понимая: она слишком далеко и не услышит признания.

Фурии, до чего же она была неугомонной — просто до бешенства. И всё же я не мог заставить себя не искать встречи при первой же возможности. Не мог удержаться, чтобы не разозлить её — просто ради того, чтобы увидеть, как вспыхивает её ярость. А теперь, после того необдуманного порыва, когда я повалил её на землю, я никак не мог перестать грезить о том, как ощущалось её тело под моим.

Я остановился, чтобы поправить ноющий член через плотную кожу штанов. Яйца уже налились свинцом — спасибо долгому воздержанию.

«Сам виноват, идиот».

Я шел за Ниссой сквозь лесную чащу, не сводя глаз с изгибов её задницы. Это явно не помогало делу, но самоконтроль сегодня, похоже, решил мне отказать.

Пытаясь отвлечься от её аппетитных форм, я позволил мыслям блуждать. И они, ожидаемо, вернулись к ней — к тому дню, когда я впервые встретил богиню смерти. Мне тогда было всего семь, а об иллюзорной дочери Аида большинство знало лишь по слухам. Я тогда еще не дорос даже до первых волос на груди или между ног.

Я сидел на холодном неудобном троне, изо всех сил стараясь не шевелиться и не привлекать внимания. «Не разочаруй отца», — приказала мать.

Я ненавидел этот трон. Ненавидел блестящее золото, чужие взгляды, ожидания, давившие на детские плечи.

Что, если я не стану могущественным, как отец, или хитрым, как мать? Что, если я буду первым богом, у которого вообще не проснутся силы?

Внезапно в зале стало тихо — будто пламя залили ведром воды.

Прибыл Аид.

Король Подземелья оказался совсем не таким, как я представлял. Он выглядел так, словно само горе обрело бессмертную форму: бледная, серая кожа, глаза-бездны, взъерошенные черные волосы. Официальный костюм сидел на нем как доспехи.

Казалось, из него выкачали все краски и радость до последней капли, оставив лишь ледяную скорбь.

И он пришел не один.

Девочка, стоявшая рядом с ним, на его фоне казалась сияющей. Его дочь. Маленькая, но совершенно бесстрашная. Она встречала и удерживала взгляд любого, кто осмеливался смотреть на неё свысока. Длинные волосы, темные, как полночь, волнами спускались до талии; голову она держала высоко. Девчонка не съежилась даже под тяжелым взглядом моего отца, который не всегда выдерживали и взрослые мужчины.

Казалось, сама луна поцеловала её кожу — нежную, бледную и мерцающую. Красивее и притягательнее я никого в жизни не видел.

Мне до смерти хотелось подойти к ней. Заговорить. Но мать запретила. Мне нельзя было покидать трон, пока они здесь. Даже в туалет.

И всё же я не мог отвести глаз, даже если бы захотел.

Полночь и лунный свет. Вот кем она была.

Словно почувствовав мой взгляд, девочка с пронзительными зелеными глазами повернулась ко мне.

В моем маленьком теле что-то замерло. Я не понимал, что происходит, но мой взгляд приклеился к её взгляду.

И она тоже не отвернулась.

Пока я предавался воспоминаниям, Нисса исчезла. Только что была здесь — и нет. Я осмотрел деревья, но она просто испарилась, как дразнящий клочок дыма, вечно танцующий вне досягаемости.

Нахмурившись, я повернул на запад — по крайней мере, мне казалось, что это запад.

Мне всё еще нужно было пройти испытание Артемиды, если я хотел попасть в финал. У «Ксифоса тис Мойрас» была одна цель, и она, по чистой случайности, идеально совпадала с моей.

На ходу я засунул руки в карманы. Пальцы коснулись чего-то липкого. Нахмурившись еще сильнее, я вытащил перепачканную руку. Уставившись на месиво из полурастаявших карамелек, прилипших к коже, я запрокинул голову и расхохотался.

— «Карамель», — сказала она.

Всё еще посмеиваясь, я облизал пальцы и зашагал дальше.

* * *

Не прошло и часа, как краем глаза я уловил движение, заставившее меня замереть. Вспышка белого справа. Исчезла прежде, чем я успел повернуть голову. Затем слева донесся звук лап. Раз-два, три-четыре. Раз-два, три-четыре. Я считал. Четыре шага. Четыре ноги. Это определенно исключало гарпий, ламий, Минотавра и еще нескольких известных обитателей леса, хотя в списке возможных угроз всё еще оставалось предостаточно смертоносных тварей.

Вдох. Я выхватил кинжал из-за пояса и встал в стойку. Выдох. Приготовился. Вдох.

Лес погрузился в тишину. Ни шагов, ни пения птиц. Кто бы это ни был, он больше не кружил вокруг. Сердце ушло в пятки, а пульс участился, когда до меня дошло: за мной больше не охотятся. Меня уже поймали.

Вдох…«Да прекрати ты уже так громко дышать».

Я оказался лицом к лицу с прищуренными золотистыми глазами гигантского белого волка. Он прыгнул и приземлился прямо у моих гребаных сапог. Зверь был размером с пегаса. Даже больше. Он подался вперед и зарычал так яростно, что брызги слюны долетели до моих щек. Острые как бритва зубы обнажились в предупреждении. Подавив желание

Почему он не напал?

Медленно, очень медленно я опустил кинжал и поднял руки, надеясь, что это универсальный жест подчинения. Волк зарычал — низко, гортанно, когда я отступил на шаг, но нападать не спешил. Оторвавшись от его яростного взгляда, я осмотрел зверя целиком. Что-то в том, как он держался — неустойчиво переминался, напряженные мышцы подрагивали — заставило меня помедлить. Голова волка была огромной, а мех — белым, как заснеженная горная вершина. Он казался таким мягким, что возникло непреодолимое желание запустить в него пальцы. Сдержавшись, я посмотрел на лапы — массивные, как обеденные тарелки, с когтями острее отброшенного мною кинжала.

Я сделал еще шаг назад, заработав очередной рык. И вот тогда я увидел причину его ярости. Из задней лапы волка торчала серебряная стрела. Багрянец пятнал безупречную шкуру, кровь капала на землю под ногами.

Зверь ранен.

Ярость закипела в моих жилах. Я узнал форму этой стрелы. Артемида. Это могло значить только одно: её чемпион пытался подчинить волка и насильно навязать ему связь. Гребаные Фурии.

Я сделал еще один медленный шаг, на этот раз заходя сбоку, чтобы рассмотреть рану. Волк щелкнул зубами у моего лица, предупреждая, но не тронул. — Тише, — прошептал я. Инстинкт вел мою руку. В этом существе было нечто большее, чем просто волчья натура. — Мне нужно вытащить стрелу, чтобы ты мог исцелиться. Будет больно, — предупредил я.

Он моргнул и почти незаметно опустил голову. Приняв это за позволение, я крепко обхватил древко стрелы правой рукой, а левой придержал его лапу. Нужно действовать быстро, чтобы не растягивать мучения.

Глубокий вдох. Я рванул стрелу на себя и тут же отскочил — челюсти волка клацнули в том месте, где я только что стоял. Но рычание стихло. Он отвернулся, зализывая рану и запуская процесс регенерации слюной. Я с восторгом наблюдал, как глубокая рана затягивается прямо на глазах, оставляя лишь окровавленный мех как доказательство того, что здесь вообще было ранение.

Затем он снова повернулся ко мне. Его золотые глаза встретились с моими серебряными. Я не смел шелохнуться, не смел дышать. Я знал, что могу испепелить его молнией в одно мгновение, но отчаянно не хотел этого делать.«Решение за тобой, приятель».

Волк склонил голову и ткнулся носом в мое плечо. Я решил, что это его версия волчьей благодарности — пока жгучая боль не поползла вниз по моей чистой руке и вверх к шее. Ощущение было такое, будто молния разрывает кожу —моямолния. Я вскрикнул. И так же внезапно боль утихла.

Тяжело дыша, я рванул ворот рубашки, чтобы осмотреть повреждения, и замер. На коже проступили три глубоких белых шрама, похожих на следы от когтей. Но зверь не двигался, и рубашка была цела.

— Невероятно, — выдохнул я.

«Не невероятно. Просто беспрецедентно», — раздался в голове глубокий мужской голос, отозвавшись эхом в мыслях.

«Невозможно», — подумал я, уверенный, что мне почудилось.

«Мне нужно повторить, божество?»— снова пророкотал голос.

Вскинув брови в недоверии, я встретил пристальный взгляд волка. — Как ты оказался в моей голове? — спросил я, уже не вполне уверенный, что нахожусь в здравом уме.

«Связь позволяет мне говорить прямо в твой разум, а тебе — в мой, Серебряный».

— Связь… — прошептал я. — Тывыбралсвязаться со мной?

«Очевидно. Хотя я начинаю сомневаться в этом выборе с каждой секундой»,— протянул он.«Меня зовут Ликос, и я последний из рода Хионийских волков».

Он склонил голову, впившись золотыми глазами в мои серебряные.«Не заставь меня пожалеть об этом решении, божество».

— И в мыслях не было, — пробормотал я в полном замешательстве.

Пока предупреждение Ликоса всё еще звенело у меня в ушах, я призвал Гермеса. Бог появился с характерным хлопком. Его глаза округлились, когда он увидел рядом со мной гигантского волка.Моегогигантского волка.

— Родители наверняка будут тобой гордиться, — ухмыльнулся Гермес. — Положи руку на своего зверя…

Ликос перебил его рычанием, отчего Гермес вздрогнул. Я усмехнулся, искренне наслаждаясь первой реакцией на моего спутника.

— Запрещено прикасаться к чужому связанному существу без разрешения. И я не настолько глуп, чтобы пытаться. Положи руку на волка.

Я выполнил указание. Бог путешествий обхватил пальцами мое предплечье. Раздался второй хлопок, и мы трое исчезли из леса. Лишь слабый звон колокольчика эхом отозвался в пустоте, когда мы материализовались в главном зале Парфенона.

ГЛАВА 13

Нисса

Глухой удар колокола пронёсся над лесом, принеся с собой леденящее осознание: я на волоске от провала.

До конца третьего испытания остался всего час.

Один час — и меня потащат обратно в Подземный мир, а все известные нам царства будут обречены. Меня накрыла паника, уже второй раз за утро. Холодные тиски сжали ребра, сердце бешено колотилось в этой клетке. Слишком громко, слишком быстро — этот стук заглушал любые здравые мысли.

На этот раз рядом не было никого, кто мог бы вытащить меня из этой тьмы, и разум сорвался в крутое пике.

Кто я такая, чтобы надеяться на связь со зверем?

Кто захочет быть привязанным к самой смерти?

Почему я должна сидеть на этом троне?

Неужели никто другой не может забрать это бремя хоть раз?

Хор пронзительных воплей и рычания прорезал воздух — достаточно громкий и жуткий, чтобы заставить меня замереть. Я лихорадочно взвешивала варианты. Их было немного, а время стремительно утекало.

Тот, кто издавал эти звуки, явно был монстром — а значит, грозным союзником. Идеальным кандидатом для связи.

Я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Кинжал в руке, бесшумные шаги сквозь подлесок. Я двинулась на звук.

Вязовая роща поредела, когда я приблизилась к источнику какофонии. Я совершила глупость: выскочила на небольшую поляну и слишком поздно поняла, что она уже занята. Я угодила прямиком на гигантскую бойню, в центре которой бесновалась загнанная в угол гидра. Всё это выглядело так, как будто кто-то из богов уже был здесь.

Ужасающая тварь. Огромное чешуйчатое тело дракона. При моем росте в метр восемьдесят я едва доставала ей до плеча, а хвост был как минимум вдвое длиннее туловища. Но если у дракона была одна длинная змеиная шея, то у гидры их было пять.

И, к моему несчастью, все пять уродливых голов сейчас яростно щелкали зубами, целясь в меня.

Ну, зашибись.

Ладно, зверюга, потанцуем.

Мне нужно было установить связь с гидрой прежде, чем она меня прикончит. А она точно попытается.

— Не хочешь связать свою судьбу со смертью? — крикнула я.

— Видимо, нет.

Я хрустнула шеей и призвала второй теневой кинжал — теперь в каждой руке было по клинку. Тварь атаковала мгновенно, нанося удары двумя крайними головами. Они заходили с боков плавными дугами, пытаясь зажать меня в тиски.

Сработал инстинкт. Я прыгнула назад в последний момент — ровно настолько быстро, чтобы зубы не сомкнулись на моем торсе. Нужно двигаться еще быстрее. Харон бы меня живьем съел, узнай он о такой неповоротливости.

Кость врезалась в кость с тошнотворным хрустом — головы столкнулись именно там, где я стояла секунду назад. Гидра зашипела от боли и ярости. Но я была не промах: пока головы были оглушены и находились в пределах досягаемости, я вогнала оба клинка прямо в черепа, по самые рукояти.

Пронзительный рев ударил по ушам, но меня тренировал сам Харон. А его тренировал мой отец. Потребуется нечто большее, чем звон в ушах, чтобы я дрогнула.

Тени зазмеились по моим пальцам, когда я провернула ножи поглубже. Гидра вздыбилась с воплем, и я выпустила оружие.

К счастью, без козырей я не оставалась никогда.

Тьма снова отозвалась на мою волю, потекла по бледной коже, как чернила в воде. Она собралась в правой ладони, закручиваясь и уплотняясь, пока не превратилась в холодную черную рукоять. Тени вытянулись выше, затвердев в тонкое металлическое лезвие длиной в руку. Я сжала эфес меча. Он был острым, как сама полночь, и гудел от мощи смерти.

Тварь ответила быстро. Пока я создавала оружие, она нанесла удар мощным хвостом. Я легко перепрыгнула его, но тут же попала под удар когтистой лапы. Боль полоснула по истерзанному телу, я почувствовала, как из раны хлынула горячая кровь. Времени осматривать повреждения не было, и я силой вытеснила боль из сознания. Умение раскладывать всё по полочкам всегда было моей сильной стороной.

Это больше не было демонстрацией силы ради связи. Это была битва за выживание.

Гидра снова бросилась на меня, но в этот раз я вогнала клинок глубоко в шею атакующей головы. Увернувшись от остальных четырех, я прорубила мечом сухожилия и плоть. Горячая кровь брызнула мне в лицо, рот наполнился привкусом кислоты. Меня едва не вывернуло, пока отсеченная голова наконец не рухнула на землю с глухим стуком и не откатилась на несколько шагов.

Вопли агонии пронзили воздух; безголовый обрубок извивался и раскачивался. Это напомнило мне амфисбену, чье тело продолжает ползти даже после того, как его разрубили надвое.

К моему ужасу, кровавый отросток забурлил и зашипел, как перекипевший котел. Мутная чешуя твари пошла рябью, заблестев от черной крови. Мои глаза округлились, когда рана разошлась надвое. Плоть развернулась, словно лепестки цветка, и из нее, извиваясь, вылезли две новые головы — чуть меньше остальных, но не менее свирепые. Напротив, теперь гидра казалась еще более решительно настроенной разорвать меня на куски.

Я крепче сжала меч.

Чудненько.

Она рванулась вперед, головы атаковали со всех сторон, челюсти смыкались с сокрушительной силой. Я уклонилась от первой, проскочила мимо второй; сердце колотилось, пока я искала лазейку. Нужно было любой ценой избегать клыков. Говорили, что яд гидры убивает полубогов. Проверять, что он сделает с чистокровной богиней, желания не было.

Отвечая на каждый выпад ударом меча, я кромсала её толстую чешую. Но урон был минимальным; я скорее злила зверя, чем калечила.

В разгар этого смертельного танца — удар на удар — гидра сделала шаг в сторону, и я заметила вспышку фиолетового цвета, мелькнувшую в тенях позади неё. Любопытство на мгновение ослабило мою концентрацию, и я заплатила за это своей плотью.

Зверь снова достал меня.

Я попятилась, глядя вниз. Тварь вырвала добрый кусок из моего правого бедра. Сквозь кровавое месиво виднелась кость, и жгучая боль едва не заставила меня потерять сознание.

Внезапно совсем рядом раздался тонкий писк. Он так диссонировал с басовитым ревом гидры, что я сразу поняла: звук издала не она. Этот короткий вскрик, к счастью, отвлек и монстра. Все шесть голов резко развернулись, щелкая зубами на что-то позади себя.

Мелькающее пятно мерцающей фиолетовой чешуи метнулось между задних лап гидры, уводя её взгляд от моего изломанного тела.

Пригнуться, поворот, выпад…

Крошечное существо уворачивалось от каждого клацанья челюстей, от каждого топота тяжелых лап. Пока удача не изменила ему.

Хвост гидры свистнул в воздухе с невероятной скоростью и впечатал маленькое фиолетовое тельце дракончика в ствол вяза. Дракон рухнул в грязь и больше не шевелился.

Гидра подалась вперед, собираясь заглотить его целиком, но я бросила свое израненное тело между ними, заставив зверя замереть от неожиданности.

— Нет, — прорычала я.

Я не позволю — не смогу позволить — этой малютке заплатить за мои ошибки. Я не стану причиной того, что еще одна душа преждевременно отправится в загробный мир.

Больше никогда.

— Ты его не съешь.

Ярость захлестнула меня, как лавина. Тьма вырвалась наружу.

Почти не задумываясь, я прошила воздух нитями теней, полосуя ими зверя. На груди гидры зияла глубокая рана. Еще одна рассекла хвост.

Головы синхронно откинулись назад в мучительном вое. Я поднырнула под брюхо, глухо застонав, когда приземлилась на искалеченную ногу. Сокрушительно взревев, я ударила вверх, всаживая меч глубоко в мягкую плоть. Удар отдался в руках и выбил чечетку на моих зубах, но я продолжала вгонять лезвие всё глубже. Черная кровь хлынула на лицо, заливая глаза. Я моргала, но ничего не видела.

К счастью, я была рождена для тьмы. Я в нейпроцветала. Поэтому я переключила восприятие на остальные чувства. Я слышала вой зверя, влажный хлюп разрезаемой плоти. Я чувствовала тепло крови на пальцах, которое резко контрастировало с ледяным холодом металлической рукояти в моих руках — и, наконец, ощутила податливое сопротивление сердца гидры. Мой клинок попал точно в цель. Последний оглушительный хор воплей разорвал воздух, и гидра забилась в конвульсиях вокруг моего меча. Её многочисленные головы стенали и бились, пока туша не рухнула рядом со мной с гулким грохотом.

Лес затих.

Задыхаясь, я села и вытерла глаза, давясь едким зловонием. Зрение оставалось туманным, но я смогла подняться и, прихрамывая, подойти к неподвижному дракончику.

Глубокая печаль накрыла меня, когда я склонилась над крошечным созданием. Подхватив её — это была девочка — я уложила её на колени и разрыдалась.

Испытание наверняка было на исходе. Я проиграла. Подвела родителей, подвела себя, подвела все миры, а теперь еще и погубила это прекрасное, хрупкое существо. Слезы капали на аметистовую

— Прости меня, малышка, — всхлипнула я.

Горе никогда не уходит бесследно. Оно таится в тихих паузах между ударами сердца, поджидая момент, когда ты потеряешь бдительность. Это был именно такой момент.

Я плакала обо всем, что потеряла, и о том, что мне еще предстояло потерять. Я плакала о крошечном драконе в моих руках. Я плакала о каждом своем провале, прошлом и настоящем.

Я позволила себе посидеть так еще секунду. Мои слезы исчезали в щелях между чешуйками. И в тот момент, когда я решила собрать свою душу воедино, по коже пробежал шепот тепла — такой мимолетный, что я приняла его за игру воображения. Это было похоже на возвращение домой. На ту яркую гостиную, где когда-то так полно жила моя мать.

Я посмотрела на дракона, желая навсегда запомнить её облик. Вместо этого я увидела слабое свечение, окутавшее её тело — ауру.

Неужели это происходит с драконами после смерти?

Я не знала. Но я не чувствовала того самого тянущего ощущения уходящей души и не видела сияющей сферы, покидающей тело.

Внезапно веки дракончика распахнулись, открыв светящиеся золотые глаза. Я вытаращилась на неё в шоке. Задушенный вскрик сорвался с моих губ, когда её маленькое тело дернулось. Крылья раскрылись, а хвост обвил мое запястье. Она извернулась, заглядывая мне в лицо и тихонько напевая, а затем прижалась крошечным носом к моей груди.

Мягкий ток силы коснулся кожи, остужая жгучую боль от ран. Поток шел от грудины, растекаясь по ключицам. Вздрогнув, я оттянула воротник рубашки и увидела проступающие изящные фиолетовые узоры. С разинутым ртом я снова посмотрела на дракона.

В глубине моей груди что-тощелкнуло, когда наши взгляды встретились — что-то неосязаемое. Что-то вечное.

Связь, невидимая, но неразрывная, затянулась за моими ребрами, словно нить, сплетенная самими Мойрами.

Её хвост еще крепче обвил мое запястье, как живой браслет. Я с трудом сглотнула; эмоции комом подступили к горлу. Никогда в жизни я столько не плакала за один день.

Кончики моих пальцев в благоговении скользнули по её теплой сияющей чешуе.

— Теперь ты моя, да? — прошептала я.

Она издала тихое довольное урчание, прижимаясь ближе. И я поняла без тени сомнения, существующей во всех мирах — что она моя, так же как я принадлежу ей. И она больше никогда не позволит мне чувствовать себя одинокой.

Я встала, призывая тени и заставляя их сформировать врата.

К черту, я не буду ждать Гермеса.

Он специально подстроит так, чтобы я не успела вовремя.

Начал бить колокол — медленно и торжественно, отмечая конец третьего испытания. Я снова шагнула в утешительные объятия своей силы, и эхо колокола растаяло позади.

ГЛАВА 14

Келис

В Парфеноне воцарилась сверхъестественная тишина. Зал ждал, затаив дыхание — казалось, сами стены насмехались надо мной последний час. Десять чемпионов уже вернулись, двое всё еще отсутствовали, и вот зазвучал финальный удар колокола.

Пространство между богами заполнили самые разные существа: они рыскали, блеяли, шипели. Ликос был бесспорно самым крупным среди них, хотя и не единственным волком. Аполлон заслужил благосклонность золотистого самца поменьше.

«Он — доброе предзнаменование», — пророкотал Ликос.

«Кто? Аполлон?»

«Нет. Волк. То, что он выбрал этого бога, говорит о характере человека больше, чем любые его поступки».

«Ты его знаешь?»

«Знаю».

Последние ноты колокола затихали, его песня обрывалась. Желудок неприятно скрутило, и от предвкушения беды я принялся невольно барабанить пальцами по бедру. Гермес ухмылялся — злорадно, торжествующе. Мне до смерти захотелось стереть эту гримасу с его хлюпающей физиономии.

Где её, в Тартар, носит?

Внезапно воздух прошил ледяной холод, резкий и кусачий — едва уловимый шепот предупреждения.

Наконец-то.

Я испустил глубокий, дрожащий вздох, когда по мраморному полу поползли тени. Они кружились и свивались в единую чернильную массу.

Она успела. Слава гребаным Фуриям.

Рядом со мной Ликос издал смешок, похожий на фырканье, и Афродита тут же отшатнулась, широко распахнув глаза от испуга. Удивительно, но богиня любви вернулась из леса раньше всех остальных — и на её обнаженном плече восседал голубь цвета свежевыпавшего снега.

Она выглядела так, будто испытание Артемиды было для неё легкой прогулкой. Нежно-розовое платье сидело идеально: ни пятнышка, ни единой складки. Её золотистые локоны лежали волосок к волоску. Я мельком задался вопросом, как Афродите удалось проскочить через всё это без единой царапины, да еще и с питомцем под мышкой, в то время как остальные выглядели довольно потрепанными.

Впрочем, это история для другого раза.

Чернильные нити поднимались всё выше, колыхаясь, словно дым на ветру. Они вытянулись к самому потолку, образуя угольно-черную арку, из которой в тот самый миг, когда колокол затих, кто-то вышел.

Нет. Не вышел.

Ниссавышла, пошатываясьиз тьмы, делая каждый шаг с видимым мучением.

Грудь сдавило тисками, когда я понял, что она едва держится на ногах. Но это было ничто по сравнению с дрожью, пробившей меня с головы до пят, когда я разглядел её получше. Она выглядела как порождение кошмара.

Или как герой из легенд о Геракле.

— Твою мать… — прошептал Арос слева от меня.

Богиню смерти было почти не узнать, если бы не морозная надменность во взгляде, которую она носила как доспехи. Щит против богов, мечтавших её уничтожить. Они были бы рады запихнуть Ниссу обратно в ту тесную коробочку, которую они отвели ей в своих головах. Закопать поглубже в недра Подземного мира, куда стекаются все их грязные делишки.

Я окинул её взглядом, пытаясь представить, что за тварь могла нанести дочери Аида такие увечья.

Порезы усеивали её кожу, словно кровавые созвездия. Лицо было измазано чернотой — жуткий боевой окрас, на фоне которого изумрудные глаза казались еще острее. Рваная рана тянулась по диагонали от ключицы до самой талии, превратив одежду на торсе в лохмотья. Золотистый ихор смешивался с угольно-черной кровью врага. Дыхание Ниссы было поверхностным, поза скованной. Она упрямо отказывалась признавать свою боль.

Мой взгляд упал ниже, и я побледнел. Охваченный ужасом и одновременно пугающим восторгом, я увидел, что трети её правого бедра просто… нет. Кусок мышцы был вырван с мясом. И всё же, каким-то немыслимым образом, она стояла, а её взгляд бросал вызов любому, кто посмеет её спровоцировать.

Как бы свирепо Нисса ни выглядела, она крепко сжимала рану, удерживая себя в вертикальном положении на одной лишь силе воли. Однако я чувствовал, что её бравада на исходе.

Каждая мышца в моем теле напряглась, когда я боролся с

Вокруг её запястья, перепачканного кровью, обвился крошечный фиолетовый дракончик, такой маленький, что я его чуть не пропустил. Он уютно устроился на потемневшей коже, собственнически обвивая предплечье; его чешуя мерцала в лучах солнца. Золотистые змеиные глазки следили за комнатой. Крылья слегка приоткрылись, готовые защищать свою госпожу.

Хорошо.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже привычные ухмылки Ароса и Леандра исчезли. Я едва не зарычал на их затянувшиеся взгляды.

Никто не произнес ни слова. Ни боги, ни чемпионы.

Никто из нас не вышел из испытаний невредимым — за исключением, пожалуй, Афродиты, но никто и не выглядел как ходячее воплощение смерти. До меня вдруг дошло: это, вероятно, было самое близкое состояние к смерти, в котором можно находиться, оставаясь при этом живым.

Хотя с другой стороны…

Смерть — это и была она. Всегда была.

Смерть не могла победить Ниссу. Она не могла заявить права на дочь Аида, потому что Нисса сама еюкомандовала.

За грудиной заворочалось что-то темное и неспокойное — чувство, которому я не мог дать имени. Мне следовало отвернуться. Проигнорировать низменные инстинкты. Вместо этого я стал искать её взгляд и обнаружил, что она уже смотрит на меня.

Всего на мгновение она взяла меня в плен одним лишь взглядом.

А затем, несмотря на всё — на кровь, на раны, на боль — Нисса, черт возьми,ухмыльнулась, обнажив окровавленные зубы.

— Прошу прощения за ожидание. Меня задержали, — отрезала она низким, пугающе резким голосом.

Арес фыркнул, а Арос расплылся в улыбке. Его связанная мантикора издала довольный смешок львиной головой, помахивая длинным скорпионьим хвостом. Впечатляющий зверь, жаль только, Арос дал ему совершенно несерьезное имя.

Я замер, не решаясь довериться безумному желанию своего тела, кинуться к ней и прикончить любого, кто встанет на пути.

Я не сразу понял, что в список неугодных мог попасть и мой собственный волк.

Ликос оскалил зубы на Ниссу и зарычал.

«От неё разит ядом гидры», — прорычал он.

«Гидры? Как она вообще стоит на ногах, во имя Тартара?»

«Это ненадолго».

Нисса стиснула зубы.

— Вижу, не я одна опоздала.

Я рассеянно отметил, что она права. Еще один чемпион всё еще отсутствовал.

— К сожалению, Гестия не вернулась, — проворчала моя мать. — Таким образом, она дисквалифицирована из Обряда Вознесения.

Я краем глаза заметил ошеломленные лица Афины и Артемиды, но мои глаза были прикованы к Ниссе, которую уже била дрожь. Кровь мерно капала сквозь её пальцы, раны не затягивались так, как должны были.

Но больше всего меня пугали её глаза. Они метались по залу, широкие и полные смятения, словно она видела то, чего не видели мы.

«Ликос, что яд гидры делает с богом?»

Ледяной ужас пульсировал в моих венах.

«Я не могу сказать, как это действует на богов», — отозвался он в моей голове.«У волков он вызывает жгучую, невыносимую боль в венах — будто кровь превратилась в жидкий металл. Исцеление невозможно, пока яд не извлечен. В противном случае… наступает паралич конечности».

Нисса вздрогнула, взгляд дернулся. Она что-то бормотала — неразборчиво. Боги наблюдали за ней с опаской и любопытством.

Никто не двинулся на помощь. Даже я.

Дракон вскарабкался по её руке и уселся на плечо, истошно крича ей прямо в лицо. Нисса моргнула, глядя на фиолетовую малютку, и нахмурилась так, будто совсем не помнила, что это за существо. Её кожа бледнела с каждой секундой.

«Может ли он вызвать галлюцинации?» — спросил я, почти боясь ответа.

«В данном случае — да. Думаю, вполне».

Секунду спустя дочь Аида рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух.

— Нет! — закричала она. — Нет, это неправильно. Тебя нет. Ты ушел!

Её глаза дико вращались, не в силах на чем-то сфокусироваться.

— Но почему ты ушел? — прошептала она. — Почему ты оставил меня?

Я медленно начал пробираться сквозь толпу завороженных богов к ней, но кто-то меня опередил.

Богиня любви что-то зашептала богине смерти. Нисса затихла.

Я перевел взгляд с её затравленного лица на Афродиту. Её темно-синие глаза были спокойны.

Она жестом позвала меня ближе. Уговаривать не пришлось: моё тело было напряжено сильнее, чем минотавр в посудной лавке, я мечтал подхватить её на руки, казалось, целую вечность.

— Она ненавидит прикосновения, — прошептала богиня. — Если есть преграда, например одежда, всё в порядке. Но контакт кожа к коже пробуждает её силы… иногда они сильнее её самой. И последствия трагичны.

Теперь всё встало на свои места. Её реакция в лесу. Тот приступ паники. Мне стало тошно от мысли, что я заставил её это почувствовать. Непреднамеренно, но от этого не менее непростительно.

— Я не верю, что существует что-то сильнее неё, — ответил я достаточно громко, чтобы Афродита услышала. Её глаза расширились от моей прямолинейности, а Нисса туманно взглянула на меня, будто поняла слова.

— Я прогнала его, — всхлипнула Нисса, и голос её дрогнул от горя.

Кажется, мое сердце окончательно разбилось, когда я увидел её лицо. Исчезла та несокрушимая семилетняя девочка, которую я встретил когда-то. Яд гидры содрал с неё всё лишнее, сорвал все маски и фасады.

Нужно было уводить её отсюда. Пока волки не учуяли слабость.

«Я вообще-то обижен», — подал голос мой волк.

Игнорируя зверя в своей голове, я лихорадочно огляделся в поисках выхода. И как раз в тот момент, когда я решил прибегнуть к грубой силе, движение в глубине зала привлекло мое внимание.

Арос стоял у ворот Парфенона, махая мне и призывая поторопиться. Центр ворот пульсировал и закручивался, тьма скрывала то, что находилось по ту сторону. Он открыл портал в Подземный мир.

Значит, не только гора мышц, но и мозги на месте.

Его мантикора ловко расположилась между этими богами-стервятниками и аркой. Внушительная преграда.

Я бросил выразительный взгляд на Афродиту, едва заметно кивнув в сторону Ароса. Она тут же всё поняла. Кивнула в ответ и начала медленно двигаться, готовясь бежать в любой момент.

«Ликос…»

«Да».

Он прорычал ответ прежде, чем я успел попросить. Он прочитал мое намерение раньше, чем мысли оформились в слова.

Ликос издал такой оглушительный рев, что фундамент задрожал под ногами. Он перепрыгнул через мою голову и приземлился прямо перед Аресом и моей матерью, продолжая рычать. Все взгляды мгновенно были прикованы к нему. Боги съежились от страха перед гигантским волком, которому стоило лишь раз клацнуть челюстью, чтобы

Афродита подняла Ниссу, поддерживая её, пока та ковыляла к Аросу. Дракончик вцепился в её длинную косу, раскачиваясь из стороны в сторону, пока они спешили. Вдвоем Арос и Афродита втолкнули Ниссу в портал, запечатав его за ней.

Пока что её исчезновение осталось незамеченным.

«Спасибо, Ликос».

Я смотрел на пустую арку, и в груди неприятно щемило. Оставалось только надеяться, что она в безопасности.

Последним, что я увидел, была тьма, поглотившая её целиком.

Я глубоко вздохнул и отогнал беспокойство, зная, что Харон будет там. Он исправит то, что натворила гидра. Соберет её по кусочкам.

А я смогу утопить свое смятение в очередной бутылке вина.

ГЛАВА 15

Нисса

Харон вскочил на ноги в ту же секунду, как я ввалилась в двери гостиной. Книга, лежавшая у него на коленях, с глухим стуком упала на пол. Его глаза расширились от нескрываемого ужаса. Это выглядело бы почти комично, если бы я не была в шаге от очередного обморока.

— Нисса, что...

— Яд гидры, — прохрипела я, вцепляясь в ногу так, будто это давление могло унять лесной пожар, бушующий в моих венах.

Я стиснула зубы, из последних сил сдерживая крик. Кровь превратилась в пламя, пожирающее всё на своем пути. Всё горело. Я была живым костром.

И была еще одна проблема — тень, которая продолжала мелькать на периферии зрения. Она издевалась надо мной, ускользая каждый раз, когда я пыталась взглянуть на неё прямо. Кажется, никто больше её не видел, никто никак не реагировал на её присутствие. А она шептала мне. Ужасные вещи. Иногда этот шепот был единственным, что я слышала.

«Мне тебя не хватало. С чего ты взяла, что тебя хватит для короны?»

«Ты даже собственную силу не контролируешь. Я вижу, как она пожирает тебя».

«Дочь смерти… вечное разочарование».

Моя драконица жалобно заскулила. Она выпустила мои волосы и скользнула на пол. Наша связь ослабла, яд пожирал даже это хрупкое подобие комфорта. Силы окончательно покинули меня, и я рухнула рядом с ней, протягивая окровавленную руку. Малышка тут же ткнулась в ладонь носом. Похоже, ей этот контакт был нужен не меньше, чем мне.

С удивлением я поняла, что мое прикосновение не причиняет ей вреда. Это из-за связи? Или у неё непробиваемая чешуя? А может, из меня просто выкачали всю силу?

Очередная вспышка огненной боли поглотила меня, и все мысли исчезли, сожранные агонией.

Я смутно осознавала, как Харон подхватил меня на руки. Я прижалась к нему, черпая утешение везде, где могла, пока он нес меня в другую часть дворца.

— Не касайся моей кожи, — пробормотала я.

— Я знаю, — мягко ответил он.

— Больно, Хар… — я всхлипнула, уткнувшись ему в грудь.

— Знаю, Нисс. Знаю. Но я всё исправлю.

В его голосе не было и тени сомнения.

«Твоя жизнь тщетна. Твой конец будет таким же эффектным, как и мой», — прошептала тень мне на ухо.

Мир начал ускользать. Остались только боль, жар и поражение.

Я пыталась продраться сквозь туман, застилающий разум, но веки отказывались подниматься, а слух превратился в глухое эхо. Неразборчивые звуки просачивались внутрь, приглушенные и сдавленные, словно я была под водой. Я ничего не могла понять.

Каждый вдох давался с трудом, будто я продиралась сквозь смолу. Всё стало тяжелым. Конечности, ресницы, мысли. Всё это отчаянно тянуло меня на дно. Назад, в уютную и привычную тьму. Желанию сдаться было почти невозможно противостоять.

Сквозь эту вязкую муть пробилось тихое шипение: ровное, текучее, почти гипнотическое. Я смутно поняла, что это шумит вода в кране. Мягкий пар коснулся лица. Присутствие Харона изменилось, он осторожно опустил меня вниз. Теплая вода ласкала каждый дюйм кожи, поднимаясь к ноющим ключицам.

Шипение прекратилось.

— Всё будет хорошо, Нисса, — решительно произнес он. — Других вариантов я не допущу.

Я почувствовала, что он отстраняется, и тихо заскулила от внезапной потери тепла.

— Я сейчас вернусь. Оставляю тебя в ванне с этим драконом. Буквально на пару минут, хорошо?

Его голос звучал ободряюще, хотя в нем и сквозила меланхолия.

Я едва заметно кивнула. И он ушел.

Волны боли всё еще перекатывались через мое тело, но теплая вода немного смягчила их ярость. В какой-то момент мне удалось разомкнуть веки. Симфония красок закружилась в вихре. Я моргала снова и снова, пытаясь разогнать этот калейдоскоп в глазах, но видела лишь оттенки фиолетового и золотого.

Дракон.

Это слово гулким эхом отозвалось в затуманенном мозгу.

Яркие золотистые глаза пристально смотрели на меня, не мигая — будто я могла исчезнуть, стоит ей отвернуться хоть на секунду. Она балансировала на краю ванны, неподвижная, как статуя, и старалась быть как можно ближе ко мне, разве что на голову не садилась.

Её горячее дыхание мерно касалось моей щеки, пахло дымом и поджаренным зефиром. Она издала гортанный звук, нечто среднее между стоном и мурлыканьем, а затем наклонилась еще ближе, пока её мордочка не уткнулась мне в нос.

Дверь ванной скрипнула, впуская поток холодного воздуха. Я услышала Харона прежде, чем увидела его, шаги поспешно застучали по плитке. Я повернулась, встречая его тревожный взгляд.

Передо мной стояла версия Харона, которую я никогда не знала. Исчезла легкая улыбка и привычная ямочка на щеке; остался лишь человек, опустошенный тревогой и страхом.

— Хорошо, ты еще в сознании.

Он глубоко вздохнул, собираясь с духом перед тем, что должен был сказать. Я не была уверена, что выдержу еще одну плохую новость.

— Я надеялся на это. Хочу спросить твоего разрешения, прежде чем, возможно, самому тебя убить.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить сказанное.

— Что, прости?

— Ты помнишь легенду, которую мать рассказывала нам в детстве? Историю Ахиллеса?

Он ждал, пока до меня дойдет смысл. Я кивнула, припоминая сказку.

Мать Харона, Лета, уложила нас в его нелепо огромную кровать, запечатлев поцелуй на лбу каждого. Мой отец пропадал всё чаще, а отец Харона уже давно отправился в свой последний путь. Большую часть детства я провела здесь, в их доме.

Лета сидела на краю кровати, от неё веяло спокойствием и уверенностью, и мне уже было так уютно, что я начала засыпать. Но я подавила зевок, её истории всегда были захватывающими.

— Сегодня я расскажу вам о трагедии Ахиллеса, — начала Лета. — Ибо истории героев всегда заканчиваются отчаянием.

Её взгляд задержался на моем лице, она на мгновение погрузилась в свои мысли.

— У Ахиллеса, сына смертного царя и морской нимфы, была мать, которая очень его любила.

Теперь она посмотрела на Харона

— Еще до его рождения пророчество предсказало, что Ахиллес обретет вечную славу, но ценой ранней смерти. Поэтому мать решила сделать его неуязвимым. Бессмертным. Когда он родился, она принесла его к водам реки Стикс…

Тихий возглас Харона прервал её рассказ, но она лишь понимающе улыбнулась ему.

— Да, мой милый мальчик. Той самой реки Стикс, которую твой отец оставил тебе.

— Но, мама! Папа говорил мне никогда не трогать эту воду!

— И тебе стоит прислушаться к его предупреждению, Харон. Мать Ахиллеса пыталась сделать своего сына настолько сильным, чтобы он пережил пророчество. Но что мы знаем о Мойрах? — спросила она нас обоих.

— Мойры всегда находят способ, — мой детский голос дрогнул.

Для пятилетнего ребенка это звучало зловеще, но Лета ласково улыбнулась мне, и я поняла, что угадала.

— Верно, дитя мое. И как вы думаете, что случилось с Ахиллесом?

Мы оба сидели, наморщив лобики, будто это могло помочь нам сообразить. Видя, что мы не знаем ответа, Лета продолжила:

— Мать окунула его в воды Стикса. Она держала его за одну из лодыжек, чтобы не потерять, и погрузила его маленькое тело в реку. Какими бы силами ни обладали эти воды, они сделали кожу Ахиллеса непробиваемой. Ни меч, ни стрела не могли причинить ему вреда, и он вырос великим воином, почитаемым среди своих людей. Он вел их в бой и даже сразил великого врага — принца. Этот принц убил самого близкого спутника Ахиллеса. И тогда Ахиллес уничтожил своих врагов с сердцем, полным мести и горя. Но он не был непобедим, как надеялась его мать. Держа его за лодыжку, когда он был младенцем, она сама того не зная создала его роковую уязвимость. Союзник принца, другой принц, узнал об этой слабости. Кто-то говорит, что бог прошептал ему это на ухо. Другие — что Мойры вплели это знание в его нить судьбы. И второй принц выпустил стрелу, поразив Ахиллеса в его единственное слабое место. Стрела вонзилась в пятку, и Ахиллес погиб, в точности так, как предсказало пророчество.

— Вода сделала его непобедимым, за исключением той самой пятки, Нисс, — объяснил Харон, впиваясь в меня взглядом. — Я рассудил, что было бы не слишком мудро швырять тебя в реку, пока ты без сознания и едва дышишь…

— Ты вообще не собираешься швырять меня в реку! — прохрипела я, в ужасе от такой перспективы.

— Нет, не собираюсь, — он нервно усмехнулся. — Но то, что убивает тебя, находитсявнутри. Нам нужно выжечь это — изнутри наружу.

— Нет… — выдохнула я, кривясь от боли.

— Ты должна это выпить, Нисс. Пожалуйста.

Харон извлек из кармана своей помятой льняной туники небольшой флакон с серой жидкостью и протянул его мне. Мутное содержимое флакона лениво перекатывалось, напоминая пойманные в бутылку грозовые тучи. Он наклонил флакон, и жидкость на мгновение зацепилась за стекло, прежде чем сползти вниз.

Меня затошнило от одного взгляда на это месиво. Я попыталась потянуться к флакону, но рука не слушалась. Лишь легкое движение плеч да плеск воды в ванне нарушили тишину.

Ужас пульсировал в венах, которые снова запылали. Резкая, обжигающая агония пронзила тело — яд продолжал свой путь.

«Скоро, скоро, дочь моя. Скоро ты будешь мертва, как и я», — пропела тень.

Она была права. Я умирала. Яд убивал меня.

В ужасе я посмотрела на Харона. Его лицо было зеркалом моего собственного, искаженным страхом. Юношеские черты застыли в нерешительности, широко распахнутые глаза, сжатые челюсти. Но вскоре они сменились мрачной решимостью. Он откупорил флакон и влил содержимое в мои приоткрытые губы.

Ледяная жидкость обожгла горло. Я закашлялась, но большую часть уже проглотила.

Я хотела закричать, но ледяная боль парализовала меня. Всё, на что я была способна — это сдавленный стон. Тело против воли забилось в конвульсиях. Драконицу отбросило с моей груди, она яростно взревела. Лицо Харона исказилось от ужаса и вины, хотя сам он не шевелился.

Несмотря на панику, мои глаза закрылись. Тьма снова заявила свои права. Возможно, в последний раз.

* * *

Когда я снова открыла глаза, я больше не была в теплой ванне с драконом у изголовья. Никакой обеспокоенный бог не склонялся надо мной.

Подобно Ахиллесу, я была приведена к самому краю. Я стояла на берегу реки Стикс.

Хор неземных голосов затянул песню, и слова её эхом отражались от зеркально-черной глади:

— Спускайся к воде, Туда, где глубже, Здесь то, что ты ищешь, Под тёмной волной. Все пройдет, все пройдет. И ты станешь свободной.

Не в силах сопротивляться зову песни, я, завороженная, уставилась на гладкую черную воду. Не отдавая себе отчета, я наблюдала, как собственная рука тянется вперед, и я погружаю окровавленные пальцы в ледяную реку.

Сознание вернулось мгновенно: холод ударил по нервам, как резкий сигнал тревоги. Я попыталась отдернуть руку, но она не поддалась, река крепко держала меня в своей хватке.

Дыхание сбилось, пока я боролась с этими жидкими оковами; раны кричали от боли. Золотая кровь текла по моей правой ноге, смешиваясь с ониксовыми водами реки.

Воды заволновались. Вдалеке прошла одна рябь. Затем еще одна. И еще. Скелетированные руки прорвали поверхность — сотни рук, они царапали воздух, словно он был их единственным спасением.

Я снова рванула руку, и на этот раз она немного поддалась. Но когда я наполовину вытащила её, я поняла: меня держала не вода. Вовсе не река взяла меня в заложники. Костлявая ладонь намертво сомкнулась на моем запястье. И пока я судорожно хватала ртом воздух, эта рука сделала свой ответный рывок.

Я рухнула в реку, вдохнув легкими воду. Меня тянуло вниз, вниз, вниз — так глубоко, что я почти потеряла веру в то, что смогу найти путь назад.

Вот почему нас предупреждали никогда не касаться реки?

Ледяная вода жгла, как морозное пламя, опаляя всё, чего касалась: мои легкие, вены, каждую рану и каждый шрам. Она опустошала меня изнутри, поджигая каждый нерв. Казалось, она разрушает меня по кусочкам, крупица за крупицей.

А руки в кромешной тьме глубин продолжали терзать меня.

— Прими тьму, дитя, — мягко произнес жуткий, тройственный4 голос. Он доносился отовсюду и одновременно ниоткуда. — Перестань бороться со своей судьбой.

Я закричала, но из горла вырвался лишь приглушенный всхлип. Вода выжигала мою истерзанную ногу, мое бешено колотящееся сердце, мой расколотый разум.

— Возьми власть, которую соткала для тебя Судьба.

И тут я вспомнила: я не была

Впервые с тех пор, как проявился мой дар, я выпустила из рук тот жесткий, полный страха контроль, за который цеплялась годами. Чистая, не разбавленная мощь вырвалась из меня огненной вспышкой. Сама вода содрогнулась от этой детонации, и руки исчезли, отступив в мутную бездну.

И впервые в жизни я почувствовала… покой. Я могла существовать здесь, в реке, не нуждаясь ни в воздухе, ни в пище. Здесь никому не нужно было меня бояться.

Течение баюкало меня, склоняя ко сну, пока тот самый призрачный голос не прошептал мне на ухо, заставив очнуться.

— Мы видели твою смерть, дитя. Это не она. Еще не время. — Голос звучал совсем тихо, вибрируя от потусторонней силы.

— Да, ты дочь смерти. Но ты также и дочь жизни. Тьма и свет. Ночь и день. И то, и другое. Пришло время принять дары, данные тебе теми, кто выбрал любовь превыше всего. Восстань, дитя. Выдержи. И выбери свою собственную судьбу.

Я почувствовала, как присутствие угасает. Почувствовала, как отступает эта странная энергия.

Перед мной стоял выбор: по-настоящему принять себя — ту, кем я была в самой своей сути, принять свои силы и их последствия, или исчезнуть в забвении здесь, в этих смертоносных ледяных водах.

На решение ушло меньше мгновения. У меня были причины жить, и они ждали меня там, в ванной.

Я выбрала плыть.

ГЛАВА 16

Нисса

Я прорвала поверхность Реки и каким-то образом одновременно поверхность воды в ванне. Глаза распахнулись, когда легкие втянули хриплый глоток воздуха. Он скреб по горлу, громкий и сырой, пока я осознавала хаос вокруг себя.

— Что это было?! — взревел Харон в ту же секунду, когда драконица взвизгнула и захлопала крыльями.

Он обхватил руками мой торс, всё еще закованный в промокшие боевые доспехи, и зажал меня в грубых объятиях. Его плечо врезалось мне в грудину, и я выкашляла черную вязкую жижу — ил со дна Стикса. Он отстранился, и мы оба смотрели, как эта муть оседает на дно ванны на львиных ножках, словно упавший лист.

— Что? — прохрипела я в недоумении.

Драконица принюхалась к моей коже, сидя на краю ванны. Харон разглядывал меня широко распахнутыми глазами.

— Я не понимаю, — прошептал он, и в его голосе проступила меланхолия. — После того как ты выпила содержимое флакона, ты ушла под воду. Я не мог вытащить тебя обратно.

Он поперхнулся словами.

— Никакие усилия не помогали. Ты будто приварилась к ванне или в один миг стала весить тонну.

— Грубо, — вставила я.

— Но я думал, что ты умерла, Нисса. Или почти умерла. Я мог бы поклясться, что сердце остановилось.

Его лицо осунулось, и этот вид разбил мне сердце.

— Я в порядке, — прошептала я и мягко потянула его за прядь светло-золотистых волос.

— Я даже пробку не мог вытащить, она застряла под тобой, — признался он, и в каждом слоге сквозило раскаяние. — Что-то удерживало тебя внизу. Я вычерпывал воду руками, но этого было мало, и ты всё равно...

Харон дико огляделся, утопая в своем горе. Его взгляд наконец остановился на обломках вокруг нас, и прежде чем я успела спросить, он смущенно потер затылок. Медный румянец окрасил его щеки.

— Я думал, ты мертва. Или при смерти. И я ни черта не мог сделать, чтобы спасти тебя. Как и твой дракон. Мы тут немного разнесли твою ванную.

— Это я вижу. Рискну ли я спросить, почему?

— Потому что я думал, что моя лучшая подруга погибла и что именно я нанес ей смертельный удар! — закричал Харон, вскакивая на ноги.

Его кулаки были сжаты, представляя собой кровавое месиво из содранной кожи и разбитых костяшек.

Мне до боли хотелось дотянуться до него и взять за руку. Хотелось закрыть эту пропасть между нами. Но я не могла этого сделать, видения из Стикса еще стояли перед глазами, поэтому я перевела внимание на обломки вокруг моей ледяной ванны.

Пыль покрывала всё. Осколки зеркала, плитки и куски стены были забрызганы ихором. Некоторые фрагменты обгорели до неузнаваемости, а в воздухе всё еще висел запах дыма.

— Хар?

— Да?

— Нам понадобится новая ванная.

Он издал короткий смешок.

— Давай следующую сделаем побольше.

Я вздрогнула от холода, и Харон нахмурился так, будто это лично его оскорбило. Он потянулся к воде и выловил меня. Его брови дрогнули от явного облегчения, когда он понял, что наконец может это сделать.

— Идем, убийца смерти. Давай тебя высушим и уложим в постель, — вяло пошутил он.

Я позволила ему принести полотенца, но помогать мне одеваться было чертой, которую никто из нас не хотел переступать. Я набросила самое простое из того, что у меня было, безразмерную льняную рубашку, вероятно, одну из тех, что я стащила из абсурдно огромного гардероба Харона, и залезла под одеяло.

Он суетился, пугающе напоминая мать: поправлял одеяла, подбрасывал дрова в очаг и следил, чтобы у меня было хоть что-то перекусить. Он также позаботился о том, чтобы у дракона было свежее мясо. Я не спрашивала, откуда оно. Я также не спрашивала, чье это было мясо, но дракона такие условности не волновали.

И только спустя несколько часов, лежа в постели с теплым животом дракона, прижатым к ребрам, я осознала одну вещь: волосы Харона не побелели под моими пальцами.

* * *

Большую часть следующей недели я провела в постели. Исцеление от яда гидры потребовало куда больше сил, чем я ожидала. Повторять этот опыт я точно не планировала.

Но риск Харона оправдался. Я была жива. Яд вывели, а раны затянулись настолько, насколько это было возможно. Остались лишь бледные шрамы на бедре и торсе — отметины от клыков и когтей.

К сожалению, испытание Артемиды оставило след не только на моем теле. Харон почти не улыбался с того дня, как я выпила озерную воду. Его преследовало то, что она сделала со мной, в то время как я переживала это испытание в чертогах своего разума. Пока я не вынырнула из воды с хриплым вдохом — словно родившись заново, последний дар матери, — он верил, что я мертва. Эти минуты стали для моего вечно сияющего друга чистой пыткой. С тех пор он взял за привычку постоянно маячить в дверных проемах.

— Я в порядке, Харон. Клянусь, — проворчала я из своего уютного уголка в библиотеке, устроившись перед открытым очагом.

Он лишь хмыкнул в ответ, прошагал к камину и принялся ворошить угли.

— Ты

Харон резко обернулся ко мне, нахмурившись.

— Ты про Геракла?

— Ага. Судя по всему, малютка Герк задушил пару змей, которых она подбросила в его колыбель. Мстительная сука, — пробормотала я.

— Осторожнее. Она услышит, — предупредил он.

— Но я же не молюсь?

— Неважно. Эта дама любит подслушивать, когда слышит свое имя.

Я поджала губы, раздумывая.

— Эй, Гера! — крикнула я прямо в камин. Не потому, что огонь мог её призвать, а просто не знала, куда еще направить голос. — Вы с Зевсом отличная парочка! Вас обоих обставили младенцы, которых вы хотели прикончить. Мстительная сука!

Харон уставился на меня с открытым ртом.

— Надеюсь ради твоего же блага, что она этого не слышала... иначе твое следующее испытание будет куда сложнее, — пробормотал он.

Я пожала плечами.

— Так интереснее.

Харон покачал головой и опустился в кресло напротив. Он взял книгу, которую я уже пролистала, — про Гестию. Я продолжила чтение, изучая абзац о другом сыне Зевса. Внезапно мне пришла в голову мысль.

— Слушай, Харон?

— М-м?

— А что в итоге стало с Гераклом?

Он замер, встречаясь со мной взглядом. В его голубых глазах что-то мелькнуло, но пронеслось слишком быстро, чтобы я успела понять.

— Мать рассказывала мне, что смертная жена Геракла отравила его.

Я нахмурилась. Какое-то нелепое и бесславное окончание истории для героя-полубога.

Драконица согласно мурлыкнула.

— Он сам сложил свой погребальный костер и взошел на него, — продолжил Харон, удивив меня. — Боги сжалились над ним, особенно Зевс.

— Кто бы знал, что он способен на милосердие, — буркнула я.

— Они позволили его смертному телу сгореть, оставив лишь божественную сущность. Короче говоря, он стал богом, женился на одной из служанок Геры и обзавелся двумя сыновьями.

— Забавно... — протянула я. — Но где он сейчас? Почему не претендует на трон?

— У Геракла не было желания идти по стопам Зевса. Он забрал семью и покинул Олимп.

— Но куда они ушли? — я вцепилась в его предплечье, сама не понимая, почему мне так важен ответ.

— Никто не знает, — прошептал Харон. — Но он не мертв. Если бы он погиб, ты бы узнала об этом первой.

Его взгляд опустился туда, где мои ногти впились в его кожу. В егоголуюкожу.

— Нисса, — прошипел он, внезапно застыв. — Твоя рука.

— Ой! Черт, прости.

Я убрала пальцы, кривясь при виде лунообразных лунок, которые оставила.

— Да нет же, идиотка, — выдохнул Харон. — Ты коснулась меня кожей, и я не умер.

Его глаза снова метнулись к моим, округлившись от изумления.

— Как? Как ты это сделала? — прошептал он.

— Думаю... думаю, видение не лгало.

— О чем ты? — спросил он.

И тут до меня дошло — во всем этом хаосе в ванной я забыла рассказать ему подробности своего испытания в Стиксе. И я рассказала. Всё, до мельчайших деталей. Ничего не скрывая, даже тот момент, когда я едва не поддалась блаженному покою легкой смерти.

Прекрасное лицо Харона осунулось, его сердце разбивалось у меня на глазах. Он сполз на пол перед моим креслом и обхватил меня своими длинными руками, крепко прижимая к себе.

— Значит ли это, что теперь ты можешь касаться людей? — пробормотал он в ткань моей рубашки. — Раз ты решила принять свою силу... значит, прикасаться к тебе теперь безопасно? Или всё еще нужно быть осторожной?

— Честно? Я не уверена. Давай на всякий случай всё же побережемся, ладно?

— Ладно, Нисс, — прошептал он в ответ.

* * *

Следующее испытание нагрянуло куда быстрее предыдущих. Проведя неделю в постели и еще одну в библиотеке, я понимала, что это неизбежно.

И вот я снова стояла в длинном зале Парфенона, готовясь к новым трудностям на пути к своей судьбе: короне и спасению миров. Третье испытание едва не убило меня. Справится ли четвертое? А может, пятое? Или шестое?

Все одиннадцать оставшихся чемпионов были в сборе, и у каждого под боком находился обретенный спутник. Хвосты мели пол, звери рычали, но это никак не ускоряло появление Гермеса. Моя фиолетовая подруга устроилась на плече, прямо над шрамом от гидры. Она всё еще оставалась безымянной, но я верила, что подходящее имя придет само.

Союзники сбивались в кучки, и я снова стояла особняком. Что интересно, Келис и Арос поступили так же. Ни один не примкнул к остальным, но и друг с другом они не общались.

Каждый из них занял противоположный угол зала. Белый волк Келиса изучал присутствующих, а мантикора Ароса спала у его ног. Но оба их тяжелых взгляда были прикованы ко мне. Неотрывно. Неумолимо. Я оказалась в заложниках их внимания, а мои глаза метались между ними. От серебра к янтарю и обратно. Энергия, исходившая от них, казалась почти… яростной?

Я нахмурилась. Чем я заслужила их гнев?

Я присмотрелась внимательнее. Повелитель штормов носил маску спокойной решимости, но его желваки так ходили под кожей, будто он едва сдерживался. Повелитель огня и вовсе выглядел скучающим. Я позволила своему взгляду скользить между их внушительными фигурами, разрываясь между точеными чертами лица Келиса и вызывающе огромными бицепсами Ароса, скрещенными на широкой груди.

Каждый из них пылал по-своему. Каждый испепелил бы меня, дай я им волю.

Внезапно в голове вспыхнул образ: Арос у меня за спиной, воплощение жара и пламени, держит меня в плену своих мускулистых рук. Его правая рука сжимает мою челюсть, губы жадно очерчивают изгиб горла. Левая ладонь накрывает мою грудь, пальцы дразнят сосок. Келис на коленях между моих бледных бедер, дьявольски ухмыляется, лаская губами саму мою суть. Поцелуи. Ласки. Одержимость.

Дыхание, которое я невольно затаила, вырвалось шумным порывом, а щеки обдало жаром. Я не могла заставить себя встретиться взглядом ни с одним из них. Хотелось обмахнуться рукой, но я запретила себе любую реакцию, кроме этого слишком громкого выдоха.

В конце концов, я стояла в метафорическом бассейне с акулами.

Несмотря на здравый смысл, я подняла глаза. Янтарные глаза Ароса сузились, а радужки вспыхнули огнем, прошибая меня насквозь через весь зал. По его губам скользнула порочная ухмылка — будто он точно знал, какую грязь только что нарисовало мое воображение.

Он не мог знать. Ни за что. Драконица понимающе хмыкнула.

Черт. Мой запах. Фурии, я сейчас как неоновая вывеска. Арос чувствует мое возбуждение. Фурии, его, наверное, чувствует весь зал.

Он всё это время не сводил с меня глаз, отмечая каждое изменение: румянец, участившееся сердцебиение и этот проклятый выдох.

Чувствуя вину, я взглянула на Келиса. Его лицо выражало чистую, необузданную ярость. Там,

Черт.

