Контракт с монстром

ГЛАВА 1 Похищение

Анастасия Ригерман

Контракт с монстром

Мы остановились у старой арки, где пары любили уединяться под раскидистым деревом. Кир обхватил меня за плечи и ненавязчиво притянул к себе, очаровывая открытой и уверенной улыбкой, будто знал, что я всякий раз от нее таяла. В темных глазах цвета лесного ореха заплясали задорные искры. Наши лица становились все ближе.

«Он что, действительно собрался меня поцеловать?» — стушевалась я в последний момент и отвернулась. Мужские губы неловко скользнули по моей щеке.

— Спасибо за вечер, но мне уже пора. Вот-вот начнется комендантский час, не стоит нарываться на штрафы.

Будто в подтверждение этому вдалеке раздались первые раскаты грома. На потемневшем небе клубились грозовые облака, того и гляди, польет. Нет, сама я не боялась промокнуть, а вот заляпать грязью платье, взятое напрокат, очень даже. Своей такой красоты у меня отродясь не было.

— Ну что ты, Юль, все как маленькая? — задорно улыбнулся Кирилл, закрывая меня от поднявшегося ветра. — Не кипишуй. Ты же знаешь, кто мой отец? Все будет норм, можем гулять, сколько и где захотим.

Я действительно знала. Верестов был не последним человеком в городском совете, и его сын даже в самые тяжелые времена имел только лучшее, и водился с такими же, с ровней. С чего Кирилл вдруг обратил внимание на жалкую сироту, воспитанную бабушкой, еще и на свидание позвал, не укладывалось в моей голове.

Да, не так давно мы учились на одной специальности. Я всегда любила физику с математикой, и каким-то чудом мне удалось поступить на бюджет. Но он меня тогда даже не замечал. А после третьего курса и вовсе пришлось бросить универ, чтобы пойти работать. Бабушка умерла, а Дениска, которого я растила с малых лет и считала родным братом, загремел в больницу. Без денег операции ему было не видать. Какая тут учеба?

Будто предчувствуя беду, я огляделась по сторонам. Уже и на улицах никого не осталось, только мы двое. Неподалеку, возле мусорных контейнеров, мелькнул чей-то темный силуэт, но я и не подумала о подвохе, сразу отбросила эту мысль. В городе по ночам кто только не шастал. И я никогда не была трусихой. Скорее слишком занятой, разрываясь на двух работах, чтобы считаться нормальной среди сверстников.

— Прости, но я все-таки пойду.

— Постой! — перехватил Кир меня за запястье и снова притянул к себе, действуя в этот раз несколько настойчивее и грубее. — Ты хоть знаешь, какая ты красивая, Юль?

Вроде, приятные вещи говорил, но его голос звучал слишком ровно, как будто он отрепетировал каждое слово. Я улыбнулась этой странности, не знала, как иначе реагировать.

Кир снова наклонился ко мне, гипнотизируя взглядом, только глаза его были холодны, и в этот момент я не сразу почувствовала опасность. Укол в шею вышел точным и быстрым. Сначала даже показалось, что это просто ужалил комар. Я отдернула голову, перепуганное сердце принялось колотиться с такой силой, будто сейчас вырвется из груди.

— Что это было?! Зачем? — не понимала я, прикрыв место укола ладонью.

Его лицо оставалось спокойным, ни оправданий, ни сожаления.

— Так было надо, — тихо сказал он.

— Кому надо? — все еще не понимала я.

Будто прощаясь, его ладонь коснулась моей щеки. Прошло не больше минуты, а веки обожгло тяжелое, липкое тепло — не сон, а вязкий туман, который полз по венам и затапливал мысли.

Подзывая кого-то, Кир громко засвистел.

— Помогите! — вырвалось из меня, но звук получился рваным, как отголосок в пустой комнате.

Дыхание стало прерывистым. Я пыталась сделать вдох, но воздух из меня будто выдавливали. Паника вспыхнула в висках и сразу же заглохла: слова расползались, губы перестали слушаться. Я пыталась ухватиться за его рукав, за что-нибудь, но пальцы мне уже не подчинялись, как будто я была в воде, где каждое движение замедлено.

— Здесь тебя все равно не ждет ничего хорошего. Еще «спасибо» скажешь, — напоследок произнес он, только его голос звучал уже так далеко, словно из черного бездонного ведра, в которое меня медленно погружали.

Из тени выбежали еще двое — их лица были скрыты капюшонами, широкие плечи, длинные ноги, слаженные и отточенные движения, и пришли они по мою душу.

Я отчаянно боролась с действием препарата, не теряла надежды, что кто-то мог меня услышать, и помощь подоспеет. Когда уже не могла говорить, я пыталась хотя бы мычать, издавать хоть какие-то звуки, сопротивляться.

— Уймись, а то хуже будет, — чужая ладонь грубо заткнула мне рот.

Двигались мужчины быстро и слаженно, словно не раз проделывали этот трюк. Меня схватили за талию и подмышки, а после будто мешок запихнули в салон подъехавшей машины. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и автомобиль рванул прочь.

Когда машина удалялась от знакомых улиц, я поймала себя на том, что пытаюсь запомнить номера домов, каждую мелочь, которая могла бы выручить меня потом. Но в глазах была пелена, руки дрожали, а дыхание стало мелким и прерывистым. Где-то во мне продолжало гореть одно маленькое, упрямое намерение: не сдаваться, не исчезать бесследно ради чьей-то прихоти.

Укол был один, но казалось, будто в нежную ткань моего сознания вонзили сотню игл. Я теряла границы между звуками, запахами, и мир стал пластичным, словно воск. Я вдруг вспомнила, как мать еще совсем ребенком на войне учила меня держать ладонь на запястье, чтобы понять, жива ли, — и я попыталась найти свою руку. Мои пальцы касались кожи, но ощущение было будто через толстую перчатку.

Одна из темных фигур наклонилась ко мне, чужой палец с нажимом прошелся по нижней губе. Хотелось кричать, да хотя бы дернуться, но тело не слушалось: оно будто разом прибавило в весе, превратившись в неподъемный груз.

— Хороша девка, — прохрипел мужчина, и до меня донесся запах его вонючего пота и табака. — Может, мы ее того, пока везем? Все равно никто не узнает.

Теперь меня парализовало еще и от страха. По телу прошелся озноб.

— Совсем сдурел? Это ж заказной товар. Волки почуют, голову отгрызут.

По щекам потекли слезы — сначала тихо, потом горячими дорожками.

Нет, нет, мне нельзя за стены Светоча! Мама предупреждала, чтобы я ни при каких обстоятельствах не покидала город свободных людей, даже взяла с меня обещание перед смертью. Я поклялась ей, и планировала никогда не нарушать этой клятвы. Но что я могла сделать теперь, когда похитители везли

А еще я думала о Дениске. Прошлое пролезало в голову: его тонкие плечи, его рука в моей — и я клялась, что ни за что не оставлю его, обязательно найду способ вернуться. Кто бы мог подумать, что это невинное свидание, станет частью чьей-то жестокой игры?

Они говорили о чем-то еще, но слова превращались в глухой ритм. Мне казалось, что я слышу песни далеких поездов и скрежет металла, в голове все смешивалось в шум.

Я корила себя за то, как могла быть такой наивной? Как позволила окрылить себя надеждой на внимание Кирилла, которого всю жизнь считала недосягаемым? Это все Инга, моя соседка. Она битый час убеждала меня, что я ничего не теряю и стоит рискнуть, что такие шансы выпадают раз в жизни. Впервые я позволила себе поддаться мечтам, и в ответ угодила в ловушку.

Машина глотала километры, и каждая кочка, каждый поворот отдавались ударом в висках. Я слышала голоса моих похитителей, но уже не могла разобрать, были ли они спокойными или озабоченными. Слезы не прекращались. В голове крутились одни и те же мысли.

Почему я? Что я сделала такого, что Кир так жестоко со мной обошелся? Чем я это заслужила?

Я корила себя снова и снова за то, что доверилась случайному вниманию. Бабушка не зря повторяла: нельзя идти туда, где не чувствуешь твердой почвы под ногами. А я пошла, и это не искупляло моей вины.

Последнее, что я помнила ясно, это как кто-то обхватил меня за талию и поднял. Глядя вверх, я успела увидеть ночное небо, разрезанное проводами, и вспышку яркого фонаря. В нос ударил резкий запах бензина и запекшейся крови — запах, который я потом буду ощущать во снах.

Я пыталась запомнить лица, хотя свет не позволял, пыталась запомнить голос человека, который держал меня на руках. Его дыхание было ровным, и он говорил что-то короткое в рацию. Слова походили на приказы и на имена, которые я никогда раньше не слышала. Было ощущение, что меня не просто перевозят — меня передают, как груз, чья цена уплачена заранее.

Меня снова куда-то везли. Голова кружилась, и я чувствовала, как сознание соскабливают лезвием тумана. Но даже в этом полузабытье страх имел форму: он был вязким, горячим, давил в горле, и я понимала, что если сейчас не сумею собраться, то пропаду навсегда — не только для себя, но и для Дениса, чьей надеждой оставалась.

Последние минуты перед тем, как меня окончательно накрыло темнотой, были наполнены одним намерением: держаться. Я повторяла в голове имя брата, наш адрес, мелкие детали — как будто они могли стать маяком в бухте этой бесконечной ночи.

И хотя мысли путались, меня не оставляло намерение бороться. В чужой машине, в полудреме, я поклялась себе, что, если выживу, непременно узнаю, зачем я им понадобилась — простая девчонка с улицы.

* * *

Я открыла глаза от боли, резкой, как удар тока. Еще один укол, но в этот раз от введенной дозы мне становилось лучше.

Здоровый внедорожник, в котором меня везли, последний раз покачнулся, и остановился на парковке. За окном множеством огней горела ночь: фонари стояли так близко друг к другу, что свет резал глаза, непривычно яркий после полумрака моего закрытого города. Рядом тянулся огромный особняк — не просто дом, а что-то из сказки: башни, светящиеся окна, темные силуэты балконов и мраморные ступени. Или это мне только казалось в полусне, от последнего укола сознание возвращалось медленно, будто осторожно, по капле.

Тело отвечало с опозданием: сначала пальцы, потом запястье, потом шея. В груди было тяжело и остро — не только от боли, но от страха и злости, которые смешались с тошнотой. Глаза моргали, пытаясь сфокусироваться на картинке за окном. В голове все еще водили хороводы мутные вспышки воспоминаний.

— Где мы? — прошептали губы. Мой голос дрожал.

Водитель повернулся, оценивая мое состояние.

— В Багряной заводи.

— Что это за место?

— Обитель клана Северных Волков… и твой новый дом, — спокойно произнес он таким тоном, будто все решения уже приняты.

Сердце сжалось так, словно кто-то невидимый ударил меня кулаком под ребра. Снова чертовы оборотни! Мало им было отобрать на той проклятой войне моих родителей? Теперь и до меня добрались.

Водитель открыл дверь. Я поднялась, как по команде, но ноги подкашивались. Выйдя на холодный воздух, я почувствовала запах ночи, смешанный с оттенком мокрой земли и свежей травы. Здание казалось живым: свет лился на парковку, создавая теплые пятна среди холодного асфальта.

Меня подвели к широкой лестнице, ведущей в дом. Охрана осталась стоять в тени. Из дома доносились голоса, приглушенные, но четкие и уверенные, словно команды. Я неуклюже шагнула вперед, ноги все еще плохо слушались, каждый шаг отдавался в мозгу, как удар. Страх и гнев боролись во мне. Мои родители погибли в войне с оборотнями, это была рана, которую я носила с пеленок: ненависть, вылепленная годами на костях потерь. И вот теперь меня привезли сюда — к тем, кого я всегда считала врагами.

Двери распахнулись, и я невольно подняла взгляд. На вершине лестницы появился он. Внушительный рост, мощный размах в плечах, четкие линии лица, резкие скулы, глаза светлые и внимательные, будто зеркало, обнажающее недостатки. Темные волосы, короткая стрижка. Каждый его мускул, строгая одежда — все в этом молодом и крепком мужчине подчеркивало силу.

Передо мной стоял Альфа, в этом не оставалось ни единого сомнения. Он держался спокойно, и в этом спокойствии таилась опасность: каждое движение — выверенное, каждая пауза — рассчитана. Я ощутила знакомую дрожь, смешение злобы и презрения. Пронзительный взгляд проходил через меня, как холодный нож, и в груди что-то шевельнулось — не только от страха, но и от признания его силы.

— Зачем я здесь? — выпалила я, и мой голос дрогнул. — Какое право вы имели силой вывезти меня из Светоча? Разве между вами и людьми не действует мирное соглашение?

Альфа не отводил от меня глаз. Его лицо не выражало удивления, но и раздражения тоже. В несколько шагов он преодолел лестницу, оказавшись со мной лицом к лицу.

— Во-первых, это сделали не мы, а твои соплеменники, — произнес он ровно.

