Королева Неверленда

ОТ АВТОРА

Информация о книге

Автор:Nikki St. Crowe / Никки Сент Кроу

Название:The Never Queen / Королева Неверленда

Серия:Vicious Lost Boys — V / Порочные Потерянные Мальчишки — V

Дата выхода (США):03.08.2026

Дата выхода перевода:07.08.2026

Жанр:тёмное фэнтези

Стиль повествования:мульти-POV

Манера повествования:от 1-го лица

Возрастное ограничение:18+

Количество страниц формата а4:112

Идеальный порядок чтения вселеннойПотерянных Мальчишек

(по хронологии)1

«Тёмный и ещё Темнее»(желательно не читать эпилог до трилогии Пожиратель)

серия Порочные Потерянные Мальчишки:

1. «Король Неверленда»(издательство)

2. «Тень Тьмы»(издательство)

3. «Их тёмная Дарлинг»(издательство)

4. «Принцы фейри»

бонусы «Чернила и Перья»

трилогия Пожиратель:

1. «Пожиратель Людей»

2. «Пожиратель Тьмы»

3. «Пожиратель Змей»

серия Порочные Потерянные Мальчишки:

5. «Королева Неверленда»

Перевод телеграм-канала:

DARK DREAM

ϮϮϮ

Минутку внимания, пожалуйста.

Данный перевод выполнен исключительно вознакомительныхцелях, не несёт никакой коммерческой выгоды и предназначен для аудиториистарше 18 лет.

Все права принадлежат законному правообладателю.Мыне претендуемна авторство оригинального произведения ине получаемникакой финансовой выгоды от публикации данного перевода.

Если вы являетесь правообладателем данного произведения и считаете, что этот контент нарушает ваши права — просьба связаться с нами(через сообщения каналу)— и мы удалим файл из доступа.

Большая просьбане распространятьв социальных сетях(Facebook, Instagram, TikTok, Pinterest)русифицированные обложки ине публиковатьфайл без указания ссылки на наш канал.

Если вам это важно, загляните в

ТРИГГЕРЫ

*кликабельно, перенесёт Вас в конец книги*

а также в конец перенесены

ПИКАНТНЫЕ ГЛАВЫ

потому что они тоже могут для кого-то содержать спойлеры

Всем девушкам,

которые боятся стремиться к вершине.

Дерзайте.

И не оглядывайтесь.

Сейчас я связана в библиотеке дома на дереве узлом, который, по словам Баша, называется «Охотничьим». Это наша новая игра. Он связывает меня, а я пытаюсь освободиться. Иногда он объясняет мне, как распутать узлы. Потому что, как он говорит:

— У каждого узла есть решение.

И это прозвучало куда более философно, чем следовало, особенно когда он вколачивал в меня свой член.

Обычно мы играем в эту игру с узлами и трахом, но сегодня я зла, а парни знают, что когда я злюсь, то балансирую на очень тонкой грани между потребностью выпустить пар через удовольствие и потребностью сделать это с помощью кулаков и крови.

Обладание половиной Тёмной Тени Неверленда, также известной как Тень Смерти, может заставить девушку почувствовать себя немного…дикой.

— Это не станет проблемой, — говорит Кас, зарисовывая в альбоме новый обнаруженный им цветок. Он произносит это с такой уверенностью, что мне хочется закричать.

— Это станет проблемой, Кас, — извиваюсь я, натягивая верёвки, связывающие мои запястья. — Потому что они превратят это в проблему.

Они— небольшая, но влиятельная группа фейри Неверленда, выступающая против того, чтобы через две недели (их выражение, не моё) я официально соединилась с близнецами во время церемонии. Это не совсем брак. Фейри называют это церемонией связывания, так что к браку она ближе всего. А поскольку близнецы теперь соправители, короли фейри, технически я стану королевой фейри.

И фейри пытаются этому помешать.

— Вот этот хвост, — говорит Баш, кивая на конец верёвки, свисающий под моими запястьями. Его тёмные, отливающие маслянистым блеском крылья сложены за спиной, но я замечаю, как слегка подрагивает переднее крыло, когда зажимаю верёвку зубами и дёргаю.

Узел лишь затягивается сильнее.

— Ты сделал это нарочно, — выплёвываю я волокна верёвки.

— Да, — смеётся он.

Я уже почти готова воспользоваться силой тени и заставить всю чёртову верёвку исчезнуть, но тогда я проиграю, а я ненавижу проигрывать.

— Мне необязательно быть королевой, — говорю, стараясь не слишком отвлекаться на своё раздражение из-за фейри и узла. — Разве вы не можете просто короноваться как короли и на этом закончить?

Кас откладывает карандаш и поднимает взгляд. Приближаются сумерки, солнце опускается к краю моря, но теперь Кас — король фейри, а солнце его обожает. Последний всплеск света проникает сквозь волнистое стекло окон дома на дереве, скользит по его длинным чёрным волосам, по линии носа, по бронзово-смуглой челюсти. В его выражении чувствуется властность, дарованная ему по праву рождения, но отнятая трагедией. Однако с каждым днём эта властность словно возвращается, будто Кас наконец становится самим собой.

— Нет, — отвечает он.

Когда я шумно выдыхаю, он добавляет:

— Мы имеем право на королеву. А если мы не коронуем тебя, то лишим тебя достоинства, которого ты заслуживаешь.

Моё лицо вспыхивает, но не из-за до сих пор не прошедшего раздражения. А из-за непоколебимой убеждённости Каса. Он считает, что язаслуживаюбыть королевой? Я выросла в разваливающихся домах и арендованных номерах мотелей. Я постоянно воровала банки куриного супа с лапшой из магазина дешёвых товаров, потому что была настолько голодна, что верила: какое-то древнее мифологическое существо пытается прогрызть себе путь из моего желудка.

Я накопила кармические долги ещё до того, как узнала о самом этом понятии, и едва окончила школу из-за «плохого отношения», «низкой посещаемости» и «отсутствия мотивации».

В одиннадцатом классе меня начали называть Шлюшка Уинни, и поначалу я это ненавидела, но потом смирилась и приняла прозвище. Лучше принять пятно на своём имени, чем обманывать себя, веря, что его можно отмыть.

Я родилась не в королевской семье и даже не в пригороде.

Я родилась на грани материнского безумия, проклятая с первого вздоха.

Даже у моего биологического отца, кем бы он ни был, хватило здравого смысла свалить.

Считаю, что мне повезло оказаться здесь, в Неверленде, с Пэном и Потерянными Мальчишками. Я счастлива. Сыта. Прямо за окном моей спальни плещется океан.

Но я бы солгала, сказав, что довольна.

Или, может, дело не совсем в этом.

Возможно, на самом деле я боюсь, что эти долгие месяцы, которые я провела в Неверленде с Пэном и парнями, объедаясь сладкими тартами, лёжа на солнце и блаженно наслаждаясь счастьем — лишь затишье в эпицентре бури моей жизни, и рано или поздно буря снова поднимет пыль и обломки, вновь напомнив мне о моём месте.

От одной мысли об этом грудь наполняется тревогой.

Будь я ответственной девушкой, я обратилась

Меня бы упекли в психушку. А живи я в прошлом веке, мне бы сделали лоботомию.

Мою тревогу ещё сильнее разжигает тот простой факт, что я займу место, от которого сестра близнецов отказалась лишь совсем недавно.

Тилли оставила при дворе фейри зияющую пустоту, которую я даже мечтать не могу заполнить.

Может, подсознательно, к лучшему это или к худшему, я даже почти рада, что фейри противятся моему восхождению на трон. Потому что, если они откажут мне в короне, мне не придётся узнавать, что на самом деле я не справлюсь с этой ролью. Или, что ещё хуже, если я не смогу принять на себя роли, которые отводят мне Пэн, Вейн и близнецы, то, возможно, мне вообще не место в Неверленде. А возвращаться домой я отказываюсь.

Я думала, что уже оставила всё это позади.

Думала, что сумела по-новому взглянуть на собственную ценность.

Думала, что верю в своё право находиться в Неверленде.

Думала, что верю: Шлюшка Уинни может быть на вершине.

Но из-за противостояния фейри сомнения снова начинают закрадываться в мою голову.

Я вновь тереблю узел, проверяя путы. Баш пристально наблюдает за мной, сгорбившись и балансируя на краю стола, пока я сижу на стуле, зажатом между его ног.

— Мы поговорим с Дореном, — говорит Кас и снова берёт карандаш, грифель шуршит по бумаге, пока он заштриховывает нарисованные лепестки. — Уверен, мы сможем договориться.

Баш фыркает.

— Не думаешь, что с ним можно будет договориться? — поднимаю я на него взгляд.

Баш сжаливается надо мной и ослабляет одну из петель.

— Думаю, он вполне разумный мужчина. Но он также входит в линию наследования, он дальний кузен нашего отца. И он чрезвычайно могущественен. Вот здесь, — говорит он и указывает на перекрестье верёвок.

Я зажимаю его зубами и тяну, и вся сложная вязь узлов распускается.

— Браво! — хлопает мне Баш.

Солнце любит и его, лаская щёку слабым сиянием.

— Это ты разгадал. Не я, — хмурюсь на него.

— Ты проявила терпение и приложила усилия.

Я хмурюсь ещё сильнее. Отбрасываю верёвку и сползаю ниже на стуле.

— И насколько могущественен Дорен?

— Его иллюзии лучше наших, — говорит Кас.

— Едва ли, — оскорблённо скрещивает руки на груди Баш.

— Он мог бы обмануть даже нас, — Кас делает несколько коротких штрихов карандашом. — Иллюзия, возможно, продержалась бы недолго. Но ему хватило бы и нескольких секунд, чтобы одолеть нас.

Моя тревога усиливается.

— Может, пока просто не будем ворошить это потенциальное осиное гнездо моим королевским титулом и оставим Дорена в покое?

Я прекрасно понимаю, что поджимаю хвост и убегаю.

— Ни за что, — в один голос отвечают близнецы.

Я вздыхаю. Живот ноет, голова раскалывается. Я уже немного поплавала в океане ради физической нагрузки. Позавтракала английским маффином с джемом, хотя в Неверленде их так не называют, поэтому я начала называть ихневер-финами. Кас с утра сварил мне кофе, так что и кофеина я получила предостаточно.

Я просто чувствую себя… нездоровой. Беспокойной. Словно лишённой опоры.

Может, мне нужно пить больше воды?

Где-то вдалеке, в доме на дереве, с грохотом захлопывается дверь, и несколько секунд спустя в арочном проёме библиотеки появляется Вейн.

Ощущение потери опоры возвращается, словно меня швыряет по волнам.

Его чёрные волосы мокрые и зачёсаны назад. Несколько капель воды цепляются за кожу, словно назойливые маленькие ду̀хи.

Тёмная Тень Неверленда, первобытная сущность, которую мы с Вейном делим, шевелится, словно кошка, которая медленно и лениво потягивается в пятне солнечного света.

Внимание Вейна — мой хлеб насущный, которого мне всегда мало.

Закормите меня углеводами.

Он смотрит на меня. Опускает взгляд на верёвку. Кривит рот. Однажды он очень строгим голосом сказал мне:

— Дарлинг, никогда не позволяй близнецам связывать тебя.

Но уж в чём-чём, а в ненасытной тяге ко всему, что мне когда-либо запрещали делать, мне не откажешь.

И тут, блядь, возникает вопрос: почему же я отступаю перед испытанием, которое бросили мне Дорен и его союзники-фейри?

Потому что в этом я трусиха.

— Я разбужу Пэна, — говорит Вейн и исчезает из виду, а стук его сапог удаляется в сторону гробницы Питера Пэна.

Вейн застаёт меня мрачно сидящим в кресле, с зажатой между костяшками пальцев горящей сигаретой. На приставном столике включена лампа, но здесь всё равно царит гнетущая тьма.

Я всё ещё чувствую в воздухе вкус дневного света.

Внутренняя дверь моей гробницы со скрипом открывается, и слабая полоса света проникает внутрь, огибая широкие плечи Тёмного. Вместе с ним до меня доносится запах солёного воздуха и потёртой морочной ягоды2. Это тут же напоминает мне о Дарлинг.

Уинни Дарлинг.

Нашей Дарлинг.

Каждый день после полудня она плавает в океане, а сразу после близнецы кормят её поджаренным хлебом, щедро намазанным солёным сливочным маслом и морочным джемом.

Почувствовав моё настроение, Вейн закрывает за собой дверь, а затем прислоняется к стене рядом с ней. Он не торопится, позволяя мне утопать в нарастающем приливе собственного раздражения.

Достаёт сигарету и прикуривает, заслонив огонёк ладонью. Яркое оранжевое пламя скользит по его лицу и тут же гаснет.

Вейн глубоко затягивается и сутулится так, что выглядит одновременно скучающим и смертоносным.

Выдыхает дым.

— Почему ты сидишь здесь и мрачнеешь?

— Я не мрачнею, — быстро, с вызовом отвечаю я.

Кончик сигареты вспыхивает жаром, когда он делает ещё одну затяжку.

Молча ждёт.

Я продолжаю дуться, докуриваю свою сигарету и тушу её в стоящей рядом пепельнице.

Вейн всегда умел читать моё настроение. Ещё до Уинни Дарлинг, до того, как он принял в себя Тёмную Тень Неверленда. До всего.

— Приближается летнее солнцестояние, — говорю я. — Самый длинный день в году.

Сигарета становится всё короче.

За пределами моей гробницы солнце приближается к краю света, а моё нетерпение растёт.

Я вздыхаю.

— Я торчу здесь, в темноте, пока вы с Дарлинг и близнецами резвитесь в океане и жрёте морочные тарты под грёбаным солнцем, — я стону. — Доволен?

— О нет, — насмешливо произносит он. — Всемогущему звёздному богу приходится терпеть несколько часов в одиночестве и темноте, пока детишки играют без него. Как же его нежное сердце это переживёт?

— Господи. Ты мудак.

Он снова затягивается сигаретой, выдыхает дым и отталкивается

— Мы все перестроили режим сна под тебя. Каждую вторую ночь Уин полностью в твоём распоряжении. И да, она просыпается раньше тебя, и да, поднимается наверх поплавать. И да, близнецы, которые, напомню, почти не спят, к тому времени уже готовят ей завтрак.

— Да, я знаю, — отвечаю, слегка раздражённый всей правдой, которую он швырнул мне в лицо.

Но он ещё не закончил.

— Хочешь, чтобы мы все спали с тобой в гробнице? Тебе понадобится кровать побольше.

— Мы уже пробовали. Это всё равно что спать со сворой собак.

— Так чего ты хочешь?

— Полагаю, правапомрачнеть, — я тру лицо ладонями.

— Разрешение получено.

Я откидываю голову на спинку кресла.

— Дни долгие и становятся всё длиннее. Я просто… нетерпелив, — говорю ему. — Я тоскую по коротким зимним дням.

Одним движением запястья он заставляет сигарету исчезнуть.

— Они наступят раньше, чем ты успеешь опомниться.

— М-м-м, — конечно, я знаю, что он прав, но сейчас мне так не кажется. Я чувствую себя ноющим, дерзким сосунком. Но мне никогда не позволяли быть ребёнком, даже когда я отчаянно пытался им остаться.

Невозможно быть ребёнком, когда у тебя нет ни матери, ни отца.

— Я знаю, что может тебя исцелить, — говорит Вейн.

Разумеется, знает. Это просто.

— Уин.

Он произносит её имя тихо, словно она стоит здесь, в комнате, вместе с нами.

Наверху близнецы учат её распутывать их многочисленные узлы, превратив это в игру на освобождение. Но когда она слышит, как Вейн произносит её имя, их разговоры стихают.

— Король зовёт? — спрашивает Баш.

— Я скоро вернусь, — говорит она и направляется к моей гробнице.

Она не пользуется винтовой металлической лестницей, предпочитая слететь вниз, то ли потому, что в последнее время, завладев половиной Тени, всё меньше любит ходить пешком, то ли потому, что хочет приблизиться как можно тише, чувствуя, что затевается игра.

Вейн возвращается на своё место возле двери и прижимается спиной к стене.

Когда Уинни открывает дверь и переступает порог, Вейн хватает её за шею сзади, завладевая ею.

Она резко втягивает воздух. Вейн удерживает её неподвижно, не позволяя повернуться к нему, и поэтому ей приходится смотреть на меня.

Бо̀льшую часть жизни я не знал, что являюсь богом.

Лишь благодаря Уинни Дарлинг я началчувствоватьсебя богом.

Сейчас она смотрит на меня так, словно хочет поклоняться мне, и обычно я охотно принимаю это с распростёртыми объятиями, как тот мудак, которым являюсь. Я много раз приказывал ей встать передо мной на колени, и она быстро, без колебаний опускалась на ковёр. Такая сговорчивая, наша Дарлинг, её рот всегда готов, а киска всегда истекает влагой.

Я знаю, что поначалу, когда только привёл её в Неверленд, она использовала секс, чтобы подорвать мою власть. Но за долгие месяцы, проведённые ею с нами, я понял: секс для неё в той же мере оружие, что и способ потакать своим желаниям, но она никогда не признается, что секс также служит ей способом отвлечься.

Когда она злится, грустит или скучает, я либо нахожу её перегнувшейся через стол, с одним из близнецов, вколачивающимся в неё, либо обнаруживаю в библиотеке, раскинувшейся на коленях Вейна, словно дикая кошка, жаждущая вонзить когти в плоть.

Я научился восхищаться всеми её гранями, но больше всего восхищаюсь тем, что не способен её обуздать, даже когда мне этого хочется.

Сейчас она жаждет меня, но при этом убегает от чего-то, что давит на неё. Я чувствую это по вспышке в её глазах и маленькой складке между бровями.

Дело в предстоящей коронации? В сопротивлении Дорена? Я слышал её разговор с близнецами, но она не казалась настолько расстроенной.

К тому же Уинни Дарлинг не склоняется ни перед одним мужчиной. И уж тем более перед дворянином фейри более низкого ранга.

Я мог бы велеть Вейну отпустить её и приказать ей перестать ощетиниваться, а затем рассказать мне, что её тревожит, но я тоже дуюсь, и, возможно, для нас обоих будет лучше выместить друг на друге собственное раздражение.

— Поставь её на колени, Вейн, — говорю, сделав свой выбор, и уголок рта Дарлинг приподнимается, прежде чем она быстро возвращает лицу прежнее выражение. Она не может выглядеть слишком довольной тем, что её используют как шлюху. Иначе любимая нами игра потеряет весь свой блеск.

Вейн притягивает её к себе так, что её ухо оказывается у его рта, и шепчет:

— Постарайся как следуетимподавиться ради короля. М-м?

Её язык выскальзывает наружу, увлажняя губы, и она кивает мне, затем ему.

На самом деле я не король Неверленда. Теперь, когда моя истинная сущность раскрыта, я занимаю некое неопределённое положение, но надо мной никого нет, поэтому титул остаётся за мной.

Я её король и её бог, и в ту же секунду, когда ей приказывают подчиниться, напряжение покидает её тело.

Вейн резко разворачивает Дарлинг, прижимает спиной к противоположной стене и толкает вниз.

Она опускается, словно быть согнутой и покорной нам — её естественное состояние.

Рука Вейна исчезает в её густых тёмных волосах и превращает их в рычаг, которым он управляет, запрокидывая её вверх.

Другой рукой он расстёгивает молнию, а Уинни помогает ему, одним движением расстёгивая пуговицу и освобождая его.

С моего места они видны в профиль: Дарлинг стоит на коленях спиной к стене, Вейн возвышается над ней, его член набухает, пока её губы приоткрываются всего в нескольких сантиметрах его плоти.

Он полностью запрокидывает её голову, не оставляя ей возможности отстраниться, даже если бы она захотела.

— Не останавливайся, пока по её лицу не потекут слёзы, — говорю ему.

— Хочешь, чтобы ей было больно? — теперь он сжимает член свободной рукой и делает несколько пробных движений, пока Дарлинг успевает украдкой вдохнуть.

— Да, — отвечаю я.

Я слышу, как учащается биение сердца Дарлинг. Скаковая лошадь грохочет под клеткой её рёбер.

Если она хочет отвлечься, я с радостью ей это устрою.

Пока Дарлинг, Пэн и Вейн заняты другим, а вдали угасает дневной свет, я уговариваю брата подняться с дивана и выйти на задний балкон, где кружит свежий океанский воздух.

— Давай полетаем.

Кас уже собирает волосы кожаным шнурком. Я тоже снова начал отращивать свои. Мне не хватает их тяжести и того, что они для меня значили. К тому же я хочу снова быть похожим на брата.

Стягиваю футболку. Я и так босиком и в облегающих шортах. Теперь, когда мы снова летаем, мы вернулись к одежде, сшитой по фигуре,

— Куда? — спрашивает Кас, заканчивая завязывать волосы.

— Пролетим вдоль океана, а потом отправимся к Скале Покинутых и несколько раз спрыгнем с утёса.

— Идёт, — говорит он, а затем запрыгивает на перила. Его крылья с хлопком раскрываются, подняв порыв воздуха. — Давай наперегонки.

— Эй! Это нечестно, мудак!

Но он уже ловит боковой ветер и несётся к пляжу, оставляя позади отголоски смеха.

Используя перила как стартовую площадку, я отталкиваюсь, и мои крылья тут же отзываются, раскрываясь независимо друг от друга. Поскольку мне нужна скорость, чтобы его догнать, а не манёвренность, я быстро перехожу на раздельный ритм взмахов: задние крылья движутся чуть вразнобой с передними, позволяя создавать бо̀льшую тягу.

Через несколько секунд я отстаю от Каса всего на несколько метров. Под нами простирается океан, воздух становится прохладнее и мерцает туманной взвесью.

Мать вашу, как же хорошо снова летать. Слишком много грёбаных лет я убеждал себя, что смирился с потерей крыльев, что это жертва, которую я должен был принести из-за накопленного кармического долга.

Но пошло оно всё нахуй.

Теперь, когда крылья вернулись, я понимаю, насколько неполноценным был без них.

Кас оглядывается на меня через плечо. Несколько прядей уже выбились и трепещут у его шеи.

— Долго же ты! — кричит он.

Несколько чаек возмущённо кричат нам вслед, когда мы проносимся мимо. Теперь мы — высшие хищники в небе, и, похоже, их это бесконечно раздражает.

Впереди на фоне ярко-розового неба угасающего дня проступают очертания Скалы Покинутых.

Побеждает тот, кто приземлится первым, и я не намерен позволять брату опередить меня.

— Охренеть, это ещё что? — кричу и указываю вправо, дальше в море.

Кас замедляется и смотрит туда, куда я показываю… но там нет ничего, кроме воды.

— Ха! — кричу я и пикирую, зная, что всего в нескольких метрах от Скалы Покинутых будет восходящий поток.

— Это жульничество! — кричит Кас.

Но из-за собственного вопля я почти его не слышу.

— Ю-ю-ю-ху-у-у!

Найдя нужную точку примерно в пяти метрах над поверхностью океана, я выравниваю крылья и скольжу вперёд, пока ветер не огибает скалу, закручиваясь вокруг её зазубренных краёв. Там я ловлю восходящий поток, наклоняю крылья, и столб воздуха подбрасывает меня всё выше и выше.

Течение обрывается там, где вершина утёса выравнивается, и ветер переносит меня через край. Я мягко приземляюсь на мох.

Я победил.

Но радость тут же у меня отнимают.

На Скале Покинутых стоит Дорен, а позади него — трое его фейри.

Кас приземляется слева от меня, с резким хлопком воздуха.

— Что, стояли здесь и ждали нас? — спрашиваю легко и непринуждённо, словно шучу. — Могли бы позвонить. Написать письмо.

— Послать сову, — добавляет Кас.

Дорен улыбается, но я знаю такие улыбки: холодные, острые, призванные резать. Как мокрый снег. Его можно принять за дождь, но лишь до тех пор, пока он не начинает хлестать по коже.

— На самом деле мы направлялись к дому на дереве, когда ветер донёс до нас ваши крики, — он делает шаг вперёд. Из-за склона скалы он оказывается в тактически невыгодном положении и стоит на голову ниже нас. На ровной земле мы одного роста, но по телосложению мы с Касом превосходим его килограмм на десять.

Если дело дойдёт до кулаков, мы победим. Если до полёта, победитель будет не столь очевиден. Да, мы быстрые и манёвренные, но вес тоже влияет на скорость. Тут Дорен может нас превзойти.

Я не совсем уверен, сколько ему лет, хотя помню его ещё с тех времён, когда сам был вдвое ниже него, так что он, должно быть, старше нас на десяток-другой лет.

Его чёрные волосы, как и у остальных мужчин и женщин из его родовой линии, пронизаны лавандовыми прядями. При подходящем освещении они почти светятся на фоне черноты, словно невесомая паутина. Его крылья большие и сильные, того же лавандового оттенка, что и пряди, но глаза настолько чёрные, что невозможно различить границу между зрачком и радужкой.

— Так чего ты хочешь? — спрашивает Кас, который никогда не любил ходить вокруг да около.

— Я пришёл извиниться.

— За что? — спрашивает Кас.

— За вашу Дарлинг и мою довольно поспешную реакцию на то, что она будет править вместе с вами, восседая на троне.

Он делает ещё один шаг ближе. Мы с Касом остаёмся на месте. Мы не из тех, кто отступает.

— Я… — он обращает взгляд к морю, где последняя бусина солнца катится по горизонту, — …перешёл черту, — заканчивает он. — И, возможно, был несправедлив.

Мне это не нравится.

И мне не нужно смотреть на близнеца, чтобы понять: ему этотожене нравится.

— Что изменилось? — спрашиваю, потому что иногда тоже умею не ходить вокруг да около.

— Новое видение будущего, — он резко переводит на меня взгляд.

И снова эта улыбка.

Теперь мне этосовсемне нравится.

Мы с Касом, короли фейри, изгнанные собственным народом, привыкли разговаривать друг с другом на языке фей, зная, что никто нас не поймёт. Пэн, возможно, знает несколько слов, но Вейн никогда не утруждал себя изучением языка, а Дарлинг понадобилось бы несколько лет занятий, чтобы начать его понимать.

Поэтому меня раздражает, что теперь я не могу заговорить с Касом на звенящем языке фей так, чтобы Дорен нас не понял.

— Вы примете мои извинения? — спрашивает Дорен.

Один из мужчин за его спиной переминается, привлекая моё внимание. Двое мужчин и одна женщина. Никого из них я не знаю и не узнаю̀. Но чувствую, как их ненависть ко мне распространяется по скале.

Я знаю, что нам предстоит немало потрудиться, чтобы восстановить свою репутацию при дворе фейри, но мы помогли спасти их от нашей неупокоенной матери, Динь-Динь, и той адской тёмной магии, которую она вытащила с собой из лагуны. Разве мы не заслуживаем хоть какого-то уважения?

— В чём подвох? Чего ты хочешь? — Кас скрещивает на груди мощные руки.

— Ничего, — улыбка на дурацком ёбаном лице Дорена становится тоньше.

— Вот так просто?

— Разумеется, — Дорен разводит руки в стороны. — Я склоняюсь перед вами сейчас и буду склоняться впредь, пока корона остаётся на ваших головах.

Почему у меня возникает отчётливое ощущение, что он играет словами?

Пока корона остаётся на наших головах,— словно существует вероятность, что так будет не всегда.

Мне нужно, чтобы Дорен ушёл, тогда мы с Касом сможем обдумать дальнейшие шаги. Наверное, стоит также рассказать Пэну и Вейну.

— Отлично, — говорю, хлопая в ладоши. — Что сделано, то сделано. Мы принимаем твои извинения.

— Я рад, что мы всё уладили, — теперь улыбка растягивается у него

Меня нелегко вывести из равновесия. Но от того, как он это произносит, волосы на затылке встают дыбом.

Дорен поворачивается к своему отряду послушных воинов-фейри, и вместе они прыгают со скалы и улетают.

Я поворачиваюсь к брату и открываю рот, чтобы высказать всё, что думаю об этом сукином сыне, но Кас быстро качает головой.

Ещё не время, — вот что это означает.

— Ладно. Наперегонки до дома, — закатываю я глаза.

Он толкает меня, и я картинно отшатываюсь к краю утёса, размахивая руками.

— О нет! Кас! Дорогой брат! Как ты мог так жестоко столкнуть меня со скалы?!

Затем я со смехом опрокидываюсь назад и лечу к земле, а волосы хлещут меня по лицу.

В последний момент мои крылья раскрываются, тормозя падение, до того, как я успеваю врезаться в землю.

Стоит хотя бы притвориться, что мы до сих пор в хорошем настроении, на случай если Дорен продолжает подслушивать.

Но янев хорошем настроении. Всё это лишено смысла, и я не понимаю, чего он добивается, а моё настроение не улучшится, пока я этого не выясню.

Я чувствую жар взгляда Питера Пэна.

Он обожает смотреть, как меня трахают в рот.

Но особенно он любит смотреть, как меня трахаетВейн.

Они лучшие друзья, платонические во всех смыслах этого слова, но, думаю, больше всех Питер Пэн любит именно Вейна.

Полагаю, когда показываешь кому-то каждую свою трещину, все сломанные и несовершенные части себя, а он всё равно решает оставаться рядом с тобой, несмотря на всю резню, хаос и отчаяние, — вполне естественно, что ты отдаёшь ему и своё сердце.

Думаю, Пэн любит смотреть на нас с Вейном, потому что знает: с ним я в безопасности, даже когда Вейн бывает резким и жестоким.

Мне совсем нечем дышать.

Вейн полностью контролирует меня: его рука зарыта в мои волосы, член у меня во рту, а тело не даёт мне никуда деться.

Он трахает меня с неистовой настойчивостью, стремясь проникнуть в самую глубину моего горла, словно не выносит того, что оно остаётся без него.

Удовлетворение густым мёдом разливается у меня в груди.

Здесь, на коленях, отдавшись удовольствию и только удовольствию, я могу забыть обо всех своих сомнениях и о том, что не в силах контролировать.

Я давлюсь, когда Вейн проникает слишком глубоко, но он не останавливается, и первые жгучие слёзы наворачиваются мне на глаза.

Он стонет надо мной, головка его члена набухает на поверхности моего языка.

— Ох, Уин, — произносит он хрипловатым, слегка опьянённым похотью голосом. — Ты, блядь, так хорошо умеешь принимать член.

Я согласно мычу, и он с шипением выдыхает.

— Кончишь ей прямо в горло? — спрашивает Пэн из полумрака. — Или позволишь выбрать?

— Никогда не давай Дарлинг выбора, — отвечает Вейн между толчками.

— Хорошо, — говорит Пэн.

Я уже насквозь мокрая, всё моё тело гудит от нарастающего жара. Я хочу, чтобы они прикоснулись ко мне. Лучше бы они прикоснулись. Лучше бы трахнули меня. Иначе я закричу.

Тень, разделённая между мной и Вейном, довольно кружится. Ей нравится, когда мы едины, но ещё больше ей нравится, когда мы доставляем друг другу удовольствие, словно тень превращает его в валюту, которую может тратить снова и снова.

Первые слёзы свободно стекают по моим щекам, и Вейн удовлетворённо выдыхает.

Когда он кончает, стон зарождается глубоко в его груди и рокотом поднимается по горлу, а все мышцы его плеч, бицепсов и живота напрягаются.

Первая горячая струя спермы наполняет мой рот, и Вейн подаётся вперёд, очерченные мышцы по бокам его тела сжимаются, а затем расслабляются, пока он стремится получить от меня последние капли жара.

Сквозь застилающие глаза слёзы я смотрю на него снизу вверх, на один фиолетовый глаз и один чёрный, пересечённый тремя белыми шрамами.

В хороший день он внушает страх. В плохой — до ужаса пугает. И какая-то часть меня возбуждается от того, что он достаётся мне таким, в самые незащищённые моменты. Только обнажённое, ничем не сдерживаемое удовольствие, чистое, всепоглощающее желание. Всё для меня.

Я готова вставать перед ним на колени и видеть его таким весь день,каждыйдень.

Когда он вынимает член из моего рта, я провожу языком по его нижней стороне, и он с шипением выдыхает, а в его глазах вспыхивает улыбка.

Он протягивает мне руку, и я принимаю её, позволяя ему поднять меня на ноги.

Питер Пэн оказывается рядом с нами во вспышке света. В воздухе пахнет ночью и горящей звёздной пылью.

Пэн обхватывает меня рукой за талию, разворачивает и ведёт назад, пока я не упираюсь в край его кровати. Я удивлённо вскрикиваю и, споткнувшись, падаю на матрас. Пэн тут же оказывается сверху, накрывая моё тело своим длинным, худощавым. Я чувствую, как его твёрдый член прижимается к моему лону.