К счастью, Гермес появился как раз вовремя, чтобы избавить меня от проверки, может ли взбешенный бог штормов прикончить богиню. Мое любопытство не настолько велико, чтобы проверять мощь Келиса прямо сейчас. Рано или поздно он получит первобытную силу Зевса — если уже не получил.

— Чемпионы! Собирайтесь в круг! — крикнул Гермес. Но никто не шелохнулся, так как мы и так торчали здесь уже прилично долго. — Так, э-э, хм. Я рад сообщить, что именно мне выпала честь создать ваше следующее испытание! — он так и сиял от самодовольства. — Я создал арену настолько величественную, что она останется в анналах истории на тысячелетия! — радостно вопил он. — Она бросит вызов не только вашему разуму, но и телам. Вас ждут всевозможные препятствия, и вам придется проявить всю свою смекалку, чтобы пройти дальше. Идемте, идемте!

Гермес махнул рукой младшему богу, ждавшему в стороне. Тот по его команде бросился к нам, неся большой серебряный поднос со стопками. Парень так торопился, что едва не споткнулся о ногу Гермеса, чуть не перебив всё стекло. Бог воров одарил его взглядом, полным омерзения, и поманил нас ближе.

Каждый стакан был до краев наполнен мерцающей зеленой жидкостью, которая светилась, как светлячки. Когда я подошла, меня накрыло предчувствие беды. Запах был тошнотворным. Неправильным. Каждый инстинкт кричал: «Не трогай это!»

— В этих кубках сыворотка, созданная специально, чтобы разорвать вашу связь с питомцами, — объявил Гермес.

Афродита ахнула, Леандр возмущенно взревел. Дракон на моем плече пронзительно закричала, как и многие другие звери в зале.

— Артемида должна была предупредить нас о своем плане связать вас с животными, — процедил он сквозь зубы. — Нам повезло, что сыворотку удалось изготовить в такой короткий срок. Соревнование должно быть честным. Вы выпьете это, — приказал он тихим, колючим голосом, — или будете немедленно исключены. Если выживете в испытании, получите антидот, и всё вернется на свои места. Это испытание только для вас, существа не должны вам помогать.

Один за другим чемпионы брали стаканы и осушали их. Я последовала их примеру, к огромному возмущению Драконицы. Жидкость скользнула в горло, как слизь — чем-то напомнив ил Стикса. Она была настолько противоестественной, что её стоило больших усилий удержать внутри.

Как только она достигла желудка, мой разум опустел. В голове стало гулко. Будто исчезло нечто жизненно важное. Я осторожно сняла драконицу с плеча. Она посмотрела на меня потерянно и преданно, и на мгновение моя маска почти дала трещину.

Я уже скучала по ней, но связь, которую мы только что обрели, исчезла. Я снова была одна.

Пугало то, как легко Гермес организовал этот разрыв. Он прижал ладонь к арке между колонн, и в воздухе возникла мерцающая завеса. Без колебаний он шагнул сквозь неё, явно горя желанием начать состязание. Один за другим чемпионы и боги-покровители последовали за ним, и никто из нас не знал, что ждет по ту сторону.

* * *

Чужая магия покалывала кожу, пока меня швыряло сквозь ткань реальности, пока ноги не коснулись чего-то мягкого и пружинистого. Трава. Передо мной высилась колоссальная бронзовая арка, в центре которой красовался изваянный кадуцей — символ Гермеса. По обе стороны от этого металлического монстра тянулись каменные стены: они уходили ввысь и вширь так далеко, насколько хватало глаз.

Гермес парил у самого входа, радостно вращая свой настоящий кадуцей5, словно жезл чирлидера. Его крылатые сандалии едва касались земли, а змеи-близнецы, обвивающие позолоченный посох, извивались и переплетались. Их драгоценные глаза с пристальным вниманием следили за каждым нашим движением.

— Добро пожаловать в Лабиринт! — проревел он, порочно ухмыляясь. — Большинство из вас наверняка гадают, каким безднам вы подвергнетесь сегодня.

Он взглянул в мою сторону, и его взгляд застыл. Я вздернула подбородок.

— Испытание простое: найдите выход. Сделаете это вовремя — пройдете в пятый тур. А если нет… — Он осклабился. — Что ж. Лабиринт заберет вас себе.

— Сколько у нас времени? — спросил кто-то.

Гермес склонил голову, притворяясь, будто раздумывает.

— Это зависит, — ухмыльнулся он.

Несколько чемпионов беспокойно переглянулись.

— От чего? — спросила я, и в моем тоне прорезалось подозрение.

— От настроения лабиринта и от того, как хорошо вы справитесь с препятствиями, — беспечно ответил он. — Видите ли, это штука капризная. Некоторые пути будут открыты час, некоторые — минуты, а иные и вовсе секунды. Внутри этих стен вы столкнетесь со всевозможными преградами: ловушками, иллюзиями, тупиками.

Он хлопнул в ладоши.

— О! И каждый из вас начнет на своем пути. Как действовать дальше — решать только вам.

Среди союзных групп пополз шепот.

— В одиночку? — уточнил Леандр.

— В одиночку.

Ухмылка Гермеса дрогнула на мгновение, но тут же вернулась на место.

— В конце концов, Олимпу не нужен правитель, которого нужно вести за ручку через каждое испытание, верно?

Келис шумно выдохнул через нос, и я поймала его мимолетный взгляд — слишком быстрый, чтобы его расшифровать. Волна тревоги накрыла меня. Он надеется саботировать мой забег? Или решил еще немного пофлиртовать?

— Найдите выход. Пройдите испытание. Вопросы?

Гермес широко улыбнулся, прекрасно понимая, что вопросов у нас полно, но никто не осмелился их задать.

— Хорошо. Тогда начнем.

Один за другим чемпионы проходили сквозь арку. Стены стонали и сдвигались, скрывая каждого из виду, пока не остались только трое. Разумеется, это должны были быть Келис, Арос и я. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом, намазывать на хлеб и запихивать в рот.

— Удачи, дорогуша. Постарайся не засмотреться на мою безупречную задницу, пока я ухожу в закат.

Арос подмигнул и, развернувшись на каблуках, зашагал в арку преувеличенно щегольской походкой.

Короткий озадаченный смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела его подавить. Это был едва уловимый звук, просто вздох неожиданного веселья, но он застрял в горле, когда Келис резко повернул голову ко мне.

Его лицо застыло. Глаза расширились, губы приоткрылись. В его штормовых серебристых радужках вспыхнула молния — шок преобразил его черты. Но это прошло так же быстро, сменившись холодным безразличием. Не проронив ни слова, Келис ворвался в арку и исчез из виду.

Эта перемена ударила по мне как ведро ледяной воды. В одно мгновение Арос оставил за собой шлейф плутовского жара. В следующее Келис посмотрел на меня так, будто я сломала его любимую игрушку.

Один тянул к себе, другой отталкивал. От такого диссонанса голова шла кругом.

Приди в себя. Лабиринт, помнишь?

ГЛАВА 17

Келис

Мне потребовалась вся воля, чтобы продолжать идти прочь от неё, прочь от этого смеха, который она даже не собиралась выпускать на волю. Осознание того, что один этот звук едва не поставил меня на колени, пугало.

И это был всего лишь вздох. Я не мог даже представить, как окончательно меня погубит нечто большее.

Короткий смешок выбил бы почву у меня из-под ног.

Заливистый хохот прикончил бы на месте.

Фурии, мне нужно было больше.

И клянусь Фуриями, то, как её тело предало разум в атриуме незадолго до этого... Я застонал при одном воспоминании. Её сладкое возбуждение стало пиршеством для моих чувств, а я был изголодавшимся человеком. Видеть, как её щеки заливает медный румянец, чувствовать, как эти пронзительные зеленые глаза впиваются в мои, слышать бешеный ритм её сердца, подобный грому… Я хотел — нет, мне было жизненно необходимо — увидеть, как она распадается на части.

Желательно под моим языком.

Одной этой мысли хватило, чтобы мой член едва не пробил дыру в кожаных штанах. Я застонал, жаждя прикосновения, которого не мог получить. Мои яйца снова ныли из-за женщины, о которой я не мог перестать думать.

Я даже не пытался анализировать ту вспышку испепеляющей ярости, когда понял, что её взгляд блуждал — коснулся и Ароса тоже. Понимание того, что он почувствовал её запах, захотел её, флиртовал с ней.

Я не мог выносить этой мысли. Даже сейчас мне отчаянно хотелось ударить что-нибудь. Сильно. Желательно кого-то конкретного и рыжеволосого.

Я попытался стряхнуть остатки напряжения. Мне нужно сосредоточиться на задании. Мне нужно найти выход, хотя бы ради того, чтобы снова оказаться рядом с ней.

Нисса станет моей смертью. В этом я был абсолютно уверен.

* * *

Налево, направо, снова налево. Каждый раз, когда я огибал очередной угол в этом бесконечном лабиринте, я ожидал встретить грозного врага или наконец наткнуться на одно из тех препятствий, о которых предупреждал Гермес. Но каждый поворот приносил одно и то же: сдвигающиеся серые стены, смыкающиеся за спиной, и новые пути, открывающиеся впереди.

Казалось, я хожу кругами. Фурии знают, сколько времени я уже здесь провел.

Погоди. Я что, правда хожу кругами?

Я не отступал от схемы «налево, направо, налево», и всё же ничего не менялось. Никаких испытаний. Никаких признаков прогресса.

Я на мгновение остановился, хмуро разглядывая камень рядом с собой. Видел ли я эту царапину на стене раньше? Судя по всему, лабиринт не оценил заминки. Проход начал сужаться, стены со стоном двинулись друг к другу, выталкивая меня вперед. Перспектива быть раздавленным между камнями меня совсем не прельщала.

Адреналин подскочил. Сердце заколотилось. Легкие горели. Я добежал до конца пути, но нового прохода не появилось. Тупик.

А стены всё продолжали сближаться.

Черт.

ГЛАВА 18

Нисса

Это заняло больше времени, чем мне хотелось бы признавать, но наконец я увидела первое испытание Гермеса таким, каким оно было на самом деле. Иллюзия. Она была создана, чтобы заставить нас бегать по бесконечному кругу, теряя время, энергию и даже силы.

Раздражение переросло в нечто более твердое. Суть задания была не в том, чтобы найти выход. Суть была в том, чтобы понять: его нет. Если только я не создам его сама.

Эти стены не были тропой, по которой нужно идти. Они были препятствием, которое следовало сокрушить.

И я их, черт возьми, разнесла.

Медленно выдохнув, я прижала ладонь к холодному камню, преграждавшему путь. Тени заплясали на кончиках моих пальцев, прежде чем просочиться в трещины и щели в стене.

Сначала ничего не происходило. Какая бы магия ни использовалась для создания этого полуразумного лабиринта, она была древней и хитрой. Она гудела под моей кожей, сопротивляясь. Но моя сила была темнее. Терпеливее. Абсолютно неумолимой. Я направила её глубже, впиваясь в самое сердце стены, словно ненасытная гниль, пожирающая всё на своем пути.

Наконец камень под моей ладонью треснул. С оглушительным грохотом стена рассыпалась, превратившись в груду обгоревших камней и пыли. Я подождала, пока воздух очистится, а затем перешагнула через разбитый почерневший камень — прямо во второе испытание Гермеса.

* * *

Перед мной открылась круглая арена. Её стены, гладкие и блестящие, казались не тронутые временем. В дальнем конце, прямо напротив меня, виднелся узкий проход, прорубленный в камне. Но между мной и выходом стояло существо, которое я узнала мгновенно.

Разумеется, Гермес нашел или подкупил, или украл Сфинкса для своего испытания.

Немигающие золотые кошачьи глаза следили за моим появлением. Она не шевелилась. Взгляд на её почти человеческом лице был острым и умным, взвешивающим каждый мой шаг. Она восседала в центре арены; её львиное тело, мускулистое и гибкое, оставалось неподвижным. Пернатые крылья грациозно раскинулись по пыльному полу, а вокруг неё застыли лужи свежей золотой крови.

Низкий стон вырвал меня из транса её пристального взгляда и заставил посмотреть налево. В пыли вповалку лежали истерзанные и выброшенные тела Леандра и Тифона. Они едва дышали. Оружие валялось рядом.

Сфинкс наконец шевельнулась, чтобы слизать золотистую кровь со своих когтей. Тонкое предупреждение. А скорее — прямая угроза.

Идиоты.

Не нужно быть гением, чтобы понять: их мускулы взяли верх над теми жалкими крохами мозга, которыми они обладали. Они пытались проложить себе путь через стража силой.

Это было испытание не физической мощи, а ментальной стойкости.

Я оглядела остальную часть арены и заметила, что еще трое выбрались из бесконечного лабиринта. Келис стоял в нескольких футах справа от меня. Афродита — чуть дальше за ним. А Арос лениво развалился на полу, отдыхая после того, как прорубил в стене дыру размером с себя самого.

Я проигнорировала парней и то, что их присутствие творило с моим предательским телом, решив поприветствовать подругу. Другие чемпионы сильно недооценивали Аффи, да и я, если честно, тоже. Она проходила эти испытания с поразительной легкостью. Из неё вышла бы великолепная королева Олимпа. Если бы только это не делало её моей соперницей.

Мне хотелось обнять её. Но моя привычная неприязнь к прикосновениям и её инстинктивное отвращение к смерти всегда держали нас на расстоянии. Вместо этого я тепло улыбнулась, не заботясь о двух пялящихся свидетелях моего необычного дружелюбия.

— Эй, Нисс. Рада видеть тебя целой, — подразнила она, на миг поморщившись при виде переломанного

— Аффи. — Моя ухмылка стала шире. — Я и не знала, что титул богини красоты идет в комплекте с функцией самоочистки.

Я жестом указала на её невероятно чистое платье цвета слоновой кости, изящно скрепленное на плече блестящей золотой булавкой. Раньше я её не видела — странная смена стиля по сравнению с её обычными тонкими украшениями. Булавка была выполнена в форме длинного меча, с клинка которого свисала корона. Возможно, тонкий намек на её острый ум в испытаниях.

Её наряд разительно отличался от моего черно-бронзового доспеха. С помощью Харона я выбрала черную тунику, кожаные штаны и сапоги по лодыжку. Поверх всего этого — бронзово-кожаная кираса и такие же наручи. Если бы сегодняшнее испытание готовил Арес, оно легко могло обернуться рукопашной схваткой. У Тартара не было ни единого шанса застать меня неподготовленной.

Афродита лукаво подмигнула. — Магия.

— Не хочу прерывать это трогательное воссоединение, — вмешался Арос, — но у кого-нибудь из вас есть идеи, как нам пройти мимо этих «Усиков»?

— Вообще-то да, — начала я, надеясь, что Сфинкс его не слышала. — В детстве мне рассказывали истории. Я никогда не верила в их реальность. Но после неё и гидры в испытании Артемиды мне пришлось пересмотреть свои взгляды.

— Жило некогда существо, — начала я нараспев, — рожденное не от любви, не от войны и даже не по прихоти богов. Существо, рожденное из загадок и руин. Говорили, что её послала Гера.

Я взглянула на Келиса. Выражение его лица было нечитаемым, но глаза замерли на мне с той самой характерной интенсивностью.

— Сфинкс ждала на дороге в Фивы, преграждая путь. Ни один клинок не мог сразить её, ни одна грубая сила не могла сдвинуть её с места. Только ум мог одолеть её вызов. Если путник хотел достичь города, он должен был сначала разгадать её загадку.

— И что это была за загадка? — тихо спросил Келис. В его голосе не было того пыла, что горел в глазах.

— К черту загадку, какой был ответ? — фыркнул Арос.

— Это не имеет значения, — ответила я обоим. — Она никогда не загадывает одну и ту же загадку дважды.

Желая покончить с этим, пока мысли не разлетелись в разные стороны, я сделала успокаивающий вдох и подошла к стражу.

Я шла медленно и остановилась на почтительном расстоянии. Я вскинула подбородок, не зная, как начать. Сфинкс склонила голову, и на её жутковато человеческих губах заиграла понимающая улыбка.

«Приветствую тебя, дочь Аида».

Её густой, бархатистый голос эхом отозвался в моем черепе, хотя рот оставался закрытым. Ощущение дезориентирующее, но я сумела кивнуть в знак приветствия.

— Приветствую, Сфинкс.

«Ответь на мою загадку правильно, и я позволю тебе пройти невредимой. Ответишь неверно, и ты будешь…»— она сделала паузу, словно подбирая слова.«…вредимой».

Я снова кивнула, готовясь.

«У меня нет рта, но я шепчу. Я рождаюсь в тишине и умираю в положенный срок. Я вор с пустыми руками. Крадущий то, что ты не можешь найти. Что я такое?»

Загадка повисла между нами, растворяясь в тишине, пока мой мозг лихорадочно работал. Воздух вокруг задрожал, загудел от статического электричества, пока рядом не возникло до невозможного знакомое присутствие.

Келис.

Золотистые глаза Сфинкса метнулись к нему, львиный хвост кокетливо вильнул. Ей это нравилось. Глаза Келиса слегка расширились, брови дрогнули. Она как-то обратилась и к нему, минуя меня. Его челюсть сжалась, он бросил взгляд в мою сторону — едва заметный, но я его поймала.

Повелитель штормов размял пальцы и опустил руку на рукоять своего блестящего серебряного кинжала. Подарок папочки, наверное, но реакция истинного воина. Он опасался Сфинкса, и вполне справедливо.

Она снова повернулась ко мне.

«Есть ли у тебя ответ на мою загадку, дитя смерти?»— промурлыкала она.

— Да, — сказала я, помедлив. Ошибусь — и она выпустит мне кишки. Отвечу верно… и оставлю Афродиту позади.

Мои моральные принципы были скользкими тварями даже в лучшие времена. Сейчас они издевательски ставили меня перед выбором: спасти миры или помочь подруге… и тем двоим, кем бы ни пытались быть Арос и Келис.

«Не бойся, дитя. Ты можешь пройти, если ответ верный. Богиня Афина ответила мгновенно — полагаю, она прошла здесь час назад. Ты еще можешь её догнать».

Ну еще бы, богиня мудрости ответила быстро. Я закатила глаза, мысленно посетовав на её несправедливое преимущество, чем вызвала смешок Сфинкса.

— Эхо.

Стоило мне произнести это, как она замолчала. Её брови удивленно приподнялись, хвост перестал метаться из стороны в сторону. Келис напрягся, крепче сжимая рукоять кинжала. В его чертах промелькнуло нечто очень похожее на тревогу.

«Впечатляюще»,— пропела она.«Можешь проходить».

Я слегка склонила голову, пытаясь вернуть свою обычную маску безразличия, но на этот раз она далась мне с трудом. Когда я уже дошла до прохода, её шелковистый голос снова проскользнул в мой разум.

«Берегись, дитя. Ведь даже тень боится того, во что она превращается в отсутствие света».

Я решила не реагировать и не оборачиваться на её предупреждение. Я и так знала, как глубока тьма внутри меня. Я и была самой тьмой.

И всё же холод, не имеющий отношения к ледяному камню под ногами, пробежал по моему позвоночнику, пока я шла вперед, не удостоив их даже взглядом назад.

* * *

В конце концов путь оборвался. Температура падала с каждым шагом — несомненно, это была тактика, призванная ослабить нашу решимость перед тем, что ждало впереди.

Передо мной стояла обветренная деревянная дверь, выглядевшая вопиюще неуместно на фоне остального лабиринта Гермеса. Её фасад отливал бледной синевой, а в центре красовался ржавый бронзовый череп.

Прямо над этим пугающе реалистичным дверным молотком на поверхности была выцарапана надпись:

Vres ton eafto sou gia na vreis tin exodo.

Найди себя, чтобы найти выход.

Я вздохнула, чувствуя моральное истощение от этих бесконечных психологических проверок и той цены, которую приходилось за них платить. Я ожидала от Гермеса большего.

Я протянула руку, чтобы толкнуть дверь, но как только кончики моих пальцев коснулись застывшего металлического лица черепа, его челюсть искривилась. К моему полному ужасу, оттуда донесся издевательский, тягучий голос бога воров. Я поморщилась от этого жуткого сочетания.

— А-а, мне было любопытно, насколько плохо ты справишься... и всё же тебе удалось меня приятно удивить. Проскочила мимо моей великолепной Сфинкс, да? Чемпион Деметры чуть не намочил штаны, когда увидел её, — расхохотался череп-Гермес.

Очаровательно.

— Но этот хорек всё равно умудрился правильно ответить на её загадку. Правда, выход он пока не нашел. Не уверен, что вообще найдет, — усмехнулся он.

— ПОДОЖДИ! — взвизгнул череп-Гермес. — Разве ты не хочешь узнать, что за дверью?

Его рот искривился в гротескной улыбке, такой же скользкой, как и сам бог.

— Ну продолжай, — протянула я, скрестив руки на груди. Мое раздражение росло с каждой секундой.

— Ты сама.

Я была уверена: будь у этой двери руки, она бы сейчас радостно зааплодировала восторгу от этой реплики. Я вздохнула, бросив яростный взгляд на череп и зная, что истинным адресатом моего гнева является Гермес.

— Чтобы найти выход, — продолжил он, — ты должна найти то, что я у тебя украл.

Мои темные брови дрогнули, зубы сжались. Что он взял? Что я потеряла, сама того не зная?

— Найди то, чего не хватает, и выход появится. А если нет — как и дорогой Талло, ты можешь потерять нечто большее, чем то, на что я претендовал. Ты можешь потерять рассудок.

Его хохот отозвался эхом, а затем затих, угасая вместе с его присутствием. Череп замер.

Кончики моих пальцев ритмично забарабанили по шраму на бедре — волнение пыталось вырваться наружу.

Дыши, Нисса. Сегодня никто не придет тебя спасать. Только ты. Только ты сама, как и всегда. Найди то, что было украдено. Покажи им всем, на что ты способна.

Я сделала несколько глубоких, придающих сил вдохов, а затем распахнула дверь.

ГЛАВА 19

Нисса

Старая деревянная дверь закрылась за спиной с дребезжащим стоном и растворилась в воздухе, заперев меня в темном, затхлом пространстве. Внутри забили колокола тревоги; чувство ловушки грозило захлестнуть с головой. Пути назад не было — не то чтобы мне хотелось снова встретиться со сфинксом, — так что оставалось только идти вперед.

В Тартар всё это! Я не собиралась торчать здесь до конца своих бессмертных дней, где бы это «здесь» ни находилось.

Помещение простиралось во все стороны дальше, чем падал взгляд, но пустым оно не было. Повсюду высились груды вещей: сверкающие безделушки и вычурная мебель были свалены в высокие ряды, между которыми едва можно было протиснуться. Сверху шатко громоздились выцветшие гобелены. К нагромождениям прислонились бесценные произведения искусства. Драгоценные камни, короны и броши покоились под толстым слоем пыли, словно их просто швырнули и забыли там, куда они упали.

В тяжелом, спертом воздухе плясали пылинки, подсвеченные тусклым источником где-то в вышине — настолько высоко, что невозможно было понять его природу.

Это было кладбище сокровищ. Лабиринт внутри лабиринта.

Я сразу поняла, как Талло умудрился здесь затеряться. Но был ли он тут один? Успела ли Афина выбраться? Сколько еще претендентов дошли до этого места лишь для того, чтобы сгинуть среди этих завалов?

По спине пробежал холодок. Я тяжело сглотнула, гадая, как долго придется рыться в сувенирах Гермеса, чтобы отыскать то, что он забрал у меня — то, что он осмелился украсть из моего дома.

Ничто не казалось знакомым. Ничто не цепляло чувства, не просилось обратно в руки. Ни сломанная скрипка с лопнувшими струнами, ни золотая чаша, которую я пнула, проходя мимо. Ни даже обсидиановый бюст, вырезанный в образе Аида.

Лицо отца безмолвно выражало осуждение, и в сердце болезненно кольнула мимолетная печаль. Я скучала по нему. Как бы мне хотелось, чтобы он вернулся.

Волосы на затылке зашевелились от странного давления. Чувство, будто за мной наблюдают. Я знала: бог воров внимательно следит за всем, что мы делаем в его испытании. Каждый выбор, каждое движение, каждая ошибка и каждая трещина в наших доспехах будут изучены.

Но была ли я сейчас объектом внимания Гермеса — или кто-то другой наметил меня своей добычей?

Я двигалась медленно, выверяя каждый бесшумный шаг, пробираясь сквозь этот хлам. Я была готова к возможному вызову. К азарту охоты.

Пусть смотрят.

Пусть замышляют, интригуют и ждут. Это только делает игру интереснее, ведь тот, кто притаился в тени, скоро поймет: тьма ему не союзница. Она принадлежит мне.

Данный текст перевёл каналhttps://t.me/damzabookЕсли вы выставляете к себе фрагменты перевода или сам файл, оставляйте ссылку на переводчика.

* * *

Минуты перетекали в часы — а может, просачивались секундами. Я потеряла счет времени. В этом испытании оно не было линейным. Искаженное, головокружительное. И это чувство чужого взгляда всё еще не отпускало.

Если я когда-нибудь выберусь отсюда, сколько дней останется до следующего этапа?

Может, я его уже пропустила, застряв в этой забытой комнате трофеев.

Спустя вечность я в сердцах вскинула руки. Я молча обыскала бесчисленные груды хлама, но так и не нашла ничего своего. Тяжелая тишина начала играть со мной злую шутку: разум подсовывал фантомные звуки, чтобы заполнить неуютную пустоту. Омерзительное шуршание мыши, мягкий шелест ткани, звон спущенной тетивы, свист стрелы, разрезающей воздух…

Когда серебряная стрела со стуком вонзилась в мое левое плечо, я поняла, что последний звук мне вовсе не причудился. Тело дернулось от удара; у меня едва хватило времени осознать: «В меня всадили чертову стрелу», — как пришла боль. Обжигающая, рваная агония распространилась от плеча к кончикам пальцев, выбивая воздух из легких. С каждым вдохом жжение становилось сильнее. С каждым ударом сердца из раны выталкивало сладковато пахнущую кровь.

Я попыталась пошевелить рукой, но бесполезно — ее заклинило металлическим древком.

Вспыхнула паника, но я заставила её отступить. На поле боя ей не место. А именно в это и превратилось последнее испытание Гермеса. Кто-то только что напал на меня, и мне нужно было, черт возьми, двигаться.

Периферийным зрением я поймала еще один серебристый отблеск. Среагировала мгновенно: нырнула вперед в тот самый момент, когда нападавший рассек воздух за моей спиной. Я развернулась, ведомая инстинктами, но их едва хватало.

Острое лезвие кинжала мазнуло по лицу, задев скулу. Кинжал сжимала смуглая, натренированная рука. Передо мной стояла женщина, ее каштановые волосы метались между нашими телами.

Пришло узнавание: я истекала кровью не из-за медленной реакции, а потому что противница была аномально быстрой.

Диана.

К несчастью, дочь Артемиды унаследовала от матери обостренные чувства и ловкость — преимущество, которое не так-то просто преодолеть в ближнем бою.

— Так вот оно какое, сестринство, — прохрипела я, когда она снова замахнулась. Челюсти сжались, глаза превратились в щелки.

— Ты мне не сестра, шлюха из Подземного мира, — процедила Диана в ответ.

Тупая стерва.

Игры закончились. Кто она такая, чтобы смотреть на меня свысока? Я была не просто зла — я была в ярости.

В моей протянутой ладони соткался черный кинжал. С металлическим

Левая рука по-прежнему висела плетью, легкие работали на пределе. Я слабела с каждым уклонением, хотя Харон, по крайней мере, мог бы гордиться тем, что мои шаги оставались плавными и бесшумными. Однако после каждого парирования меня била дрожь. Зрение затуманивалось с каждым вдохом, комната пошла кругом. Что-то было не так — дело не в простой ране от стрелы.

Тревога сжала желудок, пока я из последних сил отбивала атаки Дианы. Она была неумолима, а я стремительно угасала.

Я взглянула на древко, все еще торчащее из кожи, и впервые заметила зеленоватый блеск на серебре. Снова донесся сладкий аромат ягод, смешивающийся с запахом свежей крови.

Память зацепилась за этот запах:

Мне шесть лет, я брожу по дворцовым садам, прогуливая уроки у этого истукана-учителя. Харон бежит рядом, смеясь и сверкая ямочками на щеках. От этого мой мир кажется чуточку светлее. Менее тяжелым. Не таким мрачным. Его ухмылка становится озорной.

— Спорим, я поймаю тебя за минуту, даже если дам десять секунд форы! — подначивает Харон. — Десять, девять…

Визжа от восторга, я срываюсь на бег. Сердце колотится, но на душе легко. Я бегу, пока голос Харона не затихает позади. Спрятавшись за огромным черным деревом, я жадно хватаю ртом воздух, пытаясь унять дыхание.

— Попалась! — рычит Харон, выпрыгивая из-за дерева и хлопая ладонью по стволу над моей головой.

Я снова визжу, как и положено маленьким девочкам, и пускаюсь наутек. Но вместо ловкого побега спотыкаюсь о каменный бордюр клумбы. Падаю лицом в черную землю, раздавив охапку фиолетовых цветов. Приторно-сладкий запах меда и ягод наполняет воздух, а щеки начинают чесаться и краснеть.

Я угодила прямо в заросли белладонны.

Внезапно разум прорезал пелену, и я узнала этот запах. Ягодный аромат, исходящий от раны, вовсе не был запахом моей крови.

Это белладонна. Сонная одурь. Яд.

И у меня остались считанные минуты, прежде чем наступит паралич.

С последним приливом сил я рванулась вперед и с размаху опустила рукоять кинжала на голову ничего не подозревающей Дианы. Она обмякла. А следом и я рухнула кулем рядом с ней.

Дыхание было рваным. Сердцебиение — неритмичным. Взгляд расфокусировался. Оставалось только надеяться, что организм выведет яд до того, как Диана очнется, до того, как меня найдет другой охочий до наживы претендент или до того, как меня дисквалифицируют.

Яд побеждал. Тьма поползла с краев зрения. Перед тем как я окончательно отключилась, надо мной возник обжигающий взгляд Аполлона.

Выражение его лица горело напряжением; он безмолвно умолял меня понять что-то, что я была не в силах постичь в таком состоянии. Я взглянула на его гибкие пальцы — он что-то показывал на языке жестов, слишком быстро, чтобы мой затуманенный разум мог это расшифровать.

Тьма взяла свое. Я провалилась в ее мирные объятия и на один долгий миг насладилась тишиной.

ГЛАВА 20

Келис

Мне выпало неописуемое несчастье свернуть за угол как раз в тот момент, когда она падала — и я не успел даже смягчить удар. Словно марионетка с перерезанными нитями, Нисса рухнула на грязный пол, неестественно раскинув руки.

Игнорируя бога рядом со мной и его странно острую реакцию, я бросился к ней. Я скорее чувствовал, чем видел, как пламенный сын войны бежит плечом к плечу со мной.

Я всё еще был слишком далеко. Неслышно несясь к ней, работая руками и тяжело дыша, я продирался сквозь груды старого хлама, пока Арос резко не схватил меня за руку, заставив замереть на месте.

— Какого хрена… — начал я, но он зажал мне рот ладонью, обрывая яростную тираду, и прижал палец к губам.

Универсальный жест: «заткнись к чертовой матери».

Он указал туда, где лежала Нисса. Его взгляд ясно говорил: «Молчи и смотри, болван».

Нисса была не одна. Из-за ближайшей груды вещей появился бог солнца и врачевания, бесшумно приближаясь к ней. Он опустился рядом с её хрипящим телом, и его пальцы быстро заплели в воздухе послание, которое я не успел прочесть.

Тусклый свет бликовал на металлическом древке стрелы, торчащей из её плеча. Золотая кровь залила весь левый бок — но куда еще её ранили?

Я осмотрел её с головы до ног, но больше повреждений не нашел. Одной стрелы мало, чтобы свалить бога, особенно такую сильную, как Нисса. Так почему казалось, что она умирает?

Она не умирает. Онане можетумереть.

«Кто это сделал?» — прорычал я про себя, становясь больше похожим на Ликоса, чем на человека.

Арос замер. Его привычная самодовольная ухмылка исчезла, сменившись чем-то более тяжелым. Чем-то мрачным.

Я видел момент, когда сознание окончательно покинуло её. Даже с такого расстояния я заметил, как тело потеряло всякое напряжение — мышцы обмякли, голова откинулась назад.

Умница.

Если его сестра была самой полночью, то Аполлон — солнцем в зените. Его темная кожа словно светилась изнутри накопленным жаром. Когда он коснулся её, из-под его пальцев разлился мягкий золотистый свет, впитываясь в её кожу, как жидкие солнечные лучи. Свободной рукой он вырвал стрелу и отшвырнул её в сторону.

Свет пульсировал медленными ритмичными волнами по коже Ниссы, и рана постепенно затягивалась. Когда она полностью закрылась, Аполлон поднял голову. Его глаза, цветом напоминавшие расплавленное золото, встретились с моим жидким серебром — понимающе, непоколебимо. В них не было ни тепла, ни облегчения. Только предупреждение, застывшее в тишине, — более веское, чем любые слова.

Его пальцы медленно задвигались, чертя знаки в воздухе.

«Яд. На стреле была белладонна. Я использовал свою силу, чтобы нейтрализовать её. Я ожидал саботажа, но не от собственной сестры».

Ярость исказила его черты так, что мне стало не по себе. Казалось, подговорив свою протеже вывести Ниссу из строя, Артемида сама того не ведая предала Аполлона.

Нисса резко пришла в себя, её изумрудные глаза распахнулись. Она судорожно вздохнула, словно только что вырвалась из кошмара. Её взгляд дико метался по сторонам в поисках хоть чего-то понятного. И каким-то образом, несмотря на то что я всё еще был скрыт тенями, она нашла меня. Её взгляд задержался на мне ровно на три удара сердца — я считал — прежде чем метнуться к Аросу и Аполлону.

Первым она обратилась к Аполлону.

— Ты помог мне?

— Спасибо.

Еще один кивок.

Затем она повернулась к Аросу, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Облегчение на его лице едва скрывало острую тревогу.

Когда Нисса снова посмотрела на меня, её взгляд ударил наотмашь. Я не мог дышать, не мог думать под прицелом этих острых изумрудных глаз — казалось, она видит всё, что я пытаюсь скрыть. Но, черт возьми, как же она меня напугала. Снова.

Мне действительно пора перестать терзаться из-за каждой царапины дочери Аида. Нужно отделять мои безумные чувства к ней от того факта, что я всего лишь согласился помочь ей взойти на трон.

Ради блага всех миров. И только.

Даже я сам себе не верил.

Это был мальчишка, влюбившийся в девочку. А не мужчина, полюбивший женщину.

Я просто должен напоминать себе, что она никогда не будет моей. Не по-настоящему. Не так, как мне хочется. Она никогда не захочет сына человека, убившего её мать. А когда она станет королевой, то сможет выбрать любого, кто разделит с ней постель.

Я не сдержал угрюмого взгляда в сторону Ароса, чем немало его озадачил. Должно быть, Судьба решила, что Нисса будет ночным небом — бесконечным и недосягаемым, — а я буду рассветом, который вечно её прогоняет.

Мы подошли ближе к паре.

— Ты… — начал Арос, тяжело сглотнув. — Ты жива.

Он заметно побледнел, от его привычной бравады не осталось и следа.

Нисса попыталась встать, и Арос дернулся к ней.

— Не трогай меня, — отрезала она. Лицо Ароса стало каменным.

— Я в порядке, — заверила она, на этот раз заметно мягче.

Но ложь буквально висела в воздухе. Я видел, как дрожат её руки и как её слегка пошатывает.

— Ни черта ты не в порядке, — прорычал я, не уступая своему волку в угрозе. Каждое слово сочилось яростью, повисшей в тяжелом молчании. Нисса лишь одарила меня гневным взглядом.

Арос стоял не шевелясь, сжав кулаки. Он больше не пытался ей помочь, но было видно, как сильно он потрясен.

Нисса выпрямилась с непоколебимой решимостью. Глядя в полумрак заваленной хламом комнаты, она глубоко вздохнула и выкрикнула:

— Шаги!

Мы с Аросом обменялись недоуменными взглядами, явно сомневаясь, не ударилась ли она головой сильнее, чем решил Аполлон.

Тут же воздух дрогнул, и с резким щелчком появился Гермес. Скрестив мощные руки на груди, он хмурился так, что мог бы потягаться с моей матерью.

— Ты украл наши шаги, — объяснила она. — С тех пор как мы вошли сюда, не скрипнула ни одна половица. Ни одна пылинка не пристала к сапогам, мы не оставили ни единого следа. Я могла бы спрыгнуть с верхушки этой груды прямо сейчас, и всё равно не было бы ни звука.

У меня отвисла челюсть — она была права. Как она это поняла, да еще и запомнила после отравления, было выше моего понимания.

— Шаги, — повторил я, впечатленный.

— Шаги, — эхом отозвался ошеломленный Арос.

Аполлон с весельем подтвердил это жестами.

— Вы все прошли, — объявил Гермес, не переставая хмуриться. — По двадцать шесть часов пятьдесят четыре минуты на каждого. Беритесь за руки, и уходим.

Ленивый взмах запястья — и в мгновение ока мы перенеслись обратно в Парфенон, к нашим нетерпеливым спутникам-животным. Все, кроме Ниссы, которая предпочла уйти через тени.

Наверное, мудрое решение, учитывая тошноту, скрутившую мой желудок.

Ликос настойчиво подтолкнул мою руку к небольшой чаше с антисывороткой — зловонным варевом, которое должно было восстановить нашу ментальную связь. Я выпил его залпом, удивившись собственной жажде снова почувствовать его присутствие в голове. Эти двадцать шесть часов без него казались годом; будто я пытался сражаться, потеряв конечность.

«В следующий раз, когда кто-то из ваших богов посмеет использовать эту мерзость, я откушу ему руку и скормлю питону Дианы», — прорычал Ликос.

Я не мог не согласиться, хотя знал, что, скорее всего, нам еще придется через это пройти.

ГЛАВА 21

Нисса

— Гребаная Диана, — процедила Афродита, не вставая с шезлонга.

Мы грелись на солнце — для меня это всё еще было в диковинку — на белокаменном балконе с видом на её бескрайние сады. С моего последнего визита они расцвели вдесятеро; впрочем, тогда была ночь, да и прошел почти год.

— Твой сад теперь выглядит чудесно, Афф, — заметила я.

К моему удивлению, она покраснела. — Ох, спасибо. Деметра немного помогла мне с ним, — пробормотала она.

— Деметра? С каких это пор ты водишься с моей бабушкой?

Афродита поморщилась с виноватым видом. — После её испытания... я сама с ней связалась...

Теперь пришла моя очередь кривиться. — Можешь не продолжать.

— Я хотела тебе сказать... есть столько всего, о чем я хочу поведать...

— Но это не твое дело, я понимаю, — я пожала плечами. У Деметры свои секреты, у Афф — свои. — И долго ты выбиралась из лабиринта Гермеса? — спросила я, прихлебывая фруктовое вино, которое она налила мне час назад. Оно было шипучим и сладким, и, к моему удивлению, мне оно понравилось.

Афродита застонала.

— Слишком долго, черт возьми! — пожаловалась она. — Когда ты бросила меня со сфинксом, — она шутливо насупилась, — Келис сразу отгадал загадку, а Арос прокрался у нее за спиной и сбежал в тот самый миг, когда Келис ответил.

Афродита рассмеялась, и я улыбнулась, представив эту картину.

— Сфинкс была в полнейшем замешательстве. Она не могла всё бросить и погнаться за Аросом, и была обязана пропустить Келиса за верный ответ, — продолжала Афф. — Так что она снова отыгралась на Леандре — во второй раз изрезала его в клочья.

Я фыркнула. — Карма.

— Именно. В общем, мне потребовалось немало времени, чтобы набраться смелости и подойти к ней после этого жуткого зрелища, — она содрогнулась. — Но, думаю, она сжалилась надо мной. Загадка была почти неприлично простой.

Любопытство взяло верх. Какую же загадку загадали ей?

«Кто ходит на четырех ногах утром, на двух в полдень и на трех вечером?»

Я нахмурилась. — Ну, смертный, очевидно... но она же никогда не загадывает одно и то же дважды? — я была в замешательстве.

— Я тоже так думала. Но ответ «смертный» подошел, и я прошла мимо. — Она сделала приличный глоток из бокала. — А потом я добралась до этого уродливого дверного молотка и комнаты с хламом.

— И сколько в итоге ты там пробыла?

Афродита побежденно вздохнула. — Пятьдесят два часа.

— Охренеть, Афф!

— Знаю, знаю... я безнадежна в таких головоломках.

— Во-первых: ты одна из двух моих лучших друзей. Во-вторых: я не трачу время на безнадежных бессмертных. В-третьих: ты проскочила все остальные испытания и

— Когда-нибудь удача мне изменит. Надеюсь только, что успею помочь до того, как это случится.

— Помочь с чем?

Её глаза округлились. — О, ни с чем. Я имела в виду — помочь тебе. Из тебя выйдет королева куда лучше, чем из меня. Да и я бы предпочла, чтобы задницы Посейдона и Ареса держались подальше от трона... как бы мне ни нравился Арос.

— О, значит, он тебе нравится? — поддразнила я её, прекрасно понимая: помани она его пальцем, он тут же окажется в её постели. Он был более чем сговорчив, когда дело касалось спальни, и, по словам Харона, частенько заглядывал в весьма «свободные» пивные Этериона.

Отлично. Теперь мне интересно, откуда об этом знает Харон.

Я не была наивной и понимала, что он не такой затворник, как я, но мне всё равно было неприятно думать о нем в таком ключе.

Мерзость.

— Афф, а каково это? — спросила я, и голос мой дрогнул от неловкости.

— Ты о чем? — она нахмурилась.

— О сексе.

Афродита расхохоталась, к моему сожалению. — О, милая. Это не описать словами. Куда лучше, чем собственные пальцы, — добавила она с понимающим подмигиванием. — И кто же это тебя так заинтересовал? А главное — как ты планируешь это провернуть, если вам нельзя касаться кожи друг друга? — она выгнула идеальную бровь.

— Никто! — огрызнулась я, насупившись.

Афродита лишь рассмеялась, примирительно подняв руки.

— Ты же знаешь, я могу это выяснить, — лукаво улыбнулась она.

— Ты не посмеешь.

— Ты права — не посмею. Но только из уважения к тебе. На остальных это правило не распространяется.

Улыбнувшись вопреки себе, я ответила на её вопрос. Я рассказала ей всё, что случилось после испытания Артемиды, включая видение и известие о том, что я могу касаться кожи Харона, не забирая его душу.

— Что ж, это любопытный поворот, — задумчиво произнесла богиня. — Сгораю от нетерпения увидеть, как ты это проверишь... и наком.

Соблазнительно подмигнув, Афф осушила бокал и налила себе еще. Она подняла его в тосте.

— За новый опыт, дорогая Нисса.

* * *

«Новый опыт» с тем же успехом можно было трактовать как «новые испытания» — и сегодня настал черед Афины.

День выдался теплым и ясным, на небе — ни облачка. Олимп сменял времена года по прихоти Деметры, и сегодня солнце ласково грело мне лицо. Легкий ветерок перебирал пряди волос, выбившиеся из косы. Я закрыла глаза, наслаждаясь светом.

Моя крошечная подруга-дракон прижалась к шее, нежно затрепетав. Она тоже, казалось, радовалась теплу — затишью перед бурей.

Вежливое покашливание нарушило момент, возвращая меня к реальности. Афина прибыла.

Ну вот и буря.

Она была облачена в позолоченные доспехи — каждое их звено было произведением искусства, украшенным замысловатой вязью, а на нагруднике красовалось изображение совы. Та же самая сова теперь восседала на её плече: спутник, обретенный в испытании Артемиды. В правой руке богиня сжимала золотое копье, в левой — массивный круглый щит. Длинные каштановые волосы рассыпались по спине под золотым шлемом.

Афина застыла: ноги на ширине плеч, спина прямая. Поза солдата.

— Претенденты! — воззвала она.

Теперь я понимала, почему за ней шли в бой. Её низкий голос каждым слогом приковывал внимание. Афина была не просто солдатом, она была Полководцем, и заслужила этот титул сотни раз.

— Ваша задача сегодня проста. Способы её достижения — чуть менее.

Я и не ждала иного от богини мудрости и войны.

— Задача? Заберите свой медальон из-за тех стен.

Афина обернулась к горе за спиной, где воздух пошел рябью и задрожал. Наше поле битвы появилось буквально из ниоткуда: зазубренный сплав природы и инженерной мысли. Уголок моих губ дернулся вверх. Магия, способная воздвигнуть и скрыть целую крепость на склоне горы, впечатляла.

От середины склона до самого моря виднелся замок, вырубленный прямо в скале и укрытый мощной стеной длиной не меньше мили. Зубчатые стены изгибались, как когти, а шпили взмывали в небо, словно свежезаточенные наконечники стрел. Справа от цитадели крутой обрыв уходил в море, где волны с грохотом разбивались о камни.

Посейдон явно решил добавить остроты. Услышав гул прибоя, Леандр хищно оскалился.

Ну еще бы, у него тут фора

Драконица согласно прогудела мне в ухо.

— Медальонов столько же, сколько и вас, — провозгласила Афина. — При ближайшем рассмотрении вы узнаете свой. Если же нет — значит, вы лишены мудрости, необходимой для престола, — отрезала она. — Это испытание проверит вашу смекалку, ваши принципы и умение работать в команде — если вы решите её создать. Вы можете заключить союз с другим претендентом, целой группой или, — она сделала паузу, изогнув темную бровь и пронзая нас ледяным синим взглядом, — действовать в одиночку. Последнего я не рекомендую. Даже королю или королеве Олимпа нужны союзники.

Она вскинула подбородок, и её глаза встретились с моими. — Испытание закончится, когда вы вынесете медальон за стены замка. Если солнце сядет, а он не будет в ваших руках — вы дисквалифицированы. Удачи.

Меньше дня. Примерно восемнадцать часов, чтобы проломить стену и забрать побрякушку. Звучит выполнимо, но я слишком хорошо знала правила игры, чтобы ждать легкой прогулки. Афина расставила препятствия со стратегической жестокостью. Оставалось надеяться, что я готова.

Как радостно пояснил Гермес перед тем, как перенести нас сюда: поскольку Афина сама проектировала это испытание, ей запретили в нем участвовать. Вместо этого Мойры в паре с другими Первородными создали испытание лично для неё. На всё время нашего захода её заперли в стальном ящике, погруженном в бушующие воды Посейдона. Я ей не завидовала. Отсутствие воздуха не убьет её, но она будет тонуть — снова и снова, часами. Если она не сойдет с ума, то перейдет к следующему этапу вместе с остальными.

От этой мысли меня передернуло.

Боги и их верные звери начали расходиться, разбиваясь на мелкие группы. Другие медлили, взвешивая шансы на одиночный успех.

Тифон, ожидаемо, зашагал прямиком к Леандру. Его зоркая ворона вцепилась в плечо, каркая на демона-пса, пока сами боги скалились друг на друга с плохо скрываемой враждебностью.

К моему удивлению, Афродита пристроилась к Аросу, чей взгляд уже давно буквально прожигал мне дыру в виске. Я упорно его игнорировала, борясь с нерешительностью. Вступать в союз или нет? Вот в чем вопрос. И ответить на него нужно было быстро.

Что думаешь, девочка?

Драконица повела фиолетовой головой, пока не нашла что-то — или кого-то. Она пискнула, подталкивая меня посмотреть. Пристальные серебряные глаза столкнулись с моими, и дыхание сбилось. Взгляд повелителя бурь вечно

Келис вскинул подбородок и зашагал ко мне, не разрывая зрительного контакта. Питон Дианы злобно зашипел, когда бог едва не наступил на него. Почему-то я была уверена, что змее пришлось бы куда хуже, чем этому здоровяку. Диана нахмурилась. Я сощурилась ей в ответ. За ней должок. Она скоро узнает, что бывает, когда пытаешься отравить, искалечить или убить саму Смерть. Зловещая ухмылка тронула мои губы, пока я выстраивала план мести.

— Чему обязана такой чести? — сухо спросила я.

— И тебе доброго утра, Белладонна, — ответил он не менее саркастично.

Но тут Келис отбросил напускное веселье, и его лицо стало почти искренним. — Будь с нами в союзе. — Он указал на Ароса и Афродиту, которые о чем-то настойчиво шептались. — Тебе не вытянуть всё в одиночку. К тому же, нам не помешает на поле боя тот, кто повелевает смертью. — Он пожал плечами, и по его лицу скользнула ухмылка.

Я поджала губы, раздумывая. Драконица подтолкнула меня именно к нему — не зная, что он уже собрал свою команду. Но могла ли я доверять чутью трехкилограммового существа, которое знала без году неделю?

— Я присоединюсь к вам при одном условии, — медленно произнесла я. Он вскинул брови, и между ними пролегла морщинка настороженности.

— И каково же оно, смею спросить?

— Ты скажешь мне, почему всё время называешь меня Белладонной.

Келис хмыкнул. — Иди с нами, и я скажу тебе это после победы. Ухмыльнувшись, он направился обратно к паре, которая с любопытством наблюдала за нашим разговором. Он выгнул бровь, скрестил руки и замер в ожидании.

Насупившись, я поплелась за ним. Драконица довольно мурлыкала мне в ухо. Хоть кто-то из нас был доволен таким раскладом.

— Дорогуша! — выкрикнул Арос, по-хозяйски закинув руку мне на плечи. — Добро пожаловать в команду «Герои»! Я сбросила его руку, вскинув бровь. Героем я не была.

— Ой, да брось. Мы как раз обсуждали тактику. — Он повернулся к остальным, сменив тон: — Так какая у нас тактика?

Я чуть не расхохоталась. Сын войны — уж кто-кто, а он должен был иметь план.

— Арос, мне начинает казаться, что твое детство было безрадостным. — Он недоуменно взглянул на меня. — Сначала проблема с алфавитом, а теперь выясняется, что папочка не обучил тебя военной тактике? — Я насмешливо покачала головой.

Он ухмыльнулся: — По крайней мере, мой папаша не давал мне в качестве игрушек трупы.

— Напротив,дорогуша. Папочка давал мне ножи и учил, как ими пользоваться.

Я подмигнула и призвала в ладонь знакомый теневой кинжал. Подбросив его и поймав за лезвие, я метнула его в Ароса. Тот отпрянул. Прежде чем клинок коснулся кожи между его глаз, я позволила тьме развеяться. Облако черной пыли взорвалось прямо перед его лицом, заставив его закашляться, как рыбу на суше.

А затем, невероятно — а может, и психопатично — он заулыбался и начал медленно хлопать. Воздух изменился. В нос ударил запах меда и виски. Келис нахмурился за секунду до того, как я поняла, что мы все почувствовали.

Арос возбудился. Ну конечно. Насилие — его язык любви.

Афродита хихикнула — тонко и воздушно. Так она смеялась только в приличном обществе. Когда мы были наедине, она хохотала как старая карга, и это было одним из моих любимых качеств в ней.

— Итак, как мы будем действовать? — ворчливо спросил Келис, возвращая группу к делу.

Время шло. Мы были последней группой, оставшейся в поле. Леандр уже мчался к скалам, Тифон наступал ему на пятки; Диана и Аполлон решили попытать счастья на горе, а Архимед — пожалуй, самый дерзкий из всех — направился прямиком к главным воротам замка.

— Идем напролом, — сказала я. — Выберем лучший маршрут, когда подберемся ближе. Мы понятия не имеем, какие ловушки приготовила Афина.

— Она права, — согласилась Афродита

. — Значит, прямо, — отрезал Келис.

Мы обнажили оружие. Арос протянул один из своих кинжалов богине любви, кратко проинструктировав: — Тыкай их острым концом.

И вот так мы двинулись через поле. Четверо маловероятных союзников. Команда «Герои». Я тихо улыбнулась про себя, призывая тьму к поверхности. Я знала: это лишь вопрос времени, когда она мне понадобится.

* * *

Первое препятствие Афины поджидало нас на полпути к цели. Секунду назад всё было спокойно, а в следующую Арос наступил на какой-то «неправильный» клочок земли.

Тут же ожил скрытый механический механизм. Я никогда не видела ничего подобного — тут явно приложил руку Гефест. Серебристая штуковина выглядела безобидно, пока не начала палить стрелами во все стороны.

— Сука! — рыкнул Арос, откатываясь в сторону, чтобы не поймать деревянный снаряд бедром.

Афродита изящно отпрянула; её голубь испуганно закурлыкал и взмыл в небо.

— Назад! — крикнула я ей.

Я не стала проверять, послушалась ли она, и резко обернулась. Келис —чертов Келис!— ловил стрелу голой рукой. Он просто выхватывал их из воздуха, словно пушинки.

Каким-то чудом я не стала мишенью, что было даже приятно, учитывая, что последняя летевшая в меня стрела была отравлена. Воспоминание всё еще жгло. Но мой вздох облегчения был недолгим.

Маленькая серебряная машина, исчерпав запас стрел, зажужжала и начала трансформироваться. Детали вращались и изгибались, превращаясь в конструкцию побольше, с цилиндрической трубой наверху. Труба опустилась параллельно земле и замерла.

— Она... пуста? — прошептала Афродита.

— Нет, — тихо ответила я. — Кажется, она ждет. Словно наблюдает.

Арос фыркнул, и в этот миг машина загудела. Звук становился всё громче, я уже думала, что она взорвется. Вместо этого из жерла вырвалось пламя, направленное прямо в меня. Я нырнула в сторону; драконица взвизгнула, впившись когтями в мое плечо.

Машина отслеживала каждое мое движение. Дуло поворачивалось следом, куда бы я ни бежала. Я петляла и пригибалась, постоянно оставаясь на линии огня. Келис пытался сбить её, его волк кружил позади, но изобретение Гефеста казалось неуязвимым. Звери держались на расстоянии, чувствуя, что огонь станет их погибелью.

Афродита стояла рядом, беспомощно хмурясь на свои обожженные руки. Её голубь скорбно ворковал.

Но победил творение Гефеста Арос. Он прыгнул прямо в пламя, предназначавшееся мне, закрыв меня своим телом.

Он глухо застонал, когда огонь ударил в его широкую грудь, прожигая кожу и лен. Казалось, он стал больше, глубже вдыхая жар. На его лице не отразилось ни тени боли. Огонь не причинил ему вреда. Напротив, я чувствовала, как растет его сила.

Арос поглощал пламя. Чем больше машина изрыгала огня, тем больше он вбирал в себя. Его тело начало светиться, под кожей заплясали завораживающие вихри, а от спины волнами исходил

Машина лязгнула, и огонь иссяк.

— Вот теперь пуста, — ухмыльнулся Арос.

Он преобразился во что-то потустороннее. Это была его истинная форма, такая же, как явленный скелет для меня. Он стал выше, мощнее, его волосы трепетали на ветру, словно живое пламя. Это было... красиво. Я протянула руку и коснулась его лопатки, но тут же с шипением отдернула пальцы. На подушечке мгновенно вздулся волдырь.

Арос подмигнул:

— Прости, дорогуша. Видимо, я сейчас слишком горяч для тебя.

Он повернулся к механизму:

— Не повезло тебе, железка. Я ем огонь на завтрак.

Келис застонал. Мы с Афф обменялись понимающими взглядами. Арос сжал кулаки и взревел, а из его глаз вырвалось пламя.

Да ладно!

Драконица фыркнула, крупные звери наконец перестали метаться. Мы смотрели, как машина горит, плавится и оседает лужей расплавленного серебра. Арос вернулся в обычное состояние, и его фирменная ухмылка была на месте — несмотря на то, что он остался совершенно голым.

Мои глаза округлились, когда он схватил мою руку и запечатлел нежный поцелуй на обожженном пальце. Я вырвала руку, отчаянно стараясь не опускать взгляд ниже его плеч. Он широко заулыбался, а его мантикора довольно заурчала.

— Увидела что-то интересное, дорогуша? — его оскал стал совсем уж дерзким.

— Так, если мы можем вернуться к делу... — перебил Келис прежде, чем я успела ответить.

Раздалась серия металлических лязгов, один за другим, всё дальше и дальше. Я ответила на его обеспокоенный взгляд своим, а затем воздух наполнился свистом новых стрел. Келис вскинул руки, призывая мощный порыв ветра, который сбил снаряды с курса. А затем послышалось знакомое жужжание: новые сопла вставали на места, с жуткой точностью нацеливаясь на нас.

Мы попали на барбекю. И не в качестве гостей, а в качестве основного блюда.

Огонь хлынул с нескольких сторон. Я едва успела воздвигнуть стену теней — сначала справа, потом слева.

— Они отрезают нас! — крикнула Афродита. — Нужно прорываться!

— Потанцуем, консервные банки! — дьявольски усмехнулся Арос.

И мы начали «танец». Афродита выманивала машины на себя, кружась и лавируя, будто в вальсе, пока Келис поджаривал их разрядами молний. Арос швырял собственные снаряды — сгустки чистого пламени — словно божественная катапульта, попадая точно в цель, пока его мужское достоинство болталось туда-сюда. Машины взрывались, засыпая небо осколками.

Наконец и я пустила в ход силу смерти: я подбиралась достаточно близко, чтобы коснуться механизмов и вытянуть из них ту искру жизни, которую вдохнул в них Гефест. Их гудение затихало, они замирали и оседали грудами ржавого металла.

Моя драконица последовала примеру Ароса и палила по машинам, подбиравшимся сзади. Мантикора Ароса — Руфус,ну и имя— прыгала с одной цели на другую, вминая их в землю. Волк Келиса добивал тех, у кого иссяк огонь, разрывая их в клочья.

Через несколько минут всё было кончено. Участки выжженной земли дымились, равнина была усеяна стрелами, как иглами дикобраза.

Смех вырвался у меня помимо воли. Остальные посмотрели на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Роботы, — хохотнула я. — Смертоносные консервные банки.

Запрокинув голову, я завыла от смеха, падая на колени. Смех нарастал, и они не смогли не присоединиться. Сначала Арос со своим кровожадным ревом. Затем Афродита со своим ведьминским хохотом. И, наконец, Келис расплылся в улыбке — его смех был таким глубоким и гармоничным, что я почувствовала его костным мозгом.

Это настолько застало меня врасплох, что я не могла смотреть ни на кого, кроме него. Мне хотелось искупаться в этом звуке — и я ненавидела себя за то, как сильно хочу услышать его снова. Ненавидела то, как быстро он пробирается мне под кожу и за мои ментальные стены.

Наконец смех затих, и мы снова обратили внимание на крепость. У нас оставалось полдня, чтобы пробраться внутрь. Келис протянул мне руку. Помедлив мгновение, я крепко сжала её, и его губы тронула еще одна улыбка.

Мы решили идти к воротам. Архимеда не было видно, хотя все видели, как он бежал сюда. Ни ловушек, ни стражи. Но как только мы достигли огромной каменной стены, справа донесся глубокий грохот. Я обернулась... и не увидела ничего. Только пустое пространство до самого обрыва.

Грохот нарастал, смешиваясь с шумом воды и воем ветра. Море. Что задумал Посейдон?

Драконица взмыла в небо, а я осторожно подошла к обрыву. Встав на четвереньки, я заглянула вниз. Увиденное заставило меня разинуть рот. Вода текла наперекор природе — назад и вверх. Она собиралась в гигантскую волну размером с цунами, идущую прямо на нас.

— БЕЖИМ! — закричала я, вскакивая на ноги.

Я рванула вдоль стены. Я думала только о драконице в небе. Она слишком крошечная, чтобы пережить такой удар. На бегу я нащупала нашу ментальную связь и вдруг задела другую нить — более толстую, ведущую куда-то еще. Она ощущалась надежной. Крепкой.Нить судьбы?