— А кто им за это заплатил? — не сдержалась я, не ожидая от самой себя подобной смелости.

Мужчина слегка наклонил голову, словно прислушивался к моему запаху.

— Я всего лишь хотел забрать свое. Теперь ты моя, и это не обсуждается.

От его

— Я скорее сдохну, чем соглашусь стать рабыней монстра!

Реакции оборотня долго ждать не пришлось. Его зрачки потемнели, и в них промелькнуло что-то хищное. Мужчина шагнул ближе, закрывая меня от света, подобно надвигающейся скале.

— Твоя подпись на контракте говорит обратное.

Альфа смотрел на меня так пристально, по-животному, что от страха кровь леденела в жилах, и моя смелость таяла на глазах. В нем не было жалости, лишь расчет и власть. Слова застревали в горле. Это была не просто мужская уверенность, а сила стаи, способная стереть любую волю.

— Это какая-то ошибка…

— Аванс в брюликах на три миллиона ты тоже по ошибке взяла? — голос Альфы прозвучал чуть громче, в нем сквозила раздраженность. — Еще и слинять решила?

— Ничего я не брала... Вы меня с кем-то перепутали. Да я за всю жизнь не покидала городских стен, пока меня не запихнули в эту машину...

— Лучше заткнись, лживая человечка! — зарычал мужчина, жадно ко мне принюхиваясь. — Я такого не терплю. Ты теперь в моем мире, и даже дышать будешь по моим правилам!

Страх и явная несправедливость раскалывали меня изнутри. В голове бушевали вопросы. По спине прошлась ледяная дрожь, я начала задыхаться.

— Но я говорю правду! Я ничего не подписывала!

Мужская ладонь аккуратно коснулась моего лица приподнимая подбородок, словно на мгновение я смогла до него достучаться и зародить сомнение. Наши взгляды сцепились, не отпуская друг друга. Между нами летели искры — не физические, а тонкие энергетические вспышки: его хладнокровие против моего пыла.

За этой ненавистью к лживой человечке он сохранял достоинство, манеру истинного Альфы: ровное дыхание, уверенность в маленьких жестах, спокойный тон. И это угнетало меня еще больше: как можно одновременно внушать страх и вызывать... уважение?

— Я не стану вашей, — прошипела я. — Меня не купить ни деньгами, ни угрозами.

— Поживем — увидим, — сказал он мягко и улыбнулся, без тепла, но с безапелляционной уверенностью. — Ты можешь ненавидеть нас, но помни: у стаи свои законы. Нарушишь — расплатишься жизнью.

ГЛАВА 2 Никакой пощады

Альфа махнул рукой и коротко позвал:

— Лина!

Подобно незаметной тени, которая все это время была где-то поблизости, но ждала своего часа, рядом с нами оказалась молодая женщина в униформе прислуги: темные волосы, убранные в прилизанный хвост, синее платье до колен с рукавами и простым белым фартуком, на поясе позвякивающая связка ключей.

Но первым, что бросалось в глаза, было ее лицо, с одной стороны сплошь изрезанное шрамами. Уродливые рубцы невольно ассоциировались со следами зубов или когтей… с волчьей пастью. Я старалась не пялиться, но и равнодушной оставаться было сложно.

«Господи-Боже, за что они так с ней?!» — невольно сжималось сердце.

— Позаботься о девчонке, — устало махнул Альфа в мою сторону, и она покорно кивнула, после чего жестом велела идти за ней следом.

Внутри особняк главы волчьей стаи оказался не просто большим, а огромным. Я не могла не заметить, как все здесь было практично и одновременно выдержано, со вкусом: темное дерево, грубая кожа, низкие кресла, едва заметные металлические акценты. Ничего лишнего — только то, что нужно для удобства. Это была не гостеприимная роскошь, а строго выверенный порядок: дом, в котором правят оборотни.

На одной из стен висел увеличенный оттиск волчьей лапы, выполненный в багровых тонах — наверняка, символ их стаи. В городской библиотеке было много книг о наших врагах. Нам и в школе преподавали о их культуре, жестоких обычаях и звериных повадках. Так, на всякий случай, для общего развития. Ведь предполагалось, что последний город свободных людей никто добровольно не соберется покидать. За возможность попасть в Светоч, или хотя бы пристроить туда своих детей, многие во время войны поплатились жизнью.

Я шла за Линой по коридору, чувствуя под ногами тяжесть каждого шага. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все вокруг на сотни метров. Меня трясло от страха и от какой-то дикой надежды одновременно. Бабушка любила повторять: готовься к худшему, надейся на лучшее. Теперь эта поговорка крутилась в голове, как единственный надежный якорь.

Я не знала, что ждет меня дальше. Кто я для них: рабыня, пленница, разменный товар? Контракт, из-за которого меня привезли, я так и не видела. Еще и воображение услужливо подкидывало страшные картины ночи, которую мне предстояло провести где-нибудь в подземелье за решеткой.

От страха кружилась голова. В итоге я сама не заметила, как споткнулась на лестнице, и распласталась на ступенях, больно ударив колено.

— Пожалуйста, постойте, — взмолилась я, растирая ногу, где уже наливался синяк. — Лина, ведь так вас зовут? — попыталась разговорить моего угрюмого конвоира, и даже тепло ей улыбнулась, в надежде выбить хоть каплю сочувствия. Но вместо этого в ее холодных серых глазах мелькнуло лишь раздражение.

Нет, она так и не проронила ни слова. Зато резким доходчивым жестом велела мне поскорее подниматься.

Ее исполнение приказа Альфы было безукоризненно: каждый шаг, каждый поворот головы — точные, выверенные. Но в позах и в том, как она держала руки, сквозил страх: плечи чуть поджаты, взгляд часто мелькал по сторонам, будто искал угрозу. Вся она походила на натянутую струну, готовую порваться при малейшем прикосновении. Наблюдая за Линой, я многое поняла для себя о строгих порядках этого дома, и решила не нарываться на новые неприятности.

Мы продолжили идти молча. Я прихрамывала. Взгляд Лины был пуст, будто она смотрела сквозь меня и думала о чем-то более важном. Ключи на ее поясе звякнули, и звук этот был очередным напоминанием того, что в этом мире я больше не являлась хозяйкой своего пути.

Когда мы остановились у какого-то подсобного помещения, Лина все так же жестом велела мне оставаться на месте. Сама она отворила ключом дверь и скрылась внутри.

Из соседней комнаты в это время донеслись мужские голоса. Один из них, поставленный и твердый, принадлежал Альфе. Второй звучал чуть тише, но уверенности и ему было не занимать. Я затаила дыхание, невольно прислушиваясь.

— Макс, я почти уверен, они ехали за ней, — рассказывал мужчина. — Колонна шла по маршруту, одну машину подорвали. Я пытался что-то предпринять, но не успел, меня самого ранило осколками.

— Мне уже доложили... Назар, ты сам-то как, в порядке?

— Броня сработала, иначе было бы хуже. Пришлось изменить маршрут. Главное, девчонку довез.

— Это не случайность, — принялся размышлять Альфа. — Второй раз за неделю…

— Мы найдем их и ответим, — отрезал Назар. — Я уже отправил разведку.

— Нет. Я сам найду виновных, — прорычал Макс, и голос его стал холоднее. Даже у меня по спине побежали мурашки. — Никому не позволено трогать членов моей стаи! Я верну им тот ад, который они хотели посеять у моих дверей. Никакой пощады!

Слова их звучали как приговор. Для меня, попавшей сюда по чужим расчетам, это означало одно: я пешка в споре между стаями оборотней. Зачем я им понадобилась? Но сейчас гораздо больше меня волновало, что делать и как отсюда выбираться, ведь дома в моей помощи нуждался Дениска.

Я не успела дослушать мужской разговор до конца. Лина вышла из подсобки со стопкой постельного белья, свежих полотенец и чего-то еще, тут же водрузив все это барахло в мои руки. При этом она не поленилась окинуть меня презрительным взглядом, словно я и конкретно перед ней успела в чем-то провиниться.

— Всегда рада помочь, — иронично улыбнулась я.

Это не на заводе за станком по двенадцать часов стоять, такое после ночных смен на ногах я и за работу не считала.

Спешным шагом, словно куда-то опаздывали, мы двинулись дальше по бесконечным коридорам волчьего логова. Пока мы шли, мои мысли так или иначе крутились вокруг шрамов на ее лице. Возможно, жестокость, которую пережила Лина, еще ждала меня впереди, а ее молчание было вовсе не равнодушием, а единственной возможностью выжить среди диких и вспыльчивых оборотней. На уроках нам часто рассказывали, что наши враги хоть и выглядят людьми, по сути своей — дикие звери, которых не стоит провоцировать. Ими движет не здравый смысл и моральные принципы, как человеком, а запахи, первородные инстинкты, и Бог знает что еще.

Тогда это трудно было понять. Зато сейчас, глядя на когда-то красивое, а теперь изуродованное лицо молодой женщины, многое вставало на свои места. Превратиться в тень и не привлекать к себе лишнего внимания — тоже тактика… Только не для меня. Я пока еще готова была за себя сражаться.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в одну из комнат. Обставлена она была просто, но уютно: кресло, столик у окна, на нем кувшин с водой и стакан, кровать, застеленная пледом, прикроватная тумбочка, шкаф … и прочные металлические рольставни, наглухо закрывающие окно с внешней стороны.

«Так, значит, выглядит моя тюрьма», — вздохнула я, осознав, что пока все неплохо. Где-то внутри я готовилась к худшему.

Из комнаты вела отдельная дверь, за которой обнаружились душевая и туалет.

Всучив мне в руки подобие ночной сорочки из тонкой шелковой ткани, Лина указала на мое платье.

— Хочешь, чтобы я его сняла?

Девушка кивнула, прожигая меня взглядом, полным раздражения.

— Ну уж нет! — сложила я на груди руки, не желая переодеваться в эти полупрозрачные тряпки.

Я им что, кукла для развлечений? Пусть лучше сразу убьют меня, но не одно из этих клыкастых чудовищ ко мне не прикоснется!

Лина тяжело вздохнула, в ее взгляде бегущей строкой читалось: «Ну и дура».

Мне было плевать! Пускай думает, что захочет. Но если выпадет шанс бежать, то лучше делать это в нормальном платье, а не в проститутской ночнушке.

Она ушла, закрыв за собой дверь на ключ. Я опустилась на кровать и почувствовала, как мир вокруг сузился до этой комнаты и трех новых имен: Альфа — Макс, раненый Назар, который привез меня сюда, изуродованная Лина. И будущее мое представлялось не на листах того контракта, а в их мстительных решениях и в том, как Северные Волки ответят на угрозу. В этом доме, где правили зубы и когти, я ощущала себя чужой, напуганной и… до жути одинокой. Свернувшись на кровати в позе эмбриона, я еще долго вздрагивала, пока не забылась тревожным сном.

* * *

Я дернулась и резко открыла глаза — в комнате воцарилась глухая тишина, только лунный свет мягко струился через приподнятые рольставни. Передо мной в кресле сидел Альфа. Его тень растянулась по полу, лицо в полумраке казалось одновременно спокойным и сосредоточенным. Сердце застучало громче, в груди поднялась волна паники.

Я инстинктивно подскочила и вместе с одеялом отползла в угол кровати. Колени подтянула к груди в защитной позе, пальцы до побелевших костяшек сжались в кулаки — маленький островок безопасности в океане страха.

Оборотень сидел молча, задумчиво глядя на меня. В этом взгляде было и изучение, и холодная оценка, как у охотника, который высчитывает движение добычи. Он не выражал жестокости, скорее в его лице читалась усталость и решимость, будто он сам пытался понять, что со мной не так, и какие шаги следует предпринять дальше.

— Что вы здесь делаете? — мой голос дрогнул, я нервно сглотнула, чувствуя, как в горле съеживается страх.

— Принес подписанный контракт, — ответил он спокойно. — Ты так отнекивалась, что я решил, тебе будет интересно на него взглянуть.

На столе перед ним действительно лежали какие-то бумаги. Он включил ночник и подошел, протянув их прямиком в мои подрагивающие руки.

— Открой последнюю страницу, — коротко скомандовал Альфа. — Твоя подпись?

Я склонилась над бумагами, и сердце будто застыло. Все личные данные и подпись действительно были моими. Характерная закорючка на последней букве — я бы никогда ее не спутала, это была моя манера письма.

Холод прокатился по позвоночнику, ладони вспотели.

— Моя, — еле слышно произнесла я. — Но сам контракт, и вы… и все это… я вижу впервые. Я уже говорила, что никогда раньше не покидала городских стен.

От беспомощности и ужаса перед ситуацией на глазах застыли слезы.

— А я уже говорил, что хронически не переношу лжи, — тихо, но грозно прорычал Альфа, подходя все ближе, и уже присаживаясь на край кровати. Только отодвигаться было некуда. От ощущения его близости сердце ускорило ход. — Но ты все равно продолжаешь настаивать на своем.

— Потому что я действительно этого не делала, и не понимаю, зачем вы мне это приписываете! — вырвалось вместе со слезами.