Я извиваюсь под ним. Он шипит сквозь зубы.

— Я сегодня почти не спал, — говорит он, скользя пальцами вверх по моему бедру и задирая подол платья. — Постоянно просыпался, такой, сука, твёрдый, что было больно, думая о тебе и о том, как отчаянно хочу оказаться внутри тебя.

— Да неужели? — говорю, глядя на него снизу вверх и желая, чтобы он продолжил, признался, насколько сильно нуждается во мне.

И Пэн, и Вейн гораздо сдержаннее близнецов. Они редко признаются в своих чувствах, а признаний в уязвимости от них практически не дождёшься. Поэтому, когда мне удаётся получить хотя бы одно, я чувствую себя так, словно обнаружила сокровище, которое прежде считалось мифом.

Я просовываю руку между нами и сжимаю его сквозь свободные брюки. Под ними на нём ничего нет, поэтому я чувствую каждый изгиб его невообразимо твёрдого члена.

— Блядь, Дарлинг, — выдыхает он, закрывая глаза.

Провожу рукой от основания до головки, и он склоняет голову, шумно выдыхая у изгиба моей шеи.

А поскольку я училась у лучших, то тут же убираю руку. Пэн рычит и подаётся бёдрами вперёд, требуя продолжения.

Но я не уступлю. Пока он сам не уделит внимание мне.

— Непослушная шлюшка Дарлинг, — говорит он, приподнимаясь, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. — Решила поиграть?

Его рука проскальзывает под моё платье, пальцы ласкают мою мокрую киску.

Я выгибаю спину, и Пэн прикусывает мой сосок сквозь мягкую ткань платья.

Он ведёт пальцами ниже, ниже, а затем просовывает их под мои трусики.

От прикосновения кожи к коже я мгновенно вспыхиваю. Если до этого я и играла, то теперь все мои

— Пэн, — произношу я, а он заглушает мои мольбы глубоким поцелуем, находя мой язык своим.

Порочное возбуждение проносится по моему телу.

Я выгибаюсь ещё сильнее, требуя его поклонения.

Он наклоняется и зажимает мой сосок зубами. Я стону от боли, извиваясь под ним.

Через несколько секунд он хватает платье за подол и задирает его, обнажая меня. На мне нет лифчика, поэтому его язык тут же находит затвердевший, ждущий сосок. Он проводит по нему кончиком, посылая разряд удовольствия сквозь грудь и вниз по животу.

— Трогай меня больше, — стону я.

Его рука скользит по моей киске, а затем исчезает.

— Пэн, — я вся как натянутая струна, готовая вспыхнуть. — Пожалуйста.

Он находит мой набухший, чувствительный клитор.

Я задыхаюсь, глядя в потолок.

Он снова обводит его пальцем, выманивая удовольствие на поверхность.

Закрываю глаза и растворяюсь в ощущении его. Миф, звёздный бог, Питер Пэн — весь мой.

Пэн устраивается между моих бёдер, и его член скользит по моей щели, пульсируя у клитора.

С другого конца комнаты я чувствую на себе взгляд Вейна, между костяшками его пальцев горит сигарета. Его фетиш — не вуайеризм, как у Пэна, но, думаю, он знает, что мой — его противоположность: мне нравится, когда за мной наблюдают.

Его внимание одновременно давит на меня тяжестью, которая едва не поглощает целиком, и ласкает, словно летний ветерок.

Я двигаю бёдрами, подводя головку члена Пэна к своему входу, и он стонет надо мной.

— Хочу, чтобы ты был внутри меня, — слова звучат с глубоким благоговением, словно молитва. В конце концов, Пэн — бог, а я его преданная служительница.

Он больше меня не мучает.

Когда он входит в меня, мы оба теряем контроль.

Наши движения неистовые, но слаженные, мы отчаянно стремимся ощутить нарастающий прилив друг друга, способный утопить нас обоих.

Моё удовольствие нарастает. С каждым толчком Пэн становится толще.

— Я сейчас кончу, — говорю ему. — Не могу больше ждать…о ебать.

Оргазм обрушивается на меня, словно боковой порыв ветра, выбивая воздух из лёгких. Жидкий мёд расцветает в животе и устремляется по венам.

Воздух понемногу проникает в горло, и я издаю сдавленный вскрик, когда Пэн приподнимает мои бёдра, подложив ладонь под задницу, и входит так глубоко, что почти больно.

—Охуеть, Дарлинг, — говорит он и изливается в меня, глухо застонав.

Он подаётся внутрь, выходит и снова погружается.

Его глаза закрываются, плечи подрагивают.

И на одно ослепительное мгновение миф становится человеком.

Когда он снова открывает глаза, его радужки почти светятся. Раньше я думала, что это игра света, но дело лишь в нём и силе звёздного бога, которая всегда пульсирует под поверхностью.

Он целует меня и выдыхает, оставаясь погребённым в моём тепле.

— Я обожаю слышать, как ты кончаешь, — говорит Пэн мне, по-прежнему удерживая ладонь на моей заднице и не позволяя отстраниться.

Позади нас Вейн исчезает в смежной ванной, и открывается кран. Вода льётся добрую минуту, пока не нагревается.

Пэн ложится рядом со мной на кровать, сгибает руку и изгибает тело, укладывая меня к себе. Он тёплый, крепкий и успокаивающий.

— Дарлинг, — произносит он, и его голос звучит надо мной и подо мной, отдаваясь вибрацией в мышцах его груди.

— М-м?

— От чего ты убегаешь?

Мои глаза распахиваются, и туманное послевкусие секса рассеивается.

— Не понимаю, о чём ты.

Вода перестаёт течь, раздаётся звук выжимаемой мочалки, капли звенят о каменную раковину.

Пэн вздыхает, и его дыхание шевелит мои волосы.

Вейн возвращается, раздвигает мне ноги и вытирает оставленную ими липкую влагу.

Все мы молчим.

Очевидно, Вейн тоже считает, что я от чего-то убегаю. Я знаю, что они слышали мой разговор с близнецами, и хотя те могли не сразу распознать мою тактику отступления и перевода темы, Пэн и Вейн никогда не бывают настолько невнимательными. Или, может, это не совсем верно. Возможно, на самом деле я хочу сказать, что Пэн и Вейн никогда не бывают настолько милосердными.

Прежде чем они продолжат меня допытывать, я сажусь и вскакиваю с кровати, наполовину взлетев, наполовину спрыгнув. Я успела полюбить безумные акробатические трюки, которые позволяет проделывать Тень Неверленда. Особенно когда они помогают мне избежать неловкости.

— Мне нужен кофе, — говорю, поправляя платье по пути к двери.

— Дарлинг.

Раньше, когда Пэн произносил моё имя, оно звучало как клятва.

Теперь оно звучит как мольба.

Я останавливаюсь в дверном проёме.

— Мы разберёмся с сопротивлением фейри. Тебе не о чем беспокоиться.

Конечно, мужчины думают, что дело во власти. Конечно, им и в голову не придёт, что дело в моей ценности.

— Знаю, — легко отвечаю я, едва взглянув на него через плечо. — Я совершенно не волнуюсь.

Затем отталкиваюсь от каменного пола и взлетаю в последние синие отблески угасающего дня.

Близнецы врываются с балкона вместе с вихрем ветра и перезвоном колокольчиков.

Кофеварка выплёвывает насыщенную коричневую жидкость. Меня немного тревожит, что мой новый ритуал заключается в том, чтобы выпивать столько кофе, что его хватило бы превратить котёнка в пантеру, и всё это в то время, как день сменяется ночью. Когда мы решили перестроить режим сна под Пэна, я не подумала обо всём остальном, что тоже придётся изменить. Я стараюсь выпить хотя бы одну чашку при солнечном свете, прежде чем он исчезнет.

— О чём вы говорите? — спрашиваю близнецов и забираюсь на столешницу кухонного островка, болтая голыми ногами.

Снова раздаётся перезвон, на этот раз от Каса, который бормочет что-то через плечо, а затем поворачивается ко мне с улыбкой и встаёт между моих ног.

— Я просто поддразнивал Баша за то, что он проиграл гонку.

— Враньё! — заявляет Баш, а затем хватает тарт со стеклянного блюда рядом со мной. Он целиком запихивает его в рот и говорит, набив щёки: — Я обогнал его и до скалы, и обратно до дома.

— Это правда? — я вскидываю бровь, глядя на Каса.

— Мы никогда не узнаем.

— Узнаем! — Баш сглатывает. — Мы знаем, потому что я так говорю.

Я наклоняюсь вперёд, обвиваю руками шею Каса и целую его, зацепив ногами и притягивая ближе.

— Нам стоит устроить вечеринку, — говорит Баш, а затем снова раздаётся череда перезвонов.

Я отстраняюсь от Каса.

— Почему вы говорите на языке фей? Что вы скрываете?

Тёмная бровь Каса опускается. Снова раздаётся перезвон. Затем он вновь переводит внимание на меня и улыбается.

— Мы обсуждали, что будем делать с тобой сегодня ночью.

Теперь он меня

— Я бы хотел трахнуть тебя среди звёзд в гроте, — говорит Баш, запуская руку в мои волосы и наклоняя меня в сторону, чтобы поцеловать.

Тёплые ладони Каса лежат на моих бёдрах, и их жар резко контрастирует с лёгкой прохладой в воздухе, заставляя меня задрожать.

Баш отстраняется и отпускает меня.

— На новолуние там лучше. Нам стоит подождать несколько недель.

— Подождите, какой ещё грот?

Близнецы обмениваются понимающими взглядами, прежде чем Кас отвечает:

— Он находится под Скалой Покинутых. Нужно нырнуть в лагуну и проплыть через тоннель в скале. В новолуние мальки в гроте светятся фосфоресцирующим светом, и кажется, будто плаваешь среди звёзд.

— Как давно вы знаете об этом месте и почему до сих пор мне не рассказали?

— Потому что они эгоистичные засранцы, — Пэн входит на кухню, а следом за ним появляется Вейн. Пэн наливает себе чашку кофе и добавляет немного бурбона. — Будешь? — спрашивает он Вейна.

Вейн забирает бутылку бурбона, отказавшись от кофе.

— Давайте устроим вечеринку, — повторяет Баш.

Делая долгий глоток, Вейн смотрит на Пэна поверх изогнутого горлышка бутылки.

— Зачем? — спрашивает Пэн.

— Чтобы отметить с нашими друзьями, — отвечает Кас.

Ответ простой и совершенно обычный, но то, как он это произносит и как при этом смотрит на Пэна, говорит мне, что ничего простого здесь нет.

Все четверо замолкают, сосредоточив всё внимание друг на друге, словно ведут безмолвный разговор, который либо напрямую касается меня, либо настолько меня не касается, что мне в нём нет места.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Ладно, — отвечает Пэн.

— Да! — восклицает Баш и победно вскидывает кулак.

— Эй?

— Я разведу костёр! — Баш грубо целует меня в губы, с нетерпением ребёнка, выбегающего играть, а затем снова исчезает снаружи.

— Я скажу остальным Потерянным Мальчишкам и принесу фейское вино, — Кас целует меня в щёку, а затем направляется в погреб.

Я поворачиваюсь на столешнице кухонного островка и пристально смотрю на Пэна и Вейна.

— Что происходит?

Вейн снова подносит бурбон ко рту и делает солидный глоток, а затем, не говоря ни слова, выходит следом за Башем. Обычно, в хорошие дни, благодаря связи с Тенью я могу чувствовать, что он думает и ощущает, но он, или Тень, или, возможно, они оба отгородились от меня.

Теперь мы с Пэном остаёмся вдвоём. Я слышу, как Кас в многочисленных извилистых коридорах дома на дереве кричит остальным Потерянным, чтобы они готовились к костру.

— Что я пропустила?

Пэн ставит кофе и обходит кухонный островок, раздвигая мои колени, а затем хватает меня за задницу и подтягивает к самому краю столешницы.

— Пообещай мне кое-что, Дарлинг.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

С каждым днём, прошедшим с тех пор, как он узнал, что является первобытным звёздным богом, он становится всё красивее. Такими темпами через год или два он будет настолько горяч, что на него станет невозможно смотреть.

— Скажи, что пообещаешь, — он утыкается мне в шею, проводя по ней губами. Я вздрагиваю.

— Как я могу пообещать, если не знаю, о чём речь? А вдруг ты хочешь, чтобы я покрасила волосы в синий? Или перестала пить? Или перестала есть хлеб по вторникам?

Его смех мягким выдохом касается моей шеи.

— Вотмоёобещание: я никогда не отниму у тебя хлеб.

— Вот и хорошо. Потому что я устрою бунт. Сбегу в леса Неверленда и завербую лесных зверей, чтобы развязать войну против тебя и твоего дома.

Он снова посмеивается и целует меня в ключицу, затем в плечо и в изгиб шеи.

— Просто пообещай, что сегодня повеселишься. М-м?

Я тут же начинаю что-то подозревать.

— И всё?

— Да.

— Слишком просто.

— Значит, и дать такое обещание будет просто.

— Помнишь, как впервые пришёл ко мне? Помнишь, как сказал: «Можно пойти простым путём, можно трудным»?

— М-м. Да.

— С тобой ничего не бывает просто.

Он выпрямляется, и висящий над нами фонарь, сияющий в сгущающейся ночи, очерчивает его золотом, превращая ярко-голубые глаза почти в белые.

Снаружи просыпаются сверчки, стрекочут квакши, а океанский ветер шумит в пальмах.

Я люблю это место. Люблю Неверленд и этих мужчин и отчаянно хочу остаться здесь навсегда.

Но не могу отделаться от ощущения, что вокруг смыкаются волки.

Пэн ничего не отвечает. Вместо этого он жадно целует меня, пробуя языком на вкус. А затем стаскивает со столешницы. Я вскрикиваю, обхватываю ногами его бёдра и смеюсь, пока он несёт меня наружу.

Он отвлекает меня. И я ему позволяю.

— Ладно, — говорю я и обвиваю его руками. — Обещаю.

— Хорошая девочка.

Я расцветаю от его похвалы.

Они его убьют.

У него была всего одна задача, и он её провалил. По-королевски.

Он не был в Неверленде уже несколько месяцев, и едва его сапоги касаются земли острова, как он вздыхает и поднимает лицо к усыпанному звёздами небу, вдыхая здешний воздух.

Но ликование длится лишь мгновение, прежде чем реальность снова обрушивается на него.

Он чувствует себя неважно. За глазами пульсирует тупая боль. В затылке глухо стучит. И хотя он полу бессмертный фейри, который регулярно тренируется в собственноручно оборудованном импровизированном спортзале, суставы ломит так, словно у него жар или он каким-то образом постарел за ночь на целый век.

Однако всё это станет наименьшей из его проблем, когда он доберётся до дома на дереве. Когда расскажет близнецам, Уинни, Пэну и Вейну, насколько сильно их подвёл.

В ночном воздухе пульсирует вечеринка. Из-за дома мерцает янтарно-золотой свет. До него доносятся голоса, треск и потрескивание костра.

Вдалеке волны разбиваются о песчаный берег, а ещё дальше раздаётся волчий вой.

Обогнув угол дома, он окидывает взглядом собравшихся, человек тридцать или сорок, и первым замечает Пэна на краю освещённого костром круга, с напитком в руке. Слева от него стоит Вейн, наклонившись ближе и что-то шепча, отчего Пэн кивает. Но внимание обоих мужчин направлено на противоположную сторону костра.

Там между близнецами стоит Уинни. Волосы Каса собраны в пучок, несколько длинных прядей свисают ему на лицо. Баш без рубашки, его крылья движутся в такт барабанному ритму музыки.

Пока тени всё ещё скрывают его, он останавливается и делает ещё один глубокий, успокаивающий вдох. От последствий, какими бы они ни оказались, не убежать. Так что лучше покончить с этим сразу.

Ещё один вдох. Ладно, может, ещё один. Просто чтобы успокоить нервы.

Проклятье.

Покачав головой, он выходит из тени в круг света.

Первым его замечает Пэн. Невозможно выдержать

Лицо Пэна каменеет.

И едва Пэн реагирует на его появление, как следом это замечает Вейн.

Питер Пэн и Вейн — разные чудовища с разных островов, но куда идёт один, туда следует и другой.

Они не любовники, но, несомненно, нечто наиболее близкое к этому.

Гул вечеринки стихает до шёпота.

— Лео. Что ты здесь делаешь? — Уинни обходит костёр и подходит к нему.

Её взгляд скользит мимо него, обшаривая окружающий лес. Он не может понять, что это: надежда или страх.

Он сглатывает, но ком в горле не исчезает.

— Я… она…Мерри…

Он закрывает глаза и пытается разобраться во всём: где он ошибся, как он ошибся, можно ли было этого избежать? В голове такой туман, что ему кажется, будто он ходит во сне.

Или в кошмаре.

Вейн и Пэн пересекают двор. К ним присоединяются близнецы.

— Выкладывай, малец, — говорит Вейн.

— Я не знаю, что случилось, — наконец признаётся он.

Потому что это правда.

— Моя мать… — голос Уинни обрывается. Это вопрос без окончания.

— Исчезла, — Лео сглатывает и ощущает некоторое облегчение.

Все они переглядываются.

— Как? — спрашивает Пэн.

— Не знаю, — Лео опускает взгляд на песок, боясь встретиться с ними глазами. — Мы с Мерри выходили… каждую ночь… мы… ходили в парк… а потом… просто… она просто исчезла.

Уинни судорожно втягивает воздух.

— Блядь, — говорит Баш и проводит рукой по волосам.

Пэн обращается к кому-то по ту сторону костра:

— Налейте Лео бокал фейского вина.

Затем внимание звёздного бога вновь сосредотачивается на нём, и Лео пошатывается.

— Поднимайся наверх, малец. Выпьешь, а потом расскажешь нам всё, что знаешь. Каждую грёбаную подробность.

Лео сидит на краешке одного из кресел в гостиной, нервно покачивая коленом. Он обеими руками сжимает почти нетронутый бокал вина, костяшки пальцев побелели.

— Начни сначала, — говорит Кас.

Лео резко втягивает воздух, его плечи расправляются, словно он снова пытается набраться храбрости, чтобы рассказать нам, насколько сильно облажался.

Много месяцев назад, когда мы решили приставить к Мерри Дарлинг телохранителя и одновременно опекуна, Лео казался очевидным выбором. Он был близок с Касом и Башем даже после их изгнания и бо̀льшую часть времени проводил в лазарете, ухаживая за больными, пожилыми и ранеными фейри. Он обладает огромной способностью заботиться о других и всегда, похоже, воспринимал это как священный долг, тогда как остальные могли бы счесть простой обязанностью.3

— Мы были в парке…

— В том, что рядом с домом? — спрашивает Уинни.

— Да, — Лео кивает и большим пальцем тревожно трёт бокал снаружи, там, где уже начал собираться конденсат. — Мы каждый вечер ходим туда гулять. Кажется, ей нравятся прохладные вечера, когда вокруг темно и тихо. Она шла прямо рядом со мной. Я никогда не иду впереди неё. Она рассказывала мне историю о собаке, которая была у неё в детстве, а потом оборвала себя на полуслове, и затем… — он щёлкает пальцами. — Я… всё было так, словно погас свет. Я ничего не помню после этого, а очнулся в парке, на земле, лицом в грязи.

Он поднимает бокал и делает большой глоток вина, слегка морщась.

— Продолжай, — говорит Вейн, стоящий у бара в другом конце комнаты.

— Я обыскал всё вокруг. Искал и искал, звал её по имени. Но она просто исчезла, и никто из тех, кого я встретил, её не видел.

— Где вы были перед парком? — спрашиваю я.

— Эм-м… в кофейне. Сначала мы всегда заходим туда выпить чаю. Мерри любит «Туман Лостленда». Мы берём чай и идём в парк.

Я смотрю через всю комнату на Вейна. Он отвечает почти незаметным кивком.

Хорошо. Он думает о том же, о чём и я.

— Можешь идти, Лео, — говорю я. — Но оставайся здесь, в доме на дереве, пока мы во всём не разберёмся.

Фейри открывает рот, словно собирается возразить, но затем решает, что не стоит.

— Ладно. Хорошо. Дайте знать, если понадобится что-нибудь ещё, — он поднимается и спускается по лестнице.

Баш всё ещё продолжает, указывая на брата:

— Я знал, что что-то происходит. Сегодня Дорен встретил нас у скалы…

— Брат, — быстро перебивает Кас, покосившись на Дарлинг.

Я понял, что за предложением устроить вечеринку скрывалась другая история. «Отметить с нашими друзьями» было кодом: укрепить наши ряды, заручиться поддержкой союзников.Я собирался расспросить их об этом позже, когда Дарлинг не будет рядом, но теперь мне не придётся.

— Если вам двоим есть что добавить, — говорит Вейн, — начинайте, мать вашу, говорить.

Близнецы переглядываются. Я не слышу перезвона их фейского языка, но теперь они делят Светлую Тень Неверленда. Было бы глупо думать, что у них нет других способов общаться без слов.

— Выкладывайте, — говорю я.

Баш вздыхает.

— Дорен очень кстати оказался сегодня у скалы, когда мы отправились полетать. Он извинился. Сказал, что отзывает своё возражение против коронации Дарлинг.

— Совершенно не подозрительное совпадение по времени, — Вейн прикуривает сигарету и раскидывает руки по стойке за спиной. Сигарета зажата у него во рту, пока он затягивается, а затем оставляет её свисать с губ и выдыхает, запрокинув голову.

— Это не может быть совпадением, — говорит Дарлинг. — Нам следует отправиться во дворец фейри и потребовать встречи с ним.

— Согласен, мы должны хотя бы рассмотреть вероятность того, что он замешан, — говорит Кас. — Но хотя Дорен и самый вероятный злодей в этой ситуации, мотив не совсем сходится. Зачем ему было утруждаться и извиняться перед нами, если он всё равно собирался похитить Мерри, чтобы шантажом заставить нас отступить?

— Потому что он тупой? — говорит Дарлинг. — Потому что он безрассудный и тупой? — она вскидывает руки. — Не знаю.

— Мы с Касом отправимся туда, — Баш уже вскакивает на ноги.

— Не одни, — говорю я.

— Я пойду с вами, — заявляет Дарлинг.

— Нет, не пойдёшь, — Вейн смотрит на меня. — Ты или я?

— Я могу пойти, — настаивает Дарлинг.

— Конечно, можешь, но не пойдёшь, — добавляет он.

— Вейн, — с возмущённым вздохом произносит она.

— Ты не пойдёшь, Дарлинг, — говорю я ей. — Так что перестань проситься.

Она сверлит меня взглядом, и я понимаю, что её обещание уже нарушено. Она не веселится. Хотя, полагаю, не по своей вине.

Я не могу понять, что она думает или чувствует по поводу возможного исчезновения матери. Её отношения с Мерри сложные и порой полны напряжения. Это понятно каждому из нас. Ни у кого из нас не было хороших отношений с матерями. Полагаю, именно поэтому мы искали

Сейчас она, похоже, полна решимости докопаться до сути исчезновения матери, но потому ли, что хочет убедиться в безопасности Мерри? Или по какой-то другой причине?

— Ладно, — с недовольным вздохом говорит Дарлинг. — Тогда должен пойти Вейн.

Но я знаю, что она задумала. Они делят Тень. Если он уйдёт, она сможет хитростью пробраться к нему в голову, а это практически то же самое, что отправиться самой.

— Я пойду, — говорю я и киваю Касу и Башу.

— Сейчас? — спрашивает Баш.

— Сейчас, — повторяю я.

До рассвета ещё несколько часов, но я не хочу рисковать и ждать.

Близнецы поднимаются и уже направляются к двери. Проходя мимо Вейна, я вскидываю подбородок, указывая на Дарлинг.

— Проследи, чтобы она хорошо себя вела.

Она громко фыркает.

— Прослежу, — говорит Вейн, держа между костяшками пальцев горящую сигарету.

Вейн прикуривает сигарету и захлопывает зажигалку, ударив ею о бедро. Он запрокидывает голову, затягивается, а затем выпускает дым в потолок.

— Начинай бежать, — говорит он, не глядя на меня.

Возбуждение скапливается внизу живота и тут же опускается к клитору. Мне не нужны никакие объяснения, чтобы понять, чего он от меня хочет. Но я всё равно продолжаю игру.

— Зачем?

Он устремляет на меня взгляд, пригвождая своим ярко-фиолетовым глазом.

Мои плечи сотрясает дрожь.

— Ты начнёшь бежать, а я погонюсь за тобой, и когда поймаю, вдавлю твоё лицо в землю и вытрахаю из тебя всю строптивость.

Ему достаточно одних слов, намёков, чтобы всё внутри меня загудело и запульсировало в готовности.

— Вставай, Дарлинг.

Сигарета тлеет между костяшками его пальцев.

— Сейчас.

Я встаю. Сглатываю.

— Мне полагается стоп-слово?

Он снова затягивается, а затем выпускает дым через нос.

— Оно тебе нужно?

В его голосе отчётливо слышится вызов. Если дойдёт до предела, он поймёт, что с меня хватит. Но суть игры как раз в том, чтобы никогда этой черты не достигать.

Вейну просто нравится испытывать меня, а мне нравится проходить его испытания.

— Я считаю до десяти, — говорит он. — Лучше шевелись.

Я облизываю губы, а адреналин уже грохочет в венах.

— Один, — он затягивается.

Какое расстояние я хочу оставить между нами?

Как далеко хочу убежать?

Как быстро хочу, чтобы он меня поймал?

— Два.

Дым вьётся в воздухе, а снаружи дома на дереве ночную тишину заполняет стрекот сверчков.

— Три.

Я разворачиваюсь и бегу.

Я вырываюсь из дома на дереве словно тень. Пока бегу к лесу, прохладная влажная земля продавливается между пальцами ног.

Луна идёт на убыль, но сегодня, кажется, прячется особенно старательно, поэтому я спотыкаюсь о корни и упавшие ветки, теряя равновесие. Я могла бы полететь, но это не так весело, как когда за тобой гонятся по земле.

Когда в игре в «кошки-мышки» босые ступни касаются прохладной земли, вместе с адреналином внутри пробуждается нечто первобытное.

Я сворачиваю влево, находя тропу, которая петляет между деревьями, соединяя дом на дереве с портом Дарлингтон.

Но в тот миг, когда я чувствую, что Вейн вышел из дома, когда лес Неверленда затихает, я понимаю: тропа была ошибкой. Он найдёт меня мгновенно.

Снова сворачиваю в лес, пригибаясь под веткой.

Волоски на шее встают дыбом.

Блядь, он уже слишком близко.

Я огибаю группу вечнозелёных деревьев, а топот шагов всё приближается. Он вколачивает ноги в землю с уверенностью того, кто часто охотился.

Моё дыхание учащается, сердце колотится.

Мне негде укрыться от него.

Совершенно негде.

Он быстро сокращает дистанцию.

Тень пульсирует между нами, восхищённая этой игрой.

Вейн хватал меня за волосы и дёргает, и я теряю инерцию. Но я ещё не закончила.

Разворачиваюсь и бью его в живот.

Он отпускает мои волосы и отшатывается назад, смеясь.

Я не жду. Снова бегу, устремляясь в более глубокие тени леса, пытаясь найти хоть какое-то укрытие.

Вейн не теряет времени, снова снуя по моему следу. И пока я бегу, а он преследует, каждый глоток воздуха, каждое прикосновение прохладного ночного воздуха, каждый глухой звук его шагов, преследующих мои, усиливаются до тех пор, пока я не чувствую себя, хотя бы на миг, богиней.

Богиней леса Неверленда, получающей ровно то, чего она хочет.

Вейн догоняет меня и сбивает на лесную подстилку.

Мы падаем на землю, скользя по опавшим мокрым листьям. Его рука впивается в мои волосы, с силой давя на кожу головы, пока его бёдра прижимаются к моей заднице.

За считанные секунды кожа его ремня высвобождается из брюк и обволакивается вокруг моих запястий, зафиксированных теперь на пояснице.

Ремень туго затягивается, связывая меня на месте.

Я тяжело выдыхаю, листья разлетаются по земле.

Вейн обнажает меня, срывая мои трусики быстрым движением руки.

Я взвинчена, всё пульсирует между моих ног.

Это моя самая любимая игра.

Его ноги сжимают мои, пока рука скользит между мной и землёй, принудительно приподнимая мою попу. Он давит внутрь, встречая сопротивление, когда я сжимаю бёдра.

— Играешь по-плохому, я смотрю, — говорит он.

Он проникает внутрь, уткнув моё лицо в землю, прямо как и обещал, и я не могу удержаться от стона восторга.

Я едва могу сдерживаться.

Я вызываю в воображении образы сухой пустыни или сморщенной груши. Хоть что-то, чтобы утолить эту неутолимую жажду. Но ничего не помогает. Ничто не утихомиривает жгучую потребность, пульсирующую между моих ног.

Вейн трахает меня жестоко и быстро, одна его рука сжимает мои связанные запястья, другая погружена в волосы, удерживая давление на затылке.

Тень кружит вокруг нас, затмевая любую надежду на свет.

Но мне он и не нужен.

Мне не нужно ничего, кроме этого — Вейн и я, преследующие наши самые тёмные потребности в самых тёмных уголках Неверленда.

— Ты, блядь, течёшь, — говорит Вейн. — Ебать, Уин.

Он замедляет свой ритм, словно желая насладиться ощущением меня, но эта смена уменьшает давление, нарастающее в моём клиторе.

— Ты что, теперь решил быть нежным? — бросаю я вызов.

Он смеётся и высвобождает руку из моих волос, вместо этого зажимая ею мне рот. Грязь хрустит на моих зубах.

— Почему бы тебе просто не заткнуться к херам и не кончить на мой хуй, как хорошей девочке, хмм?

Он снова набирает темп, наказывая меня.

Ему почти ничего не требуется, чтобы столкнуть меня за грань.

Я кончаю сильно. Быстро. Оргазм проносится сквозь меня, словно внезапный паводок, пальцы на ногах поджимаются, а тело выгибается под Вейном и извивается.

Я

Он быстро следует за мной, наполняя меня. Ему не удаётся скрыть дрожь, сотрясающую всё тело.

Когда мы оба заканчиваем, он расстёгивает ремень, освобождая меня, и мы падаем на спины прямо в грязь.

Спермы так много, что она сразу начинает вытекать из меня.

— О боже, — выдыхаю я и немного безумно смеюсь. — Это было больше, чем я заслуживала.

— Ты получила именно то, что заслуживала.

Поворачиваю голову и смотрю на него. В его глазах искрится улыбка.

— Ты прав, — я ползу к нему по лесной земле. — Я заслужила это наказание, — закинув ногу, сажусь на него верхом.

— Господи, — смеясь, произносит он.

— Я ненавидела каждую минуту.

— Да, я заметил, — отвечает он. — Слезь с меня.

Он обхватывает меня за талию, переворачивает и прижимает к земле. Я смеюсь, глядя в небо.

— Ты самая невыносимая паршивка из всех, кого я встречал, — говорит он.

— Тебе это нравится.

— Ты проклятие всей моей жизни, — шумно выдыхает он.

— Конечно. Конечно. Я тебе верю.

Вейн поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я принимаю её, позволяя ему поднять меня, а затем он шлёпает меня по заднице.

— Возвращайся в дом на дереве и приведи себя в порядок.

— Или что?

— Неделю не получишь члена.

— Ты бы не посмел, — притворно ужасаюсь, распахнув рот.

Положив руки мне на плечи, он направляет меня к тропе.

— Не испытывай меня.

— Ох, Вейн. Ты же знаешь, испытывать тебя — моё любимое занятие.

— К моему огромному сожалению, — снова смеётся он и толкает меня вперёд.

Теперь, когда наше изгнание отменено, а титулы восстановлены, сначала принцев, а теперь королей при дворе фейри Неверленда, мы с Башем часто навещаем дворец, чтобы исполнять свои обязанности и восстанавливать репутацию. Мы стараемся делать всё с должным уважением: беседуем с небольшими группами во внутреннем дворе, навещаем писцов в библиотеке или поваров на кухне, пробуем их блюда и хвалим их мастерство.

Наши отношения с королевским происхождением всегда были полны конфликтов, неопределённости и разочарований, но мы серьёзно относимся к своей роли правителей.

Поэтому, когда мы входим во дворец, я почти с облегчением ощущаю тепло окружающих нас фейри. Они кланяются нам, как и положено, а затем здороваются или приветственно машут. Я наполовину ожидал, что Дорен настроит против нас весь двор, хотя с нашего последнего визита прошло всего несколько дней.