Думать было некогда. Я потянула за малую нить, приказывая драконице вернуться ко мне. Я поймала её и окружила плотным черным коконом теней.

Мы добежали до ворот. Волна поднялась выше обрыва, почти вровень со стенами крепости. На её гребне что-то блеснуло серебром.

— Это что... — прохрипела Афродита.

— Леандр, — подтвердила я.

Это был его способ миновать поле роботов и стену. Почувствовав мой взгляд, Леандр обернулся, ухмыльнулся, отвесил саркастичный поклон и на гребне волны перевалил через стену крепости.

Волна с грохотом обрушилась на замок. Стена выстояла, и вода отхлынула, оставив после себя лишь грязь.

— Самовлюбленный ублюдок, — буркнул Арос.

Мой сапог неприятно хлюпал. Я подошла к входу. В центре ворот зияла дыра размером с Архимеда — он буквально прорубил себе путь.

— Чисто, — объявила я и шагнула внутрь.

Внутренний двор был пугающе тихим.

— Что-то не так, — прошептала я. — Здесь должны быть стражники, ловушки... хоть что-то.

— Чувствуете запах? — тихо спросил Келис.

— Это запах войны, — глухо произнес Арос. — Запах крови... смешанный со скорбью.

Это была смерть. Афродита поперхнулась, закрывая нос краем платья. Когда мы вошли во второй дворик, я замерла. Перед нами была бойня. Всё было залито густой, алой кровью. Леандр или Архимед прошли сквозь смертных солдат, как сквозь бумагу.

Афродита отвернулась, её стошнило.

Кашель прервал мои мысли. Влажное дыхание умирающего. Я бросилась на звук, определив его по мерцанию души. Я опустилась на колени в остывающую лужу рядом с человеком. Его бросили умирать.

— Где... я? Почему... нас послали... сюда? — прохрипел он.

— Тише. — Я взяла его за руку. — Не бойся, юный воин. Ты в краю богов, и я заберу тебя домой.

Я улыбнулась. Сила пульсировала под кожей.

— Ты... Ты бог?

— Да.

— И ты... заберешь меня домой? Всех нас?

— Заберу.

— Спасибо, богиня, — выдохнул он.

Я направила частицу своего дара в его тело. Он был хорошим человеком. Его душа ярко засияла. Я обхватила её нитью силы и мягко потянула, уводя от боли к свету. Солдат сделал последний вдох и замер.

Слеза скатилась по моей щеке. Я закрыла ему глаза и достала из кармана бронзовую монету. Обол. Плата перевозчику. Я положила монету ему на губы. Харон поймет.

Скорбный вой и мягкая рука на плече вырвали меня из оцепенения. Я подняла глаза на Келиса. Было больно видеть такое опустошение на его лице.

— Пожалуйста, не надо, — прошептал он.

Я закрыла глаза, пряча свою боль в самый дальний ящик сознания. Когда я снова открыла глаза, на моем лице была привычная холодная маска. Но почему-то Келис от этого выглядел еще более несчастным.

* * *

Время почти истекло.

Судя по тому, как свет ложился на стены крепости, у нас оставался максимум час.

— Может, разделимся? — предложила Афродита. — Так мы охватим большую площадь.

— Ни в коем случае. Мы понятия не имеем, где бродят эти двое дикарей, — выплюнул Келис, не скрывая ярости.

— Согласна. Думаю, самое логичное место для медальонов — сердце замка, — предложила я.

Других блестящих идей ни у кого не возникло. И вот, со скорбью в качестве нежданного союзника, мы молча двинулись вверх по главной лестнице, держа оружие наготове. Арос резким толчком распахнул тяжелые дубовые двери. К счастью, с той стороны на нас никто не выпрыгнул. Я вздохнула с облегчением, Афродита эхом повторила мой вздох. Мы горько ухмыльнулись друг другу.

В центре огромного зала стоял длинный деревянный стол, и больше абсолютно ничего. Ни мебели, ни гобеленов, ни светильников. В них не было нужды.

На столе в ряд лежали светящиеся ожерелья. Они сияли неестественным голубым светом, и, подойдя ближе, я увидела, что двух не хватает. На каждом медальоне был вырезан символ. Мой взгляд скользил по ним, сопоставляя знаки с претендентами — или богами, которых они представляли.

Первый — молния.

Три попытки угадать, чей он.

Моя подруга-драконица довольно заурчала, выдав крошечный язычок пламени. Он пролетел мимо моего лица, едва не опалив ресницы. Края молнии были зазубренными, напоминая шрамы на коже Келиса. Взглянув на него, я заметила напряжение в его плечах и хмурую гримасу — казалось, он презирает сам этот символ.

Следом шел полумесяц. Артемида, без сомнений. Значит, Диана еще не добралась сюда.

Надеюсь, она сорвалась со скалы. Ох, какая была бы жалость — испортить такое смазливое личико шрамами.

Ухмыльнувшись, я перешла к третьему медальону. На блестящей поверхности было выгравировано крошечное солнце — для Аполлона. Надеюсь, с ним всё в порядке, несмотря на выбор союзницы.

По крайней мере, будучи глухим, ему не приходится слушать гнусавое нытье Дианы.

Четвертый символ — роза для Афродиты. Её стебель был покрыт шипами, на вид достаточно острыми, чтобы пустить кровь. Я улыбнулась. Меткое изображение моей подруги:прекрасна, но кусается.

Пятый — меч, скрещенный со щитом. Он мог принадлежать только богу войны и насилия: Аресу. Арос выглядел растерянным при мысли о том, что ему придется забрать эмблему отца. Чувство, которое я понимала слишком хорошо.

— У вас почти одинаковые имена, но ты — не он, ты же знаешь, — тихо произнесла я. Мои слова повисли в тишине. Его взгляд метнулся к моему. Тень улыбки тронула его губы.

Затем шел символ крылатой сандалии Гермеса. Видимо, Леандр оставил Тифона глотать пыль где-то на скалах.

А дальше зиял пробел — там, где лежали еще два медальона. Леандр и Архимед всё-таки прошли. Символы Посейдона и Гефеста предсказуемо отсутствовали. Мои челюсти сжались от ярости. Я выясню, кто из них безжалостно вырезал целый батальон, и призову его к ответу. Я поклялась в этом на сияющей душе мертвого солдата.

Мой собственный медальон лежал на самом краю стола, отдельно от остальных. Я взяла подвеску с ожидаемым черепом на поверхности. Мои союзники последовали моему примеру.

— Ну что, на счет три? — спросил Арос, заметно стряхивая с себя оцепенение.

— Раз, — сказала Афродита.

— Два, — подхватил Арос.

Мы приготовились накинуть цепи на шеи, ожидая финального счета. Келис поймал мой взгляд, подозрительно прищурившись.

— Три, — произнес он, опуская цепь. И исчез в мгновение ока.

Афродита и Арос последовали за ним, испарившись в воздухе. В зале остались только мы с драконицей, мои руки всё еще были подняты над головой.

Двери снова с грохотом распахнулись. В зал ворвались Аполлон и Диана, пытаясь опередить заходящее солнце, а Тифон наступал им на пятки. Все трое замерли как вкопанные, оценив представшую перед ними картину.

Ухмыляясь, я отпустила свою цепь. Но прежде чем она успела лечь мне на шею, я схватила второй медальон — и тоже исчезла.

Пуф.

И нет меня.

Я всё еще злорадно хохотала, когда материализовалась в зале Парфенона с драконом на плече и зажатым в кулаке возмездием.

ГЛАВА 22

Нисса

Когда я повернула голову, Келис едва сдерживал ухмылку. Каким-то образом он точно знал, что я собираюсь сделать — отступил в сторону, позволив мне действовать, и теперь с нескрываемым удовольствием наблюдал за Аросом и Афродитой. У тех на лицах застыло одинаковое недоумение. Афф вопросительно выгнула свои золотистые брови.

В ответ я бросила ей второй голубой кулон, который стащила со стола. Арос заглянул богине через плечо, когда та раскрыла ладонь, являя миру символ луны. Поняв в чем дело, он запрокинул голову в приступе громкого хохота. Афродита изо всех сил пыталась сохранить серьезность, но в итоге веселье победило. Она расхохоталась так же громко, как и Арос, к полному замешательству всех остальных в зале.

— Если вы закончили, у нас тут вообще-то испытание, — проскрежетал елейный голос с другого конца комнаты.

Я резко обернулась на звук, чувствуя, как ярость снова вскипает в жилах. Я знала, кому принадлежит эта издевка, — и у меня были к нему счеты.

Я метнулась через зал так быстро, что едва успела выбросить левую руку, выпуская полосу теней. Она захлестнулась вокруг горла Архимеда, туго сворачиваясь кольцами. Я сдавила его трахею, угрожая перекрыть кислород, но пока не причиняя настоящего вреда.

Моя правая рука уже была занесена для удара по второму подозреваемому. Используя инерцию и весь свой опыт тренировок, я вложила всю силу в самый мощный хук в своей жизни, угодив прямо в челюсть самодовольной рожи Леандра. Его голова мотнулась назад

В зале начался хаос.

Посейдон взревел, метая свой трезубец в мою сторону за то, что я посмела поднять руку на его сына. Гефест выкрикивал проклятия. Волосы Ареса вспыхнули, но он лишь с ухмылкой наблюдал за разворачивающимся насилием.

Больной ублюдок, он буквально питается этим.

Разряд молнии прошил комнату, сбивая «палку-тыкалку» Посейдона с курса. Вместо того чтобы пронзить меня, три острых зубца с такой силой врезались в мраморную колонну, что древко еще долго вибрировало, издавая гулкий звон.

Келис вмешался. Ради меня.

Его глаза стали ослепительно белыми, сияя ярко, как призванная им молния. Сила исходила от него волнами. Воздух наполнился статическим электричеством, от которого покалывало кожу. Он смотрел на меня с нескрываемой яростью: брови сдвинуты к переносице, челюсти сжаты так сильно, что желваки так и гуляли по лицу.

Прежде чем я успела что-то сказать, двери Парфенона с грохотом распахнулись. Гермес и Гера вошли, сопровождая дикую, измотанную Афину. Пряди волос прилипли к её лицу, от её привычного хладнокровия не осталось и следа. Она прошла собственное испытание, но какой ценой?

— Довольно! — голос Геры прозвучал резко и властно.

Она прошествовала вперед, оценивая накаленную обстановку. Лицо Архимеда стало пурпурным от нехватки воздуха. Леандр приобретал тот же оттенок, хотя в его случае виной был синяк, расцветавший на его уже не такой смазливой физиономии.

Гера одарила меня гневным взглядом, а затем подошла к сыну. Она коснулась его щеки ладонью.

— Я ожидала от тебя большего, мальчик.

Челюсть Келиса сжалась еще сильнее, послышался отчетливый хруст, но он не проронил ни слова в ответ.

— Посейдон, забери свой трезубец и то, что осталось от твоего достоинства, будь добр, — отчитала экс-королева бога морей.

Затем она зашипела, встав передо мной:

— А ты... Не затевай драк, в которых не сможешь победить.

Я и не собираюсь проигрывать.

— И не смей тянуть моего сына за собой на дно.

Боюсь, мне может понравиться, как Келис идет ко дну.

Моя драконица хмыкнула у меня на плече — я была уверена, что это смех.

— Отпусти сына Гефеста. Немедленно, — потребовала Гера.

Я повиновалась, только потому что Архимед уже был без сознания. Мои тени отступили, втянувшись в пол и унося с собой напряжение. Звери успокоились, хотя моя драконица всё еще косилась на них с презрением.

— Теперь, — провозгласила Гера, возвращаясь на свой трон, — если все соизволят занять свои места, мы продолжим Обряд.

Боги и богини один за другим уселись в круг, их верные спутники заняли защитные позиции рядом. Келис сел на трон Зевса —свойтрон — прямо напротив меня, бок о бок со своей вечно недовольной матерью. Ликос припал к земле позади него.

Келис поднял голову, встречаясь со мной взглядом, пока я медленно закидывала ногу на ногу. Он проследил за этим движением взглядом хищника, а я изо всех сил старалась сохранить маску безразличия.

Я — дочь Смерти. Меня не будут отчитывать, атаковать или игнорировать. Пора им всем вспомнить, с кем они имеют дело.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказала я, делая паузу на последнем слове, — но разве нам не не хватает кое-кого?

Тень усмешки тронула мои губы, когда Артемида вскочила на ноги. Её лицо было воплощением злобы: зубы оскалены, глаза едва не вываливаются из орбит. Зрелище, мягко говоря, забавное.

— Ты! Порождение зла, совокупляющееся с демонами! — выкрикнула она, и на этот раз моя ухмылка стала шире. Арос, верный своей натуре, поперхнулся смехом. Я знала, что еще услышу об этом эпитете позже.

— Моя претендентка не смогла вернуться со своим медальоном, потому что ты его украла!

— Да. Именно так я и сделала, — кокетливо ответила я. — Но в инструкциях Афины было сказано лишь то, что мы должны вернуться сосвоимимедальонами. Там не было ни слова о том, что нельзя прихватить чужой.

Леандр нахмурился, словно эта идея только что пришла ему в голову. Я с интересом наблюдала, как до него медленно доходит: он мог бы выбить почти всех нас из игры, просто украв наши медальоны.

Бедный, глупый «моремозг».

— Она права, — тихо пробормотала Афина. — Это тоже был тест. На смекалку. И на мораль.

— В самом деле, — протянула Гера, выгнув идеально очерченную бровь. — Диана, а следовательно и Артемида, выбывают из Обряда Вознесения. Осталось десять претендентов и семь испытаний.

Артемида с шумом плюхнулась обратно в кресло. Её взгляд обещал расплату. Особенно когда я подмигнула ей.

— Через два дня в Этерионе состоится бал в вашу честь, — продолжила Гера. — Все должны явиться в формальных нарядах. Отказ может привести к штрафу в следующем испытании.

По залу пронесся гул возмущения. Я закатила глаза. Олимпийцы любили вечеринки и вино, но официальная одежда их всегда раздражала. Впрочем, здесь казаться кем-то всегда было важнее, чем быть им на самом деле.

— И пожалуйста, — добавила Гера, многозначительно глядя на каждого из нас, — воздержитесь от насилия на балу..

Она встала и вышла. Большинство последовали за ней, бросая на меня яростные взгляды. Когда в зале остались только мы — моя временная команда, — я заговорила:

— Спасибо за союз в испытании Афины. Я не жду, что это продолжится дальше, но быть частью команды оказалось неожиданно приятно.

Они все начали было говорить одновременно, но я подняла руку, прерывая их.

— В любом случае, у меня во дворце есть старое вино, хорошая музыка и колода карт. Заходите отпраздновать... или нет.

Я подмигнула и открыла проход в Подземный мир, шагнув в него, пока не передумала. Я оставила портал открытым — на случай, если кто-то из них окажется достаточно храбрым, чтобы нанести визит в царство мертвых.

ГЛАВА 23

Нисса

Цербер глухо зарычал, обнажая два ряда клыков размером с ладонь на каждой из своих трех голов. Он застыл перед вратами в Подземный мир: шерсть дыбом, головы опущены. В шести ярко-красных глазах вспыхнуло узнавание, и рык оборвался. Крайние головы склонились набок, а средняя потянулась обнюхать мою кожаную одежду и драконицу, свернувшуюся у меня на шее.

Утробный рокот сменился скулением; огромный хвост восторженно завилял, когда все три морды одновременно ткнулись мне в руки, выпрашивая ласку.

— Привет, Сэр Брюс. Рада тебя видеть, — проворковала я, почесывая каждую голову за ушами. — Хороший мальчик, охраняешь наш дом.

Он решил попытать удачи и ткнулся носом в бок драконицы, но та замерла — она не привыкла к гигантским трехголовым псам. К пятиголовым гидрам — возможно.

Цербер моргнул и обиженно насупился.

Внезапно кожу покалывало от статического электричества — я поняла, что как минимум один бог принял мое предложение о временном мире. Головы Цербера мгновенно повернулись к вратам, рычание возобновилось.

Тьма внутри портала дрогнула, и вперед уверенно шагнул Келис, а Ликос следовал за ним по пятам. Он остановился прямо предо мной, с непроницаемым лицом оценивая обстановку.

— Добро пожаловать в Подземный мир, принц. Здесь всегда ночь, и в тенях действительно кто-то прячется.

Он закатил глаза и вскинул свое красивое лицо к небу, приоткрыв рот при виде звезд. Келис замер, словно ожившая картина: точеная челюсть, золотистая кожа, мягко мерцающая в звездном свете, и серебряные глаза, в которых отражались созвездия.

На мгновение я пожалела, что не умею рисовать — просто чтобы запечатлеть момент, когда бог молний и бурь влюбился в ночь.

У меня перехватило дыхание. Его взгляд метнулся к моему. Келис откашлялся, собираясь что-то сказать, но три резких гавка привлекли наше внимание. Из арки вышел Арос с мечом наголо. Следом прокрался Руфус, а за ними — Афродита со своей белоснежной голубкой Левкией.

К горлу подкатил комок. Все трое отбросили страх и предрассудки, чтобы добровольно прийти сюда. Афродита лучезарно улыбнулась.

— Не терпится увидеть твой дом, Нисс! В прошлый раз я не зашла так далеко... — она печально осеклась.

— В прошлый раз? — переспросил Арос, недоуменно нахмурившись.

— Это долгая история, — пробормотала она.

— Ну, у нас полно времени! И вина, как мне обещали, — Арос подмигнул, мастерски разряжая обстановку.

— Прошу сюда, — сказала я, улыбаясь. Я подхватила Афф под локоть и повела их к дворцу. Эту тропу с черной землей и зазубренными краями скал я знала так хорошо, что могла бы пройти по ней с завязанными глазами. Но сегодня она казалась другой. Знакомой, исхоженной моими ногами, но в корне изменившейся.

Я никогда не ходила по ней с кем-то «сверху». И пригласив этих троих олимпийцев в свой дом, я увидела Подземный мир их глазами.

В нем было жуткое, неземное величие, которого не встретишь больше нигде. Ни на Олимпе, ни в мире смертных. Я любила этот край — гораздо больше, чем мягкие поцелуи солнца. Даже без луны ночь здесь сияла так ярко, а небо было усыпано фиолетовыми и зелеными искрами звезд.

Троица молчала, впитывая всё то, что я считала обыденным: рощи асфоделей с серебристыми лепестками, колышущимися на несуществующем ветру; плакучие ивы, чьи чернильные листья росли на скелетоподобных ветвях; и вдалеке — город Эреб, чьи обсидиановые дома стали убежищем для младших богов и непризнанных полубогов, брошенных своими великими родителями. Они приходили сюда, когда им больше некуда было идти. Когда их смертные возлюбленные уходили в мир иной, а сами они оставались — трагически вечно молодыми.

Афродита остановилась у эбеновых деревьев, проводя пальцами по грубой черной коре и светящимся голубым листьям — тем самым деревьям, по которым мы с Хароном лазали в детстве.

— Они прекрасны, — прошептала она.

Меня захлестнули облегчение и гордость. Если богиня любви и красоты смогла найти здесь нечто достойное восхищения, возможно, она найдет это и вомне.

Арос был необычайно притихшим, изредка хмурясь про себя.

— Совсем не то, что я ожидал, — пробормотал он. — Тут темно и зловеще тихо, но я не думал найти здесь...жизнь.

Я ответила не сразу. Мне было трудно делиться чем-то личным с кем-то, кроме Харона — и моей драконицы, у которой просто не было выбора.

— В основном меня растила мать Харона. Мой отец... часто отсутствовал, — сказала я. Все трое олимпийцев замерли, внимательно слушая. — Разрываясь между обязанностями и горем...

Я откашлялась и продолжила:

— Мать Харона — её звали Лета — рассказывала мне о моей матери. Когда я подросла и начала задавать вопросы, она поделилась тем, что знала. Она говорила, что у мамы была любимая фраза:«Жизнь всегда найдет путь».

И она нашла. Здесь, в Подземном мире, под её влиянием. Жизнь начинали расти там, где раньше не было ничего. Её сила была так велика, что жизнь продолжает пробиваться — даже после её смерти.

Я не смогла удержаться и взглянула на Келиса. Эмоции сменялись на его лице слишком быстро: гнев, отчаяние, замешательство и, наконец, сожаление.

— Мне так жаль, Нисса, — выдавил он. — За то, что мой отец отнял у тебя.

Его голос звучал надломленно. Меланхолия в его тоне была такой сильной, что он дрожал.

— Тебе не за что извиняться, — прошептала я. — Последствия выбора родителей не должны ложиться на плечи детей. Не здесь. Здесь каждую душу судят по её собственным заслугам.

И вдруг меня осенило: я ведь делала именно это по отношению к богу, стоявшему передо мной. Я видела в нем только сына его отца — опасного, могущественного, не заслуживающего доверия. И хотя он определенно был опасен и могуч... возможно, я могла бы ему доверять.

Со временем. Пока что он держал свое слово.

Но знает ли он о пророчестве? И если нет, попытается ли он убить меня, когда узнает?

Драконица тревожно прогудела в ответ на эту мысль. Иногда я готова была поклясться, что она вот-вот заговорит, но слова так и не рождались.

Келис остановился у зарослей белладонны, едва заметно улыбаясь про себя. Любопытство укололо меня, но я промолчала. Он потянулся к стеблю.

— Я бы не советовала, — предупредила я строго, но тихо. — Это...

— Я знаю, что это, — он снова улыбнулся. — И знаю, что это в конце концов меня погубит.

Я нахмурилась, когда он всё же сорвал цветок. Он покрутил его между своими шрамами на пальцах, прежде чем уронить на землю. Его слова были многогранны, я не могла их расшифровать, но больше всего меня смутил тон. Он звучал так, будто был уверен в своей гибели, но при этом абсолютно спокоен.

Леденящий душу вой прорезал тишину. Ликос мгновенно встал между Келисом и источником звука, в его груди заклокотало рычание. Бог обнажил меч, волк оскалился на невидимого врага. А Руфус, напротив, трусливо присел за застывшей фигурой Ароса.

Звук дробился эхом, превращаясь в какофонию ужаса. Он начался как человеческий стон, переходя в крик банши. От такого звука не по себе стало бы даже самому стойкому воину. Если только вы не вырастили источник этого воя со щенячьего возраста, научившись любить каждый сантиметр их темной кожи и угольно-черные глаза.

— Что это за волк такой, мать твою?! — выругался Арос, озираясь по сторонам.

— Это вовсе не

— Адская гончая?! — прошептала Афродита. — Я думала, это миф!

— У легенд всегда есть корни в реальности. — В моем голосе всё еще сквозило веселье. — Для богов они почти безобидны. Они просто сгоняют тени, которые забрели слишком далеко.

Боги всё еще нервно оглядывались, но их звери, кажется, поверили мне. Руфус поднялся из своего жалкого укрытия, а Ликос перестал рычать, хотя продолжал закрывать собой Келиса, пока мы шли дальше.

— Идемте, — со смехом позвала я. — Мы почти пришли. Вино ждет.

Если только Харон не выпил его всё в одиночку.

За поворотом показался дворец Аида. Его сияющие черные стены отражали мягкий звездный свет, а шпили пронзали небо, словно заточенные клинки.

Надо отдать им должное, олимпийцы без колебаний перешагнули порог дома Аида. Было ли это любопытство или страх остаться один на один с гончими — я не знала.

Я привела их в свою любимую комнату — гостиную. Там любовь моей матери ощущалась сильнее всего. Я распахнула тяжелые двойные двери, и нас встретила уютная мебель, теплое сияние свечей и мягкое потрескивание дров в камине.

Застигнутый врасплох Харон слишком резко вскочил со своего кресла, пролив гранатовое вино прямо на штаны. Он пробормотал проклятие, а Афродита хихикнула, глядя на темно-пурпурное пятно в районе его ширинки.

— Позволь, я помогу, — она лукаво улыбнулась и подошла к нему. Афродита провела рукой над пятном, и я увидела, как оно исчезло, будто его и не было.

— Плюсы работы богиней красоты, — рассмеялась она. — Красота в глазах смотрящего, а мне нравится, когда моя одежда выглядит чистой.

— Так вот почему ты всегда кажешься такой безупречной после испытаний?! — недоверчиво спросил Келис.

Афродита кивнула с улыбкой.

— То есть ты не проскакиваешь их без единой царапины?

— О боги, нет! Видели бы вы, в каком состоянии я была после того, как залезла на самое высокое дерево в лесу Артемиды, пытаясь поймать эту маленькую дьяволицу! — она указала на голубку, сидевшую на голове Руфуса. — Не дайте её ангельскому виду вас обмануть. Как только я добиралась до ветки, Левкия хлопала крыльями и взлетала еще выше, пока веток больше не осталось. — Афродита рассмеялась. — Когда она наконец признала меня на самой вершине, я так удивилась, что пересчитала задом почти все ветки по пути вниз.

Комната взорвалась смехом — искренним, легким. Я не знала, слышали ли эти стены когда-нибудь подобный звук. Я взглянула на Харона и заметила, как он завороженно смотрит на смеющуюся Афродиту.

— Надеюсь, ты не выпил всё вино, иначе отправишься за новой партией. Нам срочно нужно выпить, — сказала я своему лучшему другу. Его веселость мгновенно испарилась, сменившись чем-то похожим на жалость.

— Я получил твое послание, — торжественно ответил он.

— И ты лично проводил их до врат?

Он кивнул.

— Кто был на вынесении приговора?

— Танатос. И да, я проследил, чтобы солдаты отправились на Елисейские поля, где им и место.

— Спасибо, Хар.

Он кивнул и протянул бутылку вина.

— Да уж, та часть была просто хреновой, — сказал Арос, перехватывая бутылку и делая огромный глоток. — Но это вино чертовски хорошее, — он передал его Келису.

— Согласен, — подтвердил тот, передавая Афродите.

— М-м-м, согласна, — промурлыкала она, наконец отдавая бутылку мне.

Я поднесла её к губам, но к тому моменту на донышке осталась лишь капля. Я хмыкнула.

— Пойду принесу еще. А ты сдавай карты, Хар.

* * *

Спустя несколько часов и еще больше бутылок вина Арос постиг суть игры «Заплати перевозчику» так глубоко, что превзошел даже Харона. Он был непобедим. И невыносимо заносчив по этому поводу.

— Это просто везение новичка, — проворчал Харон.

— Бог войны, — Арос подмигнул ему. — Стратегия входит в мой пакет способностей. Кстати, почему бы нам не поднять ставки? Дружеское пари на следующий раунд?

По комнате пронесся коллективный стон. Мы все понимали, к чему это идет, и знали, что ни к чему хорошему.

— Ладно. Проигравшие должны отдать победителю что-нибудь ценное.

— И всё? — подозрительно прищурился Харон.

— И всё, — Арос ухмыльнулся так, будто уже выиграл.

Так он и думал, пока ровно через шесть минут я не выложила на стол победную комбинацию.

— Заплати перевозчику! — взревела я. — Склонитесь передо мной, ибо я — великая Нисса, богиня Подземного мира!

Я взобралась на стол, расшвыривая карты по полу. Мои друзья — а они действительно ими стали — завыли от смеха. Арос хватался за живот, Афродита вытирала слезы, а Харон и Келис обменялись улыбками — яркими и радостными, зеркально отражая восторг друг друга.

— Хорошо, моя прекрасная королева, спускайся со своего пьедестала, чтобы мы могли осыпать тебя дарами! — пошутил Арос, протягивая руку, чтобы помочь мне слезть.

Это было чувство абсолютной свободы — касаться голой руки и не бояться кого-то убить. Эта мысль и связанное с ней воспоминание быстро меня отрезвили. Тем не менее, я встала перед ними в ожидании.

Харон заговорил первым:

— Я подарю тебе воспоминание. То, которое ты, вероятно, забыла.

Он обвел взглядом олимпийцев, лукаво улыбаясь; я поняла, что это будет подарком скорее для них, чем для меня.

— Видите ли, когда Нисс была маленькой девочкой, лет шести, у неё случился период бунтарства, — начал Харон.

— Бунтарства? О, я обязан это услышать, — поддразнил Арос.

Харон кивнул:

— О да. Аида не было, он занимался вратами и судом душ, когда Нисса решила, что с неё хватит уроков. Она ускользнула от занудного профессора истории — вернее, его тени, — который бубнил так монотонно, что часто усыплял сам себя.

Мы все хмыкнули.

— Нисс прошествовала в приемные залы, где выставлены все самые устрашающие произведения искусства Аида, и пририсовала усы и дьявольские рожки каждому изображению своего отца.

Боги расхохотались. Я улыбнулась, действительно не помня этого случая.

— Когда Аид вернулся, он изобразил такую ярость, что дворец опустел быстрее, чем Атропос успевает перерезать нить жизни. Конечно, это был лишь маневр. На самом деле он решил, что это самое смешное, что он видел в жизни. Он не стирал их месяцами, посмеиваясь каждый раз, когда проходил мимо. Думаю, они всё еще висят где-то здесь, в одной из сотен комнат.

Упоминание Аида заставило их разрываться между смехом и страхом. Аид был не тем, с кем стоит шутить. Я видела, как в их головах ворочаются шестеренки: каждый гадал, когда же этот «бугимен» выскочит из тени.

— Его сейчас здесь нет, — заверила я их.

На их лицах тут же отразилось облегчение. Хихикнув, я спросила:

— Ладно, кто следующий?

Арос тут же подался вперед и обхватил мое лицо своими большими мозолистыми ладонями. Он

Его горячие губы впились в мои с таким пылом, что я была слишком шокирована, чтобы ответить или вообще понять, нравится мне это или нет. Он слегка отстранился, подмигнул и отпустил меня.

— Не за что, дорогуша, — промурлыкал этот мазохист.

Я еще не успела осознать эмоциональный вес своего огненного первого поцелуя — или то, почему в нем не было тогожара, которого я ожидала от бога огня, — как мой взгляд упал на Келиса.

На его красивом лице было написано «смертоубийство».

Воздух загудел от статики. Келис сверлил Ароса взглядом, его серебряные глаза вспыхивали электрическим белым светом. Арос лишь дерзко ухмылялся в ответ, подначивая его. Их звери отражали это напряжение: рычали и застывали в боевых позах.

В этой комнате слишком много тестостерона. Кто-то вот-вот лишится своего достоинства. И боюсь, на мне это скажется сильнее, чем хотелось бы признать.

Харон откинулся в своем кресле, наблюдая за этой сценой с таким восторгом, будто это был его любимый концерт и ему не хватало только попкорна.

Афродита — вечный миротворец — быстро разрядила обстановку. Её голос прозвучал четко и ясно:

— Я подарю тебе правду. Я расскажу, что на самом деле произошло в день нашей встречи. Но нам понадобится еще вино.

Арос и Келис нехотя расслабились, хотя продолжали настороженно поглядывать друг на друга. Харон наполнил наши бокалы, осушив свой залпом. Я мягко улыбнулась, зная: если Хар в правильном настроении, он может перепить минотавра. И в таком состоянии он наверняка выболтает еще дюжину моих позорных секретов, чудесным образом не выдав ни одного своего.

— Ты была совсем малышкой, Нисс, когда нашла меня в тот день, — начала Афродита, возвращая мое внимание.

— Мне было четырнадцать.

— Да. Слишком юная, чтобы чувствовать то, что чувствовала я. И всё же ты поняла.

Я кивнула.

— Ты знала боль потери того, кого любишь. Знала, что значит никогда больше не увидеть его.

Я переглянулась с Хароном, вспоминая день, когда прибежала домой, как сумасшедшая, твердя, что нашла богиню любви на берегу Стикса. Никто мне не поверил. Так началась наша тайная дружба.

— Я никогда не говорила тебе, почему была там, — Афродита замолчала. Её розовые губы дрогнули. — Однажды я полюбила. Смертного по имени Адонис.

На лице Ароса мелькнуло узнавание.

— Его отняли у меня, жестоко и дико, прежде чем я успела сказать ему те самые слова. Можете себе представить? — она невесело усмехнулась. — Богиня любви, неспособная признаться в чувствах единственному человеку, от которого её сердце билось чаще?

Арос нахмурился.

— В то время меня желал другой, — она повернулась и посмотрела прямо на Ароса. — Твой отец. Арес. Он ревновал из-за того, что я не ответила взаимностью. Из-за того, что я выбраланичтожного смертноговместо бога, — выплюнула она, подражая грубому тону Ареса. — Он натравил на Адониса дикого кабана. Тот преследовал его. Охотился. Неустанно. И в конце концов кабан настиг его, пронзил своими огромными клыками. Теми самыми клыками, которые, как я слышала, теперь украшают стены твоего дома.

Глаза Ароса медленно расширились от ужаса.

— Я понятия не имел...

— Потому что твоему отцу было стыдно. Он считал себя оскорбленным. А ты... ты провел большую часть жизни, избегая его, — сказала она понимающе, пока щеки Ароса заливал румянец. Афродита снова повернулась ко мне: — Ты нашла меня у реки, потому что я умоляла об аудиенции с Аидом, но мне отказали. Перевозчик не давал мне пройти. Поэтому я сделала единственное, что могла для своей утраченной любви. Я заплатила за безопасный проход Ади к вратам. По сей день я не знаю, куда его отправили. Не знаю, увижу ли я его снова, когда умру.

— Я могу найти его душу для тебя, Афф, — предложила я.

Она посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула робкая надежда.

— У статуса некроманта иногда бывают свои плюсы, — сказала я с мягкой улыбкой, пытаясь разрядить обстановку. — Пойдем. Ты расскажешь мне о нем всё, если хочешь.

Афродита кивнула, взяла полупустую бутылку гранатового вина и присела со мной у окна. И пока шли минуты, она рассказывала историю о том, как смертный покорил сердце богини и как его смерть разбила это сердце вдребезги.

ГЛАВА 24

Келис

Готовы к следующему раунду?

Харон лениво тасовал колоду с легкостью человека, делавшего это тысячи раз. Он даже не смотрел на свои руки, предпочитая наблюдать за богами, невольно забревшими в его владения. Он раздавал карты щелчком пальцев, и когда я потянулся за своими, наши руки соприкоснулись с легким разрядом статики.

— Прости, — пробормотал я.

Он с любопытством посмотрел на меня, прежде чем буркнуть:

— Забей.

Я начинал подозревать, что гранатовое вино подействовало на него куда меньше, чем он пытался показать. Его глаза были острыми, оценивающими. Он особенно внимательно следил за Ниссой и тем, как каждый из нас взаимодействует с ней, включая зверей. Вся его поза говорила о том, что он готов вскочить и броситься на её защиту в любой момент.

Хорошо.

Кто она для него? Просто друзья, как они говорят?

Я послал эту мысль по связи волку, лежавшему у моего кресла. Его массивная туша заслоняла от меня большую часть жара камина.

«Я им верю»,— отозвался Ликос. —«Их запахи переплетены, но в их поведении нет обмана».

Я изучал богинь у окна. Их профили были разными как день и ночь. Афродита была неоспоримо прекрасна со своей поцелованной солнцем кожей, синими глазами и длинными светлыми волосами. Но именно Нисса приковывала мой взгляд. Она заворожила меня с того самого момента, когда я впервые увидел её в семь лет. Мне было трудно смотреть куда-то еще, когда мы делили одну комнату, один воздух.

Она сидела на подоконнике в редкий момент покоя, кажется, полностью опустив защиту в этих четырех стенах. Она подтянула длинные ноги к груди, обхватив их одной рукой, а другой держала бокал вина, которое мерно плескалось в такт её словам. Её длинные волосы, освобожденные от привычной косы несколько часов назад, рассыпались по талии свободными волнами. Её бледная кожа мягко сияла в звездном свете, словно была соткана из самого ночного неба.

Если бы я не знал правды, я бы принял её за перерожденную Никту — первозданную богиню ночи. Но я знал. Я знал, что она управляет смертью так же легко, как я — штормами. Большинство боялись её только из-за этой способности. А еще её

— Не думай, что я не заметил, как ты на неё смотришь, — шепот раздался пугающе близко к моему уху.

Я резко обернулся, едва не столкнувшись лбами с богом, который заговорил со мной. Харон твердо встретил мой взгляд; он явно был далеко не так пьян, как хотел казаться.

Хитрый.

«В самом деле»,— отозвался Ликос. —«Этот скользкий тип усыпил вашу бдительность, потчуя выпивкой и шутками, чтобы развязать вам языки. Если бы только у тебя был связанный зверь, достаточно мудрый, чтобы учуять отсутствие вина в дыхании Перевозчика и предупредить тебя самого не пить так много»,— протянул он в моей голове сухим тоном.

Я бросил на него гневный взгляд. Волк лишь моргнул, и если бы у волков были брови, я бы поклялся, что он насмешливо вскинул одну из них.

— В твоем взгляде нерешительность, — Харон смотрел на меня так, будто ответ должен быть очевиден. — Она тебе нравится? Ты её ненавидишь? Вы друзья? Соперники? Ты ведь сам не понимаешь, кто она для тебя, верно?

— Она для меня — как моя молния! — прошипел я, вскинув руки и рассыпав карты по столу. — Она ослепительна и ярка, она проносится по моему небу так быстро, что если я моргну, то пропущу её. Я провожу большую часть времени, учась не моргать, просто чтобы поймать её мимолетный образ.

Боги за столом замерли, ошеломленные моей неожиданной вспышкой. К счастью, богини были так погружены в свой разговор, что не заметили моего выпада.

— Она блестящая и красивая, да. Но она еще и смертельно опасна. Если я подойду слишком близко, я сгорю.

— Нет, дело не в этом, — пробормотал Харон, откидываясь в кресле. — Ты смотришь на неё так, будто не знаешь, что бы ты предпочел: сразиться с ней...

—...или трахнуть её, — закончил Арос, понимающе ухмыляясь и попивая вино.

Арос — самоуверенный мерзавец.

— Я бы трахнул, — подначил он низким, дразнящим голосом.

— Я в курсе, черт возьми, — огрызнулся я.

Оба бога расплылись в улыбках, смеясь над моей потерей самообладания. У Ароса был талант пробираться под кожу, копая до тех пор, пока он не нащупает нерв, который я предпочитал скрывать.

— Как бы то ни было, — сказал Харон, — я не попаду на бал. Божественные обязанности и всё такое. Так что одному из вас придется быть эскортом Ниссы. Она доверяет вам обоим в какой-то степени, иначе вы бы здесь не сидели. Не позволяйте ничему случиться с ней. Или вы узнаете, на что на самом деле способен Перевозчик.

Он позволил угрозе повиснуть в воздухе. Как бы мне ни было любопытно узнать его истинную силу, я не горел желанием становиться его жертвой. Нет, эта привилегия пусть достанется Аросу.

Я начал осознавать: как бы я ни жаждал её присутствия, как бы мне ни был нужен её смех больше, чем воздух, её безопасность была мне нужнее.

Она уже была под прицелом Артемиды — а после сегодняшней дисквалификации Дианы ситуация только обострилась. Если моя мать узнает, насколько мы сблизились, Нисса покинет испытания разве что в качестве пассажира на лодке Харона.

Я не стану рисковать. Не ею. Особенно пока убийца моего отца всё еще где-то бродит, а его мотивы неизвестны.

— Забирай её себе, — сказал я Аросу.

Его рыжие брови взлетели вверх: он явно не ожидал такого быстрого отказа от борьбы.

— Но позаботься о том, чтобы твой наряд соответствовал её уровню, — добавил я с подмигиванием, симулируя веселость, которой не чувствовал.

— Золотой! — позвала Нисса, и я был бессилен сопротивляться ей. — Не думай, что ты отвертишься от того пари.

— Даже в мыслях не было, — тень улыбки коснулась моих губ.

Боги, она была так пленительна, что даже богиня красоты рядом с ней меркла.

— Я жду свой подарок к вечеру бала.

Её самодовольная улыбка заставила мое сердце екнуть. Оно буквально замерло в груди, а затем забилось вдвое быстрее лишь от одного её взгляда.

В тот момент я понял, что пропал. Погиб для любой другой женщины. Полностью, непостижимо принадлежащий ей.

Я стану её щитом. Я заплачу цену, от которой содрогнутся небеса. Я пройду по раскаленным углям и вырву сердца у тысячи монстров, лишь бы эта улыбка никогда не гасла на её губах. И пусть мне суждено вечно тянуться к ней, как к недосягаемой звезде, — я буду доволен и этим. Лишь бы она могла продолжать так улыбаться.

Даже если в итоге она никогда не будет моей.

ГЛАВА 25

Келис

Фурии, ну и духота. Слишком много ртов, слишком много мнений, да и вообще слишком много народа. Я прибыл всего двадцать минут назад, но уже успел выслушать жалобы на еду (как будто я в этом разбираюсь), сплетни об убийстве отца и не меньше шести намеков от матери, что мне пора бы потанцевать с достойными девицами.

Будто мне была нужна хоть одна из них.

Та единственная, кого я действительно хотел видеть, так и не появилась, скорее всего, тянула время до самого последнего момента.

Умная, порочная женщина.

Так что когда я под предлогом дел сбежал от «захватывающей» беседы о пользе волов в сельском хозяйстве — к бесконечному удовольствию Ликоса — и выбрался на прохладную темную террасу, я надеялся хотя бы на пять минут покоя.

К сожалению, дверь на балкон скрипнула уже на второй минуте моего уединения. Я тяжело, обреченно вздохнул и нацепил дежурную улыбку, готовясь встретить незваного гостя. Но та застыла на губах.

Передо мной стояла Афина. Такой встревоженной я не видел ее еще никогда.

— Келис, я рада, что поймала тебя одного, — прошептала она, озираясь по сторонам, будто нас могли подслушать в любую секунду. — Мне нужно поговорить с тобой о чем-то важном.

— Конечно. Что случилось?

— Ты случайно не знаешь, кого твоя мать арестовала и заточила в тюрьму за измену?

Я нахмурился. О чем бы она ни собиралась меня спросить, я ждал чего угодно, только не этого.

— Не знаю. А что? Должен знать?

Она поникла, словно мой ответ лишил ее последней надежды.

— Ника пропала, — удрученно произнесла она.

— Ника? Богиня победы?

— Она самая, — ответила Афина. — А твоя мать последние десять минут только и делает, что злорадствует перед всеми, кто готов слушать. Хвастается, что поймала убийцу Зевса. Говорит, преступник заперт в подземельях Олимпа, а казнь станет главным развлечением на сегодняшнем балу.

Ее лицо осунулось,

— У меня дурное предчувствие, Келис, — тихо призналась она. — Если мои опасения верны и Гера схватила Нику… ее казнят вместо настоящего убийцы.

— Я не говорю, что она виновна, — быстро вставил я, — но откуда такая уверенность в обратном?

— Если я скажу, ты должен поклясться Стиксом, что не выдашь эту тайну ни одной душе.

Афина схватила меня за руку, сжимая мои ладони своими. Ее проницательный взгляд впился в мой, требуя согласия.

— Клянусь.

— Ника не могла убить Зевса, потому что в ту ночь, когда он умер, она была со мной.

— …И? Это все?

— Келис, я знаю, что ты не настолько туп. — Она сжала мою руку и мягко улыбнулась. — Мы с Никой быливместе.

О.

— И почему это нужно держать в секрете, моя госпожа? — спросил я, искренне не понимая причин.

Афина приложила ладонь к моей щеке, ее глаза были полны печали.

— Дитя мое. Я стара так же, как был стар твой отец, и за все эти тысячелетия у меня не было любовников. Я никогда не позволяла себе становиться чьим-то уязвимым местом, и никому не позволяла стать моим. Но Ника… она подкралась незаметно.

Ее взгляд затуманился, а на губах промелькнула тоскливая улыбка.

— С ней я могу быть мягкой, какой никогда прежде себе не позволяла. И теперь… я не представляю завтрашний день, не говоря уже о следующих нескольких тысячах лет, без нее рядом.

Она снова посмотрела на меня с понимающим блеском в глазах.

— Думаю, тебе это чувство тоже немного знакомо.

Один-ноль в пользу богини мудрости. Я поморщился.

Ликос фыркнул по ментальной связи. Он предпочел остаться наверху на время бала — вероятно, потому, что один только он занял бы четверть зала.

— Это не…

— Тише, дитя. Ты молод. Это может ничего не значить. Но любой зрячий увидит, как ты на нее смотришь. — Она вскинула брови, безмолвно предостерегая. — Мне нужно найти Нику. Ты поможешь?

— Разумеется.

Следующие несколько минут мы составляли план. Я должен был создать отвлекающий маневр, пока она ускользнет — предварительно убедившись, что мать видела ее хотя бы раз.

А затем, перед грандиозным финалом Геры, Афина ворвется в тюрьму под Олимпом и вызволит свою возлюбленную.

Я вздохнул.

Ночка предстояла длинная.

ГЛАВА 26

Нисса

Дворец Этерион был неописуемо красив. Нехотя мне пришлось признать: Гера превзошла саму себя. Хрустальные люстры свисали с позолоченного потолка, расписанного пышными сценами из жизни самой богини. Я поморщилась, гадая, как Келис умудрился вырасти достойным человеком при матери, настолько опьяненной собственным величием.

Мерцали свечи, их пламя задорно плясало на легком сквозняке, тянувшем с террасы. Тонкие ноты оркестра вплетались в гул безликой толпы танцоров, звон серебряных подносов и шумные разговоры. Столы украшали букеты белых роз с золотым напылением; каждый стол буквально стонал под тяжестью еды — этого хватило бы, чтобы кормить смертную деревню целый месяц. Тошнотворная демонстрация богатства.

Я ступила на лестничную площадку и почувствовала, как на меня опустились сотни взглядов. Тяжелые, липкие, они душили, словно саван. Шум затихал постепенно, как уходящий прилив: один за другим гости замечали меня. Смех обрывался на полуслове, разговоры затыкались. На смену им пришло пристальное изучение. Страх. И даже капля трепета. Воцарилась напряженная тишина, более густая, чем тени, скапливающиеся у моих сапог.

Но лишь пристальный серебристый взгляд одного бога заставил меня замереть.

Келис застыл: кубок замер на полпути к приоткрытым губам, а глаза вспыхнули — он буквально пил меня взглядом.

Мое платье было соткано из чистой полночи и звездного света. Тени обволакивали фигуру, словно вторая кожа, расширялись на бедрах и ниспадали на пол изменчивым чернильным шлейфом. В этой темноте мерцали крошечные сферы света — мои тени баюкали их, не давая угаснуть. Платье казалось вальсом света и тьмы, ночного неба и мерцающих звезд. Созвездия то вспыхивали, то гасли, пока я уверенно спускалась по лестнице.

Я выше задрала подбородок, не снимая маски холодного безразличия. Я знала, что они видят за красивым нарядом.

Они видели монстра.

Вестницу смерти.

Порождение Аида.

Они видели собственные страхи, отраженные в моем лице.

Я почти спустилась, когда передо мной грациозно протянулась смуглая рука. Я подняла глаза и встретила горящий янтарный взгляд рыжеволосого бога. Он насмехался над всей этой ситуацией, дерзко предлагая мне принять его вызов.

Меня захлестнула волна облегчения. Оказалось, что даже без Харона и Велиры — единственное имя, на которое согласилась моя крошечная фиолетовая подруга — я была не одна. По правде говоря, я не была одинока уже несколько недель. С тех пор как Велира связала себя со мной и с тех пор как я решила впустить в круг доверия еще пару человек во время испытания Афины.

Усмешка Ароса стала шире и искреннее, когда я накрыла его ладонь своей. Я ответила едва заметной улыбкой, позволяя ему проводить меня к столу, уставленному кубками с разноцветным пойлом. В толпе легко образовался проход — никто не горел желанием дышать одним воздухом с дочерью Смерти. Никто, кроме сына Войны.

— Вид у тебя такой, будто тебе не помешало бы выпить, — ухмыльнулся Арос, протягивая мне чашу красного вина. Я благодарно приняла её, сделала глоток и…

Едва не выплюнула обратно. Кислый привкус обволок язык, отдавая гнилью. Потребовалась вся моя выдержка, чтобы не выплеснуть это прямо на него.

Бог расхохотался, глядя на мою физиономию.

— Да, это не гранатовое вино, признаю.

— Вот, попробуй это.

Чья-то мягкая рука забрала чашу из моих пальцев, заменив её золотым кубком. Я подняла глаза, встретив знакомый серебристый взгляд.

У Келиса был дар смотреть прямо сквозь меня. Или сквозь мой фасад. И сейчас ничего не изменилось. Кажется, он даже не мигал. Он отдал мне свой собственный кубок; я поднесла его к губам и сделала осторожный глоток. Виски с карамельным привкусом ласково коснулся рецепторов, и на мгновение маска соскользнула. В глазах мелькнула радость.

Я скорее услышала, чем увидела, как он резко вдохнул, прежде чем его пальцы коснулись моих.

— Пойдем со мной на минуту, — тихо сказал он. — Я всё-таки задолжал тебе подарок.

Уголок его рта приподнялся в едва уловимой улыбке, и в этот миг — только из-за этой улыбки — я пошла бы за ним хоть в сам Тартар.

Келис вывел меня на ту самую террасу, которую я заметила раньше. Он рыкнул на троицу, обжимавшуюся у перил, и те поспешно скрылись, на ходу поправляя одежду.

Я даже не поняла, что рассмеялась, пока он не развернулся и не

— Фурии, этот звук… — простонал он.

Но разочарование накрыло меня мгновенно: я видела, как он заново выстраивает ментальную стену между нами. Он закрыл глаза, выпустил меня и сделал шаг назад.

Келис достал из потайного кармана хитона что-то серебристое.

— Вот. — Он раскрыл ладонь, на которой лежала цепочка со стеклянным кулоном. — Я сделал это для тебя.

Он откашлялся и приподнял цепочку за концы так, чтобы подвеска закачалась между ними.

Я подошла ближе, удивленно вскинув брови — внутри кулона что-то двигалось. В стеклянной сфере плясала крошечная молния. Снова и снова она вспыхивала, подсвечивая нерешительное лицо Келиса короткими всполохами.

— Можно? — спросил он, кивнув на цепочку.

Я повернулась спиной к дверям бального зала, чувствуя его статическое присутствие позади — он стоял почти вплотную, но не касался меня. Он перекинул цепочку через мою шею и дрожащими пальцами застегнул замок.

— Готово, — прохрипел он.

Я обернулась и посмотрела на кулон, покоившийся прямо над моим сердцем. Потрясающая работа. Я никогда не видела ничего подобного, даже в сокровищнице Гермеса.

— Он прекрасен, — выдохнула я.

— Прекрасен.

Но когда я подняла взгляд, он смотрел не на кулон. Он смотрел на меня. Всего на секунду он открылся — позволил мне увидеть малую часть тех мучений, что скрывались в его глазах. Но затем он глянул мне за спину, и ставни захлопнулись.

В этот момент в двойные двери ворвался Арос. Он подмигнул разъяренному Келису, подхватил меня в свои «жаркие» объятия и увлек на танцпол.

* * *

Бог войны знал толк в эффектных появлениях.

Взгляд Ароса задерживался на каждом открытом участке моей кожи всякий раз, когда тени смещались, обнажая то татуированную ключицу, то шрам на бедре.

— Я-то наивно полагал, что это я здесь бог войны, — пробормотал он. — А оказывается, это ты оставляешь за собой горы трупов.

— Кто, я? В этом старом тряпье? — поддразнила я, указав на свое сверкающее платье.

— Дорогая, из-за платьев и попроще развязывались мировые войны, — промурлыкал он.

Арос вскинул бровь; его кончики пальцев скользнули по моему обнаженному боку и уверенно легли на талию. Музыка как нельзя кстати сменилась на знойный, пульсирующий ритм, который когтями впился мне под кожу.

Желание двигаться стало невыносимым. Мне нужно было стряхнуть с себя все невысказанные тревоги и желания, а танец был отличным способом сделать это, не доводя себя до оргазма прямо посреди переполненного зала.

И отец, и Харон позаботились о том, чтобы я владела искусством танца не хуже, чем мечом. И я это обожала.

— Мужчины — существа капризные, раз уж готовы сражаться из-за того, на ком надето платье, — ответила я, намеренно искажая смысл его слов. — Лично я считаю, что на мне оно сидит лучше, чем сидело бы на тебе, Арос. Но если хочешь — можешь примерить.

Его лицо расплылось в ухмылке.

— Я бы с радостью примерил твои тени, если бы это означало, что ты их с себя сняла, — он наклонился ближе, но вдруг замер, заметив что-то у меня за спиной.

— Да начнется битва, — прошептал он. Его дыхание обожгло мою кожу, и он вовлек меня в первые па стремительного танго. Этот танец подходил ему идеально.

Арос вел меня через серию резких поворотов и вращений, ни разу не дав оступиться. Я чувствовала себя свободной. Когда я случайно наступила ему на ногу, он глянул вниз, моргнул, оценив мой выбор обуви, и расхохотался. Его смех был заразительным, он проникал до самого мозга костей. Я смеялась вместе с ним.

Мы кружили по залу — текучие, неистовые, захватившие танцпол с тем огнем, который ни один из нас не желал тушить. Арос толкнул меня в очередном вращении, и вдруг я врезалась в стену из литых мышц, принадлежащую хмурому повелителю штормов.

Моя улыбка исчезла.

Келис оторвал мои руки от своей груди и перехватил мои ладони своими. Он свирепо посмотрел поверх моей головы на Ароса, вызывая того на спор. Но Арос лишь усмехнулся, склонил голову и растворился в толпе. Впрочем, взгляда он не отвел — его глаза буквально прожигали во мне дыры.

«Боги и их тестостерон», — внутренне вздохнула я.

Мы с Келисом стояли так близко, что между нами не проскочило бы и вздоха. Моя вздымающаяся грудь касалась его торса. Это легкое трение дразнило; соски покалывало, и они затвердели. Его ноздри раздувались, пока он буравил меня тяжелым взглядом.

Черт.

Музыка сменилась на более медленную. Келис обвил меня своими невероятно мускулистыми руками — внешне это выглядело как вежливое объятие, но внутри сквозило интимное намерение. Он притянул меня вплотную, так что наши тела соприкоснулись, а его большой палец принялся выписывать круги на моей обнаженной спине.

Он заскользил по полу с грацией фигуриста — изящество, на которое такой исполин, как он, казалось, не должен был быть способен. Я была в восторге. Раскрыв рот, я следовала за ним, чувствуя, как взгляды толпы впиваются в нас с десятикратной силой.

Сын могучего Зевса снизошел до танца с такой, как я. Он осмелился вмешаться и вырвать меня из хватки войны — и, судя по лицам Ареса и Геры, оба венценосных родителя были готовы прикончить меня за это.

Келис зарычал — звук шел откуда-то из глубины горла.

— Не смотри на меня так, Белладонна.

Я нахмурилась: — Как «так»?

— Будто я подвесил луну в небе Подземного мира только ради того, чтобы в твоем царстве стало чуточку светлее, — ответил он, мельком глянув на потолок, а затем снова впился в меня своим электрическим взглядом. В нем было столько холодной ярости и страсти, что всё остальное отошло на задний план.

Я открыла рот, чтобы ответить, но меня внезапно оторвали от земли теплые, мозолистые руки бога-воина. Арос крутанул меня в воздухе так, что мы оказались грудь к груди, сшибаясь взглядами и смешивая дыхание.

— Я же говорил тебе, дорогая. Битва. — Он подмигнул и глубоко вдохнул мой запах. — Поосторожнее, моя прекрасная леди смерти. С тобой становится трудно помнить, что мы вообще-то соперники.

— А как же «Команда Героев»? — рассмеялась я.

— А знаешь что? Ты права.

Арос задрал голову к потолку, собираясь что-то проорать, но тяжелое присутствие снова прижалось к моей спине. Знакомое статическое электричество Келиса отозвалось дрожью по коже, когда он обхватил меня за талию.

Он прошипел другу: — Даже не думай об этом, Арос. Мы должны вести себя скрытно.

Вместо крика Арос разразился сдавленным смехом.

— Друг мой, во всем, что мы делали сегодня, не было ни капли скрытности. Если ты не заметил,

Келис молча сжал хватку. В том, как его пальцы впились в меня, чувствовалось собственничество, от которого по спине пробежал азартный холодок.

Толпа, казалось, затаила дыхание, пока наш танец превращался в битву. Каждый бог боролся за мою руку, мой взгляд, мое прикосновение. Каждый шаг становился безмолвным заявлением. Каждое касание — вызовом, игрой, вопросом и ответом.

Меня буквально разрывало между двумя могучими мужчинами — я металась от игривых вращений Ароса к плавным поворотам Келиса. Дыхание сбилось, а от их прикосновений кружилась голова.

К счастью, от дальнейшего скандала меня спасло то, что бальный зал буквально раскололся надвое.

Тьма пала мгновенно и абсолютно, словно полночь рухнула с потолка. Пол задрожал и пошел трещинами. Оркестр сбился, а затем и вовсе затих. Воздух наполнили крики, и я не раз слышала свое имя. Но это была не моя тьма. Не я её вызвала.

Грохот усиливался, пока комната не разделилась пополам гигантской пропастью. Люстры с золотым звоном и взрывами стекла рухнули на пол. Затем зал залило тошнотворным мертвенно-зеленым светом. Из глубокой расщелины в полу поднялась светящаяся сфера цвета шартреза. Она покачивалась в воздухе, увеличиваясь с каждой секундой, пока не разделилась на три части.

Каждая из этих жутких аур пульсировала светом, а затем взорвалась мириадами неоновых искр, похожих на осколки стекла. Когда свет померк, на их месте стояли три фигуры в плащах. Они двигались синхронно, поднимая иссохшие руки, чтобы откинуть грубые угольно-черные капюшоны.

Мойры явили себя — три сестры: Клото. Лахесис. Атропос. Пряха. Распределяющая. Неотвратимая. Те, кто определяет судьбы всех нас.

Несмотря на их жуткую энергетику, я невольно задалась вопросом: помнят ли они каждую душу, чья нить прошла через их пальцы? Или жизни для них — просто статистика «обработанных судеб» за день? Помнят ли они, какой короткой была нить моей матери? Знают ли они о пророчестве, что нависло надо мной?

Лахесис мазнула по мне взглядом, словно давая немой ответ.

Бесцветные, похожие на дым волосы Клото колыхались от призрачного ветра. Её пальцы постоянно двигались, прядя невидимые нити, хотя сама она стояла пугающе неподвижно. Её белые глаза были затуманены не слепотой, а образами жизней, которым еще только предстоит начаться.

Взгляд Лахесис, напротив, был пугающе острым. Казалось, она видит мою душу насквозь. Её тело ссутулилось под тяжестью бесконечных жизней, которые она обязана была отмерять — зная, что одни были слишком короткими, а другие незаслуженно долгими.

На Атропос смотреть было тяжелее всего. Её лицо было более изможденным, чем у сестер, одежды — более ветхими, а восковая кожа была туго натянута на слишком острые кости. Но страшнее всего были глаза — точнее, их полное отсутствие. На их месте зияли пустые глазницы, темные и ужасающие.

И всё же я чувствовала на себе тяжесть её взора. Атропос не нужно было смертное зрение, чтобы видеть чей-то рок — или, скорее, конец. Пальцы её правой руки то сжимались, то разжимались. Она щелкала невидимыми ножницами. Обрывала жизни в тишине.

Чик. Чик. Чик.

Я содрогнулась, гадая, когда её ножницы сомкнутся на моей нити — или на нити того, кто мне дорог.

Их рты открылись в унисон. Раздался до боли знакомый потусторонний голос — тот самый, что я слышала в видении, вызванном Стиксом. Он исходил от всех них сразу и в то же время ни от одной. Они звучали не молодо и не старо, а как смесь того и другого. Слои шепотов и эхо, леденящие и тяжелые.