— А я склонен думать, что тебе так просто удобно. Правда, есть и другой вариант, даже два, — продолжал размышлять оборотень.

— Какие еще варианты? — схватилась я за последнюю надежду.

— У тебя есть сестра-близняшка, твоя точная копия.

Нет, никакой сестры у меня не было, по крайней мере, я о таком не знала.

— Или ты безумна и страдаешь раздвоением личности.

Слова прозвучали как удар. В раздражении и возмущении я

— Что?! — нет, никакой надежды достучаться до этого мужлана и не было с самого начала. Да он просто издевался! Осознание, что терять уже нечего, придало мне неожиданной смелости. — Это вы тут все с ума посходили! Еще вчера я работала на заводе в две смены, чтобы накопить брату на операцию, и понятия не имела о всем этом мире за стенами Светоча и вашем существовании!

В его глазах мелькнул хищный блеск, как у охотника, рассматривающего свой трофей.

— Но теперь ты здесь, и тебе придется принять это!

Одним уверенным движением оборотень обхватил меня за плечи и притянул к себе. Он жадно вдохнул запах моих волос и кожи — отчего по спине пробежала дрожь.

— Пожалуйста, отпустите, — взмолилась я.

Страх и растерянность смешались в густое, липкое ощущение безысходности. Рядом с ним мне казалось, что воздух стал тяжелее. От него исходила такая дикая, первобытная энергия, что я почувствовала, как меня накрывает волнами жара.

— Что вам от меня нужно?

— Хочу кое-что проверить, — ответил он, в то время как его лицо становилось все ближе.

Поцелуй Альфы меня ошеломил, и я застыла от неожиданности, но затем инстинкт сопротивления взял верх. Я отталкивала его, руки судорожно пытались защитить свои границы, сердце колотилось, дыхание сбилось. Но мужская хватка была такой сильной, что все мои попытки разбивались будто волны о берег.

Его горячие губы на моих губах, упрямые твердые пальцы, обхватившие лицо и шею. В груди все сжималось от паники, в голове запестрели пятна света. Через несколько мгновений мое сопротивление стало слабеть: кровь стучала в висках, в глазах поплыло, мир сжался до черной воронки. Мне почудилось, что воздух уходит, черноту перекрывало только одно ощущение — чужая воля над моим телом. В последний миг перед потерей сознания в голове промелькнула мысль о брате, о напутствиях бабушки, о моей прежней размеренной жизни, о том, что все это не правда — после чего мир отключился и я упала в тягучую бессознательную темноту.

ГЛАВА 3 Ноты сердца

Макс

Ранним утром коридор нулевого этажа был еще полусонным: тусклый свет, редкие шаги тех, кто уже проснулся раньше меня, и запахи — смесь горячего кофе и слабого аромата машинного масла из техпомещений. Я остановился у двери Тима, глубоко вдохнул и вошел внутрь, автоматически ожидая найти хозяина кабинета за клавиатурой, с наушниками на шее и очередным обращением к миру через свои безупречные программные коды. Но в комнате никого не было.

Кабинет выглядел так, будто самому Тимуру было мало без конца фонтанировать идеями — он заставлял думать и пространство вокруг. Повсюду — техника: три монитора на гибких стойках, массивная механическая клавиатура с подсветкой, левая панель с внешними накопителями и аккуратно проложенными кабелями, компактный серверный блок под столом, бесшумный и холодный на ощупь. На стене — большой экран с интерфейсом мониторинга, рядом низкие полки с аккуратно подписанными коробками с комплектующими. Возле кресла стоял мини-холодильник с набором энергетиков и бутылкой воды, на тумбочке собралась целая коллекция мелких инструментов: тестер, обжимные клещи, мультиметр... Все здесь говорило о человеке, который не просто любил технику, а жил ею.

Я подошел к рабочему месту, опустив руку на спинку кресла, а затем и сам опустился в него. Кресло было чертовски удобным. И хоть за работой казалось, что этот мелкий засранец ничего вокруг не замечает, комфорт он всегда ценил.

Комфорт, но не порядок. В центре стола лежала смятая обертка от шоколадного батончика, как будто вечером кто-то позволил себе слабость и не удосужился выбросить ее в урну. Рядом стояла чашка из-под кофе с засохшими следами. Он вообще ее когда-нибудь моет? Мелочь, но для человека, привыкшего к безупречному порядку, это было как заноза и вызывало раздражение.

Я сжал зубы и потянулся за салфеткой, чтобы убрать чашку, обертку, и оставшиеся крошки: привычка наводить порядок была не только делом эстетики. Для меня аккуратность в мелочах означала контроль.

Еще одна вещь на столе притягивала взгляд сильнее мусора — рамка с фото. На снимке был запечатлен тот редкий миг, когда прошлое казалось простым и светлым: отец с распахнутыми руками обнимал трех мальчишек, и в их лицах читалось что-то вроде безудержной веры — не в судьбу, а друг в друга. Я, Савелий в инвалидной коляске, и совсем еще мелкий Тимур. На фото улыбка отца была такой, что казалось, он мог обнять мир целиком.

Я уставился на это лицо и глубоко вдохнул, почувствовав, как в груди сжимается что-то знакомое и болезненное. Воспоминания накрыли меня тяжелой волной. Как же давно все это было, как тихо и постепенно ускользало.

Это он, глава стаи, разглядел тогда в брошенном мальчишке, совсем еще щенке, юное дарование. Видел бы отец, какие вещи теперь в интернет-пространстве Тимур вытворяет! А как Савелий наконец пошел на своих ногах, как возмужал и расцвел. Жаль только способность оборачиваться брату уже никогда не вернуть.

Я тяжело выдохнул и коснулся рамки пальцами. Отец ушел, не успев дать мне того, чего теперь отчаянно не хватало: мудрого совета, жесткого, но справедливого наставления, простого человеческого одобрения. Особенно сейчас, когда на клан Северных волков обрушились жестокие нападения.

Казалось, кто-то планомерно вырезает нас одного за другим. Жесткие нападки и покушения унесли уже несколько жизней молодых крепких волков. Ответственность за каждого из них лежала на моих плечах, и она неотвратимо тянула. Я ощущал каждый проигрыш как личную вину, каждую потерю — как прокол в стене, которую уже не мог укрепить отцовским опытом.

Мне больше некого было спросить: как не потерять доверие клана, когда такое творится? Как правильно распределить силы? Как принимать решения, в которых не можешь допустить ни малейшей ошибки? Отец будто взял все ответы с собой, и в комнатах, где раньше звучали его мудрые наставления, теперь стояла тишина.

На стене висели экраны с изображениями с камер слежения. Заметив движение у ворот, я автоматически перевел на них взгляд. Утренняя доставка продуктов, ничего такого. В доме тоже все было спокойно: гостиная, кухня, склад, тренажерный зал, сеть коридоров...

Сердце стиснулось, когда я увидел кадр из комнаты девчонки. Она все еще спала, свернувшись на постели калачиком, будто загнанный в угол волчонок. Никогда себя так паршиво не чувствовал. Перепугал ее до смерти со своей проверкой.

Но и мне откуда было знать, что последует такая реакция? Из стаи любая молодая свободная самка с радостью согрела бы мне постель — быть выбранной

Эта же человеческая девчонка от одного моего поцелуя в несознанку ушла. Неужели было так противно? И здесь ведь точно не врала, я отчетливо слышал каждое биение ее сердца, как и изменившийся запах, насквозь пропитанный ужасом. Такую реакцию тела не подделаешь.

А ведь в прошлый раз, когда заявилась на порог этого дома и предложила себя в найм в качестве спеца, только что в штаны мне не залезла. Не было в ней ни робости, ни сомнений. Вела себя так уверенно, будто выросла среди оборотней. У той чертовки в моем присутствии и пульс не поднимался.

— Ого, какие гости и без предупреждения! — появился за спиной зевающий Тим.

— И тебе доброе утро, — поднялся я из кресла, уступив место хозяину.

— Чем обязан столь раннему визиту?

— Да так. Один пазл никак не складывается.

— Новая задачка, — усмехнулся парень, пройдясь пятерней по своей вихрастой голове. — Это я люблю. Выкладывай все исходные данные.

— Они уже перед твоими глазами, — кивнул я в сторону монитора, ненароком вспоминая, какой все-таки сладкой была девчонка на вкус. — Открой запись с ее прошлым визитом.

Ловкие пальцы забегали по клавиатуре, и на экране ожило видео месячной давности.

«Хороша, зараза», — невольно закусил я губу, наблюдая за тем, как смело она держалась рядом со мной, и как сексуально выглядела: кукольное личико, туфли на шпильках, брюки, аппетитно облегающие попку, высокая грудь, прикрытая спортивным топом, распущенные по плечам светлые волосы.

Яркая, дерзкая. И ее запах… Он ударил первым, буквально обезоружил меня, сбил с ног — не просто аромат духов, а смесь телесного и эмоционального следа, который оборотень замечает прежде, чем мозг успевает обработать остальную информацию.

Теплые, молочно-пряные ноты кожи и волос, чистота и женственность, невесомая сладость. Это был запах самой жизни, запах желанной близости. Он говорил о тепле тела, о клеточных сигналах, которые для зверя значат гораздо больше, чем для человека. В нем слышались намеки на страсть и возбуждение — едва уловимые, но понятные: ускоренное дыхание, дрожь, мимолетное волнение. Для меня это было как долгожданный подарок судьбы с приглашением оставить метку.

— Это вы ищите спеца, способного проникнуть в логово Белых Стражей? — прозвенел колокольчиками ее голос на записи, такой знакомый и слишком самоуверенный для перепуганной девчонки, запертой в комнате на втором этаже. Теперь я в этом нисколько не сомневался, хоть и запах от нее исходил тот же самый: редкий, изысканный, с яркими нотами сердца. — Я именно та, кто за достойную плату сумеет вам помочь.

— Так в чем задача? — не понимал Тим. — Разве не ее Назар доставил еще вчера вечером?

— А вот это нам и предстоит выяснить. Видишь ли, в чем дело: запах точно ее, я бы его ни с чем не спутал, и по документам все сходится — Юлия Евгеньевна Смирнова. Подпись свою на контракте она тоже признала. Только все равно упирается, что сама документ в глаза не видела, и что здесь никогда не была, и вообще, стены Светоча за всю жизнь не покидала. Я сначала решил, что завралась человечка, аванс взяла и нас кинула. Думала, в городе людей не достанем. Но ведет она себя действительно очень странно, и проверку мою вчерашнюю не прошла, — выложил я все карты на стол.

— Что за проверка?

Сам не знаю почему, но признаваться мелкому в том, что от моего поцелуя девчонка в обморок грохнулась, будто я какое-то чудовище, язык не поворачивался. Или просто не хотелось терять заслуженную репутацию Альфы в его глазах.

— Да так, оценил реакцию ее тела, и оно меня не признало.

— Ясно, — расплылась кривоватая улыбка на физиономии Тима. — Что, по морде зарядила? — заржал парень, вконец осмелев.

— Я сейчас сам тебе заряжу.

— Эй, ты чего? — никак не успокаивался мелкий засранец, подняв руки, будто сдается. — С кем не бывает? Девчонка видная. И не из наших, чтобы с порога твои феромоны учуять. К человеческим самкам нужен другой подход.

— Еще поучи меня, — потрепал я Тима по голове. — И вообще, она меня в этом смысле не интересует, — пытался заверить я то ли его, то ли самого себя. — Здесь эта человечка по одной причине — отработать контракт. Только я стал сомневаться, что та, которую мы привезли, на это способна.

— Вот теперь, кажется, я начал понимать, к чему ты клонишь.

Ловкие пальцы снова забегали по клавиатуре, поднимая всю имеющуюся информацию на Юлию. На мониторе появилось фото ее родителей с датами рождения и смерти, затем фото бабушки, которая ее воспитала после войны, и год назад отошла в мир иной.

— Из живых родственников по официальным данным никого не числится.

— А по неофициальным? Может у нее быть сестра-близняшка?

— Гипотетически все возможно, — задумался Тим, продолжая искать в сети все новую и новую информацию, поднимая старые архивные данные. — Она родилась еще до войны, если были близняшки, по каким-то причинам могли и не зафиксировать. Попробуем запустить поиск по биометрии. Если вторая засветилась где-то на камерах нашего мира, рано или поздно мы об этом узнаем.

— Она еще что-то говорила о брате. Может, не родной. О нем тоже инфы нарой.

— Ок, — принялся выполнять поставленную задачу Тим. — А сейчас-то с ней что делать будешь? — задал парень главный вопрос, на который я и сам пока не знал ответа.

Я снова перевел взгляд на монитор. Ее длинные светлые волосы волнами раскинулись по подушке, придавая лицу почти ангельское выражение. Девчонка выглядела настолько хрупкой и беззащитной, что мое сердце дрогнуло. Но и мысль о том, что она просто отменная актриса, и разводит меня, как какого-то безмозглого щенка, тоже не оставляла.