Впрочем, уверен, присутствие рядом с нами Питера Пэна, звёздного бога, тоже не повредит.

Половина двора фейри влюблена в него, особенно теперь, когда выяснилось, что он божественная сущность из сверкающих небес. Звёзды, созвездия, движение планет — всё это всегда имело огромное значение для нас и нашей культуры. Поэтому, хотя бо̀льшую часть моей жизни наша семья либо пренебрегала Пэном, либо открыто с ним воевала, всё это быстро отбросили ради гораздо более привлекательной возможности находиться на его орбите.

Сам Пэн по-прежнему держится позади отстранённо и отчуждённо, позволяя нам вести представление так хорошо, как только возможно рядом с его божественным величием.

Хотя большинство представителей двора считают себя дневными созданиями, немалая часть предпочитает ночь, поэтому дворец всегда полон энергии и смеха. В детстве это было одним из моих любимых его качеств. Мы с Башем всегда могли найти себе неприятности, независимо от времени суток.

В конце коридора раздаётся шарканье шагов и приближающийся шум. Я замечаю Ланез во главе группы из четырёх фейри, быстро направляющихся к нам.

Теперь Ланез занимает пост канцлера двора и оказывает нам неоценимую помощь, заново знакомя с жизнью, из которой нас изгнали.

— Ваши Величества! — окликает она. — Как же я рада вас видеть.

Она торопится вперёд в радужном облаке развевающейся ткани. Её розовые волосы заплетены в несколько тонких косичек, которые затем переплетены между собой на макушке. У неё заострённые уши, характерные для её рода, и более маленькие, округлые крылья, унаследованные от семьи матери.

Несмотря на поздний час, она выглядит безупречно, хотя я совершенно уверен, что на сборы у неё было всего несколько минут. Если её подняли с постели, чтобы встретить нас, я восхищаюсь тем, как хорошо и быстро она сумела привести себя в порядок.

— Я вас не ожидала, — говорит она, тяжело дыша.

Её помощники останавливаются позади, сцепив руки за спиной и ожидая распоряжений.

— Ланез! Ты великолепный лучик солнца, — Баш наклоняется и целует её в щёку, и Ланез краснеет. — Как же я рад тебя видеть. Прости за столь поздний визит. Мы хотели узнать, можем ли поговорить с Дореном.

— Ох, — вокруг её глаз на мгновение проступает какая-то эмоция.

Она никогда не говорила об этом прямо, но я втайне подозреваю, что Дорен ей не нравится. И от этого она нравится мне ещё больше.

— Уверена, это можно устроить, — она делает знак пальцем мужчине за левым плечом, и тот кивает и торопливо удаляется. — Дорен провёл здесь всю ночь, наблюдая за ремонтными работами на площадке оракула. Идёмте.

Мы с Башем переглядываемся. То, что Дорен всю ночь находился во дворце, само по себе не снимает с него вины, но нам это ничем не помогает.

Ланез ведёт нас по дворцовым коридорам. Площадка оракула находится в западном крыле между библиотекой и Ночным Архивом. Это место, где фейри, наделённые даром предвидения, интуицией или способностью предсказывать судьбу, занимаются своим делом.

— Я не знал, что площадке оракула требуется ремонт, — говорю я.

— О да. Хотянеобходимость, полагаю, понятие субъективное? Возможно, вы помните, что мать Дорена была предыдущей Верховной Жрицей Оракула, поэтому это место имеет для него особое значение. Мы заменили потрескавшуюся штукатурку и лепнину, отполировали каменный пол. Сейчас красят. Последние штрихи! Так что вы заглянули как раз вовремя.

— Дорен ведь знает, что мы строим новый дворец? — спрашивает Баш.

Ланез смеётся.

— Разумеется! Разумеется. Вы уже решили, что станет с этим дворцом?

— Академия, — отвечает Баш.

— Ох. Ох! Что ж. Прекрасно.

Трудно понять, действительно ли Ланез считает это прекрасным.

Мы с Башем долго это обсуждали. Фейри — наш народ, но мы не собираемся отделяться от Пэна и Вейна и заставлять Дарлинг делить время между нами, как грёбаного ребёнка разведённых родителей.

Мы все остаёмся вместе. Таково правило.

Но я знаю, что это вызовет недовольство среди фейри. Мы просим их покинуть дом, который они знали всю жизнь. Надеюсь, в конечном счёте объединение всех нас под одной крышей в новом дворце, который мы строим на южной оконечности острова, послужит общему благу.

Идею превратить бывший дворец в академию мы поддержали все. В этом больше всего

Разумеется, это заставляет меня задуматься, не связано ли возражение Дорена против всего этого отчасти с переносом двора в новый дворец и объединением фейри с Потерянными Мальчишками.

Если он хочет остаться при дворе, ему придётся смириться. А если не захочет, мы изгоним его с острова. Я об этом позабочусь.

Мы входим на площадку оракула и видим Дорена, который руководит несколькими фейри, летающими на высоте двух этажей возле куполообразного потолка с кистями в руках.

— Здесь нужен второй слой, — говорит он.

— Дорен, — окликает Ланез. — Короли прибыли, чтобы увидеться с тобой.

На площадке работают около дюжины фейри, и, увидев нас или услышав объявление Ланез, они бросают свои дела, поворачиваются к нам и кланяются.

Дорен же идёт вперёд, прямой как топор, и лишь едва склоняет голову.

— Ваши Величества. Для вас довольно поздно, не так ли? — он смотрит на Пэна. — Не хотелось бы рисковать тем, что ваш звёздный бог увидит свет.

— Я чувствую вкус солнечного света, — говорит Пэн, оглядывая площадку и проверяя, кто присутствует. — И тьмы. Я не беспокоюсь.

— Разумеется. Чем могу помочь? — спрашивает Дорен.

Он смотрит на нас с Башем, сложив руки перед собой, покорный и открытый. Но то, как он это спрашивает, без малейшего любопытства, заставляет волоски у меня на шее встать дыбом.

Он знает, зачем мы пришли.

Если бы только я мог доказать, что он причастен ко всему этому с Мерри.

— Мы только что получили тревожное сообщение, — говорю я. — Одна из наших пропала.

— Как ужасно, — Дорен показательно хмурит брови. — Чем я могу помочь?

— Мы просто хотели узнать…

Брат перебивает меня:

— Нет. На хрен это. Ты забрал её, Дорен?

— Кого?

— Мерри Дарлинг, — теперь Пэн смотрит прямо на Дорена, а тот изо всех сил старается не ёрзать.

— Это… родственница вашей Дарлинг? — он смотрит на меня, потому что я известен как безопасный из нас,мягкосердечный, как всегда говорит Пэн. Да, я самый добрый из нашей четвёрки, но даже мои когти способны пустить кровь. Ему стоило бы об этом помнить.

— Мерри Дарлинг — мать Уинни Дарлинг.

— Ох. Верно, — качает головой Дорен. — Могу вас заверить, я её не забирал. Это было бы прискорбно ниже моего достоинства и личным оскорблением для вас, Ваши Величества.

Я прищуриваюсь, пытаясь заглянуть глубже, потому что слышу в его ответе правду.

И всё же меня не покидает ощущение, что он что-то скрывает.

— Мне жаль, что я не могу быть полезнее, — он указывает на покраску за своей спиной. — А теперь, если позволите, нам нужно закончить работу. Мы хотели завершить покраску к рассвету.

— Разумеется, — отвечаю я.

— Если что-нибудь вспомнишь… — добавляет Баш и замолкает, ожидая, что Дорен сам дополнит недосказанное.

— Уверен, не вспомню, — отвечает Дорен, а затем покидает нас и возвращается к руководству рабочими.

— Все думают о том же, о чём и я? — шепчет Баш.

— Да, — Пэн снова оглядывает площадку. — Но не думаю, что Мерри здесь.

— Я тоже так не думаю, — говорит Баш, оглядываясь через плечо, чтобы ещё раз проверить Дорена. — Знаете, что это значит?

Пэн кивает.

— Мы отправляемся в мир смертных. Все вместе.

Я стою на краю Скалы Покинутых и смотрю вниз, на разбивающиеся внизу волны. Здесь почти оглушительно: рёв океана, неудержимая мощь воды.

Мне не слишком нравится прыгать с утёса в океан, чтобы вернуться в свой мир, но это один из самых быстрых способов перемещаться между мирами.

Нам срочно нужно вернуться в мир смертных, найти маму и доставить её домой, чтобы я могла вернуться в Неверленд.

У меня здесь есть жизнь, которую я не хочу оставлять. Жизнь, которая мне очень нравится.

Готова поспорить, мама просто куда-то забрела и потерялась. Наверняка её уже подобрала полиция, что случается не впервые, и, возможно, её уже отвезли домой.

Но, чтобы во всём разобраться, нам нужно отправиться до восхода солнца, чтобы Пэн не оказался на свету.

— Готова, Дарлинг? — Баш подходит ко мне и переплетает свои пальцы с моими. С помощью магии они с Касом создали иллюзию, скрывающую их крылья. Мы не можем разгуливать по миру смертных с двумя крылатыми мужчинами в нашей компании.

— Думаю, да, — отвечаю я, и он сжимает мою руку, словно чувствует, что на самом деле я не готова.

— Давай прыгнем первыми, — предлагает он. — Покончим с этим, м-м?

— Ладно, — киваю я.

— На счёт три. Один. Два.

Я крепче сжимаю его руку, желая обвиться вокруг него всем телом, привязать себя к нему и никогда не отпускать.

— Три.

Баш отталкивается от края Скалы Покинутых, а поскольку я всё ещё цепляюсь за его руку, то лечу вперёд вместе с ним.

Земля исчезает, и подо мной не остаётся ничего, кроме открытого воздуха и океана.

Навстречу нам поднимается солёный морской воздух, и на мгновение я не могу ни дышать, ни ясно мыслить. Моё тело отчаянно жаждет ощутить под собой твёрдую землю, и я беспорядочно размахиваю руками. Лишь хватка Баша не позволяет мне трепыхаться, словно птице.

— Ю-ю-ю-ху-у-у! — кричит Баш, и звука его голоса, перекрывающего грохот волн, достаточно, чтобы немного ослабить тревогу и беспокойство. Его энтузиазм всегда был заразителен. Когда мне нужно почувствовать себя в безопасности, я обращаюсь к Пэну или Вейну. Когда мне нужны радость и надежда, я обращаюсь к Касу и Башу.

Мы врезаемся в океан, словно пуля. И едва вода смыкается надо мной, как меня снова выталкивает вверх, и я вырываюсь на поверхность неглубокого пруда посреди парка Мэдисон. Того самого парка, из которого, судя по всему, исчезла мама.

Я судорожно хватаю ртом воздух и шлёпаю руками по воде, пока илистое дно наконец не помогает мне сориентироваться в мире смертных, ощутив действие гравитации.

Баш смеётся рядом и резко встряхивает головой, убирая мокрые волосы с лица.

— Ты в порядке, Дарлинг? — спрашивает он.

— В полном. Восхитительном.

Я бреду к берегу, а Баш следует за мной, пока с нашей одежды стекает вода.

В двух мирах время течёт по-разному, но мы точно знаем: когда в Неверленде приближается рассвет, в мире смертных близится полночь. Так что мы прибыли в идеальное время.

Позади нас на поверхность выныривает Вейн, за ним Пэн и Кас.

Мы находимся в менее посещаемом уголке парка, где пруд огибает рощицу ив. Незамеченными выбираемся из воды, и через несколько секунд все четверо парней уже сухие. У меня

Я всё ещё невероятно неопытна в магии. В том, как она работает и на что способна. А тени особенно непостижимы, потому что на Семи Островах их всего четырнадцать, по две на каждый остров. А значит, информации о них не так уж много. Большинство тех, кто владел тенью, тщательно скрывали свои способности.

Мне приходится учиться всему, чему могу, у парней, главным образом у Вейна и Пэна, потому что у них больше всего опыта обращения с тенями.

Больше всего они вбивали мне в голову, что мысли обладают огромной силой и способны придавать магии форму, но при этом важно остерегаться случайных мыслей. Я усвоила этот урок, когда наливала себе чашку кофе и вдруг подумала, что ручка кофейника похожа на утиную шею, после чего кофейник превратился в утку и начал крякать на меня, когда я его уронила.

Баш никак не мог перестать смеяться, пока я гонялась за этой чёртовой уткой по дому на дереве, пытаясь заставить её снова превратиться в кофе.

Но в мире смертных магия работает не так, как на Островах, и здесь моя хватка кажется слабой и расплывчатой, словно я пытаюсь управлять туманом.

Парни терпеливо ждут, пока с моего носа капает вода, а в обуви хлюпает.

— Закрой глаза, — велит Пэн.

Я раздражённо выдыхаю, выполняя его просьбу.

— Ты чувствуешь Тень?

Она всегда со мной, словно верный пёс, только с постоянной жаждой крови и безграничной энергией, которую хочется израсходовать и так же быстро восстановить.

— Да, — отвечаю, пока Тень извивается.

— Вдохни вдоль позвоночника и попроси у неё то, чего хочешь.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду под «вдохом вдоль позвоночника», но представляю, что с прямой спиной это должно получиться лучше, поэтому расправляю плечи и воображаю, как вдох проносится вверх по каждому выступу позвонков.

Пожалуйста, помоги мне высохнуть,— обращаюсь я к ней. Хотя у неё нет формы, не такой, как у собаки, я всё равно представляю, как она запрокидывает голову, глядя на меня.

Пожалуйста,— снова думаю я, настаивая сильнее, и тогда ко мне устремляется поток магии. Когда я распахиваю глаза, то сразу смотрю на Вейна, зная, что он помог.

Внезапно я становлюсь сухой, и мне комфортно в мягком ночном воздухе.

Спасибо,— думаю я, и знаю, что он это чувствует, хотя мне хотелось справиться самостоятельно.

Однажды у меня получится.

Правда ведь?

— Куда сначала? — спрашивает Баш.

— Для начала нужно осмотреть место, где исчезла Мерри, — говорит Пэн. — А затем проверить её коттедж.

Когда я решила остаться в Неверленде, Пэн и парни помогли мне перевезти маму из старого разваливающегося викторианского дома в маленький солнечно-жёлтый коттедж в Саут-Уинде. Это был идеальный город, удобный для пеших прогулок и дружелюбный, с обилием зелени и мягкими зимами. А что ещё лучше, бо̀льшая часть города находилась под управлением людей, либо знакомых с Семью Островами, либо переселившихся оттуда.

Какое-то время, навещая мир смертных, мы останавливались в старом викторианском доме, но он находился слишком далеко от мамы, и при переходе между мирами было разумнее останавливаться поближе к ней.

Поэтому мы купили дом побольше, примерно в километре от неё, в районе, известном как Лес, потому что он граничил с заповедным лесным массивом и славился лучшими прогулками по домам за сладостями на Хэллоуин.

В тот день, когда мы приобрели дом, просторный готический особняк в стиле Тюдоров с десятью спальнями, построенный сыном одного из первых железнодорожных магнатов, я спросила Пэна, откуда у него столько денег. Они не только купили наш дом и коттедж для мамы, но и приобрели старый викторианский особняк, чтобы защитить множество тайн, которые теперь были там похоронены, а именно тела мёртвых брауни на заднем дворе.

В ответ Баш сорвал несколько листьев с ближайшего куста и протянул их на ладони.

— Смотри.

Он сжал листья в кулаке, а секунду спустя снова раскрыл его, и те превратились в стопку стодолларовых купюр.

Я восхищённо разглядывала магию, перебирая купюры, словно ожидала, что фокус рассеется и деньги снова станут тем, чем были. Но этого не произошло. Бумага казалась настоящей, слегка шероховатой. И на каждой купюре были разные пятна грязи и копоти, будто они накапливались на ней целое десятилетие.

— Как долго это продержится? И что случится, когда они поймут, что держат в руках стопку листьев?

— Деньги — это всего лишь энергия, Дарлинг,— сказал Пэн так, словно это всё объясняло.

— Они навсегда останутся такими,— уточнил Кас.— Или пока мы не превратим их обратно.

— Ладно, но вы ведь не собираетесь покупать дом за наличные. За настоящие наличные.

— Нет. Для этого у нас есть банковский счёт,— рассмеялся Баш.

И в тот же день бумаги были подписаны, деньги переведены, а ключи переданы нам.

Дом стал нашим.

В детстве я с восхищением смотрела на такие дома, как этот особняк в стиле Тюдоров, воспринимая их скорее как фантазию, чем как нечто реальное. Как вообще кто-то мог владеть таким местом? Я представляла, что там живут принцессы из сказок.

Мы провели там первую неделю, пока все обживались: мы в нашем особняке, мама в своём коттедже вместе с Лео.

Всё казалось сказкой и одновременно было настолько реальным, что почти натирало до боли.

— Лео сказал, что в последний раз помнит их на тропинке к востоку от фонтана, — Кас поднимается по берегу, пригибаясь под свисающими ветвями ивы.

Мы пробираемся сквозь ивы, пока не выходим на мощёную дорожку, петляющую по парку. Сегодня здесь почти никого нет, и в парке тихо, а городской шум за его границами звучит приглушённо.

Чёрные железные фонари уже зажглись, освещая дорожку размытыми пятнами света.

Приближаясь к той части парка, где исчезла мама, мы молчим. Слева от нас весь сияет огнями фонтан, вода бьёт из мраморной статуи нимфы.

Ничто не кажется необычным.

Мы идём дальше. Лео сказал, что они находились примерно в пяти метрах от ближайшей скамейки. Добравшись до нужного места, мы расходимся и осматриваем фонтан, деревья, полосу кустов, но ничего не находим. Даже намёка на борьбу.

— И что теперь? — спрашиваю, чувствуя, как по позвоночнику ползёт тревога.

Я обхватываю себя руками, радуясь, что в последний момент решила накинуть толстовку. Это моя любимая толстовка, а теперь ещё и счастливая. Баш купил её мне в порту Дарлингтон несколько месяцев назад, прямо перед тем, как я познакомилась со своей прапрапрабабушкой, Венди Дарлинг. Раньше я не верила в суеверия, но именно в ней была в тот день, когда узнала,

Толстовка насыщенного тёмно-бордового цвета, а на груди крупными печатными буквами написано:«Миф принадлежит мне».

Баш заказал её у художника.

Когда Пэн увидел её, то закатил глаза так сильно, что я подумала, будто он умирает.

И с того самого момента она стала неизменной частью моего повседневного гардероба.

Ну же, мама,— думаю я, растирая руки, чтобы согреться.— На мне счастливая толстовка. Где ты, чёрт возьми?

— Давайте отправимся к коттеджу, — говорит Пэн.

Если пойти по тропинке обратно к пруду, но свернуть налево перед рощицей ив, она выведет нас из парка, к улице, а сразу за ней начинается мамин район. Оттуда всего три квартала до тихой, обсаженной деревьями улицы, где теперь она живёт.

Мы идём молча. Нам навстречу попадается несколько человек, большинство нас игнорирует. Двое мужчин узнают Пэна и приветственно кивают, а затем опускают головы и поспешно удаляются.

Мамин коттедж стоит в конце Бич-Лейн, немного в стороне от улицы, среди нескольких клёнов. Летом здесь идеальное сочетание солнечного света и более прохладных послеполуденных теней, и я могу лишь представить, как всё будет выглядеть осенью, когда деревья станут оранжевыми, жёлтыми и тёмно-красными.

Если жизнь в особняке в стиле Тюдоров была моей мечтой о сказке, то мамин коттедж был мечтой, которая казалась почти осуществимой. Вот если бы она только нашла работу получше, если бы новое лекарство её вылечило, если бы, если бы, если бы…

Мы останавливаемся на тротуаре и осматриваем дом и двор за ним. У коттеджа милое небольшое крыльцо с белыми перилами. Наверху каменных ступеней стоит горшок с цветами. На большом окне спереди висят полупрозрачные белые занавески, а чуть дальше, в окне кухни, горит маленькая лампа.

Ничто не кажется подозрительным. Но дом кажется пустым.

Мы входим через парадную дверь.

Справа находится гостиная, слева — небольшая столовая, превращённая в библиотеку и читальную комнату. Дальше кухня и прихожая, где из прачечной открывается вид на задний сад и бельевую верёвку для погожих летних дней.

На кухонной столешнице я нахожу наполовину пустую кружку чёрного чая. В раковине стоит несколько тарелок. Рядом с микроволновкой корзинка, переполненная мамиными лекарствами, возле неё лежит таблетница.

В коттедже пахнет корицей, чаем и недавно потушенными ванильными свечами.

Здесь так по-домашнему, так уютно, что мне хочется плакать.

В детстве я отчаянно об этом мечтала.

Хотела, чтобы дома мне было тепло, чтобы меня там ждали и чтобы я чувствовала себя в безопасности. Вместо этого у нас были пустые комнаты, полые коридоры и кровь, вдавленная в сигилы и защитные символы, начертанные кровью из моей собственной спины.

Почему всё это не могло принадлежать мне, вместе с матерью, которая любила бы меня, обнимала и говорила, что всё будет хорошо?

— Уин, — я чувствую Вейна за спиной.

— Я в порядке, — говорю ему, хотя это не так.

Какого хрена всё это всплывает именно сейчас?

Что вселенная пытается мне сказать?

— Дом пуст, — говорит Баш, присоединяясь к Вейну на кухне.

— Она должна быть где-то здесь. Вы проверили подвал? — я поворачиваюсь и прижимаюсь спиной к столешнице.

Кас появляется рядом с близнецом.

— Да. Пэн полетел осмотреть всё сверху и проверить…

Задняя дверь распахивается, заставляя меня вздрогнуть.

Пэн появляется в полумраке, больше похожий на тень, чем на человека, и его голос гремит:

— Уходите! Бегите!

Нет времени выяснять, что происходит. Вейн хватает меня за руку и толкает к парадной двери. Мы вываливаемся наружу, близнецы впереди нас, Вейн и Пэн позади.

Но нам почти сразу преграждают путь.

К нам приближается дюжина фигур.

Вейн толкает меня вниз, когда бейсбольная бита или нечто на неё похожее летит мне в голову. Он ловит её ладонью и не отпускает, дёргая нападающего к себе. Вейн вырывает у мужчины оружие и тут же обращает его против него, ударяя по голове. Тот валится на землю.

Я отползаю назад, но чья-то рука хватает меня за волосы и тащит к боковому двору.

Инстинктивно я тянусь к Тени…

…но её нигде нет.

Паника проносится по груди, а кожу головы обжигает боль.

Близнецы отбиваются от нескольких нападающих.

Пэн дерётся кулаками, а Вейн орудует битой.

Почему никто из них не пользуется магией? Почему я не могу воспользоваться своей? Я знаю, что пока не слишком хорошо ею владею, но обычно, когда мне угрожает опасность, Тень сама бросается в бой.

Я разворачиваюсь, пытаясь найти точку опоры, но меня тут же снова дёргают, и я теряю равновесие. Падая, замечаю слабое фиолетовое свечение из-под чёрного пальто мужчины.

И кажется, будто исходящий оттуда свет гудит у меня на коже.

— Отпусти. Меня, — я упираюсь ногами в землю и вжимаю пятки.

Кулак врезается мне в лицо.

Перед глазами вспыхивают звёзды.

Язык покрывает резкий металлический привкус крови.

Моё дыхание учащается, мысли лихорадочно мечутся. Что, блядь, мне делать?

Ну же, Тень. Помоги мне!

Но знакомая пульсация тьмы просто исчезла.

Я в беде. В очень серьёзной беде.

И парни справляются не лучше.

Баш стоит на коленях, а кто-то пинает его по рёбрам.

Кас отбивается от своего нападающего и одновременно пытается помочь брату. А Пэн и Вейн сражаются сразу с несколькими людьми, вооружёнными битами.

Меня оттаскивают всё дальше, трава сменяется асфальтом. Открывается дверь машины.

Проклятье.

Паника усиливается.

Сейчас или никогда.

Как только мужчина разворачивается, чтобы затолкнуть меня на заднее сиденье ожидающей машины, я безвольно опускаюсь на колени, словно мёртвый груз, оказываясь в идеальном положении, чтобы ударить его по яйцам.

Он тут же выпускает меня, и я падаю на асфальт, отползая назад, пока он сворачивается в клубок и воет.

Мне кажется, что я свободна, но первого мужчину тут же сменяет второй. Он сгребает мою толстовку в кулак и резко разворачивает меня.

Блядь.

Твою мать.

Появляется третья тень, и я чувствую, как мои шансы на побег тают с каждой секундой.

Пока третья тень не вырубает мужчину, державшего меня, левым хуком. А когда тот падает, загадочный незнакомец выхватывает сверкающий кинжал и вонзает ему в грудь.

Мужчина валится на асфальт, и кровь с бульканьем поднимается у него по горлу.

Тот, которого я ударила по яйцам, наконец приходит в себя, но следующим клинок находит его.

Я сижу ошеломлённая, окружённая умирающими мужчинами, пока незнакомец присоединяется к Пэну и парням, с поразительной скоростью и ловкостью расправляясь с нападающими.

Удар. Упал.

Удар-удар. Упал. Упал.

Ещё один сгибается

Кас и Баш наконец освобождаются и спешат ко мне, поднимают на ноги и зажимают между собой.

Загадочному незнакомцу требуется всего две минуты, чтобы дюжина нападающих оказалась мертва или при смерти.

Пэн и Вейн встают рядом с нами.

Мужчина, всё ещё сжимающий клинок, выходит в косую полосу света от уличного фонаря.

Он по меньшей мере вдвое старше меня, ему под пятьдесят, а может, чуть за пятьдесят, и время оставило след в морщинах вокруг его глаз. Даже в сгущающейся ночной тьме я различаю проседь в его волосах и такого же цвета густую бороду.

Он одет в коричневые кожаные штаны и свободную серую льняную рубашку, и я легко могла бы принять его за косплеера с какого-нибудь фестиваля эпохи Возрождения, особенно из-за коричневой кожаной портупеи, перекрещивающейся на его плечах, в которой закреплено ещё несколько видов оружия.

На кожаном шнурке у него на шее висит такой же фиолетовый камень или, возможно, осколок кости, испускающий мягкое свечение, которое отбрасывает на его лицо зловещие тени.

— Кто ты? — спрашиваю я.

Мужчина очищает кинжал, проводя лезвием по войлочной накладке, пришитой к бедру его кожаных штанов. Словно он делает это настолько часто, что ему пришлось специально приспособить штаны для этой грязной работы.

— Гензель, — говорит Пэн.

Не может быть совпадением, что один миф — Питер Пэн — произносит имя персонажа издругогомифа.

— Как Гензель и Гретель? — поворачиваюсь я к Пэну.

— Да, — отвечает Гензель низким, звучным голосом человека, который многое повидал и выкурил слишком много сигарет, пытаясь справиться со всеми своими травмами.

— Но что…кто…

— Я найду Мерри. А вы позаботьтесь, чтобы её спрятали. Им нужна только она, — говорит Гензель, кивая на меня. — Но они убьют любого из вас, если вы встанете у них на пути, так что лучше спрячьтесь, если хотите остаться в живых. И не в коттедже, не в особняке в Лесу. Там они станут искать в первую очередь и пришлют ещё людей.

Он поворачивается, и тени тут же словно поглощают его целиком.

— Кто они? — кричу я.

— Убийцы Ведьм, — бросает Гензель через плечо.

— Кто, мать его, такой Гензель? — спрашивает Уинни, когда пожилой мужчина исчезает.

— Телефон взял? — Пэн шевелит пальцами в мою сторону.

— Нет, — смотрю на Каса. — А ты?

Он вздыхает, словно ожидал, что я забуду, и его раздражает, что именно ему пришлось помнить за нас обоих, пока достаёт телефон из кармана.

Пэн забирает телефон и пролистывает контакты в поисках Джона Джуди. Найдя его, нажимает кнопку вызова, и через несколько секунд устанавливается соединение.

— Мне нужна уборка мусора на Бич-Лейн… да, Питер Пэн… хорошо.

Затем он кладёт трубку.

— Кто такой Джон Джуди? — Дарлинг переводит взгляд с одного из нас на другого. — И Гензель? Убийцы Ведьм? Что происходит?

— Кофейня? Потом «Потерянный Нож»? — обращаюсь я к Пэну.

Дарлинг вздыхает и трёт лицо руками.

— Да, — подтверждает Пэн. — Кофейня, скорее всего, закрыта, но проверить стоит.

— Кто-нибудь собирается рассказать мне, что происходит? — спрашивает Дарлинг.

— Пойдём, Уин, — Вейн подхватывает её и направляет вперёд. — По дороге всё расскажем.

Мы оставляем мёртвые тела позади. Джон Джуди работает быстро и эффективно, и через полчаса от них не останется и следа.

— Люди, напавшие на нас, были Убийцами Ведьм, — говорит Пэн, пока мы идём посреди пустой улицы. — У них лишь одна цель, которая ими движет.

— Дай угадаю, — говорит Дарлинг. — Убивать ведьм?

— Да.

— Но я не ведьма.

— В тебе есть сила Мифотворца, передавшаяся тебе от капитана Крюка, — указывает Кас.

— А Мерри вошла в Лагуну, когда была беременна тобой, — добавляет Пэн.

— Но у меня нет силы ведьмы. У меня есть только Тень. Которую я забрала и запросто могла бы отдать.

— Хрена с два, — говорит Вейн.

— Теоретически, — поправляется Дарлинг.

— Ясно, что Мерри не просто забрела куда-то, — говорит Пэн, когда мы доходим до конца квартала.

— Лео одурманили, — добавляет Вейн. — Вероятно, в кофейне.

— А значит, Мерри используют как приманку, — говорит мой брат.

— Да, — Пэн переходит улицу.

— Моей матери угрожает опасность? — спрашивает Дарлинг.

— Пока нет, — заверяет её Пэн. — Но лишь до тех пор, пока она им полезна.

Впереди уже видны сияющие огни самого города. Бич-Лейн заканчивается у разделительной полосы, где ряд буков образует естественную границу между городом и более тихими пригородными улицами.

— Отчасти мне хотелось, чтобы это оказался Дорен, — я обнимаю Дарлинг за плечи. — Тогда у меня был бы идеальный повод выпотрошить его.

— Мы всё равно можем, — равняется со мной Кас. — Посвятим этому вечер.

В нескольких метрах от нас улицу перебегает серый полосатый кот, шипит на Вейна, а затем ныряет под припаркованную машину.

— Сейчас у нас есть дела поважнее, — говорит Вейн, прикуривая очередную сигарету, когда мы поднимаемся на разделительную полосу и проходим под кронами буков.

Саут-Уинд никогда по-настоящему не спит, но эта часть города тиха и неподвижна, отчего кажется, будто мы незваные чужаки, ищущие развлечений, неприятностей или и того и другого.

— А Гензель? — спрашивает Дарлинг. — Я знаю его историю. Мама читала мне её в детстве. Он самый известный из убийц ведьм.

— Вообще-то, Гретель, — поправляю я. — Именно Гретель убила ведьму. А Гензель привёл их домой.

Дарлинг вздыхает, выпуская воздух через нос.

— То, что появился Гензель, необычно, — вмешивается Вейн, зажав горящую сигарету между двумя пальцами. — Зачем ему нам помогать?

— Не знаю, — отвечает Пэн. Или мне слышится в его голосе нотка тревоги?

— Почему никто из нас не мог воспользоваться силами? — спрашивает Дарлинг.

— Из-за светящегося осколка кости, — объясняю я. — Согласно истории, Гензель и Гретель собрали кости убитой ими ведьмы, вытащив их из пепла её печи. Каким-то образом во время убийства, закалённые огнём или намерением, кости ведьмы обрели способность подавлять чужую магию. Поэтому их разрезали на осколки, и теперь каждый Убийца Ведьм носит один с собой.

— Прекрасно, — Дарлинг поднимает руку и переплетает свои пальцы с моими, свисающими с её плеча. — И что теперь?

— Что ж, — говорит мой брат. — Мы могли бы последовать совету Гензеля.

— Или, — перебивает Дарлинг, — не следовать.

— Я на стороне Дарлинг, — говорю я и сжимаю её пальцы.

— Я всё равно не уверен, что доверяю Гензелю, — Вейн выпускает дым. — Нам стоит придумать собственный план.

— Согласен, — говорит Пэн. — Мы сделаем то, ради чего сюда пришли: найдём Мерри, а затем как можно скорее вернёмся домой.

Под моей согнутой рукой Дарлинг вздрагивает.