— Время пришло. Чемпионы, шаг вперед.

Оставшиеся чемпионы медленно вышли из толпы — я и двое богов, всё еще прижимавшихся ко мне, тоже остановились в нескольких шагах перед сестрами. Афродита пристроилась рядом с Аросом, озорно подмигивая мне. Этот взгляд обещал, что позже мы обязательно поговорим — и она засыплет меня вопросами о моем «блестящем» вечере.

Внутренне я сжалась. Знающий смешок Велиры отозвался в моем сознании.

— Ваши судьбы давно спрядены. Они были перекручены, слиты и сплетены воедино. Ваше следующее испытание ждет.

Непредсказуемое испытание. То самое, которое должно было обрушиться на нас без предупреждения. Оно началось.

Даже Гера выглядела удивленной. Я не сомневалась, что сестры только что пустили прахом все её планы на вечер.

Тонкие золотые нити обвились вокруг запястий каждого из нас, потянув вперед. Велира вскрикнула — звук отрикошетил в моем черепе, хотя самой её в зале не было. Я оставила её на попечение Харона, так что она, должно быть, почувствовала угрозу через нашу связь. Наверное, сейчас она рыдает, доводя его до исступления.

«Всё хорошо, Вел,— успокоила я её. —Мне пора. Я должна идти с ними. Я должна бороться за корону».

Она нехотя отступила, оставив в моих чувствах лишь меланхоличное касание.

Нити всё еще тянули меня, ведя через древние, затянутые пылью коридоры. Впереди маячила массивная фигура Келиса. Они вели нас вниз по сырым лестницам, пахнущим плесенью, через забытые туннели, усыпанные скелетами крыс, пока мы не достигли пустой камеры, погребенной где-то глубоко в недрах земли.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, не давая тревоге взять верх. Несомненно, мне понадобятся все мои извилины и всё остроумие, на которое я способна.

Вдох носом. Выдох ртом.

Да начнется шестое испытание.

ГЛАВА 27

Нисса

Девять чемпионов завели в просторную залу с земляным полом. Воздух здесь был тяжелым, спертым от долгого запустения; он давил на плечи всей массой земной толщи. Удушливо. Застойно.

Талло выбыл еще в лабиринте Гермеса, а гибель Дианы в крепости Афины была моих рук делом. В итоге осталось девять голов, претендующих на одну корону.

Как только золотые нити отпустили наши ноющие запястья, комната вспыхнула, будто разожгли огромный костер. Мгновение назад здесь царил лишь гнетущий мрак, густой и абсолютный. Теперь же всё сияло светом золотой звезды. Сотни сверкающих нитей подсвечивали пространство над нашими головами — эфирный гобелен, мерцающий и кружащийся под каменным сводом.

Клото, Лахесис и Атропос стояли в центре зала, пугающе неподвижные. Они больше не пряли, не отмеряли и не резали. Теперь они пристально оценивали каждого из нас — ровно столько, сколько считали нужным.

— У всего есть начало, и всему сужден конец, — прошептала Клото. Ее длинные, тонкие пальцы потянулись вверх, чтобы подцепить одну нить и прокатать ее между подушечками.

Следующей заговорила Лахесис, осторожно забирая шнур

— Мы — ткачихи судеб. Но лишь в этот час сия ноша ложится на вас.

Последней выступила Атропос, ее костлявые пальцы сжимали теперь уже видимые ножницы.

— Ваша задача проста. Найдите среди прочих свою нить и решите, что с ней делать.

— Обрежьте нить, чтобы разорвать узы рока, — провозгласила Лахесис.

— Перевяжите ее, чтобы перекроить грядущее, — пробормотала Клото.

— Или оставьте нетронутой. Покоритесь уже спряденной судьбе, — прошипела Атропос.

— Сделав выбор, вы вольны уйти, — произнесли они в унисон и отплыли к стене, замирая в тени. Оттуда они молча наблюдали за потенциальными носителями короны.

Нити судьбы то вспыхивали, то гасли, каждая пульсировала в своем ритме. Хрупкие обещания. Одни — о том, что уже свершилось; другие — о том, чему еще только предстоит быть.

Слева от меня замерла Афродита — впервые с начала испытаний она выглядела по-настоящему встревоженной. Я видела борьбу на ее лице: розовые губы сжаты в узкую линию, пальцы подергиваются. Богиня любви, похоже, боялась того, что выберет ее собственное сердце.

Я ее понимала.

Если она решит обрезать нить на достаточно раннем этапе, она сможет переписать жестокую судьбу Адониса — и, возможно, всё еще будет с любимым человеком. Но с тем же успехом она могла оборвать и собственную жизнь. Никто из нас не знал, какую цену придется заплатить за этот разрез.

А если она решит ничего не предпринимать, если покорится року, это будет означать, что она смирилась: Адонис потерян навсегда. Что она больше никогда его не увидит, ни в одной из посмертных обителей.

Но первым зашевелился Леандр.

Стиснув челюсти, он уставил морской синий взгляд на нити. Он потянулся вверх, пробуя светящиеся струны на ощупь. Он продолжал идти с поднятой рукой.

А затем раздался гул.

Словно кто-то тронул струну лиры, и эта нота отозвалась эхом по всей камере. Глубокий, преследующий баритон затих, когда Леандр крепко обхватил загорелыми пальцами свою сплетенную судьбу.

Мы затаили дыхание, ожидая. Гадая.

Без малейших колебаний Леандр выхватил кинжал из сапога и перерезал нить надвое.

Один быстрый взмах вверх — и всё было кончено.

Морской бог даже не вздрогнул. Он не шелохнулся, когда обрубленные концы отпрянули друг от друга. Они свернулись кольцами и растворились в небытии. Леандр выдохнул, развернулся на каблуках и, не проронив ни слова, вышел из зала.

Он сделал выбор. Он разорвал предначертанный путь, променяв определенность будущего на неизвестность. И у всех на языке вертелся один вопрос:от чего он отказался в процессе?

Тифон запаниковал. Он бросил единственный взгляд на нити и выскочил вон вслед за своим союзником.

Медленно вперед вышла Афродита. Она подняла руку, как до нее Леандр. Мы все прислушались, ожидая заветного аккорда. Она прошла еще несколько футов, прежде чем мы его услышали — высокую, сладкую ноту, нежную и чистую. Афродита замерла, бережно удерживая струну идеально ухоженными пальцами.

— Афф… — прошептала я, делая шаг к ней.

Она вздрогнула. Ее лазурные глаза метнулись к моим — острые, полные неуверенности, но лишь на миг. Афродита снова повернулась к своей яркой нити, и каждое ее дыхание было пропитано колебанием.

— Я знаю, — выдохнула она, едва слышно на фоне всё еще звучащей тонкой ноты. Я чувствовала на себе тяжелые взгляды других чемпионов: все ждали, что предпримет богиня.

— Афродита... — мягко повторила я.

Моя подруга выпрямилась, заставляя себя собраться. Решение было принято. Глубоко вдохнув, она грациозно протянула руку к Атропос. Мойра помедлила, а затем склонила иссохший безглазый череп. Церемонно она вложила свои огромные серебряные ножницы в ладонь Афродиты. Аф сжала их и чисто перерезала золотую нить.

По залу пронесся вздох изумления, и лишь мгновение спустя я поняла, что этот звук вырвался у меня.

Но Афродита на этом не остановилась. Она с металлическим лязгом бросила ножницы на пыльный пол. Атропос взвизгнула и бросилась их поднимать, шипя на богиню.

Афродита мертвой хваткой вцепилась в концы разлетающихся шнуров. Те отчаянно пытались свернуться и исчезнуть, как у Леандра, но она не позволила. Вместо этого она с силой потянула их и начала яростно переплетать заново.

Когда Афродита закончила, ее судьба была переделана — сплетена заново, крепче прежнего.

Она обернулась, слабо улыбнулась и покинула комнату.

Осталось шестеро.

С другой стороны от меня неподвижно стоял Келис, его лицо было непроницаемым. Он молча, со стоическим спокойствием наблюдал за каждым решением. Я не могла понять: то ли он ждет, когда слабость конкурентов выдаст их, то ли он сам парализован нерешительностью.

На другом конце зала неспокойно переминался Арос, скривив уголок рта. Он поднял правую руку, но тут же опустил ее. Я едва не рассмеялась. Вечно самоуверенный бог был выбит из колеи будущим, о котором не мог даже догадываться.

Должно быть, я издала какой-то звук, потому что его янтарные глаза тут же впились в мои. Он прищурился. В моих же глазах плясала усмешка.

Арос решительно зашагал ко мне, хищно и смело. Краем глаза я заметила, как дернулся Келис.

— Смейся, если хочешь, дорогая. Фурии свидетели, я жажду услышать твой смех, — сказал Арос, остановившись, чтобы сердито глянуть на светящиеся нити. — Но любой, кто решит поиграть с судьбой, заслуживает тех последствий, которые она неизбежно преподнесет.

С этими словами он резко развернулся и вылетел за дверь, оставив после себя пятерых ошеломленных чемпионов.

Следующей была Афина. Она не произнесла ни слова, не сделала ни единого жеста — просто ушла беззвучно.

Четверо.

Аполлон медлил, нахмурив брови и обдумывая карты, которые сдал ему рок. В конце концов он решил оставить свою нить нетронутой. С его губ сорвался тяжелый вздох. Казалось, это решение легло ему на плечи непосильным грузом. Медленным, обдуманным жестом он повернулся к оставшимся соперникам и оставил прощальное напутствие:

«Выбирайте с умом».

Его золотистые глаза задержались на мне. Это казалось личным — будто он уже знал, какой именно выбор будет преследовать меня дольше всего. Затем он ушел с видом бога, который избежал сетей судьбы, оставив нас в них запутываться.

Трое.

Дальше вперед марш-броском вышел Архимед. С мрачной решимостью он провел пальцами по пульсирующим струнам. Раздался хрупкий, меланхоличный звон, когда он резко сорвал свою судьбу с потолка. Твердой рукой он быстро перерезал ее, освободившись от сомнений. Как и Афродита, Архимед решил перевязать концы — ловко сплетая их в более толстую и прочную версию, вдвое толще прежней.

Он снова дернул за нить, но на этот раз в воздухе загудела глубокая нота — куда более устойчивый резонанс, чем тот, что звучал секунды назад. Сдержанно удовлетворенный, он

Осталось два чемпиона. Два тяжелых, невозможных решения.

Я прокручивала в голове последствия каждого варианта. И каждый раз, когда мне казалось, что я наконец выбрала, на поверхность всплывало сомнение, заявляя на меня свои хищные права.

Мы с Келисом обменялись долгим взглядом, полным невысказанных слов.

Он мягко улыбнулся. Этот дар предназначался только моим глазам.

— Выбирай, Белладонна, — прошептал он.

Я не знала, почему его мнение так много для меня значило. Я лишь надеялась, что он поймет мой выбор... со временем. Я знала, что это коснется не только меня. Пророчество Зевса маячило впереди, словно тень, и судьбы миров были запутаны в нити, зажатой между моими пальцами.

На мгновение я позволила себе представить мир, где у меня действительно была свобода выбора.

Буду ли я всё так же тосковать по нему, если обрублю эту связь? Будет ли он тосковать по мне?

Исчезну ли я в никуда, как те обрывки нитей? Или буду блуждать, неприкаянная и потерянная, подобно душам, которые я сама приговаривала к Полям Асфоделя?

Я шагнула вперед, желая узнать, как звучит моя судьба — каков ее тембр. Келис наблюдал с напряженным интересом, будто знал: мое решение сегодня так или иначе изменит нас обоих.

Одинокая, тоскливая нота наполнила залу. Сильный тон среднего диапазона, ни высокий, ни низкий. Устойчивый. Чистый. Но чем дольше он звучал, тем грустнее мне становилось. Нить натянулась между моими бледными пальцами, мерцая в тусклом свете.

Ямоглаэто сделать. Один взмах полночного клинка — и я покончу со своим участием в расколе миров. Я могла закончить войну до того, как она начнется. Никаких испытаний, никаких потерь, никакой привязи к судьбе, которую я не выбирала.

Но мои пальцы не шевельнулись. Кинжал не проявился. Тени не пришли на зов.

Я никогда не боялась смерти. Я шла бок о бок с ней всю свою жизнь, с самого рождения. Мы были родней — смерть и я. В самой нашей глубине играла одна и та же меланхоличная песня.

Нет, я боялась не смерти. Я боялась того, во сколько обойдется мой выбор. Если я решу сделать что-то иное, кроме как просто уйти, я рискну всем. Каждый мир и каждая душа заплатятмоюцену.

Но если я уйду, я выберу путь терпения. Я выберу встречу со всем, что грядет, — как бы сильно это ни ранило меня.

Прошел удар сердца. Затем второй.

Я выдохнула — медленно, прерывисто — и отпустила нить.

Покорилась судьбе.

Тишина снова воцарилась в зале.

Я обернулась и встретила острый серебристый взгляд.

Знал ли он? О пророчестве, по которому правил его отец? Из-за которого он умер? Осуждал ли он меня теперь за то, что я позволила всему этому свершиться?

Я сбежала прежде, чем успела прочесть ответ в его полных шторма глазах.

Несколько минут спустя, торопливо поднимаясь по пыльной лестнице, я почувствовала странное умиротворение.

Что бы ни сплела для меня судьба, я встречу это лицом к лицу. Даже если это разобьет мое холодное черное сердце. Даже если это меня убьет.

ГЛАВА 28

Келис

Я покинул зал последним — именно так, как и планировал. Мне требовались тайна и тишина, чтобы завершить свою часть испытания. Я с самого начала знал, каким будет мой выбор.

Мойры замерли у стены — величественные, судящие. Мне было любопытно, что они думают о том, что я собираюсь совершить. Знали ли они об этом заранее?

«Ты уверен, что хочешь это сделать, божественный юнец?» — пророкотал Ликос в моем сознании.

«Уверен так, как ни в чем другом в своей жизни», — ответил я. Его присутствие отступило в темный уголок моего разума.

Когда Нисса выбежала из комнаты, я улыбнулся. Меня наполнило чувство правильности происходящего.

Я двинулся вперед, проводя пальцами по безмолвным струнам, пока одна из них не отозвалась. Раздался теплый гул. Приторно-сладкий звук, напомнивший мне о липком, полном карамели кармане. Я тихо рассмеялся про себя, вспомнив тот день в лесу.

Сжав золотую прядь левой рукой, я резко полоснул по ней правой, рассекая ноту надвое.

Прежде чем нить успела раствориться, я потянулся вверх и поймал ту, что приметил как нить Ниссы. Наши струны и без того были совсем рядом; они шли параллельно, словно судьба всегда к этому и вела.

Три сестры ахнули, но ни одна не шевельнулась, чтобы остановить меня, пока я решительно вплетал свой обрывок в её целую нить. Мои пальцы двигались быстро, инстинктивно — я в буквальном смысле привязывал свою судьбу к её.

Закончив, я тронул теперь уже связанные струны, желая услышать их общее звучание. Тишину взорвала гармоничная двойственность — две ноты, обвивающие друг друга так, будто они всегда должны были звучать именно так. Дыхание перехватило, горло сдавили эмоции. Нижняя губа дрогнула. Меня утешало лишь то, что, что бы ни случилось дальше, я встречу это рядом с ней.

Вместе.

— Понимаешь ли ты, что натворил, мальчик? — прошептали сестры.

— Понимаю.

— Тогда ты осознаешь, что твоя судьба стала её судьбой. Твоя жизнь теперь привязана к дитя смерти, пока не будет перерезана её нить.

Я коротко кивнул.

— Любопытно, — задумчиво произнесли они. — Мы этого не предвидели. Ты должен был оборвать свою нить и на этом закончить. Тебе было суждено умереть в этом году.

— Именно в этом Обряде, — прорычала Атропос.

Мое дыхание сбилось, по телу пробежал ледяной ужас.

— А теперь?

Я обязан был спросить. Я должен был знать.

— Теперь мы не видим тебя. Только её.

— Что с ней будет? — потребовал я ответа. Я бы перекраивал гобелен судьбы снова и снова собственными руками, лишь бы она была в безопасности.

— Мы не можем сказать, — прошептали они. — Но вам обоим всё еще предстоит сыграть свои роли.

Чувство тревоги росло. Я не знал, что нас ждет, но находил утешение в том, что, даже если бы я мог — даже если бы они предложили мне переиграть всё назад, — мое решение осталось бы неизменным.

Мы связаны, пока нить Ниссы остается целой. Пока ножницы Атропос не сомкнутся и на её судьбе тоже.

Оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь она меня простит.

* * *

Я замер ровно на один пролет выше той тайной камеры, куда нас затащили сестры. На губах заиграла улыбка: я узнал этот коридор — отец приводил меня сюда несколько раз. Такое совпадение было слишком идеальным. Очередной поворот судьбы, не иначе.

— Долго же ты, — проговорила Афина.

— Это тебя не касается, — ответил я с невольной ухмылкой. — Ты готова?

— Совершенно. — Она выпрямилась. — Идем.

Вместо того чтобы подниматься по спиральной лестнице, как, предположительно, сделали остальные чемпионы, мы с Афиной свернули налево, в длинный сырой коридор, тускло освещенный мерцающими факелами. В конце него проход обрывался во второй лестничный колодец.

Внизу открылось пространство размером с тренировочную арену. Высотой в три этажа, оно вмещало ровно семьдесят две тюремные камеры. Лишь немногие были заняты, и ни одна не охранялась должным образом. Одинокий стражник спал на посту.

Нас это более чем устраивало.

— Она может быть в любой камере, но, скорее всего, на первом уровне, — прошептал я. — Мать ни за что не станет таскаться на три этажа вверх-вниз ради своего развлечения. Она захочет лично конвоировать Нику.

— Чтобы успеть в последний раз съязвить, прежде чем убить невинную женщину? — процедила Афина.

— Именно. Осознает она это или нет.

Афина бросила на меня недоверчивый взгляд и заскользила вдоль стен, заглядывая в каждую камеру. Я понял, что она нашла Нику, в тот же миг. Ее сдавленный всхлип заставил стражника зашевелиться во сне, но этот дурак захрапел снова спустя пару секунд.

Запах ударил мне в нос прежде, чем я подошел к решетке.

Ихор.

Камера была старой и сырой, но пахло от самой богини. Тело Ники было покрыто порезами — настолько точными, что их мог нанести только намеренно пущенный острый клинок. Левый глаз заплыл; каждый дюйм кожи цвел темными синяками. Золотистые волосы прилипли к черепу, слипшись от крови, а некогда белые крылья теперь были перепачканы ихором и тюремной грязью. Перья валялись по всему полу, одно крыло безжизненно свисало под неестественным углом.

Но единственный открытый глаз Ники был прикован к Афине — взгляд был твердым и решительным.

— Тебе не следует быть здесь, — пробормотала избитая богиня.

— Тебе тоже, — отозвалась Афина, болезненно поморщившись.

— Хорошие новости: никто из нас здесь надолго не задержится, — вмешался я. — Афина, мне нужна твоя помощь.

— Говори.

— Разберись со стражником. Сделай так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

— С удовольствием, — ответила богиня войны смертоносно тихим голосом.

Пока Афина решала первую часть нашей проблемы, я подошел к двери камеры, чтобы заняться второй.

— Отойди, — предупредил я Нику, накрывая ладонью запорный механизм. Мощные выбросы силы всегда давались мне легко — это была вторая натура. Но мелкие, концентрированные? С ними было посложнее.

Я сосредоточился, посылая короткий, но мощный разряд молнии прямо в замок. Тот зашипел, оплавился и щелкнул. Афина ворвалась внутрь, с трудом сдерживая слезы.

Богини обнялись. Я дал им ровно десять секунд, прежде чем поторапливать к выходу.

— Нам пора. Скоро они будут здесь, — предупредил я. — Идти сможешь?

Ника кивнула: — Справлюсь.

И она справлялась, пока мы не дошли до лестницы. На первой же ступени она пошатнулась — и в тот же миг сверху донесся отчетливый стук каблуков.

Черт.

— Прости за это, — пробормотал я, подхватывая Нику на руки, стараясь не задеть поврежденное крыло. Я рванул вверх по ступеням, Афина не отставала.

— Беги! — приказал я ей. — Прячься за лестницей!

Афина метнулась вперед, скрываясь в тенях с искаженным от ужаса лицом. В поле моего зрения появились ноги в сандалиях.

Мы не успеем.

К счастью, гвардейцы, сопровождавшие мою мать, не спешили, даже когда она отчитывала их за медлительность. Мы с Никой нырнули в темноту рядом с Афиной как раз в тот момент, когда стража спустилась в коридор. Они прошли мимо, не удостоив нас и взгляда.

Мать же изящно спрыгнула с последней ступеньки в своем золотом бальном платье — и замерла как вкопанная.

Я затаил дыхание, мысленно умоляя Афину и Нику сделать то же самое. Гера принюхалась, ее голова опасно повернулась вправо. И как раз в тот миг, когда ее взор готов был наткнуться на нас, из главного зала донесся крик.

— Эй! Просыпайся, свинья ленивая! — заорал один стражник.

— Он не спит, он мертв! — выкрикнул другой.

Я вскинул бровь, глядя на Афину. Мать бросилась вперед, забыв о приличиях. Как только ее макушка цвета шампанского исчезла из виду, мы рванули вверх по лестнице в тот самый коридор, с которого начали.

Я не смел дышать, пока не услышал яростный крик Геры.

— Надо уходить, — поторопил я. У нас было совсем немного времени на побег — лишь бы успеть убраться с горы прежде, чем она закончит обыскивать камеры.

Афина вела нас вверх еще шесть пролетов, пока мы не выбрались на свежий горный воздух.

Было далеко за полночь. Этерион мягко мерцал впереди, а Парфенон нес вахту слева от нас.

Мне пришла в голову идея — Врата.

Но я не успел ее озвучить. Богиня мудрости уже мчалась в ту сторону, призывно маша нам рукой.

Я отпустил Нику только тогда, когда мы оказались в безопасности внутри атриума перед мраморной аркой. Афина прижала ладонь к колонне, и в портале открылась темная комната всего в паре шагов от нас.

— Спасибо, Келис. Я перед тобой в долгу, — тихо сказала богиня.

— Нет. Я даже не знаю, как извиняться за то, что натворила мать...

— Да. Твоя мать, а не ты, дитя. Ее проступки — не твоя ноша, и не тебе за них платить. И я добьюсь правосудия для Ники...

— Или я сама его добьюсь, — вставила пострадавшая богиня.

— Уходите. Пока вас не поймали. Будь осторожна, Ника. Скрывайся, — предупредил я.

Они не стали терять времени и исчезли в портале. Я надеялся, что вижу Нику в последний раз в обозримом будущем — по крайней мере, пока настоящий убийца не будет пойман.

Закрыв глаза, я прижал ладонь к холодному камню и подумал о доме.

Когда я открыл их, тело невольно отпрянуло на шаг. Через арку мне открылся вид на пленительно красивую, совершенно обнаженную женщину в ванне. Ее длинные угольно-черные локоны свисали через край. Она смотрела только на маленького фиолетового дракончика, свернувшегося рядом на борту.

Я смотрел слишком долго — достаточно долго, чтобы увидеть, как она засыпает прямо там, в воде. И всё равно я не мог пошевелиться, прикованный к месту, чувствуя, как член натягивает ткань моего льняного хитона.

Я знал, что не должен, — но также знал, что она не видит и не слышит меня. Я скользнул правой рукой под струящуюся ткань; дыхание перехватило, когда пальцы коснулись теплой, нежной кожи.

Я представлял, как целую татуировку у нее

Я кончил мощно, с горловым рыком, как раз в тот миг, когда богиня схватилась за грудь, и ее глаза дико забегали. Семя расплескалось по мраморным плитам.

Ее имя замерло на моих губах. Ее призрачный вкус всё еще ощущался на языке.

Я снова коснулся колонны. На этот раз в проеме показалась моя спальня, и я позорно бежал с места преступления. Я грубо рухнул на кровать; тело всё еще горело от голода по женщине, которой мне никогда не коснуться. И я снова принялся за дело.

Ночка определенно обещала быть длинной.

ГЛАВА 29

Нисса

Я бежала. Выше, выше и выше. Я бежала прочь из той комнаты, от сестер, от своей судьбы, своего выбора и от этого бога с глазами цвета шторма. Я бежала, пока не вспомнила, что не ограничена лишь тем, как далеко меня могут унести ноги.

Тени вырвались из моих ладоней, и я швырнула себя в их пустоту прежде, чем дверной проем успел полностью сформироваться.

Домой.

Я материализовалась в недавно отремонтированной ванной, полностью восстановленной после того погрома, что устроили Харон и Велира. Бледно-розовая плитка сияла на изумрудно-зеленых стенах — ода маминой любви к пестрым интерьерам.

Сердце колотилось, легкие с трудом втягивали короткие, рваные глотки воздуха, пока розовое и зеленое не слились в головокружительный вихрь.

Надвигалась паническая атака. Нужно было остановить ее сейчас, иначе я потеряю несколько часов, провалившись в это состояние.

Я бросилась к кранам, включила воду и залезла в ванну прямо в одежде. На мне всё еще было это нелепое бальное платье, но у меня не хватало душевных сил даже на то, чтобы усмирить собственные тени. Вместо этого они пульсировали в такт бешеному сердцебиению, пока вода поднималась выше колен.

Она была ледяной.

Возможно, холод — это хорошо. Может, он заставит мозг переключиться с чистой паники на что-то другое. Вода поднялась выше, и я сползла глубже, погружаясь с головой. Всё, что я слышала, — это белый шум воды, заполняющей ванну.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш...

Разум опустел, в нем остался только этот звук.

Мне не нужен был воздух — мне нужно было лишь онемение.

Ледяная стужа сковала мысли вслед за телом, и постепенно я успокоилась. Сердцебиение замедлилось, и я наконец разжала кулаки.

Над поверхностью мелькнула фиолетовая вспышка, и в тот же миг в барьер, который я невольно выстроила вокруг своего сознания, кто-то проник.

«Моя».

Нежный женский голос. Звучало так, будто заговорила сама вода.

Но этого не могло быть... если только не вернулись нимфы.

«Моя», — повторил голос.

Нет, он точно шел не от воды. Он тихо отдавался где-то внутри моей головы.

«Моя!»

Я с кашлем вынырнула на поверхность, разбрызгивая капли прямо в мордочку своего уже не такого уж и крошечного дракона.

— Вел? — тихо спросила я, не уверенная, не сошла ли я окончательно с ума на почве паники.

«Моя», — промурлыкала она, тычась носом в мою щеку.

— Вел! — всхлипнула я. — Ты умеешь говорить?!

В ответ она довольно заурчала.

Дверь в ванную снова с грохотом распахнулась, и я испытала странное чувство дежавю. Это был Харон; он решительно шагнул ко мне. Брови сдвинуты к переносице, розовые губы сжаты — он опустился на пол прямо рядом с ванной.

Он протянул руку, прижал ладонь к моей щеке и убрал мокрые волосы с моего лица. Затем он прижался своим лбом к моему.

— Что случилось? — прошептал он.

— Ничего. И всё сразу, — вздохнула я. — Не знаю. В один момент всё было хорошо — я была уверена в своем решении насчет судьбы...

— Судьбы?

Я устало кивнула. Запинаясь, я пересказала лучшему другу события этой ночи. От бала и танцев до сестер и их испытания.

— И ты решила принять это? Это бремя, которое на тебя взвалили? — Он возмущенно выдохнул, когда я кивнула, и снова вздохнул.

— Ты этого не заслуживаешь, Нисс. Ты не должна нести на своих плечах судьбу трех целых миров. Шести, если считать посмертия! — Он всплеснул руками, в точности повторяя то волнение и беспомощность, что я сама ощутила, когда Зевс обрушил на меня пророчество.

Я не хотела в него верить. Но слова впились в меня, зарылись глубоко под кожу, и язнала: они сбудутся. Я стану либо спасением этих миров, либо их погибелью.

И всё же, несмотря на жестокость судьбы, в моей жизни было столько всего, что я любила.

У меня был отец, который отчаянно любил меня — так, как только умел; мать, пожертвовавшая собой ради моего спасения; лучший друг, с которым я выросла и чья мать любила меня как родную дочь; троица невероятных друзей — с Олимпа, подумать только! — и чертов дракон, который выбралменя. У меня даже был трехголовый пес-монстр для защиты.

— Это выпало мне, потому что я могу это вынести, Хар. Какая бы судьба ни была сплетена, она моя, и я сама решила ее принять. Я бы не переложила эту ношу ни на кого другого, чего бы мне это в итоге ни стоило.

После этого он замолчал и тихо ушел, когда я начала дрожать в ледяной воде.

Вместо того чтобы выйти и одеться во что-то более приличное, я спустила холодную воду и наполнила ванну заново — такой горячей, что кожа покраснела. Тени отступили, затаившись под кожей там, где им и место, и я швырнула мокрое шелковое платье на пол бесформенной черной кучей.

Я долго оставалась в тепле.

Достаточно долго, чтобы вода снова остыла. Достаточно, чтобы я уснула.

Я резко проснулась от воображаемого звука яростного крика — и от странного толчка где-то глубоко в груди.

ГЛАВА 30

Нисса

— Добрый вечер, чемпионы, — поприветствовала нас Гестия. Её длинные рыжие локоны мягко колыхались в свете свечей при каждом движении. — Добро пожаловать на моё испытание.

Она стояла в центре небольшой круглой комнаты, размером не больше моей гостиной. В ней не было ничего грандиозного или блестящего — лишь серые каменные стены и пол, слабый землистый аромат и низкий, пыльный потолок. Боги повыше, вроде Келиса или Леандра, рисковали получить сотрясение мозга, если бы вздумали подпрыгнуть. Впрочем, пятифутовую богиню домашнего очага, семьи и жертвенности это мало волновало.

За спиной Гестии, вытесанные из того же тусклого камня, что и стены, высились три большие арочные двери. Они

— Благодарю вас за то, что оставили своих спутников снаружи, — сказала она, наклонившись вперед с гримасой на лице. — Терпеть не могу это ужасное подавляющее зелье. И то, в каком состоянии ваши животные остаются после него… — Гестия выпрямилась и тряхнула головой, словно выметая неприятное воспоминание. — Самые сообразительные из вас, вероятно, уже догадались, что сегодняшнее испытание сосредоточено вокруг трех дверей за моей спиной. И вы правы, — она улыбнулась. — Они ведут не в другие комнаты, а к трем заранее подготовленным тестам. Один — для Домашнего Очага, — пробормотала она. — Один — для Безопасности. — Затем она посмотрела прямо на меня: — И один — для Жертвы.

Прекрасно.

Улыбка Гестии погасла, и она снова повернулась к остальным.

Она знает о пророчестве.

Я была в этом уверена.

— К чему был этот взгляд? — прошептала Афродита.

— Ни к чему хорошему, — ответила я так же тихо.

— Вы могли заметить, что на дверях нет никаких опознавательных знаков — и это намеренно. Часть этого испытания — проверка ваших инстинктов. Выбирайте ту, к которой вас больше всего тянет.

Леандр фыркнул. Гестия пригвоздила его своим ореховым взглядом. Я же уставилась на невзрачную первую дверь. Что-то за ней шептало мне — так тихо, что я не могла разобрать слов.

— Имейте в виду: если вы провалите тест, то лишитесь места в Обряде, — зловеще предупредила она. — В «Очаге» вы должны поддерживать факел зажженным на протяжении всего пути.

Слово «путь» не вызвало у меня особого восторга, учитывая опасности, с которыми я столкнулась во время «похода» в испытании Аполлона.

— В «Безопасности» вы должны защищать от опасности, — продолжила Гестия.

— Защищать что? — перебил её Тифон.

— Узнаешь, если выберешь эту дверь, — не слишком любезно ответила богиня. — А в «Жертве»… что ж, предоставлю это вашему воображению, — она тихо рассмеялась. — Однако, как только дверь за чемпионом закрывается, этот вариант становится недоступен для следующего. Вы должны выбирать из оставшихся. Удачи.

Сразу после напутствия Гестии Аполлон шагнул вперед и вошел в правую дверь. Мы с Афродитой обменялись удивленными взглядами — он выбрал невероятно быстро.

Следующим к дверям подошел Тифон. Он дернул за ручку той же двери, в которой исчез Аполлон, но та даже не шелохнулась.

— И правда не открывается, — удивился он.

Гестия лишь приподняла бровь, словно говоря: «Я же предупреждала». Тифон пожал плечами и направился к средней двери, рывком распахнув её. Когда она захлопнулась за ним под действием какой-то невидимой силы, изнутри донеслось отчетливое: «Ой, да что за хрень?!»

Я не смогла сдержать смешок. Тут же прижав руку ко рту, я округлила глаза и изо всех сил старалась не встречаться взглядом с тремя богами, которые теперь пялились на меня.

Афродита закусила губу, скрывая веселое изумление, и пихнула меня локтем.

— Аполлон пока отлично справляется, — громко сказала богиня, отвлекая внимание от меня. — Думаю, я присоединюсь к нему за дверью номер три.

— Даже если ты выберешь эту дверь, Афродита, ты не попадешь в то же испытание, что и Аполлон, — мягко возразила Гестия. — Каждое испытание обнуляется после того, как дверь закроется.

Афф просто кивнула и всё равно выбрала её.

Что-то дернуло меня изнутри — импульс, порыв — и вдруг мне стало жизненно необходимо идти следующей.

Поскольку третья дверь была занята, мой выбор пал между первой и второй. Я снова посмотрела на ту, что была слева, и прежде чем осознала это, мои пальцы сомкнулись на её потемневшей ручке.

Я решительно потянула дверь на себя — она оказалась на удивление легкой для цельного камня — и шагнула внутрь.

* * *

Я мгновенно пожалела о своем выборе.

Я была совершенно не готова к зимней тундре, в которую только что впорхнула, и уже через секунду моя задница начала примерзать к кожаным штанам. Не успело пройти и двух мгновений, как что-то тяжелое врезалось в меня сзади, впечатав лицом прямо в сугроб.

— Какого хрена?! — взвизгнула я, разворачиваясь, чтобы встретить взгляд не одного, а сразу двух идиотов с виноватыми ухмылками.

Я смахнула снежинки с ресниц. Келис и Арос хихикали, словно малые дети.

— Как вы вообще...

— Прыгнули следом, пока дверь не закрылась, — самодовольно заявил Арос.

— Гестия, кажется, была не против, — добавил Келис.

Я вздохнула: — Похоже, только в Тартаре я смогу от вас избавиться.

— Но зачем тебе этого хотеть? — Арос лукаво усмехнулся.

Келис же склонил голову, о чем-то раздумывая. Он помедлил, прежде чем заговорить, но когда он открыл рот, у меня всё внутри оборвалось, а слова застряли в горле.

— Я бы и туда пошел за тобой.

Ароса тут же притворно замутило, и он хлопнул друга по плечу, поднимаясь на ноги. — Неплохо, Громовержец! Ты учишься, — подмигнул он.

Келис фыркнул, проворчав что-то невнятное, и протянул мне руку, чтобы помочь встать. Я приняла её, наслаждаясь жаром его кожи. Всё еще такое непривычное чувство — касаться кого-то без страха причинить смерть.

Лицо Келиса оказалось совсем рядом; его серебристые глаза изучали меня, на губах играла едва заметная улыбка. Он поднял огромную теплую ладонь к моей щеке и нежно смахнул большим пальцем снег с моей брови. Его взгляд опустился к кулону на моей груди. Я неосознанно сжала украшение, потирая гладкую поверхность — я делала так уже сотни раз с тех пор, как он мне его подарил.

Он наклонился ближе, мягко улыбаясь, и на миг мне показалось, что он меня поцелует.

Но тут заорал Арос: — О, а вот и наш факел! Это будет проще простого!

Повелитель огня ухмыльнулся и поднял факел за длинную деревянную рукоять. Он щелкнул пальцами, и масло внутри стальной клетки мгновенно вспыхнуло.

— Правда, он всего один, — он в замешательстве вскинул брови.

— Вероятно, потому, что моё испытание беспардонно захватили такие, как вы, — съязвила я, хотя даже в моем голосе сквозило веселье. — В любом случае, я заберу это, спасибо.

Я протянула руку и выхватила на удивление тяжелый источник света — и, что важнее, тепла — из его хватки. Арос схватился за сердце, изображая шок.

— Вы слышали это?! Леди смерти только что поблагодарила меня!

Келис тихо рассмеялся над выходками друга. Я застонала и закатила глаза.

— Идемте уже, — сказала я, шагая на заснеженную равнину, прямо навстречу ледяному ветру. Одной рукой я держала факел, другой прикрывала мечущееся пламя. Огонь дрожал и шипел, отчаянно сражаясь с той же стужей, что била по нам.

Зубы больно стучали. Руки дрожали. Факел решительно ничем не помогал мне согреться.

— Арос, я не могу это взять. Ты же замерзнешь!

Бог одарил меня своей самой наглой ухмылкой. — Повелитель пламени, помнишь? Моя кровь горячее, чем у большинства. — Он наклонился и прошептал мне на ухо: — Но ты всё равно самое «горячее», что я видел в своей жизни.

Звук, который вырвался у меня, можно было описать только как гогот — не элегантный, грубый, дикий. Но он был искренним.

Келис и Арос не смогли устоять перед моим «женским обаянием» и присоединились к этому вою смеха. Нас заставило замолкнуть только затяжное, пугающее шипение пламени — и последовавший за ним укол страха, что мы, возможно, уже провалились.

Арос пошевелил пальцами, направляя силу на факел, и тот снова с ревом ожил — пламя разгорелось выше и ярче, чем прежде. И каким-то образом, пока мы тащились через сугробы по колено, я тоже почувствовала себя ярче. Легче. Теплее.

На равнине нас не встретили монстры. Никакой дождь не залил наш огонь. Никакой ветер не смог погасить пламя, пока дар Ароса поддерживал его.

И даже стоны и мольбы не могли заставить Ароса прекратить его ужасающие попытки спеть балладу барда — ту самую, в которой бог огня прорубает себе путь через поля сражений и оказывается в постелях прекрасных дев.

Мы просто упорно шли вперед, ориентируясь по луне Селены и оставляя за собой цепочку следов, пока не достигли подножия горы. Там нас встретил Гермес; он пыхтел, дрожал и переминался с ноги на ногу. Как только мы подошли, он схватил нас за руки и вихрем перенес обратно в Парфенон.

* * *

Ситуация напоминала начало плохого анекдота: мантикора, гигантский волк и дракон размером с кошку неслись навстречу трем дрожащим, припорошенным снегом богам.

Я подхватила Велиру на руки, с облегчением почесывая ей затылок. Её пышущее жаром брюшко согрело мне руки, а в голове эхом отозвалось тихое мурлыканье.

«Привет, моя», — пропела она.

«Привет, Вел», — отозвалась я.

Она взобралась на свое привычное место у меня на шее, по-хозяйски обвив хвостом предплечье, пока я осматривалась.

Наступила ночь. Небо было чистым, лунный свет серебрил мрамор. Селена ярко сияла над нами в окружении мерцающих звезд Астрея.

Афродита сидела, прислонившись к мраморной колонне и обхватив руками согнутые колени. Она смотрела на меня с неподдельным ужасом.

— Аф? Что случилось? — спросила я, бросаясь к ней и присаживаясь напротив.

— Это было самое ужасное, что я видела в жизни, — прошептала она. — Я не знаю, как ты это делаешь.

— Делаю что?

— Сражаешься с монстрами.

— Оу. Ну... инстинкт самосохранения играет в этом не последнюю роль...

— Дело не только в этом, — возразила она. — Ты ввязалась во всё это только потому, что... — Афродита осеклась.

Я заметила, как Афина и Келис — единственные, кто был в пределах слышимости — внезапно замерли, явно прислушиваясь.

И тут до меня дошло. Афродита знала. Каким-то образом она тоже знала о пророчестве. Гнев горячей волной разлился у меня под кожей.

«Как вышло, что каждый встречный бог в этом проклятом здании узнал о пророчестве раньше меня?»

У Зевса слишком длинный язык? Или они все сговорились, планируя и ожидая от меня худшего — пытаясь сорвать мои попытки доказать, что я не представляю угрозы для существования миров?

Горло Велиры заклокотало, всё её тело напряглось. Она крутила головой из стороны в сторону; наша связь натянулась, и её возбуждение смешалось с моим.

— Мне пришлось защищать смертного ребенка от ламии, Нисс, — прошептала Афродита. Я вскинула брови, и шок на мгновение вытеснил ярость. Я никогда не видела ламию вживую, не говоря уже о том, чтобы победить её. — Сначала я не понимала, в чем смысл, — призналась она. — Он всё равно прожил бы недолго. Смертные никогда долго не живут, — объяснила она как нечто само собой разумеющееся.

На языке жгло неодобрение, слова рвались наружу. Жизнь всегда имеет значение, какой бы ничтожной она ни казалась.

— Но потом я поняла: в этом-то и была суть, — продолжила она. — Обязанности Королевы не ограничиваются олимпийцами. Она должна защищать всех, кто живет в её владениях. Включая смертных. Даже таких крошечных.

— Так ты убила ламию? — не удержалась я; любопытство на миг пересилило гнев.

— Фурии, нет! — Афродита рассмеялась, побледнев еще сильнее. — Она вспорола мне живот когтями и начала пожирать внутренности, — прошептала она с дрожью в голосе. — Это было отвратительно. Гермес вытащил меня минуту спустя.

Словно призванный силой своего имени, Гермес появился с громким хлопком, волоча за собой дрожащего Леандра. Он сбросил сына Посейдона на пол, и тот приземлился с глухим стуком. Скривив губы, вестник богов зашагал к открытому очагу.

— Если в следующий раз кто-то из вас вздумает включитьснегв свое испытание, — прошипел Гермес членам совета, грея пальцы над пламенем, — будете сами выковыривать своих чемпионов из сугробов.

По залу пролетел приглушенный смех, пока Леандр полз к огню, чтобы присоединиться к нему.

— А ты! — гаркнул Гермес. — Если ты еще раз решишь замерзнуть и рухнуть, как чертов божественный леденец, в двадцати метрах от финиша, я оставлю тебя гнить там, где лежишь!

Леандр перекатился на спину, триумфально подняв всё еще горящий факел.

— Но я ведь прошел, правда? — огрызнулся он. — И заставил тебя тащиться по пояс в снегу, чтобы меня забрать.

Бог морей ухмыльнулся. Его лицо приняло выражение в духе «вы-что-черт-возьми-издеваетесь».

Мы были так близки к тому, чтобы избавиться от этого напыщенного придурка. Какого Тартара Гермес вмешался?!

Что-то было не так с этим Обрядом. Боги проходили испытания там, где должны были провалиться. Против меня устраивали саботаж, хотя задания и так были смертельно опасны. На данном этапе мне стоило опасаться каждого — даже союзников.

Корона Олимпа должна стать моей.

Иначе от этих миров не останется ничего, чем они могли бы править.

ГЛАВА 31

Нисса

Мраморные колонны Парфенона сияли в лучах утреннего солнца; свет преломлялся в каждой выбоине и завитках резьбы. Эта архитектура была истинным шедевром — памятником кропотливому мастерству, выдержавшим испытание временем, непогодой и вспышками божественного гнева.

Подобное сооружение под

Бог был гением. Что бы он ни вообразил, его руки воплощали это искуснее, чем мог передать любой чертеж. Именно Гефест выковал большинство легендарных орудий Изначального Совета: трезубец Посейдона, луки Артемиды и Аполлона, золотое копье Ареса и даже шлем-невидимку моего отца.

Теперь этот бог-исполин стоял в центре зала, ожидая, пока соберутся члены Совета и участники состязаний.

— Чемпионы! — прогремел Гефест. Его глубокий голос отозвался гулом молота по стали — резким, низким и исполненным непоколебимой силы.

— Сегодняшнее испытание будет состоять из двух частей.

Он медленно обвел нас взглядом; лицо бога оставалось непроницаемым.

— Сначала вы отправитесь со мной в кузницу, где попытаетесь выковать собственное оружие. Провалите это задание — и второе дастся вам куда тяжелее.

Едва заметная улыбка тронула его губы, отчего серебряные бусины в длинной темной бороде сверкнули на солнце. К нему шагнул Арес. Его янтарные глаза горели дьявольским огнем — куда более холодным, чем привычный тлеющий жар его сына.

— Второе испытание перерубит вас пополам. Фигурально выражаясь, конечно, — протянул Арес с пугающей усмешкой.

— Наверное.

Он небрежно пожал плечами.

— По-моему, этот Обряд слишком затянулся. Война — штука несправедливая, так с чего мне быть другим? — осклабился бог.

— Изготовив оружие в кузне Гефа, вы покажете, на что оно способно, в моем испытании. Каждому назначат партнера для дуэли из вашей группы. Победитель проходит дальше. Проигравший выбывает.

По залу пронесся вздох. Животные тут же отреагировали: захлопали пернатые крылья, послышался собачий оскал и драконье рычание.

Ничего себе. Половина участников вылетит одним махом.

«Ты победишь», — прозвучала в голове мысль Велиры. В ее убежденности не было места сомнениям.

Надо отдать Аресу должное: это отличный способ сократить число претендентов. Так он гарантировал, что останутся только сильнейшие — по его «скромному» мнению.

Боги повернулись к вратам. Гефест прижал огромную ладонь к мраморному косяку. Воздух внутри проема дрогнул, оставаясь прозрачным, но искажая пространство.

Оттуда вырвалась волна жара — настолько мощная, что я мгновенно взмокла от пота, хотя еще не успела и шагу ступить в легендарную кузню. Дико захотелось содрать с себя кожаный доспех, но я вовремя одернула себя: так риск получить ожоги только возрастет.

Я мельком взглянула на внушительную фигуру Келиса.

Обжечься можно по-разному.

* * *

— Одно дело — просто создать оружие из металла и пламени, — пророкотал Гефест, стоя почти вплотную к открытому огню. — Но чтобы выковать клинок, который будет служить вам итольковам, потребуется нечто большее.

Бог казался совершенно невосприимчивым к беспощадному жару. Я же, напротив, уже обливалась потом, как и большинство других чемпионов. Единственным исключением был Архимед. Он обвел нас взглядом, и его губы тронула самодовольная ухмылка.

— Чтобы создать нечто столь же верное и легендарное, как трезубец Посейдона или шлем Аида, вы должны отдать металлу часть своей крови, часть силы и часть души, — великан медленно оглядел группу. — Как именно это будет выглядеть — решать вам. Я не стану вести вас за руку. Вы должны сами выбрать оружие, которое лучше всего отвечает вашим нуждам, и решить, сколько себя вы готовы ему отдать.

Гефест замолчал, его тяжелый взгляд задержался на каждом из нас — особенно на сыне.

— Скажу лишь одно: оружие, в котором слишком мало силы, подчинится любому. Но то, в котором силы слишком много, заберет всё, что вы дадите, и потребует еще. Оно будет истощать вас, пока вы не иссохнете. И только Мойрам ведомо, сколько разрушений вы успеете принести, прежде чем это случится.

Взмахом огромной шрамированной руки бог заставил девять рабочих мест материализоваться перед гигантской печью. Каждое было полностью укомплектовано молотом, наковальней и множеством других инструментов, названий которых я даже не знала. На каждом столе лежал пергамент с инструкциями; одного взгляда на них хватило, чтобы понять — я влипла по полной.

Я глубоко вдохнула и посмотрела вверх, пытаясь собраться с мыслями и составить план. Придется учиться на ходу, наблюдая за другими.

Полностью проигнорировав пергамент, я принялась следить за Архимедом. Как сын и ученик Гефеста, он наверняка знал толк в клинках — и в том, как их ковать, и в том, как ими владеть.

Он подошел к восточной стене, где на каменных полках рядами лежали металлические бруски. Они были отсортированы по цветам, но имели самые разные формы и размеры. Архимед выбрал блок синевато-серого металла и вернулся к своему верстаку в дальнем конце зала.

Я взяла блок поменьше и последовала его примеру. Необработанный металл оказался тяжелее, чем я ожидала, и почти зернистым на ощупь. Но если это — мое будущее оружие, придется привыкать к его весу.

Не обращая внимания на остальных семерых чемпионов, которые в растерянности топтались на месте — даже на друзей, — я заняла пустующий верстак рядом с Архимедом.

Статический гул за спиной и странное тянущее чувство в груди заставили меня оглянуться. Келис выбрал место рядом со мной и тоже пристально наблюдал за Архимедом. Я едва заметно улыбнулась и немного отодвинулась, чтобы ему было лучше видно работу сына кузнеца.

Когда я рискнула взглянуть на него снова, Келис уже смотрел прямо на меня. Он коротко улыбнулся и одними губами поблагодарил, после чего кивнул в сторону Архимеда. Тот взял длинные клещи и осторожно поместил металл в горн.

Мы с Келисом повторили за ним. Вместе мы наблюдали, как бруски преображаются: из синевато-серых становятся темно-красными, а затем — пылающе-алыми. Я щурилась от ослепительного пламени и вытирала пот со лба, пока металл наконец не раскалился до ярко-желтого свечения.

Архимед вынул заготовку и аккуратно положил ее на наковальню. Я поспешила за своей. Огонь был настолько неистовым, что мог бы запросто расплавить плоть на костях, поэтому я старалась не касаться ни камня, ни пламени. У Велиры таких страхов не было: она свернулась калачиком прямо перед открытым горном между моим местом и местом Келиса, тихонько похрапывая и укрываясь пламенем, словно одеялом. Я подавила нервный смешок.

За исключением маленькой рыжей лисицы Архимеда, остальные спутники остались снаружи, инстинктивно понимая, что раскаленная мастерская — не место для их густого меха или легковоспламеняющихся перьев.

— Блять! — выругался Арос где-то дальше по линии, и тут же раздался металлический лязг.

Келис тихо хмыкнул у меня за спиной, заставив меня улыбнуться. Его веселье передалось и мне; когда я снова обернулась, он уже вовсю ухмылялся. Я прикусила губу, сердце пропустило удар. Казалось, мои щеки покраснели бы еще сильнее, если бы это было возможно в таком пекле.

— Вы двое работаете или флиртуете? — мягко подловил нас Архимед, заставив вздрогнуть.

— Нужно придавать стали форму, пока она горячая и податливая.

Он показал, что нужно делать, и мы наблюдали, как из бесформенного куска проступают грубые очертания меча.

Нахмурившись, я попыталась повторить его движения и тут же обнаружила, что это куда сложнее, чем казалось со стороны. Архимед подошел к моему верстаку и, тяжело вздохнув, встал за спиной.

— Сверкай глазами и запоминай, Искорка, — бросил он Келису, получив в ответ взгляд, обещающий скорую расправу.

Архимед накрыл мои пальцы своими, направляя руку. Вместе мы превратили стальной блок в вытянутый прямоугольник, сужающийся к одному концу.

В груди неприятно сдавило. Я потерла грудину свободной рукой, но, к несчастью, лишь привлекла внимание обоих парней к своему вырезу. Две пары глаз уставились прямо на мою полурасстегнутую рубашку, оценив скромное декольте, прежде чем смущенно отвести взгляд.

Я нахмурилась, вырвала руку из хватки Архимеда и продолжила ковать так, как он показал. Я забылась в мерном «дзинь, дзинь, дзинь» молота, пока на наковальне не проявился силуэт меча.

— Хорошо, Нисса. Теперь нужно выковать хвостовик, — наставлял Архимед.

— Что это?

Он добродушно улыбнулся. — Это часть клинка, которая прячется внутри рукояти. Она служит основанием и гарантирует, что оружие не развалится.

Он указал на свой меч, где за грубым контуром лезвия следовала более узкая полоса металла.

— А, понятно. Спасибо, — я помедлила. — Архимед, почему ты мне помогаешь?

— Прошу, зови меня Арх. Это не так официально.

Я не сдержала смешка, удивленно приподняв брови.

— Потому что у меня есть душа, вопреки твоим подозрениям. Я знаю, почему ты ударила Леандра — и он это заслужил. То, что он сделал с теми смертными солдатами…

Веселость Арха мгновенно испарилась, сменившись суровой серьезностью. Изуродованные тела тех людей будут преследовать меня до конца дней, и, похоже, сына Гефеста тоже.

— Я не имел к этому отношения, — выплюнул он. — Но союзник в этих испытаниях не помешает, верно? Подозреваю, дальше будет только хуже.

Мы обменялись мрачными взглядами. Я не сомневалась в его правоте. Испытание Ареса пугало меня: я была обученным бойцом, но только Фурии знали, что приберег бог войны.

Я протянула ему бледную ладонь. — За временных союзников.

Бог рассмеялся и сжал мою руку; его огромные пальцы снова заставили мою ладонь казаться крошечной.

— Что дальше? — спросила я, забирая руку.

— А теперь мы напитаем клинки своей силой.

Я выпрямилась, внимательно слушая. Это была самая важная часть — та, о которой предупреждал Гефест.

— И как именно это сделать? — подал голос Келис.

— Коснись стали. Видишь, она горячая, но уже не обжигает кожу?

Мы оба кивнули.

— Хорошо. Крепко сожми лезвие прямо над рукоятью. Достучись до своей сути, до источника силы. У меня это руки, так что мне далеко тянуться не надо.

Мы наблюдали, как Арх положил ладонь на свой наполовину готовый меч. Я не знала, какой именно силой он обладает, но увидела, как она заструилась — бледно-золотистое сияние потекло к самому кончику оружия. Когда клинок стал переливчатым, он убрал руку и снова погрузил металл в горн.

— Теперь ваша очередь.

Я обменялась нервным взглядом с Келисом. Мы оба положили ладони на теплую сталь. Я закрыла глаза, концентрируясь на источнике своей силы. Она таилась где-то глубоко внутри, вплетенная в саму душу.

Медленно я выманила тени из своего тела в оружие, чувствуя сопротивление. Казалось, они понимали, что это навсегда, и им это совсем не нравилось. Я посмотрела вниз: тьма скапливалась вокруг ладони, но, в отличие от ровного свечения Арха, моя сила сочилась неровно, рывками.

«Все хорошо».

Я обратилась к своей силе, словно к живому существу.

«Ты не уходишь насовсем — просто становишься полезнее. Чем-то, что может спасти мне жизнь».

Я сжала клинок чуть крепче, чувствуя, как необработанный край режет ладонь. Теперь тени потекли свободно, поддавшись моим уговорам, пульсируя жуткой чернотой.

Я подняла оружие и осторожно опустила его в огонь. Раздалось шипение — пламя слизывало с поверхности блестящую кровь. Вздрогнув, я перевернула руку. Кожу уродовала глубокая рана, золотой ихор мерно капал на каменный пол.

Рука, покрытая шрамами-молниями, нежно обхватила мои пальцы. С нежностью, в которую трудно было поверить, зная его силу. Келис бросил один взгляд на рану, рванул край рубашки, заправленной в кожаные бриджи, и оторвал полоску льна. Он перевязал мою ладонь без малейшего колебания, будто это не стоило ему никаких усилий.

Казалось, судьба нажала на паузу — мы застыли в этом бесконечном мгновении. Ни один из нас не мог отвести глаз. Он не спешил отпускать мои пальцы. Тот самый нежный толчок в груди повторился, я нахмурилась, и в этот миг глаза Келиса вспыхнули ярко-белым, как удар молнии. Он быстро моргнул и отвернулся, наконец разжав пальцы резким движением.

Будто ему пришлось заставлять свои мышцы подчиниться.

Кто-то деликатно откашлялся, вырывая нас из оцепенения. Я обернулась и увидела невозмутимого Архимеда. Он прислонился к верстаку, небрежно скрестив руки на груди. Я не сомневалась: он видел всё.

«Видел», — подтвердила Велира, приоткрыв один золотистый глаз.

«Прекрасно. К утру об этом узнает весь Совет».

«Хммм, — отозвалась она. —Не думаю. Его Лис говорит, что не выдаст». Она покосилась на маленькую рыжую лисицу, обвившую хвостом левый сапог Арха, после чего закрыла глаз и снова уснула.

Арх ничего не сказал. Просто покачал головой и перешел к следующему шагу.

— Теперь закалка.

Он взял клещи, вернул клинок в горн, а затем стремительно выхватил его и опустил в ведро с водой. Я бросилась повторять за ним, чувствуя, что Келис делает то же самое.

Три клинка зашипели, коснувшись ледяной воды; густые облака пара вырвались наружу. Пользуясь этой завесой, Арх наклонился ко мне.

— Не знаю, что это сейчас было и что вы двое задумали, но будьте осторожны, — прошептал он. — Вы хоть представляете, какую войну развяжут ваши родители, если узнают?

Предупреждение было дельным. Гера скорее увидит меня мертвой, чем позволит осквернить руки своего сына. Да и, честно говоря, я сама не знала, что этотакое. И чего мы оба хотим. Нет смысла провоцировать насилие из-за того, чего даже не существует.

— Это ничего не значит, — пробормотала я.

— Что дальше? — спросил Келис, хмурясь. Он стоял так близко, что его рука коснулась моей, оставив за собой шлейф мурашек.

Архимед поджал губы, раздумывая. — Мы обточим края и заточим их так, чтобы они могли разрубить любого врага.

Он хищно ухмыльнулся, показывая нам технику. Достав из-под верстака кожаный сверток, Арх разложил его, явив миру набор странных, пугающе острых инструментов.

— Дай мне свое оружие, Нисса.

Я

Это было прекрасно. И я чувствовала, что совершенно этого не заслуживаю.

— Арх…

— Ты уже придумала имя?

— Имя? — запнулась я.

— Да. Имена обладают властью. Хорошее имя делает оружие сильнее.

Я невольно коснулась сферы, висевшей у меня на шее. И тут меня осенило.

— Разрушитель Ночи, — произнесла я с абсолютной уверенностью.

Арх лишь кивнул и вырезал это слово у самой рукояти элегантным шрифтом. Закончив, он протянул мне меч рукоятью вперед, слегка склонив голову.

— Оружие, достойное королевы.

Я закатила глаза, не в силах сдержать улыбку.

— Дальше сам, — бросил он Келису. Тот нахмурился, но взял инструмент и принялся за свой клинок.

— Следующий шаг — рукоять. У двери стоят мешки с кожей.

Арх уже собрался уходить, но я схватила его за предплечье и прошептала свою просьбу на ухо. К моему удивлению, он согласился помочь без лишних вопросов.

Через двадцать минут я решила отказаться от запасов кожи в кузнице в пользу чего-то более личного. Гефест сказал напитать оружие собой, и я намеревалась сделать именно это. Клинком из тени я отрезала кусок от основания своего черного кожаного панциря. Выровняв края, я начала туго обматывать кожу вокруг рукояти своего нового меча.

Идеально.

Когда я подняла Разрушителя Ночи, вращая его и проверяя баланс, меч вибрировал и мерцал. Тени обвились вокруг лезвия и моих пальцев на рукояти.

Стоило мне лишь подумать, и доработанная рукоять ярко вспыхнула. Арх ухмыльнулся, когда вправленный в нее камень снова заискрил. В его глубине сверкнула молния.

Взгляд Келиса метнулся к камню, а затем к моей пустой шее. Его брови взлетели вверх. Я ответила ему хищным оскалом.

Ну, пусть теперь Арес попробует меня испытать.

* * *

Бог войны и насилия красовался на свежепостроенном помосте в знакомой тренировочной арене, небрежно опершись рукой на трибуну. Гефест стоял рядом, посмеиваясь над чемпионами, которые выглядели, мягко говоря, неважно.

Из всей девятки невредимыми остались только Арх и Келис. Остальные ходили с повязками, скрывающими мозоли, ожоги и порезы. Арос крутил в руках сверкающую двухстороннюю секиру. Судя по выражению лица его отца, сжимавшего копье, выбор оружия стал для того сюрпризом.