— Устроим ей проверку на полигоне, — озвучил я свое решение. — Посмотрим, соответствует ли она хотя бы части пунктов контракта, там все и решим. Если это с самого начала была она, то навыки и реакции ее выдадут.

— А если нет, и аванс взяла условная сестра, о которой ей ничего неизвестно?

В ожидании ответа, Тим поднял на меня свои ясные глаза, глядя так, как смотрел когда-то на моего отца, словно я не имею права на ошибку, или на несправедливое решение. Вот только, что именно он ожидал услышать?

Обещание, что, если она окажется случайной жертвой обстоятельств, я потреплю девчонку по волосам, шепну извинения и отправлю восвояси. Конечно, будь обстоятельства иными, поступил бы именно так. Потерянный аванс на три миллиона интересовал меня сейчас меньше всего. С другой стороны, если они

— Если у этой недотроги имеется хоть половина способностей той чертовки, что подписала контракт, мы из нее вылепим кого надо.

— Звучит логично, — согласился Тим, но произнес это так, будто ожидал от меня другого ответа, и где-то даже был разочарован.

— Эй! Только сразу предупреждаю, ей об этом знать не обязательно.

Тим понятливо кивнул.

— Что сидим, кого ждем? Поднимай Назара. После завтрака берете девчонку и дуете на полигон. Ты идешь с ними, будешь все фиксировать. По итогу доложите.

ГЛАВА 4 Испытание

Юля

Мне снова приснился тот самый кошмар, знакомый еще с войны. Я вновь оказалась маленькой девочкой, которой едва исполнилось восемь.

Мой родной город давно не походил на себя прежнего. Улицы завалены руинами домов, повсюду царила разруха и хаос, брошенные автомобили, разбитые витрины магазинов, изувеченные тела погибших. Но они меня уже не пугали, как раньше. В какой-то момент даже ребенку смерть стала казаться привычной.

Пугало другое, война продолжалась, и еще могла унести жизни моих близких. Повсюду раздавались звуки сражений: громкие взрывы, автоматные очереди, чьи-то отчаянные крики и зловещее рычание голодных волков, эхом отражающееся от стен полуразрушенных зданий.

Мы с мамой снова куда-то бежали, стараясь укрыться от опасности. Я как сейчас ощущала ее теплую руку, сжимающую мою маленькую ладошку, и это хрупкое чувство защищенности среди всеобщего безумия.

Мама тоже перестала походить на себя прежнюю. Она больше не рассказывала мне сказок, и вообще мало со мной говорила, общаясь в основном короткими фразами: «Не отставай!», «Останься здесь до моего возвращения», или «Ни звука!». Когда ситуация становилась особенно опасной, мама бралась за оружие, готовая защитить нас обоих ценой собственной жизни. А иногда кричала: «Бежим по сигналу!», и тогда мы пускались в бег, стремительно пересекая опасные участки пути. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбивалось, рот наполнялся неприятным металлическим привкусом собственной крови.

Но мы все еще были друг у друга, и нам удавалось выживать. А еще мама обещала отвезти меня в волшебный город, где мы будем свободны, и нам больше не надо будет ни от кого прятаться. Она опасалась встречи с оборотнями, но и от людей приходилось держаться подальше. Испуганные и озлобленные все они едва походили на себя прежних.

Новый мощный взрыв на время оглушил меня, и я сжалась в комок, резко зажмурившись и закрыв ладонями уши. Когда же столп пыли рассеялся, я поняла, что рухнувшая стена отделила нас с мамой друг от друга непреодолимой преградой из камней и пыли. Хотелось закричать, позвать ее, но я знала, что делать этого нельзя — мама сама учила не выдавать своего присутствия врагам, чтобы не случилось. Я готова была карабкаться на эту стену из обломков, туда, где секунду назад стояла мама. Но страх сковал мое тело ледяной цепью, оставив совершенно беспомощной перед лицом надвигающейся угрозы. Ведь из-за угла уже появился огромный белый волк — оборотень.

Волк двигался уверенно и плавно, будто зная свою силу и власть над происходящим. Меня охватило ощущение полного бессилия и паники, ноги отказывались двигаться, горло сдавливало спазмом страха. Все инстинкты подсказывали убежать, спрятаться, позвать кого-нибудь на помощь... Ужас парализовал меня, лишив возможности даже пошевелиться.

Обычно на этом месте я всегда просыпалась, но не в этот раз. Чудовище медленно приближалось ко мне, издавая угрожающее рычание, и вскоре подошло совсем близко. Его ноздри трепетали, поглощая запах моего страха, исходившая от него энергетика накрывала мощными волнами, заставляя кожу покрываться мурашками.

Между нами оставалось всего несколько шагов, но волк продолжал идти вперед. Наконец, приблизившись вплотную, зверь осторожно коснулся кончиком своего носа моей щеки. Внутри меня возникло странное ощущение тепла и покалывания, похожее на электрический разряд, проходящий сквозь тело. Но еще более странным было то, что я отчетливо услышала в голове голос Макса: «Теперь ты моя»!

Это было похоже на последний удар молота по крышке гроба. Вздрогнув от ужаса, я распахнула глаза.

За окном во всю светило солнце. В голове быстро начали выстраиваться события прошлого дня и ночи. Да и разве такое забудешь, где и по чьей вине я оказалась? Выкрали и посадили под замок, будто я в чем-то виновата! Злость на обидчиков бодрила лучше чашки крепкого кофе.

Уже и до моих снов добрался, гад!

Моя… Ага, как же! Разбежался!

Первое, что я увидела перед собой, — аккуратно сложенная стопка черной спортивной одежды: кроссовки, легинсы, топ и рашгард на молнии. Все новенькое, стильное, еще с этикетками, и точно моего размера.

Внутри сразу же закипело возмущение. Мне ничего не нужно от оборотней! Пусть подавятся своими подачками. Они выкрали меня, как какую-то вещь. А теперь что, решили поиграть?

С другой стороны, если выпадет возможность бежать, то эта одежда подошла бы гораздо лучше вечернего платья, в которое я все еще была одета.

Рядом на столике я нашла и поднос с завтраком. От вида пищи желудок призывно заурчал, вот только я боялась есть что-то в этом доме. После того, как меня накачали препаратами, чтобы сюда привезти, я не удивилась бы, если чертовы оборотни и в еду что-то подмешали, чтобы новая рабыня была посговорчивее.

Резкий звук голоса из динамика живо привел меня в чувства. Я чуть не описалась от неожиданности:

— Доброе утро, — произнес строгий мужской голос, заставляя меня вздрогнуть. Камера в углу комнаты только подтвердила мои опасения: оборотни за мной еще и следили все это время.

Голос продолжил:

— Переоденься и поешь. У тебя двадцать минут на сборы.

Сердце бешено заколотилось. И я выпалила, глядя в камеру:

— Какие «сборы»?! Зачем все это?!

Вопрос повис в воздухе, оставленный без ответа. Я стояла посреди комнаты, понимая, что выбор невелик: подчиниться приказам или рисковать последствиями непослушания. Гнев и тревога боролись друг с другом, пока здравый смысл не подсказал, что в сложившейся ситуации разумнее всего поступать осторожно и внимательно наблюдать за происходящим вокруг.

— Ребята погоняют тебя по полигону, — раздалось наконец в ответ вполне спокойно.

«Это волки что ли погоняют? Устроят на меня охоту?» — дошло до меня наконец, и я невольно покачнулась, схватилась за спинку кровати.

Выходит, все эти слухи были правдивы. В городе любили рассказывать всякие страшилки о том, как развлекаются оборотни, когда устраивают подобное. Находят жертву, делают ставки, и загоняют ее всей толпой. Победитель забирает добычу в свое распоряжение, может изнасиловать,

И что теперь? Сама окажусь одной из тех, кого потехи ради загрызут чертовы волки. От одной мысли о скорой жуткой смерти по позвоночнику прокатился озноб. Я так и застыла, прижав к груди кроссовки, новенькие, кстати, красивые, наверняка и удобные тоже. В Светоче за такую обувь нужно было выложить целое состояние, в итоге мы с Денисом ходили в чем придется.

Но кроссовки сейчас волновали меня меньше всего. Это на нервах мысли скакали, словно психика защищалась, уводя подальше от страшной правды.

— Не бойся, в ванной камер нет, можешь переодеться там, — произнес уже другой голос, тоже мужской, но более молодой и дружелюбный что ли. — И поешь обязательно, силы тебе пригодятся.

— Спасибо, — отозвалась я, подхватив вещи, и на дрожащих ногах поплелась в ванную.

Если уж мне и суждено сегодня умереть, то хоть последний раз помоюсь и позавтракаю по-человечески. А там посмотрим, что для меня приготовила судьба.

Дверь открылась ровно в назначенное время, и на пороге возник уже знакомый Назар. Ночь тогда была суматошной, и разглядеть его толком не удалось. Зато теперь дневной свет позволил внимательнее присмотреться к человеку, который станет моим проводником в последний путь. От этой мысли по коже побежали мурашки.

Высокий, широкоплечий, Назар выглядел настоящим военным. Каждое его движение казалось выверенным, все в нем подчинялось строгой дисциплине. Форма была соответствующей: темная бейсболка скрывала густые черные волосы, футболка цвета хаки облегала мускулистые плечи, широкие камуфляжные брюки и крепкие берцы завершали образ профессионального бойца. Полуперчатки защищали руки, придавая еще большую суровость облику. Лицо его оставалось спокойным, разве что следы вчерашнего ранения говорили о пережитых испытаниях. И те уже почти зажили, как на собаке. Поймав себя на этой мысли, я нервно усмехнулась.

Его глаза особенно привлекали внимание: выразительные и чуть раскосые. Это были глаза человека восточной внешности, таинственного и загадочного. При этом взгляд его был прямой, жесткий, внимательный, и оставлял ощущение, что он видит тебя насквозь.

— Доброе утро. Готова? — спросил Назар коротко и четко, чеканя слова, окинув меня при этом профессиональным взглядом с головы до ног.

Меня пробрала дрожь. Настолько холодно и профессионально звучал голос мужчины, говорившего о моей скорой смерти, словно речь шла о самой обычной процедуре. Сердце невольно сжалось, мысль лихорадочно металась в поисках спасения. Но пока и зацепиться было не за что. Куда я против такого здоровяка?

Однако единственным, что волновало Назара сейчас, оказалась моя непослушная шевелюра.

— Нет, так не пойдет. Волосы убери.

Нервно огляделась вокруг — никаких заколок, резинок, шпилек поблизости не нашлось. Пришлось честно это признать:

— У меня с собой ничего такого нет...

Назар секунду подумал, потом легко снял свою бейсболку и протянул ее мне:

— Скрути и под кепку заправь.

«Вот уж действительно... Забота такая забота!» — мелькнула первая ироничная мысль, однако здравый смысл вытеснил сарказм. Благодарно улыбнувшись, я быстро принялась плести косу, пряча буйные локоны под бейсболку.

— Спасибо... А как к вам обращаться?

Мужчина заглянул мне в глаза, изучая меня молчаливым испытующим взглядом, словно проверял искренность вопроса. Потом удивленно приподнял бровь, будто мой интерес показался ему странным:

— Назар.

— Юля, — представилась и я в ответ, но почувствовала легкое смущение, ведь мой собеседник и так прекрасно был осведомлен о том, кто я такая.

— Идем уже. Инструктаж получишь на месте, — перешел он сразу к делу, и решительно развернулся, зашагав по коридору. Я последовала за ним.

Внутри меня бурлили десятки вопросов, смешанные с беспокойством и страхом. Так много всего хотелось бы узнать заранее, обсудить, подготовиться морально... Хотя, можно ли вообще к такому подготовиться? Почему именно так решили мою судьбу? Что ждет меня впереди? Смогу ли я пережить предстоящее испытание? Или конец придет быстрее, чем я осознаю происходящее?

Сам Назар двигался при этом так спокойно и обыденно, даже позволил себе пару раз зевнуть по дороге из дома. Словно для него сегодняшний день ничем особым не отличался от сотен предыдущих, будто отправлять таких как я девчонок на смертельный полигон было совершенно естественным занятием. Неужели оборотни настолько привыкли к жестокости, что утратили всякую чувствительность к чужой боли и страданиям?

Когда мы вышли из дома, утро встретило нас солнечным светом и теплом. Легкий ветер ласково играл в верхушках деревьев. В такую погоду хотелось дышать полной грудью, наслаждаясь каждым мгновением… даже если они были последними.

Машина стояла возле входа, готовая отправиться в путь. Рядом суетился молодой человек, крепкий, жилистый, высокий. Его волнистые каштановые волосы растрепал ветер, а глаза излучали искреннюю доброту. На нем были простая футболка и джинсы, совершенно не похожие на военную форму Назара.

— Ты как тут, все погрузил? Можем ехать?

Парень утвердительно кивнул.

— Да, почти готово.

Затем, немного робея, добавил:

— Я, кстати, Тим.