— Да, — слышу я её тихий шёпот. — Домой.

Сначала мы отправляемся в кофейню

Она брала чашку и коробку с лекарствами, подходила к окну в доме или квартире, где мы в то время жили, садилась и смотрела на улицу. Я никогда не могла понять, просто ли она наблюдает за природой или высматривает признаки появления Пэна.

Может, она мечтала о жизни, которая не была суждена ни одной из нас.

Чего ещё я не знаю о её нынешней жизни? Что ещё изменилось? Во время наших редких визитов я не находила времени спросить её и не удосуживалась расспросить Лео. Возможно, я не хотела знать, что теперь, когда меня нет в её жизни, она процветает. Что она создала нечто прекрасное, тихое и безопасное, хотя в детстве я только об этом и мечтала.

Мы идём по улице несколько кварталов на юг, пока не добираемся до любимой закусочной близнецов и следующего места, где у нас больше всего шансов найти зацепку об исчезновении матери, — «Потерянного Ножа».

Это одна из тех закусочных в ретро-стиле с хромированной обшивкой и неоновым освещением. На крыше висит огромная вывеска, на которой зелёным неоновым курсивом написано: «ПОТЕРЯННЫЙ НОЖ».

Однажды я уже была здесь с ними, но днём. Мы сидели в кабинке и заказали по смузи из морочной ягоды.

«Потерянный Нож» — единственное место на востоке страны, являющееся официальным порталом между мирами. Входишь через парадную дверь «Ножа» из мира смертных, а через заднюю можно выйти в Веселенд. Но когда я спросила парней, стоит ли нам посетить другой остров перед возвращением в Неверленд, они ответили:

— Мы никогда не ходим в Веселенд, Дарлинг. Из этого места не сбегают.

Так что я не знаю, действительно ли кто-нибудь пользуется задней дверью закусочной или она существует в основном для красоты и страшных сказок на ночь.

Мы входим, и колокольчик над дверью звенит. Двое крылатых фейри, сидящих на красных виниловых табуретах у стойки, поворачиваются и оглядывают нас через плечо. Слева, в полукруглой кабинке, четверо пиратов и один фейри из Веселенда с ярко-красными глазами делят огромную корзину картофеля фри.

В нескольких других кабинках сидят люди, которые выглядят смертными только от шеи и выше. Один мужчина одет в несколько слоёв шёлка, словно сотканного из звёзд и грёз. На женщине позади него вручную сшитый бархатный жакет с эмблемой королевского дома Северного Саммерленда. А рядом с ней сидит мужчина в кожаном жилете, украшенном драгоценными камнями, размер и огранка которых меняются в зависимости от освещения.

Все они смотрят на нас, стоящих в мягком свете закусочной, и я не могу понять, вызвано ли это тем, что мы покрыты кровью Убийц Ведьм, или они тоже знают, что я Дарлинг, на которую охотятся эти самые Убийцы.

Но, если я правильно помню, Баш однажды сказал мне, что «Нож» считается нейтральной территорией и драки здесь запрещены.

— Пойдём, Уин, — Вейн подталкивает меня вправо, к U-образной кабинке в другом конце закусочной. Там у нас будет немного больше уединения, поскольку две соседние кабинки пусты.

Парни усаживают меня посередине: Кас и Баш слева, Пэн и Вейн справа.

К нам подходит официантка Мэйзи с ламинированными меню в руке.

— Давненько вас не было, принцы.

Это обращено к близнецам.

— Вообще-то, теперь мы короли, — поправляет Баш.

Она упирается основанием ладони в спинку кабинки рядом с ним и вскидывает бровь.

— Да неужели? И как вам это удалось?

— Благодаря моей блистательной личности, — добавляет Баш.

Она фыркает, серьги-кольца в её ушах покачиваются. С нашей последней встречи она коротко сбрила волосы и добавила ещё несколько татуировок на предплечьях. От неё пахнет жареными маринованными огурцами, фирменным блюдом «Потерянного Ножа», розовым маслом и застоявшимся сигаретным дымом от выкуренной час назад сигареты.

— Так как ты поживаешь? Как Саманта? — улыбается ей Баш снизу вверх.

— Она меня бросила.

— Ох. Сочувствовать или поздравлять?

Она пожимает плечами и смягчается, потому что Баш так действует на людей.

— Полагаю, и то и другое понемногу.

— Тогда прими мои соболезнования и поздравления.

— Что будете пить? — она кладёт меню на стол и начинает раздавать их.

— Бурбон, — говорит Пэн.

— Мне то же самое, — добавляет Вейн.

— Диетическую колу, — говорю я, пока она записывает наши заказы в блокнот.

— У вас ещё остались коктейли из морочной ягоды?

— Сейчас не сезон, — отвечает она.

Баш хлопает ресницами, а затем выпячивает нижнюю губу.

— Ох, ладно, — вздыхает она. — У меня есть немного в запасе. Но это будет стоить денег, и никаких грёбаных листьев. Настоящих денег.

— Мне тоже один, — добавляет Кас.

— Мэйз, — говорит Пэн.

Мэйзи замирает.

— Коди здесь?

Она моргает, нервно облизывает губы и упирает кулак в бедро.

— Допустим.

— Скажи ему, что мы хотели бы с ним встретиться.

Кивнув, она убирает блокнот в завязанный на талии фартук.

— Посмотрю, что можно сделать, — затем она исчезает за стойкой.

Пэн кладёт руку на спинку кабинки позади меня.

— Думаешь, Коди нас примет? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами, продолжая следить за закусочной и находящимися в ней людьми.

— Теперь, когда мы знаем, что он здесь, его отказ будет выглядеть подозрительно.

— Он нас примет, — говорит Вейн. — Он должен мне услугу.

— Да неужели? Что ты сделал?

— Ты не хочешь знать, — Вейн переводит на меня взгляд своего фиолетового и покрытого шрамами чёрного глаза.

Между лопатками пробегает дрожь, и я теснее прижимаюсь к Касу, продевая руку под его локоть и пытаясь украсть немного тепла.

Почти все в закусочной уже вернулись к разговорам и еде. Но я всё равно чувствую себя неуютно. Словно они все наблюдают за нами. Будто видят Жнеца, нависшего у меня над головой, и не знают, стоит ли помочь или лучше держаться подальше.

Я до сих пор не понимаю, зачем мифическим убийцам прилагать столько усилий, чтобы выследить меня. Даже если сила Мифотворца передалась от капитана Крюка роду Дарлинг и каким-то образом дошла до меня, к этому времени она должна была настолько разбавиться, что едва ощущалась бы. Разве у них нет целей покрупнее? Не то чтобы я считала, что ведьм вообще следует поджаривать. Я знаю истории из собственного мира

Мэйзи возвращается с подносом, на котором по кругу расставлены наши напитки, и принимает заказ на еду. Близнецы оба заказывают двойные чизбургеры с картофелем фри. Я заказываю картофель фри. Пэн и Вейн ничего не едят.

Пока мы ждём еду, то ведём непринуждённую беседу, притворяясь, будто всё происходящее нормально. Я на нервах, но парни кажутся совершенно спокойными. Это заставляет меня задуматься, как им удаётся так хорошо справляться с тревогой и стрессом: благодаря ли прожитым ими векам или силе, которая всегда находится в их распоряжении?

Родись и вырасти я в Неверленде, была бы я такой же невозмутимой, как Питер Пэн?

Я вожу соломинкой по коле, наблюдая, как пузырьки шипят и поднимаются к поверхности. Картофель обжигающе горячий, хрустящий и солёный, именно такой, как я люблю, но мне никак не удаётся пробудить аппетит.

Когда от нашей еды почти ничего не остаётся, Мэйзи возвращается к столику и говорит:

— Коди готов вас принять.

Пэн протягивает ей несколько стодолларовых купюр, и она рассматривает их под светом закусочной.

— Они настоящие, — говорит ей Пэн.

— С Питером Пэном и Потерянными Мальчишками никогда нельзя быть до конца уверенной, — прищуривается Мэйзи, глядя на них.

Кабинет Коди находится в задней части закусочной и, кажется, существует где-то за пределами её пространственных границ.

Войти в него — почти то же самое, что войти в неф средневековой церкви.

Изогнутые балки поддерживают куполообразный потолок, в центре которого висит большая железная люстра. В её держателях горят свечи цвета слоновой кости, и воск стекает в специальное углубление в каменном полу.

Коди сидит за столом из чёрного ясеня, на передней панели которого вырезаны созвездия осеннего неба.

В углу стола светится витражная лампа, а из пасти мраморного бюста дракона курится конус благовоний, наполняя воздух ароматом дыма и мускуса.

В отличие от мрачного готического кабинета, Коди своим обликом заявляет о себе громко и недвусмысленно: ярко-рыжая копна волос, густая рыжая борода и клетчатый шерстяной костюм в цветах его родной деревни — зелёном и горчично-жёлтом. На шее висит толстая золотая цепь, а на груди покачивается кулон в виде кота.

В зубах у него зажата сигара, дым от которой вьётся к потолку.

— Питер Пэн!

Он отталкивается от стола, обходит его и вкладывает свою руку в мою, тряся её с энергией горной кошки, зажавшей кролика в пасти.

Я мог бы раздробить ему кости без особых усилий, но сдерживаюсь.

Моё общее мнение о Коди неоднозначно. Он всегда выполнял обещанное, когда мне требовались его особые навыки, но ходили слухи, что иногда он подставляет людей, если в тот момент это ему выгодно.

Подозреваю, Коди просто не способен удержаться, когда считает себя правым или может получить хоть какую-то значимость благодаря тому, что произойдёт.

— Коди, — говорю я.

— Давненько не виделись, — он вынимает сигару изо рта и прислоняется к столу. — Садитесь. Садитесь!

Коди шевелит пальцами, словно артист на сцене, и перед столом появляются ещё несколько стульев.

— Мы ненадолго, — говорю я. — Мне просто нужна информация.

— Да неужели? Какая именно? — его взгляд задерживается на Дарлинг, а затем возвращается ко мне.

— Мерри Дарлинг пропала, а возле её дома на нас только что напали Убийцы Ведьм.

— Мерзкая компания, да? — тихо присвистывает он.

— Мерзее некуда, — говорит Баш.

— Ты что-нибудь слышал? — спрашивает Вейн.

— Не-а. Я? Не-а.

— Коди, — говорю я.

— Что? Питер Пэн! Да брось! — он разводит руки в стороны. — Я говорю правду! Но…

Он возвращается на своё место за столом, воздвигая преграду между собой и всеми нами. Словно стол способен меня остановить. Хотя, будь он умным человеком, вокруг него была бы проведена защитная линия или установлен какой-нибудь другой магический барьер.

Думаю, Коди умный человек. Бо̀льшую часть времени.

— Я мог бы помочь иначе, — говорит он и выдвигает один из ящиков стола.

Он бросает мне какой-то предмет, и я ловлю его в воздухе.

Это камень размером примерно с персиковую косточку, с гладкой серой поверхностью. В нём нет ничего примечательного, потому что ему недостаёт той части, которая делает его магическим, — сигила, вырезанного рукой гнома в одном из их тайных каменных кругов, спрятанных глубоко в лесу.

На Семи Островах всегда существует равновесие. Там, где появляется одна магия, возникает другая, способная ей противостоять. Там, где господствует тьма, свет пробивается сквозь трещины. И этот камень не исключение. Это единственное средство против осколков костей, с помощью которых Убийцы подавляют нашу магию.

Думаю, гномы называют его огненным камнем, потому что после нанесения сигила становятся видны красные вкрапления внутри камня.

— Сможешь достать нам пять штук к завтрашнему дню?

— Это будет тебе стоить, Питер Пэн, — Коди снова присвистывает, а затем зажимает сигару зубами.

— Неужели? — возражает Вейн, напоминая Коди о долге перед ним.

Я мог бы заплатить за камни любую сумму, но Коди редко имеет дело с деньгами.

Я не знаю, какую сделку Вейн заключил с Коди и когда именно, но Вейна мало что способно вытащить из постели. А значит, то, что Коди ему должен, наверняка стоит больше пяти огненных камней.

Маска Коди спадает. Маска дружелюбного гнома, который всего лишь пытается честно вести дела.

— Ты готов потратить эту услугу наэто? — в его взгляде появляется жёсткость.

— Да, — Вейн скрещивает руки на груди. — На это и на твои дальнейшие попытки найти любую информацию о Мерри Дарлинг и Убийцах Ведьм.

Он снова затягивается сигарой, и дым вьётся в воздухе.

— Ладно. Неделя и один день.

Коди плюёт себе на ладонь и протягивает её Вейну.

Неделя и один день — срок сделки. За это время Коди достанет нам камни и соберёт столько информации, сколько сможет. Но даже неделя и один день кажутся слишком долгим сроком. Я хочу разобраться со всем за один день.

Вейн смотрит на меня.

— Неделя и один день на информацию, — уточняю я. — Камни нужны нам как можно скорее.

— Я смогу достать камни к следующему ведьминому часу.

То есть к трём часам ночи следующего дня.

— Постарайся раньше, — говорю я.

— Посмотрю, что можно сделать, но обещать не могу.

Я встречаюсь взглядом с Вейном и киваю.

— Договорились, — говорит Вейн, а затем плюёт себе на ладонь, и мужчины пожимают друг другу руки.

— Плевок обязателен? — спрашивает Дарлинг.

— Ох, Дарлинг, — говорит Коди. — Плевок

— Тогда напомните мне никогда не заключать сделок, — кривит она рот.

Если всё будет по-моему, ей никогда не придётся ничем платить. Ни за одну ёбаную вещь.

Нам почти нечего больше делать в Саут-Уинде, и, поскольку новых зацепок о том, где Убийцы Ведьм могут удерживать мою маму, нет, а моя жизнь явно висит на волоске, мы все решаем, что лучше уехать и вернуться в старый викторианский дом в Шерберне.

Парни где-то добывают внедорожник (— Не спрашивай, Дарлинг,— сказал Баш), и Кас везёт нас тридцать километров на север.

Я еду домой.

Я не хочу домой.

Я хочу вернуться в Неверленд и притвориться, будто он всегда был моим домом, словно ничего этого никогда не происходило.

Мы сворачиваем на потрескавшуюся, заросшую сорняками подъездную дорожку викторианского дома где-то после двух часов ночи.

В доме темно.

Кас глушит машину, и остывающий двигатель начинает пощёлкивать.

Пэн и Вейн заходят первыми, чтобы убедиться, что дом пуст и безопасен. Пока они перемещаются по комнатам, загорается несколько ламп.

Когда я спросила, почему именно викторианский дом, разве Убийцы не станут искать нас и там, Пэн объяснил, что, хотя маме и не удалось успешно спрятать меня от него, она всё же сумела наложить на дом невероятно мощные защитные чары, которые действуют по сей день.

— Это выиграет нам немного времени,— сказал Пэн.— Когда я впервые пришёл за тобой, мне понадобилось на несколько дней больше, чтобы тебя найти.

Когда он впервые пришёл за мной.

От этого напоминания я вздрагиваю. Всю мою жизнь мама предостерегала меня от Питера Пэна, а я ей не верила. Считала его плодом её воображения, бугименом, преследующим её разум, не более чем бредом безумной женщины.

Пока он не появился в дверях моей спальни.

Я думала, что он оживший кошмар, но оказалось, что он мойспаситель.

Моя жизнь навсегда изменилась, когда появился Питер Пэн и увёл меня пленницей в Неверленд. Даже когда я очнулась прикованной к кровати в незнакомой комнате недалеко от океана, я не чувствовала себя побеждённой. Я быстро приспособилась и придумала план.

Не знаю, почему сейчас не ощущаю такой же решимости.

Не знаю, почему мой живот скручивает от тревоги и сомнений.

Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза, делая глубокий вдох. Я сильнее, чем когда-либо, и всё же кажется, будто вся эта сила медленно ускользает у меня сквозь пальцы.

Подаюсь вперёд между двумя передними сиденьями, где близнецы следят, не возникнет ли опасность.

— И что, чёрт возьми, мы будем делать в этом доме, пока сидим и ждём Коди с его волшебными камнями?

— Уверен, мы что-нибудь придумаем, — Баш наполовину разворачивается на пассажирском сиденье и многозначительно вскидывает брови.

Кас фыркает.

— Но разве это не совсем не похоже на Пэна? И на Вейна? С каких пор они сидят сложа руки и ждут, пока кто-то другой скажет им, когда можно действовать?

— Когда дело касается тебя, Дарлинг, Пэн проявляет предельную осторожность, — говорит Баш.

Напоминание о любви и защите Пэна немного ослабляет тревогу.

— И он ненавидит быть бессильным, — добавляет Кас. — Это егосамыйбольшой страх.

Иногда я забываю, что, хотя Питер Пэн и звёздный бог, у него тоже есть недостатки, страхи, надежды и мечты, как у всех нас. Разница лишь в том, что он редко о них говорит, создавая впечатление, будто у него нет слабостей.

Это напоминает мне, что, хотя целью являюсь я, Пэну и парням тоже есть что терять. Они так многим рискуют, просто находясь здесь. Надеюсь, Коди сумеет выполнить заключённую сделку и волшебные камни защитят нас, пока мы ищем мою маму, чтобы наконец вернуть её домой.

Пэн появляется на крыльце и жестом зовёт нас внутрь. В старом викторианском доме всё спокойно.

Похоже, я возвращаюсь домой, но не в тот, куда хочу.

Смиренно выдохнув, выбираюсь из машины и вхожу в дом, который поклялась навсегда оставить позади.

Я остро ощущаю остаточную энергию, пропитавшую стены старого викторианского дома из дранки и штукатурки. Она липнет к коже, словно дым. Отчаяние. Безысходность. Голод и любовь. Комнаты заполнены новой мебелью, на окнах висят новые шторы, но воспоминания и магия остались. Сколько бы краски и герметика ни ушло на этот дом, всего скрыть невозможно. Если присмотреться, до сих пор можно увидеть защитные символы, вырезанные на дверной раме, или едва заметные мазки сигилов под свежей полуматовой краской.

Дарлинг заметно съёживается и ощетинивается, переступая порог, и уже не впервые за эту ночь я задаюсь вопросом, не совершили ли мы ошибку, отправившись сюда. Не знаю, что бы произошло, если бы Гензель не появился.

Но какого хрена он вообще появился? Почему пошёл против других Убийц Ведьм, а потом поклялся сам найти Мерри?

Где-то на задворках сознания у меня не умолкает тревожный звонок, от которого никак не получается избавиться.

Я хочу забрать Дарлинг обратно в Неверленд, но теперь не уверен, что где-либо будет безопасно.

Я должен был это предвидеть.

— Налейте ей выпить, — говорю, не обращаясь ни к кому конкретно.

Но Вейн уже направляется в столовую, где во время нашего прошлого визита мы поставили барную тележку. Я слышу характерный хлопок пробки, вылетающей из графина с виски, а затем звук щедрой порции, которую он наливает ей в стакан.

— Идём, Дарлинг, — я веду её в противоположную сторону, в гостиную. Там стоит большой секционный диван, изгибающийся буквой «Г» вдоль комнаты, а в центре — кофейный столик ручной работы из грубо обработанного дерева. Кас включает лампы, а затем подключает гирлянды, дугами протянутые туда-сюда под потолком, потому что Дарлинг ничто не любит так сильно, как гирлянды.

Я включаю телевизор и бросаю пульт Башу.

Её любимый,— одними губами говорю ему, и он кивает, открывая поиск.

— Всё будет хорошо, — говорю ей, пока её взвинченная энергия пропитывает воздух.

Она опускается на диван и скрещивает руки на груди. Вся напряжена до предела, но выглядит измученной, словно могла бы проспать день или два.

Уинни ничего не говорит, но затем Баш находит её любимый фильм и нажимает кнопку воспроизведения, и на её губах появляется призрачная улыбка.

С началом музыки по экрану пролетает старая сова, нарисованная компьютерной графикой.

Вейн входит в комнату и протягивает ей стакан виски.

— Вы уже перебарщиваете, — говорит она, но делает солидный глоток.

— Не бывает такого, — я наклоняюсь и заставляю её поднять подбородок. — Всё будет хорошо.

— Почему вдруг всё пошло наперекосяк?

Сову на экране сменяет девушка, разыгрывающая в парке собственную фантазию. Дарлинг смотрит на неё, но я не могу понять, действительно ли она видит фильм.

— Дарлинг. Посмотри на меня.

Её взгляд скользит вверх, и она вздыхает, приподняв плечи.

— Мы всегда находили выход. Разве нет?

— Да, — сглатывает она.

— И сейчас тоже найдём.

— Но почему они хотят моей смерти? Им стоит спросить Дорена. Я никто.

Вот в чём она ошибается. Для стольких людей она значит очень многое. Думаю, именно поэтому Дорен хочет от неё избавиться. Потому что он знает: Уинни Дарлинг рядом с близнецами, со мной и Вейном за спиной, превратит нас в силу, которую невозможно остановить.

А слабых мужчин до ужаса пугают сильные женщины.

— Мы с этим разберёмся, — снова говорю я и целую её. Она подаётся навстречу поцелую, радуясь возможности отвлечься. Но не сейчас. Ещё рано.

Нам с Вейном нужно слишком многое обсудить.

Я киваю близнецам, и они опускаются по обе стороны от Дарлинг. Баш приготовил миску попкорна, ещё одну любимую вещь Дарлинг, и она берёт горсть, отправляя один кусочек в рот.

Я встречаюсь взглядом с Вейном и жестом велю ему следовать за мной наружу, на заднее крыльцо.

Стрекочут сверчки, а в паузах между ними подают голос несколько древесных лягушек. Вейн достаёт сигареты и предлагает одну мне. В его руках вспыхивает зажигалка, резкое оранжевое пламя освещает грани его лица.

Дым заполняет ночь.

— Какого хрена вообще происходит? — ровно спрашивает он.

— Появление Гензеля удивляет.

— Ещё бы, — он наклоняется над перилами крыльца, положив предплечья на ограждение. — Ты раньше с ним сталкивался?

— Конечно, — я опускаюсь в кресло, стоящее в углу. — Много лет назад, в Винтерленде, в отдалённой деревне за пределами города. Они охотились на одну из лесных ведьм, которая якобы выманивала детей из постелей. Я был там в поисках одного из Потерянных Мальчишек, которого забрала команда пиратов. Гензель подошёл и спросил, продолжаю ли я забирать Дарлинг, и я ответил, что да. Он презрительно скривился, словно никогда в жизни не слышал ничего отвратительнее.

— Тогда зачем ему приходить нам на помощь? — Вейн оглядывается на меня через плечо.

— Я, блядь, не знаю.

— Думаешь, это уловка? Он притворится, что на нашей стороне, а в последний момент предаст нас?

— Он легко мог сделать это сегодня ночью. Зачем отпускать нас? Зачем всё затягивать?

— Не знаю, — он затягивается и выпускает дым в ночь. — Ничего из этого не имеет смысла.

— Ты когда-нибудь с ним пересекался?

— Да.

— И?

— И… бармаглоты невосприимчивы к их светящимся осколкам костей.

— Погоди… это значит, что бармаглот выходит наружу, когда осколок подавляет Тень?

— Нет. Это работает не так.

— Как думаешь… если бы ты отказался от Тени…

— Нет, — перебивает он меня.

— Это дало бы нам преимущество, Вейн.

Он качает головой и подходит ко мне, садясь в кресло напротив.

— Я не откажусь от Тени. Во-первых, я не знаю, что это сделает с Уин теперь, когда мы так долго её делим. А во-вторых, если она вдруг окажется отдельно от нас… — он замолкает, и этот кошмарный сценарий тревожит нас обоих. — Тень сохранит мою связь с ней. Сейчас это единственное, в чём мы можем быть уверены.

— Нет, ты прав. Коди достанет камни, — киваю я и затягиваюсь.

— Я этому мужику не доверяю ни на йоту, — фыркает Вейн.

— Я тоже. Но, опять же, других вариантов у нас почти нет.

На мгновение мы замолкаем, и тишину заполняет монотонный стрёкот сверчков. Но один вопрос уже давно не даёт мне покоя, и я не могу удержаться от того, чтобы его не задать.

— Ты чувствуешь, что у неё в голове?

— Она перегружена.

— Это я заметил.

— И напугана.

— Да.

— Но не смертью.

— Тогда чем? — я докуриваю сигарету.

— Не знаю. В этом есть оттенок потери.

— Её мать?

Он качает головой.

— Мы, — предполагает он. — Что-то во всём этом: Дорен, её мать, возвращение сюда, старые раны, которые снова раскрываются, и старые страхи, всплывающие на поверхность.

— Нам стоит её успокоить.

— Ты предлагаешь то, что я думаю?

— Это отвлечёт её.

Он кивает и бросает всё ещё горящую сигарету в старый цветочный горшок, наполненный дождевой водой.

— Она и правда любит стоять на коленях.

— Не так сильно, как я люблювидетьеё на них.

В первый раз, когда мы с Уинни Дарлинг остались наедине в одной комнате, она попыталась использовать меня и моё тело ради секса, чтобы задеть Питера Пэна.

У Пэна всегда было одно и то же правило:мы не трахаем Дарлинг.

Дарлинг умела подчинять нас своей воле.

До сих пор умеет.

Вот почему её рука сейчас ползёт вверх по моему бедру, опасно приближаясь к члену. Одного лишь ощущения её внимания, даже сквозь слой одежды, достаточно, чтобы довести меня до края.

Сердце ускоряется в груди, гулко отдаваясь в голове.

В животе всё стягивается, словно там завязался узел, который нужно развязать.

И только если я погружусь в Дарлинг, этот узел ослабнет.

Она надавливает, несколько пальцев скользят по моему твердеющему члену.

Я меняю положение, обвивая рукой её плечи, и Баш откидывается назад, бросая на меня взгляд.

Обычно я позволяю ему вести, потому что он обожает связывать её, а она обожает быть связанной, и я только рад угодить им обоим.

Но не сегодня.

Я просовываю руку под тяжесть её волос, погружая пальцы в тепло, скопившееся у основания шеи. От моего внимания она вздрагивает, а затем придвигается ближе, поглаживая меня сквозь брюки.

Блядь, через несколько секунд я уже твёрдый, и нетерпение от желания её и её тела простреливает позвоночник.

Фильм ещё идёт на плоском экране телевизора, но теперь я почти его не вижу, взгляд расфокусирован, всё моё внимание обращено внутрь, на то, сколько контроля требуется, чтобы не наброситься на Дарлинг.

Она сжимает меня в руке, и я откидываю голову на спинку дивана, закрывая глаза.

Ещё. Ещё.

Она поднимается на колени и садится на меня верхом, поворачивая бёдра так, чтобы приблизить ко мне своё тепло, и я чувствую, как брат тоже подаётся ближе, желая получить свою долю.

Дарлинг обвивает меня руками и прижимается губами к моим. Она настойчивая, голодная, наши языки встречаются слишком быстро, так что

Мои руки опускаются на её задницу, прижимая ко мне, и она следует движению, стремясь к собственному жару.

Я уже весь трепещу от желания большего, когда Баш хватает её сзади за шею и отрывает от меня, оставляя пустым и с каменно твёрдым членом.

Он откидывается на диван, Дарлинг оказывается сверху на нём.

На ней одно из её любимых платьев-футболок, и край задирается, обнажая округлость задницы, прикрытую кружевом.

Я хватаю Уинни за ягодицу и сжимаю, а она подаётся назад ко мне, пока Баш стонет ей в рот.

За нашу долгую жизнь мы с братом делили почти всё, но ничто не сравнится с тем, как мы делим Дарлинг. А теперь, когда мы делим Тень Жизни Неверленда, каждое ощущение словно обострилось, каждая потребность и каждое желание удвоились.

Я оттягиваю её трусики в сторону, обнажая влажный жар между ног. Она стонет. Двигает бёдрами. Я позволяю пальцам скользнуть ближе к её входу, и она отрывается от Баша ровно настолько, чтобы сказать:

— Да, Кас, пожалуйста.

Мой брат возится с ремнём, нетерпеливо пытаясь снять его.

— Попроси ещё немного, Дарлинг, — говорю я ей.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

Дразня её, я погружаю палец внутрь, а затем вытаскиваю обратно, и этот влажный звук звучит настолько громко, что заставляет меня зарычать от вожделения.

— Ебать, — мурлычет она и качается назад, требуя большего.

— В какую дырочку? — спрашиваю я её.

— Мне всё равно, — говорит Уин и начинает покрывать поцелуями шею моего брата, пока тот высвобождается.

— Мы примем решение за тебя, — говорит Баш, пристраиваясь у её входа, пока я поправляю положение, пристраиваясь к её попке.

Мы уже много раз оказывались вот так, во всех мыслимых позах, и мне никогда не надоедает преследовать её, заполнять её.

У нас нет ни фейской смазки, ни обычной, но во мне достаточно магии, чтобы облегчить процесс и для неё, и для меня, когда я погружаюсь в её тесную дырочку.

Я намеревался действовать медленно, чтобы вкусить её, но терпение — редкий гость, и через считанные секунды я вхожу полностью.

Мы с Башем находим ритм, пока Дарлинг зажата между нами на диване.

Буря назревает на экране телевизора, и комната погружается во мрак.

— Блядь, Дарлинг, ты течёшь, — говорит мой брат снизу.

Она подаёт бёдра назад, встречая нас обоих до самого основания.

— Мне нравится… — она напрягается, а затем втягивает воздух. — О боже. Я близко.

— Ты слышишь это, Кас, — говорит Баш. — Она едва сдерживает себя.

Я наматываю её волосы на руку и дёргаю её голову назад, запечатлевая грубый поцелуй на изгибе её шеи.

— Ей нравится, когда её заполняем мы двое. Правда, Дарлинг?

— Да, — говорит она сквозь тяжёлое дыхание. — Не останавливайтесь. Пожалуйста.

Но задняя дверь с глухим стуком открывается и закрывается, давление воздуха в доме меняется, и в ту секунду, когда Питер Пэн и Вейн оказываются в комнате, голод заполняет воздух, словно песчаная буря, угрожая погрести нас всех.

Пэн садится в кресло напротив дивана и сгибается, подперев голову ладонью.

Вейн пересекает комнату.

— Уинни Дарлинг, — говорит он и хватает её за горло, приподнимая её к себе. — Такая хорошенькая шлюха, которую трахают на диване, но я вижу, что кое-чего не хватает.

Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, ощущая то, что должно произойти.

— Чего? — спрашивает она.

— Одной свободной дырочки.

Когда я была маленькой, лет десяти или одиннадцати, я каким-то образом подружилась в школе с девочкой, которая пригласила меня в местный парк аттракционов. Я никогда раньше не была в парке. У нас не было на это денег. Я не была уверена насчёт американских горок или кружащихся каруселей. Это выглядело весело, но многие люди кричали, оказавшись на них, ветер трепал их волосы, а их тела швыряло из стороны в сторону.

Я подсела после первых же американских горок.

Предвкушение, когда состав с щелчками поднимается к самой вершине, а затем стремительное падение, невесомость, ощущение потери контроля, пока бабочки порхают в животе, и тебя несёт вперёд.

Вот каково это — когда тебя ебут все парни одновременно.

Каждый день наполнен предвкушением обладания ими, а когда это происходит, я держусь изо всех сил, в ужасе от мысли, что мои руки и тело останутся без них.

И, как на американских горках, я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Но я знаю, что финал стремительно приближается, и не могу его остановить.

Вейн запрокидывает мою голову и заполняет мой рот, а через всю комнату я чувствую на себе внимание Пэна, впитывающего эту сцену: меня трахают, заполняют и используют.

Баш выгибает спину, погружаясь в меня глубже и находя правильный угол, чтобы создать трение о мой и без того пульсирующий клитор.

Каждое движение его бёдер подводит меня всё ближе и ближе к грани.

Одновременно я хочу долететь до самого конца и уже скучаю по тому, что всё закончится.

Я хочу большего. Больше и больше. Ещё, ещё и ещё.

Вейн убирает волосы с моего лица и смотрит мне прямо в глаза, его большой палец прижимается к уголку моего рта, где его член заполняет меня. Он сжимает подбородок сильнее, когда изливается мне в горло.

Кас кончает следующим, затем Баш, его руки гладят всё моё тело, пытаясь довести меня до собственной разрядки.

Но Питер Пэн останавливает его.

— Нет, Баш, — приказывает он. — Иди сюда, Дарлинг.

Парни высвобождаются, оставляя меня пульсирующей, промокшей и стекающей их спермой.

Я пересекаю комнату, подходя к Питеру Пэну.