— Красотка, правда? — ухмыльнулся Арос, упорно игнорируя насупленные брови Ареса.

— Тебе идет. У нее есть имя? — спросила я.

— Беспламенная, — он слегка покраснел, признавшись в этом. В груди проснулось неуемное любопытство.

— Дорогой, мне ужасно интересно… Как оружие сына огнедышащего бога войны могло получить имя «Беспламенная»? — я задумчиво постучала пальцем по губе.

Наш разговор привлек внимание остальных, кто-то из чемпионов заулыбался. Заметив это, Арос недовольно нахмурился, хотя и без злобы.

— Кое-что пошло не так во время наполнения силой, — пробормотал он смущенно. — Передалась лишь крошечная часть мощи. Так что теперь максимум, на что способна эта секира, вот это.

Арос направил лезвие в мою сторону, и на нем вспыхнул крошечный огонек.

— Едва хватит, чтобы зажечь проклятую свечу в царстве Фурий.

Смех вырвался сам собой — неудержимый и внезапный. Он прорвал плотину моего самообладания, и я была не в силах его остановить. Даже Гефест не выдержал и лишился своего обычного стоицизма. Арес яростно закашлялся, требуя внимания, но чары веселья не рассеялись, пока каждый не отсмеялся всласть.

— Ну всё! — рявкнул бог войны. — Если вы закончили потешаться над моим разочарованием, а не сыном, пора вернуться к испытанию!

Смех как отрезало — меня захлестнула ярость. Я прищурилась, искренне возмущенная за Ароса. Тот сжал мое предплечье — немой знак не вмешиваться.

Черт с два.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, о великий бог войны, — протянула я, склонив голову набок. — Но разве не вы сами выбрали сына своим чемпионом?

— Я. Какое это имеет значение? — огрызнулся Арес.

— А вы не могли участвовать сами?

— Каждому дали выбор: выйти самому или выставить чемпиона, ты и сама это знаешь, дочь Аида, — прорычал он.

— В этом-то и суть, — прошипела я. — Вы сами выбрали Ароса, чтобы он занялвашеместо на поле боя. Вы выбрали собственную кровь, чтобы он принимал на себя удары, предназначенные вам. Тогда он не казался вам разочарованием — так почему сейчас?

— Потому что он соизволил опуститься до общения с такими, какты, — выплюнул бог. Я кожей почувствовала, как Арос и Келис по бокам от меня напряглись, одновременно принимая защитную стойку.

— Арос ни до чего не опускался, — отрезала я. — Позор здесь только ваш. Струсить и спрятаться за спину сына, чтобы обвинить его в случае проигрыша — это выбор труса.

У него глаза на лоб полезли, а лицо потемнело от гнева.

— Думаешь, сможешь победить вместо него? — расхохотался Арес, спрыгивая с платформы. Он двинулся на меня и ткнул мясистым пальцем мне в грудину. Велира тут же клацнула челюстями: ее крошечные зазубренные зубы впились в его палец, пустив кровь.

— Ты заплатишь за это, демон, — процедил Арес.

Он сорвал с головы бронзовый шлем, перевернул его и выудил звенящий мешочек из потайного кармана в доспехах. Опрокинув мешочек, он высыпал в шлем бронзовые монеты с символами — похожие на те медальоны, что Афина использовала в своем испытании.

— Каждый жетон представляет одного из вас, — проревел он, перемешивая монеты в шлеме. — Я вытяну два имени, и эти двое сойдутся в бою. Победитель проходит дальше. Проигравший отправляется на скамью запасных к остальным выбывшим.

— Как определяется победитель? — спросил Келис. Его голос звучал глубоко и чисто.

— Старым добрым способом, — со злобной усмешкой ответил Арес. — Смертью или сдачей.

Он повернулся ко мне, обнажив зубы: — А поскольку вас нечетное количество, один из вас сразится с безымянным противником.

Он выудил одну монету из шлема и спрятал ее обратно в мешочек. От дурного предчувствия в животе стало тяжело, как от свинца.

«Клянусь, это был мой жетон», — проворчала я Велире, и та согласно рыкнула. Арес достал первую монету.

— Тифон, сын Гермеса, — объявил он, вытягивая вторую. — Против Архимеда, сына Гефеста. Арес бросил монеты в пыль и достал следующую пару.

— Афродита, богиня любви, против… — он сделал паузу, картинно помешивая монеты окровавленными пальцами. — Нашего солнечного мальчика — Аполлона.

Я поморщилась. Афродита совсем не умела сражаться, оставалось надеяться, что Аполлон будет с ней помягче. Надеяться…

Келис явно закипал, пока Арос не наклонился к нам, шепча так, чтобы слышали только мы: — Оставьте это. Забыли, кто он? Бог войны.

— Но Аполлон…

— Сам разберется.

Монеты с металлическим лязгом упали на землю. Арес вытащил пятый и шестой жетоны.

— Афина, богиня войны и мудрости, сразится с… — он довольно хмыкнул, прежде чем закончить, — моим собственным сыном и чемпионом, Аросом.

Черт. Я не могла предсказать исход этого боя. Оба обладали запредельными навыками и силой. Оставались Келис, Леандр и я. Больше всего на свете мне не хотелось драться с повелителем бурь. Я не хотела становиться причиной его поражения. Сама мысль о том, что я могу причинить ему боль, была невыносима.

Потому что против любого из них яодержу победу. Отец и Харон об этом позаботились.

— И наконец… — он перевернул шлем, ловя последние две монеты. — Келис, сын Зевса, сойдется с…

Только не я. Только не я.

Арес тянул время, словно перетягивал струну лиры, злобно поглядывая на нас обоих.

— …Леандром, сыном Посейдона.

Я с облегчением выдохнула. Мне не придется биться с Келисом. А Леандра он размажет. Уверена, он жаждет отомстить за тех солдат не меньше моего.

— С кем сражаюсь я? — спросила я.

Изначальный ухмыльнулся: — Увидишь.

Он развернулся к группе: — У вас есть час на подготовку. Затем возвращайтесь на арену для девятого испытания.

ГЛАВА 32

Нисса

В итоге никто из нас не покинул арену. Вместо этого мы точили клинки, облачались в доспехи и готовили разум к битве. Когда мы вышли из подземных казарм, мы шли как единый отряд чемпионов — прямиком на арену, забитую до отказа ревущими зрителями.

Я была искренне впечатлена тем, как быстро Аресу удалось заполнить трибуны. Они переполнялись богами и существами всех мастей: кентавры, сатиры, нимфы — все, у кого в голове была хоть капля разума.

Впереди, отдельно от остальных, восседал Первозданный Совет — те, кто уже не участвовал в состязании, — вместе со своими выбывшими чемпионами. Одетые в наряды, достойные бала, они демонстрировали целую гамму чувств: скучающее безразличие Геры, едкое презрение Дианы, сдержанное спокойствие Гефеста.

Остальные передние ряды занимали наши родственники и близкие. Стайка рыжеволосых богов взорвалась криками, когда Арос поднял свой топор, взревев в кровожадном предвкушении. По шуму и численности их превосходили только многочисленные дети Посейдона. Полубоги, циклопы и толпа чешуйчатых или плавниковластных созданий вопили, приветствуя Леандра, который буквально упивался этим вниманием.

Я смотрела поверх тысяч зрителей, выискивая одну конкретную пару голубых глаз в море незнакомых лиц.

Харон вскочил со своего места, как только я его заметила. Он начал проталкиваться сквозь толпу отпрысков Ареса, пока я бежала к нему. Мы столкнулись в крепком объятии; его сильные руки сжали меня, словно щит, отражая нарастающую тревогу.

Харон знал все мои приметы. Мои триггеры. Мои страхи. Каждый недостаток, который я пыталась скрыть. Но он также был единственным, кто знал, как не дать мне рассыпаться на части.

— Кто тебе достался? — спросил он поспешно. Чемпионов уже созывали — у нас оставались считанные секунды.

Я покачала головой: — Никто.

Он вскинул брови, ожидая объяснений.

— По крайней мере, Арес никого не назвал. Всех остальных распределили по парам. Я осталась лишней; непарным игроком.

Он фыркнул: — Ну конечно.

— Так что в конце меня ждет какой-то таинственный противник.

Он склонил голову, пока наши глаза не оказались на одном уровне. — Неважно, кто это будет. Держи защиту, — сказал он, подтолкнув меня пальцем под подбородок, — и следи за этими чертовыми ногами.

Я кивнула, разворачиваясь к месту сбора остальных.

— Эй, Нисс? — окликнул Харон. Я оглянулась.

— Дай им понять, с кем они имеют дело, — он дьявольски ухмыльнулся, и мое бешено колотящееся сердце немного успокоилось.

«Обязательно, Хар».

Предстояло пережить четыре полных поединка, прежде чем настанет мой черед. К концу дня четверо богов должны были пополнить ряды зрителей.

— Ах, какой славный полдень для битвы! — проревел Арес зрителям, которые ловили каждое его слово. — Перед вами стоят будущие Король или Королева Олимпа!

Толпа затихла, разглядывая каждого из нас — и чемпионов, и Первозданных.

— К этому моменту они одержали победу в восьми испытаниях, проявив остроумие и силу, которых вы заслуживаете в своем правителе!

Снова крики.

«Они и правда это заглатывают»,— хмыкнула я.

«А я заглочу их самих», — лениво отозвалась Вел.

Я была лишь наполовину уверена, что она шутит.

— Сегодня они выдержали жар кузницы Гефеста, — продолжал Арес, — а теперь они продемонстрируют мощь своего оружия, своих сил и своего разума! Без лишних слов — да начнется первая битва!

Под аккомпанемент восторженных воплей Арес вызвал Архимеда и Тифона в центр арены. Они повиновались, молча заняв позиции и подняв оружие.

— Начинайте! — прогремел бог войны.

Тифон ударил первым, полагаясь на скорость и ловкость, но Арх отражал каждый выпад. На самом деле, он выглядел почти скучающим — будто это было не более чем тренировочное упражнение.

Новоиспеченный меч Арха сверкал на солнце, скрещиваясь с кривым клинком Тифона. Лучший кузнец оказался и лучшим фехтовальщиком. Поединок продлился от силы пять минут. Несмотря на сверкающие золотые сандалии и крылышки, трепещущие на щиколотках, Тифон сдался.

Прижатый к земле, с мечом Арха, пронзившим его трицепс, сын Гермеса вскрикнул, трижды ударив по земле в знак поражения — не только в этом бою, но и во всем состязании.

Толпа взбесилась. Посыпались оскорбления, послышалось гуканье. Гермес, оскорбленный до глубины души, кричал с трибун: — Нет! Мальчик, нет! Вернись назад! Добудь мне корону!

Арес цыкнул: — Ну-ну, Герм. Это было неизбежно. Моего парня никому не победить. Просто смотри. — Он обернулся и выкрикнул: — Арос! Афина! Начинайте!

Арена замерла в предвкушении. Арос и Афина медленно кружили друг напротив друга, и ни один не решался сделать первый шаг.

Афина настороженно следила за Аросом. Как тактик войны, она изучала каждое его движение прежде, чем он его совершал. Арос тем временем щерился в дикой ухмылке, его глаза светились смертоносной сосредоточенностью. Хоть он и был одаренным богом войны, он был бы дураком, если бы недооценил богиню военного мастерства.

В мгновение ока Афина пришла в движение. Она резко выпала вперед, ее меч блеснул серебряной молнией, целясь Аросу в ребра. Он успел уклониться в последний момент, едва избежав удара, и одновременно вскинул топор, чтобы парировать следующий выпад.

Их оружие сталкивалось в бешеном ритме — каждый двигался точно и легко. Металлический звон эхом разносился по стадиону.

— Неплохо, — бросила Афина, нанося удар и заставляя Ароса отступить.

Он ухмыльнулся, расправляя плечи: — Могу сказать о тебе то же самое!

Оружие снова столкнулось, быстрее и громче,

Арос не колебался. Его топор вгрызся ей в бок, за чем последовал удар рукоятью по скуле.

Афина рухнула на землю, зажимая ребра одной рукой, а лицо — другой. Арос наставил топор ей в горло, вызывая на попытку встать.

Вместо этого она улыбнулась: — Я сдаюсь.

Вот так просто — богиня выбыла.

Арос протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и она приняла её. Афина едва заметно склонила голову, признавая честную победу. Он поднял топор с единственным мерцающим огоньком высоко над головой, и толпа буквально воспламенилась.

Ухмылка Ареса могла поспорить с ухмылкой Кроноса по глубине злобного восторга. Еще один шаг к Короне Олимпа — по крайней мере, он так думал. Я содрогнулась при мысли о том, что этот конкретный рыжеволосый бог наденет корону и будет править всеми нами.

Затем настала очередь Афродиты и Аполлона. На арене воцарилась тишина, как на кладбище, и я молила Фурий, чтобы это затишье не было дурным предзнаменованием.

Мне было тошно от беспокойства за мою прекрасную, но совсем не смертоносную подругу. Афродита была невероятно сильна сама по себе, но у нее почти не было опыта в войне или обращении с оружием. Она создала себе элегантный бронзовый лук и стрелы, выбрав оружие для дальнего боя.

Заправив прядь золотистых волос за ухо, Афродита вздохнула, зажав лук под мышкой. Она подняла обе изящные ладони в воздух и заговорила жестами.

«Просто чтобы ты знал — я понятия не имею, что делаю».

Аполлон тепло улыбнулся, согласно кивнув.

«Я знаю», — жестикулировал он в ответ.

Единственным признаком того, что Аполлону было не по себе в паре с неумелым противником, была медлительность, с которой он накладывал стрелу на свой позолоченный лук. Он выпустил мягкий снаряд в ее сторону — проверяя рефлексы, а не стремясь навредить.

Афродита вскрикнула и неловко увернулась, едва не споткнувшись о подол платья, которое наотрез отказалась менять.

По толпе пробежал ропот — над ней смеялись.

— Ой, да пошли вы все на хрен! — выкрикнула Афф, вызвав удивленный смех у всех членов «Команды Героев».

Теперь Аполлон двигался быстрее, желая закончить бой так, чтобы сохранить достоинство обоих. Он послал еще одну стрелу со свистом в её сторону. Ей удалось отбить ее рукоятью собственного лука — неуклюже, но эффективно. Аполлон удивленно приподнял темную бровь.

Афродита фыркнула, показывая жестами: «Может, просто признаем ничью?»

Бог солнца ослепительно улыбнулся, качая головой. «Нет, но я сделаю всё быстро».

Прежде чем Аф успела хотя бы возмутиться, Аполлон бросил лук и рванул вперед. Одной ладонью он уперся ей в грудину, а подсечкой сандалии с безупречной точностью выбил почву из-под ног. Она ахнула, повалившись спиной в грязь, выставив напоказ загорелые бедра. Аполлон прижал свой новенький железный кинжал к ее горлу, заставляя сдаться.

«Наверняка ты мог сделать это с самого начала», — жестикулировала она, надувшись.

«Мог», — кивнул он с ухмылкой. «Но где бы тогда было веселье?»

Она ухватилась за предложенную руку, поднимаясь на ноги и отряхивая юбки. Взмахом руки она вернула их одежде первозданный вид.

Афродита ухмыльнулась: «По крайней мере, ты красавчик».

Толпа снова рассмеялась, на этот раз уже не над богиней.

Три поединка позади. Осталось два. Я отослала эту мысль по ментальному каналу Велире и почувствовала в ответ ее нарастающее беспокойство.

«Скоро мы будем дома, так или иначе».

Мой маленький фиолетовый зверь взмыл в воздух, с криком хлопая крыльями. Она приземлилась у моих ног, внезапно став слишком крупной для того, чтобы сидеть на плече.

«Скоро ты перерастешь ванну», — подумала я с усмешкой, потирая ее чешуйчатую голову за острыми, как бритва, рогами — именно там, где ей нравилось.

«Но не стану слишком большой, чтобы пожирать наших врагов», — промурлыкала она, и в ее шелковистом голосе послышался смех. «Или носить тебя на себе».

Мои губы приоткрылись. Мысль о полетах на драконе ни разу не приходила мне в голову. Я ошибочно полагала, что она просто маленькое существо размером с кошку — крошечный потомок гигантских чудовищ, когда-то владевших небесами. Если она продолжит расти с такой скоростью, мы сможем оказаться в облаках уже через считанные месяцы.

— Келис, сын Зевса! Леандр, сын Посейдона! — рявкнул Арес, разрушая мои мечты. — Приготовьтесь!

Келис выпрямился рядом со мной, на мгновение метнув в мою сторону взгляд серебристых глаз. Я схватила его за предплечье, прежде чем он успел уйти.

— Устрой ему ад, — прорычала я. — Заставь его заплатить.

Рот Келиса исказился в свирепой ухмылке. — Я дам ему именно то, что он заслуживает, — сказал он низким, рокочущим голосом.

На арене воцарилась мертвая тишина — такая, что слышно было, как падает монета. Напряжение вибрировало в воздухе, искрящееся и влажное, пока Келис и Леандр стояли друг напротив друга. Никакого размеренного кружения, никакого анализа каждого шага — только чистая, кипящая ненависть.

Леандр ударил первым — словесно.

— Скажи мне — как тебе моя фреска? — Он ухмыльнулся, вращая свой новый серебряный трезубец.

Келис свирепо смотрел на него, но не делал ни малейшего движения.

Челюсть Леандра дернулась от раздражения.

— Смертные. Это была непростая задачка — расписать весь внутренний двор их кровью и костями. — Его смех был зазубренным и жестоким.

Келис всё еще не отвечал, но я заметила, как его пальцы дернулись, сжимая рукоять меча так, будто он пытался её задушить.

«Не давай ему спровоцировать тебя, Золотой. Он просто хочет разозлить тебя, чтобы ты начал ошибаться», — подумала я, молясь, чтобы Келис не поддался ярости.

Это было слишком важно. Он был слишком важен.

Его голова едва заметно дернулась в мою сторону. Я подумала, не сорвались ли слова с моих губ вслух.

Статическое давление нарастало, волосы на моей голове встали дыбом. Начали наплывать темные тучи, погружая арену в тень. Гром загремел, поглощая небо своей яростью. Электричество заискрилось на кончиках его пальцев. Молнии заплясали по его рукам и по клинку.

Его шрамы вспыхнули яркими, рваными ветвями, а глаза засветились блеском грозового разряда. Над головой штормовые облака бурлили в зеркальном гневе. Ветер взвыл на арене, когда хлынул дождь, промочив нас до нитки за секунды. Я щурилась под ливнем, пытаясь разглядеть двух богов, сошедшихся в центре.

Сердце колотилось. Страх ледяной водой потек по венам. Несмотря на все причины этого не делать, я

Раздался металлический скрежет, и я невольно ахнула. Их оружие встретилось в жестоком столкновении — трезубец Леандра поймал наэлектризованный меч Келиса за миг до того, как тот коснулся плоти; полетели искры. Они были равны по силе и мастерству, но победить мог только один.

Леандр, привыкший сражаться с более мелкими противниками, попытался оттолкнуть Келиса. Сын Зевса не шелохнулся. Ни на дюйм.

Он оскалился и послал рваную молнию в сторону бога морей. Леандр увернулся, избежав потенциально смертельного удара, но заряд задел его бок. Доспехи зашипели и задымились, превратившись в хлам.

Он зарычал, скрючив пальцы, словно когти, и поднял руку к небу. Вода за его спиной собралась в гигантскую волну, застыв в тот самый момент, когда обычная волна обрушилась бы на берег.

Бог морей швырнул руку вперед, направляя вал на Келиса.

Я с замиранием сердца наблюдала, как Келис «взорвался». Словно шторм во плоти, молнии вырвались из каждой части его тела — из ладоней, груди и даже глаз. С гулким бумом разряды столкнулись с волной, и арену окутал туман, сбив Леандра с ног силой взрыва. Воздух наполнился вкусом металла.

Но Келис не остановился. Он поднял меч и двинулся вперед, месть была написана в жестком изгибе его челюсти, кулаки сжаты от едва сдерживаемой мощи.

Леандр наконец — и весьма мудро — выказал страх.

Келис занес сверкающий меч высоко над головой. Я представила, не так ли выглядели солдаты, которых убивал Леандр, когда он кромсал их одного за другим. Не так ли они умоляли, взывали и мочились под себя.

Выставив руки перед собой, Леандр сдался. Но было слишком поздно.

Клинок обрушился вниз. Сталь вгрызлась в плоть и кости с тошнотворным хрустом, и Леандр взвыл от агонии. Его кисти ударились о землю с двумя глухими шлепками. Ихор брызнул мгновенно, окрашивая грязь и покрывая лицо Келиса жуткой, мерцающей боевой раскраской.

Леандр рухнул, прижимая окровавленные культи к груди, вопя о сдаче.

Келис развернулся, не сказав ни слова, без тени раскаяния, и зашагал на свое место рядом со мной. С его меча всё еще стекало кровавое возмездие.

Прошло мгновение тишины. Затем еще одно. И толпа неистово взревела.

Ни один человек не остался сидеть. Все — будь у них две ноги или больше — стояли, топая в яростном ритме, приветствуя кровопролитие. Требуя добавки.

Посейдон неистовствовал. Первозданные боролись, чтобы утихомирить его, пока Гера — надо же! — не вырубила его древком его же собственного трезубца.

Арес вышел в центр поля медленным, расчетливым шагом. Крики сменились шепотом, а затем тишиной. Воздух был пропитан ожиданием. Он медленно повернулся, оглядывая лица существ и богов.

— Олимпийцы! — воззвал он. — Мы сражаемся за вас. Мы проливаем кровь за вас. Мы терпим лишения ради вас. Обряд почти завершен. Осталось всего три испытания. Сегодня нам предстоит увидеть последний бой. Последнюю претензию на корону.

Арес повернулся ко мне, протягивая руку с недобрым блеском в янтарных глазах.

— Нисса, дочь Аида. Иди ко мне. Узнай, с кем судьба велела тебе сразиться.

Прежде чем я успела двинуться, большая рука едва заметно сжала мою ладонь. Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, что мозолистые пальцы принадлежат пахнущему карамелью воину с грозовыми глазами.

Харон преградил мне путь.

Эмоции грозили разрушить мой холодный фасад — с каждым чертовым днем маску становилось носить всё труднее. Он обхватил мое лицо руками, прижимаясь своим лбом к моему. Его серо-голубые глаза смотрели прямо в самую суть моих изумрудных.

— Теперь твоя очередь устроить им ад, — прорычал он.

— Я даже не знаю, против кого я выхожу, — ответила я, чувствуя, как подкрадывается паника.

— Это не имеет значения. Ты можешь победить любого. Любого. У тебя есть мастерство — я об этом позаботился. И мне плевать, если тебе придется отправить их на мою переправу лично. Просто вернись ко мне.

— К нам, — прошептал Келис из-за моей спины. — Вернись к нам.

«К нам», — согласилась Велира.

— Кто-то играет грязно, Нисс, — предупредил Харон. — Тебя саботировали больше раз, чем я могу сосчитать, и я не сомневаюсь, что любой из них готов прикончить тебя на глазах у всей этой толпы.

Его привычное веселье бесследно исчезло. Он был напуган.

Я сделала глубокий вдох и обнажила Разрушителя Ночи. Тени вспыхнули вдоль её клинка.

— Всё будет хорошо. Я и есть оружие, помнишь?

Я решительно кивнула, высвобождаясь из хватки обоих высоких блондинов, и встретила Ареса в центре. Его следующие слова были обращены к совету.

— Чемпионы! — воззвал он. — Вы сражались и истекали кровью за шанс доказать свою достойность, надеясь, что корона выберет вас или бога, которого вы представляете. Некоторые из вас потерпели неудачу.

Его губы скривились, когда он пристально оглядел павших чемпионов.

— Я решил быть милосердным.

«Драконье дерьмо».

По рядам пробежал ропот, а по моему телу — волна ужаса.

— Один участник остался без пары. Не испытан.

Арена затаила дыхание.

— Но это ведь несправедливо, не так ли? И посему на меня возложена обязанность исправить положение.

Арес драматично развел руки.

— Кто из вас сможет одолеть её? Ты, Талло?

Бог вызывающе вскинул подбородок.

— Или, быть может, ты, Афина?

Широко раскрытые глаза богини задержались на моем лице, когда она выпрямилась.

— А может быть, даже ты, Афродита?

Моя подруга в ужасе прикрыла изящной ладонью рот.

— Нисса, наш единственный оставшийся чемпион, сразится скаждымиз выбывших участников, если они пожелают получить второй шанс.

— Нет! — взревел Келис.

— Это несправедливо! — закричал Харон.

Велира взвизгнула — ее крик был настолько пронзительным, что стоящие рядом схватились за уши. Лицо Ароса стало пунцовым, в его глазах вспыхнуло пламя.

Однако они были единственными, кто протестовал вслух. Диана выглядела так, будто уже победила, маниакально ухмыляясь мне. Талло выпрямился с тихой решимостью. Тифон ударил себя кулаком в грудь с победным кличем.

Но именно Леандр заставил ледяную дрожь пробежать по моему позвоночнику. Его заново отращенные кисти сжались вокруг сияющего трезубца — исцеленные даром Аполлона по громогласному требованию Посейдона. Кожа была нежно-розовой, хотя он навсегда сохранит шрамы на запястьях там, где меч Келиса прошел сквозь них.

Но напугали меня не его руки. А его глаза. В них читалось обещание насилия. Обещание агонии и отчаяния. Именно за ним мне стоило следить в оба.

— Так скажите мне, — пропел Арес голосом, полным веселья. — У кого из вас есть силы бороться? Побеждать? Потому что именно это и потребуется. Победите Ниссу и займите свое место среди оставшихся чемпионов,

Неудивительно, что Леандр и Диана шагнули вперед первыми. Талло, Тифон и Афина последовали за ними.

Афродита отказалась. Как и Гестия.

Пятеро против одного. Не лучшие шансы.

Но все они забывали об одном.

Я — само воплощение смерти. Я — абсолютна. Неотвратима. И судьба обещала мне корону.

ГЛАВА 33

Нисса

Леандр, Талло, Тифон, Афина и Диана стояли вокруг меня разомкнутым кругом. Оружие было обнажено, лезвия ловили вспышки молний, раздиравших небо. С моей раскрытой ладони стекали тени, скапливаясь у ног и извиваясь, словно голодные, нетерпеливые змеи.

— Начинайте! — проревел Арес с края площадки.

Первым ударил Тифон. Как сын Гермеса — бога странствий и хитрости — он двигался бесшумно. Почти размытое пятно. Он зашел со спины, метя ножом под ребра.

Я резко отступила в сторону и перехватила его запястье свободной рукой прямо в полете.

Он был быстр. Фурии побери, как он был быстр! Но я окажусь быстрее.

Не выпуская руки, я рванула его на себя, пока мы не столкнулись, и со всей силы откинула голову назад. Я почувствовала тот самый миг, когда его нос встретился с моим черепом: хрящ хрустнул с тошнотворной силой.

Я развернулась. Тифон перебросил нож в другую руку и дико оскалился. Зубы окрасились золотом от крови, обильно заливавшей лицо.

Остальные не двигались — выжидали, искали слабость, брешь в защите или момент, когда мои силы иссякнут.

Затем бросился Талло.

Сын Деметры — брат моей матери — был сложен как бык: огромный, мощный, но сдержанный. Тихий. Его копье блеснуло золотом; он сделал ложный выпад вправо, затем влево, тесня меня к Тифону.

Талло наносил колющий удар, Тифон — режущий. Боги работали в тандеме, оставляя мне время лишь на то, чтобы отразить один выпад.

Мой меч с лязгом ударил по копью Талло, выбивая того из равновесия, а мои чернильные тени тут же подсекли ему ноги.

Но кинжал Тифона прошел низко, полоснув по икре. Рана саднила чертовски больно, но замедляться нельзя. Замедлюсь — умру.

Он безумно расхохотался. Вдалеке прогремел гром, на периферии зрения заплясали молнии.

Талло снова пошел в атаку. На этот раз я позволила ему это. Мои тени обвили ноги Тифона за спиной, пока я шагнула навстречу выпаду Талло.

Вместо того чтобы отбивать удар, я перехватила древко копья, когда Талло толкнул его вперед, одним плавным движением рванула на себя и перенаправила…

Прямо в живот Тифону.

Тот захлебнулся от удара. Его глаза расширились; он кашлянул кровью, раскрасив мое лицо веснушками.

Глаза Талло полезли на лоб от ужаса. Тифон рухнул на землю, тяжело и хрипло дыша. Копье наконец отведало плоти, но, к несчастью для Тифона, цель была не та.

Я взмахнула Разрушителем ночи по отмеренной дуге, резко остановив лезвие у мощной шеи Талло. На коже появилась крошечная царапина — одновременно предупреждение и обещание.

Талло поднял руки, тяжело дыша.

— Сдаюсь, — выдохнул он, медленно отступая.

Кивнув, я повернулась к Тифону, давая ему тот же шанс. Он качнул головой, хотя не мог даже пальцем пошевелить для защиты. Скривившись, я опустила эфес ему на висок.

Готов. В отключке.

Осталось трое.

Велира одобрительно прогудела через связь, а вместе с ней пришел слабый отблеск чего-то еще… Гордости?

Это не было похоже на ее привычную острую преданность — дикую и требовательную. Это ощущалось слаще, будто слой меда на языке. Но раздумывать некогда: трое богов все еще ждали моей головы, прежде чем на нее ляжет корона.

— Кто следующий? — бросила я вызов, угрожающе прокрутив меч.

Леандр и Диана не заставили себя ждать. Они напали одновременно, и я опасалась, что их удары окажутся весомее, чем у Талло и Тифона.

Трезубец Леандра метнулся к моему торсу, его глаза блестели от больного восторга. Я парировала на инстинктах — тело двигалось быстрее, чем разум успевал осознать атаку.

Он замахнулся снова; я пригнулась. Пряди волос хлестнули по лицу, когда воздух над головой завибрировал от пролетавшего трезубца.

Я выпрямилась как раз вовремя, чтобы увидеть выпад Афины.

Но вместо того чтобы вскрыть меня своим смертоносным мечом, богиня войны пронеслась мимо и ловко отбила стрелу, которую Диана пустила мне в голову.

Я замешкалась, нахмурившись.

Почему она не позволила стреле достичь цели? Хотела сама насладиться триумфом, прикончив меня?

Леандр воспользовался моей минутной потерей концентрации. Зубцы его металлической хреновины глубоко вонзились в мышцу моего бедра. У меня вырвался стон, когда он с влажным чмоканьем выдернул их. Теплая кровь потекла вниз, заливаясь в сапог.

Морской мальчик совершил огромную ошибку.

Ярость вспыхнула во мне пожаром. Словно молния, испепеляющая землю в нескольких метрах от нас.

Я развернулась, целясь в наглую рожу Леандра, но в последний момент он отвел удар. Лезвие вошло ему в плечо.

Сталь столкнулась со сталью. Потребовалось несколько ударов сердца, чтобы понять: звучит не только мой меч и его трезубец. Справа Диана и Афина тоже сошлись в рукопашной.

Что, во имя Тартара, она творит?!

«Сокращает число твоих противников, — отозвалась Вел. —Не спрашивай — ДЕЙСТВУЙ!»

Трезубец Леандра жалил, как зубы гадюки — быстро и смертельно. Мы отвечали ударом на удар. Царапиной на порез. Ободранная кожа и оскаленные зубы. Быстрый взгляд в сторону показал, что дела Дианы немногим лучше.

И тут Афина нанесла решающий удар. Она победила, доказав всем, почему считается легендарной богиней войны. Я видела, как она одним безупречным маневром обезоружила чемпиона Артемиды — меч Дианы с лязгом отлетел в сторону.

Афина ударила Диану ногой в грудь с силой, на которую не способен обычный бог, отбросив ее к стене арены, где та и осела.

Толпа взревела. Люди не понимали, что происходит, но жаждали каждой капли пролитой крови. Они взывали к ней. И им все еще было мало.

Я метнула взгляд на трибуны, к Совету. Арес превратился в бурлящую массу огненно-рыжих волос. Гера пронзала Афину взглядом. Артемида взревела, потянулась к своему сияющему луку и с убийственным намерением наложила стрелу — но богиню перехватил собственный брат.

Аполлон преградил путь стреле, глядя сестре прямо в глаза. Ее рука дрожала от напряжения, удерживая тетиву. Он положил ладонь на оружие; лицо Артемиды исказилось от противоречивых чувств, но в конце концов она сдалась и опустила лук.

Афину пощадили.

Гера взвизгнула от ярости, и ее взор переметнулся туда, где мы с Леандром все еще рубили, ныряли и кололи друг друга. Ее золотистые брови сошлись на переносице, когда она встретилась взглядом

Я чуть не пропустила едва заметный кивок ее подбородка. Если бы я не смотрела на нее в ту самую секунду — точно бы не заметила. Возможно, так распорядилась Судьба. А может, просто совпадение.

Леандр взревел и снова бросился в атаку, но выражение его лица изменилось. Исчез униженный чемпион, ищущий второй шанс для отца или для себя. Теперь передо мной стоял смертоносный хищник с одной единственной целью.

И его целью была я.

Леандру больше не было достаточно моей сдачи — если вообще когда-то было. Нет, теперь он хотел моей смерти. Я почти чувствовала вкус его убийственного намерения в воздухе — резкий, металлический. Его замахи и выпады стали мощнее, но менее расчетливыми. Он не делал пауз, не медлил. Это была чистая, необузданная агрессия, разбивавшая мою защиту с каждым ударом.

Наконец, неизбежное случилось: его трезубец нанес сокрушительный удар. Сила толчка сбила меня с ног, серебряные зубцы впились в ребра. Боль и паника перехватили дыхание. Страх сковал меня, и прежде чем я успела сдержаться, вырвался булькающий стон.

Небо взревело — то ли предупреждая, то ли в муке. А может, это был светловолосый бог. Хлынул дождь. Леандр зловеще усмехнулся, надвигаясь на меня. Своей силой он превратил капли в тонкие иглы, которые впивались в кожу, как крошечные зазубрины. Сотни игл.

Келис невольно вооружал его.

Каждый вдох стал битвой, пока Леандр не придавил мою грудь коленом, закончив эту войну.

Он хрипло дышал, пот и капли дождя катились по его лбу. Он выхватил из-за пояса маленький бронзовый кинжал и прижал его к горлу. Он наклонился ближе, лезвие начало врезаться в кожу.

— Это от Геры, — прошептал он мне на ухо.

Леандр надавил сильнее. Лезвие вошло глубже.

«Борись!» — взвизгнула Велира в моем сознании.

Борись.

Это слово пробудило что-то в тайных уголках моего подсознания. Что-то глубокое. Древнее. То, что я заперла много лет назад.

С диким, нечленораздельным криком я призвала свои тени. Все до единой. Они потекли из ладоней, из приоткрытых губ, из пустых глазниц, обвиваясь вокруг руки Леандра и его кинжала.

Его глаза расширились. Он отпрянул. Я почувствовала, как натянулась кожа на моем лице — должно быть, череп начал просвечивать сквозь нее.

Хорошо. Надеюсь, он обоссытся от страха прежде, чем я закончу.

Я вцепилась в его пальцы и направила свою силу сквозь его кожу. Она проникала внутрь — глубже плоти, глубже мышц, глубже костей — к самому ядру. Найти его гнилую душу оказалось легко: она свернулась, как голодный зверь в клетке. Истощенная. Извращенная. Яростная. Бездонные черные глаза, жаждущие плоти.

Моя сила обвилась вокруг нее, закручиваясь, пока не остались видны лишь эти глаза.

А потом я потянула.

Страшно, насколько легко это далось — так же естественно, как моргнуть.

Я вырвала душу Леандра прямо из тела и поглотила целиком. Моя собственная черная душа впитала его, заглатывая силу, жизненную энергию. Стирая его из любого плана бытия.

Его тело, теперь лишенное жизни, замерло на полувздохе. Зрачки расширились, из глазниц потекли золотые слезы. Краски сошли с лица, запечатлев на нем вечный портрет ужаса.

А затем он повалился набок.

Меня придавило весом мертвого бога. В ушах гремел лишь бешеный стук сердца. Даже толпа затихла, и тишину нарушал лишь отчаянный крик бога морей.

Наконец я спихнула тело Леандра и поднялась. Мое тяжелое дыхание переплеталось с криками Посейдона.

Я подобрала Разрушителя Ночи, лежавшего рядом, шумно втянула воздух, отдающий ихором, и повернулась к последнему противнику.

Афина была невредима после стычки с Дианой. Она стояла твердо, держа меч наготове, наблюдая. Выжидая.

Но прежде чем я успела сделать хоть шаг в ее сторону, богиня войны и мудрости вложила меч в ножны и изящно поклонилась.

— Я сдаюсь, — громко произнесла она, и ее слова эхом разнеслись по арене.

По трибунам прошел гул, быстро переросший в пересуды, а затем в громкие выкрики.

Афина выпрямилась с легкой улыбкой и посмотрела в небо, где над ее головой грациозно кружила сова. Прежде чем она ушла, я успела схватить ее за предплечье.

— Почему… почему ты не сразилась со мной? — выдохнула я. Мне нужно было знать.

— Потому что, дитя, — она коснулась моей щеки, — у тебя впереди еще много битв. И в них я предпочла бы быть на твоей стороне, а не против тебя.

Затем она ушла, будто забрав с собой мои последние силы. Меч с глухим металлическим стуком выпал из рук, и я тяжело рухнула на колени.

Каким-то образом, несмотря на призрачные шансы, я выбралась живой. Но тело было истощено, а силы исчерпаны.

Смутно я почувствовала тепло сильных рук и окутывающий аромат карамели. Я прижалась к этому теплу, к этому запаху, к ощущению абсолютной безопасности.

Наверное, стоило бы задуматься, почему это сочетание заставляет меня чувствовать себя настолько защищенной, но сейчас я могла думать только о чувстве «правильности» где-то под грудиной и о странных действиях богини, которую почти не знала.

Я не понимала, что имела в виду Афина и зачем она помогла мне, но намеревалась это выяснить.

Глаза распахнулись. Я резко очнулась, осознав, что за этой сценой все еще наблюдает толпа шепчущихся зрителей.

— Келис, опусти меня, — прошипела я. — Я в порядке. И твоя мать…

— Моя мать может катиться в Тартар, мне плевать, — грубо ответил он. — Ты не в порядке, Белладонна. И не должна быть в порядке после такого. Я сам убью Ареса за эту выходку.

Его глаза вспыхнули ослепительно белым, в отдалении грянул гром. Тревога сжала грудь, дышать стало чуть труднее.

Второй, не менее знакомый и не менее обозленный голос прорычал рядом:

— Согласен. Кто-то хочет твоей смерти, Нисс. Не просто устранения.

Я узнала бы этот голос где угодно. Он спасал меня от отчаяния чаще, чем я могла сосчитать. Я подняла взгляд на Харона. В его синих глазах плескалась тревога и шторм едва сдерживаемой паники, борясь с яростной решимостью.

Он небрежно держал Разрушителя ночи, и меня накрыла волна благодарности — я уже успела полюбить этот клинок.

— Ну, осталось еще два испытания, — пробормотала я. — Полно времени, чтобы победить.

Два пугающе похожих рыка вырвались у моих защитников. Третий, громовой крик, обещающий возмездие, донесся с неба.

«Они больше не тронут тебя».

Уголки моих губ дрогнули в улыбке.

«А если попробуют — умрут», — поклялась Велира, пикируя вниз и изрыгая пламя в сторону группы зрителей, подошедших слишком близко. Пока они с криками разбегались, я бредово расхохоталась.

«Да. Пусть попробуют,— подумала

— Мне нужен душ. Вези меня домой, Золотой.

Я призвала последние капли чернильной силы и заставила их образовать проем. Он вышел маловат — обоим богам пришлось пригнуться, чтобы пройти, а Ликосу и вовсе прижаться к земле, но через два шага мы были дома.

ГЛАВА 34

Нисса

В мгновение ока мы перенеслись из окровавленной, безумной арены под знакомое звездное небо. Я была на руках у Келиса, и это дало мне отличную возможность рассмотреть созвездия над головой: Уроборос, пожирающий собственный хвост, Спящий Титан, использующий руку вместо подушки, и символ Судьбы — Песочные часы, отсчитывающие наши оставшиеся дни.

Но луны не было никогда. Даже она не осмеливалась заглядывать в Подземный мир.

Келис прижал меня чуть крепче, пока нес вверх по лестнице и через двери дворца, стараясь не сдавливать мои ноющие ребра. Я с горечью думала о том, что эта передышка скоро закончится. Что он опустит меня на землю, исчезнет, и мы снова вернемся к притворству, будто лишь используем друг друга, чтобы продвинуться в Обряде.

Поэтому я позволила себе насладиться этими немногими украденными мгновениями близости — чем-то, чего я никогда не знала и в чем не смела признаться даже себе. Я прижалась к его теплой мускулистой груди, чувствуя, как под моей щекой учащается его сердцебиение, почти в унисон с моим собственным.

— Я разведу огонь, — пробормотал Харон. На его лице читалось беспокойство: брови сдвинуты, фирменная ямочка на щеке исчезла. Он взглянул на мои дрожащие руки, затем строго посмотрел на Келиса: — Неси ее наверх, в душ. Ей нужно согреться…

Харон схватил Келиса за руку, останавливая его. — …медленно. Нам не хватало еще ожогов и лихорадки в дополнение к остальным ранам.

— Я знаю, — прошептал Келис, глядя на меня сверху вниз. Эмоции сменялись на его лице слишком быстро, чтобы я успела их прочесть. — Я знаю, как о ней позаботиться. Я знаю, что ей нужно.

Харон хмыкнул и похлопал Келиса по спине, уходя. — Ладно, большой парень.

«Оставайся здесь. Со мной всё будет хорошо»,— послала я мысль Велире, молясь, чтобы она послушалась, прежде чем мягко закрыть ментальную связь между нами.

Мне нужно было несколько минут тишины, чтобы остаться единственной хозяйкой в собственной голове.

Повелитель бурь настоял на том, чтобы нести меня до самой ванной, проворчав, что ему нужны только указания, а не мои язвительные замечания о том, что я могу ходить и что ноги у меня не нарисованы.

Он опустил меня только тогда, когда из душа пошла теплая вода, и то лишь на скамью, которую Харон добавил во время ремонта. Каждый раз, оказываясь здесь, я была готова расцеловать Гефеста за изобретение душа. Но тут я поймала свое отражение в овальном зеркале, и мои разбитые губы приоткрылись в шоке.

Я была покрыта ихором с головы до пят — я не могла разобрать, где кончается моя и где начинается кровь Леандра. Синяки пятнали почти каждый дюйм видимой кожи. Порезы и раны украшали мое тело, словно зарубки, вырезанные самим выживанием.

Я была золотой фреской, написанной грубыми, жестокими мазками.

Сломленные изумрудно-зеленые глаза смотрели на меня в ответ. Слезы девушки из зеркала смешивались с еще влажной кровью, стекая по лицу, как золотые вихри чернил. Вырвавшийся всхлип болезненно отозвался в треснувших и окровавленных ребрах. Мои руки взметнулись к бокам в отчаянной попытке удержать себя физически, пока ментально я рассыпалась на части.

Мягкая рука приподняла мой подбородок, отвлекая от печального отражения, пока я не встретилась с изменчивым серебристым взглядом бога, присевшего рядом. Его лицо было в считанных дюймах от моего — на коже читалась стальная решимость.

— Не смей, — прорычал Келис. — Не смей чувствовать ни капли вины за то, что тебе пришлось сделать, чтобы вернуться к нам живой.

Мое лицо осунулось, слезы потекли сильнее.

— Чтобы вернуться комнеживой. И я никогда не смогу отблагодарить тебя за это сполна.

Я моргнула, глядя на него, пораженная яростью в его голосе.

— Так что не смей пытать себя, Белладонна. — Его глаза смягчились, голос стал тихим, но твердым. — Я знаю: что бы я ни сказал, ты всегда будешь нести этот груз как пятно на душе, но ты не должна. Ты этого не заслуживаешь.

Он подождал, пока слова подействуют.

— Леандр убил бы тебя, Нисса. — Его голос дрогнул на моем имени. Оно звучало непривычно на его языке. Где-то по пути я привязалась к его «цветочному» прозвищу, и его отсутствие было резким.

— Он пытался… — процедил Келис, — а я…

Он резко запустил пальцы в волосы, запутавшись в узлах.

— Я не мог сделать ни черта! Я просто стоял там, застряв в стороне, как какой-то бесполезный зритель! — Он ударил кулаком в плиточный пол, рассекая кожу на костяшках. — Тот кинжал, что был у него? Я видел его раньше. У моего отца был такой… Реликт времен войны Титанов. Он убил бы тебя, если бы он смог нанести смертельный удар.

Он поднял на меня взгляд; его губы были сжаты в тонкую линию, глаза закрыты. Свет в них померк и это, больше чем мое собственное горе, что-то сломало внутри меня.

Я нерешительно потянулась вперед, прижав ладони к его щекам. Медленно я наклонилась, пока наши лбы не соприкоснулись. Мой взгляд опустился к его дрожащим губам.

Фурии, как же сильно я хотела поцеловать его, почувствовать его вкус; узнать, так же ли сладки его губы, как аромат карамели, который преследовал его словно тень.

Но я не могла.

Я отстранилась, взяла его окровавленную руку и вместо поцелуя в губы нежно прижалась к содранной коже на его костяшках.

— А теперь послушай меня, «мальчик-электрошокер».

Он неожиданно коротко хохотнул.

— Я не девица, которую нужно спасать. В моем мизинце больше силы, чем во всем теле Леандра. Я никогда не пожалею о том, что отняла жизнь у любого, кто хотел смерти мне или тем, кто мне дорог. Даже если это будет стоить мне части души, — прошептала я, закрывая глаза.

Келис не сказал больше ни слова. Он просто взял мои ноги и одну за другой расшнуровал ботинки. Затем расстегнул наплечники и перевязь меча, не обращая внимания на то, что поток воды поливает и его тоже. Он отошел к раковине, порылся в шкафчиках внизу, пока не нашел

Он вернулся с влажной мочалкой и моим любимым куском мыла. Он двигался молча, пока я сидела, глупо уставившись на этого гиганта в моей ванной. С едва заметной улыбкой он начал выводить нежные круги на моем лице, методично смывая каждую каплю крови.

— Вот и она, — тихо сказал он, и его улыбка стала чуть шире. Он жестом попросил меня подставить голову под струю. Ровное тепло воды успокаивало хаос в моих мыслях, но именно его руки — эти большие, мозолистые ладони — лучше всего приносили подобие покоя.

Воздух пропитался ароматом ванили и малины, когда пальцы Келиса впились в мою кожу головы, вспенивая мыло в спутавшихся прядях. Я настороженно поддалась его прикосновению — оно было слишком приятным, чтобы сопротивляться.

Это было простое удовольствие, но акт доброты, которого я не ожидала.

И когда я тихо застонала, Келис прочистил горло, резко выпрямившись, а его щеки залил жар.

— Я буду в коридоре, если тебе понадобится помощь с чем-то еще, — проворчал он.

Но прежде чем он успел уйти, я вскочила на ноги, перехватив его руку, и шикнула от резкой боли в ребрах. Я посмотрела в его штормовые глаза и прошептала два самых уязвимых слова, что когда-либо произносила:

— Не уходи.

Он глухо простонал, словно от боли. — Белладонна…

— Пожалуйста.

— Я не могу быть для тебя просто бальзамом, — сказал он, и его лицо помрачнело. — Фурии знают, как сильно я хочу остаться с тобой, но… я хочу быть чем-то большим, чем временное утешение. — Он нежно коснулся моей щеки. — Мненужнобыть чем-то большим. И если я не уйду сейчас, я не гарантирую, что смогу контролировать себя, если ты продолжишь так на меня смотреть.

— Может быть… может быть, я и не хочу, чтобы ты контролировал себя, — призналась я; сердце колотилось, и я уже жалела о дерзости слов, которые выпалила без предупреждения.

— Нисса, — прошептал Келис. Его дыхание перехватило, что вызвало дрожь у меня в позвоночнике. Он убрал мокрую прядь за мое ухо, его неземные глаза искали что-то в моем лице — может быть, нерешительность.

Или, возможно, он ждал, что я заберу слова назад. Давал мне последний шанс отступить.

Но я не могла. И не хотела. Он был выжжен на самой моей душе, и я не смогла бы вытравить его, даже если бы захотела. А я не хотела.

Прошло мгновение. Затем второе. А он просто стоял и смотрел. Мой подбородок опустился, взгляд упал на пол. О, Тартар. Какая же я дура. На что я надеялась, думая, что он…

— К черту всё, — выдохнул он, бросаясь вперед.

Его губы врезались в мои с силой, лишившей меня тех крох воздуха, что еще оставались в моих израненных легких. Его пальцы запутались в моих влажных волосах, притягивая ближе. Большие пальцы нежно поглаживали мои щеки, пока он целовал меня.

И о Фурии, как же он целовал!

Это был поцелуй, который поглощал. Поцелуй, способный сокрушать миры. Поцелуй, ради которого стоило развязывать войны… ради которого стоило умирать.

Келис, возможно, и лишил меня кислорода, но вдохнул в меня нечто гораздо более ценное — жизнь.

Если бы он был наркотиком, считайте меня зависимой. Я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Я хотела большего. Я хотела всего. Всего, что он мог дать, и всего, что я могла отдать взамен.

Это не был нежный поцелуй — это было всё то, что мы оба пытались и не могли игнорировать месяцами. Мои руки нашли его грудь, где сердце билось так же неистово, как и мое.

Его язык раздвинул мои губы, и я уступила ему. Его вкус был опьяняющим — диким и настойчивым — как будто мои губы были нужны ему так же сильно, как следующий вдох. Он застонал, и мое естество отозвалось пульсацией, требуя разрядки. Я чувствовала, как внутри него нарастает буря, и ощущала металлический трепет молний, искрящихся прямо под кожей.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть опасную напряженность в его глазах — и не смогла удержаться, чтобы не нырнуть обратно, крадя каждый поцелуй, который он готов был отдать. Я прижалась к нему — сильно, отчаянно — и последние остатки его самообладания рухнули.

Келис прижал меня к стене, и я ахнула, когда холодная плитка впилась в мои обнаженные плечи. Он поглотил этот звук, углубляя поцелуй. Его руки медленно скользнули вниз по моему телу, большие пальцы прошлись по соскам — и я прокляла плотную кожаную кирасу, всё еще разделявшую нас. Его пальцы опустились ниже, задержались на изгибе бедер, жадно впиваясь в плоть, прежде чем он подхватил меня под ноги.

У меня перехватило дыхание, когда он с легкостью поднял меня, и этот звук он тоже поглотил. Келис направил мои ноги, чтобы я обхватила его бедра, сплетая нас в клубок конечностей и неистовой нужды.

Его губы терзали меня.

Вода стала холодной, но она никак не могла унять жар, поднимавшийся между нами. Мое тело горело — целиком, жадно, ради него. Мои пальцы запутались в его мокрых волосах, вызывая еще один глубокий стон, когда его бедра прижались к моим.

Я чувствовала каждый дюйм его желания через два слоя этих проклятых кожаных штанов.

— Белладонна, — прошептал он между поцелуями, скользя губами по моей челюсти, — ты меня в могилу сведешь. — Его рот нашел мою шею, нежно целуя и посылая по телу покалывания, похожие на крошечные ударные волны.

И всё же дрожало именноеготело. Я чувствовала это в пальцах, всё еще сжимавших мои бедра, в плечах, в которые впивались мои ногти, в его неровном дыхании.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, словно пытаясь запомнить, как идеально наши тела подходят друг другу.

— Тебе везет, — пробормотала я, — со Смертью мы старые знакомые.

— Нисса, — прохрипел он, его дыхание опалило мою кожу, оставляя после себя мурашки. Я нежно обхватила его лицо, проводя большим пальцем по острому краю его челюсти.

— Я здесь.

Дрожь прошла сквозь него. Хватка на мгновение сжалась почти незаметно, когда он начал опускать меня с невыносимой осторожностью. Но я не смогла сдержать стон, когда его пальцы задели мой ноющий бок.

Келис уставился на три рваные дыры, пронзившие мои ребра чуть ниже груди, и яростно выругался.

— Если бы ты не убила его, — прорычал он, и его пальцы дернулись, — это сделал бы я.

Я выпрямилась чуть ровнее, несмотря на резкую боль в боку, протестовавшую против каждого движения.

— Со мной всё в порядке.

— Да ни черта с тобой не

Меня должна была напугать эта неприкрытая жестокость в его голосе, то, как его руки сжались в кулаки, как воздух затрещал обещанием бури.

Вместо этого я почувствовала лишь жар, разливающийся внизу живота и зажигающий каждое мое нервное окончание.

Я едва не погибла сегодня. И Келис терял контроль из-за этого.

Я потянулась вверх, мягко потянув его за подбородок, пока он не встретился со мной взглядом.

— Келис, — прошептала я. — Я здесь. И я очень даже жива.

Тяжелый вздох сорвался с его губ, на мгновение он закрыл глаза. Его руки впились в мои бедра, будто ему был необходим этот контакт — необходимо подтверждение. Его лоб опустился на мой, и он заговорил так тихо, что я едва расслышала его за шумом душа.

— Ты чуть не… не вернулась ко мне.

Его голос был тяжелым от эмоции, похожей на скорбь — чувство, которое я знала слишком хорошо. Но я не собиралась этого допускать.

Я приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. Он отстранился, его взгляд был штормовым, радужки кружились — а затем он рванул вперед, целуя меня так же глубоко, как мгновениями ранее. Его пальцы опустились ниже, цепляя пояс моих промокших кожаных штанов.

Как преодолеть целую жизнь без близости? Нужно просто нырнуть в нее, несмотря на затаившийся в жилах страх — несмотря на все причины этого не делать — когда кто-то заставляет тебя чувствовать себя такой живой. Когда на тебя смотрят так, будто ты сама развесила все звезды на небе.

Его прикосновение успокаивало, это была тихая сила против войны внутри меня. Он не брал и не требовал — он просто показывал, самым тихим образом, что найдет способ разделить мою боль и выстоять в бурях вместе со мной.

Я ухватилась за кожаный нагрудник, который он всё еще носил, притянула его ближе и нежно поцеловала, пытаясь передать всю ту благодарность, которую к нему чувствовала.

Возможно, меня должно было напугать то, как я цеплялась за него, то, как из-за него моя душа словно была объята пламенем, — но я потерялась в этом моменте. Потерялась в том, как мое замерзшее сердце сначала треснуло, а затем окончательно разбило свою ледяную оболочку.

Келис отстранился, тяжело дыша.

— На сегодня это предел, Белладонна. — Он ухмыльнулся, увидев, как я надулась. — Мне придется подождать, чтобы узнать, какова ты на вкус, когда не шатаешься на ногах и не истекаешь кровью.

Его голос был огнивом, а мое тело трутом. Одна двусмысленная фраза — и я снова превратилась в воск в его руках.

Может, он действительно станет моей смертью. Моияичники уж точно думали, что умирают прямо сейчас.

Он запечатлел последний нежный поцелуй на моем лбу, и мое сердце предательски екнуло — в органе, который, как мне казалось, мне больше не принадлежит, не осталось ни грамма льда.

Если быть до конца честной, я знала, что оно перестало быть моим давным-давно; оно начало биться для бога передо мной уже очень давно.

Просто потребовалось почти умереть, чтобы понять: мне есть ради чего жить.

ГЛАВА 35

Келис

Когда час спустя я вошел в свою спальню, уложив Ниссу в постель, я увидел спину матери — ее силуэт застыл на фоне океана на моем балконе.

— Ты хоть понимаешь, сын мой, как именно это выглядит со стороны? То, что ты таскаешь дочь Аида на руках у всех на виду? — тихо спросила она.

Тихий голос — это плохо. Тишина означала, что она в ярости. А ярость означала, что она подождет, пока я сам суну голову в петлю, прежде чем повесить меня на ней.

— Я всего лишь вынес раненого воина с поля боя, мать.

Я встретил ее взгляд, не моргнув. Она в ответ выгнула бровь.

— Неужели? — пропела она. — И скажи мне, дорогой сын, ты думаешь, Олимп увидел это так же?

Она подошла ближе, брезгливо ущипнув плечо моей испорченной рубашки и поморщившись от пятен крови. Крови Ниссы.

— Ты думаешь, боги и те, кто пониже, смотрели на тебя и думали: «О, какой благородный герой»? Конечно, нет, — усмехнулась она. — Ты вынес ее не просто с арены, ты приволок ее в Подземный мир, Келис!

Я сжал челюсти, храня молчание.

— Ты решил помочь богине смерти, которая вообще не имеет права участвовать в этих испытаниях. Она уверенно выбивает корону из твоих собственных рук, мальчишка.

— Она умирала, — процедил я.

— «Она умирала», — передразнила Гера. — Будь на ее месте кто-то другой, это сочли бы проявлением милосердия. Но раз это былаона, все увидели лишь твою слабость.

— И если бы я сделал по-твоему? Мне нужно было оставить ее там захлебываться собственной кровью? Чтобы ее растоптала ревущая толпа или она утонула в ярости Посейдона? — Я сцепил зубы, стараясь не дать ее проницательным глазам заметить, как сильно ее слова задевают меня.

— Ты ведешь себя так, будто у тебя не было выбора, — ее голос стал резче. — У тебя был выбор, Келис. И ты сделал неверный — точно так же, как твой отец, — прошипела она. — И где он теперь?

Мои пальцы дернулись, сжимаясь в кулаки. Буря внутри меня зашипела, прорываясь к поверхности. Воздух отчетливо запах петрикором — я был в шаге от того, чтобы выдать себя.

Не дай ей увидеть,— прорычал Ликос. —Возьми себя в руки, божок!

Как лучший поцелуй в моей жизни мог привести к этому?

— Ты еще так молод, радость моя, — сказала мать, и ее голос стал приторно-сладким. — Позволь мне открыть тебе один из многочисленных секретов Олимпа: им плевать на твое благородство. Им важно лишь, кому ты верен на самом деле и в чьей постели проводишь ночи.

Она пронзила меня взглядом, ее ноздри раздулись. Но я подавил свою силу и резко выдохнул через нос.

— Моя верность всегда принадлежала и принадлежит Олимпу, мать.

— Вот как? — Она склонила голову, изучая меня. — Прислушайся к предупреждению, мальчик. Подумай, кому ты решаешь помогать… кого решаешь защищать… и за кого решаешь проливать кровь. Потому что кровь всегда оставляет след. Как и другие… — она брезгливо сморщила нос, — телесные жидкости.

Ее губы изогнулись, но это было вовсе не похоже на улыбку. Она

— Олимпу сейчас нужна стабильность как никогда раньше. — Ее взгляд скользнул вниз, туда, где тремя этажами ниже пустовал трон. — И я сделаю всё, что потребуется, чтобы ее обеспечить.

Затем она ушла, оставив меня в холодной пустой комнате с чувством ужаса, осевшим где-то глубоко внутри.

Моя мать фактически объявила войну любому, кто встанет между ней и короной. Включая, судя по всему, и меня.

И раз уж Нисса уже была у нее под прицелом, у меня не оставалось выбора, кроме как держаться на расстоянии. Я не стану привлекать к ней лишнее внимание и делать мишень на ее спине еще больше.

Даже если это причинит боль. Даже если это меня уничтожит.

ГЛАВА 36

Нисса

Яростные волны бились о нос древнего корабля, зеркально отражая мое скверное настроение. Морские брызги мгновенно промочили меня насквозь, что ни капли не улучшило ситуацию, в которой я оказалась.