Его голос показался знакомым, ведь именно он предупредил меня о камерах наблюдения в ванной комнате. Этот простой жест доверия сделал наше знакомство приятным, несмотря на ситуацию.

— Юлия, — тихо ответила я, стараясь скрыть внутреннее волнение.

Он быстро закончил погрузку оборудования в багажник автомобиля и повернулся ко мне. Когда наши взгляды встретились, я почувствовала его смущение и неловкость.

Мы сели в машину, и я продолжила думать о предстоящем испытании, сжимая пальцы рук в бессильных попытках контролировать страх перед неизвестностью. Это было странным, но хоть кто-то из оборотней действительно казался мне приятным, и выглядел порядочным человеком.

С другой стороны, будь он нормальным, не стал бы в этом участвовать. А тут, знал, что ничего хорошего мне не светит, а сам еще и улыбался. Издевался, не иначе. Остановившись на этом, я отвернулась к окну, игнорируя присутствие улыбчивого парня по соседству, который то и дело переводил на меня взгляд своих карих глаз.

Вскоре мы прибыли на тот самый полигон. Место выглядело мрачным и устрашающим одновременно. Сразу бросалось в глаза огромное пространство, разделенное на зоны. Здесь находился широкий автодром, затем следовала полоса препятствий. Особое внимание привлекало двухэтажное здание с окнами, похожими на темные глазницы. Оно было покрыто сетью веревок, свисавших с крыши, словно паутина гигантского паука. Дальше простиралась лесополоса, высокие деревья которой раскачивались на ветру, создавая зловещую атмосферу.

Сердце замерло от испуга, предчувствуя опасность. Неужели все... А это небо — последнее, что я увижу?

ГЛАВА 5 Слово оборотня

Юля

Тем временем к нашей группе присоединились два новых участника — парни в камуфляжных костюмах. Один из них, рыжеволосый, оценивающе осмотрел мою фигуру в облегающих легинсах, и только что не облизнулся.

Я нервно сглотнула. Вот и голодные волки по мою душу стали подтягиваться.

— Теперь все в сборе. Это Ален и Марк, а это Юлия, если вдруг забыли, — представил нас Назар, только я не понимала, к чему это «забыли». Мы что, разве были когда-то знакомы?

— Такую не забудешь, — подмигнул мне Ален и шагнул навстречу.

Чувство опасности нарастало, тело напряглось, нервы натянулись струнами, и я невольно попятилась, пока не уперлась в Тима за моей спиной.

— Разогреемся? Или сразу на полосу препятствий?

Однако Тим поспешил напомнить:

— Постойте, я еще оборудование не установил.

Это вызвало внутренний шок, я даже рот открыла. Они что, еще и заснять хотят, как эти волки меня сожрут?

— Тогда сначала постреляем, — предложил Марк, и протянул мне пистолет.

Я не поняла, зачем он это сделал. Издевался, зная, что даже с пистолетом от четверых волков далеко не убегу? Трясущимися руками я нерешительно взяла оружие.

Последний раз я стреляла во время войны. Мама заставляла. Говорила, что я должна научиться бороться за себя. Я и не думала, что эти жуткие воспоминания внутри меня все еще так живы. Мозг отчаянно пытался стереть их из памяти, заблокировать, похоронить вместе с теми, кого унесла война… но тело все помнило, стоило только ощутить знакомую гладкость рукоятки в ладонях и спусковой крючок под пальцем.

«Взяла оружие в руки — стреляй! — ожили в голове и мамины слова. — Им нет дела до того, что у тебя на сердце, кто ты, и сколько тебе лет. Оборотни хотят забрать твою жизнь, и заберут, даже не сомневайся. Если только, ты сама не позволишь этому случиться…»

Ладони вспотели, пальцы едва удерживали тяжесть пистолета. Внутри боролись противоречивые чувства: ужас, паника, отчаяние.

— Сейчас мы им устроим представление, да детка? — шепнул рыжий, глядя на меня таким масляным взглядом, что я с легкостью представила его волком, диким, необузданным, загоняющим меня, будто зайца, а еще его зубастые челюсти на своей шее.

Нет, нет, нет! Я не позволю им сделать это! Не за такое мое будущее мама отдала свою жизнь.

Сама того не ожидая, я резко развернулась, и направила оружие на Алена.

— Не подходите! — выдала я с угрозой, только мой голос дрожал, а по щекам уже лились слезы.

Думала, после войны никогда больше оружие в руки не возьму, но теперь я снова была вынуждена защищаться, чтобы выжить и вернуться к брату.

— Тише-тише, — поднял мужчина руки. — Патроны холостые, но все равно будет неприятно. Ты бы это… опустила его.

— А если не опущу, то что? Устроите на меня охоту, еще и видео запишите для своего Альфы?! Так вы развлекаетесь? Убивая ни в чем неповинных людей? А как же мирное соглашение, и мои права?

— Какая охота? — вышел вперед Назар, словно действительно не понимал, о чем речь. — Я не знаю, кто и что тебе наговорил об оборотнях, но здесь мы только для того, чтобы проверить твои навыки: бег, стрельба, вождение, единоборства, преодоление препятствий — все, что ты должна уметь в соответствии с контрактом, который подписала.

— Я ничего не подписывала! — сотый раз вырвалось из меня с обидой. — Я не та, кто вам нужен. Как вы не понимаете, мне домой надо. У меня брат при смерти. И если я не вернусь…

Стоило подумать, как я подведу Дениса, и меня затрясло, будто в лихорадке. Полжизни вместе, все невзгоды рука об руку. И сейчас, когда я так была ему нужна, он решит, что я струсила, сложила руки и просто сбежала, оставив его умирать совсем одного. Врачи хоть и делали вид, что его ситуация им небезразлична, без крупной суммы денег оперировать его никто не станет. В Светоче даже не скрывали этого.

Пистолет сам выпал из рук. В отчаянии я закрыла лицо ладонями, и в голос разрыдалась.

— Что у вас здесь происходит? — прогремел за моей спиной голос Альфы, и все оглянулись в его сторону. Все, кроме меня.

— Внештатная ситуация, — отчеканил Назар, в его голосе звучало сочувствие. Выходит, не такой он и солдафон, каким вначале показался. — Тим, сгоняй в коптерку, принеси чего-нибудь успокоительного и поживее. А вы двое пока свободны, мы тут сами, — отправил он восвояси и парней в камуфляже.

После его слов о том, что мне ничего не угрожало, на душе определенно отлегло. Было похоже, что Назар говорил правду, убивать меня никто не собирался, по крайней мере не сегодня. Только слезы не желали останавливаться, так и лились по щекам неумолимым потоком.

— Пойдем-ка со мной пройдемся, — протянул мне Альфа руку, крепкую, жилистую.

Ага, так я и согласилась! Да мне после вчерашнего находиться с ним рядом было страшно, не то что касаться его.

— Куда? — подняла я на мужчину затравленный взгляд, и невольно поежилась.

— Не бойся, тебе ничего не угрожает, слово чести.

«Слово оборотня», — пронеслось в голове. А значит, будь оно хоть миллион раз честное, с чего бы мне ему верить?

— Тут недалеко, — настаивал на своем Макс.

Руку он все-таки убрал в карман брюк, понял, что не отвечу.

Я глубоко вздохнула, невольно шмыгнув носом. Нет, этот точно не отстанет, пока не соглашусь.

— Хорошо.

Мы шли в одном направлении, но я все равно старалась держаться на расстоянии, которое позволяло бы мне чувствовать себя в безопасности. Обогнув автодром, мы вышли на широкую беговую дорожку, плавно переходящую в густую лесополосу. Вскоре тропинка привела нас к холму. Поднявшись на его вершину, я замерла, пораженная красотой природы вокруг.

Сердце билось быстрее, дыхание перехватывало от восторга перед великолепием пейзажа. Казалось, мир застыл, погрузившись в магическое состояние покоя и гармонии. Перед глазами расстилались бескрайние леса, уходящие вдаль, на горизонте они сливались с могучими горами.

Река лениво извивалась среди деревьев, искрясь серебряными бликами, а у самого подножия холма раскинулась тихая заводь, окаймленная зелеными берегами. Вода казалась неподвижной, гладкой, словно зеркало, отражающее небо и редкие облака. Вокруг царила тишина, лишь иногда нарушаемая легким шелестом листьев да редким криком птиц — чайки парили над водой, грациозно скользя крыльями вдоль поверхности, и белые цапли величественно вышагивали по мелководью, высматривая добычу.

— А вот и знаменитая Багряная заводь, — произнес он с особым уважением к этому месту, словно оно многое для него значило, только у меня по спине уже знакомо

Я помнила что-то такое из учебников, что название эта заводь получила неслучайно, а от цвета пролитой здесь человеческой крови.

— Сейчас-то что не так? Неужели не нравится? — нахмурился мужчина, вероятно ощутив мой страх.

— А что мне должно нравится? С тем же успехом мы могли прийти с экскурсией на кладбище.

— Кладбище… это еще почему?

— Разве не здесь велись кровавые сражения, в результате чего воды окрасились в багряный цвет, — выдала я с упреком. — У нас об этом даже дети знают.

Глядя на меня, Макс тепло улыбнулся, будто пред ним и стоял наивный ребенок. Глаза мужчины выражали спокойствие и уверенность, контрастируя с моей внутренней тревогой и сомнениями.

— Заводь называется Багряной, потому что воды на закате отражают последние солнечные лучи. А война, если хочешь знать, до этих мест так и не дошла. Даже интересно почитать, что у вас там пишут в человеческих учебниках, — на полном серьезе призадумался мужчина.

— Хорошо, если так, — согласилась я, хоть и верилось в это его откровение с трудом.

Взгляд Макса остановился на моем лице, и внутри зародилось странное чувство теплоты, словно он пытался показать, что я могу доверять ему. Возможно, именно это позволило мне решиться задать вопрос, который меня так мучал:

— Зачем все это? Вы же знаете, что я ничего не подписывала. Да я и половины того, что прописано в том контракте, физически не смогу выполнить.

Его взгляд, голубой, чистый и глубокий, как воды той самой реки, о которой мы только что говорили, встретился с моим. Под солнечными лучами Альфа казался менее угрожающим, хотя ночью я видела в нем только хищника, готового наброситься. Теперь же, глядя на его спокойное мужественное лицо, я вдруг поняла, насколько обманчиво бывает первое впечатление.

Я стояла рядом с тем, кого считала врагом, но сердце неожиданно подсказывало, что здесь таится нечто большее, чем простое противостояние оборотней и людей. Было ощущение, что судьба каким-то таинственным образом нарочно связала наши пути, заставляя искать общий язык, несмотря на различие миров.

Едва договорив, я поймала ответный взгляд Альфы. Губы слегка тронула теплая улыбка, голос прозвучал спокойно и уверенно:

— А я верю, что ты все сможешь. Надо только хорошо постараться.

Я хотела возразить, напомнить о законе, доме, семье, своей обычной жизни, но осознавала тщетность возражений. Эти существа были сильнее и хитрее, убедить их было непросто. Поэтому я сказала правду:

— Я не брала ваших денег. Меня дома ждет брат, там я нужна гораздо больше, — махнула в сторону гор за рекой.

Мужчина внимательно посмотрел на меня, задумавшись на мгновение, потом медленно покачал головой:

— Вообще-то, Светоч в другой стороне.

— Это сейчас неважно. Вы меня услышали.

— Вот, как просили, — так невовремя появился рядом с нами Тим, держа в одной руке бутылку чего-то явно забористого, а в другой обычную воду.

— Тоже мне, нашел успокоительное, — пристыдил он парня. — Это лишнее, — кивнул Макс на алкоголь, протянув мне воду.

От того, как легко он все за меня решил, даже выпить наперекор захотелось.

— Спасибо, — который раз за день поблагодарила я Тима. В его присутствии и дышать рядом с их жутковатым и напористым Альфой становилось легче.

Сам Макс замолчал, всматривался куда-то в горизонт, размышляя о своем, будто на его плечах лежали судьбы мира.

— Я все услышал, — наконец заговорил он, когда я уже и не ждала ответа, приняв эту затянувшуюся паузу за безразличие. — Если постараешься и успешно пройдешь испытания, я подумаю, как решить твою маленькую проблему с братом.

ГЛАВА 6 Живая мишень

Юля

Мы снова стояли посреди полигона, только воздух здесь уже успел пропахнуть порохом и пылью. Перед нами висели мишени, я сжимала пистолет в руках, ощущая тяжесть оружия, непривычную и тревожащую. Первые мои попытки попасть в цель обернулись провалом. Я честно сказала, что не стреляла с детства. Но Макс был непреклонен и велел продолжать. Взгляд Альфы и сейчас был прикован ко мне, я буквально ощущала, как его глаза сверлят мою спину. Я не понимала, почему, но это внимание заставляло меня нервничать больше всего остального.

— Стой ровно, ноги чуть шире плеч, спина прямая, — командовал Назар, приближаясь сзади. Его голос был спокойным и уверенным, словно сам он в этой жизни абсолютно ничего не боялся. — Локти прижми плотнее, дыши глубоко и медленно.