Он приподнимает край моего платья, скользит рукой под трусики, затем вдоль моей влажной щели, погружая в меня палец. Я выдыхаю и едва не теряю равновесие. Я настолько взвинчена, настолько готова кончить, что малейшее давление может отправить меня за грань.

Но Пэн быстро отступает и встаёт, возвышаясь надо мной.

— Оближи, Дарлинг, — говорит он, вторя приказу, который дал мне много месяцев назад, когда я только попала в Неверленд и он застал меня с Башем.

Я делаю то, что он просит, размыкая губы для него, и он вталкивает палец мне в рот. Солёный вкус спермы и пьянящий микс моих собственных соков кружатся на моем языке.

— Каково это на вкус? — спрашивает он, и я, кажется, понимаю, в какую игру он играет.

— Вкус неприятностей, — отвечаю я.

Он кивает.

— Но самые приятные, да?

— Да, — киваю в ответ.

Он пятится вместе со мной, пока я не упираюсь в противоположную стену, а затем

— Я люблю смотреть, как тебя трахают, Дарлинг, — говорит он.

— Знаю.

— Я мог бы всю ночь смотреть, как тебя наполняют, и всё равно мне было бы мало.

Когда Пэн становится таким, признаётся в своих тайнах, опьянённый сексом, я чувствую себя наиболее могущественной. Словно могла бы приказать ему разрушать ради меня миры, и он бы подчинился.

Трение между нами нарастает, и я цепляюсь за его рубашку, а та же бешеная энергия, которая, кажется, управляет каждым его толчком, захватывает и меня. Я ненасытна, но насытиться не могу. Искрю, словно оголённый провод, встретившийся с потоком воды.

Пэн прижимается ближе, запирая меня между собой и стеной, и входит так глубоко, что удовольствие граничит с болью.

— Кончи на моём члене, Уинни Дарлинг, — приказывает он, и больше ему ничего говорить не нужно.

Я кончаю сильно и быстро, Тень поднимается внутри меня, заставляя чувствовать себя невесомой, словно я действительно на американских горках, словно состою из воздуха и могу улететь, стоит ему меня отпустить.

Он тоже крепко держит меня, подхватывает за бедро, разводит шире и изливается в меня.

Мои руки путаются в его рубашке, удерживая меня рядом с его телом, а я громко стону, заглушая музыку из телевизора.

Мы остаёмся так стоять, тяжело дыша друг на друга, пока удовольствие медленно отступает, словно тишина после обрушившейся волны.

Пэн опускает мою ногу и тянется вверх, заправляя прядь волос мне за ухо.

— Уинни Дарлинг, — произносит он, а затем наклоняется и целует меня.

Такого поцелуя не должно существовать между двумя людьми, которые бывают друг с другом грубыми и жёсткими, но именно поэтому я так сильно люблю Пэна. Он умеет быть столь же нежным, сколь жестоким и властным.

Поцелуй мягкий, медленный и длится целую вечность.

— Скажи это, — прошу я.

— Хорошая девочка, — улыбается он мне в губы.

И в мире снова всё правильно.

С приближением утра Пэн желает мне спокойной ночи и уходит в свою комнату в подвале.

Вейн отправляется проверить периметр дома и соседние улицы.

Измотанные и немного захмелевшие от виски, мы с близнецами ложимся спать где-то около пяти утра, но Кас и Баш быстро отключаются, оставляя меня смотреть в потолок.

В груди горит крошечный огонёк тревоги, никак не желающий погаснуть.

Не настолько сильный, чтобы я начала накручивать себя, но достаточный, чтобы не дать уснуть.

Я ворочаюсь. Переворачиваюсь с боку на бок. И никак не могу перестать думать о Гензеле.

Даже если отбросить тот факт, что он Убийца Ведьм, который не только помог нам сбежать от остальных, но и убил их ради нас, то, как он произнёс имя моей матери…

Словно он её знал. Словно произносил её имя сотни раз и знал его звучание, каждый слог.

Но я не хочу думать ни о Гензеле, ни об Убийцах Ведьм. Я хочу спать.

Прижимаюсь к боку Каса и зарываюсь лицом в его волосы. Они пахнут Неверлендом. Немного сладко, немного солёно от океанского воздуха. Я чувствую и запах морочной ягоды.

Раньше я никогда не скучала по дому. Мне ни разу не дали возможности полюбить какое-то место до того, как нам снова приходилось переезжать, постоянно заметая следы и прячась от Питера Пэна.

Но теперь я внезапно, до боли отчаянно хочу вернуться в Неверленд.

Переворачиваясь на спину между Касом и Башем, я позволяю себе подняться над матрасом, невесомая благодаря Тени и магии.

Несколько мгновений зависаю там, на полпути между кроватью и потолком.

Несколько лет назад, ещё до Пэна и Неверленда, когда я была всего лишь обычной девушкой, я заболела самым обычным гриппом. У меня осталось очень чёткое воспоминание о том, как посреди ночи я парила под потолком и смотрела вниз на саму себя.

Иногда я думаю об этом и задаюсь вопросом, не умерла ли тогда, пока меня снова не затянуло в моё хрупкое смертное тело?

Выпрямившись, перелетаю через край кровати и опускаюсь обратно, пока босые ступни не касаются деревянного пола.

Солнечный свет пробивается сквозь деревья и проникает в щель между шторами. Снаружи туман тает над покрытой росой травой, превращая сонную улицу в грёзу наяву.

Я завариваю чашку растворимого кофе и выхожу на переднее крыльцо, забираюсь с ногами в одно из плетёных кресел и закутываюсь в вязаный плед. Когда мы с мамой только переехали в этот дом, я думала, что он сможет всё изменить.

Улица была уютной, обжитой. Такой, о какой я всегда мечтала в детстве, когда росла без всего, что действительно имело значение.

Теперь же, глядя на неё после стольких месяцев, проведённых в Неверленде, я понимаю, что она уже не выдерживает сравнения.

Через дорогу из дома выходит девушка с парнем, обвившим её руками. Они без всякого стеснения целуются, пока спускаются по заросшему газону к внедорожнику, припаркованному у обочины.

Я подтягиваю плед выше, прикрывая лицо. Я ходила в школу с девушкой, которая жила в этом доме. Элла Соренсон. Подругами я бы нас не назвала. Скорее просто знакомыми.

Элла прижимает парня к переднему крылу машины и целует ещё глубже.

Когда он отрывается от неё, чтобы вдохнуть, его взгляд скользит ко мне, и я отворачиваюсь, стараясь остаться незамеченной.

Не повезло.

— Уинни? — окликает он. — Уинни Дарлинг?

О боже.

Он высвобождается из объятий Эллы и подбегает ко мне, перепрыгивая через две ступеньки крыльца за раз.

— Уинни, мать твою, Дарлинг. Ты откуда, блядь, взялась? Все думали, что ты умерла!

— Привет, Тэд, — говорю я.

В ту ночь, когда появился Питер Пэн и украл меня, всего за несколько часов до этого я развлекалась с Энтони, а днём ранее — с Тэдом. То, что они были лучшими друзьями, не было совпадением, как и то, что я не слишком-то скрытно крутила с ними обоими. Они постоянно соревновались друг с другом, до такой степени, что я иногда задавалась вопросом, действительно ли они лучшие друзья или просто лучшие соперники?

Под конец, когда приближался мой день рождения, мама становилась всё более невротичной, а я всё глубже закапывала свой ужас от мысли, что могу стать такой же, как она, и точно знаю, что использовала Тэда и Энтони, чтобы отвлечься.

Элла присоединяется к Тэду на крыльце и демонстративно берёт его за руку. Когда мы с ним развлекались, она была по уши в него влюблена, и иногда я замечала, как она выглядывает из-за штор

Я рада, что она заполучила парня, которого хотела, но Тэд всегда был немного идиотом. Если честно, она заслуживает лучшего.

— Серьёзно, — Тэд высвобождает руку из ладони Эллы, а затем проводит ею по волосам, словно вот-вот сойдёт с ума. — Уинни. Где ты была?

— Прости, что уехала, ничего тебе не сказав. У меня были семейные проблемы.

Ёбаное преуменьшение века.

Они у меня до сих пор есть.

Когда это вообще закончится?

— Такое чувство, будто я призрака увидел, — Тэд прислоняется задницей к перилам крыльца.

Элла скрещивает руки на груди.

— Привет, Элла.

— Ты вернулась насовсем?

— Нет, — слишком быстро отвечаю я.

— Подожди, — Тэд прищуривается на свою девушку. — Ты знала, что она вернулась?

— Я несколько раз видела её здесь, но это было давно, — невинно пожимает плечами Элла.

— Элла! Я же тебя спрашивал!

— Нет, не спрашивал!

— Спрашивал!

— Ну и вообще, я была не единственная! Энтони видел её несколько месяцев назад в чайной! Почему бы тебе не спросить у него, почему он тебе не сказал?

Ох, чёрт. Теперь я очень жалею, что вообще сюда вышла. Я просто хотела подышать свежим воздухом.

— Ребят, простите. Тэд, Элла ни в чём не виновата. Я должна была дать тебе знать, что со мной всё в порядке.

Элла выглядит задетой и смущённой, а Тэд просто взвинчен и зол.

— Не могу поверить, что ты скрывала это от меня. Я за неё переживал. Я за тебя переживал! — теперь говорит он мне. — Я даже заявление в полицию подал!

— Правда? — в один голос спрашиваем мы с Эллой.

— Да!

Я чувствую, как Вейн приближается к передней части дома со стороны заднего двора. Чувствую его, словно поднимающуюся приливную волну, готовую поглотить меня целиком.

По предплечьям бегут мурашки.

Не знаю, хочу ли я прогнать этих двоих, чтобы уберечь их от всей силы внимания Вейна, или оставить здесь, чтобы похвастаться им и показать, как далеко я продвинулась.

Элла и Тэд продолжают спорить, теперь в основном из-за Энтони, когда на крыльцо выходит Тёмный, бармаглот с жаждой крови и хмурым взглядом, способным расплавить железо.

Он намеренно неторопливо пересекает крыльцо и останавливается рядом со мной, небрежно прислонившись половиной тела к дому.

Элла и Тэд замолкают.

Вейн зажимает сигарету во рту и достаёт зажигалку, футляр с громким щелчком открывается от резкого движения его пальцев.

Они смотрят, как пламя касается кончика сигареты и Вейн затягивается.

Зажигалка захлопывается.

Вейн выпускает дым.

— Ни хрена себе, — бормочет Элла, и Тэд хмуро смотрит на неё, а затем быстро переводит взгляд обратно на Вейна, словно тот ядовитая змея, готовая в любую секунду броситься.

Моё лицо теплеет, и я глубже кутаюсь в плед, пряча улыбку.

Вейн прекрасно знает, что делает, и, думаю, в основном делает это ради меня. Он никогда не признается, что взял на себя роль моегокрасавчика напоказ, но признает он это или нет, неважно. Потому что именно это он и делает, а я наслаждаюсь каждой секундой.

Ошеломлённое выражение Эллы, округлившийся рот и широко распахнутые глаза вызывают вспышку удовольствия глубоко внизу моего живота.

— Ты кто? — спрашивает Тэд с нервной дрожью человека, который, возможно, только что столкнулся с чудовищем.

— А ты кто? — повторяет за ним Вейн, и Тэд моргает, словно не понимает, вопрос это или оскорбление.

— Я друг Уинни, — отвечает Тэд.

— Вот как?

— Да. И я думал, что она пропала.

— Вот она, — указывает на меня Вейн.

— Я думал… Уинни… — Тэд вздыхает, не зная, что сказать дальше. Мне становится его немного жаль, и я спешу ему на помощь.

— Они как раз уходили, — говорю я.

— Пойдём, — Элла снова берёт Тэда за руку и тянет к ступенькам.

— Мы устраиваем вечеринку, — выпаливает Тэд, обращаясь ко мне.

Элла кривится.

Вейн снова затягивается сигаретой.

— Сегодня вечером, — добавляет Тэд. — У Эллы. Тебе стоит прийти.

— Нам стоит? — спрашивает Вейн.

Тэд снова смотрит на Вейна. Трудно понять, распространялось ли приглашение и на него или предназначалось только мне. Но под взглядом Вейна сверху вниз Тэду остаётся лишь энергично закивать.

— У вас найдётся место ещё для троих? — непринуждённо спрашивает Вейн.

Теперь он просто играет с Тэдом.

— Вас ещё больше? — спрашивает Тэд.

Элла рядом с ним продолжает нервно ёрзать.

— О да, — смеётся Вейн и снова затягивается сигаретой.

— Чем больше, тем веселее, — отвечает Тэд тоном, говорящим прямо противоположное.

— Тогда, может, заглянем.

Элле наконец удаётся сдвинуть Тэда с места и увести вниз по ступенькам.

— Пока, Уинни, — говорит она, а Тэд машет мне через плечо.

Они уезжают вместе на внедорожнике.

Я строю Вейну гримасу.

— Что? — спрашивает он, словно сам прекрасно не знает.

— На случай, если ты забыл, за нами охотятся Убийцы Ведьм.

— И? — он садится в кресло по другую сторону от меня.

— И, если мы туда пойдём, то подвергнем их опасности.

— Похоже, в их очень скучной смертной жизни не помешает немного острых ощущений.

— Не уверена, что они согласятся, когда получат нож Убийцы Ведьм в спину.

Вейн смеётся. Сигарета исчезает. Мы оба смотрим на пустую улицу.

— Ты трахалась с этим? — спрашивает он через минуту, и у меня внутри всё взмывает.

— А что, ревнуешь?

Было время, ещё не так давно, когда одна мысль о том, что Вейн может ревновать из-за меня, отправила бы меня прямиком на Луну. Я так отчаянно жаждала его внимания. Приняла бы что угодно. Ревность. Жестокость. Даже презрение. Но теперь я отношусь к этому взрослее. Хотя совсем чуть-чуть.

— Ревновать к этому мелкому засранцу? Нет, — говорит он, и я разочарованно хмурюсь.

Связь между нами гудит, и Вейн добавляет:

— Но я обязательно дам ему понять,комуты теперь принадлежишь.

Меня окатывает теплом. Я улыбаюсь.

— Перестань быть такой довольной собой, — говорит он и отворачивается, но я улавливаю смешок в его голосе, и наша связь снова вспыхивает, наполняясь теплом.

Утренняя прохлада немного отступает, мурашки на руках исчезают, и я закрываю глаза, наслаждаясь этим ощущением. Каждой его каплей.

Я заглядываю в огромную кладовую викторианского дома и хмурюсь при виде пустых полок.

— Чья была очередь ходить за продуктами? — спрашиваю я.

Позади меня Дарлинг с хрустом откусывает чипсину.

— Кажется, твоя.

— Невозможно. Я не хожу за продуктами.

У нас есть кофе, сахар, чипсы, несколько мясных палочек и столько алкоголя, что хватит продезинфицировать целую армию. Но ни одного пакета муки и ни зёрнышка крупы.

Живот урчит, голод гложет меня изнутри. Вот в чём проблема, когда у тебя несколько домов в

— Возьми чипсину, — говорит Дарлинг, когда я поворачиваюсь к ней.

Она сидит на длинном рабочем столе, скрестив ноги, с открытым пакетом чипсов на коленях. Половины уже нет.

— Как я буду тебя кормить, если у меня нет даже самых простых ингредиентов? — запускаю руку внутрь и достаю горсть, прислоняясь к столу рядом с ней.

— Отправь Каса.

— Нет, — отвечает брат из соседней комнаты.

Я закатываю глаза.

— Но ты же любишь старушек в продуктовом магазине!

— Не люблю!

— Я имел в виду, что они тебя любят!

С этим он поспорить не может. Они и правда его любят.

Уже поздний день, близится вечер. Питер Пэн ещё спит в подвале. Вейн дежурит на переднем крыльце. Не думаю, что он вообще спал. И не уверен, что Дарлинг тоже.

Кожа под её глазами не тёмная, а почти прозрачная, словно из лица ушла вся кровь. Только с тех пор, как я проснулся, она выпила уже три чашки кофе. В последнюю плеснула немного виски после того, как Вейн упомянул соседей и вечеринку, на которую нас пригласили.

Я не могу понять, хочет она идти или нет. Мы всё равно ждём Коди или Гензеля. Наверное, дадим им двадцать четыре часа, а потом сами отправимся на поиски. Так что пока можно просто скоротать время.

Но у Дарлинг то и дело появляется этот отстранённый, потерянный взгляд, словно она застряла в воспоминании или сновидении.

Иногда я забываю, что она прожила в этом месте половину смертной жизни, среди этих грёбаных громких машин, загрязнённого воздуха и разбавленной магии.

Магия в мире смертных есть, но если бы она была валютой, её ценность была бы значительно ниже. Кое-что меняется. В основном благодаря работе женщин. Но сравнится ли она когда-нибудь с Неверлендом? Скорее всего, нет.

Чем дольше Дарлинг живёт с нами в Неверленде, тем чаще мне кажется, будто она была там всегда.

Чипсы исчезают в рекордные сроки, пока мы с Дарлинг их едим, и она хмуро заглядывает в пустой пакет.

— У меня есть идея, — говорит она.

— Весь внимание, — слизываю соль с кончиков пальцев.

— Давай закажем еду.

— Вот это уже разговор.

В одном мир смертных всё-таки превосходит нас, жителей Неверленда: здесь есть удобное маленькое приложение, в котором можно найти любую еду, какую только пожелаешь, а потом кто-то доставит её прямо к твоей двери. Поистине революционно. Я всё время говорю Пэну, что нам нужно придумать похожую систему и в Неверленде. Я люблю готовить и печь, но иногда мой желудок слишком нетерпелив и еда нужна мне прямо сейчас.

На пятерых у нас один телефон, который мы берём с собой, когда переходим между мирами, и Дарлинг поднимает его со столешницы за спиной, вводя код. Она разбирается в технологиях гораздо лучше остальных, поэтому официально назначена нашим оператором смартфона.

— Чего нам хочется? — спрашивает она, прокручивая список. — Мексиканская. Итальянская. Китайская. Тайская.

— Мексиканская! — кричит Кас из гостиной.

— От тарелки начос я бы никогда не отказалась, — Дарлинг поднимает на меня взгляд.

— А маргариту они доставляют?

Она снова смотрит в телефон.

— Да.

— Берём.

Она вводит сначала свой заказ, затем мой. Кас заказывает буррито. Вейн — фахитас со стейком. Питер Пэн никогда не ест, но мы заказываем ему пикантную маргариту.

— Ох, как же я этого жду, — говорит Дарлинг, когда заказ оформлен. — Давненько я не пила нормальную маргариту. Текила — единственный алкоголь, которого у вас нет в Неверленде. Величайшая трагедия, которую мне когда-либо доводилось пережить.

— Можем купить несколько бутылок, — говорю, устраиваясь между её бёдер. — Заберём с собой. Но нам нужна… как называется эта штука? Такая с острыми вращающимися лезвиями?

— Блендер? — смеётся Дарлинг.

— Да, он.

Я снимаю её со столешницы, и она обхватывает ногами мою талию, чтобы я мог отнести её обратно в гостиную.

— У меня для тебя новый узел.

— О? — её волосы свисают мне на лицо, и я врезаюсь в дверной проём между кухней и гостиной. Дарлинг смеётся. — Какой узел?

— Называется «Непослушная девочка».

— Ты только что это придумал.

— Придумал.

Через несколько минут она уже связана, словно курица: запястья стянуты и привязаны к лодыжкам.

— Я никогда из этого не выберусь, — говорит она со своего места на полу.

— Никакой маргариты, пока не освободишься.

— Дьявольски жестоко, — она хмуро смотрит на меня снизу вверх.

Телефон звякает уведомлением, сообщая, что водитель забрал наш заказ.

— Пишет, что он будет через пятнадцать минут.

Ощущение срочности заставляет её бороться с узлом вместо того, чтобы разбираться в нём.

— Медленнее, — наставляю я.

Не знаю, почему мне так нравится учить её узлам и тому, как их развязывать. Сами узлы приносят мне огромное удовлетворение, и не меньшее — наблюдать, как они распускаются. Бо̀льшую часть жизни мне казалось, будто я связан путами, из которых никогда не смогу выбраться, а когда наконец выбрался, почувствовал себя так, словно меня просто обрезали, оставив без верёвки, без узла, способного удержать на месте, и я слишком долго бесцельно дрейфовал.

Нана любила превращать самые простые вещи в символы. Я не могу смотреть на незабудку, не вспоминая, как она использовала эти цветы как метафору воспоминаний, и хороших, и плохих.

Уверен, она сказала бы мне, что верёвки и узлы помогают мне разобраться с чем-то, глубоко спрятанным внутри.

Может, поэтому я и делюсь этим занятием с Дарлинг. В последнее время она кажется особенно напряжённой из-за чего-то, и, хотя прямо не говорит, что дело в нашей предстоящей церемонии связывания перед всем двором фейри и в противодействии Дорена, я знаю, что в значительной степени причина именно в этом.

Я несколько минут наблюдаю, как она борется с верёвками, а затем подсказываю ей, как разобраться с частью узлов. Ей удаётся освободить лодыжки, когда телефон звякает, сообщая, что водитель уже близко.

— Если ты отберёшь у меня эту маргариту, я сожгу этот дом дотла, — говорит она.

Кас смеётся у меня за спиной. Он наблюдает за её попытками, продолжая что-то зарисовывать в блокноте.

— Приложение говорит, что водитель будет здесь через две минуты, — сообщаю я.

— Твою мать.

Я ещё немного направляю её, и она продевает свободный конец верёвки в нужную петлю, после чего вся вязь распускается.

— Да! Я победила!

— Парни, — зовёт Вейн через сетчатую дверь на крыльце. — Идите сюда.

Я ожидаю увидеть нашу еду, которую как раз привезли, и так оно и есть. Но водителем, доставившим наш заказ, оказывается Мэйзи из «Потерянного Ножа».

Это не может быть совпадением.

Она ставит на крыльцо несколько

— Коди встретится с вами сегодня ночью в два часа. Встреча на парковке за торговым комплексом на Ривертаун-стрит. Не опаздывайте.

— Ты могла просто нам позвонить! — кричу ей вслед, когда она уходит.

— Я даже не стану разбирать, насколько всё это пиздец как странно, если они каким-то образом внедрились в наш заказ еды, — говорит Дарлинг, вытаскивая из держателя огромную маргариту. — Потому что у меня есть начос и маргарита, а всё остальное неважно.

К тому времени, как мы переходим улицу и направляемся к дому Эллы, я уже слегка навеселе от маргариты. Начос помогли впитать часть текилы, Тень забрала ещё немного, но по крайней мере мне уже чуточку легче, чем когда я выползла из постели сегодня утром.

Вечеринка на заднем дворе Эллы уже вовсю идёт, свет, дым и музыка пробиваются к передней части дома. На мгновение я и правда думаю, что могу войти на эту тусовку с высоко поднятой головой. За моей спиной выстроились четверо моих жестоких, могущественных, охренительно горячих мужчин.

В голове навязчиво крутится одна мысль:только посмотрите, как далеко я зашла.

Мне не нужно никому ничего доказывать, и уж тем более людям, с которыми я училась в школе. Так почему мне кажется, будто нужно? Думаю, большинство из них ожидали, что я брошу учёбу, может, потому что заваливала половину предметов, а может, потому что случайно залетела бы неизвестно от кого.

Каким-то чудом я всё-таки окончила школу вовремя, хотя оценки у меня никогда не были блестящими. Я просто пыталась пережить старшую школу. Думаю, где-то в глубине души я уже смирилась с тем, что сойду с ума, как моя мать, её мать и все Дарлинг до меня.

В те времена моей мантрой было:раз уж время ещё есть, можно хотя бы повеселиться.

Вот только теперь я снова в своей прежней жизни, убегая от новой, потому что кто-то пытается меня убить.

Почти кажется, будто новая жизнь пытается меня отторгнуть, словно я пересаженный орган с неподходящей группой крови, королева, сделанная не из того материала.

Вернувшись в викторианский дом и оказавшись лицом к лицу со своей прежней жизнью, я уже не могу игнорировать это мерзкое, сворачивающее внутренности ощущение, что мне здесь не место, что из меня никакая не королева. Что я была дурой, надеясь, будто стала лучше, чем была.

Я сглатываю, чувствуя, как начинает жечь в носу.Сейчас не время раскисать.

Рядом со мной Вейн кладёт ладонь мне на поясницу, успокаивающая тяжесть против накатывающей волны страха.

Хотела бы я уметь скрывать от него больше. Хотела бы уметь отгораживаться, как он. Просто у него гораздо больше опыта с островной Тенью, чем у меня. А значит, перед ним я вся как на ладони, и это одновременно приносит мне облегчение и заставляет смущаться.

Мы идём по дорожке вдоль дома, которая выводит нас на задний двор, окружённый гниющим забором и заросшими кустами сирени. Посреди двора горит костёр, стенки очага выложены из красных кирпичей и толстого, небрежно наляпанного цемента. Вокруг кострища свободным кругом расставлены разномастные садовые стулья, но половина гостей собралась у складного стола сбоку от дома, где выставлены разные бутылки алкоголя, газировки и миксеры.

— Уинни, мать твою, Дарлинг! — кричит Тэд, заметив меня, но его восторг быстро угасает, когда он видит Вейна, затем Пэна, Баша и Каса.

Мои мужчины — самые настоящие мрачные сказки, которые с одинаковой лёгкостью могут соблазнить тебя или убить голыми руками. И я это в них обожаю. Я никогда не чувствовала себя в такой безопасности, как рядом с Пэном и Потерянными Мальчишками. Но в реальном мире,в моём мире, я не знаю, что с ними делать. Даже не представляю, как их представить.

— Привет, Тэд, — слышу я собственный голос, и даже одно это приветствие действует мне на нервы, утаскивая обратно в прошлую жизнь, из которой я так отчаянно пыталась вырваться.

Рядом с Тэдом стоит Элла, и я узнаю ещё нескольких парней, с которыми мы учились, в основном любителей травки, с кем иногда можно было поделить косяк.

Позади Эллы я замечаю человека, которого предпочла бы не видеть.

— Ты собираешься нас познакомить, Уинни?

От одного звука её голоса мне хочется зарычать.

Холланд Бартоу проталкивается мимо Эллы локтями и встаёт прямо между нами. Холланд всегда вела себя так, будто мы соперницы, примерно как Тэд и Энтони. Но у меня никогда не было на это сил. Я всегда считала её невероятно творческой, гораздо талантливее, чем я могла когда-либо надеяться стать, и всё же ей этого словно никогда не было достаточно.

— Привет, Холланд, — говорю я.

Её взгляд блуждает по Пэну и парням.

— Это Пэн, Кас, Баш и Вейн, — я стою впереди, а мужчины выстроились позади меня.

— И который из них твой? — спрашивает Холланд.

— Все, — отвечает Пэн, и твёрдая уверенность в его голосе посылает по моему позвоночнику восхитительную дрожь.

— Подожди, — говорит Элла.

— Все? — повторяет Холланд.

— Да, — отвечаю, потому что скрывать это нет смысла. Я не хочу, чтобы кто-то думал, будто у него есть шанс. Потому что его нет. Я выпотрошу их. Голыми руками.

— Ты шутишь? — Холланд издаёт короткий удивлённый смешок.

— С чего бы мне шутить об этом?

— Ну, ты же знаешь, какая у тебя была репутация в школе.

— Холланд! — глаза Эллы расширяются.

Хотя я рассказывала парням о своём школьном прозвище и, хотя Пэн нашёл меня в старом обветшалом викторианском доме, худую как тростинка и едва сводящую концы с концами, напоминание обо всём этом в их присутствии скручивает мне желудок.

Остаётся только притвориться, что меня это не задевает.

— Я знаю, какая у меня была репутация, — указываю за спину. — Воплощаю мечту в жизнь, Холланд.

Элла смеётся.

Тэд недовольно ворчит:

— Да ладно тебе, Холли. Господи, — говорит он, что, пожалуй, даже слишком мило с его стороны.

Холли закатывает глаза и уходит.

— Как насчёт выпить? Что вы предпочитаете? У нас есть пиво. Вино. Правда, только из коробки. Есть всё для «Отвёрток» и «Джека с колой».

— А фейское вино есть? — спрашивает Баш, хотя прекрасно знает, что нет.

— Эм-м… не уверен, — отвечает Тэд, оглядывая стол.

— Да я прикалываюсь, — Баш хлопает его по спине, и Тэд пошатывается вперёд, расплёскивая часть коктейля через край красного пластикового стаканчика.

— Ага. Я так и понял!

— Мне «Джек с колой», — отвечаю я, — мой старый любимый напиток.

— Сейчас будет.

Тэд и Баш идут к столу с напитками и начинают

Песня, играющая из переносной колонки на низком заднем крыльце, сменяется, и двор наполняет альтернативный рок девяностых.

Кас отходит к брату. Пэн и Вейн зажимают меня между собой.

— И что теперь? — бормочу я.

— Мне всегда было интересно, чем смертные коротают время, — говорит Пэн.

— Примерно тем же, чем и мы, — отвечает Вейн. — Только крови немного меньше.

Пэн фыркает.

Наблюдая за вечеринкой, я невольно анализирую её с их точки зрения. Да, Пэн и Потерянные Мальчишки проводят большинство ночей на берегу Неверленда, занимаясь практически тем же самым, но здесь ничто не ощущается как дома.

— Нам нужно убить четыре часа, — Пэн смотрит на карманные часы.

— Три с половиной, если учитывать время, которое уйдёт на дорогу до торгового центра, — добавляет Вейн.

— И мы уверены, что этому Коди можно доверять? — спрашиваю я.

— Не совсем, — признаётся Пэн. — Он хорошо добывает информацию. Я бы поставил деньги на то, что он действительно что-то знал о Мерри и Убийцах Ведьм. Просто ему требовалось больше времени, чтобы решить, хочет ли он ради этой информации кого-нибудь подставить.

— В иерархии Семи Островов, — говорю я, — какое место занимаем мы по сравнению с Убийцами Ведьм? Если Коди сейчас именно это взвешивает?

— На этот вопрос непросто ответить, — Пэн оглядывает вечеринку. — То, что Убийцы находятся здесь, в мире смертных, не является чем-то необычным. Они путешествуют между мирами.

— Сколько их? — спрашиваю я.

Я знаю, что Вейн и Рок из Страны Чудес, которая существует в совершенно другом мире, но мы ещё не обсуждали, сколько вообще существует миров. Мой мозг до сих пор пытается принять тот факт, что мы прыгаем со скалы в Неверленде, чтобы выбраться из пруда в моём мире. Я проделывала это уже дюжину раз, и каждый раз мне приходится спрашивать себя: «Это реально или я просто брежу?»

— Много, — отвечает Пэн, и это совсем не тот ответ, на который я надеялась.

— Когда-то давно в истории у них было гораздо больше власти и влияния на Семи Островах, — говорит Вейн. — Особенно в Эверленде. Здесь, в мире смертных, уже несколько столетий им не удавалось успешно преследовать ведьм на глазах у общественности.

— Держи, — Тэд возвращается с моим напитком, а Кас и Баш раздают стаканы Вейну и Пэну.

— Спасибо, — пытаюсь одарить Тэда тем взглядом, которым обычно дают понять, что человек свободен, но он либо игнорирует его, либо не замечает и обращается к Пэну:

— Мы так и не познакомились официально. Я Тэд. Раньше я… э-э… мы с Уинни дружили в школе.

Он протягивает руку.

Пэн смотрит на неё так, словно перед ним слизень, измазанный в дерьме.

Не думаю, что Питер Пэн намеренно держится по-королевски, ни сейчас, ни когда-либо вообще, но даже здесь, где никто не знает, что он звёздный бог, скрыть это невозможно. Он — первобытная сила, превосходящая всё, что способен постичь смертный.

Тэд, возможно, этого не понимает, но инстинкты тут же берут своё, и он отдёргивает руку, засовывая её в карман джинсов.

— В любом случае, я рад, что вы все смогли прийти. Уинни была моей хорошей подругой, и я рад видеть, что о ней заботятся. Долгое время ей приходилось нелегко.

Жар поднимается по моему горлу и разливается по щекам.

Мне никогда не приходило в голову, что люди, с которыми я дружила, замечали, какой была моя жизнь. Я думала, что была для них просто дыркой, которой можно воспользоваться ради собственного удовольствия, а сама с радостью использовала их в ответ, лишь бы получить хоть какой-то контроль хоть над чем-нибудь.

Тэд ловит мой взгляд и чуть приподнимает уголок рта в слегка смущённой улыбке.

Я начинаю понимать, насколько плохо знала этого парня и насколько сильно его недооценивала.