Теперь я была в яростиинасквозь мокрая. И совсем не в том приятном смысле.

С того самого момента, как мои сапоги коснулись изношенной деревянной палубы, я поняла: Посейдон не намерен давать нам поблажек. Я также знала, что он будет жаждать именно моей крови. Паруса неистово хлопали на ветру, и огромная волна ударила в борт стонущего судна, отбросив меня на треснувшие деревянные перила.

Перед глазами вспыхнуло умирающее лицо Леандра: его налитые кровью глаза, побледневшая кожа, застывший в ужасе оскал в тот миг, когда я отсекла душу от тела. То ощущение, когда моя душа впитывала его… это тошнотворное, маслянистое чувство пожирания внутри меня.

Корабль снова накренился, возвращая меня в настоящее. Воспоминание смыло приливом. Я подавила его, запихала поглубже. У меня не было времени размышлять о мертвых, когда океан Посейдона пытался сделать призраком меня саму.

Молнии разрезали неспокойное небо, освещая остальных четверых чемпионов, которые изо всех сил пытались обрести «морские ноги». Это все, кто остался после жестокой чистки Ареса: Арос, Аполлон, Архимед, Келис и я.

Я перевела взгляд на светловолосого воина, натягивающего толстые канаты. Его запредельно мускулистые руки напрягались под промокшей белой тканью туники. Испещренные шрамами от молний ладони двигались быстро; его движения казались странно привычными, когда он закреплял тросы, чтобы паруса не сорвало ветром.

Вид Келиса ударил меня под дых. Я не видела его почти две недели, несмотря на его обещание вернуться. Он осмотрел мои раны, уложил в постель… и исчез.

Я ждала его часами. Потом день. Потом два. Потребовалась неделя, чтобы я осознала: он не вернется.

В конце концов Харон сделал то, что делал всегда, — вытащил меня из самых темных закоулков сознания с помощью своих ужасных шуток.

И теперь, стоя здесь, пропитанная морской солью и гневом, я встретила взгляд Келиса с абсолютным ледяным безразличием. С меня хватит ожиданий. Хватит уязвимости. Неважно, как больно будет снова запечатывать сердце.

Голос Посейдона гремел отовсюду и ниоткуда, приносимый штормовым ветром: — Океан — непредсказуемый зверь. Он не склоняется и не уступает никому, кроме меня. Он сломит тех, кого сочтет недостойными.

Очередная волна ударила в борт, и судно застонало под неумолимым натиском. Меня отбросило на рейлинги, я едва не перелетела за борт, пока тени не вырвались из моих рук, вцепившись в старое дерево и временно спасая меня от мести Посейдона.

— Узрите мое испытание! Всё, что вам нужно, — добраться до берега. Пройдите через эти проклятые воды. Избегайте морских чудовищ, если сможете, — и, возможно, вы выживете. Сдадитесь и воды поглотят вас. Возможно, вы не умрете от утопления, но есть судьбы хуже смерти, чемпионы, — процедил бог морей.

— Ставлю пятьсот золотых драхм, что доберусь до берега первым! — прокричал Арос через палубу.

— Давай тысячу! — отозвался Архимед, ухмыляясь.

— Я в деле, — бросила я. Вызов разжег во мне искру. Я встретилась взглядом с Аросом, ответила на его азартную ухмылку и впервые за несколько дней, почувствовала себя легче.

Даже Аполлон быстро улыбнулся, несмотря на то что следующая волна обрушилась на нас. Он бросил канат, который завязывал, вызвав яростный рык Келиса — в чью сторону я принципиально не смотрела, — и быстро показал жестами: «Ставлю на темную лошадку», — поддразнил он. Это вызвало у меня короткий смешок.

— Не думаю, что кто-то из нас назвал бы её «темной лошадкой», — съязвил Арос.

— Это уж точно, — пробормотал Келис.

Я резко повернулась, уперев руки в бока — жест, который тысячи раз видела у Леты перед тем, как она выдавала разгромный выговор. Я глубоко вдохнула, готовая высказать повелителю бурь всё, что думаю о его «дистанции»… когда услышала это.

Одинокая тягучая нота в соленом морском воздухе.

Она щекотнула что-то внутри моего разума, напоминая звон нитей Судьбы. Нота нежно нарастала, переходя в хор неземных гармоний. Она танцевала, как волны, поднимаясь и опускаясь в гипнотической мелодии, которая потянула нас к борту.

Аполлон был единственным богом, который не сдвинулся с места. Его взгляд растерянно метался по сторонам.

«Что это?» — спросил он жестами.

«Мелодия», — ответила я, испытывая непреодолимое желание перелезть через перила, подобраться ближе, узнать, откуда она льется.

Его брови нахмурились. Он повернулся к горизонту, где среди штормового синего моря показался клочок земли. Это был источник музыки, и мною двигала неукротимая потребность оказаться там.

Я только двинулась, чтобы присоединиться к остальным у борта, когда чья-то сильная рука обхватила меня за талию и швырнула на палубу. Спина врезалась в доски, воздух вышибло из легких, а от удара по всему телу разошлась боль.

— Какого черта?! — выругалась я, глядя вверх в золотые глаза, пылающие яростью. Желание лезть за борт всё еще владело мной.

«Сирены», — показал Аполлон.

Понимание остудило боль, как холодная волна. Я резко прижала ладони к ушам. Песня всё еще просачивалась сквозь пальцы, но её эффект стал слабее, и я смогла пробиться сквозь туман, застилающий чувства.

Арос, Келис и Архимед уже стояли на перилах, раскачиваясь в ритме корабля, завороженные.

Руки Аполлона накрыли мои. Мягкое золотистое сияние потекло от его теплых смуглых пальцев. В мгновение ока песня прекратилась. Что бы он ни сделал, это вернуло мне полный контроль над разумом и телом.

— Спасибо, — сказала я, но звук не вылетел. Я в замешательстве нахмурилась и попробовала снова. Опять ничего. До меня дошло: я перестала слышать не только свой голос — всё вокруг погрузилось в жуткую тишину. Волны по-прежнему бились о корабль,

Мой мир онемел.

Я подергала себя за мочки ушей. На ощупь они были обычными. Но тут моё внимание привлекли ловкие пальцы Аполлона, вычерчивающие знаки в воздухе. «Я использовал часть своей силы, чтобы лишить тебя способности слышать», — пояснил он. Я с трудом сдержала вздох, оплакивая музыку, под которую больше не смогу танцевать.

«Это временно, — продолжил он. — Как только я сниму блок, слух вернется. Но сейчас ты в безопасности от сирен».

Брызги воды раскрасили мою кожу, словно веснушки. Я нахмурилась, зажатая между фантомным ощущением прикосновения без звука и давящим весом тишины. Второй всплеск последовал за первым. Затем третий.

Я знала еще до того, как обернуться: три всплеска не сулят ничего хорошего. Я повернула голову и — так и есть: три всплеска означали троих злосчастных богов, прыгнувших за борт в отчаянной попытке добраться до острова сирен.

Я издала раздраженный вздох, игнорируя тот факт, что сама бы нырнула следом, если бы Аполлон не вмешался. Упершись бедрами в балюстраду, я высвободила тьму внутри себя, придавая ей форму иссиня-черного каната. Взмахом запястья я раскрутила его над головой и заарканила барахтающуюся фигуру Архимеда, который был ближе всех. Судя по всему, плавание не входило в число его многочисленных талантов.

Беззвучным рывком я потянула его назад к кораблю, где Аполлон уже соорудил гигантскую сеть из лучей чистого солнечного света, чтобы выловить промокшего бога. Лицо Архимеда выражало полное отчаяние, он яростно пытался вырваться обратно в воду.

Аполлон наклонился и прижал ладони к ушам Арха. На этот раз я увидела, как из его рук вырвался золотистый пузырь, прежде чем исчезнуть, и в глазах Архимеда прояснилось.

Я оставила Аполлона объясняться, а сама попыталась выудить еще одну божественную «рыбину» из этого океана смерти.

Как раз когда я набросила теневую петлю под мышки Келису, моё внимание привлекло какое-то движение под водой. Я замерла, вглядываясь в бурлящие волны. Келис бился, борясь с веревкой, его взгляд всё еще был прикован к проклятому острову.

И снова — вспышка зеленой чешуи промелькнула в глубине.

Нахлынула паника. Я изо всех сил дернула за канат, подтягивая его так быстро, как только могла. Вторая пара рук ухватилась за веревку позади меня — Архимед. Быстрый взгляд подтвердил это. Аполлон стоял наготове, чтобы вычерпнуть Келиса из моря, как гигантским половником из пересоленного морского супа.

Я продолжала тянуть и тащить промокшего бога, пока океан под ним вскипал — огромная пасть стремительно приближалась. У меня были секунды. Может, меньше.

Поверхность океана с ревом разорвалась. Показалась отвратительно огромная змеиная голова, длинные иглоподобные зубы щелкнули в воздухе там, где секунду назад был Келис. Но времени перевести дух не было, как не было времени и на то, чтобы отчитать идиота-повелителя бурь, растянувшегося на палубе рядом со мной. Потому что змей переключил внимание на другую цель: на другого придурка, который всё еще находился в его владениях, пробиваясь сквозь прибой.

Арос.

Ничего не замечая, он греб вперед. Он был уже на три четверти пути к острову, превратившись в крошечное красное пятнышко вдалеке. Далеко за пределами досягаемости моего теневого лассо.

«Я не знаю, что делать!»

Я обменялась паническими взглядами с богами рядом. Мы не могли ничего сделать — только смотреть. Арос рассекал воду, пребывая в блаженном неведении об опасности — зов сирен окутал его слишком плотно. Он не видел, как потемнело небо и как выросла тень зверя за его спиной.

Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в перила. Я открыла рот, чтобы закричать, предупредить его, но даже если бы он мог услышать…

Змей ударил. Он вырвался из моря в фонтане пены и чешуи. Зеленое пятно метнулось из глубины, клыки сомкнулись вокруг Ароса прямо во время гребка. Его голова повернулась, наши взгляды встретились в то самое мгновение, когда чудовищные челюсти захлопнулись.

Его лицо исказилось — не в привычном высокомерном вызове, а в первобытном ужасе. Он осознал, как и я, что на этот раз… бог войны проиграет битву.

Арос открыл рот в беззвучном крике, когда зверь утащил его под воду. Он исчез. Просто исчез. Ничего, кроме пузырей и вспышки красного под волнами.

Колени подогнулись. Я рухнула, беззвучно крича от отчаяния, но вместо того чтобы удариться о старую палубу, меня подхватили чьи-то мокрые мускулистые руки.

Я была слишком раздавлена свежей болью утраты, чтобы думать о том, чьи они. Мне было плевать, что час назад я была в ярости на него, и плевать, что он тоже скорбит.

Келис просто держал меня, пока я смотрела на тот далекий участок океана, где исчез наш друг. Он не отпустил меня, даже когда Аполлон показал что-то жестами, что я не потрудилась расшифровать. Он крепко держал меня, пока волны снова и снова бились о борт.

Я не знаю, сколько прошло времени. В конце концов мы поднялись, и Келис ушел заниматься парусами. Архимед и Аполлон суетились, вероятно, готовя корабль к дальнейшему пути — с экипажем, ставшим на одного воина меньше.

Но я продолжала смотреть на то место.

Поэтому, когда вода снова забурлила и вспенилась, я была единственной, кто стал свидетелем чуда. Я закричала, забыв, что никто меня не слышит. Я рванулась к перилам, впиваясь ногтями в дерево, и пристально, не мигая, уставилась на водоворот.

И тогда я это увидела. Красное. Пятнышко цвета, неуклонно приближающееся к нам.

Я отпрыгнула назад, когда океан перехлестнул через борт, снова обдав меня водой. Волна рухнула на палубу, оставив после себя две фигуры. Келис и Аполлон среагировали мгновенно, обнажив оружие быстрее, чем сделали вдох, а Архимеда сбило с ног силой потока.

Первая фигура была мне хорошо знакома: Арос, промокший и израненный. Его рубашка была превращена в лохмотья, всё тело покрывали глубокие борозды от зубов змея. Дыхание было прерывистым, кожа — бледной, расписанной кровью и солью. Каким-то невероятным образом бог оставался в сознании. Хотя в его теплых янтарных глазах поселился затравленный взгляд.

Вторая фигура стояла над ним, защищая его. Её светлые, цвета океана руки были широко раскинуты, пальцы напряжены, но лазурный взгляд был твердым и непреклонным.

Бледные голубые пряди волос струились вокруг неё, словно подхваченные невидимым течением, и её платье мерцало в такт этим движениям. Оно было соткано не из ткани, а из самого моря. Оно облегало её тело, как прилив, ласкающий берег, казалось странно прозрачным, меняя оттенки воды — аквамарин, нефрит, цвет морской пены.

Это была нереида —

Её губы шевелились, но из-за блока Аполлона я не слышала слов. Однако её жесты были резкими и яростными. Богиня была явно в ярости.

Я указала на свои уши, покачав головой. Она замерла, затем повернулась к Аросу. Морская богиня присела рядом с ним, передала какое-то послание и нежно поцеловала его в щеку. Его лицо смягчилось, когда она поднялась.

Не оглядываясь, нереида грациозно нырнула за борт и исчезла в пучине, оставив после себя пятерых лишившихся дара речи богов.

ГЛАВА 37

Нисса

Посейдон был ненавистным ублюдком.

Вскоре после того, как Аполлон вернул нам слух, мы бросили якорь, чтобы обсудить тактику. Мы уже больше часа видели олимпийский берег, но зашли в тупик: как доставить это антикварное корыто туда в целости и сохранности?

Краткий ответ: никак.

Прямо перед нами тянулся узкий канал между двумя наборами исполинских скал. Расстояние между ними было настолько малым, что я сомневалась, пролезет ли там корабль, даже если мы обойдем первое препятствие.

Слева, прямо у подножия утеса, бушевал гигантский водоворот, всасывающий океан: Харибда.

А попытка пройти мимо неё, прижимаясь к правому краю, ставила нас в пределы досягаемости второго препятствия: Сциллы.

Когда-то Харибда помогала своему отцу в одной из его многочисленных распрей против Зевса — не кто иному, как Посейдону. Могущественная морская богиня, она разгневала Царя Богов тем, что затапливала целые острова, объявляя их владениями Посейдона.

Зевс нанес ответный удар, поразив её молнией.

Харибда была проклята навечно оставаться пригвожденной к океанскому дну. Проклята питаться трижды в день и никогда не насыщаться, создавая водовороты во время питья. Теперь она существовала как морская легенда, предупреждение о том, что бывает, когда переходишь дорогу эгоистичным богам.

Поскольку сейчас было время её кормежки, мы рисковали подойти слишком близко и быть затянутыми в её вращающуюся зияющую пасть. Но если бы мы дождались, пока она извергнет поглощенную воду, мы бы оказались прямо на пути её «сестры».

Сцилла, несомненно, была опаснее. Тоже проклятая морская богиня — хотя истории расходятся в том,кто именноеё проклял. Я ставила на Геру.

Говорили, что у Сциллы верхняя часть тела женская, а вместо ног — щупальца, и разум хитрого хищника. Если Харибда была неподвижной угрозой, то Сцилла была охотницей, пожирающей всех, кто пытался обойти её сестру.

— Спор всё еще в силе? — небрежно спросила я Ароса, подавляя тревогу.

Он ухмыльнулся, бросив взгляд на Келиса: — Дорогая, споры никогда не отменяются, когда дело касается тебя.

Я фыркнула, удивившись эху смеха со стороны Арха. Я вопросительно выгнула бровь, но бог с талантливыми руками лишь пожал плечами.

— Ладно, — начала я, сопровождая слова жестами. — В том вероятном случае, если всё пойдет наперекосяк, встретимся на берегу. Ожидаю оплаты при первой же возможности, так как я обгоню в плавании каждую из ваших прекрасных, подтянутых задниц.

Аполлон издал резкий, хриплый смех, который удивил всех — и особенно его самого. Четыре ошеломленных лица повернулись к нему. Он выглядел воплощением шока, будто этот звук вырвался из глубины его души без разрешения. Держась за горло и нахмурившись, он растянул губы в медленной, кривоватой улыбке.

Верный своему характеру, Арос хмыкнул первым. То, что началось как одиночный смешок, превратилось в серию хрипов, а затем в откровенный хохот. Один за другим мы все сдались. Даже угрюмый Келис выдавил улыбку под хриплый, каркающий смех Аполлона.

Мне следовало знать, что радость будет мимолетной. Что Посейдон не потерпит ни капли её в своем испытании.

Момент разлетелся вдребезги, когда что-то огромное врезалось в корабль снизу — оглушительный удар заставил судно накрениться. Палуба резко ушла из-под ног, отбросив меня к грот-мачте.

Лицо врезалось в столб. Острая боль расколола череп, как фейерверк. Воздух вылетел из легких, и я рухнула бесформенной кучей у подножия мачты. Ошеломленная, я огляделась. Арос с громким проклятием ударился о перила. Аполлон и Архимед запутались в такелаже.

А Келис…

Мое сердце упало. Я нигде не видела повелителя бурь.

Неужели его выбросило за борт?

Я лихорадочно осмотрела палубу, затем повернулась к бушующим водам.

Где он?!

Ни блеска седых волос. Ни загорелой кожи. Ни массивной фигуры, качающейся на волнах или исчезающей под ними.

Неужели я уже опоздала?

Я отказалась принимать эту возможность. Паника заставила меня рвануться к перилам рядом с Аросом как раз в тот момент, когда последовал второй удар. Мои ноги оторвались от палубы, и на мгновение я оказалась в воздухе — в замедленной съемке перелетая через балюстраду.

Затем обжигающе горячая рука сомкнулась на моем предплечье, впиваясь в кожу и вырывая крик из горла. Время вернулось к нормальной скорости, я ударилась о борт корабля, болтая ногами над темной водой. Я встретилась взглядом с богом войны: его волосы пылали, на лице застыла мрачная решимость.

Арос без усилий затащил меня обратно. Никогда еще я не была так счастлива ощущать под ногами гнилую палубу посреди штормового океана.

— Спасибо, — выдохнула я, осторожно осматривая след от пальцев на руке.

— Знаешь, — промурлыкал он, — есть более простые способы «пасть» в мои объятия, дорогая. — Он взглянул вниз и поморщился от отметины, которую оставил. — Прости за это.

— Не стоит. Без этого я была бы приманкой для акул.

— Подозреваю, акулы — меньшая из наших проблем, — мрачно ответил он, сканируя воду в поисках нашего подводного агрессора.

Я собиралась спросить, видел ли он Келиса, когда слова застряли в горле. Ужасающее осознание пронзило меня: якорная цепь лопнула, скорее всего, намеренно. Корабль больше не был закреплен на безопасном расстоянии от водоворота. Нет. Он набирал скорость в одном-единственном проклятом направлении.

Первый удар сорвал якорь. Второй — придал судну ускорение прямо к Харибде. Кровь отлила от моего лица.

— Арос… — прошептала я, указывая вперед. Он обернулся, оценил катастрофу за две секунды и тут же начал выкрикивать приказы.

Неужели все олимпийцы проходят курсы мореплавания?

— Архимед! На руль! — рявкнул он, глядя на меня и подбегая к грот-мачте. Аполлон метнулся к фок-мачте, повторяя действия бога пламени.

— Нисса! Хватай тот канат и тяни изо всех сил! Нам нужно натянуть паруса, иначе мы станем кормом для монстра!

Я бросилась туда, куда он указал, хватая самый толстый трос.

— Не тот! Другой! — закричал он.

Я схватила другой канат.

— Умница, теперь ТЯНИ!

Я рванула его вниз со всей силой. Облегчение захлестнуло меня, когда парус тут же отозвался, поймал ветер и погнал нас вперед. Но моя душа была разорвана надвое: между помощью остальным и необходимостью вернуться и найти Келиса.

Сердце

— Нисса, отпусти канат! — скомандовал Арос. Я подчинилась, наблюдая, как парус сдулся, яростно хлопая на ветру.

— Так. Теперь, Арх — правь прямо к восточному краю воронки! — приказал он.

— Но…

— Не спорь! Просто делай!

Древний корабль внезапно накренился влево, скрипя в знак протеста. Гнилое дерево трещало под крутым углом, и всё, что не было прикручено, полетело за борт в бурлящую воду.

Сверху Харибда казалась преодолимой. Она выглядела обманчиво обходимой. Внутри воронки всё было иначе. Далеко под нами ряды огромных, острых как бритва зубов пронзали поверхность воды. Любой из них мог расколоть корабль надвое.

Фурии, надеюсь, Арос вытащит нас отсюда.

— По моей команде, Нисса, снова хватай тот канат и тяни так, будто от этого зависит твоя жизнь, потому что так оно и есть!

Я кивнула, положив руку на канат. Аполлон сделал то же самое у другой мачты.

Мелькнувшее движение привлекло мой взгляд. Я обернулась, ожидая худшего, и увидела испещренную шрамами золотистую руку, вцепившуюся в разбитый край грузового люка. Пальцы впивались в щепки. Я бы узнала эту руку даже с завязанными глазами. Сдавленный всхлип вырвался у меня, я едва не бросилась к нему.

Келис

Бог молний вытащил себя из трюма. Его лицо было расцвечено фиолетовыми и золотыми пятнами. Царапины и синяки портили кожу, нос был свернут набок — явно сломан. Его серебряные глаза нашли мои, и моя губа задрожала от облегчения. Он здесь, он жив, и я снова могла дышать.

Его губы разомкнулись…

— Сейчас! — взревел Арос.

Я рванула канат. Парус распахнулся. Арос и Аполлон удерживали свои канаты, пока Архимед изо всех сил крутил штурвал вправо. Он уперся в руль, когда корабль понесся вверх, вверх, вверх — почти к самому краю смертоносного водоворота Харибды.

Мы не справимся

Внезапно Келис зарычал. Он широко раскинул руки, и вдали сверкнула молния. Штормовые ветра закружились вокруг нас, врываясь в паруса и выталкивая нас быстрее и сильнее из пасти Харибды.

Потребовалась вся моя божественная мощь, чтобы удержать канат. Я навалилась всем весом, но этого всё равно было мало. Трос начал скользить, трение обожгло ладони. И тут та же самая прекрасная рука со шрамами легла на канат поверх моей. Тело Келиса накрыло моё; он умудрялся удерживать канат одной рукой, вызывая бурю другой.

Корабль, наконец, выровнялся, когда бездна ослабила хватку. Я отпустила канат, морщась от боли в обожженных ладонях. Я позволила себе десять секунд на перезагрузку. Десять секунд, чтобы отдышаться и запереть эмоции глубоко внутри. Сегодня чувства могли меня погубить. Я не могла позволить себе терять голову, волнуясь о местонахождении одного повелителя бурь, или думать о том, что жаждала его присутствия последние две недели, как наркотика. Я не могла позволить себе нежиться в его объятиях, вдыхая сладкий запах карамели.

И я определенно не могла позволить себе сбросить маску в испытании, устроенном Первородным, который хотел моей смерти.

Я выпрямилась, о чем мгновенно пожалела.

Корабль застрял, дрейфуя между двумя зазубренными утесами, поднимавшимися выше, чем я могла видеть с палубы. Нас отделяло от скал едва ли расстояние в ширину плеч. Арху, всё еще стоявшему у штурвала, предстоял чертовски сложный вызов.

Никто не двигался. Никто не говорил. Даже шепотом. Бог мастерства сжимал штурвал так крепко, что его костяшки побелели, осторожно поворачивая его из стороны в сторону. Корабль скреб левый утес с низким, ворчливым скрежетом. Звук расщепляющихся досок эхом отдавался в ущелье, вибрация поднималась через подошвы моих сапог.

Архимед поморщился: — Простите.

Ответом ему был леденящий душу крик, перешедший в шипение. Моя кровь застыла.

Сцилла.

— Оружие! — крикнула я, подавая знак Аполлону и выхватывая Разрушителя ночи из ножен за спиной. Тени ожили вдоль клинка, иссиня-черные змеи сплелись вокруг сияющей стали. Остальные чемпионы последовали моему примеру: Арх и Келис обнажили мечи, Арос взмахнул двуглавым топором, а Аполлон наложил стрелу на тетиву золотого лука.

Я отсчитала шесть ударов сердца до того, как она напала.

Огромная чешуйчатая голова метнулась вниз с вершины утеса. Её шея была невообразимо длинной и отвратительно змеиной. Она ударила в балюстраду там, где мгновение назад стоял Арос, но он успел откатиться. Аполлон выпустил стрелу, но змея была невероятно быстрой, уклонившись с еще одним жутким воплем.

Похоже, в легендах забыли упомянуть, что у неё змеиные головы.

Последовал еще один удар, на этот раз с участием второй головы. Две головы?

Арос был готов. Его топор с силой опустился, отсекая одну шею одним ударом. Черная кровь брызнула ему в лицо, когда голова откатилась прочь. Где-то наверху Сцилла закричала от агонии.

Волна ужаса накрыла меня. Арос лишь разозлил её.

— Нисса! — взревел Келис, бросаясь ко мне, но было поздно.

Крик вырвался из моего горла, когда острые как бритва клыки сомкнулись вокруг моего туловища. Разрушитель ночи остался зажат в моей руке, глубоко внутри змеиной пасти. Я была почти беззащитна, когда Сцилла сорвала меня с палубы.

Мои тени вспыхнули, ослепляя тварь как раз в тот момент, когда позолоченная стрела пронзила её правый глаз. Змея выронила меня со скрежетом, и я рухнула на палубу с гулким треском. Гнилой пол провалился под моим весом, щепки зажали мою ступню, намертво заклинив сапог. Я дергала снова и снова, но тщетно. Я застряла.

Второй, гораздо более тяжелый удар сотряс палубу рядом со мной; корабль качнуло так сильно, что вода перехлестнула через край, а нос врезался в правый утес, разлетаясь в щепки. Я замерла, подчиняясь инстинкту самосохранения.

Медленно я подняла голову, став свидетелем абсолютного хаоса. Чудовищная, кричащая фигура возвышалась надо мной. Её кожа была тошнотворного серого цвета, облепленная ракушками. Пятна влажной, разлагающейся чешуи покрывали конечности. Запах гниения, соленый и горький, был настолько густым, что в нем можно было задохнуться. Клубок извивающихся пепельных змей рос из её позвоночника. Одна из них безжизненно свисала — безголовая. Густая черная кровь сочилась из обрубка, стекая на палубу.

Сцилла стояла спиной, оставив меня — свою зажатую добычу — напоследок. Моя проклятая лодыжка оставалась зажатой, как бы сильно я её ни дергала. Основное тело Сциллы с искаженными гуманоидными чертами шипело на остальных чемпионов, пока они кололи, рубили и выпускали стрелы, которые бесполезно отскакивали от её гротескной чешуи.

Арос взмахнул серебряным топором с его единственным жалким пламенем, отсекая вторую змеиную голову. Он взревел от триумфа, наслаждаясь боем. Но прежде чем он успел нанести еще удар, третья гибкая шея врезалась в его ноги, подбрасывая в воздух.

Её удар разодрал ногу Аполлона, заставив его упасть на колено. Она замахнулась снова, но он успел перекатиться под неё, вскочив между сыновьями Зевса и Гефеста.

Маниакальный смех вырвался у меня при виде этого.

Заходят как-то в таверну четыре морских змея, одна взбешенная морская богиня, четыре олимпийца, переполненных тестостероном, и одна недееспособная богиня смерти…

Архимед и Келис сражались спина к спине, их мечи сверкали в свете шторма. Змеи атаковали быстро, вырывая куски кожи и мышц, но не без потерь. Клинки богов в ответ крали не меньше плоти у её тварей.

Затем Сцилла снова нацелилась на Ароса, который вскочил на ноги и рубил с новой яростью. Его топор со свистом рассекал воздух, отрубая одну из её отвратительных узловатых рук. Она закричала от ярости и боли, хлестнула щупальцем и обвила Ароса за талию. Одним жестоким движением она швырнула повелителя огня в скалу. Арос обмяк и скрылся под водой.

Снова. Нет!

Сцилла рассмеялась — гротескный, каркающий звук превратил мою кровь в лед.

Я яростнее забила по палубе «Разрушителем ночи», отчаянно пытаясь освободиться. Одна подкрадывающаяся змея заметила мои усилия и угрожающе поползла ко мне. Я почти освободилась, когда она прыгнула, пытаясь полакомиться моим лицом.

Я вскинула меч как раз вовремя, и тварь вцепилась в призрачную длину клинка. Удар отдался в руку, зуб лязгнул о сталь, но я вырвала меч и парировала следующую атаку. Она била снова и снова, неустанно, а моя рука горела от усилий удерживать защиту.

Вдохновившись Зевсом, я метнула сформированный из тени болт прямо в голову зверя, пробив её через нижнюю челюсть. Голова отскочила на палубу рядом со мной, её безжизненные глаза пронзили мою душу. Мертва — если такую вещь можно убить, пока жив хозяин.

Металл лязгнул о дерево слева от меня, и я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть «Беспламенного», скользящего по палубе, а за ним — промокшего и разъяренного бога войны.

— На этом всё кончено, — прорычал Арос, выхватывая кинжал из-за пояса.

Пока Келис бил Сциллу молниями спереди, Арос взмыл в воздух и пронзил её сзади. Проклятая богиня застыла. Три оставшиеся змеиные головы замерли. Медленно она посмотрела вниз — на острый конец кинжала Ароса, пробивший её сердце. Она осторожно коснулась кожи рядом с раной, слабая, тоскливая улыбка тронула её бледные губы.

— Спасибо, — прошептала она. — Я свободна.

Сцилла с грохотом повалилась назад, разбивая остатки палубы. Корабль скрипел, дерево трещало, вода заливала всё вокруг. Судно тонуло, и мы шли на дно вместе с ним. Арос, Келис, Аполлон и Архимед прыгнули за борт, едва разминувшись со скалистыми стенами канала.

Но я всё еще была в плену у корабля.

— Моя лодыжка! — закричала я в тот момент, когда меня утянуло под воду в мучительных объятиях судна.

Пока я тонула, бесполезно царапая настил, что-то гладкое и чешуйчатое пронеслось мимо. Течение качнуло меня боком — идеальный ракурс, чтобы увидеть абсолютную бойню. Три гигантских коричневых угря с сияющими синими глазами щелкали зазубренными челюстями, впиваясь в тело Сциллы. Один угорь за один укус заглотил отрубленную змеиную голову, прежде чем вернуться к трупу богини-монстра.

Я знала, что мой черед — лишь вопрос времени.

Я посмотрела вверх, охваченная чувством безнадежности. Я ожидала увидеть последний проблеск гаснущего солнечного света. Вместо этого две массивные фигуры нырнули ко мне. Арос подхватил меня под руки, замедляя стремительное погружение, а Келис сжал мою пульсирующую лодыжку своей рукой. Другой рукой он с одного удара пробил остатки настила, освобождая меня.

Это было неприлично эротично.

Соберись, Нисса. Сейчас не время мочить и без того мокрые трусики от мысли о спасении.

Я вырвалась на поверхность океана, жадно глотая воздух. Келис и Арос вынырнули рядом, все трое мы держались на воде.

— Спасибо, — прохрипела я, чувствуя, как эмоции подступают к горлу. — Нам нужно на берег. Вы видели тех угрей? Они огромные!

— Каких угрей? — спросил Арос.

— Гигантские жуткие твари. Они сожрали Сциллу, — поморщилась я.

— Тогда идем. Аполлон и Архимед уже оторвались, — сказал Келис, кивнув в сторону пары, которая была в пятидесяти футах впереди.

Плавание, как и танцы, было моим убежищем. В воде разум пустел, и я не думала ни о чем, кроме следующего гребка. Я автоматически вошла в ритм, руки и дыхание работали в идеальной гармонии. Я вынырнула на мгновение, чтобы оценить обстановку, и поняла, что не только догнала Арха и Аполлона, но и обошла их, оставив Келиса и Ароса далеко позади.

Улыбка расплылась на моем лице, когда я рванула вперед. Наконец-то хоть в чем-то я была лучше остальных чемпионов. Мне действительно следовало знать, что Посейдон не потерпит такого в своих владениях.

Я добралась до берега в рекордное время, тяжело дыша, когда выползала на пляж. Мужчинам еще предстояло проплыть приличное расстояние, так что я уселась поудобнее, переводя дух и наблюдая за ними.

Резкий рывок за косу отбросил меня назад. Я закричала, когда меня потащили по пляжу через песчаную дюну; я вцепилась в голову, прижимая волосы к черепу, чтобы облегчить боль. Как только мы скрылись из виду океана, мой похититель отпустил меня.

Я быстро развернулась, вскакивая на ноги. Ярость пульсировала в венах, тени ожили в моих ладонях. Передо мной стоял Посейдон, свирепо глядя на меня. Все полтора метра его ярости.

— Ты смеешь побеждать в моем испытании?Ты? — выплюнул он. — После того, что ты сделала с моим сыном?! Ты не лучше своего отца, гнусная убийца!

Он ударил меня наотмашь с силой цунами. В глазах взорвались звезды.

— Ты — которая — украла — моего — сына! — Каждое слово сопровождалось ударом кулака.

Кровь брызнула дугой из носа — сломан. Боль вспыхнула в скулах — тоже сломаны. В ушах зазвенело, заглушая любые дальнейшие оскорбления, которые бог морей соизволил изрыгнуть в мой адрес — верный признак того, что барабанные перепонки лопнули.

Посейдон наступил сандалией на мою грудную клетку, ломая ребра и лишая меня дыхания. Он ухмыльнулся — злобный изгиб губ исказил его в остальном красивое лицо. Я лежала, задыхаясь в луже собственной крови, разбитая и едва в сознании.

Сжав кулак, я заставила тени повиноваться. Посейдона сорвало с ног моими верными чернильными змеями, которые вернулись, чтобы защитно обвиться вокруг моего туловища. Но я была истощена. Сирены, змеи, Сцилла и заплыв — у меня ничего не осталось.

Келис преодолел гребень дюны неожиданно быстро для того, кто только что с трудом проплыл милю до берега. К его чести, ему потребовался лишь один удар сердца, чтобы оценить сцену. В каждой его руке вспыхнули молнии, глаза засветились яростным белым светом. Он пригвоздил бога морей этими болтами, прошив каждое его плечо и пригвоздив к земле под крик жгучей агонии.

Он метнул третью молнию, попав точно между ног бога морей, пригвоздив его микро-член прямо к песку. Честно говоря, это был чертовски точный выстрел — умудриться попасть в такую крошечную мишень.

Посейдон закричал. По-настоящему закричал. Теперь была моя очередь ухмыляться.

Келис, в порыве безудержного насилия, какого я никогда у него не видела, набросился на Посейдона. Удар за ударом ложились точно в цель, выбивая божественные зубы. К тому времени, как он закончил, лицо Посейдона было таким же окровавленным и разбитым, как и мое.

Без единого слова повелитель бурь бросился ко мне и упал на колени. Его лицо, обычно непроницаемое, теперь было открытой книгой. Его нижняя губа дрожала, брови были сдвинуты, а прекрасные серебряные глаза были полны чего-то, опасно похожего на сожаление.

— Белладонна, — прошептал он, осторожно подкладывая руку мне под шею, чтобы помочь сесть.

Мир качнулся на оси, закружившись, будто меня снова бросили в водоворот Харибды. Я зажмурилась и заставила себя подавить подступающую рвоту. Несколько вдохов спустя я приоткрыла один глаз, с облегчением обнаружив, что мир перестал вращаться. Боль, однако, уходить не собиралась.

Арос, Аполлон и Арх скатились с дюны, тяжело дыша и промокнув насквозь. Их лица выражали крайнюю степень шока.

— Что, черт возьми, произошло? — злобно выругался Арос, глядя на лежащего без сознания бога морей.

— Произошло то, что я выиграла, — прохрипела я, выдавив улыбку и обнажив окровавленные зубы. — Платите, сучки.

Арос издал резкий смех, к которому присоединились Келис и Архимед. Аполлон улыбнулся так ярко, что было странно, как это планеты не решили вращаться вокруг него.

Келис помог мне подняться, отказываясь отпускать, когда я пошатнулась. Он хмыкнул и нахмурился, когда Арос небрежно закинул руку мне на плечо.

— Пойдем, дорогая. Тебе явно нужно выпить.

ГЛАВА 38

Келис

Я собирался прикончить его.

Дни Посейдона были сочтены. Я об этом позабочусь. Ареса — тоже.

Я тяжело сглотнул, дыхание перехватило, когда разум в очередной раз прокрутил события последних часов. Нисса спасла меня от зова сирен. Не то чтобы я когда-либо признал это вслух, но голос звучал точь-в-точь как её — будто она звала меня, кричала о помощи.

Я поддался панике не раздумывая; поглощенный отчаянным желанием спасти её, я напрочь забыл о том, что она всё это время была на расстоянии вытянутой руки. К тому же, та Нисса, которую я знал, никогда бы не попросила о помощи. Она встречала любую угрозу грудью, в полном одиночестве. Я одновременно восхищался этим и ненавидел.

Она была устрашающей, могущественной и опасно искусной с клинком. Она определенно могла постоять за себя. Из неё вышла бы прекрасная Королева. Но это никак не утихомиривало моё желание — неуемную потребность — быть тем, кто держит её, помогает ей. Я так отчаянно жаждал стать теми самыми руками, в которых она позволит себе «развалиться на части».

Когда я потерял её из виду в обломках корабля…

Когда понял, что она застряла в гнилой палубе…

Я потерял контроль.

Я орал на остальных, чтобы они помогли мне найти её, хотя им и не нужна была мотивация. В конце концов, мы все были на одной стороне.

На третьем погружении её нашел Арос. Он схватил меня за руку и потянул за собой в глубину. Мы спустились как раз вовремя, чтобы увидеть, как она сдается. Она перестала бороться с приливом и деревом, спокойно уходя в темноту океана.

Паника снова взяла моё сердце в заложники — потому что женщина, в которую я влюбился, смирилась с тем, что её заберут либо волны, либо звери.

А потом она подняла взгляд.

Эти идеальные, «надтреснутые» изумрудные глаза встретились с моими, пронзая ту душу, что у меня еще осталась. На её лице отразилось удивление — будто она и не знала, что я убью себя, лишь бы спасти её.

Но, полагаю, она и правда не знала.

Она понятия не имела, что наши судьбы переплетены, что наши души вплетены в гобелен судьбы — связаны моей собственной рукой.

А значит, она также не подозревала, что благодаря этой связующей нити я чувствовал всё то же, что и она, в ту же секунду. Поэтому, когда Посейдон воспользовался её честной победой, когда этот ублюдок ломал собственные костяшки, избивая её, я чувствовал каждый удар. Каждую каплю боли. Каждую вспышку страха.

Но я также чувствовал её упорство, её волю к жизни.

Я продирался сквозь воду сильнее и быстрее, чем когда-либо мог плавать раньше. Даже не останавливался, чтобы вдохнуть. Я взлетел на эту дюну как одержимый, а Арос дышал мне в затылок — у него был сверхъестественный дар чуять приближающееся насилие.

Моё сердце болезненно сжалось, когда я увидел Ниссу, избитую и окровавленную. Моя первобытная сторона мгновенно взяла верх. Всё, что я видел, — это самодовольное лицо Посейдона, пока мои молнии и кулаки обрушивались на него, пропуская ток через его тело с каждым ударом.

А теперь?

Теперь я был вынужден сидеть здесь, в этой захудалой таверне Этериона, и смотреть, как каждый посетитель пялится на богиню, сидящую среди них. Смотреть, как темнеет лицо Ниссы, как её глаза опухают, а кожа приобретает ужасающий сливовый оттенок. Её божественное исцеление работало слишком медленно, растягивая боль, делая её острой и невыносимой. Она притупляла её спиртным. Арос следил, чтобы выпивка не кончалась, и, как бы мне ни было тошно это признавать, именно он удерживал её от падения в отчаяние, которое, я знал, опасно маячило на заднем плане.

— Я знаю эту песню, — пробормотала она разбитыми губами, напевая под звуки скрипки и постукивая пальцами по столу.

— А слова знаешь? — спросил Арх, ухмыляясь и вскинув бровь, когда исполнитель начал петь о смертной паре в лесу.

Нисса усмехнулась и промычала «да», прежде чем опрокинуть в себя стопку. Затем она шокировала нас всех: взобралась на стол, по пути прихватив полный бокал Ароса, и подхватила припев:

О боги, о боги, ну и сказ пойдет, как дочка охотника предо мной на колени падет.

О боги, о боги, как удача ко мне пришла, когда дочка

Девчонка меня приняла и сосать начала, с ума меня свела, когда мой член в рот взяла.

Монеты из носка мои все унесла, юбку синюю подхватила и в лес от меня ушла!

Толпа взревела от восторга, когда богиня смерти подняла бокал над головой со своей «сцены» и осушила его одним глотком. Она низко поклонилась, купаясь в их внимании.

Судя по восторженным лицам трех других богов за нашим столом, я был почти уверен, что они тоже влюбились в неё в этот момент. Жаль только, что она никогда не будет их.

Она была моей. И я намеревался убедиться, что она знает:мы — неизбежность.

К столу подошла новая фигура, медленно хлопая в ладоши после непристойного выступления богини; на её губах играла понимающая улыбка.

— Я думала, ты оставишь подобные перформансы для наших винных вечеров, Нисс, — промурлыкала Афродита.

Нисса ухмыльнулась настолько широко, насколько позволяло её распухшее лицо. Афродита имела совесть поморщиться в ответ.

— Прости, Афф. Музыка позвала, а ликер ответил, — сказала она со смехом, вызвав усмешку у бога солнца. Она была одной из немногих, кто никогда не забывал сопровождать речь жестами — даже, судя по всему, находясь в состоянии сильного опьянения.

Афродита скользнула в кабинку и наклонилась над липким столом, чтобы взять Ниссу за бледную руку.

— Что произошло?

— Посейдон произошел, — выплюнул я.

Глаза Афродиты метнулись к моим, её идеальные черты исказились от удивления. — Что?

Она посмотрела на подругу за подтверждением. Нисса кивнула.

— Ублюдок! — закричала Афродита, перепугав нескольких посетителей поблизости.

— Ну да. Этот ублюдок протащил меня за волосы через песчаную дюну и выбил из меня всё дерьмо, пока я была одна, — Нисса нахмурилась и сделала большой глоток из только что принесенного стакана.

— Только не за волосы! — лицо Афродиты исказилось от ужаса.

Завтра у неё будет чертовски болеть голова.

В слабой попытке отговорить её от дальнейшего питья я выхватил стакан из её пальцев и осушил его сам.

Черт. Медовуха. Гадость.

Должно быть, я скорчил гримасу, потому что Нисса разразилась смехом. В последнее время она смеялась гораздо больше — и я жил ради этого звука.

Афродита заговорщицки наклонилась ближе: — У меня новости. Совет Первородных — те, кто уже выбыл, — пояснила она в ответ на вскинутые брови Аполлона, — собрался час назад. Они переносят два последних испытания на более ранний срок. Видимо, Олимп слишком долго оставался без правителя. Моё испытание состоится завтра. Геры — на следующий день.

Я откинулся на спинку сиденья, ошарашенный. Тот же шок отразился на лицах остальных чемпионов — кроме, разумеется, Ниссы. Она уже забила на стаканы и теперь хлебала медовуху прямо из бутылки.

— Отлично, — сухо промямлила она.

— Я не могу раскрыть детали, — продолжила Афродита, — но знайте: завтра никто из вас не вылетит. Вам просто нужно выстоять. И наденьте что-нибудь удобное.

Помня о предупреждении Афродиты, я извлек бутылку из на удивление цепких рук Ниссы и отправил её домой — туда, где её ждали Велира и Харон. Прежде чем она ушла, я спрятал клочок пергамента в её пустые ножны, зная, что Харон найдет его задолго до того, как она протрезвеет настолько, чтобы туда заглянуть.

Простое сообщение из четырех строк. От защитника — защитнику.

ГЛАВА 39

Нисса

Харон уверял меня, что я смогу призвать Разрушителя ночи, просто пожелав, чтобы он оказался в моей руке — мол, ни одно особенное оружие никогда не покинет навсегда руку того, кто его выковал. И все же я пыталась уже больше часа, но мой бедный, прекрасный меч оставался на дне океана Посейдона.

«Возможно, алкоголь как-то связан с твоими неудачными попытками, божок»,— протянула Велира.

Недавно она переняла у Ликоса это снисходительное прозвище — и плевать, что сама она была едва ли подростком по драконьим меркам.

Мой крошечный фиолетовый дракон перестал быть крошечным. Вел теперь не уступала в росте смертной лошади, кажется, удваиваясь в размерах каждую неделю; ее чешуя потемнела до глубокого сливового оттенка.

Все ли драконы так растут?

Нужно будет выкроить время и прошерстить дворцовую библиотеку на предмет скорости роста драконов. Возможно, после испытания Афродиты.

Я ожидала вызова в любую минуту, хотя совет и не знал, что я в курсе. Благодаря предупреждению Афродиты я полулежала на диване в мягком, струящемся платье цвета полуночи. Кружевные детали подчеркивали тот скромный бюст, которым я обладала — грудь у меня была почти мужской из-за многолетних суровых тренировок, — но я не возражала. Меньше кожи, которую могут вскрыть в бою.

Я смотрела в открытые окна, мучаясь одновременно от жуткого похмелья и последствий гнева Посейдона. Мое ускоренное исцеление в итоге сработало, пока я спала, полностью сняв отек. К сожалению, лицо всё еще представляло собой шедевр из разноцветных пятен, но, по крайней мере, я снова видела четко, и прикасаться к коже было уже не больно.

Я размышляла о том, какими способами моя подруга может испытать нас, рассеянно кусая ногти и понимая, что после этого испытания наверняка почувствую себя еще более уязвимой. Погруженная в мысли, я едва не пропустила обрывок пергамента на приставном столике — пока он не шевельнулся от сквозняка.

Когда мои пальцы сомкнулись на нем, я увидела незнакомый почерк:

Харон, Они не дадут ей победить. Они убьют ее. Береги ее.

Что ж, это объясняло появление семифутового телохранителя, который за одну ночь вырос у меня под боком, рыская вокруг дворца и наотрез отказываясь возвращаться к своим обязанностям на Реке.

Харон был необычайно серьезен и сосредоточен той смертоносной хищной сосредоточенностью, что была ему свойственна. Он даже отправил Цербера охранять портальную арку — никто не пройдет мимо трехголового зверя невредимым.

Щелчок.

Ах. Как раз вовремя — единственное исключение из этого правила.

Гермес появился посреди гостиной, моргая от неожиданной яркости декора. Велира зарычала, излучая яростный жар.

«Вел, ради всех Фурий — не ешь его, пока я не узнаю, зачем он здесь».

«Ничего не обещаю»,— прошипела она.

— Чему обязана такому удовольствию? — протянула я с дивана, обвивая пальцы теневыми змеями. Уловка, чтобы заставить Первородного дважды подумать о своем местонахождении и дать теням в моей другой руке возможность сожрать записку прежде, чем он сунет в нее свой нос.

Бог путешествий и воровства откашлялся и выпрямился. Он осторожно покосился на Велиру — правильный ход — и только потом обратился ко мне.

— Тебя вызывают в Парфенон. Немедленно, — произнес он высокомерно.

— А если я откажусь?

— Тогда ты лишишься места в Обряде

— Интересно, — промурлыкала я. — Значит, делодействительнов испытаниях.

Гермес промолчал.

В этот момент Харон ворвался в двойные двери с такой силой, что они с гулким треском ударились об обсидиановые стены. Он пересек комнату в мгновение ока и прижал незваного бога к каминной полке, приставив кинжал к его горлу.

— Как ты смеешь заявляться сюда без приглашения и предупреждения? — прорычал Харон, вдавливая лезвие достаточно сильно, чтобы выступила кровь.

Я поднялась с дивана и направилась к ним. Гермес теперь парил над потрескивающим пламенем, а на моем лице застыла маска ледяного безразличия.

Хотя это была даже не маска, а истинная холодная ярость. Гермес посмел войти вмоивладения без приглашения.Прямо в сердце моего дворца?Любопытный засранец сейчас получит ценный урок.

Я подняла руку и пошевелила пальцами, направив один из них ему в лицо. Иссиня-черная змея скользнула по воздуху и улеглась на сальную макушку бога. Он содрогнулся от отвращения, отчего Харон вогнал клинок еще глубже. Ихор пропитал воротник его грязно-белой тоги.

Велира облизнулась, почуяв запах крови и насилия — любимое лакомство драконов.

Я поманила пальцем. Теневая змея сползла по лицу Гермеса. Он дернулся, когда она юркнула в его левую ноздрю и полностью исчезла. Он застыл в чистом ужасе, его тело периодически конвульсивно вздрагивало, пока змея продвигалась по носовым пазухам.

— Убери ее! В Тартар, что ты творишь?! — закричал Гермес, и в его голосе проступил страх.

Он закричал — нечеловеческим, пронзительным воплем, — когда я заставила тень зарыться глубоко в закоулки его мозга, вонзив клыки в его гиппокамп.

Недавние воспоминания Гермеса пронеслись перед моими закрытыми веками, словно фильм: змея передавала мне информацию телепатически через ту теневую связь, что нас сейчас объединяла. Это был отличный трюк — полезный в такие моменты.

— Испытания перенесли, — произнесла я монотонно, концентрируясь на мириадах образов и сцен, пролетающих в голове. — Гера послала его разведать обстановку. Она хотела увидеть, сколько повреждений успел нанести Посейдон, прежде чем отправить меня на следующее испытание — к Афродите.

Харон нахмурился, притворяясь, что не знает информации, которую богиня уже сообщила накануне. Я замерла на одном кадре.

— У Геры есть титанический кинжал, — сказала я, выгнув бровь и подходя ближе к Гермесу. — И что именно она намерена с ним делать? — спросила я.

Он отказался отвечать. Клыки змеи вонзились глубже. Гермес заскулил и упал на колени, вынудив Харона убрать клинок. Золотая кровь закапала из носа бога.

— Она планирует убить меня, — тихо сказала я. — Она хочет, чтобы Келис победил. Любой ценой.

Я отозвала тень, позволив ей свернуться клубком в моей ладони, и повернулась к Харону.

— Твоя очередь, — зловеще улыбнулась я.

Харон ответил мне такой же коварной улыбкой. Он подошел к дрожащему богу воров и положил руки ему на голову с обеих сторон.

— Что ты делаешь? — всхлипнул Гермес.

— Сколько стирать? — спросил меня Харон.

— Только ту часть, что касается планов Геры, — пробормотала я.

Слабое фиолетовое сияние пульсировало под ладонями Перевозчика, пока он применял свою силу, прошивая разум Гермеса и стирая его недавние воспоминания.

— Готово, — объявил Харон, отступая.

— Спасибо заценнуюинформацию, Гермес. Я скоро буду. Можешь идти.

С резким хлопком Гермес исчез. Харон ухмыльнулся.

— Красиво сработано, Нисс. Теперь они дважды подумают, прежде чем лезть к тебе.

— Им вообще не стоило меня недооценивать.

Я потянулась и коснулась щеки Харона, улыбаясь чистоте его серо-голубых глаз, его ямочкам на щеках и копне светлых волос.

— Спасибо, — нежно сказала я. — Я скоро вернусь.

«На этот раз я иду с тобой»,— сказала Вел.

— Поправка:мыскоро вернемся.

Харон кивнул. — Не слишком там веселитесь без меня.

Тени скопились у моих ног, превращаясь в знакомую чернильную арку. Я подмигнула ему и шагнула в портал, а за моей спиной следовал дракон размером с лошадь.

Данный текст перевёл каналhttps://t.me/damzabookЕсли вы выставляете к себе фрагменты перевода или сам файл, оставляйте ссылку на переводчика.

ГЛАВА 40

Нисса

Когда тени рассеялись, нас встретил еще один банкетный стол — меньше, чем у Геры, но не менее элегантный. Он был рассчитан на шестерых, достаточно уютный, чтобы казаться почти семейным. Комфортным.

Афродита наколдовала множество бутылок с мерцающими жидкостями и тарелок с аппетитно пахнущей едой, одна заманчивее другой. Я уставилась на особенно соблазнительный шоколадный торт.

«Будешь пялиться дольше — закапаешь слюной свое хорошенькое платье»,— фыркнула Велира в моем сознании.

— Помолчи ты, — рассмеялась я, привлекая внимание пышнотелой золотистоволосой богини, вальяжно восседавшей во главе стола.

— Здравствуй, Нисса, — промурлыкала Афродита, направляя на меня мощный поток своей силы. Тонкая дрожь расцвела глубоко внутри, и я в ответ вопросительно выгнула черную бровь.

Она рассмеялась:

— Просто создаю настроение. Садись, остальные скоро будут. Не у всех из нас есть роскошь перемещаться через тени.

Я опустилась на стул слева от нее и налила себе бокал чего-то розового и сияющего. Оно пахло конфетами и радостью. Как раз когда я поднесла его к губам, нежная рука с идеальным маникюром легла на мою.

— Я бы не стала, — предупредила Аф. — По крайней мере, пока.

Она многозначительно подмигнула, словно делясь секретом, который я должна была знать, но не знала. Я подозревала, что скоро всё прояснится.

Следующим прибыл Аполлон, предложив приветствие на языке жестов и теплую улыбку. Он сел в дальнем конце стола, бросив на Афродиту настороженный взгляд, от которого я не смогла сдержать ухмылку.

Затем появился Арос, одетый в изысканный зеленый хламис, который отлично подчеркивал его огненно-рыжие волосы. На плече наряд скрепляла серебряная брошь в форме меча и короны. Узор показался мне смутно знакомым — будто я уже видела его раньше.

Он плюхнулся на стул рядом со мной, озорно ухмыляясь, когда следом вошел Келис. Повелитель бурь бросил один взгляд на то, как мы расселись, и, сжав челюсти, выбрал место прямо напротив меня. Это было почти зеркальное отражение банкета Геры, только на этот раз его место не было последним оставшимся.

Он проигнорировал приветствия Афродиты и Ароса и вместо этого пристально уставился на меня. Его серебристый взгляд скользил по каждому видимому синяку; он смотрел на них так, будто они оскорбляли его лично.

— Потерялся, Золотой? — протянула я низким, дразнящим голосом.

Ухмылка тронула уголок его губ:

— Можно и так сказать.

Арос покачал головой, изображая разочарование. Он наклонился над столом и прижал руку к щеке, имитируя заговорщицкий шепот:

— Парень, в такие моменты ты должен обольстить ее какой-нибудь умной фразой

Я широко улыбнулась и снова потянулась к бокалу — подсознательно ища, чем бы занять руки, — но пальцы дрогнули, когда я вспомнила тихое предупреждение Афф. Мне снова стало любопытно, что именно она задумала и что в этом бокале.

Последним, как всегда неспешно, прибыл Архимед. Он втиснулся между Аполлоном и Келисом с короткой искренней улыбкой.

— Теперь, когда вы все здесь, — начала Афродита, выпрямляясь в кресле, — я хочу предложить тост.

Она указала на бутылку, из которой я наливала раньше, и одарила меня двусмысленным подмигиванием, пока мужчины наливали себе приличную порцию розовой жидкости. Когда у всех были полные бокалы, Афродита встала и подняла свой.

— «За красоту, любовь и страсть. Честь, правду и над ними власть.

Пусть мужам в жизни повезет. А в койке член не подведет. Ну, а девицам пышный бюст!»

Она запрокинула голову и осушила бокал; мы последовали ее примеру. Как только жидкость коснулась моего языка, я подавила плотский стон — это было самое вкусное, что я когда-либо пробовала. Сладкие нотки в сочетании с фруктовыми пузырьками... я тут же потянулась за добавкой.

Афродита рассмеялась, забирая бутылку раньше, чем я успела ее схватить.

— Я люблю тебя, Нисса, но ты возненавидишь меня, если я позволю тебе выпить больше.

Я скорчила гримасу, оплакивая отсутствие розового нектара в бокале.

— Попробуй что-нибудь другое. — Она указала на пирожные. — Ты почувствуешь эффект от напитка примерно через тридцать секунд — постарайся вести себя прилично, когда это случится, — посоветовала она с подмигиванием.

Я нахмурилась. Никто не вел себя странно. Арос потянулся за чем-то похожим на тарт — круглое печенье с лимонно-желтой серединкой размером с ладонь. Он осторожно откусил кусочек, его глаза расширились от восторга, а затем он запихнул всё пирожное в рот с довольным стоном.

Мое тело мгновенно отозвалось на этот звук. К щекам прилил жар, соски напряглись под мягкой черной тканью платья, а низ живота непроизвольно запульсировал.

Оглядевшись, я увидела похожие реакции вокруг стола: учащенное дыхание, неловкие движения. Аполлон сжал кулаки и заерзал; Арх поправил свои тесные кожаные бриджи; Келис прикусил полную нижнюю губу, наблюдая, как я корчусь на стуле.

Афродита восхищенно расхохоталась.

Что бы ни было в том мерцающем розовом ликере, оно вызвало мощнейшую физическую реакцию в каждом из нас. Мои чувства обострились до предела. Ароматы всех присутствующих усилились в десять раз, атакуя мои рецепторы и усиливая пульсацию того самого крошечного узла нервов между бедрами. Только божественная сила удерживала меня от того, чтобы перемахнуть через стол прямо на колени к Келису — чтобы закончить то, что мы начали несколько недель назад. Особенно глядя на выражение его лица и голод в его глазах: он явно воображал то же самое.

Арос вскочил, опрокинув стул.

— Какого черта?! — закричал он, глядя на свой пах. — Афродита, что ты сделала?!

Богиня озорно зашлась смехом.

Я смотрела, не отрываясь, с глазами-блюдцами. Его бриджи натягивались с каждой секундой; затем с резким треском швы в паху лопнули, обнажая белое белье, под которым его «хозяйство» росло с пугающей скоростью.

Руфус, его мантикора, обнюхал штаны хозяина и зарычал на продолжающий расти отросток. Тот увеличивался, пока не стал выглядеть уже болезненно.

— Осторожнее, Арос. Если повернешься, выколешь мне глаз, — пошутила я, хихикая над его положением.

— Ты съел лимонное пирожное, не так ли? — завыла Афродита. — Ну конечно... натебяоно подействовало... вот так. — Она едва выговаривала слова сквозь смех. — Это пирожное увеличивает ту часть тела, которую ты считаешь самой привлекательной в себе.

За столом разразился хохот. Даже Арос нашел в этом юмор, помахивая своим достоинством размером с руку. Белье буквально держалось на ниточке, но Арос не выказывал ни капли стыда за свою выставленную напоказ... правду.

Когда смех утих, я потянулась за стаканом воды, пытаясь унять нарастающий внутренний жар. Только допив его, я почувствовала лавандовое послевкусие.

О, черт. Это не вода.

«Будет интересно»,— протянула Вел из своего угла.

Я не чувствовала никаких изменений. Пока что. Я посмотрела вниз — ничего не выросло и не уменьшилось. Я повернулась к Афродите, чтобы спросить ее, но застыла. Там, где мгновение назад сидела моя подруга, теперь сидел мускулистый бородатый мужчина. Смертный, судя по одежде.

— Ты кто такой? — спросила я длинноволосого мужчину.

Я почувствовала на себе четыре пары удивленных божественных глаз. Мужчина нахмурился, глядя на мой пустой стакан. Понимание осветило его черты, и он рассмеялся — нежным, отчетливо женским смехом. Смехом Афродиты.

«Божок, ты в порядке? Это Афродита»,— голос Велиры звучал озадаченно.

Я послала ей ментальный образ мужчины, которого видела, и почувствовала ее замешательство через связь. Вел поднялась во весь рост и подошла обнюхать незнакомца. Она прислала мне в ответ образ Афродиты, вальяжно сидящей в кресле в точно такой же позе, что и смертный.