Его советы звучали разумно, но моя рука дрожала, пока я пыталась удержать оружие устойчивее.

Новый выстрел прошел снова мимо цели, звук отдачи оглушил меня. Сердце бешено заколотилось в груди, адреналин заструился по венам. Мне стало казаться, что я абсолютно безнадежна в этом занятии, хотелось все бросить и перейти к чему-то попроще, вроде бега.

Тут за моей спиной и появился Макс. Жаркое мужское дыхание коснулось кожи. Я могла не оборачиваться, просто знала, что это он, ощущала каким-то седьмым чувством.

— Ты можешь сделать это лучше. Представь, что мишень перед тобой живая, пусть твоя ненависть направляет пулю, — подсказывал Альфа.

Я нервно сглотнула. Хорошо, что оборотни не читают мысли. Живая мишень…

Знал бы он, кого мне сейчас хотелось представить на ее месте. Хотя нет, физиономия предателя Кира с его фальшивой надменной улыбкой подходила для этой цели лучше всего.

В этот раз я действительно настроилась, постаралась учесть все рекомендации. Дышала глубже, держала оружие крепче, а главное, как никогда ясно видела цель. Мой палец мягко нажал на спусковой крючок. А когда просвистела пуля, к моему удивлению, мишень оказалась пробита точно в центре.

Внутри разлилось удивительное чувство гордости и облегчения одновременно. Еще один выстрел точно в цель лишь подтвердил, что это не было случайностью, и из меня при должной подготовке действительно может получиться неплохой стрелок.

— Молодец, девочка, — похлопал меня по плечу Назар, и я искренне улыбнулась ему в ответ.

Только взгляд Альфы, наблюдающего за нами со стороны, оставался по прежнему холодным, словно мои успехи ничего не значили. Или и вовсе не были успехами, потому что он ожидал от меня большего?

Я знала, что Макс привык командовать, управлять ситуацией, держать все под контролем. Но моя способность превозмочь страх и неуверенность вызвала в нем скорее настороженность, чем одобрение. Несмотря на радость победы, внутри поселилась неясная тревога. Заметил это и Назар.

— Ты хорошо справляешься, но помни, — неожиданно произнес он, перехватив мой взгляд, устремленный вслед уходящему Альфе, отвлекшемуся на телефонный звонок. — Настоящий воин учится владеть собой даже сильнее, чем оружием. Стрелять в яблочко легко, куда сложнее оставаться верным себе среди чужих ожиданий и сомнений.

Его слова

Следующим испытанием был бег. Мы перешли к трассе длиной в километр, размеченной конусами и препятствиями. Здесь я была уверена в своих силах.

— На старт! Внимание! Марш! — озвучил Назар, застывший с секундомером в руках.

Ноги сами находили ритм, сердце билось быстрее, дыхание стало глубоким и размеренным. Бег на сотню метров пролетел незаметно.

— Неплохо для человеческой девушки, — улыбнулся мужчина, фиксируя мои показатели. — Видимо, у тебя был хороший тренер.

— Жизнь была моим тренером, — улыбнулась я и в ответ, невольно вспомнив, как еще в универе после пар подрабатывала в доставке. Пока велик был на ходу, было проще. Когда же он совсем сдох, приходилось справляться как есть. Деньги, пусть даже небольшие, были нам тогда очень нужны.

Впереди ожидал забег еще на пятьсот метров, только я за эти дни на нервах так вымоталась. Легкость постепенно исчезла, мышцы ближе к финалу начали гореть, каждый вдох казался труднее предыдущего. Лишь мысль о брате поддерживала меня, заставляла двигаться вперед. На длинной дистанции пришлось выжать из себя последние силы, в надежде, что Альфа не обманет и действительно поможет нам с Денисом. Ради такого я бы и почку отдала, и уже всерьез думала об этом в Светоче, чтобы спасти брата. Останавливало лишь то, что, даже получив деньги на операцию, я должна была с той же отдачей работать, чтобы вытянуть нас обоих, а не лежать в больнице и восстанавливаться.

Когда же я добежала до конца дистанции, Назар одобрительно улыбнулся, вручая мне воду.

— Отличный темп, девушка, — заметил он, глядя на секундомер. — Но все равно есть куда расти. Будем учиться сохранять энергию на длинных отрезках.

Я снова чувствовала, как Макс внимательно наблюдал, оценивая каждое мое движение, ощущала его взгляд, холодный и пристальный, словно я являлась очередной деталью механизма, которую он пытался разобрать и изучить. Этот взгляд вызывал странное ощущение внутри, смесь раздражения и возбуждения одновременно, которое сложно было объяснить даже самой себе.

— Теперь немного отдохнем. Проверим навыки вождения.

Назар подвел меня к одному из новеньких спортивных авто.

— Вождению? На этом?! — стушевалась я, увидев воочию наворочанное чудо техники. — Но откуда, по-вашему, я должна уметь водить? У меня и на общественный транспорт не всегда есть деньги, вот и приходится бегать. А автомобили в Светоче вообще роскошь. Мне, выросшей с бабушкой, такого было не видать.

Назар с Максом подозрительно переглянулись между собой, после чего Альфа кивнул.

— Хорошо, — согласился мой тренер. — Хоть чем-то еще управлять умеешь: велосипед, мотоцикл, моторная лодка, вертолет?

— Скажите еще космическая тарелка, — не сдержалась я от иронии. — Велосипед — да. Мотоцикл… — я призадумалась. Можно ли считать мотоциклом ту рухлядь, которую Дениска собрал из старых запчастей, которые несколько лет таскал с помойки? — Насчет мотоцикла не уверена, но можно попробовать. Кое-какой опыт имеется.

Назар указал рукой на сверкающий новый байк, стоящий неподалеку. Я подошла ближе, разглядывая блестящую поверхность и мощные линии мотоцикла. Денис бы за такой не то что почку, жизнь бы отдал. Он и своей тарахтящей рухлядью был одержим, хоть она и заводилась через раз.

— Нравится? — произнес мужчина, улыбаясь.

— Такого красавчика даже трогать страшно, — призналась я, осторожно касаясь сиденья.

— Не знаю, на чем ты ездила до этого, но здесь управление современное и интуитивно понятное. Уверен, вы подружитесь, — подбодрил меня Назар, протягивая шлем. — Запускай двигатель, держи руль прямо, плавно отпускай сцепление, газ дозированно. И никаких резких движений! Постарайся почувствовать этого зверя.

Я кивнула, ощущая себя немного неловко под любопытными мужскими взглядами, но решила довериться инструкциям Назара. Завела двигатель, прислушиваясь к его рычанию. Осторожно отпустила сцепление, добавив газа ровно настолько, чтобы тронуться. Машина послушно двинулась вперед. Этот железный конь мне определенно нравился.

Сначала я двигалась медленно, изучая реакцию мотоцикла на каждое мое действие. Но постепенно освоилась, начав проходить повороты и объезжать расставленные конусы. Каждый новый круг становился быстрее предыдущего, пока наконец я не почувствовала полную уверенность в управлении.

Навернув десяток кругов по площадке, я отметила, насколько просто на нем контролировать направление движения и скорость. Несколько раз объехала расставленные конусы, получая удовольствие от управления.

Вернувшись назад, я увидела довольные лица Назара и Макса. Тим, который тоже все время был где-то рядом, хоть и держался со своим съемочным оборудованием на расстоянии, чтобы не мешать процессу, поднял вверх большой палец.

— Неплохо, весьма неплохо, — сказал Назар, по-свойски похлопывая меня по плечу. И я уже спокойно реагировала на его прикосновения, разглядев в этом мужчине прежде всего опытного наставника. — Вот видишь, а ты боялась. Попробуем еще пару упражнений? Я покажу...

— Нет. На сегодня хватит, — неожиданно заявил Макс. — Продолжим завтра.

— Если торопишься в холдинг, можем продолжить и без тебя.

— Я сказал: на сегодня все. Что здесь не ясно? — хмурился Альфа.

Между ними опять состоялся тот самый загадочный обмен взглядами, будто они знали нечто важное, о чем предпочитали молчать. Очевидно, впереди меня ожидали новые испытания и загадки.

— Все хорошо, правда ведь? — спросила я, снимая шлем.

— Лучше не бывает, — ответил Назар уклончиво. — Продолжим тренировки завтра.

— Юлия, — впервые Макс обратился ко мне по имени, и мы встретились взглядами. Встревоженное сердце ускорило ход. И почему он всякий раз на меня так действовал? — Ты поедешь со мной. — констатировал Альфа и, не сказав больше ни слова, зашагал в сторону своего автомобиля, припаркованного на специальной площадке.

* * *

Оказавшись рядом с Максом в машине, я почувствовала себя крайне неловко. Просторный черный внедорожник внезапно показался тесным, как будто сам Альфа занял все свободное пространство своими внушительными размерами. Мощные плечи напряглись, ткань футболки едва выдерживала натяжение мускулов, подчеркивая силу и мощь мужчины, сидящего рядом.

— Пристегнись.

Его спокойный приказ прозвучал неожиданно резко, заставив нервно дернуть рукой в поисках ремня безопасности. Только я успела это сделать, машина рванула вперед, моментально разогнавшись до приличной скорости, вжимая меня в сиденье.

— И водить все-таки придется научиться, — озвучил он, вероятно заметив, как внимательно я наблюдала за каждым его действием, а наблюдать там было за чем.

Меня завораживало, как легко он контролировал машину, превращая процесс вождения в нечто особенное. К тому же, на таких авто я еще не каталась. По сравнению с тем старьем, которое доходило в Светоч, этот новенький внедорожник выглядел чем-то инопланетным.

Автоматическая коробка передач переключала режимы тихо и незаметно, позволяя двигателю развивать максимальную скорость без

Я замерла, стараясь дышать ровно, чтобы скрыть волнение, вызванное близостью оборотня. Откуда вообще взялись эти дурацкие мысли? Подумаешь, видный мужик. У нас в Светоче что ли таких нет? И получше найдутся! А главное, из наших, из людей. Например, Егор из ремонтной бригады, или Василий из пожарной части на углу квартала…

Но пока я мысленно перебирала всех знакомых, чтобы подтвердить эту идиотскую теорию, моя кровь пульсировала все быстрее, отзываясь на каждое движение водителя. В голове мелькали противоречивые чувства: желание сбежать и одновременно остаться рядом, почувствовать защищенность, исходящую от его силы и уверенности, и ему же при первой возможности настучать по голове чем-нибудь тяжелым. Эта внутренняя борьба усиливала дискомфорт, делая ситуацию еще более неловкой и напряженной.

— Куда мы едем? — выдала я, заерзав на сиденье.

На мой вопрос Макс даже взгляда в мою сторону не обратил. С другой стороны, мы мчались с такой скоростью, что начни он отвлекаться от дороги, у меня сердце ушло бы в пятки.

— В город. Заглянем в офис, — ответил он наконец после некоторого раздумья.

— Зачем? — не отступала я.

Да, утро прошло не так плохо, как я боялась, но день еще мог преподнести сюрпризы. От оборотней я не знала, чего ждать.

— Скоро сама увидишь, — произнес он так строго, будто пытался отделаться от моих вопросов.

Не желая нарываться, я замолкла. Скоро, так скоро.

В салоне царил ненавязчивый аромат свежести с нотами хвои, что-то приятное, лесное, но меня не отпускала мысль, что все здесь пахло им, врагом, оборотнем с замашками тирана. Пусть он был молод и хорош собой, это не меняло его сути. Я видела с какой легкостью Альфа поставил на место Назара, который был близок к нему по статусу, жил с ним в одном доме, и наверняка считался другом.

Как в этом случае он будет обращаться со мной, с незнакомой девчонкой без гроша за душой, еще и с человечкой? Полная зависимость от решений этого оборотня злила меня, грудь часто поднималась и опускалась. А еще от этого запаха кружилась голова, и я уже сама не понимала, что со мной происходит.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — заметил мое состояние и водитель, сурово сдвинув при этом свои темные брови.

— Да, просто воздуха не хватает.

— Остановиться? — будто даже встревожился он.

— Достаточно открыть окно.

Стекло мягко и практически беззвучно поползло вниз, впуская теплый ветер внутрь салона. Воздух тут же заполнил легкие, облегчение пришло мгновенно, хотя напряжение никуда не исчезло. Я слегка выгнулась вперед, опершись локтями на дверцу, и глубоко вдохнула полной грудью, наслаждаясь встречному порыву. Ветер играл волосами, ласково касаясь лица и шеи, создавая иллюзию свободы и легкости.

За окном тянулись бесконечные ряды высоких сосен, словно нарисованные тонкой кистью художника. Их густые кроны сливались друг с другом, образуя сплошную зеленую стену, лишь кое-где пронизанную лучами солнца.