— О Дарлинг хорошо заботятся, — говорит Пэн, и в его словах отчётливо слышится намёк.

Тэд кивает и отпивает пиво.

— Так вы теперь планируете остаться в городе? В викторианском доме? Жалко видеть его пустующим. Дом-то крепкий.

— Мы здесь всего на несколько дней, — отвечает Пэн.

— А-а. Понятно. Жаль.

— Правда? — парирует Вейн.

— Эм-м, — Тэд чешет затылок. — Наверное?

Я не слишком-то незаметно пихаю Вейна локтем в рёбра.Веди себя прилично,— говорю ему взглядом, а его взгляд отвечает:Да пошло оно нахуй.

Тэд бормочет что-то о том, что ему нужно найти ещё чипсов, и уходит.

— Может, это была ошибка, — говорю, понемногу потягивая «Джек с колой». До маргариты ему, блядь, далеко, это уж точно.

Баш подходит сзади, обвивает рукой мою талию и притягивает к своей груди.

— Мне нравится видеть твою прежнюю жизнь.

Он прижимается поцелуем к мягкому изгибу моей шеи, и, когда я смеюсь и поднимаю взгляд, замечаю, что Холланд смотрит на меня.

Я знаю этот взгляд. Так смотрят на человека, у которого есть то, чего хочешь ты, и при этом считаешь, что он этого не заслуживает.

Парковка за торговым центром тянется между камнем и водой, а по дну крутого склона с севера на юг журчит мелкий ручей. В два часа ночи парковка пуста, если не считать нескольких бродячих кошек.

Мы паркуемся за книжным магазином и выходим из машины, ночной воздух тяжёл от тумана.

Что-то во всём этом мне не нравится.

Дарлинг спрашивала меня, доверяю ли я Коди, но не думаю, что Коди вообще доверяют. Скорее пользуются его услугами, когда возникает необходимость, и надеются, что в этот раз он сработает так же, как в прошлый, когда понадобился.

Через него быстрее всего достать камни, — единственное, что может помочь нам в противостоянии с Убийцами Ведьм. У нас нет другого выбора, кроме как работать с Коди и надеяться, что он считает так же.

На южной стороне торгового центра появляются фары и медленно приближаются к нашему месту. Я встаю впереди нашей группы, а Дарлинг оказывается со всех сторон окружена нами.

Гладкий чёрный автомобиль, по меркам смертных уже устаревший, останавливается посреди парковки. Коди выходит, но двигатель не глушит.

К нему присоединяются ещё двое мужчин, и ни один из них не гном. У одного красные глаза фейри из Веселенда, у другого внешность и ухмылка пирата.

— Вы пришли! — говорит Коди, подходя ко мне.

— Камни у тебя? — спрашиваю я.

— Конечно. Разумеется, — он шевелит пальцами в сторону пирата, и тот достаёт из кармана кожаного плаща холщовый мешочек. Коди раскрывает его и переворачивает

Я пока не протягиваю руку, чтобы забрать их.

— Есть какая-нибудь информация о том, где находится Мерри? Или о планах Убийц Ведьм?

— К сожалению, ничего не удалось раскопать.

Пират переминается с ноги на ногу, его рука скользит ближе к кинжалу, закреплённому на бедре.

У меня меньше трёх секунд, чтобы понять, в какую хуйню я нас втянул. Меньше двух, чтобы решить, что с этим делать.

Когда много лет назад, ещё до Дарлингов, у меня была Тень Жизни Неверленда, я думал, что моя сила принадлежит ей и что лишь с Тенью сила может принадлежать мне.

Без неё, как мне казалось, у меня ничего нет и я самничто.

Поэтому годами и десятилетиями моя собственная сила, божественная магия, пылавшая в моих венах и вплетённая в каждое волокно моего существа, оставалась спящей, каменея под тяжестью моих страхов.

Теперь такого страха во мне нет.

Даже в мире смертных мне достаточно лишь подумать о ней, и она уже здесь, сияет ярко, словно звезда.

Пирата мгновенно охватывает пламя.

Он начинает крутиться на месте, визжа, словно раненое животное.

Фейри из Веселенда бросается вперёд, но близнецы уже реагируют, уже сплетают ложь.

Мужчина смотрит вниз, кричит, а затем отшатывается назад.

Какую бы иллюзию ни создали близнецы, она пугает мужчину настолько, что он обсыкается.

— Удачи, Питер Пэн, — Коди проскальзывает за руль своей громадной машины и срывает колёса в пробуксовку, резко вдавливая газ и сдавая назад.

Ночь заволакивает дымом, воняющим жжёной резиной и смазкой.

Из тонкой полосы деревьев между парковкой и ручьём появляются тени.

И фиолетовое свечение костей, висящих на кожаных шнурках у них на шеях, говорит мне всё, что нужно знать.

Коди продал нас Убийцам Ведьм.

Моя сила исчезает в одно мгновение.

— Затащите её в машину! — кричу близнецам, но их уже окружили, а в бедре Баша торчит нож.

Троим мужчинам приходится навалиться на Вейна, чтобы повалить его на асфальт, кровь льётся у него изо рта.

Кас отбивается от женщины, которая двигается так быстро, что практически превращается в размытое пятно.

Ещё один мужчина бросается на меня, размахивая кинжалом. Но добраться до меня не успевает. Потому что стрела вонзается ему в череп.

Краем глаза я замечаю знакомый силуэт мужчины в кожаных брюках и льняной рубашке.

Гензель.

Я поворачиваюсь к Дарлинг. Если удастся увести её достаточно далеко, мы сможем улететь отсюда. Только за её спиной стоит женщина, одной рукой обхватившая Дарлинг за талию, другой прижимающая к её горлу нож, остриё которого направлено вниз, к груди.

— Теперь мы привлекли твоё внимание, Питер Пэн?

Я поднимаю руки.

Бой внезапно и беззвучно прекращается.

— Моё внимание у вас.

Внутри меня бушует война между невыносимой яростью и страхом.

У Дарлинг половина Тёмной Тени Неверленда, она может пережить ножевое ранение. Но только если мы успеем увести её подальше от Убийц, пока не стало слишком поздно.

Я годами думал, что у меня нет силы, но именно сейчас понимаю, каково это на самом деле — быть бессильным.

— Чего вы хотите? — спрашиваю я.

Женщина отступает на шаг, утаскивая Дарлинг с собой, но я замечаю, как её взгляд скользит через моё плечо к теням, цепляющимся за ручей.

— Выходи, Гензель.

Убийцы Ведьм расступаются перед ним, и он входит в свободный круг мужчин и женщин. На его груди закреплено ещё больше оружия, чем раньше, а в руке он держит арбалет.

Я замечаю, что фрагмента кости на нём нет.

— Не смотри на него, Питер Пэн. Смотри на меня.

Женщина крепче сжимает кинжал, его остриё опасно близко к груди Дарлинг, к тому месту, где её сердце бьётся словно барабан.

— Есть та часть этой истории, которую ты знаешь, — говорит женщина, — и та, которой ты не знаешь.

— Тогда почему бы тебе не рассказать?

Дарлинг сглатывает и глубоко вдыхает через нос.

— Ты знаешь, чем мы занимаемся: мы убиваем ведьм. Для нас нет разницы между хорошими и плохими. Все ведьмы — плохие.

Баш фыркает.

Кинжал прокалывает кожу Дарлинг, и она морщится.

— Осторожнее, — говорит женщина.

— Пэйла, — произносит Гензель. —Пожалуйста.

— Та часть, которой ты не знаешь и о которой, скорее всего, сейчас думаешь, заключается в том, какое место во всём этом занимает Гензель. Один из величайших Убийц Ведьм всех времён, тот, кто убил одну из самых могущественных ведьм во всех мирах. Тот, кто добыл проклятые осколки костей, которые висят у нас на шеях и делают любую силу недоступной. Именно благодаря ему мы стали теми, кто мы есть сегодня. Благодаря ему и его сестре. И всё же он решил пойти против нас? Ради какой-то случайной смертной девушки, которая каким-то образом очаровала печально известного Питера Пэна, Тёмного и принцев фейри.

Её рука крепче сжимается вокруг Дарлинг.

— Зачем Гензелю выбрасывать всё на ветер ради одной девчонки Дарлинг?

Язнаюзачем.

Но я не хотел, чтобы Дарлинг узнала об этом вот так.

Я встречаюсь с ней взглядом, под её веками блестят слёзы. Я не могу понять, от боли ли они или потому, что она тоже всё поняла и все тайны рушатся вокруг неё одна за другой.

Мерри Дарлинг не всегда была безумной. Когда-то она былапрекраснойженщиной, полной жизни и жажды. И да, даже силы.

— Скажи ей, Гензель.

— Не причиняй ей вреда, Пэйла, — мужчина обходит меня, держа руки поднятыми.

— Ну же.

— Уинни, — говорит он, и свет парковки отражается в испарине на его лбу.

Он тоже не хотел, чтобы всё произошло так.

Но пути назад уже нет.

— Уинни, я твой отец.

— Вот и всё.

И тогда Пэйла вонзает клинок в сердце Дарлинг.

Всё происходит одновременно.

«Я твой отец».

А затем нож в сердце.

Боль пронзает меня, ноги полностью немеют, и колени подкашиваются.

Я падаю безвольным грузом, а Гензель вскидывает арбалет.

ТУК.

Стрела пролетает мимо меня и вонзается в голову Убийцы Ведьм.

Падая, она отпускает меня.

Я обрушиваюсь на асфальт, сжавшись и судорожно хватая воздух с влажным хрипом.

Мой отец.

Мой отец?

Гензель и Пэн бросаются ко мне.

— Осколки костей, — говорит Гензель. Затем кричит через плечо: — Вода их нейтрализует!

Снова начинается бой.

Надо мной появляется лицо Пэна, окружённое ореолом из-за слёз, затопивших моё зрение.

— Дарлинг, — ужас стягивает уголки его глаз. — Ты меня слышишь?

Да,— хочу ответить я, но не могу издать ни звука.

Кто-то воет от боли.

Гензель присоединяется

— Дарлинг?Уинни.

Я хочу вцепиться в рубашку Пэна, отчаянно пытаясь удержаться за что-то настоящее, пока мир ускользает всё дальше и дальше, но не чувствую рук. Кажется, я больше не могу связаться с собственным телом, и меня захлёстывает паника.

Я умираю.

— Это последний! — кричит Баш.

Я моргаю, но вокруг только тьма.

— Давай, Уин, — ладонь Вейна скользит в мою, и Тень устремляется ко мне, словно верный пёс, её энергия бешеная и настойчивая. Чувствительность понемногу возвращается.

Я судорожно вдыхаю.

В горле булькает кровь.

— Увезите её отсюда, — говорит Гензель. Его голос звучит приглушённо, словно моя голова погребена под метрами ваты. — Их будет больше.

Меня поднимают, прижимают к груди Питера Пэна и несут к внедорожнику. В тёплом салоне часть паники отступает.

Кажется, за руль садится Вейн. Я чувствую близнецов, но не понимаю, где именно они находятся.

— А ты? — спрашивает Вейн.

— Встретимся там, — отвечает Гензель.

Двигатель заводится. Дверь машины захлопывается.

— Она ещё в сознании? — спрашивает Вейн, колёса визжат по асфальту, когда он срывается с парковки.

— Да, — отвечает Пэн, проводя большим пальцем по моей шее там, где бешено колотится пульс.

Кажется, клинок уже вытащили из моей груди, хотя я не знаю, когда, как и кто это сделал.

Боль ослабевает, Тень словно бальзам ложится на мои нервные окончания.

Я умираю?— думаю я, и Тень пульсирует за глазами.

Нет. Я не позволю тебе умереть.

Я чувствую ответное облегчение Вейна.

— Ты знал? — спрашивает рядом со мной Кас.

Пэн крепче удерживает меня, когда Вейн резко входит в поворот.

— Не наверняка, — отвечает Пэн. — Но этот вопрос не выходил у меня из головы с тех пор, как впервые появился Гензель.

— Это объясняет, почему они так упорно охотятся за Дарлинг, — говорит Баш спереди. — Если они ненавидят ведьм, только представьте, насколько сильнее возненавидят одну из них, если её отец — один из них.

— Я уничтожу их, — говорит Пэн надо мной. — Всех до единого.

Тьма наползает на зрение, а движение машины убаюкивает меня, утягивая в беспамятство.

Рана на груди Дарлинг уже покрылась коркой, кровь больше не течёт. Она лежит в нашей постели, дыхание вернулось в норму, сердце спокойно бьётся под рёбрами.

Тень делает то, что должна: исцеляет её, пока она отдыхает.

Мы оставляем Уин в успокаивающей темноте спальни, дверь оставляем приоткрытой, а сами собираемся в гостиной.

Гензель здесь. Сидит в одном из кресел у передних окон, за его спиной задёрнуты шторы. С проседью в волосах и бороде и мелкими морщинами вокруг глаз он выглядит лет на двадцать старше нас.

Если честно, я понятия не имею, сколько ему лет. Он вполне может быть таким же древним, как Питер Пэн.

— Расскажи нам всё.

Пэн возвышается в дверном проёме между гостиной и кухней, скрестив руки на груди. Его рубашка забрызгана кровью, несколько капель остались и на челюсти. Я не могу понять, кровь это Убийц Ведьм или Дарлинг. Она потеряла столько крови, что, готов поспорить, проспит целые сутки.

— У вас есть что-нибудь выпить? — спрашивает Гензель.

Пэн кивает нам с Касом. Когда мы были изгнанными принцами фейри, нас вполне устраивало быть у него на побегушках, но теперь мы короли. Иногда мне кажется, он об этом забывает.

Когда ни я, ни Кас не двигаемся, Вейн раздражённо цокает языком и идёт на кухню за бутылкой виски. Он разливает на пятерых, заляпав при этом сервант.

— Спасибо, — говорит ему Гензель, когда Вейн протягивает напиток. — Ты ведь бармаглот, да?

Вейн опрокидывает рюмку и выдыхает, пережидая жжение.

— Ага.

— Но Тень…

— Если хочешь узнать, нужно ли мне по-прежнему пить кровь, ответ — нет. Но я никогда не забываю, как пользоваться острыми зубами.

Он улыбается. Гензель хмурится.

— Вейн, — предостерегающе произносит Пэн.

Вейн ставит свой стакан, раздаёт наши, а затем плюхается на другой конец дивана.

— Начинай говорить, — требует Пэн.

— Я даже не знаю, с чего начать, — Гензель делает глоток виски.

— Как насчёт того, чтобы начать с объяснения, как ты, знаменитый Убийца Ведьм, оказался отцом Уинни Дарлинг?

— Много лет назад мы узнали, что сила Мифотворца передаётся по линии Дарлинг. Нам понадобилось время, чтобы подтвердить эту историю. Ни одна из женщин Дарлинг не проявляла никакой силы и даже не знала, что та у неё есть. Я отправился к Мерри Дарлинг, чтобы самому всё проверить, — он делает ещё один глоток, взгляд становится рассеянным. — Я не стал сразу вступать с ней в контакт, поскольку рассчитывал охотиться на неё. Был уверен, что произошла какая-то ошибка. Она уже училась в колледже, окончив школу досрочно. Её родители умерли. Дни она проводила на занятиях, а ночи — в библиотеке. Я тоже притворился студентом. Тогда я был гораздо моложе. Или… по крайней мере,выгляделмоложе.

Он вдыхает, задерживаясь на воспоминаниях, которые перебирает в памяти.

— Она была такой полной жизни, так жаждала большего. Она рассказывала, что мечтает стать историком искусства, но всякий раз, когда говорила об этом, я видел, как что-то тут же тянет её назад, словно её мечты всегда оставались чуть за пределами досягаемости, — он смотрит на Пэна. — Она знала, что ты придёшь за ней. Всегда знала. Поэтому я наложил на неё защиту.

Это та часть истории, о которой мы никогда не говорим. О том, что Пэн не смог найти Мерри, когда впервые отправился на её поиски. Большинство Дарлинг он забирал в их восемнадцатый день рождения, иногда на несколько дней позже, в зависимости от того, насколько трудно их найти.

Но не Мерри. На её поиски у него ушло гораздо больше времени. Мы всегда думали, что дело было в том, что его сила угасала.

Гензель продолжает:

— Это был первый раз, когда я пошёл против всего, во что верил. Я не использовал магию. Я охотился на неё. Но я хотел помочь ей. Хотел уберечь её от тебя.

— Чтобы оставить её себе. Так?

— Я не… — Гензель вздыхает. — На тот момент мы были просто друзьями. Я даже не понимал, что влюбляюсь в неё, пока не влюбился, — он снова смотрит на Пэна. — Может, ты это понимаешь.

Да, думаю, Питер Пэн понимает.Мы не трахаем Дарлинг.Таково всегда было наше правило. Но Уинни Дарлинг заставила Пэна нарушить его. У Пэна не было ни единого шанса, когда он оказался с ней лицом к лицу.

— Но в конце концов ты всё-таки нашёл её. Ведь так? Ты забрал её и сломал.

— Один хуй, — говорит Гензель.

— Ты пришёл к какому-нибудь выводу насчёт силы Мифотворца? — спрашиваю, пытаясь вернуть их к теме. Я чувствую напряжение, кипящее между ними.

— Да, — отвечает Гензель. — Мерри этого не осознавала, но у неё была способность подчинять людей своей воле. Не то чтобы она когда-либо делала это назло. Всё было совершенно безобидно. Например, получить лишний час в компьютерной лаборатории. Или уговорить преподавателя поставить ей пятёрку, когда она заслуживала тройку, — он тихо смеётся и проводит ладонью по бороде. — Или уговорить меня пойти в закусочную в два часа ночи.

— Ты знал, что она использует на тебе силу? — спрашивает Кас.

— Это не значит, что у меня совсем не было свободы воли. Я обучался противостоять сотне разных видов магии, тысяче разных заклинаний. Я позволял ей втягивать меня в любое полуночное приключение, какое ей хотелось. С удовольствием.

— Ты знал, что она беременна? — спрашивает Вейн.

Гензель качает головой и допивает остатки виски.

— Я не знал этого, когда ты её забрал, — эта колкость адресована Пэну. — Узнал гораздо позже, а к тому времени Орден уже требовал окончательного решения. Я понимал, что не могу остаться. Сказал им, что сведения ничем не подтверждены, а Мерри сказал, что должен уехать по работе и не вернусь.

— Как они узнали? — спрашивает Пэн. — Почему они теперь охотятся на Мерри и Уинни?

Гензель чешет бороду.

— Моя сестра. Она охотилась на Мифотворцев. Во время одной из охот ей попалась эта информация.

— И что она об этом сказала? — спрашивает Вейн.

Гензель отставляет пустой стакан и наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени.

— Что моя дочь — позор, огромное бесчестье для Ордена, и что она сделает всё, что в её силах, чтобы исправитьмоиошибки.

Я выбегаю из дома прежде, чем успеваю до конца понять зачем. Прежде чем могу задуматься, стоит ли мне вообще быть на ногах.

Я не чувствую себя раненой. Не чувствую ни слабости, ни усталости.

Слова Гензеля эхом звучат у меня в голове и впиваются под кожу, словно острые занозы.

«Моя дочь — позор…»

«…огромное бесчестье…»

По щекам текут слёзы.

Мама всегда говорила мне, что не знает, кто мой отец, и что это всё равно неважно, потому что разве он был рядом с нами?Нет.С тех пор как я стала достаточно взрослой, чтобы понимать, я верила, что мы с мамой,мы, женщины Дарлинг, не только прокляты, но ещё и никому не нужны. А значит, мне нужно было самой о себе заботиться. Значит, и я тоже не могла ни в ком нуждаться.

Я не хотела нуждаться в любви, сострадании или доброте. Потому что в конце концов человек, в котором я нуждалась больше всего, всегда меня разочаровывал.

Всё началось с отца, которого я никогда не знала, и продолжилось матерью, которая у меня была, но которой никогда не оказывалось рядом, когда она мне была нужна. Особенно тогда, когда она искала способ защитить меня от Питера Пэна, не желая признать, что боль, от которой она пыталась меня уберечь, причиняли её собственные руки, один кровавый сигил за другим, вырезанный на моей коже.

Все травмы, весь груз, все разочарования всплывают на поверхность, и я плачу так сильно, что едва вижу перед собой.

Но продолжаю идти. Мне нужно бежать. Нужно уйти. Мне нужно расстояние.

Фейри не хотят видеть меня своей королевой, потому что я недостаточно хороша для них.

А Убийцы Ведьм хотят моей смерти, потому что япозор.

Потому что кто захочет, чтобы Шлюшка Уинни чем-нибудь правила?

Никто не настолько глуп, чтобы считать, что я хоть чего-то стою или чего-то достойна. И меньше всех — я сама.

Ветки деревьев цепляются за волосы, замедляя меня. Я уже глубоко в лесу, когда слышу, как Баш зовёт меня по имени.

Я замедляюсь.

Здесь нет фонарей, а световое загрязнение от ближайшего города почти не доходит. Только лунный свет пробивается сквозь деревья, разливая по земле серебристое сияние.

— Баш? — зову я и вытираю лицо.

Он идёт ко мне с противоположной стороны.

— Уинни, — говорит он и с облегчённым смешком выдыхает. — Я думал, что потерял тебя.

— Прости. Я… я не могу… Гензель… то, что он сказал…

— Ш-ш-ш, — он обнимает меня за плечи, окутывая запахом сосны и гвоздики. — Пойдём. Позволь мне тебе помочь.

Мы начинаем идти, но он движется слишком быстро, и я едва не запинаюсь о собственные ноги.

— Баш… прости. Кажется, мне нужно побыть одной и…

— Всё хорошо. Можешь поговорить со мной.

— Я… я не знаю, почему плачу. Я услышала, что сказал Гензель, и это просто…

— Знаю. Что именно из сказанного им тебя так расстроило?

— То, что я вроде как бесчестье. Для Убийц Ведьм. Из всех, сука, людей. Они убивают людей за то, что у тех есть магия. И это я бесчестье?

Сомнения кружатся у меня в голове вместе с яростью.

Они говорят, что я недостойна, словно само моё существование напрямую противоречит их представлениям о мире, и всё же сами они живут по правилам, которые мне отвратительны. Я встретила столько магических людей, прекрасных, умных и добрых.

Разве я не добрая?

— А Дорен… — начинаю я.

— Что Дорен?

— Он тоже считает меня позором. Да?

— М-м.

— Что я недостойна быть с вами и сидеть на троне фейри.

— А ты достойна? — он замедляет шаг.

— Я что?

— Ты достойна?

Облизываю губы, внутри всё скручивается.

То, как он это говорит, лишено привычного тепла и обаяния Баша. Слова звучат обвиняюще. Словно ответ — «нет, недостойна». Словно он ждёт, когда и я приду к тому же выводу.

В горле растёт ком.

Неужели Баш не считает меня достойной стоять рядом с ним? Всё это время он был согласен с Дореном?

Боже.

Я отступаю на шаг, но Баш крепко хватает меня за запястье и дёргает к себе.

— Эй. Ты что…

Слева от меня шелестят листья, и несколько силуэтов выступают в косую полосу лунного света.

Но фиолетовое свечение осколков костей, висящих у них на шеях, сразу говорит мне, кто они.

— Баш! Беги! — кричу я, но его сапоги будто вросли в землю, а хватка на моём запястье становится почти болезненной.

Я смотрю на него снизу вверх, умоляя сдвинуться с места, но его лицо меняется, словно мираж, исчезающий за линией горизонта.

Внезапно рядом со мной стоит уже не Баш, и желудок ухает вниз.

— Дорен.

Как я

Я должна была понять. При всей силе Тени я даже не смогла отличить Баша от Дорена.

Ещё одно разочарование.

Ещё одна неудача.

Вперёд выходит женщина. Длинная светлая коса лежит у неё на плече. Она старше, как Гензель, с тонкими морщинками вокруг глаз и у рта.

— Дальше я сама, Дорен. Спасибо.

Дорен толкает меня вперёд, и я спотыкаюсь прямо в объятия женщины.

— Уинни Дарлинг, — говорит она, глядя на меня сверху вниз, словно я кусок мусора, испачкавший её одежду. — Рада наконец с тобой познакомиться. Я твоя тётя Гретель.

А затем вперёд выходит мужчина, прижимает к моему рту мокрую тряпку, и всё погружается во тьму.

— Считай, что свою часть сделки ты выполнил, — говорит Гретель. — Мы свяжемся с тобой.

Один из Убийц Ведьм взваливает Уинни Дарлинг на плечо и уходит во тьму леса.

— Я бы предпочёл убедиться, что вы выполните свою часть сделки, — Дорен делает шаг вперёд. Не успевает он и моргнуть, как в руке Гретель появляется кинжал.

Сталь прижимается к его горлу, клинок параллелен её руке, рукоять крепко зажата в ладони.

Её тело замирает на месте, но он понимает: словно хищная кошка в джунглях, она всегда готова броситься.

Гретель не тот враг, которого Дорен хотел бы себе нажить.

Разумеется, он знает истории. О том, как в детстве её бросили в лесу люди, которые должны были о ней заботиться, и как ради выживания ей пришлось перехитрить древнюю лесную ведьму и столкнуть её в открытый огонь. Как она стояла у чугунной дверцы и слушала крики ведьмы, пока та заживо сгорала.

Гретель закалили стойкость и кровавая бойня.

В ней нет места ни милосердию, ни компромиссам, ни уступкам.

— Тебе запрещено появляться в пределах Ордена, — говорит она.

— Почему?

— Мне нужно тебе разжевать?

Он искренне озадачен её возражением.

— Мы убиваем ведьм, — говорит она. — Но при должном стимуле убиваем всё противоестественное.

Она имеет в виду магическое.

— Вы заключили со мной сделку. Использовали мою силу, чтобы получить желаемое, — фыркает Дорен.

— И теперь мы его получили.

— И всё же воротите нос от моей силы?

Клинок отводят от его горла.

— Мы свяжемся с тобой.

Она уходит во тьму, поворачиваясь к нему спиной, очевидно уверенная, что он знает своё место.

Ёбаная сука.

Гензель рассказывает нам о своей сестре и её решимости стереть ведьм с лица земли во всех мирах, когда Вейн внезапно вскакивает, всё его тело напрягается.

— Что такое? — отталкиваюсь я от дверного косяка.

— Что-то не так.

Он стремительно пересекает комнату, спешит по коридору и распахивает приоткрытую дверь комнаты Дарлинг.

У меня всё внутри обрывается.

— Что? Ей хуже? — протискиваюсь мимо него в комнату и вижу пустую кровать, простыни спутались у изножья.

Окно распахнуто настежь, шторы подхватывает ветер, вытягивая их наружу.

Энергия в комнате бешеная, отчаянная и наполненная безысходностью. Но вся она принадлежит Дарлинг. Здесь больше никого не было.

— Куда она ушла? — Баш проталкивается мимо Вейна.

— Дарлинг? — кричит Кас на весь дом.

Я щёлкаю пальцами, обращаясь к Вейну.

— На улицу. Иди.

Тень уносит его в ночь.

В коридоре за пределами комнаты близнецы позволили магии распасться, и теперь крылья снова прочно сидят у них за спиной, подрагивая, словно отчаянно рвутся раскрыться.

— Идите, — говорю я, и они вырываются в ночь.

Гензель направляется к открытой задней двери, закрепляя арбалет на груди.

— Они наблюдали за вашим домом несколько дней. Если она там, они уже её забрали.

— Блядь, — поворачиваюсь, проводя рукой по волосам. — Куда они её отвезут?

Он качает головой.

— Ни в одно место, которое я мог бы знать. Моя сестра знает, что я пытаюсь её остановить. Это будет что-то новое.

— Какова их конечная цель? Если у них Мерри и Дарлинг, они… — не могу заставить себя договорить.

Я не из тех, кто отворачивается от смерти. Но мысль о том, что я могу потерять Дарлинг…

— Их первая цель — оборвать род Дарлинг на Уинни, да. Вторая — устранить все незакрытые хвосты, а ты, бармаглот и короли фейри, вы все представляете угрозу. Моя сестра не дура. Она знает, что, как только убьёт Уинни, ты придёшь за ней и уничтожишь весь Орден. Так что конечная цель? Убить Уинни и тебя тоже. Всех вас.

— Господи.

Тревога вихрем крутится у меня в голове. Какого хуя мы будем сражаться с Убийцами Ведьм, если мы бессильны? Коди нас подставил, у нас нет ни огненных камней, ни оружия. Наша сила всегда была нашей защитой.

А теперь у них Дарлинг.

Если у меня и есть одна слабость, то это она.

И они это знают.

— Есть ещё кое-что, что тебе следует знать, — говорит Гензель, останавливая меня, когда я выхожу из дома. — Думаю, моя сестра работает с кем-то из Неверленда.

Я оборачиваюсь. Мне даже не нужно спрашивать, чтобы понять, с кем именно. Все кусочки складываются воедино. Причина, по которой Дорен встретился с близнецами на Скале Покинутых и притворился, будто они пришли к согласию. Слишком явное совпадение, что Мерри Дарлинг исчезла в ту же самую ночь, несмотря на то что Дорен ни разу не покидал дворец фейри.

Он просто тянул время. Потому что уже заключил сделку с Убийцами Ведьм.

— Тогда я знаю, как мы найдём Дарлинг, — говорю я, когда сила поднимает меня с крыльца в ночной воздух. — Я найду этого сукина сына и буду отрывать ему конечности одну за другой, пока он не скажет мне, где она.

Когда я прихожу в себя, то лежу на холодном каменном полу, запястья и лодыжки связаны.

Я лежу на боку лицом к двери, сквозь щель в которой пробивается мягкий белый свет.

Всё болит.

Не помню, чтобы дело дошло до драки, но такое чувство, будто я только что отбилась от небольшой армии.

А может, дело в том эликсире, которым меня вырубили.

Кашляю, и грязь с пылью разлетаются по полу.

Извиваясь, я переворачиваюсь на спину, а затем с трудом приподнимаюсь, чтобы понять, с чем мне предстоит работать.

Сразу замечаю, что Тень для меня недоступна. В комнате я не вижу светящихся осколков костей, но это не значит, что один из них не висит на шее у ближайшего

Каков радиус действия Убийц Ведьм? Насколько далеко мне нужно отойти, прежде чем Тень сможет прийти мне на помощь?

И тогда где-то глубоко в закоулках сознания шепчет голос сомнения:никто не придёт тебя спасать.

— Уинни? — из тёмного угла комнаты доносится тихий голос.

— Мам?

— Это правда ты?

Она наклоняется вперёд, попадая в косую полосу света от маленьких прямоугольных окон над нами.

— Мам! — я встаю на колени и ползу по каменному полу, словно гусеница, а затем опускаюсь у стены рядом с ней. — Ты в порядке? Они тебя ранили?

Она плачет и качает головой.

— Как ты здесь оказалась?

— Ты знаешь, кто они? Что тебе известно?

— Они ничего мне не говорят.

Я вкратце рассказываю ей о силе Мифотворца, передающейся по нашей линии, и об Убийцах Ведьм, которые решили исправить эту проблему. Она принимает всё это почти без удивления. В конце концов, она женщина Дарлинг. Вся наша жизнь была наполнена магией и необыкновенными вещами.

Когда заканчиваю, то протягиваю руки и беру её ладони в свои. Мы обе связаны плетёной верёвкой, но она оставляет достаточно свободы, чтобы мы могли пользоваться руками.

— Я кое о чём тебя спрошу, и хочу, чтобы ты сказала мне правду. Больше никакой лжи.

— Хорошо. Да, — кивает она.

— Ты знаешь мужчину по имени Гензель?

Её лицо меняется, словно перед ним резко опустили ставни.

— Мам. Пожалуйста. Просто скажи мне.

— Откуда ты знаешь это имя? — спрашивает она.

— Он здесь. Он пришёл ко мне.

— Нет. Это невозможно. Он ушёл. Сказал, что никогда не вернётся.

— Гензель мой отец?

Её подбородок дрожит. В глазах собираются слёзы, но она стискивает челюсти, словно твёрдо решила не дать им пролиться.

— Да, — она вдыхает, закрывает лицо руками, и слёзы всё-таки прорываются. Тяжёлые, сотрясающие её рыдания.

Я притягиваю её к себе, потому что, несмотря ни на что, именно мне всегда приходилось держаться, заботиться о ней, когда кошмары становились настолько страшными, что она дрожала в своей постели.

В истории Гензеля была часть, которой я никогда раньше не слышала. История женщины Дарлинг, у которой были собственные мечты и которой так и не дали возможности воплотить их в жизнь.