Это определенно она.

— Кого ты видишь? — спросил мужчина мягким голосом Афродиты.

— Мужчину. Кажется, смертного. Глубокие карие глаза, загорелая кожа, будто он всю жизнь прожил под открытым небом.

Афродита резко вдохнула. Я продолжила:

— У него длинные каштановые волосы и аккуратная борода того же оттенка. Он выглядит грустным. Афф? Кто он?

— Адонис, — прошептала она, пока мужчина прижимал руку к сердцу.

Дав ей минуту, я оглядела остальную комнату. Решив, что животные — это безопасный вариант, я посмотрела прямо на своего дракона.

— Вел, — выдохнула я, — ты огромная! И вся покрыта стальной броней?

Она лишь довольно заурчала в ответ.

— Ты видишь наши сокровенные желания, — тихо объяснила Афродита.

Я услышала, как Келис заерзал на стуле, но не была готова встретиться с этой конкретной правдой. Я прищурилась на следующий объект, парящий в воздухе.

— Стейк, — тихо сказала я. — Сочный, толстый стейк.

Арос хохотнул, из чего я сделала вывод, что смотрю на Руфуса.

— Ликос выглядит так же, может, чуть меньше?

Пауза. Затем Келис пояснил:

— Он говорит, что ты видишь его пару. Он потерял ее, когда Хионские волки вымерли. — Его тон выдавал печаль, которую он чувствовал через связь со своим волком.

— Твой лис превратился в кролика, Арх, — рассмеялась я, когда зверек начал носиться по комнате, шныряя под столом и выглядывая из-за ног бога.

— А твой волк размером с Ликоса, — показала я жестами богу солнца.

Я подняла взгляд туда, где сидел Аполлон, и нахмурилась. Вместо человека там была позолоченная, сияющая лира.

— Инструмент? — спросила я, не ожидая ответа, так как у лиры не было рук, чтобы ответить жестами.

Когда до меня дошло, почему Аполлон выглядит так, я чуть не развалилась на

Бог солнца и исцеления был глух. Как он не слышал зов сирен, так он не слышал никакой музыки. Он не знал магии песен и даже того, как звучит его собственный голос. Он жил в бесконечной, изолирующей тишине — его вовлекали в общение только тогда, когда у кого-то хватало ума переводить речь жестами. И быть неспособным исцелить себя, когда ты исцеляешь всех остальных?

Это была боль, которая резала глубже любого клинка. Понимая, что Аполлон может только отдавать, ничего не беря для себя, я почувствовала к нему колоссальное уважение.

Нуждаясь в передышке от эмоций, я повернулась к Архимеду, молясь, чтобы его желание было менее... глубоким. К облегчению, на его месте я увидела меч, который он выковал на испытании отца. «Каллидус» — имя, которое Арх дал оружию, — отражал гаснущее небо, закат зеркально сиял на лезвии.

— Ты тоже не смог вернуть Каллидус? — спросила я.

Меч не шелохнулся, но глубокий голос Арха ответил:

— Нет. Боюсь, что-то пошло не так при ковке. Я должен был суметь призвать его уже давно.

— Разрушитель ночи тоже до сих пор не откликается.

— Я буду пробовать дальше. И дам тебе знать, если получится вернуть его.

Я кивнула в знак благодарности и посмотрела налево. У Ароса было знакомое бледное лицо. Мягкие черты, искаженные гримасой, — она выглядела точно так же, как я помнила ее на борту гнилого корабля.

— Нереида, — сказала я с любопытством.

Она ухмыльнулась, кокетливо откинув светло-голубые волосы.

— Она спасла меня. Без обид, Нисса. Как бы я ни хотел трахнуть тебя до потери сознания...

Смертный облик Афродиты издал изумленный смешок, а мои глаза едва не вылезли из орбит.

—...или тебя, Афф, — усмехнулся Арос. Лицо нереиды стало серьезным. — Но, думаю, вы обе уже «заняты».

Синие глаза нереиды на миг метнулись к другому краю стола и вернулись ко мне.

— Мне нужно знать, почему она спасла меня, — объяснил он. Его глубокий голос странно диссонировал с идеальными розовыми губами нереиды.

— Мне тоже любопытно, — пробормотала я. — Почему она пошла против владыки океанов, чтобы спасти чемпиона в испытании, которое он создал специально, чтобы нас сломать?

— Потому что она знала, что соревнование не стоит жизни, которую оно забирало, — ответил Келис, наконец привлекая мое внимание.

Он тоже принял знакомый облик — тот, который я не была уверена, что готова видеть на его месте. Напротив меня, в кружевном черном платье, с бледной кожей, иссиня-черными волосами и пронзительными зелеными глазами, сиделая.

Мое идеальное зеркальное отражение.

Я прикусила губу, осознавая:я— самое сокровенное желание Келиса. Несмотря на все противоречивые сигналы, которые он посылал — то пожирая меня глазами, то избегая, — именно я сидела на его месте.

Я решила не объявлять об этом во всеуслышание и вместо этого взяла две золотые чаши с темно-красной жидкостью. Одну я протянула нереиде-Аросу и переплела свою руку с его.

— Пьем до дна? — спросил он голосом нереиды.

Я кивнула, и мы осушили кислую жидкость. С некоторой долей везения новые эффекты должны были перекрыть действие «воды-которая-не-вода».

Я повернулась к Аросу, с облегчением увидев, что он снова выглядит как обычно, хотя его штаны всё еще едва сдерживали увеличенное достоинство.

— Ты в порядке? — Келис выгнул бровь.

— Вполне. Никаких изменений. На вкус как лимон, но уверена, что ты на вкус гораздо слаще, — ответила я. Обе брови Келиса поползли вверх.

«Ты сказала это вслух, божок»,— предупредила Велира с типично змеиной ухмылкой.

— Черт. Я не хотела это говорить, но на тебя правда чертовски приятно смотреть. Ты как гроза и рассвет одновременно.

«Снова вслух».

— Черт.

Арос хохотнул, а Келис пытался подавить улыбку.

— По крайней мере, ты не упомянула его глаза, — ухмыльнулся Арос. — У нее были такие красивые голубые глаза, — внезапно восторженно выпалил он.

— У кого? — добродушно поинтересовался Архимед.

— У морской принцессы. У водяной ведьмы. У синеволосой красавицы. — Он мечтательно уставился на открытый балкон. — Бьюсь об заклад, она на вкус как пресноводный источник, — вздохнул он.

Всё еще глядя на Келиса, я не могла оторваться от его серебряных глаз, прикованных к моим. Я подперла подбородок рукой и мягко произнесла:

— Твои глаза не голубые. Они напоминают мне о летней грозе. Они прекрасны — как и всё остальное в тебе.

Он откашлялся, а Вел издала рокочущий смех. Ликос в шутку толкнул Келиса в бок, и бог покраснел до медного оттенка.

— Уверена, ты на вкус как карамель, — продолжила я.

Еще одна мысль возникла в голове — и тут же вылетела изо рта:

— Мы можем просто еще раз поцеловаться, пожалуйста?

Посуда загремела, когда шокированные боги уставились на меня.

— Дерьмо. Это определенно было сказано вслух.

«О, да»,— расхохоталась Вел.

Келис ухмыльнулся:

— Я могу придумать вещи получше поцелуя, хотя я бы с удовольствием повторил и это. Может, что-нибудь... повкуснее.

Его взгляд опустился ниже. Розовое зелье вновь забурлило в моих венах. Тот самый узел нервов заныл с такой силой, что я была готова облегчить это чувство прямо здесь. Сама. Прямо сейчас.

Аполлон прервал мои мысли полезным предложением — попробовать что-нибудь еще.

Я проигнорировала его, плотно сжимая бедра, чтобы унять пульсацию. Не помогло. Келис поморщился, его ноздри расширились — я поняла, что мое возбуждение буквально висит в воздухе, как и их собственное. Это был эффект домино: аромат провоцировал аромат.

— Ладно, почему бы и нет? — ответил Арос богу солнца. — Посмотрим, что еще мы можем увеличить. — Он развернул синюю ириску. — М-м-м. Это отвратительно, — радостно объявил он.

Внезапно он нахмурился.

— Отвратительно, — повторил он, сбитый с толку. — Что? Нет. Я хотел сказать... ужасно. — Его лицо было комичным портретом недоумения. Он встретил мой забавленный взгляд и сказал: — Ты уродлива.

Я фыркнула, вскинув брови. Возбуждение мгновенно спало до управляемого уровня.

— Ну, это было не очень вежливо, — промурлыкала Афродита, вернувшись к своему обычному облику. Она лукаво подмигнула мне, и я поняла: это ее «дар желания» туманил мой разум. А теперь ее милосердие позволило мне снова дышать спокойно. — Арх, попробуй розовую, — предложила она.

Настороженно, но с любопытством Архимед взял предложенную конфету. Он осторожно разжевал ее, глядя на богиню любви.

— На вкус как теплые объятия, — осторожно произнес он. — О, хорошо. Я именно это и хотел сказать.

Он ухмыльнулся хмурому Аросу, который ответил саркастичным:

— О, чудесно. Я так рад за тебя и совсем не завидую.

Арос внезапно откинулся на спинку, его лицо преобразилось от восторга:

Я нахмурилась, не понимая причины его ликования, пока Аполлон не улыбнулся и не показал жестами одну уточняющую фразу:

«Арос — лжец».

О. Это будет весело. Я ухмыльнулась.

«Спроси их, представляли ли они тебя голыми»,— кокетливо предложила Велира.

«Вел!» — одернула я ее, но всё равно спросила.

Келис выглядел в ужасе.

— Нет, — ответили они одновременно.

Интересно.

— Что вы на самом деле думаете друг о друге? — продолжила я, коварно изгибая губу.

— Ты мне не нравишься, и твои отношения с отцом тоже, — деловито солгал Арос, скрестив руки на широкой груди. Он выглядел невозмутимым.

Келис вскинул брови и посмотрел на Архимеда. Тот заерзал на месте. Либо розовый ликер достиг точки кипения, либо он скрывал свою правду.

Арх глубоко вздохнул, смирившись:

— Честно говоря, я нахожу тебя восхитительным и мне нравится смотреть, как ты тренируешься без рубашки, — признался он с закрытыми глазами и густым румянцем.

Я краем глаза заметила движение слева от себя. Я поморщилась. О, Тартар, я же не видела, как эта огромная штука Ароса дернулась... нет. Нет, не видела. Велира расхохоталась в моей голове.

— У вас есть секреты? — кокетливо спросила Афродита, наклоняясь вперед и опираясь руками о стол.

— Нет, — ответил Арос сквозь сжатые губы.

— Да, — подтвердил Архимед.

Афродита ухмыльнулась, как пантера, играющая с добычей.

— И твой секрет связан с испытаниями?

— Я не думаю, что они обязаны отвечать, — резко вмешался Келис. — У каждого есть право на свои секреты.

Он тоже что-то скрывает

«Согласна. Его запах только что испортился».

— Но не все секреты влияют на всё царство. Или на все три, — голос Афродиты стал жестким. — Отвечай на вопрос.

Архимед простонал и тихо пробормотал:

— Да.

Арос сжал челюсти, мельком взглянул на меня и буквально проскрежетал ложью:

— Нет.

Афродита открыла рот, но я перебила ее прежде, чем она успела произнести хоть слог.

— Хватит, Афф, — тихо сказала я. — Пусть мужчины хранят свои маленькие тайны и игры. Последнее испытание — завтра, и я готова поспорить, что Гера позаботилась о том, чтобы оно стало самым трудным.

Все мгновенно протрезвели.

— В конце концов, победитель может быть только один, верно? Одна корона для одного правителя.

ГЛАВА 41

Нисса

Гром грохнул, эхом раскатившись по почерневшему небу. Молния расколола горизонт надвое.

Все вокруг утопало во тьме — густой и удушающей, совсем не похожей на привычное спокойствие ночи. Этот неестественный мрак пронзил меня ледяным чувством ужаса, настолько холодным, что, казалось, кости вот-вот треснут.

Я обернулась — или, по крайней мере, попыталась. Мое тело не отозвалось. Оно оставалось неподвижным, словно статуя; мой взгляд застыл, не мигая, прикованный к этому черному горизонту.

Я боролась и вгрызалась в попытках пошевелиться, закричать, хотя бы дернуть пальцем — сделать хоть что-нибудь, но ничего не выходило. Я была словно случайным пассажиром внутри этого знакомого тела.

— Прекрасно, не правда ли? — проворковал голос, звучащий пугающе похоже на мой собственный. — Видишь, на что ты способна? Чего ты могла бы достичь?

Моя голова наконец повернулась, хотя и не по моей воле.

Я посмотрела вниз на свои почерневшие босые ступни, стоящие на краю Этериона. Подо мной простиралась обсидиановая платформа, вознесенная высоко над рядами и рядами богов и существ, склонившихся в безмолвном поклоне.

Все, кого я знала и любила, замерли, застыв в статуарном повиновении — Харон, Келис, Афродита, Арос, Аполлон, Архимед. Даже Совет Первородных не смел пошевелиться под моим бдительным взором.

Все царство преклонило передо мной колени, их лица были опущены.

Та «я», что не была мной, рассмеялась с жестоким восторгом. Это был резкий, беспощадный звук — такой, какой я никогда не слышала из собственных уст.

Она подняла руки —моируки, — окрашенные в черный цвет от кончиков пальцев до запястий, словно тени поглотили их. Сила хлынула наружу. Чернильные тени сочились из кончиков моих пальцев, завиваясь в спиралевидные ленты тьмы. Они кружились в воздухе, обвиваясь вокруг каждого, кто стоял внизу, окружая их, запутываясь в них.

А затем она потянула.

Та «я», что не была мной, вырвала каждую душу из каждого тела в одном массовом исходе.

Она была более могущественной, чем я когда-либо могла себе представить.

Не встречая сопротивления, она сматывала их, втягивая в наше тело, глубоко вниз, туда, где жила моя душа, и поглощала их всех. Жадно. Ненасытно.

Мне стало дурно.

Мои глаза оставались прикованы к богам, которых я когда-то называла друзьями. Она заставила меня смотреть, как они валятся с ног.

Мертвые.

Ничего более, чем пустые оболочки.

И всё это было делом моих рук.

Мои руки.

Моя сила.

Моя жажда.

* * *

Я проснулась рывком, эхо крика всё еще билось в моем горле. Тело было влажным от пота, сердце колотилось в груди, как боевой конь, а легкие вздымались так, будто я бежала рядом с ним.

Меня сейчас стошнит.

Я откинула одеяло и бросилась в ванную с ее темно-зелеными стенами, розовой плиткой и мучительными воспоминаниями.

Мои пальцы — успокаивающе бледные — вцепились в край столешницы. Я наклонилась над раковиной, балансируя на грани паники. После нескольких минут рвотных позывов мне удалось сдержать приступ.

Тошнота отступила. Сон — нет.

Я повернула холодный золотой кран, позволяя ледяному потоку вырваться наружу. Подставив ладони под струю, я наклонилась, чтобы плеснуть водой в лицо, и мой взгляд зацепился за отражение в начищенном стекле.

У женщины, смотревшей на меня, в ярко-зеленых глазах застыл затравленный вид. Ее брови сдвинулись к переносице, пока она наблюдала, как капля воды падает с кончика ее слегка вздернутого носа. Я придвинулась ближе, вглядываясь в зрачки в поисках малейших признаков зла. Но в ответ на меня никто не смотрел.

Это была просто я.

Неужели именно это означало пророчество? Что я потеряю себя в темной природе своих сил и покорю миры просто потому, что смогу?

Не сделает ли это меня ничем не лучше Титана?

Не стоит ли и меня держать в клетке глубоко в Тартаре, хотя бы для того, чтобы предотвратить те разрушения, на которые, как я теперь знала, я была способна?

Дрожь пробежала по позвоночнику. Внезапно мне стало холодно. Я побрела обратно по коридору к спальне, когда услышала голоса, доносившиеся снизу. Мужские голоса.

Я скользнула вниз по винтовой лестнице и замерла у дверей гостиной, которые остались приоткрытыми. Свет камина отбрасывал танцующие тени в коридор, пока я стояла в нише, не издавая ни звука.

— Она этого не

Кто чего не помнит?

— Думаешь, они попробуют еще раз во время завтрашнего испытания? — спросил Харон приглушенным тоном.

Глубокий голос ответил что-то слишком невнятное, чтобы я могла разобрать из своего укрытия.

Харон заговорил снова: — И как ты предлагаешь ее защищать? Они обрушатся на нее со всей мощью, что у них есть!

Раздался звук соприкосновения стакана с деревом. — Они придут за всеми нами.

Тишина. А затем...

— Ты собираешься весь вечер прятаться в коридоре, Белладонна?

Я мгновенно выпрямилась, как раз в тот момент, когда Харон широко распахнул двери. От удивления его брови взлетели вверх, исчезая в копне волос. С виноватым видом я прошагала мимо него, направляясь к манящему теплу камина.

Взгляд Келиса буквально прожигал дыру в моем лице, пока я не встретилась с ним глазами. Он сидел вмоем любимомкресле, одетый в коричневые кожаные боевые доспехи; его меч Громовержец, покоился у него на коленях.

Пустой стакан на столе рядом с ним указывал на то, что он здесь уже как минимум на одну порцию напитка. Хотя, судя по тому, как Харон поплелся обратно к своему месту, их было как минимум четыре. Со стороны Харона, во всяком случае — я знала, что он не любит пить в одиночку.

— Что ты здесь делаешь? — я придала голосу твердости, пытаясь скрыть тот факт, что всего несколько минут назад я кричала во сне.

Металлические глаза Келиса просканировали мое лицо, он нахмурился, глядя на всё еще заметные синяки.

— Нам нужно поговорить, — мягко сказал он.

— О чем?

Тишина. Я повернулась к Харону. Тот пожал плечами.

— Знаете, — начала я, переводя взгляд с одного на другого, — при таком свете камина вас двоих легко можно принять за братьев.

Брови Келиса дернулись, он окинул взглядом светлые волосы Харона — лишь на пару тонов темнее его собственных, — их похожий рост, угловатые челюсти. Харон просто нахмурился.

Я пожала плечами: — Или нет. Глаза у вас разные.

— У меня глаза матери, — тихо ответил Харон.

— Напомни, кем, ты говорил, была твоя мать? — спросил Келис, поджав губы.

— Я не говорил, — отрезал он одновременно с моим тихим: — Лета.

Харон сердито взглянул на меня, едва заметно покачав головой. Посыл был ясен: мы не будем обсуждать его мать сегодня.

Келис резко встал, заметив, что разговор свернул не туда.

— Мы можем выйти наружу?

Я кивнула и вывела нас на балкон из черного камня, плитка которого поблескивала в свете звезд. Оттуда открывался вид на смертоносные сады моей матери и далекую полоску реки Стикс.

— Что же нам такотчаяннонужно обсудить, — начала я, отказываясь смотреть на него и игнорируя то, как сильно мне этого хотелось, — что это потребовало полуночного рандеву за считанные часы до финального испытания?

Келис шагнул ко мне сзади, так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь одежду и его дыхание на моей шее.

— Есть вещи, которые тебе нужно знать перед завтрашним заданием, — тихо сказал он. Я резко обернулась к нему и отступила назад, опираясь на холодную балюстраду.

Я скрестила руки на груди, хмурясь: — Какого рода вещи?

Он провел шрамированной рукой по своим коротким белым волосам и тяжело вздохнул: — Существует совет.

— Я знаю о Совете Первородных, олух.

— Нет, не тот... то есть, в неместьПервородные... ох! — он начал мерить шагами пространство передо мной, тщательно подбирая слова. — Думаю, на самом деле это вовсе не совет. — Он снова поймал мой взгляд. — Это восстание. Но в нем есть и младшие олимпийцы, и полубоги, и чемпионы. Тайная организация, если хочешь.

— Продолжай.

— Они взяли на себя смелость гарантировать, что пророчество сбудется.

У меня отвисла челюсть. — Откуда они вообще узнали о пророчестве?

Он не ответил, позволяя мне самой сложить фрагменты мозаики.

— Афина знает, — размышляла я. — Аполлон тоже?

Келис кивнул с явным облегчением. — Я знал, что ты догадаешься. — Он улыбнулся.

— Так это секретная организация Аполлона? Или Афины? Как долго это продолжается? — спросила я, и в моем тоне проскользнуло подозрение.

— Слишком долго, — вздохнул он. — Я не уверен. Они оба занимают лидерские позиции. Вместе они создали союзы с другими богами, чтобы обеспечить твое восхождение на трон. Аполлон верит, что ты — тот правитель, который нам нужен, и что ты спасешь нас всех.

— Кто еще в этой группе? Кто еще строил козни, плел интриги и дергал меня за ниточки? — я засыпала его вопросами, и каждое слог был пропитан ядом.

— Я не вправе говорить. Но если ты подумаешь, я уверен, ты сама поймешь. Те маленькие случаи помощи, судьбоносные поступки, которые в итоге оборачивались в твою пользу...

Сдача Афины; урок ковки от Архимеда; то, что Гестия позволила Аросу и Келису вмешаться в мое испытание и всё равно присудила победу всем нам.

— Нисса. — Он выдохнул мое имя так, словно оно было ответом на вопрос, который он задал давным-давно. — Я больше не могу так.

— Как «так»?

— Вот так. — Он взял меня за руку и осторожно повернул к себе лицом. — Притворяться. Держаться на расстоянии, когда мне больно это делать, и всё ради ошибочной попытки защитить тебя.

— Мне не нужна твоя защита. — Я нахмурилась.

— Я уже хорошо знаком с этой реальностью, — признал он. — Но это не меняет того факта, что я всё равнохочу тебязащищать. Что я с радостью отдам свою жизнь за твою без колебаний.

— До этого не дойдет, — поклялась я.

— Хорошо. Я искренне на это надеюсь, потому что мне нужен еще миллион лет, чтобы иметь возможность делатьэто.

Прежде чем я успела моргнуть, он притянул меня к себе. Его большие, покрытые шрамами от молний руки обрамили мое лицо, пальцы запутались в волосах у основания черепа, большие пальцы коснулись скул.

Его губы врезались в мои. Его поцелуй был всепоглощающим. В нем не было ни нежности, ни сладости. Это было заявление прав. Захват. Словно шторм, который долго сдерживали, наконец прорвался и сжег его изнутри.

Он целовал меня так, будто внутри него лопнула струна, будто сдерживание стоило ему слишком дорого, и теперь он покончил с притворством, что это не причиняло боли.

Я добровольно отдалась этому; я прильнула к нему так, словно от этого зависела моя жизнь — словно его губы были всем, что мне нужно для выживания.

Я чувствовала вкус его дара на своем языке — электрический, вибрирующий. Я чувствовала вкус всех слов, которые он оставил несказанными; весь страх, который он испытал, когда Посейдон утащил меня за ту дюну; всю ярость,

Но под всем этим скрывалась глубокая и всеохватывающая тоска. Та, что разрушает тебя по кусочкам, пока не останется ничего, кроме отчаянной нужды. Та, что растет день за днем, мгновение за мгновением, пока ты либо не сломаешься... либо не начнешь действовать.

Я обнаружила, что и внутри меня была такая же струна, рвущая грудь, жаждущая стать ближе. Мои пальцы вцепились в его кирасу, притягивая его ближе — так, словно я могла просочиться под его кожу, если просто надавлю чуть сильнее.

Я целовала его отчаянно, запрокинув голову, чтобы полностью встретить его — чтобы сказать ему без слов, что я тоже ломаюсь. Что я раскалывалась на части каждый раз, когда он отводил взгляд, трескалась каждый раз, когда он отстранялся и снова возводил эти стены.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, запыхавшиеся и пылающие, наши лбы соприкоснулись, и мы рассмеялись.

Я улыбнулась, кривовато и счастливо. Его улыбка не уступала моей по силе, и это было самое прекрасное, что я когда-либо видела. Моя улыбка превратилась в ухмылку, когда я игриво прошептала:

— Ты так и не сказал мне, почему называешь меня Белладонна.

Он моргнул, и у него вырвался удивленный смешок.

— Ты права, — ответил он. — Я называю тебя Белладонна, потому что, как и этот цветок, ты одновременно разрушительно прекрасна и пугающе смертоносна. Я знал, что ты станешь моей погибелью... и всё же мне было плевать на спасение. Я знал только, что умру, если ты никогда больше меня не поцелуешь.

ГЛАВА 42

Нисса

Небо казалось пугающе черным; до рассвета оставались часы.

Эта тьма мучительно напоминала мои кошмары, но сейчас всё происходило наяву. Я подавила дрожь, ползущую по позвоночнику. Я полностью владела телом, а Гера призвала нас на испытание.

Двенадцатое. Последнее.

Тренировочная арена за время нашего отсутствия снова преобразилась. Исчезли неиствующие толпы и стойки с оружием. В центре беговой дорожки не осталось мишеней. Солнце еще не успело коснуться нашей кожи.

Отсутствие оглушительных криков давило на уши почти так же сильно, как единственный ослепительный прожектор, направленный прямо нам в лица. Я стояла в окружении последних выживших чемпионов — моих новых друзей и, если верить Келису, тайных союзников. Аполлон и Архимед замерли слева; Арос и Келис — справа. Каждый по-своему изнывал от нетерпения. Гера вызвала нас час назад и теперь испытывала границы понятия «королевское опоздание».

Минуту назад она прислала служанку, чтобы вывести нас на арену. Девушка была из низших олимпийцев, возможно, из дриад — маленькая, робкая, с зеленоватой кожей и глазами, которые она не смела поднять выше наших колен. Это не было жестом уважения — скорее, животный, нутряной страх. Мои кулаки сжались. Ярость закипела в венах при мысли о том, кто именно приучил её так бояться.

Теплая ладонь Келиса коснулась моей руки, успокаивая взвинченные нервы.

— Держи себя в руках, Белладонна, иначе она победит еще до того, как ты вступишь в игру, — прошептал он.

Он был прав. Разумеется.

Внезапно луч прожектора метнулся на юг, освещая центр арены. Там воздвигли идеальный круг из зеркал — полированное серебро и сверкающее стекло. В единственном проеме стояла Гера в изысканном золотом платье, волосок к волоску.

— Добро пожаловать, чемпионы! — Она вскинула руки, будто представляя великий шедевр.

— Идите же ко мне!

Когда я шагнула в кольцо отражений, затылок покалывало. Навалилась тяжесть, словно на голову набросили плотное одеяло. Я медленно обернулась, разглядывая каждую панель. На меня пялились пятьдесят версий меня самой.

— Мне выпала честь подготовить ваше финальное испытание — то, что отсеет правителя от всех прочих, — пропела Гера, и на её губах заиграла самодовольная усмешка.

— Узрите: мои Зеркала Истины!

Она выдержала театральную паузу. Но ожидаемой реакции не последовало, и её разочарование было очевидным: богиня раздраженно фыркнула. Я рискнула взглянуть на Келиса и заметила, как он едва заметно закатил глаза. Пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Гера сузила золотистые брови, заметив мою мимолетную ухмылку.

— Зеркала явят правду, которую вы скрывали. В конце концов, нам не нужен правитель, у которого есть… — она с брезгливостью посмотрела на меня, — …скелеты в шкафу.

Она неспешно пошла вдоль круга, ведя острым ногтем по стеклянной поверхности. Раздался пронзительный визг, а затем глухой стук пальца о раму.

Скрип — тук. Скрип — тук.

— Чтобы пройти и получить право на корону или принести победу своему богу-покровителю, вы должны признать свою истину. Если попытаетесь бороться… что ж, скоро вы узнаете цену секретов.

Улыбка Геры могла потягаться в злобе с оскалом Ареса. Казалось странным, что она так искренне радуется возможности подвергнуть собственного сына такой же боли и унижению, как и всех нас. Впрочем, она никогда не казалась мне особо чадолюбивой.

— Ну же! Чего вы ждете? — рявкнула она.

Мы двинулись вперед, каждый к своему зеркалу. Я склонила голову, подходя к богато украшенной серебряной раме, расшитой коваными розами и бабочками. Стоило признать, работа была невероятной. Определенно, Гефест.

— На меня смотрит всего лишь чертовски симпатичный рыжий парень, — протянул Арос.

— Я, конечно, не жалуюсь. Зрелище приятное.

— Согласен, — донеслось со стороны Архимеда.

— Но разве здесь не должно быть чего-то более… магического? — Арос пошевелил пальцами в воздухе, словно щекоча невидимого зверя, и округлил глаза в притворном ужасе.

— Терпение, сын Ареса, — отрезала Гера.

— Это добродетель, подобающая королю.

Она его провоцировала. К счастью, Арос это понял и промолчал, хотя в отражении зеркала я видела, какой испепеляющий взгляд он бросил ей в спину.

Затем поверхность пульсировала, пошла волнами, будто стекло превратилось в жидкость. Охваченная любопытством, я коснулась его пальцем — по зеркалу разбежались круги. Странно. На ощупь оно не было жидким. Когда движение затихло, отражение замерло. Но это была не я.

Двойник нахмурился и скрестил руки на груди, хотя я не шевелила и пальцем. Отражение стало выше, бицепсы вздулись. Она тряхнула головой, как лев гривой, и когда замерла — волосы оказались коротко острижены, как у Келиса. Кожа из лунно-белой превратилась в тускло-серую, а на голове теперь покоилась черная корона, сотканная из теней. Лицо всё еще хранило мои черты, но я узнала не себя.

В зеркале на меня смотрел отец.

— Дочь, — прошептал Аид.

— Нет, — выдохнула я в ответ. Страх полоснул когтями по сердцу.

Звук бьющегося стекла заставил меня обернуться. Арос стоял со сжатым кулаком, с которого в пыль капала кровь. Казалось, он этого даже не замечал. Глаза плотно зажмурены, дыхание рваное, неровное.

Я бросилась к нему; темная тень в

— Твоя рука.

Он посмотрел вниз, словно только что заметил рану.

— Оставь, — хмыкнул он, разминая изуродованные пальцы.

— Ты в порядке? — тихо спросила я.

— Дочь… — пропел отец из соседнего зеркала. Я заставила себя не обернуться, подавляя дрожь.

Сквозь стиснутые зубы Арос выдавил:

— Я видел отца… и мать…

Он не закончил, продолжая сжимать и разжимать кулак.

— Всё хорошо, — мягко сказала я.

— Можешь не продолжать.

— О нет, он должен, — раздался за спиной ликующий голос Геры.

Она барабанила пальцами друг о друга в быстром ритме. Она напоминала мне паучиху, перебирающую лапками по свежесплетенной паутине. И я знала, что сравнение верно. Мы все — лишь насекомые, запутавшиеся в её извращенной сети игр и обмана, которую она называет истиной.

— Зеркала заставят его, — туманно пояснила она.

Не успели слова слететь с её губ, как осколки на полу завибрировали. С тихим шипением они взмыли вверх, и я завороженно наблюдала, как невидимая рука вставляет их обратно в раму. Стекло спаялось бесшовно, будто время отмотали назад.

— Жутко, — выдохнул Арос.

Я была склонна согласиться. К несчастью, теперь, когда зеркало восстановилось, отец снова впился в меня взглядом. Арос, похоже, тоже его видел; его волосы вспыхнули яростным рыжим пламенем.

— Не смей, блять, трогать её, — прорычал он.

Я положила ладонь на его кулак, но тут же с шипением отдернула руку — его кожа пылала жаром кузни Гефеста. Арос поморщился.

— Прости.

— Не извиняйся.

Я прищурилась, когда с другой стороны подошел Келис, хмуро глядя на Ароса.

— Нет, ему определенно стоит извиниться, — огрызнулся он.

— Заткнитесь оба.

Но в голове уже созрел вопрос. Когда Арос мог пересекаться с моим отцом? Да так, чтобы это вызвало столь нутряную ненависть? Ответ: скорее всего, никогда.

— Что ты видишь? — тихо спросила я Ароса.

— Моего отца. Разве ты его не видишь?

Я покачала головой.

— Я вижусвоего. А ты? — повернулась я к Келису.

— Я не вижу ни Ареса, ни Аида, — уклонился он от ответа, избегая смотреть в зеркало.

Арос скептически вскинул бровь. Но не успел он ответить, как резкая боль полоснула меня по щеке. Я вскрикнула от шока. Оба бога резко обернулись. Я прижала ладонь к лицу, чувствуя, как саднит кожу. Когда я убрала руку, кончики пальцев были в крови. Келис наклонился, осматривая рану.

— Как? — прошептал он.

Мелькнувшая тень в зеркале привлекла моё внимание. Аид безумно скалился. Он издевательски помахал кинжалом из теней, лезвие которого было измазано кровью. Я склонила голову. Я никогда не видела отца таким, хотя слышала легенды — жуткие истории о том, что творил Король Подземного мира, пока Персефона не смягчила его нрав.

Келис шикнул. На его бедре открылась глубокая рана, ихор потек по штанам, капая на песок арены.

— Осторожнее, сын, — предупредила Гера.

— Мои зеркала любят играть с лжецами. Интересно, какой секрет ты ухитрился скрыть даже от родной матери?

Она говорила с притворным сочувствием, и её тонкий голос вонзался в мозг. Келис молчал, снося её нападки. Но вскоре новые раны начали открываться на его теле. На всех нас. Мы превращались в живое полотно из порезов, рваной одежды и гримас боли. Каждый раз, когда мы срывались и крушили стекло, зеркала просто восставали из пепла.

Смерть от тысячи порезов. Буквально.

Первым сломался Архимед. С мучительным стоном он рухнул на колени, под кирасой расплылось золотое пятно. Рваная рана, похожая на след от копья, зияла чуть выше бедра.

— Я больше не могу! — закричал он.

У меня задрожала губа. Было больно видеть, как ломается друг, зная, что я бессильна. Даже если бы я выдала свою тайну — чего я не могла себе позволить в присутствии Геры — это не избавило бы Архимеда от его муки. Лишь отсрочило бы её.

— Я… я умираю, — прохрипел он, заглатывая воздух короткими глотками.

— Тебя всего лишь пырнули. Не умрешь, — фыркнула Гера.

— Нет. Я не об этом.

Арх тяжело сглотнул.

— Моя правда в том, что я умираю. По капле.

Я прижала ладонь к губам. Ужас смешался с непониманием. Мы не знали болезней, время не властвовало над нами. Я знала, что Архимеду почти два века, но по меркам богов это была юность. На нем не было следов удара титанического клинка. Я не понимаю.

— Продолжай, мальчик, — подначила Гера, и злоба исказила её кукольное лицо, превращая его в нечто дьявольское.

Я едва почувствовала, как клинок полоснул по стопе. Но ощутила обжигающую боль, когда его вырвали обратно.

— А-а-а! — вскрикнула я, хватаясь за сапог.

Я тоже была на пределе. Отец учил меня стойкости под пытками, но он вряд ли воображал, что палачом станет его собственный образ. Я знала, почему зеркало показывает его.Онбыл моей истиной. И признание этого ослабило бы Подземный мир. Не сейчас.

— Я работал в кузнице, — выдавил Арх, — когда наткнулся на то, чего не должен был касаться. Голос прошептал мне на ухо, что нужно делать… и я послушался. Сам того не зная, я выковал титанический кинжал.

— Я не хотел! — крикнул он Келису.

Келис замер, низко сдвинув брови.

— Я отдал его отцу, зная,чтосотворил. А он передал его Королю и Королеве Олимпа.

Архимед плюнул Гере под ноги.

— Мои руки создали клинок, который пронзил сердце твоего отца, Келис… Прости меня.

Он зашипел от нового пореза на переносице.

— С того самого дня — с тех пор как я пропустил через себя силу, которой не должен владеть ни один бог — моя мощь угасает. Каждое новое творение забирает часть меня, скармливая мою силу этому проклятому Фуриями кинжалу. Я не знаю, сколько мне осталось… Но это лишь тень того, что было раньше.

— Что будет, когда она иссякнет? — спросила я.

Никто не ответил. Аполлон медленно поднял пальцы, испачканные в ихоре.«Наша сила — это то, что поддерживает в нас жизнь. Когда она уйдет, уйдем и мы».

Он торжественно опустил руки, глядя на Архимеда с глубокой печалью.

— Можешь идти, Архимед, — весело бросила Гера, словно отпуская ученика с урока.

Она махнула рукой, и одно из зеркал отъехало в сторону. Выход в обмен на правду.

— Церемония выбора начнется завтра на закате. Не опаздывай, — пропела она, пока Арх, прихрамывая, уходил.

Как только он пересек черту, его раны исчезли, будто их и не было. Гера мерила шагами периметр, лениво покручивая медальон на

Засмотревшись, я пропустила выпад отца. Вскрикнув, будто меня проткнули насквозь, я рухнула на колени от невыносимой боли — но когда посмотрела вниз, в бедре не было ничего, кроме глубокой раны. Я вскинула взгляд и встретилась с жуткими черными зрачками Аида. Он прокрутил в руках копье из теней, давая мне на него налюбоваться, прежде чем оно растаяло в воздухе.

Келис опустился рядом и крепко прижал ладонь к моему бедро, сдерживая поток золота.

— Это бессмысленно! — закричала я, захлебываясь от ярости.

— Зачем тебе наши секреты?!

Я выплюнула эти слова в лицо Гере. Та лишь улыбнулась — остро и хищно.

— Глупое дитя, неужели ты до сих пор не поняла? — пропела она.

— Секреты — это истинная валюта миров. Богаче всех не тот, у кого горы золота, а тот, кто владеет чужими тайнами. И точно знает, как использовать их в своих интересах.

— Это нелепо, мать, — выплюнул Келис.

— У тебя нет права на её секрет. Ни на чей-либо еще.

— О, еще как есть, сынок. В этом и суть испытания, — отрезала она.

— Выдай мне свою самую грязную тайну и иди на Церемонию выбора — или оставайся здесь. Посмотрим, что зеркала сделают с вами тогда.

Следующим сломался Аполлон. Он смотрел только на меня, пока его пальцы вычерчивали знаки его сокровенной правды.«Твое пророчество было моим. Это я видел видение; я записал слова; я направил тебя на этот путь».

Он отвел взгляд, пристыженно склонив голову.

— Ты?! — взвизгнула Гера.

Мы дружно её проигнорировали. Я дождалась, когда Аполлон снова посмотрит на меня, и беззвучно ответила:

— Ты ни в чем не виноват. Записал ты эти слова или нет, всё это должно было случиться. Мы всё равно оказались бы здесь. Но ты ведь знаешь, что я должна победить? Что выбрать должны меня?

Он кивнул.«От этого зависят судьбы миров. Мы все рассчитываем, что ты спасешь нас. Вы оба».

Келис ответил коротким кивком. Между ними произошел безмолвный разговор.

— Так это из-затебямой муж пошел и убил эту проклятую Фуриями весеннюю принцессу?! — не унималась Гера.

Аполлон одарил её испепеляющим взглядом и снова повернулся ко мне.«Да. Именно мои слова убили твою мать, Нисса».

— Нет, — выдохнула я, яростно качая головой.

— Нет, это сделал Зевс.

«Он действовал, опираясь на мои слова, дитя».

— Нет! — закричала я так громко, что Келис вздрогнул.

— Это могли быть твои слова, Аполлон, но Зевс сам отвечал за свои поступки. Он убил её один. Возможно, случайно — пытаясь добраться до меня…

— Что?! — взорвался Келис.

— Что это значит?!

Я встретилась с ним взглядом.

— Твой отец… Перед тем как он… после того как я…

Я попробовала снова:

— Перед тем как я отправила Зевса в Тартар, он сказал мне, что смерть моей матери была случайностью. Его клинок предназначался мне.

— Но ты была младенцем! Ты… Фурии, ты же родилась в тот самый день, верно? — наседал он.

«Ты так и не открыл мне всё пророчество, верно, Аполлон?»— резко просигналил он руками.

Аполлон покачал головой.

— Пора идти, Аполлон, — прошипела Гера, распахивая зеркальную панель.

Бог солнца ушел молча. Как только панель с грохотом захлопнулась, на нас с Аросом и Келисом обрушился град ударов — еще быстрее и яростнее, чем раньше.

— Вы можете это прекратить, — вкрадчиво напомнила Гера.

— Просто скажите. Выплесните свои секреты, и зеркала отступят.

— Похоже, теперь моя очередь, — вздохнул Арос.

Удары прекратились. Он глубоко вдохнул.

— Я ненавижу своего отца. Не секрет, что у Ареса полно детей. Мало кто знает, что у всех нас разные матери.

— У всех?! — изумился Келис.

— Но вас же… сколько, под сотню?

— У большинства. На последнем счету было сто два человека. Моя мать — богиня по имени Бия.

— Я знаю это имя, — тихо произнес Келис.

— Еще бы, — фыркнула Гера.

— Одна из любовниц твоего отца. И где сейчас эта крылатая девка?

— Далеко, — огрызнулся Арос.

— От тебя — особенно. Где-то за морями Посейдона. Даже я не могу её достичь. Она была богиней силы и власти… пока не отреклась от титулов. Арес увидел в этом вызов. Тот, на который он ответил… физически.

— Нет, — прошептала я, приходя в ужас.

— Да, — подтвердил Арос.

— Я — результат позорного акта насилия. Того, как Арес извратил силу моей матери против неё самой самым жестоким образом. Я — вечное напоминание о её боли и поражении.

— О, Арос…

Он резко поднялся.

— Увидимся на Церемонии, Нисса. Гера, если не возражаешь. Ты вырезала этот секрет из моей плоти — я хочу уйти.

Гера ухмыльнулась и небрежно махнула рукой. Появился выход.

— И вот вас осталось двое, — пропела она с пакостной улыбкой.

Она продолжала теребить цепочку на шее, расхаживая вокруг. Отец продолжал кромсать меня теневым кинжалом, издевательски шепча: «Скажи это».

Я закрыла глаза, отключая сознание. Время потеряло значение. Единственное, что я чувствовала отчетливо — пальцы Келиса, вцепившиеся в моё бедро. Даже когда он сам сгибался пополам, он не отпускал.

В конце концов я сломалась. Моя решимость рассыпалась в прах, когда Келис получил новый удар — сильнее всех прежних. Прямо у сердца расцвел след от стрелы.

— Белладонна… — прохрипел он.

И в тот же миг с меня хватило. Я проигнорировала новые порезы и поднялась.

— Довольно, — прошипела я.

Мой голос изменился, став глубоким и властным — до странности похожим на голос отца.

— Хочешь мой секрет?

Гера выпрямилась, предвкушение исказило её губы.

— Прекрасно.

Атаки прекратились, пока я набирала воздух в легкие.

— Мой отец мертв.

Глаза Келиса округлились. Гера ахнула.

— Но это невозможно… Мы бы узнали… почувствовали бы…

— Нет, не узнали бы. Подземный мир верен своим, и мы не разбрасываемся секретами или слабостями перед такими, как ты, — выплюнула я.

— Аида нет уже много лет. Он так и не смог исцелить своё разбитое сердце. Он дождался, пока я повзрослею и мои силы проявятся. Он убедился, что я обучена всем тактикам войны и что у меня есть верные подданные.

— Харон, — выдохнул Келис. — И Цербер.

Я коротко кивнула.

— Харон пришел жить ко мне во дворец после смерти матери. Когда Зевс украл у Аида жену — украл единственное короткое счастье и покой — он обрек Аида на вечное угасание.

— Но… мы бы почувствовали всплеск силы… Ты что, тоже приговорила его?! — взвизгнула Гера.

— Нет. Аид позаботился об этом сам.

— Он ушел к ней, верно? — спросил Келис почти шепотом.

Я снова кивнула.

— Он пришел к аркам и бросился прямо в Элизиум. Чтобы найтиеё.

— И это подводит меня к главному, — начала я.

— Прежнего Аида больше нет. И он оставил после себя две вещи: своё наследие и свою корону. Теперь и то, и другое принадлежит мне.

Я выпрямилась и вскинула подбородок, призывая знакомую тяжесть Теневой Короны.

— Ты — Королева Подземного мира? — спросил Келис.

— Именно так.

— Но эту корону может носить только Аид, — прошептала Гера.

— Да. И теперь Аид — этоя. Это титул в той же мере, в какой это было его именем.

Келис рассмеялся. Он, черт возьми, рассмеялся.

— Что ж, полагаю, сейчас самое подходящее время, — выдавил он сквозь смех.

— Мама, кажется, я стал твоим ожившим кошмаром. Я люблю Ниссу, Королеву Подземного мира.

Келис согнулся от смеха, пока моя реальность рушилась от одной-единственной фразы. Реальность Геры рухнула тоже. Ярость исказила её лицо. Она замахнулась, чтобы ударить его.

Но я не позволила. Легко, как вдох, я хлестнула теневой плетью по воздуху, перехватывая её запястье.

— Но и это еще не всё, — продолжил Келис.

Как, во имя Тартара, это может быть не всё?!

— Во время испытания Мойр, когда я остался последним чемпионом в зале… Я должен был сказать тебе это еще несколько месяцев назад, Белладонна. И мне действительно жаль. Но я ни о чем не жалею.

— О чем именно? — прошептала я.

— Когда ты ушла, я нашел свою нить. Она тянулась прямо рядом с твоей. Я обрезал собственную нить…

— Нет! Зачем ты…

— …и вплел её в твою.

Он замолчал, давая мне осознать масштаб катастрофы.

— Теперь мы связаны. Ты и я.

— ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! — взвизгнула наконец пришедшая в себя Гера.

— Наши судьбы переплетены так же неразрывно, как звезды связаны с ночным небом, Нисс.

— Что ты натворил? — выдохнула я.

— Что ты натворил, мальчишка?! — выкрикнула Гера секундой позже.

Она снова вскинула руку, но на этот раз зеркала предали её. Она выхватила бронзовый кинжал из потайного кармана; лезвие хищно блеснуло. Она замахнулась, намереваясь метнуть его в собственного сына. Интуиция подтолкнула меня, и я рванулась вперед, срывая медальон с её шеи.

— Нет! Верни! Верни немедленно! — орала Гера.

Мы с Келисом наблюдали, как на её ладони появился порез. Гера в ужасе уставилась в зеркало и издала душераздирающий вопль.

— Нет, нет, нет, нет, — умоляла она своего зеркального палача.

— Зевс, нет… я не… я не могла… и все твои любовницы…

Мы с Келисом обменялись потрясенными взглядами. Гера убила Зевса?!

— Мама, — выдохнул Келис. — Что жетынатворила?

У меня не было ни малейшего желания смотреть на то, как кромсают нашу бывшую королеву. Мощным выплеском силы я разбила зеркало.

— Келис? — позвала я.

Он обернулся, совершенно раздавленный.

— Идем со мной. Идем домой, — прошептала я, переплетая пальцы с его.

Тени закружились вокруг нас, унося прочь. В Дворец Аида. К моему трону. Домой.

ГЛАВА 43

Келис

Я безмолвно уставился на пылающий очаг в эксцентричной гостиной Аида. Гостиной Ниссы.

Аид мертв, и теперь Нисса заняла его место? От этих мыслей голова шла кругом. На ней была Теневая Корона — в этом не осталось сомнений. Я видел ее мерцание боковым зрением всякий раз, когда Нисса шевелилась рядом со мной.

В какой-то момент она ушла. Шагнула сквозь тени на Олимп и вернулась с Ликосом. Пока ее не было — минуты? часы? — я не чувствовал ничего, кроме пустоты и скорби.

Нить, незримо натянутая между нами — та самая, что я сплел своими изувеченными руками, — истончилась. Привычный комфорт от ее эмоций исчез. Я сразу же заскучал по ней. Мне отчаянно хотелось обнять ее, прошептать слова утешения обо всем, что случилось этой ночью и что еще ждет впереди.

Мать убила отца. Почему? И что будет завтра?

Огромная морда ткнулась в мою левую ногу, вынюхивая ихор на штанах. Раны давно затянулись, но кровь осталась. По правде говоря, я не знал, сколько просидел здесь, в кресле, пахнущем ванилью и малиной, наблюдая за танцем пламени.

«Мне не по нраву запах твоей боли и отчаяния, божество».

Глубокий голос Ликоса рокотал в моем сознании. Какое облегчение — снова чувствовать его присутствие, знать, что испытания позади и нам больше не нужно быть в разлуке.

«Только Гера может объяснить свои поступки, юноша. Тебе не станет легче, если ты будешь бесконечно копаться в ее мотивах».

Я знал, что он прав. Но я все еще не понимал, что именно должен чувствовать.

«Тебе нужен отдых. Завтра настанет быстрее, чем ты думаешь. И ванна тоже не помешает — от тебя несет».

Я нахмурился. — Грубо.

«Возможно. Но это правда».

Нисса подавила смешок, будто подслушала. Но это ведь невозможно, верно?

— Велира говорит, нам нужно в душ, — пояснила она, и короткий смешок все же прорвал ее оборону.

Мои губы невольно дрогнули: по нашей связи разлилась сладкая золотистая волна веселья. Неужели она тоже чувствует эту нить? Знает ли она, что эмоции, захлестывающие ее, на самом деле мои? Или это работает только в одну сторону, раз уж я ее создатель?

Нисса медленно поднялась, разминая шею и плечи. Похоже, мы и правда засиделись. Она протянула руку. Я хмуро уставился на ее позолоченные пальцы, и внутри вспыхнула ярость.

Я больше никогда не хотел видеть ее кожу, оскверненную этим цветом.

Золото. Доказательство нашей божественности, но в то же время — свидетельство ее боли. Боли, которую я ощущал как свою собственную. Боли, причиненной ее отцом, ее тайной и, больше всего, моей матерью. Матерью, которая пыталась сразить меня клинком титанов, пока Нисса не сорвала защитный амулет с ее изящной шеи. Матерью, которая никогда не была ею по-настоящему.

Полагаю, в этом мы с Ниссой похожи.

Я сжал ее руку и заставил себя подняться. Мы стояли так близко, что, когда она подняла на меня взгляд, ее нос коснулся моей груди. Жаль, я не знал, о чем она думает. В тот миг она так крепко зажала свои чувства, что я не мог расшифровать выражение ее сияющих зеленых глаз.

Сделав глубокий вдох, она повела меня наверх, в ванную комнату, которая с недавних пор стала моим святилищем.

— Ванна или душ? — неуверенно спросила она.

Как бы мне ни хотелось отмокнуть в ванне на львиных ножках, прижимая ее к себе, я понимал: тугие струи душа лучше смоют нашу кровь… и наши грехи. По

— Душ.

Она кивнула, зашла в просторную кабину и принялась настраивать воду. Наконец, удовлетворенная температурой, она жестом подозвала меня к себе. На ее щеках проступил медный румянец, а по связи пробежало чувство — одновременно теплое и ледяное.

Королева Подземного мира нервничала. Из-за меня.

— Гм, — запнулась она. — Иди первым… а я пока принесу полотенца и…

— Нет.

Я крепко обхватил ее за талию и затащил под горячие струи. Вода окрасилась в золотой: наша кровь смешивалась и уходила в слив. Я потянулся, чтобы убрать прядь черных волос с ее лица, и случайно задел кран.

На спину обрушился ледяной поток. Я резко втянул воздух сквозь зубы, а Нисса прикусила губу, пытаясь не расхохотаться.

— Прости, — выдавила она; ее брови и губы подрагивали, проигрывая войну с весельем.

На моем лице промелькнула дерзкая усмешка. Я наклонился к самому ее уху: — Ты еще пожалеешь.

Она мгновенно стала серьезной. Я видел, как приоткрылись ее губы, как расширились эти поразительные глаза. Горло дернулось от тяжелого глотка. В воздухе поплыл дурманящий аромат ванили и малины — и внезапно я почувствовал, что умираю от голода.

Я прижал ее к стене. Наши грудные клетки тяжело вздымались в унисон, сердца колотились в одном ритме. Она шевельнулась, задев меня бедрами, и замерла, когда у меня вырвался стон.

Проклятье. Я увяз в этой женщине по уши. Я знаю, как сильно она меня жаждет, даже если не должна.

— Скажи мне остановиться, — прошептал я. — Скажи, что не хочешь этого, и я уйду прямо сейчас.

Нисса нахмурилась, но промолчала.

— Ради всех фурий, Белладонна, — выдохнул я. — Мне нужно услышать это от тебя. Либо ты хочешь меня так же сильно, как я тебя, либо нет, и тогда я провалюсь сквозь землю.

Я старался не умолять. Пытался не позволить своему безумному влечению давить на нее. Не уверен, что у меня получилось, но она заговорила.

— Только на одну ночь, — тихо произнесла она. — Мне нужно время, чтобы осознать, что ты сделал и зачем. — Она указала на пространство между нами, где натягивалась связывающая нас нить. — Но я могу это игнорировать. Только сегодня.

Это не было прощением или искуплением. Не было романтикой или любовью — всем тем, чего я так отчаянно жаждал. Но это было разрешение. На одну единственную ночь. И я был бы дураком, если бы не воспользовался им.

Я не ждал ни секунды. Я бросился к ней, как утопающий к глотку воздуха, вдыхал ее, как свой первый вздох, и целовал так, будто завтра может не наступить. Потому что, насколько я знал, его и впрямь могло не быть.

Возможно, это последняя ночь, когда я могу касаться ее губ. Возможно, она никогда не простит меня за то, что я связал нас так безвозвратно. Но я сделаю все, чтобы она знала: я принадлежу ей, несмотря ни на что.

Одна рука запуталась в ее мокрых волосах, другая с благоговением чашей легла на щеку. Эта женщина была создана для меня. Я пропал в ту же секунду, как впервые увидел ее, осознавал я это тогда или нет.

Никто другой никогда не шел в сравнение. Никто не мог сравниться с этой черноволосой красавицей, которая вцепилась в мою душу — и в буквальном, и в переносном смысле. Именно ее лицо я видел в темноте, когда искал разрядки; именно ее задницу в этих гребаных кожаных штанах я представлял, когда доводил себя до финиша.

Я застонал. Внезапно мне стало мало просто тереться о нее, как подростку в поисках быстрого удовольствия. Нет. Мне нужно было ловить ее стоны и слышать вздохи. Нужно было узнать, от чего именно она взрывается. Мне это было нужно как воздух.

Я был изголодавшимся человеком.

Мои изувеченные руки скользнули к ее бедрам, и я подсадил ее. Она инстинктивно обхватила мою талию ногами, и внизу живота скрутился жар от близости ее тела. Моя хватка была жесткой, отчаянной; ее — такой же яростной. Она отвечала на поцелуй так, будто заявляла на меня права, и мое опустошенное сердце желало, чтобы это было правдой.

Я не хотел ничего, кроме этого. Этой женщины. Этой страсти. Этого поцелуя.

Мне хотелось кричать с крыш, орать в бездну забвения — что я принадлежу ей, а она мне. Моя — чтобы обнимать, целовать, любить. Моя — чтобы защищать, беречь и поклоняться ей любым способом, какой потребует моя богиня.

Она шевельнулась, притираясь лоном к твердому бугру в моих штанах, вырывая стоны у нас обоих. Мой член дернулся в ответ — мне нужно было услышать этот восхитительный звук снова. Нисса была самым сильным наркотиком, а я — зависимым, преследующим экстаз.

Я отстранился от стены, и она ахнула, когда мы снова попали под ледяной поток. Я осторожно усадил ее на холодную кафельную скамью — удачное дизайнерское решение, которым я собирался воспользоваться сполна.

Она всхлипнула, когда я отстранился, и, клянусь Фуриями, это сотворило чудо с моей мужской гордостью. Усмехнувшись, я опустился на колени — подданный перед своей королевой; бог перед богиней; мужчина перед своей женщиной.

За все тридцать один год жизни я ни перед кем не преклонял колен. И вот я здесь — у ее ног. Зная, что проползу по битому стеклу, если она попросит. Я бы убил за нее, построил бы для нее города, сотворил бы, черт возьми, новую луну. И я скорее сдохну, чем позволю ей в этом усомниться.

Нисса замерла, когда я коснулся полоски обнаженной кожи на ее бедре. Кожа скользила под пальцами, когда первая пряжка ее кирасы расстегнулась у ребер. За ней с мягким металлическим щелчком последовала вторая. Ее дыхание пресеклось.

Я повторил это с другой стороны и осторожно снял доспех через голову. Под ним на ней не было ничего, кроме испачканной золотом ленты ткани на груди. Я видел, как тяжело вздымаются ее легкие под моим пристальным взглядом.

Мои глаза бродили по ее бледной коже. Член болезненно ныл от этого зрелища. Она попыталась прикрыться — по нашей связи скользнуло липкое чувство неловкости, — но я перехватил ее руки.

— Не надо. Не прячься от меня, — взмолился я. — Ты мучительно прекрасна.

Скривившись, я указал на свои ноющие яйца. Ее идеальные губы дрогнули. Мои пальцы поднялись выше, зацепившись за мокрый пояс кожаных штанов. Я замер, вопросительно вскинув брови. Мне было интересно, как далеко простирается ее разрешение на эту ночь.

— Келис, — прошептала она. — Я

— Я знаю. — Я мягко улыбнулся. Член ныл в тесных тисках штанов, но я говорил серьезно: я не возьму ничего, чего она не предложит сама.

— Позволь мне, — выдохнул я. — Пожалуйста, позволь мне заставить тебя забыть обо всем, кроме этого.

Она резко выдохнула и кивнула, приподнимая бедра ровно настолько, чтобы я мог стянуть промокшие штаны с ее идеальных ног. Усмехнувшись, я бросил их в кучу к доспехам и опустился на пятки.

Мать твою.

Она была изысканна. Прекраснее любого произведения искусства, бесконечно более реальна, чем любые мои фантазии. Мне пришлось ущипнуть себя за ногу, чтобы убедиться, что это не бред. Это происходило на самом деле.

Нисса вздрогнула, когда мое дыхание коснулось ее кожи. Я запоминал каждый изгиб, каждую мышцу, изучал расположение каждого шрама — и внутренне закипал от мысли, что они вообще у нее есть.

Холод просочился по связи: она замерла, напряженная, как дикий зверь в клетке. Я чувствовал ее колебания, страх, стыд.

Я не собирался торопиться, но и не позволял ей тонуть в эмоциях, которые ей не нужны. Я мягко прижался губами к свежей царапине на ее икре, затем к другой на колене и чуть выше, на бедре.

Она резко выдохнула, обдав мои влажные волосы жаром. Ее дурманящий запах дразнил меня, и мой член снова дернулся.

Фурии, я больше не могу ждать, я хочу узнать ее на вкус.

— Откинься назад, Белладонна. Я хочу, чтобы ты видела, как я раздвигаю твои ножки.

Она подавила стон.

— Я хочу, чтобы ты видела, что ты со мной делаешь, когда я пробую тебя на вкус. Я грезил об этом месяцами.

Нисса прислонилась к розовой плитке, и я осторожно развел ее колени.О-о-о-ох…

Я тяжело сглотнул, упиваясь этим зрелищем. Она уже была мокрой, а я еще даже не прикоснулся к ней. Если одного запаха было достаточно, чтобы лишить меня рассудка, что сделает вкус?

Глядя ей в лицо, я медленно наклонился, давая ей шанс отстраниться. Но когда понял, что единственное движение, на которое она способна — это учащенное дыхание, я прильнул к ней и оставил самый нежный поцелуй на этой трепещущей жемчужине.

Она ахнула: разряд удовольствия прошил ее насквозь и отозвался во мне через нашу связь.

Я не мог сдержать улыбки, возбуждаясь от того, как возбуждаю ее. Я громко застонал и провел языком по всей ее плоти.

— Ты на вкус еще лучше, чем я представлял, — прохрипел я.

— Ты… представлял это?

— Постоянно. Снова и снова. Каждый божий день, — ответил я, акцентируя каждое слово новым поцелуем в самую чувствительную точку. Я превращал ласку в оружие, намереваясь довести ее до взрыва за считанные минуты.