До Светоча доходили новости, что с момента победы оборотней, лесов в округе становилось все больше. Это люди занимались бесконечными вырубками под застройки и поля. А волки… для них лес был вторым домом, и теперь, не считая городов, он простирался повсюду.

Верхушки сосен казались живыми существами, стремящимися прикоснуться к облакам, парящим высоко над землей. Глядя на них снизу вверх, я невольно улыбнулась, представляя, как далеко и быстро хотелось бы убежать отсюда, прочь от всего, что тревожило душу.

Но эта мечта была мимолетной, потому что острый, почти ощутимый взгляд Макса не отпускал меня. Его глаза следили за мной внимательно и настороженно, как будто ожидая какого-то подвоха.

— Часто с тобой такое бывает? — неожиданно произнес он, и я поймала себя на том, что его голос звучал мягче обычного, словно стирая границы между нами.

— Что конкретно?

— Головокружения.

— Переживаете за свой контракт? — саркастично ответила я, прекрасно зная, насколько неуместно звучали подобные высказывания. Однако инстинкт самозащиты оказался сильнее здравого смысла, и ядовитое слово сорвалось с губ, прежде чем я смогла остановить себя.

— Нет, — коротко бросил он, продолжая следить за дорогой.

— Неужели за меня?

— А что тебя в этом так удивляет?

Я едва не поперхнулась, но так и не смогла ответить ничего связного.

Действительно, что? Обо мне и из людей-то за всю жизнь кроме мамы, бабушки и Дениски никто не заботился. Исчезла из города, и наверняка всем плевать. А здесь оборотень столь высокого ранга, привыкший командовать и властвовать, вдруг проявлял интерес к моей скромной персоне, причем настолько глубокий, что становилось неуютно осознавать этот факт.

На кой черт я ему сдалась? Не мог найти кого-то получше?

А еще мне становилось ясно, что присутствие Макса действовало на мои эмоции гораздо сильнее, чем я предполагала. Вместо страха и раздражения теперь появилась какая-то непонятная смесь любопытства и притяжения, которую было трудно игнорировать. Еще и этот дурманящий голову запах, наполнявший салон, постоянно напоминал о близости сильного самца, способного подчинять своей воле окружающих.

ГЛАВА 7 Лунмар

Юля

Город встретил нас непривычным видом. Я невольно прильнула к окну, не веря своим глазам.

— Как же все изменилось, — сорвалось с губ, пока за стеклом пролетали сверкающие небоскребы, оживленные улицы и современные транспортные развязки. — Последний раз, каким я видела Зеленоград, повсюду были руины и разрушения, следы прошедшей войны.

— От прежнего города действительно мало что осталось, — согласился со мной Макс. — И название у него теперь другое — Лунмар.

«Ну, конечно, как только наши города перешли к оборотням, они и от прежних названий охотно избавились, будто стерли все человеческие следы», — царапнуло у меня внутри.

— Лунмар, — повторила я. — Это должно что-то значить?

— Да. Это значит «Плачущее небо». Мы назвали его так в память всех погибших с обеих сторон, — который раз за день удивил меня Альфа.

Автомобиль плавно двигался по широким проспектам, мимо современных магазинов, ресторанов и кафе. Яркие витрины привлекали внимание новейшими технологиями и товарами, повсюду светилась реклама, подчеркивая динамичность и богатство города.

Я смотрела вокруг себя с изумлением, пытаясь осознать произошедшие изменения. Вместо привычных серых фасадов зданий — яркие технологичные конструкции, покрытые солнечными панелями. А еще куча разнообразного транспорта в несколько рядов и толпы прохожих на улицах: детей с родителями, студентов, и взрослых в стильных деловых костюмах. Нет, в Светоче тоже не было пусто, но здесь жизнь кипела,

— Нравится? — поинтересовался Макс, паркуясь у одного из солидных небоскребов с огромной вывеской «Арктический легион».

— Скорее я удивлена, как быстро здесь сумели все отстроить до такого состояния.

О том, какой жалкой я себя теперь чувствовала, являясь выходцем из Светоча, где любая вещь шла на вторичную переработку и жестко экономились ресурсы, говорить не хотелось.

Выйдя из машины, я сразу же ощутила на себе чужие взгляды. Человечка, еще и в спортивной одежде посреди делового центра, где все придерживались строгого дресс-кода, наверняка, смотрелась белой вороной.

— Идем, — шагнул Альфа ко входу, и перед ним с легкостью открывались все двери.

Охрана даже как-то собралась при виде начальства, и все остальные дружно засуетились:

— Максим Сергеевич, добрый день! — доносилось со всех сторон.

Кому-то Макс просто кивал, кому-то из мужчин пожимал руки, а женские улыбки, которых Альфа собрал на себе немало просто дойдя по фойе до лифтов, и вовсе игнорировал.

Я чувствовала себя неловко, и старалась не высовываться, плетясь за его спиной, но и там собирала на себе заинтересованные взгляды. Оборотни едва заметно вели в воздухе носами, принюхиваясь, люди, которых здесь тоже оказалось достаточно, начинали перешептываться.

— Что-то не так? — заметил мою напряженность Альфа, когда мы поравнялись в ожидании лифта.

— Должно быть, я неподобающе одета для этого места.

— Ты думаешь, как человек, — мягко произнес он, наблюдая за мной своим внимательным взглядом. — У оборотней совсем другое восприятие мира.

— И какое же?

Дверь лифта открылась, приглашая нас войти в пространство, полное отражающих поверхностей и прозрачных стен. Внутри было светло и просторно.

Наши взгляды пересеклись вновь, пока кабина плавно двигалась вверх. Его голос звучал спокойно и уверенно:

— Для нас важнее всего запах.

— Значит, одежда ничего не меняет?

— Я Альфа. Моя спутница привлекает внимание независимо от того, во что она одета... Или не одета вовсе.

После его слов я вдруг почувствовала себя так, будто действительно стояла перед ним совершенно голой. Еще и пропотела на пробежке. Но и душ перед поездкой мне никто принять не предложил.

Стало неловко, я опустила голову. Лучше бы и вовсе не спрашивала.

Кабинет Альфы располагался на верхнем этаже здания. В присутствии секретаря, красивой молодой девушки с безупречным макияжем и длинными стройными ногами, моя нервозность только усилилась. Девушка мгновенно оживилась, заметив нас с Максом, выходящими из лифта:

— Добрый день, Максим Сергеевич! — зазвенел ее голос надоедливым колокольчиком. Глаза оценивающе сверкнули в мою сторону. — Как приятно видеть вас в офисе!

Максим слегка усмехнулся, отметив ее реакцию уголком губ:

— Милена, привет. Надеюсь, я ничего важного не пропустил?

Она быстро кивнула, демонстрируя свою готовность и профессионализм:

— Пока нет, шеф! Совещание с акционерами в четыре. Уже подготовили всю необходимую документацию. Кстати, юрист ждет вас в кабинете.

Альфа кивнул, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Хорошо, спасибо. И принеси нам кофе.

Девушка немедленно направилась к своему рабочему месту, бросив на меня последний взгляд, полный любопытства. Ее поведение напомнило мне, насколько влиятельной фигурой являлся этот мужчина среди окружающих.

Войдя в кабинет, я почувствовала странное волнение. Атмосфера комнаты казалась наполненной энергией и властью, подчеркивая статус моего спутника. Она была отделана дорогими материалами — массив дерева и кожа гармонично сочетались с современной техникой и удобным кожаным диваном в углу. Огромный стол из черного мрамора стоял напротив панорамных окон, создавая ощущение пространства и силы. Вид на город с такой высоты открывался захватывающий.

За столом сидел мужчина средних лет. Его волосы были аккуратно зачесаны назад, придавая облику деловой вид. Строгий костюм идеально облегал фигуру. При нашем приближении он встал, расправляя плечи и протягивая руку для рукопожатия.

— Это Вячеслав, наш юрист. А это Юлия, — представил нас Макс.

— Новый контракт уже готов, но сначала проясним одну небольшую формальность. Не возражаете? — потянулся этот самый юрист к моей руке.

— Что это?

— Аппарат для генетического экспресс-анализа крови. Нужна всего одна капля, — тепло улыбнулся мужчина, будто бы меня успокаивая.

— Хорошо. Крови я не боюсь, — протянула руку, действительно ощутив лишь небольшой укол. — Только, объясните, пожалуйста, в чем суть контракта?

Вячеслав перевел вопросительный взгляд на Макса, вероятно ожидая, что я уже в курсе всего. Альфа взял слово.

— Я помогаю твоему брату, ты помогаешь мне, — выдал он как всегда коротко без лишних объяснений.

Звучало неплохо, но информации было маловато, хотелось узнать побольше. Я невольно прищурилась, сложив на груди руки:

— А поконкретнее?

Макс тяжело вздохнул, словно любые объяснения были для него сущей пыткой.

— Мои доверенные люди вывозят твоего брата, доставляют в нашу лучшую клинику, где ему делают операцию.

— Я смогу его навещать?

— Да, — ответил он с полной уверенностью.

После такого ответа я уже была на все готова, чтобы он не попросил. Но поторговаться с оборотнями все-таки стояло.

— С первой частью все понятно, а что со второй?

— Ты проходишь подготовку и внедряешься в логово Белых Стражей, наших конкурентов, чтобы собрать для меня кое-какую информацию. Я подозреваю, что они ведут нечестную игру, мне нужны доказательства. Найдешь их, плюсом получишь внушительный гонорар.

— Я?! Но как я это сделаю? Это вообще возможно? С чего вы взяли, что Белые Стражи подпустят к себе незнакомую человечку?

Вопросов было больше, чем ответов, но в этот раз Альфа не торопился на них отвечать. Зато на лице юриста расплылась довольная улыбка:

— Потому что вы, Юлия, наполовину одна из них, — демонстрировал он результат того самого теста, и я схватилась за край стола, чтобы не упасть от таких новостей.

* * *

Весь остаток дня я находилась в шоке. Сперва этот анализ, затем Макс решил окончательно меня добить, показав еще и видео, где моя точная копия приехала к нему в дом, и продемонстрировала настоящие чудеса спецподготовки на том же самом полигоне, где совсем недавно тестировали меня. Подписав контракт, она забрала аванс на круглую сумму в бриллиантах, и так же лихо срулила. Глядя на это, я могла только похлопать ресницами. Зато поведение Альфы и его нелепые обвинения в первый день нашего знакомства стали наконец понятными.

Да, эта самоуверенная девица на мониторе определенно была на меня похожа: те же черты, формы, рост, цвет волос… Но то, как она держалась рядом с оборотнем, и как вышагивала на высоченных шпильках, как мастерски водила авто — да она была словно улучшенная версия меня, до которой мне никогда не дорасти.

А еще я вдруг ощутила, как моя и без того невысокая самооценка стремительно поползла вниз. Всю дорогу до Багряной заводи я промолчала, глядя в окно. После таких открытий мне было о чем подумать.

Макс тоже молчал, и будто бы даже переживал, что вылил на меня все это разом. Когда мы подъехали к дому, я уже было потянулась к дверной ручке, желая поскорее выйти из машины, но ладонь Альфы мягко накрыла мое запястье, удерживая меня на месте.

— Юлия, постой, — произнес он тихо, и наши взгляды встретились. Его глаза цвета чистого неба смотрели так пронзительно, что в глубине моей души что-то отзывалось, вызывая странное чувство тепла и понимания. Казалось, он читал мои мысли, ощущал каждое колебание моего сердца. Внутри все замерло. — Я знаю, тебе нужно время переварить информацию. Отдохни. Вернемся к тренировкам, как будешь готова.

Я кивнула. Да и что тут сказать? За последние дни в моей жизни все перевернулось с ног на голову. Родители, чьими заветами я жила, меня обманывали, непонятная близняшка воспользовалась нашей схожестью и подставила по самое не балуйся, а единственным, кому в этой ситуации я могла доверять, оказался оборотень, один из тех, кого долгие годы я считала своими врагами. Ирония судьбы заключалась в том, что формально теперь и я считалась одной из них.

«Одна из них… одна из них» — будто надоедливое эхо до самой ночи звучало в моей раскалывающейся голове, порождая все новые и новые вопросы.

Получалось, что мой отец жил среди людей, скрывая свою истинную суть. Я вообще мало что о нем знала, и плохо помнила. В моих детских воспоминаниях сохранился образ счастливой семьи, где по утрам пекли оладьи, днем все вместе гуляли в парке, а по вечерам родители читали мне сказки. Папа с мамой часто смеялись, обнимались и целовались. Отец много работал и постоянно уезжал в командировки, оставляя нас одних. Мама без него грустила. А потом он возвращался, и привозил нам кучу подарков. Так все и продолжалось, пока не началась война… С тех пор своего отца я больше не встречала.

Я с трудом могла вспомнить его лицо, и то благодаря единственному пожелтевшему фото, что у меня сохранилось. Но его голос, такой глубокий и успокаивающий, его я узнала бы из тысячи других.

— Как же так, мам? Почему ты ничего мне не сказала? Неужели сама не знала, что он был оборотнем? — шептали губы, пока я лежала на кровати в полной темноте, безнадежно пытаясь уснуть.