Мы обе были прокляты с рождения.

Я была полна решимости сделать так, чтобы это проклятие закончилось на мне, и я это сделала. Я помогла Питеру Пэну найти его Тень, но помогла ему и во многом другом.

Пэн, Вейн, Кас и Баш.

Бо̀льшую часть жизни я убеждала себя, что мне никто не нужен, что я ничего не хочу, гналась за удовольствиями и терялась в развлечениях.

Потому что в глубине души считала, что не заслуживаю большего.

Я думала, что не заслуживаю быть на вершине.

Но если они могут быть на вершине, почему я не могу?

Если Гретель считает себя настолько лучше меня, сильнее меня, безжалостнее меня, я, блядь, заставлю её это доказать.

— Мам, — убираю волосы ей за ухо. — Посмотри на меня.

Она выпрямляется и вытирает слёзы тыльной стороной рукава.

— Ты делала всё, что могла. Я не виню тебя за то, что ты делала всё необходимое, чтобы нас защитить.

Она несколько раз моргает.

— Нет. Нет. Уинни… я… ты… я не могу… Не думаю, что заслуживаю этого.

— Заслуживаешь, — целую я её руку.

Из неё вырывается долгий выдох, словно десятилетия сожалений, стыда и вины наконец сняли с её плеч.

— Ты и я против всего мира. Да? Две женщины Дарлинг, гораздо сильнее, чем думают люди.

Она тихо кивает, всё ещё не уверенная, может ли в это поверить.

— Мы выберемся отсюда. Ты. И я.

— Хорошо.

Я отпускаю её и переключаю внимание на верёвки и узлы, которыми связана.

У меня нет доступа к Тени или к магии, на которую я привыкла полагаться.

Но она мне и не нужна.

Потому что я Уинни, мать её, Дарлинг.

И даже верёвка не сможет меня удержать.

Мы замечаем Дорена сверху, когда он выходит из леса, тянущегося за домом Дарлинг, на открытое поле.

Баш жестом показывает мне, что собирается перехватить Дорена на поле.

Я приземлюсь позади него, зажав между нами.

Меняю угол крыльев, ловя воздух, чтобы замедлить полёт, пока Баш устремляется вперёд.

Мы приземляемся одновременно, и Дорен резко оборачивается, пытаясь найти путь к отступлению, а его собственные крылья начинают мерцать под иллюзией.

Конечно, он может взлететь, но я уверен, что мы с братом в конце концов его догоним и одно за другим вырвем крылья из его тела.

— Мы просто хотим поговорить, — говорит Баш.

— Время разговоров прошло. Оно прошло уже давно, — презрительно кривится Дорен.

— Ты и правда здесь один? — спрашиваю, оглядывая окружающий лес.

Он мне не отвечает. Думаю, если бы это было не так, его эго каким-нибудь образом его выдало бы. И мне почти жаль его, совсем одного в мире смертных, без кого-либо, кто мог бы его поддержать.

О чём он думал? Неужели амбиции настолько его ослепили, что он сам поставил себя в такое невыгодное положение?

Дорен смотрит мимо меня на небо, и на секунду я думаю, что ошибся насчёт него. Но это всего лишь Питер Пэн и Вейн присоединяются к нам.

Теперь Дорену по-настоящему пиздец.

— Где она? — спрашивает Пэн.

Дорен не знает, куда повернуться, кого бояться.

Ответ:всех нас.

— Думаешь, они сказали мне, куда её везут?

— Да, — отвечаю я.

Он облизывает губы и поворачивается ко мне. Паника проступает в тонко сжатой линии его рта.

— Я не знаю, — говорит он, но его возражение ничего не стоит.

Пэн стремительно бросается вперёд и сбивает Дорена с ног.

Дорен переворачивается на колени, его крылья с шорохом распахиваются.

Но Вейн уже рядом, упирается сапогом Дорену в спину, используя её как опору, а Тень закручивается вокруг него, тёмная и ненасытная.

С треском рвущейся плоти и сухожилий Вейн вырывает переднее крыло из тела Дорена, и тот корчится от боли, кровь и ошмётки плоти брызжут из раны.

— Я не знаю, где она! — кричит Дорен.

Баш смотрит на меня, и я киваю ему.

— Они разорвут тебя на части, кусок за куском,— говорит Баш звенящим, словно колокольчики, голосом на нашем языке фей.

Мы можем притвориться, будто мы на его стороне. Хорошие парни на фоне плохих Пэна и Вейна.

— Твои крылья уже никогда не восстановятся,— говорю я ему.

Жар закручивается в воздухе, когда сила Пэна вырывается наружу, сплавляя переднее крыло Дорена с задним.

— Блядь!

— Где? — повторяет Пэн.

— Там есть склад… — он глубоко втягивает воздух, покачиваясь на коленях, всё его тело дрожит. — Примерно в трёх километрах к северу отсюда, у реки Неттл, в старом промышленном парке. На стене нарисована вывеска «Томас и Сыновья».

— Отлично, — Вейн отбрасывает крыло в сторону. — Неужели это было так сложно?

Дорен сплёвывает кровь в сухую траву.

У нас есть нужная информация, но, думаю, мы с Башем оба понимаем, что всё не может закончиться здесь. Не так. Дорен не только пытался не допустить Дарлинг к нам и нашему двору, но и зашёл настолько далеко, что заключил сделку с дьяволом, пытаясь добиться её смерти.

Он не заслуживает просто уйти после всего этого.

Баш убирает волосы с глаз и говорит на языке фейри:

— Думаешь о том же, о чём и я?

— Да,— отвечаю я.

Дорен смотрит на нас через дрожащее плечо.

— О чём вы думаете?

В его словах звучит надежда. Словно он думает, что, может быть, мы встанем на его сторону, словно то, что он фейри и мы фейри, а Пэн и Вейн совершенно точно нет, каким-то образом делает нас союзниками.

Но это не так.

Мы поклялись в верности Питеру Пэну очень давно, и он ни разу нас не подвёл.

Баш хватает Дорена за плечи, поднимает и разворачивает. Тот едва держится на ногах, а кровь окрасила его белую рубашку в тёмный цвет.

— Пожалуйста, — тихо, почти себе под нос произносит Дорен.

Но его мольбы на меня не действуют.

Я умею уступать, понимать и проявлять милосердие, когда это оправданно.

Но если ты подвергаешь опасности меня или тех, кто мнедорог, я могу быть таким же жестоким, как и все остальные.

Я король фейри, владеющий Тенью Жизни Неверленда, и иногда это означает отнимать жизнь.

Хватаю Дорена за голову с обеих сторон и резко дёргаю.

Его шея хрустит.

Сердце ударяет раз, другой, а затем затихает.

Из его широко распахнутых глаз исчезает всякое сознание.

Баш отпускает его, и Дорен безжизненно валится на землю.

Задолго до Дарлинг, до того, как я познал свою истинную природу, когда Вейн ещё владел Тенью Даркленда, мы с ним исчезали на несколько дней и предавались дракам и убийствам, пытаясь выплеснуть достаточно энергии, чтобы почувствовать себя более человечными. Или, может,менее. А может, на самом деле мы пытались заполнить пустоту внутри себя, которую невозможно было заполнить.

До Дарлинг.

Мы больше не устраиваем кровавых побоищ. Дарлинг успокоила того бродячего зверя, что жил в самом нашем сердце.

Но иногда мне просто необходимо почувствовать брызги крови.

И сегодня как раз такая ночь.

Ябог, и никто, ни Убийца Ведьм, ни фейри, ни смертный мужчина, не отнимет у меня Уинни Дарлинг. И мне жаль того тупого выродка, который считает себя достаточно могущественным, чтобы у него это получилось.

Вейн закуривает сигарету, затягивается и протягивает её мне.

— Вы двое отправляйтесь к складу, — говорю близнецам и тоже затягиваюсь. — Пока не вступайте в бой. Просто осмотритесь и оцените обстановку вокруг.

— А ты куда? — спрашивает Баш.

Я выдыхаю дым и возвращаю сигарету.

— Гензель встретится с нами у Коди. Заглянем к гному в гости.

Кас усмехается, поправляя выбившиеся во время драки волосы.

— Что-то мне подсказывает, что визит будет далеко не дружеским.

— Если Коди повезёт, он закончит как Дорен, — говорит Вейн, подталкивая фейри носком сапога. — Мёртвым. И очень быстро.

— Нам нужны эти камни, — говорю я, ненавидя сам факт этой необходимости. Я знал об осколках костей Убийц Ведьм бо̀льшую часть жизни, но Орден редко появляется в Неверленде. У меня никогда не было причин о них беспокоиться.

Баш шевелит пальцами, и Вейн передаёт сигарету ему.

— Если мы увидим Дарлинг, ждать вас, засранцев, не будем.

Баш затягивается, а затем предлагает сигарету брату. Кас качает головой.

— Мы не можем рисковать и потерять Дарлинг, — говорит он. — Дорен был нашей единственной связью.

С этим я спорить не могу.

— Только будьте осторожны.

Может, близнецы теперь и короли, но для меня они всегда будут младшими братьями. И я не собираюсь рисковать ещё и ими.

Сигарета снова возвращается ко мне, и я глубоко затягиваюсь, чувствуя резкое жжение дыма в лёгких.

Выдыхая, я говорю:

— Мы не должны задержаться надолго. Коди быстро сломается.

— Сложится, как грёбаный садовый стул, — смеётся Баш.

Когда мы приезжаем в закусочную, терпения у меня уже нет. Я распахиваю входную дверь, и колокольчик над ней громко звякает.

Вейн и Гензель идут следом за мной.

Несколько пиратов оборачиваются в своей кабинке, а затем тут же отворачиваются обратно, занимаясь своими грёбаными делами.

Мэйзи стоит за стойкой с кофейником в руке.

— Ш-ш-ш, — прикладываю я палец к губам.

Она кивает и остаётся на месте.

Мы обходим стойку и направляемся в заднюю часть помещения, врываясь в кабинет Коди со всей деликатностью минотавра.

Он уже лихорадочно шарит по столу, словно получил двухсекундное предупреждение и теперь отчаянно пытается сбежать.

Но сбежать ему не удастся.

Вейн взмывает в воздух и стрелой пересекает комнату, пока Коди тянется к кинжалу, лежащему на подставке на его столе. Вейн перемахивает через стол, и кинжал с грохотом падает на пол.

Коди издаёт пронзительный вопль, когда Вейн вытаскивает его на открытое место.

Гензель стоит рядом со мной, скрестив руки на груди.

— Думаю, на этот раз ты знатно себя подставил, Коди.

— Ничего личного! Просто бизнес! Твоя сестра предложила мне больше. Ты же знаешь мой девиз: я союзник любого, кто готов заплатить мне подходящую цену!

— Где камни? — спрашиваю я.

В голове тикает время.

Я верю Гензелю, когда он говорит, что Убийцы Ведьм пока ничего не предпримут, не раньше, чем заполучат меня, Вейна и близнецов. Возможно, теперь в этот список входит и Гензель, раз уж он переметнулся ради семьи, в которой так долго себе отказывал.

Но даже зная всё это, я не могу быть уверен, что они не пытают Дарлинг. Я знаю, что она крепкая как гвоздь, но каждая проходящая минута оставляет крошечную трещину в моей решимости.

Вейн встряхивает Коди, и зубы гнома клацают друг о друга.

— В моём сейфе! В нижнем ящике стола!

Я киваю Гензелю, и он обходит стол, выдвигая ящик.

— Какая комбинация?

Коди выпаливает четыре цифры, и диск щёлкает при каждом повороте. Когда последняя цифра выставлена, Гензель дёргает защёлку, и сейф открывается с металлическим лязгом.

— Они там? — спрашиваю я.

В руке у

— Пять штук.

— Видите? — Коди поднимает руки, изображая невиновность. — Я сохранил их для вас. Знал, что вы за ними вернётесь!

— Что думаешь, Вейн? — спрашиваю, подходя к ним. — Убить его? Или оставить в живых?

— Если оставим его в живых, он всю жизнь будет оглядываться через плечо, — Вейн снова встряхивает его. — Не слишком-то справедливо, правда?

— Меня вполне устраивает постоянный экзистенциальный ужас! — заявляет Коди. — По-моему, вполне справедливая цена!

По правде говоря, Коди иногда всё же бывает полезен. Не уверен, пришёл ли я сюда с намерением оставить его в живых, но теперь, оказавшись здесь, думаю, лучше поберечь силы для Убийц Ведьм.

— Отпусти его, — говорю я, и Вейн отталкивает Коди.

Гном, пошатнувшись, врезается в одно из гостевых кресел и плюхается в него, шумно выдыхая.

— Это последний раз, когда ты переходишь нам дорогу, Коди. Да? — говорю я.

— Да. Конечно. Прости, Питер Пэн. Со всеми остальными всё как обычно, но не с тобой. Для тебя я всегда сделаю исключение!

Я верю ему лишь наполовину.

Заполучив камни, мы покидаем закусочную, понимая, что о нашем появлении в любой момент могут доложить выше по цепочке Убийцам.

Мы с Вейном берём по камню и убираем их в карманы. Я бы предпочёл носить их на кожаных шнурках, но отверстий в них нет, а время поджимает.

Я говорю Гензелю:

— Если хочешь добраться до склада быстро, можем тебя туда отнести по воздуху. Или встретимся там. Выбирай.

— Предпочитаю чувствовать под ногами землю, но в этот раз переживу. Я знаю свою сестру лучше всех. Мне стоит быть там, когда вы с ней столкнётесь.

Решив этот вопрос, я хватаю Гензеля за рубашку и взмываю с земли. Надо отдать ему должное, он вскрикивает совсем чуть-чуть, когда земля исчезает у нас под ногами.

В половине случаев, когда Баш связывает меня, я притворяюсь, будто пытаюсь выбраться из верёвок и узлов. Мне нравится, когда он трахает меня связанной, а ему нравится трахать меня связанной, так что, по сути, от этого выигрываем мы оба.

Я не умею выбираться из всех его узлов. В конце концов, эксперт здесь он, но совершенно очевидно, что Убийцам Ведьм далеко до опыта Баша, короля фейри.

Потому что с этим узлом я справляюсь в два счёта. Освобождаю и запястья, и лодыжки, а затем быстро принимаюсь за верёвки, которыми связана мама.

— Где ты научилась это делать? — спрашивает она, пока я распускаю последний виток на её запястьях.

— Долгая история.

— Баш, — быстро говорит она, и я чувствую, как кровь приливает к лицу.

— Да.

— Они с Касом были моими любимчиками. Я когда-нибудь тебе это говорила?

— Нет. Кажется, нет.

— Милые мальчики.

— Им вообще-то по несколько сотен лет.

— С мужчинами с Семи Островов возраст ничего не значит, — пожимает она плечами.

И ведь она не ошибается.

Чтобы всё по-прежнему выглядело правдоподобно, я укладываю верёвки вокруг мамы так, чтобы, если кто-нибудь войдёт, издалека казалось, что она связана.

Я наклоняюсь к ней и шепчу сквозь её волосы прямо на ухо:

— Я попробую заставить кого-нибудь сюда зайти. Просто оставайся на месте, вот так. Хорошо?

Она кивает.

Я беру отрезок своей верёвки и туго наматываю оба конца на ладони, оставляя между ними около полуметра.

— Помогите! С ней что-то не так! Пожалуйста, помогите!

За дверью раздаётся шорох.

Я встаю за ней, держа верёвку наготове.

Щёлкает замок.

Дверь распахивается.

Мужчина входит в полумрак и издалека смотрит на маму.

— Что случилось?

Жаль, что у меня нет Тени, тогда я могла бы сверху приземлиться ему на спину, словно грёбаная хищная птица.

Но я могу выкрутиться и без неё.

Бросаюсь вперёд и набрасываю на него верёвку. Она затягивается на горле, а я наваливаюсь всем весом. Он тут же начинает задыхаться, судорожно цепляясь за верёвку. Когда понимает, что это бесполезно, пятится назад и со всей силы врезает меня в стену.

У меня выбивает воздух из лёгких, но я не отпускаю. Мне похуй, даже если сама, блядь, задохнусь.

Он разворачивается, пытаясь сбросить меня.

Стиснув зубы, я держусь изо всех сил. Всё, что мне нужно, — ДЕРЖАТЬСЯ. Это моя единственная задача. Ни о чём другом я не думаю.

Он захлёбывается и валится вперёд.

Мы с грохотом падаем, он на живот, я ему на спину.

И всё равно я держу.

Держу и держу.

— Думаю, он мёртв, — говорит мама. — Уинни. Давай.

Наконец я отпускаю.

Мы с мамой вскакиваем и выглядываем из-за дверного проёма.

Впереди тянется коридор, ещё один уходит налево. Я замечаю ещё несколько дверей, все закрыты.

Шансы угадать правильный путь пятьдесят на пятьдесят, поэтому я хватаю маму за руку и тяну вперёд, прямо по коридору. В конце первого коридора он поворачивает направо, но здесь пространство открывается в более просторное помещение.

Вместе мы крадёмся вдоль стены, пока та не заканчивается. До нас доносятся голоса, эхом разносящиеся по большому пространству. Судя по ощущениям и планировке, думаю, мы находимся на старом складе. В воздухе ещё пахнет маслом и грязью.

Я пригибаюсь и выглядываю из-за угла.

Убийцы Ведьм собрались в центре большой приёмной зоны. Несколько складных стульев расставлены свободным кругом. К одной из стен придвинут стол, заваленный книгами и стопками бумаг. Над ним к стене кнопками и скотчем прикреплены мои фотографии, а также зернистые, размытые снимки Вейна и близнецов. Есть изображения Пэна, но все они нарисованы карандашом, словно никому ещё не повезло запечатлеть его на плёнку.

Коридор заканчивается окном, но здесь нет никакого укрытия, которое дало бы нам время открыть его и протиснуться наружу. В приёмной зоне есть несколько дверей, похожих на выходы, но между нами и ними стоят Убийцы.

Жестом показываю маме, и мы возвращаемся назад.

— Давай попробуем в другую сторону, — шепчу ей, когда мы снова проходим мимо комнаты, где нас держали.

На другом конце коридора проходим через несколько поворотов и выходим в большую зону погрузки и приёмки. Здесь темно и тихо. Внизу по пандусу находится закрытая гаражная дверь, но рядом с ней есть обычная дверь.

Меня захлёстывает облегчение, но я стараюсь его подавить. Не раньше, чем мы окажемся на свободе. Не раньше, чем выйдем под открытое ночное небо.

Мы тихо пересекаем небольшую приёмную зону, но как раз в тот момент, когда я тянусь к дверной ручке, передо мной появляется Гретель.

— Впечатляет, — говорит она. — Если бы тебя не оскверняла

А затем она бьёт меня кулаком в лицо.

Мы с Касом наблюдаем за складом издалека. Один или двое Убийц Ведьм то входят, то выходят через обычную дверь с западной стороны здания. Похоже, это их главный вход, но, по нашим подсчётам, есть как минимум ещё три двери и по меньшей мере четверо больших ворот.

Мы притаились среди деревьев за краем потрескавшейся, изрытой выбоинами парковки, когда рядом с нами приземляются Пэн, Вейн и Гензель.

Гензелю приходится отойти в сторону и согнуться пополам, уперев руки в колени и хватая воздух.

— Впервые летает? — спрашиваю я, наполовину в шутку.

— Мне просто нужна минутка, — отвечает он.

Пэн улыбается.

Меня забавляет, что он попытался вывести из себя своего фактического тестя. Если мы это переживём, всем четверым придётся заново привыкать к новой жизни Дарлинг. Её отец — один из самых известных мужчин на Семи Островах. Я знаю, что Убийцы Ведьм пытаются её уничтожить, но это всего лишь следствие их извращённого образа мышления. Если говорить начистоту, Уинни Дарлинг, возможно, одна из самых могущественных женщин в мире Семи Островов. У неё уж точно достаточно влияния, чтобы величественно войти в любую комнату и мгновенно завладеть всеобщим вниманием.

Я знаю, она будет это отрицать. Будет притворяться маленькой и слабой. Но рано или поздно ей придётся это принять. Ей практически самой судьбой предназначена вершина.

— Камни достали? — спрашиваю я Пэна.

Вейн вытаскивает их из кармана и протягивает по одному мне и Касу.

— А как мы узнаем, работают ли они? — спрашивает брат.

— Если не работают, — говорит Вейн, — просто ворвёмся туда и начнём махать кулаками.

— Надёжный план, — подбрасываю камень и ловлю его, когда тот падает. Он лёгкий, гладкий и слегка тёплый на ощупь.

— Как лучше всего попасть внутрь? — Пэн пригибается, чтобы рассмотреть склад под кронами деревьев. Мы на холме, а склад стоит ниже, там, где земля выравнивается у реки.

Я указываю на обычную дверь с задней стороны здания.

— Мы не видели, чтобы кто-нибудь через неё входил или выходил. Думаю, лучше всего идти оттуда.

— Гензель, — Вейн поворачивается к нему. — Ты в порядке?

— Да. Всё нормально, — Гензель выпрямляется и большим и указательным пальцами трёт глаза.

— Есть советы, как сражаться с твоей сестрой?

— Лучше всего она действует на близкой дистанции, в рукопашном бою. И очень хорошо обращается с ножом.

— Понял, — говорю я. — Значит, не дать ей меня пырнуть.

Не отрывая взгляда от склада, Пэн спрашивает:

— Сколько людей Ордена у неё с собой?

— Обычно она передвигается с отрядом из двенадцати человек.

— А сколько ты убил той ночью?

— Семерых. Она наверняка вызвала подкрепление.

— Значит, снова можно рассчитывать на двенадцать? — спрашивает Вейн.

— Скорее всего. Может, теперь и больше, раз она знает, что я перешёл на другую сторону.

— Ты сможешь убить её, если до этого дойдёт? — спрашиваю я, кое-что зная о том, каково это — воевать с собственной кровью. Я никогда не хотел причинить вред сестре, но бывали моменты, когда мне очень хотелось сделать ей больно.

Но если у Гензеля и есть какие-то сомнения на этот счёт, он их не показывает.

— Я очень долго отказывал себе в семье, — говорит Гензель. — Моя преданность сестре глубока и уходит корнями в незапамятные времена. Мы всегда ставили друг друга на первое место. Поэтому меня совсем не удивляет, что в тот самый момент, когда она узнала, что у меня есть другая семья, она решила, что все они должны умереть. С магией или без, — он вытаскивает кинжал из ножен на груди, протирает его и проверяет, насколько исправно тот работает. — Так что, отвечая на твой вопрос, смогу ли я её убить? Да. Наша миссия всегда заключалась в том, чтобы убивать плохих ведьм. Гретель больше не следует этому простому правилу. Мерри и Уинни не плохие, они не злые. Они совсем не похожи на ведьму, которая заманила нас в свой пряничный домик и попыталась зарезать, чтобы подать нас себе на ужин. И я больше не намерен притворяться, будто каждая ведьма одинаково порочна.

— Ну что ж, тогда ладно, — убрав камень в карман, я расправляю крылья и с облегчением чувствую, как магия фейри закручивается в моих венах. Может, мы всё ещё за пределами радиуса действия магических костей Убийц Ведьм, но очень скоро я так или иначе это узнаю. — Пойдём надерём этим Убийцам задницы.

Я тут же падаю, рот наполняется кровью.

В голове звенит, но я слышу, как мама протестует, умоляет о пощаде.

Пока я дышу сквозь боль и пульсирующую ломоту за глазами, в голове вихрем проносятся возможные варианты. Я могу какое-то время терпеть побои и надеяться, что Пэн и парни каким-то чудом нас найдут. Могу дать отпор, но Гретель — убийца, отточившая своё мастерство годами опыта и тренировок.

Когда я впервые оказалась в Неверленде и Пэн ясно дал понять, что ему и Потерянным Мальчишкам запрещено прикасаться ко мне каким бы то ни было образом, я сразу поняла, что именно нужно сделать, чтобы залезть ему под кожу:манипуляциями заставить их ко мне прикоснуться.

Гретель может притворяться, будто она выше манипуляций, будто её не так-то просто прочесть. Но слабость есть у каждого.

Мне просто нужно замедлиться и мыслить рационально. Ясмогувычислить её слабость, найти трещину, которой можно воспользоваться и расширить.

— Пожалуйста! — кричит мама.

Есть причина, по которой Гретель до сих пор меня не убила. Если бы это было её единственной целью, я уже была бы мертва. Значит, я нужна ей для чего-то ещё. Может, чтобы заманить сюда Пэна и парней.

Думаю, она тянет время не меньше моего.

— Просто скажи, чего ты хочешь, — говорю я, оставаясь на полу и притворяясь, словно с меня уже хватит.

Полагаю, она считает меня слабой, как и все остальные. Меня всегда недооценивают.

Я могу и дальше поддерживать эту видимость.

Выпрямившись, но оставаясь на коленях, я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Я отдам тебе всё, что угодно. Только отпусти мою маму.

— Жалкая, — говорит Гретель. — Ты предашь своих, лишь бы спасти собственную задницу?

— Да. Если ты этого хочешь.

Она скрещивает руки на груди, и это движение открывает рукоять кинжала у неё на бедре. Я заставляю себя не смотреть на неё слишком пристально.

— Хорошо, — она опускается передо мной, балансируя на носках. — Когда мы закончим здесь сегодня

— Венди?

— Да.

Она и правда хочет стереть с лица земли весь род Дарлинг.

Да пошла эта сука нахуй.

Я её убью.

Убью её голыми руками, если придётся. Но для начала можно воспользоваться острым предметом с заострённым концом и посмотреть, далеко ли это меня заведёт.

Когда бросаюсь вперёд и хватаюсь за рукоять кинжала, ни разум, ни тело, ни душа не верят, что я успею выхватить его у Гретель.

Поэтому, когда я отдёргиваюсь назад и понимаю, что клинок крепко зажат в моей руке, на мгновение и я, и Гретель просто ошеломлённо смотрим на оружие у меня в руке, словно я вытащила змею из пакета чипсов.

— Уинни! — кричит мама.

Вскакиваю на ноги и замахиваюсь, направляя клинок на Гретель. Рассекаю её рубашку и прорезаю кожу на внутренней стороне предплечья. Но она перехватывает моё запястье, останавливая клинок, а затем бьёт меня тыльной стороной ладони.

Клинок вылетает у меня из руки.

Гретель подбирает его, а один из её людей хватает меня, заламывая руки за спину.

— Ах ты маленькая сука, — направляется она ко мне.

Я беззащитна и поймана, мужчина держит меня перед собой, словно боксёрскую грушу.

Изо всех сил я пытаюсь вырваться. Но бесполезно. Мужчина держит меня мёртвой хваткой.

И тут:БАЦ.

Мама бьёт Гретель металлическим складным стулом, который вытащила откуда-то из глубин склада.

Стул врезается Гретель в лицо, и она отшатывается назад, кровь льётся из носа, ещё больше сочится из рассечённой губы.

Пока Гретель пытается прийти в себя, мужчина, удерживающий меня, совсем немного ослабляет хватку. Я пользуюсь моментом и наступаю ему на ногу. Его хватка снова слабеет, я высвобождаю одну руку, сжимаю кулак и бью назад, попадая ему по яйцам.

Он падает.

Гретель снова бросается на меня, но я пригибаюсь и разворачиваюсь. Пусть у меня нет невесомости, которую даёт Тень, но я месяцами тренировалась с ней, и мышечная память никуда не делась.

— Держи! — пока я разворачиваюсь, мама суёт мне в руку монтировку.

Гретель снова идёт на меня, и я замахиваюсь. Промахиваюсь. Но это сбивает её с равновесия.

Я понимаю, что всё происходящее выбило её из колеи. Она не ожидала, что я буду сопротивляться.

Что ж, тогда стоит и дальше оставаться непредсказуемой.

Занеся монтировку, я бросаюсь на неё с воплем, словно дикий дух фейри.

Срабатывает. Она медлит ровно настолько, чтобы я успела ударить её по бедру, затем по руке, выбивая кинжал из её хватки.

Пинком отбрасываю его подальше.

— Думаешь, я не смогу убить тебя голыми руками?

— Можешь попробовать, — отвечаю я.

Её ноздри раздуваются, словно она призывает всю свою ярость и жестокость.

Я напрягаюсь, готовясь драться до тех пор, пока во мне совсем ничего не останется.

Но шум из глубины склада заставляет нас остановиться.

Звук распахнувшейся с грохотом двери. Драки. Боли и кровавой бойни. Металл ударяется о камень, затем слышится хруст ломающихся костей.

Питеру Пэну и Потерянным Мальчишкам требуется меньше минуты, чтобы расправиться с Убийцами Ведьм в приёмной зоне, а затем добраться через глубины склада до нас.

Пэн говорит:

— Лови, — и бросает мне маленький гладкий предмет с крошечной гравировкой на боку.

Я дрожу, вся в крови и синяках, но мне удаётся поймать огненный камень.

И как только он оказывается в моей руке, Тень устремляется ко мне, словно волна, заполняющая сотню крошечных приливных луж.

Сила хлынула в мои вены.

Я привыкла воспринимать Тень как нечто само собой разумеющееся.Доэтого момента.

Теперь я буду благодарна за неёкаждуюсекунду каждого дня.

Я поворачиваюсь к Гретель, и её губы приоткрываются в тихом вздохе.

Мои глаза стали чёрными. Я чувствую, как Тень извивается внутри, давит изнутри, жаждая вырваться наружу.

Давай прольём немного крови,— говорю я ей.

С удовольствием.

В тот момент, когда камень-антидот оказывается в руке Дарлинг, Гретель конец. Я вижу, как на её лице проступает обречённость.

Теперь, когда ничто больше не отгораживает Тень от неё, Тёмная Тень Неверленда закручивается вокруг Дарлинг, словно туча саранчи.

Именно эта версия Дарлинг пугает меня сильнее всего, но пугает именно так, как мне нравится. Я не могу её сдержать.Никтоне может её сдержать. Я могу быть богом, но она без всяких усилий способна поставить меня на колени.

Обожаю смотреть, как она вершит возмездие.

Тень устремляется вперёд, окружая Гретель роем и ослепляя её. Дарлинг протягивает руку, и забытый кинжал, отброшенный на пол, поднимается в воздух, переворачивается рукоятью через лезвие, а затем летит к Дарлинг, прочно устраиваясь в её ожидающей ладони.

Она бросается вперёд, скорее ангел-мститель, чем несущийся напролом таран, и вонзает клинок в горло Гретель.

Убийца Ведьм издаёт сдавленный, булькающий звук.

Кровь брызжет из раны и из её рта.

Рядом со мной в комнату входит Гензель. Они с сестрой встречаются взглядами.

Я не знаю, когда именно их отношения изменились. Или когда Гензель решил, что больше не будет убивать ведьм, и прежде всего собственную плоть и кровь.

Гретель хмурится и пытается что-то сказать, но воздух не проходит через горло, поэтому её губы лишь двигаются, а слова остаются неуслышанными, пока она оседает на каменный пол.

Гензель подходит к ней, опускается рядом на колени и осторожно закрывает ей веки. Не могу быть уверен, но, кажется, он беззвучно шепчет молитву о прощении и покое.

Дарлинг, пошатываясь, подходит к нам.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она забрызгана кровью, частью своей, частью Гретель. Всё её лицо покрыто свежими синяками, нижняя губа распухла.

— В порядке.

— Почему ты убежала?

Она смеётся.

— Вот прямо сейчас? Мне сначала нужно выпить.

Баш обнимает её за плечи. Она морщится, и он тут же ослабляет хватку.

— Прости. Не хотел задеть больное место.

— Всё нормально, — она прижимается к его бедру, и он осторожно устраивает её у своего бока.

— Ну никак не могла провести хотя бы одну ночь в постели, да, Уинни Дарлинг? — Вейн закуривает сигарету пальцами, испачканными красным. Дым вьётся к низкому потолку. — Никогда больше так не делай.

Дарлинг закатывает глаза.

— Вы все говорили обо мне так, словно меня не было всего в нескольких шагах по коридору и я не слышала каждое ваше слово.

— Прости, — говорит Гензель. Рядом с ним стоит Мерри, их пальцы переплетены. — Это моя вина. Я должен был… — он вдыхает. — Можно было всё сделать иначе, и мне жаль.

Уинни поворачивается

Была причина, по которой Дарлинг выбежала из дома. Всё началось с Дорена и лжи, которую она приняла за правду:будто недостойна трона фейри. А когда услышала отголоски той же лжи в словах Гензеля и Ордена, это лишь подтвердило то, во что она уже начала верить.