Боги, она была на вкус как все мои желания, собранные воедино. Как первая капля дождя после засухи. Как первый поцелуй зимы после изнуряющей летней жары.

Мой член ныл, натягивая ткань штанов, умоляя о ее прикосновении. Но я не стану спешить. Не ради своей бешеной нужды. Я разберусь с этим сам, позже. Как и каждую божью ночь — сжимая себя в кулаке и представляя, как эта прекрасная зеленоглазая богиня рассыпается в моих руках. Из-за меня.

Тартар, я кончу прямо в штаны, если не перестану об этом думать.

«Я мог бы обойтись и без этих подробностей, божество,— протянул Ликос по связи. —Может, сейчас самое время попрактиковаться в закрытии своих мыслей?»

Твою мать,— выругался я. Я возвел ментальные стены, и веселое присутствие волка тут же исчезло.

Нисса издала тихий, прерывистый звук, от которого мое сердце сбилось с ритма. Мой член дернулся так сильно, что в паху лопнул шов на штанах.

Этот звук что-то разрушил во мне. Я перестал растягивать момент. Хватит медлительности. Мне нужно было увидеть, как она кончает, как она теряет контроль в моих руках. Мне нужно было увидеть ее такой, какой никто никогда не видел и не увидит. Потому что я знал наверняка: Нисса — моя.

Я ласкал ее жадно, сосредоточившись на той самой точке, что вырывала у нее самые громкие стоны и заставляла ее бедра толкаться мне в лицо. Мой язык ловил каждую каплю ее желания, и я непристойно стонал от ее вкуса.

Ее бедра сжались вокруг моих ушей, пальцы на ногах поджимались с каждым движением, пока я тянул ее к этому чертовому краю.

И когда я, наконец, втянул ее в рот, она взорвалась. Нисса закричала, не заботясь о том, кто может ее услышать. Все ее тело выгнулось мне навстречу. Она сломалась.

Это было лучше, чем все мои фантазии. Ее тонкие руки вцепились в край скамьи. Длинные ноги дрожали. Напряжение в ее теле наконец лопнуло, как сухая ветка под ногами.

Это было прекрасно. Она была прекрасна.

Я чувствовал, как она рассыпается, каждая частичка ее существа отдавалась моему рту. Весь мой мир сузился до нее одной — до того, как она гибнет от моих прикосновений. Эхо ее оргазма осталось на моем языке, чувство ее капитуляции — на кончиках пальцев.

А на моих штанах расплылось мокрое пятно — и причиной был вовсе не работающий душ.

На ее прелестных щеках расцвел румянец, когда она выпрямилась. Прежде чем она успела что-то сказать, моя ладонь снова легла ей на затылок. Я навис над ней, приподнимая ее лицо к своему.

Я поцеловал ее — глубоко, полностью, зная, что она чувствует собственный вкус на моих губах; зная, что, как бы мне ни хотелось обратного, этот миг мимолетен.

Ее рука коснулась твердого, уже болезненного бугра в моих штанах, вырвав шипение у меня из груди. Это едва не разорвало меня пополам, но я мягко отстранился, поцеловал ее в лоб и выпрямился.

Я не мог отвести от нее глаз. Знал, что в них бушует гроза, готовая вот-вот вырваться наружу молниями. Мне стоило колоссальных усилий не превратить ее ванную в симфонию света и стонов. И я не удивился бы, узнав, что звездное небо Подземного мира полыхает последние десять минут.

Мое дыхание было рваным, как и ее, пульс колотился в горле. Мне хотелось подхватить ее на руки и никогда не отпускать. Но я знал: нужно уйти, создать дистанцию, иначе я подтолкну ее к тому, о чем она потом пожалеет.

Я был очарован этой женщиной двадцать гребаных лет, пятнадцать из которых жаждал ее прикосновений. Потерплю еще немного — не умру. Хотя мои яйца, пульсируя от боли, утверждали обратное.

— Келис? — прошептала Нисса. — Я хочу большего. Я тоже хочу

Я покачал головой, хотя искушение мучительно терзало каждую клеточку тела.

— Не сегодня. Я уже говорил тебе: мне нужно, чтобы это было чем-то большим, чем просто эпизод. И пока ты не передумаешь насчет того, что это «сделка на одну ночь», я не пойду дальше. Не могу.

Ее молчание сказало больше любого ответа.

И хотя отстраниться было смерти подобно, я сделал это. Потянулся за мягким зеленым полотенцем и положил его рядом с ней на скамью.

Сквозь нить, связавшую наши души — ту, которую она, я подозревал, чувствовала, но еще не осознавала — я ощущал ее внутреннюю борьбу. Она хотела этого. Но она не могла простить того, чего не понимала.

Я оставил ее домываться в одиночестве и пошел на запах ее духов в спальню. Комната была именно такой, какую ожидаешь от дочери Аида: черная, элегантная, безупречная. Понятия не имея, какую одежду ей взять, я бесцельно рылся в комоде, пока в поле зрения не появилась большая фиолетовая морда.

Драконица Ниссы захлопнула ящик носом, уставившись на меня огромным золотистым глазом, а затем выудила с вешалки клочок шелка. Она бросила его мне и мотнула головой в сторону ванной, где я оставил промокшую богиню.

— И вот это она надевает в постель? — спросил я зверя, со стоном глядя на скандальную длину сорочки.

Эта ночь обещала стать самой тяжелой в моей жизни.

ЧАСТЬ 3

ВЕНЦЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ

«Беда и самый ясный ум мутит». — СОФОКЛ, «АНТИГОНА»

ГЛАВА 44

Нисса

Я проснулась в пустой постели. Глупо было обижаться — в конце концов, я сама сказала Келису, что это сделка на одну ночь, — но внутри все равно кольнуло.

Я картинно перевернулась на другой бок, оплакивая его отсутствие, и уткнулась лицом в подушку, на которой он пролежал всю ночь. В волокнах ткани еще витал слабый аромат карамели, и внезапно в глазах защипало.

Мы были связаны, он и я. Понятия не имею, что это сулит нам в будущем и насколько эта связь влияла на мои чувства в последние месяцы, но знала одно: мы неизбежны, так или иначе.

Я позволила слезам течь, понимая, что другой возможности побыть в одиночестве сегодня не представится. Мне нужно было выпустить этот крошечный заряд тревоги, боли, горя и бессилия, иначе я развалюсь на куски прямо на глазах у тех, кто не преминет воспользоваться моей слабостью.

Собравшись с духом, я направилась к шкафу, не зная, чего потребует день: королевского величия или боевой готовности. Решив, что платье будет только мешать, я облачилась в привычную черную кожу. Должно быть, Келис повесил костюм сушиться перед уходом — хвала Фуриям, кожа была сухой как порох. Я отчетливо помнила, как бросила вещи мокрым комом в ванной.

Я быстро расчесала спутанные волосы и заплела их в тугую косу вдоль позвоночника. Лучше перестраховаться, чем оказаться застигнутой врасплох в платье и с лезущими в глаза прядями.

В последнее время я все реже надевала холодную маску отчужденности. Как-то так вышло, что без всякого осознанного решения с моей стороны четверо настырных богов просочились сквозь мою оборону и разнесли стены в щепки. Несмотря на все мое сопротивление, круг друзей вырос с двух солнечных душ до шести.

Но сегодняшний день требовал большего, чем простое равнодушие. Сегодня я надела три дополнительные детали доспеха: алые губы, ледяной фасад и дымчатую, мерцающую тьму Теневой Короны. Последние пять лет она тяготила меня, скрытая в тенях, но была не менее обременительной, чем если бы я носила ее открыто.

Я толком не знала, как нести эту ношу и ответственность, пришедшую вместе с ней в тот день, когда корона впервые явилась мне. В тот же день проявились и мои смертоносные силы. В тот же день умерла мать Харона. В тот же день Аид исчез за аркой Элизиума.

Все случилось слишком быстро. Последнее так напугало Харона, что он едва не рухнул в Стикс со своей лодки.

Это была особая пытка — смотреть, как мой лучший друг перевозит тень матери к Острову Суда. Из его покрасневших серо-голубых глаз катились слезы, пока отец признавал Лету достойной Полей Элизиума.

А потом Аид потряс нас обоих, бросившись вслед за ней. Вот так просто — и его не стало. Оба исчезли.

До сих пор не понимаю, как Харон простил меня за мою роль в этом. Это из-за меня не стало Леты; из-за меня Аид ушел за ней; по моей вине он потерял единственный смысл жизни. Просто потому, что я родилась.

В то утро мои дары проявились так бурно, что я была не в силах их сдержать. И Лета заплатила за это.

Она плела мне косы, когда из моих ладоней начала сочиться тень, затем она проступила из каждой поры, закапала из каждой щелочки. Тени текли из ушей, глаз, ноздрей и рта. Я наблюдала за этим в зеркале спальни. В ужасе. В панике.

Когда я закричала, страх заставил тени течь быстрее. Мои слезы стали золотыми, смешиваясь с темными ручьями на лице. А потом сила рванулась наружу, подобно взрыву.

Края моей жуткой мощи цеплялись за каждую поверхность, пытаясь вырваться. Тени разлетелись, как рыболовная сеть, затягивая каждую душу в радиусе мили обратно в мое тело.

Как и в случае с Леандром, их тела безжизненно падали там, где стояли. Пустые оболочки — их души поглотила моя собственная, и сила росла с каждым укусом.

У них не осталось теней, которые нужно перевозить, жизней, которые нужно судить, и приговоров, которые нужно выносить. Они просто перестали существовать в любом из миров.

Все, кроме Леты. Ее я вернула. Мое горе выплюнуло ее единственным доступным способом — тенью. Родной сын перевез ее через Стикс. Мой отец рассудил ее. И затем они оба покинули нас.

Я отогнала воспоминания, зашнуровала сапоги и спустилась вниз на поиски самого Перевозчика. Я нашла Харона на кухне — а это последнее место, где хочется его встретить. Утварь была разбросана как попало, сковородки опасно балансировали на краях столов, остатки еды виднелись на каждой поверхности.

Я обошла кухонный остров.

Ну да. На полу валяется сковорода.

«Дай парню передохнуть,— хохот Велиры отозвался в моем черепе. —Он на ногах уже несколько часов. Кажется, он называет это „готовкой“».

Фиолетовая зараза развалилась в углу с ликующим блеском в глазах и мукой на морде.

«Подозреваю, ты была главным дегустатором его предыдущих попыток», — ответила я, усмехнувшись.

Я громко расхохоталась, и тут же раздался металлический лязг и стон боли. Из нижнего шкафчика, потирая золотистую макушку, вылез Харон. Он поднялся медленно, с виноватым видом, сжимая в каждой руке по сковороде.

На нем был — из всех возможных вещей — черный, перепачканный мукой фартук с надписью: «ПЕРЕВОЖУ ДУШИ, ПЕКУ ПЛЮШКИ».

Смех вырвался из меня с грацией лавины. Я запрокинула голову от хохота, пока лицо Харона наливалось густой медью.

— Где в трех мирах ты это взял?

Он поджал губы, раздумывая, стоит ли отвечать. Я поняла, что он сдался, когда на его левой щеке появилась фирменная ямочка, а в синих глазах заплясали искорки.

— Сам сделал, — наконец ответил он, поворачиваясь к плите и ставя сковороду.

— Сам сделал? — Я ошеломленно моргнула, наблюдая, как он выливает в сковороду подозрительную комковатую смесь. Она мгновенно зашипела, пахнуло чем-то средним между кексом и гарью.

Он беспечно пожал плечами, переворачивая… что-то там.

— Ага, — звук «г» вышел звонким, пока он рылся в шкафах.

Я молча открыла тот, что был слева от меня.

— Даже перевозчикам становится скучно ждать, пока их лучшие подруги закончат… — он заметил открытый шкаф с чистыми тарелками. — О, спасибо! На чем я остановился? Точно. Ждать, пока подруги закончат раздавать люлей и выигрывать испытания.

Он на мгновение вскинул брови: — Вы ведь победили, да?

— Ну… мы прошли.

— Ясно. Келис был в ступоре несколько часов… — Его фраза затихла на высокой ноте — скорее вопрос, чем утверждение.

Я глубоко вздохнула, соображая, с чего начать. Харон ничего не сказал, предпочтя раскладывать по тарелкам наше… это самое.

«Начни с начала, дитя».

Полезный совет. Я выгнула бровь, глядя на свою дерзкую громадину-дракониху, наблюдавшую за мной из угла кухни.

— Испытание Геры было тяжелым, — сказала я, поморщившись при воспоминании об острых порезах и глубоких ранах. — Зеркала, секреты и боль.

— Я догадался по тому, что вы оба были с ног до головы в ихоре, — протянул Харон.

— Если ты такой знаток, то сам и рассказывай остальное, — поддразнила я.

Он вскинул руки в притворном жесте капитуляции, усмехаясь и жестом предлагая мне продолжать.

— Избавлю тебя от подробностей, но: Арх умирает, по-настоящему; это было пророчество Аполлона; Арес взял мать Ароса силой, и она все еще жива на каком-то острове; Аид мертв — что ты и так знал; и Келис сплел наши судьбы на испытании Мойр несколько месяцев назад.

Я загибала пальцы на каждый секрет, отмечая пункты в невидимом списке, пока глаза Харона расширялись, а челюсть опускалась все ниже с каждым откровением. Он только хмыкал — ни одно слово не могло пробиться сквозь зубы.

— О! И Гера убила Зевса, — добавила я, довольно бестактно.

— Что?! Гера? Но почему? — закричал Харон.

— Серьезно? И это всё, что тебя зацепило?

Он ошарашенно кивнул. Я вздохнула.

— Я разбила ее защитный амулет. Та же магия, что вырывала тайны из нашей плоти, украла и ее секрет. Она прорыдала признание, лежа в крови на земле. Честно говоря, зрелище было достойно картины. Но да, это объясняет состояние Келиса..

— Пожалуй, в этом есть смысл, — выдохнул Харон. Он тряхнул головой, внезапно заметив, как сироп стекает с тарелки прямо на пол. — Я уберу это позже. Завтрак подан, Ваше Величество.

Он хитро ухмыльнулся, развязал фартук, взял обе тарелки и повел нас в столовую.

— Итак. Келис, значит? — Он усмехнулся. — И что именно ты собираешься с этим делать?

Я уронила голову на руки, едва не угодив в кучу сиропного нечто.

— Понятия не имею.

— Если хочешь моего совета…

— Не хочу.

— …я говорю: Действуй.

— Тебя никто не спрашивал.

— Келис спрашивал, — Харон подмигнул мне через стол.

— Что? Спрашивал? Когда?

— Вчера вечером, — он сделал паузу, одарив меня самой сальной улыбкой, которую я когда-либо видела на его лице. — После определенных… э-э… звуков из твоей ванной.

Я поперхнулась куском чего-то, что считала черничным блинчиком.

— А потом и из спальни, — добавил он, сияя. — Должен сказать, Нисс, я впечатлен. Не знал, что в тебе столько огня.

— Технически, во мне его и не было, — пробормотала я.

— Что ты сказала? — Харон перегнулся через стол, в глазах плясали чертики, а проклятая ямочка врезалась в щеку. Он наклонился еще ближе, рискуя вляпаться грудью в липкую жижу на моей тарелке. На кончике его породистого носа осела мука.

— Ничего. Я ничего не говорила.

Жар на моих щеках выдавал ложь, и Харон это знал.

— Значит, ты хочешь сказать, что сам золотой принц заставил тебя кричать, даже не вставив свой громоотвод… — подмигивание, — …куда-то, о чем я предпочел бы не думать применительно к моей названой сестре?

Я промолчала. Хоть отвечай, хоть нет — все равно проиграешь.

— Ладно, теперь я действительно впечатлен, — он громко расхохотался, закинув голову — именно поэтому он не заметил кусок блинчика, который я метнула прямо в его открытый рот.

Глаза Харона распахнулись, он закашлялся, пытаясь проглотить скользкий ком.

— Намек понят, — прохрипел он между приступами кашля. — Никаких девичьих посиделок.

Он задумчиво посмотрел на месиво в своей тарелке, подцепил вилкой изрядный кусок недоблинчика и угрожающе его крутанул.

— Даже. Не. Думай.

Уголки его губ поползли вверх.

— Сегодня День Отбора, Хар. Я не могу позволить себе явиться с блинами в волосах, — съязвила я, вскинув бровь.

— Твоя правда. Это бы дико диссонировало с твоими коронами.

Он подмигнул, со звоном бросил вилку и, обойдя длинный обеденный стол, предложил мне локоть.

— Идем? В конце концов, целые миры ждут, когда ты их спасешь, — добродушно ухмыльнулся он.

Я встала, сделав глубокий, успокаивающий вдох.

— Что ж, пойдем их спасать.

ГЛАВА 45

Нисса

Мы шагнули сквозь тени туда, где все началось — к белому мрамору Парфенона на склоне Олимпа.

Первородный Совет уже был в сборе. Боги восседали на золоченых тронах в лучших облачениях: сегодня они официально встречали нового монарха. Их чемпионы молча замерли рядом.

Когда мои тени рассеялись, по залу пронеслось судорожное дыхание. Многие узнали черную корону, мерцавшую на моей голове. Взоры всех присутствующих приковались ко мне: кто-то замер в шоке, кто-то метал яростные, режущие взгляды.

Лишь кресла Келиса и Аполлона пустовали — боги стояли в центре атриума вместе со мной, Архимедом и Аросом.

— Оставлю тебя здесь, — тихо бросил Харон. Он уверенно зашагал к пустующему трону Келиса и бесцеремонно развалился на полированном золоте прямо рядом с Герой. Его дерзкий взгляд облетел зал, бросая вызов любому, кто посмеет возразить.

Желающих не нашлось.

«Похоже, у Перевозчика в Совете особый статус», — подумала

«Скорее, они боятся, что он вышвырнет их за борт, когда придет их час, — хохотнула Велира. —Пойду добавлю его рыку веса». Она оскалилась в своей змеиной манере, выпустила из ноздрей струйки дыма и вальяжно устроилась за спиной Харона.

Охранная система размером с лошадь и со способностью выдыхать пламя.

Под перекрестными взглядами я вздернула подбородок и встала между Келисом и Аросом. Мы замерли полукругом перед небольшим возвышением, где нас ждала Гера. Рядом, на белом мраморном постаменте, покоилась на пурпурной подушке золотая Корона Олимпа. Она лежала неподвижно и скромно — до поры до времени.

Гера откашлялась. — Поздравляю, чемпионы. Голос ее был тверд, ни намека на вчерашние рыдания и крики. — Вы успешно прошли все двенадцать испытаний, доказав, что обладаете качествами, необходимыми правителю Олимпа.

«Которыми ты сама не обладаешь», — ехидно подумала я.

— Для начала церемонии каждый из вас должен подойти к помосту и отдать Короне каплю крови, — объяснила Гера. — Она проанализирует каждое испытание сквозь эту каплю и каждую секунду вашей жизни до них. В итоге Корона выберет достойнейшего из вас.

Гера метнула в меня колючий взгляд. — Вы могли заметить, что одна из наших чемпионок, — она выплюнула это слово, — носит то, что ей принадлежать не должно.

— Почему на ней корона Аида? — прошипел Арес.

Посейдон подхватил: — И где сам Аид? Его не было на протяжении всего Обряда.

— Вчера на моем испытании открылись некоторые истины… — начала Гера.

— О да, истины были что надо, верно, супруга Зевса? — протянула я, многозначительно вскинув бровь.

Я перевела взгляд на Геру, оставляя решение в ее идеально ухоженных руках.

— Она несет чушь, — отрезала богиня. Гера глубоко вздохнула, собираясь продолжить церемонию, но ее прервал глубокий, громоподобный голос. Голос, который я знала слишком хорошо.

Келис чеканил каждое слово: — Вчера вечером моя дорогая мать призналась в убийстве нашего покойного короля Зевса, повелителя молний. Моего отца. Ее мужа.

Удар был тихим. Детонация последовала мгновение спустя.

Боги повскакали с мест, перекрикивая друг друга. Гера попятилась, в ее ледяных глазах застыл неподдельный страх. Харон наблюдал за этим с первого ряда, восседая на троне Келиса с самой ехидной ухмылкой.

Посейдон метнул трезубец — тот вонзился в подол платья Геры, прервав ее бегство. — Ты посмела убить моего брата?! Своего мужа?! — взревел он, наотмашь ударив ее по лицу. На щеке Геры расцвел багровый след.

— Их были тысячи! — вскричала Гера. — Ты хоть представляешь, как это унизительно быть богиней брака и знать, что муж сует свой член в каждую встречную?!

Келис издал короткий звук отвращения.

— И твое решение — убийство?! — Посейдон брызгал слюной от ярости. — Дай мне хоть одну причину не убивать тебя на месте!

Гефест, незаметно оказавшийся рядом, положил тяжелую руку на плечо бога морей. — Она должна страдать. Быстрая смерть — слишком мягкое наказание.

Из глубокого кармана он достал тяжелые бронзовые оковы. Воздух вокруг них затрещал. Он с силой защелкнул цепи на запястьях Геры.

— Зевс был мне как брат. В его честь я лично прослежу за правосудием. В этих оковах ты — всего лишь смертная.

Когда Гера закончила бесноваться, Гефест оттащил ее в угол и встал на страже. Гермес взял на себя продолжение церемонии.

— Теперь, когда с этой грязной историей покончено, вернемся к делу. Архимед, начнем с тебя.

Арх уколол палец. Капля жидкого золота упала на поверхность короны. Ничего не произошло.

— Аполлон, твоя очередь. Аполлон повторил действия Арха. Снова ничего.

— Арос. Яростный сын Ареса шагнул вперед — и снова тишина.

— Келис, прошу. Как и остальные, Келис уронил каплю золота. Наши глаза встретились, и он улыбнулся. В это мгновение я поняла, что пропала.

Я любила его.

Каким-то образом он пробил лед вокруг моего сердца. Я любила его. И мне стало плевать на все обиды. Я просто знала, что не могу представить себя без него.

— И наконец, Нисса. Я подошла к постаменту. Тенью вызвала кинжал в ладонь, но Гермес прошипел мне на ухо: — Почему на тебе корона Аида?

— Я и есть Аид. Мой отец мертв. Во всех смыслах. Игнорируя гул вопросов, я полоснула ладонь. Капля упала на золотую поверхность.

Корона исчезла. Минуты тянулись, и вдруг — вспышка. Золотой отблеск метался над головами: над Аросом, над Архимедом, над Келисом, над Аполлоном...

И тяжесть на моем лбу.

Я взглянула на Харона — он подался вперед. Я чуть не пропустила долю секунды, когда золото блеснуло над его головой. Корона рассматривала и его, пусть и на миг.

Но знакомая тяжесть окончательно опустилась на меня. Корона Олимпа сделала выбор.

«Вел?» — прошептала я. Она ответила образом: моя голова, увенчанная сразу двумя коронами. Золотая Корона Олимпа и черная Корона Теней слились воедино.

Аполлон опустился на колено и коснулся губами моих пальцев. Его руки сложили фразу: «Но носить ее должна смерть».

Один за другим боги склоняли головы. Даже звери пали ниц. Я ненавидела это. Особенно то, что Келис был среди них.

Я решительно зашагала к нему и коснулась его подбородка. — Никогда больше, — тихо скомандовала я. — Ты не склоняешься ни перед кем.

Он поднялся. Его изувеченные ладони легли на мои щеки. — Я склоняюсь только перед тобой. Моя королева. Моя женщина.

Со стороны Ароса донесся свист, когда Келис прильнул к моим губам. Он углубил поцелуй, и я провалилась в него, чувствуя, как его любовь эхом возвращается ко мне по нашей связи.

Металлический звон вырвал меня из забытья — Келис с силой оттолкнул меня назад. Я врезалась в Ароса. Сердце прошила острая боль.

Я вскинула взгляд на Келиса — как раз вовремя, чтобы увидеть, как злоба на лице Геры сменяется ужасом. Келис в шоке приоткрыл рот, глядя на свою грудь. На торчащий из нее бронзовый кинжал.

Гера закричала, когда Келис с глухим стуком рухнул на пол. Я упала рядом.

— Нет, — прошептала я. Он смотрел на меня, и серебряные вихри в его глазах затихали.

— Только попробуй меня оставить, — всхлипнула я, беспорядочно касаясь его лица. Но я не могла это остановить.

Он поднял дрожащую руку к моей щеке. Я чувствовала, как нить между нами рвется. Сердце под моими пальцами замирало.

— Нис… са… — выдохнул он.

— Нет!

Слезы смешивались с золотой кровью бога на его груди. Моя власть над смертью шевельнулась, и я поняла: это конец.

Его душа в последний раз нежно коснулась моей. И отступила. — Я люб… — голос Келиса оборвался, рука безжизненно упала на пол.

Его глаза остекленели. Я закричала, когда нить лопнула с болезненным звоном. Келис был мертв.

ГЛАВА 46

Он был мертв.

— НЕТ! — закричала я. Моя сила вырвалась наружу взрывом, агония разрывала меня на части. Мне хотелось уничтожить всё: короны, миры, саму судьбу. Разбить, сжечь, растерзать в клочья.

«Малышка», — мягко позвала Велира.

Мою душу раскололи надвое. В груди образовалась пустота. Сердце то бешено колотилось, то замирало, то снова пускалось вскачь.

Я вырвала кинжал из груди Келиса и со всей силы метнула его в эту убийственную суку. Лезвие вошло в левое плечо Геры. Она вскрикнула, раскрыв рот, но я не слышала ее за ревом собственного горя.

«Малышка!» — настойчивее повторила Велира.

Смутно я почувствовала руки Харона на своей талии — он то ли удерживал меня, то ли не давал упасть. Мне было плевать.

Важен был лишь мужчина передо мной, который остывал с каждой секундой. Его застывший взгляд всё еще был прикован к моему лицу. Я упала на его тело, содрогаясь от рыданий.

Как мы могли обрести так мало и потерять так много? Почему нам дали лишь почувствовать вкус надежды, обещания, преданности — только для того, чтобы вырвать всё это прежде, чем оно началось?

«Я даже не успела сказать, что люблю его», — плакала я, обращаясь к своей скорбящей драконихе.

«Малышка, — властно произнесла она. —Найди его. Верни его. Живо!»

Не сразу ее слова пробились сквозь пелену отчаяния.

Вернуть его?

«Я давно подозревала… неважно. Просто верни его душу в тело, пока она не растаяла».

Сердце всё еще кровоточило, но я сделала то, что велела Вел. Я выпустила вторую волну силы, стараясь захватить любую душу в округе.

И каким-то чудом — верно, по воле самой судьбы — я нашла ее: стремительно угасающую душу любимого мужчины на пути к Реке.

Я отбросила всё остальное. Забыла обо всём на свете. По Парфенону пронеслись вздохи облегчения, но я их не слышала.

Сосредоточившись только на этой чудесной яркой искре в космосе, я потянула его обратно, отвоевывая по одному мучительному вдоху. Келис в своем чистейшем воплощении словно потянулся ко мне. Его душа хваталась за нити смерти, как за спасательный круг.

Но он был еще слишком далеко. Я чувствовала, как напряжение высасывает мои силы, как кости начинает ломить от невыносимой боли.

Я рванула сильнее, и он стал чуть ближе. Моя мощь иссякала. Я потянула снова, но наткнулась на сопротивление самой ткани мироздания. Судьба, баланс или то, что разделяет три мира, не одобряло моего поступка.

— Нет! Ты не заберешь его! — проревела я в безликую бездну.

Харон дернул меня за плечи, пытаясь оттащить.

— НЕТ!

— Нисса! У тебя кровь! — заорал он, и я почувствовала, как струйки ихора текут из носа, ушей и глаз.

Плевать. Я не остановлюсь. Я не брошу Келиса, чтобы спасти себя. Лучше я уйду вслед за ним.

Вскинув руки, окутанные тенями, я вцепилась в нити. Я кричала свой протест, захлебываясь сладковатым ихором. Мне было всё равно, что руки словно вырывают из суставов. Я бы отдала за него каждую частицу себя.

Его душа была совсем близко. В сияющей сфере я почти видела его черты. Мы побеждали в этой метафорической борьбе с законами мироздания.

— Нисса, ты должна его отпустить! — кричал Харон, и в его голосе слышалось отчаяние.

Пол задрожал. Колонны застонали.

Еще раз. Последний рывок.

Я зарылась в самые глубины своего существа, выскребая остатки сил. И там, на самом дне колодца, я наткнулась на скрытую сферу чистого света. Я схватила и её, вытягивая наверх, и смешала её с остатками магии смерти.

С воплем я в последний раз рванула душу Келиса, и ткань миров разорвалась, как старый пергамент. В небе пульсировал разлом, и душа Келиса метнулась ко мне.

Прежде чем она успела слиться с моей, я втолкнула её в его тело. Под его бледной кожей вспыхнул ослепительный белый свет.

Я рухнула.

Опустошенная.

Олимп содрогнулся.

Если бы Харон не держал меня, я бы безжизненно распласталась на плитке рядом с неподвижным телом Келиса. Мои силы иссякли до капли. Я не ощущала внутри даже искорки. Я должна была испугаться, но не могла. Я только смотрела на него, не смея дышать.

Он не шевелился. Я больше не видела его души. Не чувствовала ее. Она исчезла.

— Не получилось, — разрыдалась я на руках у Харона.

«Мне так жаль, малышка», — скорбела Велира в моих мыслях.

— Тише, — успокаивал Харон, гладя меня по волосам. — Всё хорошо. Я рядом.

Зловещий разлом в небе ярко пульсировал, Олимп содрогался в конвульсиях. Трещали колонны, боги кричали, куски потолка с грохотом падали на пол. Гефест единственный подошел к разлому, пристально изучая его.

Всхлипывая, я сорвала с головы обе короны. — Они того не стоят! — закричала я, швыряя их прямо в разлом. Пусть космос поглотит их, цена оказалась слишком высокой. Цена, которую заплатилон.

За секунду до того, как короны исчезли в пустоте, из разлома вылетела тень — так быстро, что я едва заметила. Разлом пульсировал, пол под нами крошился. Парфенон рушился.

И мне было плевать. Пусть камни погребут меня. Пусть я найду свое сердце на той стороне.

Я накрыла собой тело Келиса. Кто-то — кажется, Афродита — рыдала поблизости. Когда я уже ждала, что потолок раздавит меня, тряска прекратилась.

Разлом выплюнул короны обратно. Они со звоном упали на пол. Трещина в небе затянулась, будто её и не было. Только на Короне Олимпа остался след, а Корона Теней стала мутно-серой, утратив полночный блеск.

Пыль осела. Половина потолка обрушилась, из-под обломков виднелись чьи-то конечности. Я не знала, жив ли кто-то еще, и мне было всё равно. Ведь я потеряла его.

Я закрыла глаза и представила, что он просто спит. Что мы всё еще в моей постели. Я представила тепло его тела и ровный стук сердца. Я вообразила это так ярко, что мне показалось, будто я чувствую этот стук щекой.

Удар. Снова.

На этот раз я была уверена. Я села так резко, что голова пошла кругом. Я едва смела надеяться.

Вдалеке пророкотал гром. Вспыхнула молния. Сердце Келиса забилось чаще, легкие со свистом втянули воздух.

Он резко сел, впившись в меня взглядом. — Келис? — прошептала я в тишине атриума.

Все смотрели на нас с замиранием сердца. Его глаза сияли ярко, но иначе: в серебряных вихрях теперь вились черные нити. Моя сила вернула его… и, похоже, не захотела отпускать.

Он часто заморгал и коснулся моего лица. — Белладонна? — прохрипел он.

Я прильнула к нему, рыдая от облегчения. — Что случилось? — спросил он, обнимая меня.

— Ты умер, — ответил Харон из-за моей спины. Голос

Я почувствовала, как нити связи снова впиваются в мою грудь. Келис захрипел — он ощутил то же самое. Дрожащими руками я разорвала его рубашку. Рана затянулась, оставив лишь бледный шрам. Но под его кожей пульсировали молнии. Он светился изнутри. Он был прекраснее и живее, чем когда-либо.

Мне нужно было почувствовать его губы. Мне нужен был этот бог больше, чем короны, пророчества или воздух.

— Я люблю тебя, — выдохнула я ему в губы. Он удивленно вскинул брови. — Я так сильно тебя люблю, Золотой. Если ты еще хоть раз посмеешь меня оставить, я найду тебя в любом загробном мире, в любой бездне. Ты мой, так же как я твоя.

Его лицо дрогнуло, и он поцеловал меня — яростно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все несказанные слова.

Внезапно Велира окатила меня волной ярости через нашу связь. Она вскочила, рыча на меня. Я в замешательстве смотрела в её суженные глаза, пока ледяной холод не пополз вверх по моему позвоночнику.

Богини кричали. Боги хватались за оружие или пятились в ужасе. То, что стояло за моей спиной, пробудило в них древний, первобытный страх.

Мы с Келисом и Хароном вскочили, принимая боевые стойки. В воздухе кружился черный вихрь. Это не было похоже ни на одну знакомую мне силу. Это было нечто иное. Нечто неправильное.

Вихрь рос, принимая форму огромного чудовища с бычьими рогами и горящими красными глазами. Оно зарычало, и от его дыхания воздух подернулся инеем.

— Не может быть, — побледнела Афина. Посейдон и Арес застыли. Даже Гера забилась в свой угол.

Существо начало менять форму. Через мгновение перед нами стоял бог двухметрового роста. У него была аккуратная седая борода и зачесанные назад волосы цвета стали. Его волевой подбородок казался странно знакомым. На нем был черный хитон с золотом и сандалии.

Но глаза остались теми же — ярко-красными. Он злобно ухмыльнулся мне.

— Надо же, — протянул он глубоким, режущим голосом. — Какое чудесное воссоединение. С возвращением домой.

— Кронос, — выплюнула Афина.

Ледяной ужас сковал мое сердце. Келис заслонил меня собой. Царь Титанов был здесь, во плоти?

— Тсс, — цыкнул Кронос. — Я скорее поблагодарю Повелительницу Смерти, чем трону хоть волосок на её прелестной головке. В конце концов, именно она даровала мне свободу.

Его оскал стал шире, обнажая острые зубы. Ужас затопил меня.«Древняя темная сила проснется, когда утихнет буря».Я не спасла миры. Я прокляла их. Пророчество сбылось.

— Ты не тронешь её! — взревел Харон, бросаясь на титана с мечом.

Кронос лениво парировал удары, явно забавляясь, пока к схватке не присоединились Посейдон, Арос, Афина и Гефест. Келис искрился силой, он метнул в титана разряд фиолетовой молнии. В груди Кроноса прогорела дыра, но она затянулась прямо у нас на глазах.

Кронос с кровожадным восторгом отшвырнул богов, как назойливых насекомых. Я осталась стоять одна, совершенно бессильная. Только Харон был между нами.

— Харон, не надо! — крикнула я. Но было поздно.

Кронос щелкнул пальцами, и время замедлилось. Харон замер в прыжке, его меч блеснул в свете молнии. Этот удар снес бы голову любому другому, но Кронос был самим хаосом. Он повелевал временем так же легко, как я когда-то тенями.

Кронос повернул кисть, словно невидимый диск. Харон закричал — страшный, ломаный звук вырвался из его горла.

— Харон! — я рванулась к нему, но Кронос замедлил и меня. Воздух стал плотным, как мед. Я не могла пошевелиться.

Подвешенный в воздухе, Харон начал меняться на моих глазах. Его лицо покрылось морщинами, кожа походила на старый пергамент. На руках проступили старческие пятна. Его золотистые волосы побелели и осыпались прахом. Голубые глаза помутнели и провалились в глазницы.

Я задохнулась от ужаса. Кронос не останавливался. Кожа Харона исчезла, тело разлагалось — десятилетия пролетали за секунды. Остался лишь иссохший скелет в лохмотьях, всё еще сжимающий меч.

— Харон, — прошептала я, падая на колени. Мое сердце было разбито вдребезги. У меня не осталось сил, чтобы властвовать над смертью.

Мой солнечный Харон. Мальчик, который заставлял меня смеяться. Который называл меня «сестрой», зная, что я отняла у него мать. Человек, который спасал меня от тревоги, который научил меня танцевать и сражаться.

Его больше нет.

ГЛАВА 47

Келис

Я почувствовал, как ее сердце разбилось — почувствовал так же остро, как свое собственное, когда оно разлетелось на куски всего несколько минут назад.

Когда я осознал, что умираю, что мне придется оставить её, так и не успев по-настоящему обрести — мне захотелось зубами разорвать миры на части. Мою душу вырвало из тела болезненным толчком. Это совсем не походило на мирное погружение в забвение, которое я себе воображал.

Я не ушел покорно. Возможно, потому что боролся — против этого толчка, против Мойр, против прощания. Против всего. Я не был готов, всё должно было закончиться не так. Я сплел наши золотые нити вместе; мы должны были быть вместе всегда и уйти вдвоем, когда пробьет наш час.

Но не так. Не в муках. Не порознь. Я не мог этого вынести.

Я оставался рядом с ней столько, сколько мог, отчаянно цепляясь за двуцветную ауру её души. Но связь лопнула, когда сила, тащившая меня прочь, безмолвно победила.

А потом — её чернильные, рожденные смертью тени потянулись ко мне, лаская ту форму, что я еще сохранял. Я вцепился в них, как плющ в камень, пока Парфенон рушился где-то внизу. Каким-то образом Нисса вырвала меня из пасти смерти. Она сделала невозможное и вернула меня к жизни, к ней — туда, где мне всегда было место.

Даже до того, как связь восстановилась, я никогда не чувствовал ничего более мучительного.

Ноэтаболь,этоопустошение резали глубже всего, что я когда-либо испытывал. Острее любого клинка. Хуже того, что собственная мать вонзила мне в грудь. Казалось, из меня вырывают что-то жизненно важное — и я знал, что уже никогда не стану целым.

Но это была не моя боль. Это была её боль. И я бы отдал что угодно, лишь бы она прекратилась. Мне просто нужно было добраться до неё.

Но Кронос был Титаном Времени. Он использовал свой дар, чтобы замедлить мое тело, заставляя меня продираться сквозь невидимую патоку.

Две вещи я знал наверняка. Первое: я не успею дойти до неё вовремя, чтобы что-то изменить. Второе: это горе может стать тем, от чего она никогда не оправится.

Вспышка надежды, робкая, как взмах крыльев бабочки,

Кронос не знал милосердия. Он был воплощением гнева и злобы. Он собирался сломать её еще сильнее. Расколоть её окончательно, чтобы Королева миров не стала преградой для его правления.

Он повернул кисть в обратную сторону, и Харон начал молодеть. Кости белели, мышцы натягивались, кожа росла. Морщины появились и тут же исчезли. Перевозчик снова был цел.

Харон замер в прыжке, его крик резко обрвался. Тяжело дыша, он был единственным из нас, кто двигался с нормальной скоростью. Его взгляд встретился со взглядом Ниссы. Она стояла на коленях, протянув к нему руки, а слезы прочерчивали светлые дорожки на её испачканном лице.

Лицо Харона дрогнуло. Он бросился к ней, в его бледно-голубых глазах тоже стояли слезы.

Кронос небрежно щелкнул пальцами, освобождая Ниссу от временных оков в тот самый миг, когда Харон добежал до неё. Тот крепко прижал её к себе.

— Прости, я не думал... — слова Харона потонули в душераздирающем рыдании Ниссы. Этот звук вывернул мою душу наизнанку; я не хотел бы слышать его снова, сколько бы мне ни осталось жить. А жить, возможно, оставалось недолго, если Титан добьется своего.

Я едва успел сделать несколько шагов, когда дурное предчувствие в груди воплотилось в реальность. Я пытался закричать, предупредить их — хоть что-нибудь.

Улыбка Кроноса стала по-настоящему злодейской. Он сделал шаг ближе, подняв правую руку, словно изучая ногти. На моих глазах его кисть начала мутировать, превращаясь в длинное костяное лезвие — сначала размером с кинжал, затем с нож, и, наконец, в длинный меч.

Харон и Нисса всё еще сжимали друг друга в объятиях, объединенные общим горем. Они не знали, что мир вот-вот изменится. Навсегда.

Фиолетовая молния сорвалась с моих пальцев, устремляясь к Титану, когда я наконец сокрушил его власть над собой.

— Нисса! — вскрикнул я. Слишком поздно. Молния прошла мимо цели, и реальность снова сдвинулась.

Кронос вонзил свой меч в спину Перевозчика, пробивая его сердце насквозь с тошнотворным хрустом.

Вскрик боли сорвался с губ Ниссы — острие костяного клинка прошло сквозь него и задело её плечо. Её брови сошлись в тревожном замешательстве.

Харон не кричал. Не плакал. Он никак не показал своей агонии. Ихор брызнул с его губ, он кашлянул лишь раз — всего один раз. Его глаза опустились на лезвие, торчащее из груди, а затем снова поднялись к ужаснувшемуся лицу Ниссы.

Кронос высоко поднял руку, увлекая за собой тело Харона. Конечности Перевозчика беспомощно повисли, голова мотнулась, но его взгляд не отрывался от Ниссы. Его Королевы. Его сестры. Его лучшего друга.

Воздух разорвал крик — призрачный и полный отчаяния. Я бросился к ней, чтобы поймать.

Этот звук рассыпался на миллионы осколков, когда мои руки сомкнулись вокруг её ледяного тела. Слишком поздно. Я опоздал.

ГЛАВА 48

Нисса

Харон соскользнул с острия клинка Кроноса и рухнул грудой на заваленный обломками пол. Он лежал неподвижно, и сияющий ихор растекался вокруг него, словно расплавленное золото. Его легкие вытолкнули воздух с хриплым вздохом — и больше не поднялись.

Нет.

Крик усилился, разрезая воздух, как нож.

Серо-голубые глаза Харона безучастно смотрели в грозовое небо сквозь рваные дыры в обрушившемся потолке.

Нет!

Когда Кронос торжествующе ухмыльнулся, я поняла, что этот крик рвался из моего собственного избитого горла. Он захохотал — жуткий звук, который я никогда не смогу забыть, смешивался с моим истерзанным хором.

Я вырвалась из рук, удерживавших меня, широко раскинула свои и призвала любую силу, какая только могла остаться: осколок кинжала, скольжение змеи — хоть что-нибудь.

Но я была пуста.

«Малышка…» — прошептала Велира в моей голове, ее голос звучал непривычно надломленно.

— Приди! — крикнула я своей жалкой силе, требуя повиновения.

Но в моих жилах ничего не осталось. Ни капли.

Колени подогнулись, и я рухнула рядом с его телом — само его имя внезапно стало слишком болезненным даже для мыслей. Сотни разрозненных воспоминаний прокручивались в моей голове. Он формировал каждую грань моего существа, участвовал в каждом аспекте моей жизни на протяжении почти тридцати одного года.

И теперь я должна продолжать без него?

Принять то, что если бы я не спасла Келиса, я могла бы спастиего?

Что Кронос никогда бы не сбежал, выбери я иначе?

Что если бы я изменила свою собственную нить судьбы, то, возможно, ничего из этого не произошло бы?

Я яростно посмотрела на богиню, которая съежилась в углу, едва уцелев под упавшей колонной. Это всё её вина. Если бы Гера не попыталась убить меня, ничего этого бы не случилось. Я вырежу свою месть из её плоти, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Ради него.

Но сначала я отправлю Кроноса обратно в глубины Тартара, где ему самое место.

По кусочку, черт возьми.

Он стоял, прислонившись к золоченому трону, скрестив руки; с его превращенной в клинок кисти капало золото. На лице застыла самодовольная ухмылка — но всё, что я видела, было красным.

У меня не было ни силы, ни оружия, ни мыслей о самосохранении. Только ярость, текущая по венам, как реки раскаленной лавы. Только месть в мыслях и десятилетия тренировок, данных тем, кто теперь лежал сломленным у моих ног. Возможно, для меня это не предвещало ничего хорошего, но он был лучшим мечником во всех мирах, и я была обязана ему хотя бы попытаться.

— Нисса, нет! — крикнул Келис, потянувшись ко мне, но он был слишком медленным.

Я бросилась прямо на этого ухмыляющегося ублюдка — Титана, который навсегда изменил траекторию моей жизни. Мне удалось нанести удар кулаком в прыжке по его ничего не подозревающей щеке, прежде чем он среагировал. Его глаза вспыхнули красным; он схватил меня за горло одной рукой и вздернул мое бьющееся тело в воздух.

Келис последовал за мной в бой с таким же выражением обещанного насилия на лице. Но в его мыслях была не только месть — я чувствовала через связь неистовое стремление защитить меня. И я знала: если встанет выбор между убийством Кроноса или моим спасением, он выберет последнее.

Я изо всех сил пнула Кроноса в грудь, пока Келис колотил его по голове обломком мрамора. Я почти вырвалась, но Кронос разочарованно цокнул языком, приставив позолоченное лезвие к моему глазу.

— Сдайся! — потребовал он.

Келис

Нет! Убей его!

Мне хотелось кричать это. Я хотела выкрикнуть эти слова и потребовать этого от моего золотого воина. Это было мое право как Королевы, как бы недолго этот титул ни принадлежал мне. Я брыкалась и впивалась ногтями в руку на моем горле, зрение начало темнеть по краям.

— Так не пойдет, Несущая Смерть, — сказал он опасно тихо. — Сдайся.

— Отпусти её! — взревел Келис, делая шаг вперед.

Кронос прошипел и вдавил лезвие в мой глаз, заставив повелителя бурь замереть на месте.

Задушенный стон вырвался из моей сдавленной глотки, когда клинок проткнул роговицу. Если я думала, что яд гидры обжигает, то это не шло ни в какое сравнение. Агония пронзила меня, и я не могла думать ни о чем другом.

По крайней мере, это заглушило горе.

В пробитом глазу всё потемнело, но я по-прежнему видела только красное. Боль и ярость слились во мне в пылающий горн. Внутри себя я взывала о помощи. Кричала об этом — небу, морю, земле. Я звала Олимп, Подземный мир, мир смертных. Мойр, Фурий, любого или что угодно, что могло бы помочь прикончить этого убийственного ублюдка.

Не для того, чтобы спасти нас.

Не для того, чтобы спасти меня.

Просто чтобы покончить сним. Навсегда.

Или, по крайней мере, отправить его обратно в Тартар. В самую холодную и глубокую бездну.

И к моему удивлению… что-то ответило на мой зов.

Холодная, влажная тяжесть легла в мою ладонь. Ледяная вода стекала с пальцев, когда они сомкнулись вокруг знакомой, обернутой кожей рукояти.

Разрушитель Ночи.

Я взмахнула клинком, рассекая ребра Титана с сочным хлюпаньем.

Кронос взревел и выронил меня.

Именно тогда мой внутренний крик вырвался наружу. Я была потоком. Бурей. Я была яростным пожаром.

Разрушитель Ночи отозвался мгновенно. Он вспыхнул; моя темная магия, впитанная сталью, запылала черным огнем вдоль острых краев.

Одновременно произошло то, на что я сделала ставку во время ковки.

Яркие белые разряды чистой, необузданной энергии также хлынули из стеклянной сферы в рукояти меча — дар Келиса. Тень и молния обнялись на стальной поверхности, танцуя в сокрушительной гармонии.

Стиснув зубы и следя за движениями ног, я обхватила рукоять обеими руками и издала боевой клич. Я ударила.

Келис присоединился ко мне в этой, вероятно, суицидальной схватке, посылая в воздух дуги фиолетовых молний.

Кронос поднял свой костяной меч, чтобы отразить мой удар. Кость столкнулась со сталью с глухим стуком. Тень и молния устремились к месту контакта, врываясь внутрь его ороговевшей конечности. Титан взвыл, пытаясь освободиться от моей ярости, и повернул лицо как раз вовремя, чтобы поймать огненный поток Велиры.

Его когда-то красивое лицо потекло, кожа сползала с черепа, как расплавленный воск, обнажая скрытого внутри зверя. На мгновение мелькнули рога и исчезли — его истинная форма боролась за первенство.

Я снова двинулась вперед, быстро и уверенно переступая через обломки; слезы свободно текли по лицу. Мы втроем использовали любое преимущество: удар, огонь, молния, парирование, пламя, туман — скрывая наш следующий ход.

Кронос отражал каждый выпад. Лишь однажды он попытался манипулировать временем, подняв руку в знакомом когтеобразном жесте.

Разрушитель Ночи пропел сквозь туман, его блаженно острое лезвие отсекло конечность. Черная кровь зашипела на полу, когда молния мгновенно прижгла рану.

Я знала, что это не остановит его навсегда. Его взгляд обещал возмездие.

«Найди то, что прячется. Отрежь то, что связывает», — прошептал мне на ухо пугающе знакомый тройной голос. «Даже у Титанов есть швы. Заставь время кровоточить».

Я вздрогнула. Велира прикрыла меня.

Связывает. Прячется. Швы…

Идея сформировалась, настолько дикая и невероятная, что я не посмела озвучить её. Я подняла Разрушителя Ночи высоко в воздух, шепча частичке своей магии, заключенной в ней, желая, чтобы она окутала комнату и открыла то, что остается скрытым от незрячих глаз.

Сначала ничего не происходило. Буря Келиса всё еще бушевала, хотя он в замешательстве поглядывал на меня. Пламя Велиры всё еще опаляло, хотя ярость за ним угасала. Пальцы дергались под упавшими колоннами — боги пытались прийти в себя.

Затем — опустилась тонкая вуаль ночи, прорезаемая лишь быстрыми вспышками красных и серебряных глаз.

— Ну же, ну же, покажитесь, — отчаянно зашептала я. Умоляю.

— Ну же! — закричала я, понимая, что это последняя попытка, и если я потерплю неудачу, мы обречены.

И это будет только моя вина.

Атриум над моей головой засветился. В воздухе появились нити сверкающего золота, точь-в-точь как во время испытания. Теперь мне просто нужно было найти правильную. Если бы только время хоть раз было намоейстороне.

Я проводила пальцами по нитям, но на этот раз я слышала каждую ноту. Целый струнный квартет играл над моей головой, но, казалось, только я могла его слышать. И видеть.

Я продолжала, отчаянно ища то, что здесь лишнее.

Мой палец зацепился за пустую ноту — безжизненный, разлагающийся звук, который портил воздух и отравлял всю мелодию. Я подняла глаза и увидела почерневшую нить, её истерзанный конец светился красным.

Кронос.

Я подняла Разрушителя Ночи, стараясь не задеть другие нити, и начала рубить судьбу Титана, как разозленный лесоруб.

— Прекрати! — крикнул он. — Прекрати, и я уйду!

Я проигнорировала ложь и продолжала рубить, глядя, как пряди перетираются и лопаются под моим клинком.

— Я сказал — прекрати! — взвыл Кронос, в его хриплом голосе сквозила боль.

Я была так сосредоточена на перерезании нити, что пропустила угрозу у своих ног — пока резкая, жгучая боль не вонзилась прямо под мою ключицу. Левая рука мгновенно отказала. Правой удалось удержать рукоять Разрушителя Ночи.

Золотое сияние над моей головой снова исчезло из виду.

И этот проклятый бронзовый кинжал застрял в моей плоти; какая бы сила в нем ни оставалась, она лишала меня последних остатков сил.

— Он сказал — прекрати, — усмехнулась Гера, нагло выходя вперед.

Келис метнул разряд фиолетовой молнии в свою мать, поразив её в то самое место, куда она ударила меня. Единственная разница — Гера громко вскрикнула, а я лишь стиснула зубы в мучительном молчании.

— Ты заплатишь за это, сын, — прошипела она.

— Есть целый список вещей, за которые ты заплатишь перед своим концом, мать, — ответил Келис, надвигаясь на неё, пока Вел сдерживала ослабленного Кроноса. — Начнем с того, что ты посмела поднять руку на свою Королеву.

— Она мне не Королева! — выплюнула Гера.

— Она сможет стать Королевой Тартара, когда я закончу с ней, — прошипел Кронос. — Или, возможно, я вовсе сотру само её существование.

Он свирепо посмотрел на меня

— Когда мы встретимся снова, дочь смерти, — сказал он низким и загадочным голосом, — ты дашь мне то, что я хочу… и тогда я прикончу тебя.

Его пальцы замерли — готовые щелкнуть.

— Подожди! Возьми меня с собой! — вскричала Гера, бросаясь к нему, кандалы звенели при каждом шаге.

Кронос посмотрел на неё, прищурившись. Затем он кивнул и издевательски выставил локоть; Гера вцепилась в него, как будто от этого зависела её жизнь.

Так оно и было — обещание убийства было вырезано в каждой черте лица Келиса.

Кронос щелкнул пальцами, громко, как удар молнии. Пара исчезла в мгновение ока.

Тяжелый вдох вырвался из моих легких, когда Разрушитель Ночи с грохотом упал на пол. Я последовала за ним, рухнув рядом с моим павшим другом. Сердце снова разбилось, когда я посмотрела на него. Его красивое мальчишеское лицо больше не состарится — тридцать три года, мгновение в масштабах жизни бога. Его кожа никогда не покроется морщинами. Его волосы никогда не потускнеют. У него никогда не будет детей, он никогда не отправится навстречу приключениям. Он больше никогда не улыбнется своей ямочкой на щеке и не напомнит мне следить за движениями ног. Он никогда не выиграет еще один раунд «Перевозчика» и не будет смеяться, пока я пьяно пою серенаду мраморному бюсту.

Я обхватила руками еще теплое лицо Харона, и мое сердце, когда-то скованное льдом, разлетелось на миллион осколков. Я запечатлела соленый поцелуй на его щеке, слезы с золотистым оттенком падали на его прекрасное лицо.

Осколки моего сердца превратились в пыль в моей груди, улетая на призрачном ветру, когда я заметила крупинку муки, всё еще украшавшую кончик его веснушчатого носа.

Блинчики.

Я слишком долго боролась с истощением сил. Моя голова ударилась о плитку с сухим треском, приземлившись рядом с его головой. Я лежала неподвижно, глядя в его невидящие глаза, пока тьма не поглотила меня.

Когда зрение померкло, до меня донеслись обрывки приглушенных разговоров. Прямо перед тем, как окончательно провалиться в забытье, я уловила последнее слово — тихое: «Блядь».

ЭПИЛОГ

НИССА

Сверкающие слезы катились по моим щекам. Я стояла — окончательно и непоправимо сломленная — на причале Острова Суда. Ноги подкашивались от осознания: я сама выбрала это. Я выбрала эту участь, когда отказалась перерезать свою золоченую нить.

Всхлип вырвался из горла, когда в поле зрения показалась черная, видавшая виды лодка. Её сегодняшний груз — частица моего сердца. Безликий Перевозчик почтительно склонил голову, останавливая судно. Его пассажир поплыл ко мне, и на его лице застыла та самая ухмылка с ямочками.

Эта проклятая улыбка едва не добила меня окончательно.

Призрачная фигура Харона остановилась передо мной. Он поднял руку, чтобы смахнуть мои слезы. Мое горе вспыхнуло с новой силой, когда его пальцы прошли сквозь мою щеку, не оставив даже тени ощущения на коже. Скорбь обрушилась на меня подобно цунами, сметая всё на своем пути, не оставляя ничего целого.

— Я не справлюсь без тебя, Хар, — рыдала я. — Прости меня. Мне так жаль, что я не смогла тебя вернуть.

Он запечатлел призрак поцелуя на моей макушке.

— Я бы сделал это снова, — тихо ответил он. — Каждая секунда этой жизни была подарком, на который я не имел права… и всё благодаря тебе.

Новый всхлип сотряс меня.

— Всё то, чего я не успел сделать, увидеть или прочувствовать… это неважно, Нисс. Единственное, что у меня оставалось ценного — это ты.

— Хар, — плакала я, голос был сорванным и влажным от слез. — Если я не вынесу тебе приговор, мне не придется прощаться.

Он рассмеялся.

— Ты правда хочешь, чтобы я ошивался рядом, когда вы с твоим влюбленным мальчиком наконец перейдете к «другим делам»? — пошутил он.

Чистейший ужас мгновенно высушил мои слезы.

— Ни в коем случае.

— И раз уж мы об этом заговорили, не забудь поласкать его яй..

— Харон! — я рассмеялась сквозь слезы, и мое лицо тут же снова опало.

Я знала, что он делает. Знала, что он облегчает этот момент для меня, а не для себя. Он не хотел уходить, но он сделал свой выбор. И он ни о чем не жалел.

Харон печально улыбнулся, прижимая прозрачную ладонь к моей щеке, притворяясь, будто мы можем чувствовать друг друга.

— Я люблю тебя, Нисс. Дальше будет только труднее. Я знаю, ты это понимаешь.

— Да, но…

— Никаких «но». Кронос использует против тебя всё, что сможет. Он будет ломать тебя. Превратит твое горе в свое оружие. Не забывай, кто ты такая и тех, кого любишь. Не забывай: ты и смерть, и жизнь. Никто и никогда еще не владел двойной силой. Пользуйся ею.

— Я не смогу забыть тебя. Пока я жива, — поклялась я.

Еще одна грустная улыбка.

— Не забывай, — прошептал он. — Но и ненесименя на себе. Ты не гробница.

Ком застрял в горле, новые слезы прочертили дорожки на моем лице.

— Пора, — сказал он. — Отправь меня, Нисс.

Сердце треснуло от его слов. От его глупых, мудрых, искренних слов. Я глубоко вдохнула, готовясь навсегда попрощаться со своим братом.

— Харон. Хранитель Реки, свирепейший из воинов, храбрейшая из душ, брат моего сердца. Я приговариваю тебя к вечному покою и раю в единственном мире, достойном тебя. Иди и упокойся в Елисейских полях.

Его улыбка сияла так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Тень моего лучшего друга поплыла к моей любимой арке — той, что была увенчана водопадами глициний. Он оглянулся в последний раз. И прежде чем покинуть меня навсегда, Харон произнес:

— Я люблю тебя, Нисса. И следи за ногами.

Он снова улыбнулся и прошел сквозь врата.

Исчез. Навсегда.

Я рухнула на обсидиановые камни, и звук моего разбитого сердца эхом разнесся по Подземному миру.

Не знаю, сколько часов спустя Келис нашел меня там. Он вытащил меня из кокона скорби, шепча что-то теням, которые стали его друзьями с тех пор, как по моему приказу вернули его к жизни. Он сотворил знакомый эбеновый проем — вихрящиеся слои полуночи — и направился прямо к нему.

Но прежде чем мы успели переступить порог, треск стал невыносимым, словно копья вонзились в мои барабанные перепонки.

— Келис, — прошептала я, указывая на арки.

Каждая из них треснула. Длинные, расходящиеся трещины ползли вверх от оснований, зловеще скрипя. Мы в ужасе наблюдали, как первая арка рассыпалась в пыль и

Врата в загробный мир лежали в руинах.

Я понятия не имела, что это значит для Харона или любой другой души, прошедшей сквозь них. Не знала, можно ли их починить или заменить. Не знала, что это сулит мертвым или умирающим.

Но в одном я была уверена: это моя вина. Спасение Келиса стало катализатором.

Мойры, или равновесие, или сами миры выносили свои собственные приговоры.

А наш?

Нам пришел полный и окончательный пиздец.

Notes

[←1]

Ребёнок в возрасте от 1 года то 3 лет.

[←2]

Это отсылка к его божественной силе. Он повелитель пламени.

[←3]

получеловек-полуосёл в средневековых бестиариях.

[←4]

В мифологии чисто три священно. Тройственный голос намекает на то, что с Ниссой говорит не одна сущность, а некая высшая сила, объединяющая в себе несколько ипостасей.

[←5]

древний символ в виде жезла, обвитого двумя змеями, часто с крыльями, атрибут греческого бога Гермеса