Я не знаю, куда она пойдёт дальше, но заставлю её увидеть собственную ценность и понять, чего она стоит, даже если это будетпоследнее, что я сделаю.

Ради неё я шагнул бы в солнечный свет.

Пожертвовал бы всем.

И думаю, Вейн и близнецы сделали бы то же самое.

— Ты в порядке, мам? — спрашивает Дарлинг. — Тебя не ранили?

— Нет. Я в порядке. Кажется, — она почти не смотрит ни на нас, ни на Гензеля. — Просто рада, что вы все пришли за мной.

Её голос дрожит, и до меня доходит, что за свою жизнь её похищали уже не один, а два раза. Сначала я, затем Убийцы Ведьм.

— Я больше никогда не позволю этому случиться. Я буду защищать тебя, мам, — Дарлинг выскальзывает из-под руки Баша и подходит к матери. Берёт её ладони в свои и сжимает.

Мерри наконец поднимает взгляд. Её глаза блестят от слёз, и она сглатывает их, прежде чем те успевают пролиться.

— Обещаешь?

— Обещаю, — кивает Дарлинг.

Мерри прижимается к дочери и рыдает.

Решено, что мама и Гензель вернутся с нами в Неверленд. Я не хочу выпускать её из виду. По крайней мере пока.

Бо̀льшую часть жизни я хотела сбежать от неё. Для меня её одновременно было слишком много и недостаточно. Переехав в Неверленд, я почти испытала облегчение от того, что освободилась от мамы. Я не хотела о ней думать, не хотела за неё переживать и не хотела восстанавливать наши отношения.

Это была рана, которая, как я знала, никогда не заживёт как следует, и я не хотела даже задумываться о том, чего будет стоить сорвать пластырь и начать всё заново.

Я не знаю, куда мы двинемся дальше, но впервые мне кажется, что я готова попытаться исправить то, что есть, и посмотреть, чем оно может стать.

Когда мы возвращаемся на землю Неверленда и я вдыхаю солёный морской воздух, часть напряжения покидает моё тело. Моё место здесь. Теперь я знаю это как никогда прежде.

Поскольку солнце вот-вот взойдёт, Пэн прощается с нами и исчезает в своей гробнице, а я обещаю присоединиться к нему позже.

— Прогуляешься со мной? — спрашиваю я маму.

С самого склада она не отходит от Гензеля. Не могу понять, потому ли, что скучала по нему, до сих пор любит его или дело в чём-то другом. Может, он, как и Пэн, даёт ей ощущение безопасности и стабильности, которых нам обеим так отчаянно не хватало в жизни.

Мама идёт за мной из дома на дереве вниз по протоптанной тропе к лагуне.

Духи воды танцуют прямо под поверхностью, сейчас они активнее, чем я видела их за последнее время.

— Я забыла, насколько здесь красиво, — мама сбрасывает туфли и садится на песок у воды.

— Лагуна, наверное, моё любимое место, — сажусь рядом и зарываю пальцы ног в песок. На поверхности он тёплый, но всего в нескольких сантиметрах ниже уже прохладный.

С приближением летнего солнцестояния лагуна утопает в цветах всех оттенков радуги. Чем дольше я живу в Неверленде, тем сильнее мне хочется увидеть, как он меняется вместе со временами года и как меняется вместе с нами.

— Ты его любила? — спрашиваю я.

— Да, — мама подтягивает колени к груди и обхватывает ноги руками.

— И он разбил тебе сердце.

— Да.

Я набираю горсть песка и позволяю крупинкам медленно просыпаться между пальцами.

— Наверное, я понимаю, почему он ушёл. Если бы дорогая тётушка Гретель узнала обо мне, когда я была ребёнком, я не смогла бы защитить себя так, как сегодня.

Мама кивает.

— Поэтому я готова его простить. А ты что чувствуешь?

Она долго молчит, наблюдая, как духи вьются и кружат друг вокруг друга. Сегодня они кажутся розовыми и фиолетовыми на фоне бирюзово-голубой воды.

— У меня никогда не было великой истории любви, — говорит она и проводит ладонью по песку между нами. — Когда я была в твоём возрасте, я имею в виду… ты… до Питера Пэна, — она замолкает и делает вдох. — Прости. У меня в голове до сих пор всё перемешано. О чём я говорила?

— О любви.

— Да, — она улыбается. — Я думала, что смогу убежать от своего прошлого. К шестнадцати годам моя мать умерла. Я осталась одна. В глазах государства я была взрослой. Но почему-то мне не было страшно. Я думала, что вместе с моей матерью исчезло и безумие, — она смеётся сама над собой. — Какая же я была наивная! Я быланаивной!

— Нет, не была. Потому что я думала точно так же.

Мы смеёмся вместе.

Чёрная птица стремительно спускается к лагуне и садится на поникшую ветку позади нас, тихо каркая.

— Гензель сказал, что ты хотела изучать искусство.

— Мне нравилось искусство. Оно делало меня счастливой, — она водит указательным пальцем по песку туда-сюда, рисуя звезду.

— Я никогда не задумывалась о том, чего ты могла хотеть от своей жизни до моего появления, — признаюсь я.

— Ты была ребёнком. Тебе не нужно было об этом беспокоиться.

Но как же трагично, что у неё не было возможности последовать за собственными мечтами.

— А что ты хочешь делать теперь? И Гензель…

— Он сказал мне… она… ведьма… эм-м… — она хмурится, взгляд расфокусируется. — О ком мы говорили?

— О Гензеле, — напоминаю я.

— Точно. Он сказал, что знает ведьму, которая, возможно, сможет помочь с моей спутанной головой.

— Правда? — надежда, хлынувшая в меня, застаёт врасплох. И в этот момент я понимаю, насколько отчаянно хотела, чтобы мама поправилась. Но так же быстро, как вспыхивает надежда, сквозь неё пробивается подозрение. — Убийца Ведьм знает ведьму, которая ему поможет?

— Он сказал, что после знакомства со мной начал сомневаться в миссии Ордена и иногда помогал ведьмам сбежать. Одна из них сказала ему прийти к ней, если когда-нибудь понадобится помощь, и что она отплатит ему за доброту.

— Это замечательно, мам. Я правда надеюсь, что получится, — сжимаю её плечо. — Ты заслуживаешь быть здоровой.

Она кивает.

— Было бы хорошо. Наверное. Не хочу слишком надеяться.

— На Семи Островах возможно множество невозможных вещей.

Она снова кивает.

— Нам стоит вернуться. Уже поздно. Или рано, наверное.

— Да. Мы все превратились в ночных существ из-за того, что Пэн спит днём. Но… давай посидим здесь ещё несколько минут, чтобы увидеть рассвет.

— Я бы хотела.

Она протягивает руку, приглашая меня в объятия. И я прижимаюсь к её боку, чувствуя, как глаза жгут слёзы. Всё, чего я когда-либо хотела, — это материнское тепло.

Когда мы возвращаемся в дом на дереве, Гензель встречает нас на балконе. Вейна нигде не видно. Пэн уже в своей гробнице. А близнецы увлекают мою маму в гостиную, обещая ей сладкий напиток на ночь. Они довольно часто готовят его для меня: ромашковый чай, немного фейского вина и корень валерианы. Он успокаивает, расслабляет и навевает сон, и, думаю, после всего пережитого маме сейчас нужно именно это.

— Можно с тобой минутку поговорить? — спрашивает меня Гензель.

— Конечно.

Мы садимся в кресла, откуда вдали виден океан, а сумерки уступают место утру в мягких оттенках бледно-голубого и лавандового.

— Просто хотел, чтобы ты знала: я ничего от тебя не жду, — начинает Гензель. Он ещё в окровавленной одежде и выглядит точь-в-точь как лесник-охотник на ведьм из сказаний.

И всё же я сижу рядом с ним как его дочь, сама не меньше него вплетённая в сказания.

— Я сбежал от тебя и твоей матери, — продолжает он. — Это был мой выбор, и он повлиял на тебя и Мерри. Я сделаю всё, что смогу, чтобы загладить вину, но, пожалуйста, знай: если ты не захочешь иметь со мной ничего общего, это твоё право, и я его уважаю.

— Я бы хотела узнать тебя получше, — говорю ему. — Такое чувство, будто я уже тебя знаю по сказкам на ночь. Мама всё время читала мне эту историю. Целый год она была моей неизменной любимой.

Кажется, это его радует.

— Правда?

— Ага. Правда, Гретель была моей любимицей. Очевидно, в детстве я была не в себе.

— А-а-а. Ну… — он долго и тяжело вздыхает. — Бывали у неё свои моменты.

Некоторое время мы молчим, а затем:

— Я хочу помочь твоей матери, если ты не против.

— Она сказала, что ты знаешь ведьму, которая, возможно, сможет исцелить её расколотый разум?

Он кивает.

— Она могущественная ведьма, сейчас живёт в верхнем нагорье Саммерленда. Несколько лет назад я помог ей сбежать от моей сестры.

— Почему?

Он на мгновение задумывается, затем отвечает:

— Я всегда жил по кодексу Ордена. Никогда не ставил его под сомнение. Но после того, как влюбился в твою мать, он стал казаться мне всё менее и менее разумным. Добро и зло есть в каждом уголке каждого мира. Но я понял, что добра намного больше, чем зла.

— А иногда всё скорее серое, чем чёрное или белое, и мы совсем не против небольшой серой зоны.

— Я здесь не для того, чтобы судить твоих мужчин. Морально серых или нет.

— Хорошо. Потому что иначе я бы сбросила тебя в океан.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, — усмехается он.

Две недели спустя…

Весь Неверленд собрался в Большом зале Дворца фейри вскоре после наступления сумерек.

Над нами светятся жучки-пикси, золотистые на фоне тёмно-синего куполообразного потолка, а по всему огромному залу на железных крюках развешаны фонари из мягкого зелёного тростника, отбрасывающие на сверкающий каменный пол причудливые тени и пятна света.

Цветы и лозы зигзагами вьются по белым каменным стенам, добавляя нежные всполохи розового, жёлтого и фиолетового.

В воздухе гудят разговоры и волнение.

Вейн наклоняется ко мне и бормочет себе под нос:

— Кажется, мы оделись слишком просто.

Он шутит, но лишь отчасти. Фейри обожают праздники. А ритуалы и церемонии любят больше всего на свете. В этом Большом зале нет ни одного человека, который не был бы разукрашен блёстками или не сиял драгоценностями. Мы с Вейном оба в полностью чёрных костюмах. Мы всегда предпочитаем что-нибудь попроще.

— Хочешь, я спрошу у кого-нибудь, не найдётся ли для тебя лишних блёсток?

— Иди нахуй, — он выпрямляется. — Думаешь, она ждёт, что мы будем сверкать?

Он имеет в виду Дарлинг.

— А ты как думаешь?

Он закрывает глаза и глубоко вдыхает.

— Твою мать.

Из ближайшего арочного проёма выходят три девушки-фейри и останавливаются, высматривая свои места. Я привлекаю их внимание жестом, и на щеках девушки слева появляется яркий румянец, а та, что стоит посередине, широко распахивает тёмно-карие глаза и тут же отводит взгляд. Подходит к нам та, что с краю, с изумрудно-зелёными волосами и лавандовыми крыльями, расправив плечи.

— Здравствуй, Питер Пэн, — говорит она.

— Как тебя зовут?

— Анза.

— Анза, у тебя случайно не найдётся лишних блёсток? При себе?

Её подруги позади тихонько хихикают.

— Тебе повезло. У меня есть блёстки. У Марабеллы — клейкие камушки. А у Сарены есть несколько лишних браслетов для связывания.

— Они розовые, — говорит Сарена, хотя я не могу понять, предупреждает она меня или пытается убедить взять их.

— Подойдёт, — говорю я.

— Садись, — уговаривает Анза. — То есть… пожалуйста, если не возражаешь, присядь.

Мы с Вейном опускаемся на вытесанные вручную скамьи из одних из самых древних деревьев тоадвуда, растущих на северо-западе Неверленда. Древесина насыщенного оттенка и крепкая, в её кольцах видны ярко-красные наросты грибов, давно мёртвые, отшлифованные до гладкости и покрытые блестящей смолой.

Дом на дереве старый и потрёпанный временем, но ему всегда не хватало именно этого ощущения, когда каждый предмет мебели, каждая деталь резьбы или украшения хранит в себе историю и жизнь.

И от этого мне ещё сильнее хочется обрести дом, который мы все построим вместе, наполненный вещами, выбранными нами сообща.

Теперь, заполучив нас в полное своё распоряжение, Марабелла, Сарена и Анза быстро принимаются за дело. В их сумках целый набор инструментов, кисточки и губки цвета морской пены, которыми они похлопывают нас по лицам.

На полпути Вейн оглядывает меня и фыркает от смеха.

— Ты выглядишь нелепо.

— Питер Пэн ещё никогда не выглядел так хорошо! — заявляет Анза.

— Согласна, — добавляет Сарена.

— Видишь? — я по-братски толкаю Вейна плечом. — Ты просто завидуешь.

— Завидует, — говорит Марабелла, осторожно прикрепляя камушек у моего виска. — Но мы сделаем тебя таким же великолепным, Тёмный.

— Просто Вейн, — поправляет он. — Я больше не Тёмный.

Девушки кивают, краснеют и продолжают свою работу.

К тому времени, как начинает

Первыми выходят близнецы и занимают свои места на возвышении во главе Большого зала. На них традиционные церемониальные наряды: одинаковые жакеты глубокого тёмно-синего оттенка с золотой вышивкой, соответствующей их королевскому статусу среди фейри.

Волосы Каса заплетены в две косы, а волосы Баша аккуратно зачёсаны назад от лица, теперь, когда они так сильно отросли, но всё ещё недостаточно, чтобы их заплести.

Музыка сменяется более лёгкой, причудливой мелодией, и мы все оборачиваемся к балкону, расположенному двумя этажами выше.

Я не стану притворяться, будто разбираюсь во всех тонкостях политики двора фейри и королевской линии, но исторически королевская семья всегда состояла из крылатых фейри, и любой, кто присоединяется к королевской семье, обязан вступить в неё во время церемонии связывания, слетев с балкона.

Дорен никогда прямо на этом не заострял внимания, но я уверен, ему приходило в голову, что, хотя Дарлинг технически может слететь вниз, крыльев у неё для этого нет.

Но полёт есть полёт, разве нет? Какая, нахуй, разница,какименно это делается.

Музыка нарастает, и Дарлинг выходит вперёд.

И она, охренеть какая ослепительная.

На ней платье более мягкого оттенка синего, символизирующего её скорый официальный королевский статус. Платье усыпано сверкающими бриллиантами и украшено золотой вышивкой в тон жакетам близнецов.

Волосы заплетены, закручены и уложены локонами, открывая шею, где над грудью лежит огромный сапфир.

Её взгляд скользит по толпе, и, когда она находит нас с Вейном, сверкающих под сияющими огнями, её улыбка становится шире.

Музыка достигает кульминации, знаменуя время спуска Дарлинг.

Её синие туфельки подходят к самому краю балкона, и она прыгает вниз.

Толпа ахает, затаив дыхание, когда ноги Дарлинг мягко касаются камня.

По двору фейри прокатывается ликующий возглас.

Дарлинг никогда не выставляет напоказ свою способность летать, поэтому здесь мало кто видел, как она бросает вызов гравитации. Все лишь слышали об этом.

Несколько придворных спешат вперёд, расправляя пышную юбку платья Дарлинг, а затем она направляется к нам и к возвышению.

Как мы и договаривались, она останавливается у передней скамьи, где ждём мы с Вейном.

Она протягивает нам руку, и каждый из нас целомудренно целует её костяшки.

— Вы двое чертовски сексуальны в этих блёстках.

— Позже они окажутся у тебя на бёдрах, — бормочет Вейн, и она краснеет до самой шеи.

Через проход Мерри и Гензель обнимают её, прежде чем она окончательно поднимается на возвышение.

Близнецы встают по обе стороны от неё, а королевская служительница начинает свою речь.

Они произносят клятвы друг другу, а затем всех троих соединяют рука об руку королевской синей лентой, прежде чем наконец объявить единым целым.

Первым её целует Кас, мягко поддерживая ладонью затылок.

Следующим Баш разворачивает её к себе, откидывает назад и целует глубже, а двор взрывается аплодисментами.

Когда Дарлинг выпрямляется, её глаза сверкают. Она ослепительно улыбается толпе, но по её лицу проходят волны эмоций.

— Она счастлива? — спрашиваю я Вейна.

Он свистит, засунув два пальца в рот, а затем отвечает мне:

— Счастливее, чем когда-либо.

Даже когда мы объявили себя принадлежащими ей, все четверо стоя перед ней на коленях, Дарлинг не считала себя могущественной, властной или достойной такой преданности.

Но теперь отрицать это она не может.

Каждый взгляд в этом Большом зале прикован к ней. От неё невозможно отвести глаза.

Празднование после церемонии связывания проносится одним сплошным вихрем.

Танцы, фейское вино и невероятное количество еды. Я заставила Баша пообещать, что он не станет слишком увлекаться едой или её приготовлением, но последние несколько дней он провёл на кухнях Дворца фейри, составляя меню, пробуя блюда и следя за тем, чтобы каждая деталь была идеальной.

Мы пируем золотистой курицей и запечёнными овощами, котлетками из лосося и тушёной свининой. Я съедаю слишком много хлеба, макая его во взбитое медовое масло, но корочка такая хрустящая, а мякиш такой воздушный, что я просто не могу остановиться. К тому времени, как подают десерт, мне кажется, что я уже не способна проглотить ни крошки, но я собираюсь с силами и уплетаю глазированный кленово-ореховый торт, лимонное печенье с тимьяном и миниатюрные сладкие тарталетки с морочной ягодой.

Остаток ночи я кружусь в танце то с Башем, то с Касом, затем с Пэном и Вейном. Меня очаровывает то, что Пэн и Вейн добавили к своим церемониальным нарядам блёстки и драгоценные камни. Девушки, которые им помогали, позже представляются мне и наперебой восхищаются тем, как красиво я выгляжу в своём платье, с убранными наверх волосами и плечами, припорошёнными мелкими фейскими блёстками.

Я не хочу, чтобы эта ночь когда-нибудь заканчивалась.

Хочу каждую ночь проводить, зачарованная магией двора фейри и ночного Неверленда.

И теперь я наконец чувствую, что могу.

Когда праздник начинает стихать, мы прощаемся с двором и уходим. Мама и Гензель решают остаться во Дворце фейри, где им выделили смежные комнаты в королевских покоях. В ближайшие несколько дней они собираются отплыть в Саммерленд. Я рада за маму и за то, что это может для неё означать.

Обратно к дому на дереве мы идём длинной дорогой, через лес, вместо того чтобы лететь по небу.

Мы все немного пьяны и навеселе от вина, а ещё одна бутылка переходит из рук в руки, пока мы идём. Ночь тёплая и душная, а я трепещу изнутри не только от вина. Мы проделали тяжёлую работу и вышли из всего этого с другой стороны, став лучше.

Больше всего я горжусь собой.

Когда тропа огибает подножие Скалы Покинутых и лес сменяется пляжем, я снимаю туфельки и зарываю ступни в прохладный песок. Вода лагуны шумно плещется о берег, почти устраивает представление, пытаясь привлечь наше внимание.

— Подожди, — говорит Баш и передаёт вино Вейну. — Дарлинг, мы тебе кое-что обещали. Помнишь?

Я разворачиваюсь, счастливая и довольная.

— Помню, — кружусь и кружусь, пока не спотыкаюсь прямо в объятия Баша. — Ты сказал, что отведёшь меня в грот под Скалой Покинутых в новолуние, а оно сегодня.

Хотя небо тёмное, Неверленд каким-то образом всегда наполнен рассеянным светом. Может, дело в магии, или в постоянном мерцающем сиянии жучков-пикси, а может, в звёздном боге, идущем следом за нами.

Баш кивает, крепче обнимая меня.

— Да. Идеальная ночь для церемонии связывания, потому что новолуние — время сеять семена, время начинать заново.

— И ты говорил что-то о светящихся мальках, — напоминаю я.

— Да, — он

— Пойдём прямо сейчас, — говорит он.

— Сейчас?

Вейн делает долгий глоток из бутылки вина, поглядывая на Питера Пэна.

— Тебе придётся снять платье, — говорит Пэн. — В воде оно будет слишком тяжёлым, а тебе придётся немного проплыть, чтобы попасть под скалу.

Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к ним спиной. Баш любезно расстёгивает пуговицы, идущие вдоль позвоночника, и платье распахивается.

На мне кружевной бюстгальтер без бретелек и подходящие к нему трусики. Что может быть лучше для плавания? Я буду гибкой, словно русалка.

Может быть. Наверное.

От всего выпитого я немного навеселе. Но Тень не даст мне утонуть. И четверо мужчин рядом со мной не дадут мне утонуть. Так что сегодня ночью я практически неуязвима.

— Вам придётся показать мне дорогу, — говорю, выпячивая бедро и позволяя Пэну, Вейну и Касу вдоволь насмотреться на меня, пока Баш отбрасывает моё платье на песок.

— Я пойду первым, — Кас снимает свой королевский жакет и бросает его в растущую кучу одежды на пляже. Следом стягивает брюки, оставаясь в одном нижнем белье.

Я демонстративно разглядываю его член сквозь тёмную ткань, удерживающую его в плену, и он смеётся надо мной, заходя в воду.

— Терпение, Дарлинг, — бросает он через плечо, а затем ныряет и исчезает под поверхностью.

Он выныривает в нескольких метрах от нас, с лица стекает вода.

— Шевелитесь!

Опьянённая предстоящим приключением, я бегу в воду, разбрызгивая её вокруг. Когда становится достаточно глубоко, опускаюсь ниже, пока вода не смыкается вокруг моих обнажённых плеч. Сегодня она идеальная. Не слишком холодная и не слишком тёплая. И скользит по коже словно шёлк.

Кас лениво плывёт на боку к краю Скалы Покинутых, основание которой с севера вдаётся в лагуну.

— Нужно плыть прямо вниз вдоль скалы, — объясняет Кас, показывая рукой. — А когда вода начнёт становиться холодной и тёмной, увидишь небольшой каменный выступ. Обогнёшь его и найдёшь отверстие. Заплываешь внутрь, потом просто следуешь по туннелю вверх и в конце концов вынырнешь в небольшом водоёме. Это и есть грот. Оттуда продолжай подниматься.

— Там есть какой-нибудь свет? — спрашиваю я, желая узнать как можно больше подробностей, ведь внизу уже не смогу задавать вопросы.

Позади меня Баш, Вейн и Пэн переплывают лагуну, чтобы присоединиться к нам, и восторг становится ещё сильнее.

Я люблю, когда мы все вместе. Не по необходимости, а по собственному выбору. Потому что каждый по-своему любит остальных. И мы снова и снова продолжаем выбирать друг друга.

— Мальки будут светиться, — кричит Баш. — И хотя в этом нет никакого смысла, потому что грот полностью закрыт, у него есть собственный источник света. Так что сверху ты увидишь его сияние.

Кас добирается до края скалы и проводит ладонью по поверхности, что-то разыскивая.

— Здесь, — говорит он и указывает на небольшую выемку в камне. — Крестик отмечает место.

— Отсюда прямо вниз? — спрашиваю я.

— Прямо вниз, Дарлинг.

Он наклоняется вперёд и ныряет, а поскольку Кас — мой надёжный проводник в этом приключении, я не теряю времени и следую за ним.

Почти сразу становится темно, но духи лагуны закручиваются вокруг нас мерцающими пастельными оттенками, чувствуя, что нам нужен свет. Впереди я вижу громадную массу скалы, а чуть ближе — силуэт Каса, плывущего вниз.

Вниз, всё ниже и ниже.

Лёгкие начинают гореть, но я стараюсь не паниковать, зная, что нахожусь в безопасности.

Кас замедляется и выпрямляется, опуская ноги под себя и загребая руками воду, чтобы удержаться на глубине. Он указывает на каменный выступ, а затем показывает двумя пальцами вверх, давая понять, что нам нужно плыть наверх.

Мягкий лавандовый свет играет на его лице и обнажённой груди, где татуировки, обозначающие его происхождение и королевское положение при дворе фейри, отчётливо выделяются на коже. Волосы, всё ещё заплетённые в две косы, мягко колышутся в течении.

Крылья плотно прижаты к спине.

Я показываю ему большой палец, и он смеётся, выпуская несколько пузырьков воздуха, которые устремляются вверх.

Когда остальные подплывают к нам, Кас тянет себя вдоль каменного выступа и с моего места кажется, будто он полностью исчезает во тьме.

Потребность вдохнуть всё сильнее давит на грудь, и я быстро плыву за ним по тому же пути, пока не нахожу место в скале, где выступ скрывает отверстие.

Что ж, сейчас или никогда.

Я погружаюсь в холодную темноту, вслепую ощупывая всё вокруг, чтобы сориентироваться. Камень гладкий, но твёрдый по обе стороны туннеля, и это помогает мне держать направление, пока я плыву вверх.

Надо мной появляется слабый, танцующий свет.

Я плыву быстрее, отталкиваясь от стен туннеля, и, когда наконец выбираюсь из него и вокруг меня раскрывается простор грота, выпускаю от восторга пузырь воздуха.

Вверх, всё выше я плыву, пока не прорываюсь сквозь поверхность в тёплую тишину грота, спрятанного под Скалой Покинутых.

— Ты добралась, — говорит Кас и подплывает ко мне.

Обхватываю его бёдра ногами, обнимаю за шею, а с кончика его носа стекает вода.

— Благодаря тебе, — я целую его, и он отвечает, ладони ложатся на изгиб моей задницы. — М-м-м, — мычу ему в губы и чувствую, как под напористым прикосновением моих губ на его лице расплывается улыбка.

Позади нас один за другим выныривают Баш, Вейн, затем Пэн. Баш издаёт ликующий крик, и звук эхом разносится по гроту.

— Заткнись, — предупреждает Кас. — Мальки не будут светиться, если ты будешь так шуметь.

До сих пор цепляясь за Каса, я оглядываюсь. Грот размером с небольшой пруд, здесь достаточно места, чтобы мы впятером могли свободно держаться на воде. Примерно в полуметре над поверхностью камень выравнивается, образуя уступ, на котором можно сидеть или лежать, а несколько крупных каменных образований создают идеальные маленькие ниши для отдыха.

— Когда мальки появятся? — спрашиваю я. Вода тёмная, ни одного не видно.

— Когда тревожат воду и нарушают тишину, они перестают светиться, — объясняет Кас. — Им понадобится минута-другая, чтобы привыкнуть к нашему присутствию.

Вейн подплывает к уступу и подтягивается наверх, оставляя босые ноги свисать в воду. Пэн подплывает к нему, но остаётся в воде, положив на каменный уступ рядом с Вейном только руки.

Я продолжаю цепляться за Каса, пока он держится на воде.

Баш раскидывает руки и ложится на спину, оставаясь на плаву.

Мы ждём.

Где-то в глубине грота капает вода.

— Уже вот-вот, — наклоняется ко мне Кас, шепча на ухо.

Я жду ещё немного.

В голове у меня уже сложилась картина того, как будут выглядеть эти светящиеся мальки, и я надеюсь, что в реальности они окажутся

— Там, — говорит Вейн, кивая влево от меня.

Кас разворачивает нас, но свет уже исчез.

— Ещё один, — говорит Пэн почти скучающе. Он наверняка видел это сотню раз, и меня немного раздражает, что до сих пор никто об этом не упоминал. Я могла бы приходить сюда каждый месяц в новолуние.

— Вон там, Дарлинг, — Кас работает ногами под водой, снова разворачивая меня.

— Я ничего не вижу. Вы что, блядь, издеваетесь надо мной?

— Дарлинг… — Баш выпрямляется в воде.

— Клянусь богом, я брошу вас всех и уйду жить к Сми на пиратский конец Неверленда, и…

— Дарлинг! — шёпотом вскрикивает Баш.

Я замираю.

И вода начинает светиться.

Крошечная светящаяся точка слева, за ней ещё одна. Потом две справа. Пять, шесть прямо передо мной.

Пока вся тёмная поверхность воды в гроте не оказывается усеяна мягким серебристым сиянием.

— О. Мой. Бог, — выдыхаю я.

Кас отпускает меня и плывёт обратно к парням, а я остаюсь одна, держась на воде посреди океана сумерек.

— Это даже прекраснее, чем я представляла.

Я что, плачу?Ладно, да, я вот-вот разрыдаюсь, потому что это место невероятное и временами настолько волшебное, что у меня от него сердце болит.

И эти мужчины…

Они собрались вместе на другом конце грота. Баш рядом с Пэном, моим любимым звёздным богом, который всё ещё погружён в воду. Кас слева от Вейна, король фейри откинулся на один из больших валунов, вытянувшись всем телом.

Наша совместная жизнь до сих пор не была ни лёгкой, ни беззаботной. И гораздо чаще, чем мне хотелось бы вспоминать, я сомневалась в себе, в них и в своём месте среди них.

Я всего лишь обычная смертная девушка из обычного смертного мира, а они — необыкновенные бессмертные мужчины. Двакороля фейри, одинбармаглоти один первозданныйзвёздный бог.

Думаю, любой мог бы вполне обоснованно назвать меня сумасшедшей за одну только мысль, что я когда-нибудь смогу занять своё место среди Пэна и Потерянных Мальчишек.

Наверное, поэтому каждое мгновение и кажется таким же безумным и волшебным, каким оно и является. Кто я такая, чтобы верить, будто моё место здесь, среди звёзд, пока четверо мужчин, которых я люблю, смотрят на меня с восхищением, голодом и любовью?

Я скажу вам, кто я:Уинни, мать её, Дарлинг.

Королева Неверленда.

Огромное спасибо всем вам, кто присоединился ко мне и Уинни Дарлинг в этом мрачном сказочном приключении по Неверленду. Я начала писать эту серию в 2021 году, и для меня просто безумие, что мы все оказались здесь в 2026-м (а может, вы читаете это где-то в недалёком будущем! Если так, надеюсь, оно прекрасное, светлое и полное чудес [и время от времени мрачной горячей романтики, лол]).

Если вам понравилась серияПорочные Потерянные Мальчишкии вы ищете другие мрачные фэнтезийные ретеллинги, обязательно обратите внимание на мою новую серию ВЕЛИКАЯ И УЖАСНАЯ ЗЕМЛЯ.

Это мрачный фэнтезийный ретеллинг «Волшебника страны Оз», где никто и ничто не является тем, чем кажется, включая саму Дороти. (Там есть горячие морально серые мужчины с невероятной силой, острое оружие и старые счёты, которые они намерены свести.)

«ЗАПАД ПРОКЛЯТЫХ»— ищите на каналеDARK DREAM

КОНЕЦ

*наверно. Четвёртая часть тожебылапоследней, хехехе*

DARK DREAM

Если вам понравилась книга, то поставьте лайк на канале, нам будет приятно.

Все книгиНикки Сент Кроубудутпереведены на данном канале.;)

ТРИГГЕРЫ4

психические заболевания

курение

натуралистично описанный/жёсткий секс

секс в общественных местах

групповой секс

сомнительное согласие

натуралистичное насилие

грубая/ненормативная лексика

плен/удержание в неволе

унижение и деградация

подчинение

бондаж/связывание верёвками

порка

игры с кровью

удушение

инсценированное насилие/согласованное несогласие

обсуждение сексуального насилия

ВЕРНУТЬСЯ В НАЧАЛО

Глава 18

ВЕРНУТЬСЯ В НАЧАЛО

Notes

[

←1

]

Все книги, кроме издательских вы найдёте на канале Dark Dream.

[

←2

]

Прим. пер.:просто для инфы, как оказалось это — МОРОШКА. Но издательство в первых книгах написали «морочная ягода»… И вопросов в принципе не возникало тогда, ведь оригинал я не проверяла, а всё происходит на выдуманном острове, соответственно и думала, что ягода —выдуманная… а не тут-то было, ёпта. Очень интересно, как им пришло в голову написать «морочная» на словоcloudberries.Просто… от чего они отталкивались?! Потому что если бы был дословный перевод, то ягода была бы ну как минимумоблачной, *закатываю глаза*.

[

←3

]

Прим. пер.:я перерыла все прошлые книги и не нашла никакого Лео. *нервный смех* Либо издательство назвало его иначе (Льва тоже не нашла), либо он реально ток появился. Просто меня напрягает, что получается его все знают — но не МЫ, читатели… хмммм

[

←4

]

На сайте указаны общие триггеры на всю серию «Порочные Потерянные Мальчишки»