Нет, она точно знала. Поэтому и велела мне никогда не покидать город свободных людей, даже взяла с меня обещание. Пока я была за стенами Светоча, никто бы не обнаружил в своих рядах полукровку. Но теперь, если я попытаюсь вернуться, обязана буду пройти идентификацию, и не пройду. Современное оборудование стало в разы точнее, не то, что раньше. Да и у ребенка-полукровки звериная суть находилась в зачаточном состоянии, все началось с половым созреванием. Для оборотней я теперь не простая человечка, а самка с особыми феромонами, которая хоть и не имеет способности оборачиваться, но для другого вполне сойдет…

Одна мысль об этом заставляла сердце болезненно сжиматься. Вот почему Альфа так на меня смотрел? И что мне теперь делать с этим его животным интересом? Всерьез полукровку никто рассматривать не станет, да и я не представляю себя среди оборотней с их звериными повадками.

«Я человек! Человек!» — кричало все внутри меня, только напрасно. Отныне в Светоч дорога для меня была закрыта.

* * *

Утром я проснулась от стука в дверь, и резко распахнула глаза. На ключ меня больше не запирали. Да и зачем, куда мне теперь было бежать? Контракт я подписала. Все, что мне оставалось — ждать, пока Дениса привезут в клинику Лунмара, и надеяться, что операция пройдет успешно.

— Войдите, — отозвалась я, к своему удивлению, обнаружив Лину, которая принесла мне несколько магазинных пакетов с одеждой и обувью, и уже не выглядела такой букой, как в нашу первую встречу.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я девушку. — И прости меня, если что. Когда той ночью меня сюда привезли, я была напугана. Не знала, что до меня здесь кто-то уже побывал и назывался моим именем.

Девушка кивнула и впервые мне улыбнулась уголками губ. Видимо, ее тоже успели просветить во всех подробностях, что та, первая блондинка, это была совсем не я, а кто-то другой.

— Какой на сегодня план?

Я все еще не теряла надежды, что она заговорит, но Лина вместо этого достала из нагрудного кармана фартука блокнот, и написала на нем:

«Завтрак в столовой через час».

— Прям в столовой? Со всеми что ли?

Лина кивнула, а потом снова принялась что-то строчить:

«Альфа сказал, твое присутствие обязательно. Не опаздывай».

Я не знала, как на такое реагировать: сперва похитили, перепугали до смерти, держали пленницей, а теперь перевели в разряд гостьи и зовут за общий стол. Или все это из-за того теста? Макс решил, что осчастливил меня новостью о волчьих генах в моей крови? Ага, как бы не помереть от такого счастья!

ГЛАВА 8 Потеряшка

Юля

Я остановила выбор на самых удобных вещах — кроссовках, джинсах и простой футболке. К назначенному часу я вышла из комнаты, стараясь выглядеть собранной. И только тогда поймала себя на мысли, что совершенно не знала правил этого дома. Может, стоило надеть что-то более нарядное, вроде платья? Но разобрать всю одежду, которую заботливо принесла Лина, времени не хватило. Еще и волосы после душа не успели окончательно просохнуть, поэтому я решила оставить их распущенными.

Оказавшись в коридоре огромного особняка, я не сразу поняла в какую сторону идти. Точнее, сначала мне казалось, что я иду правильно, спустилась по одной из лестниц на первый этаж, но вместо столовой в итоге я ворвалась в чьи-то личные покои, лицом к лицу столкнувшись с их обладателем.

— Извините, — стушевалась я, но убегать было поздно.

Молодой человек с выразительным взглядом зеленовато-карих глаз и светло-русыми волосами, уложенными

— Только не говори, что ты искала столовую, — прозвучало заигрывающим тоном. Его прикосновения мгновенно вызвали легкую дрожь по коже, усиливающуюся каждый раз, когда наши взгляды пересекались.

— Вообще, да… Я думала, все спальни находятся на втором этаже, — неуверенно ответила я, пытаясь избежать взглядов, которыми он меня одарял. От них я чувствовала себя крайне неудобно.

Мужчина весело усмехнулся, демонстрируя белые зубы, и подошел ближе, излучая абсолютную уверенность и очарование.

— Так и есть. Моя спальня — исключение, — произнес он, игриво приподнимая бровь, будто специально хотел вызвать смущение.

Стройный, подтянутый, симпатичный, с виду ему было не более двадцати пяти, а еще наглый и слишком самоуверенный. Бабушка про таких говорила: «Сразу видно, вырос с золотой ложкой в заднице».

Он смотрел прямо на меня, словно разглядывал новую игрушку в своей коллекции. А еще отказывался отпускать мою руку.

— Юлия, — не спрашивал, а утверждал, словно мы давно были знакомы, и это показалось мне странным.

— Да, — тихо выдохнула я, одновременно испытывая раздражение и удивление от столь дерзкого поведения.

— А я Савелий. Будем знакомы.

— Очень приятно.

Главное, быть вежливой, с оборотнями на их территории по-другому нельзя.

Я попыталась освободиться, отступить назад. Только этот самый Савелий беспардонно прижал меня к дверному косяку, и преградил рукой путь, не позволяя уйти. Его близость стала ощутимой физически, вызывая чувство дискомфорта и смятения.

— Ты что так испугалась? Брат уже успел что-то про меня напеть?

Вопрос прозвучал скорее провокационно, нежели искренне заинтересованно. Я почувствовала небольшую панику внутри, осознавая, насколько небезопасной была ситуация.

— Все зависит от того, какого брата вы имеете в виду, — нерешительно ответила я, инстинктивно отступив еще дальше, пока стена не уперлась в спину.

Вместо того, чтобы отпустить, Савелий уверенно приблизился, чуть касаясь пальцами моей талии. По телу пробежала волна напряжения, сердце бешено заколотилось в груди.

— Видишь, какая удобная позиция получилась, — протянул он медленно, подчеркивая свое превосходство. Затем добавил тихим голосом, словно шепча секрет: — Левое крыло первого этажа вообще лучше избегать…

Горячее дыхание коснулось моего уха. Легкая ухмылка мелькнула на его лице, выдавая шутливый тон. Однако выражение лица оставалось серьезным и холодным.

— Почему... избегать? — спросила я, едва ли не заикаясь.

Вроде, ничего такого он не делал, только интуиция кричала, что уже пора звать на помощь.

— Потому что здесь живет большой и страшный серый волк!

Я нервно вздрогнула. Савелий громко и от души рассмеялся.

Вот же гад!

— Юль, ты что так напряглась? Да не обижу я тебя. Макс — мой старший брат.

— Простите, но я еще не совсем освоилась. К тому же, меня ждут в столовой. Не хочу опаздывать.

— И это правильно. Наш Альфа во всем ценит порядок, даже в таких мелочах, — манерно закатил он глаза, словно это качество брата жутко его раздражало. — Показать, где столовая?

— Было бы неплохо.

— Тогда идем, Потеряшка.

Стоило нам выйти из комнаты, Савелий бесцеремонно закинул руку на мое плечо. Мне был неприятен его жест, но я не знала, что с этим делать. Если это действительно был брат Альфы, с ним стоило общаться поаккуратнее.

— Кстати, сегодня же обещаю показать лучшие места этого дома, — проговорил он, жадно втягивая воздух у моей макушки, вызвав очередной приступ ужаса.

Затаив дыхание, я лихорадочно пыталась придумать способ вырваться из цепких мужских объятий, боясь привлечь нежелательное внимание. Словно услышав мои мысли, Савелий неожиданно убрал руку.

— Почти пришли, красавица, — продолжил он с широкой улыбкой, в то время как я старалась держать дистанцию.

Столовая действительно находилась неподалеку.

— Дамы вперед, — подобно шуту, манерничал он.

Когда же дверь открылась, и мы вошли, я столкнулась с недовольным взглядом Макса, сидящего во главе стола. На мужском лице заиграли желваки, по моей спине побежал холодок.

Знать бы еще, что ему так не понравилось: мое опоздание, или то, что я заявилась вместе с его братом? Нет, он так на меня смотрел. Здесь бы и платье не спасло.

Рядом сидели Назар и Тим. Стол был накрыт на пять персон, но никто не ел, словно все только нас и ждали.

— Доброе утро. Простите. Я заблудилась, — начала с повинной.

— А я привел вашу Потеряшку, — раздалось за моей спиной с нескрываемой гордостью.

Тоже мне, герой! Если бы не он с его дурацкими заигрываниями, я бы и не опоздала вовсе.

— Доброе утро, — отозвался наконец Макс, переводя хмурый взгляд с меня на брата и обратно. — Приятного аппетита.

Но даже заняв место за столом и приступив к трапезе, от присутствия Савелия я продолжала чувствовать дискомфорт и тревогу. Казалось, этот оборотень обладал способностью манипулировать эмоциями и вызывать смешанные чувства. Возможно, знакомство с ним однажды и окажется полезным, но мое доверие после такого завоевать ему будет непросто.

— Да, — ответил Макс на телефонный звонок, и вышел из столовой.

Вернулся он спустя несколько минут, напряженно сжимая смартфон. Его лицо было серьезным, взгляд устремлен вдаль, словно он пытался разглядеть опасность сквозь пространство и время. К еде он больше не притронулся, от былого аппетита не осталось и следа.

— Что-то случилось? — тихо поинтересовался Назар, отставив в сторону столовые приборы.

Голос Макса прозвучал резко и сухо:

— Из двадцати контейнеров до порта доехали только тринадцать. Двое наших ранены. Поедешь с нами, на месте разберемся.

— С нами, это с кем? — начал ерничать Савелий, продолжая строить мне глазки, будто проблемы корпорации его совсем не волновали.

— С тобой, Сава, с тобой. Пора заняться чем-то серьезным, а не болтаться без дела.

— Когда-то эту же фразу отец говорил тебе.

— Отца больше нет, теперь я выполняю его обязанности.

— Обязанности Альфы? — ерничал Савелий, словно видел за этим статусом одни лишь привилегии, но Макс будто не слышал этих его колкостей в свой адрес, сохраняя выдержку.

— Будь отец жив, он сам напомнил бы тебе о долге.

— Вообще-то, у меня уже есть дела. Я собирался показать нашей гостье дом.

Все собравшиеся за столом мужчины разом перевели на меня взгляды: Макс — удивленный, как если бы я была с его братом в сговоре, Назар — понимающий, Тим — сочувствующий, а вот засранец Сава еще и задорно мне подмигнул. Теперь мне точно захотелось спрятаться от него и его экскурсии под столом. Или уже пришло время нажаловаться старшему брату, что младший распускал руки?

— Ну уж нет, — озвучил свое решение Макс. — С этим прекрасно справится Тим. Ты едешь со мной, на этом все.

Несмотря на раздражение, голос Макса звучал терпеливо, почти ласково. Словно заботливый старший

— И так всегда, — уже знакомо закатил Сава глаза.

Когда же он поднялся из-за стола, раскланявшись на шутовской манер, и пошел вслед за братом, я впервые заметила, что Сава прихрамывает.

— Детская травма, — тихонько пояснил Тим, который решил не отказываться от десерта, раз все остальные разошлись, и, подхватив кусочек кекса, придвинулся ко мне поближе.

— Что-то серьезное? — заинтересовалась я.

— Несчастный случай, на велосипеде попал под машину. Макс всю жизнь себя винит, что не доглядел за братом. Савелий после этого перенес несколько операций, долгое время не ходил. Но не терял надежды, продолжал тренировки, и однажды пошел. Ты не смотри, что он так дурачится, наверное, не хочет просто, чтобы все вокруг его жалели.

— Сейчас-то что жалеть, раз пошел? Радоваться надо, — не понимала я.

— Пошел-то, пошел, а способность оборачиваться навсегда потерял. Но я его знаю. Савелий по жизни настоящий боец, если чего решил, ни за что не отступится, — рассуждал Тим, только я заметно занервничала. Лишь бы этот набалованный маменькин сынок не решил чего на мой счет.

Наша экскурсия по дому началась в просторном холле особняка, где высокие потолки поддерживались массивными деревянными балками, инкрустированными серебряными вставками. Под ногами приятно похрустывал паркет из сибирского кедра, покрытый защитным лаком. Воздушность помещения подчеркивалась панорамными окнами, выходящими в тенистый парк с вековыми деревьями.

Тим проводил меня по коридорам и комнатам, поясняя назначение каждой зоны. Интерьер был выдержан в минималистичном стиле, стены отделаны натуральным камнем, а мебель выполнена из дорогих пород дерева. Особое внимание в доме уделялось световым решениям: мягкие лампы рассеянного света создавали атмосферу спокойствия и гармонии.

Одним из последних помещений, которое мы посетили, оказалась кухня. Просторная, оборудованная современной техникой, она поражала воображение своим богатырским размахом и функциональностью. Центральным элементом кухни была большая островная столешница из черного гранита, окруженная крепкими дубовыми стульями. Все на этой кухне было с размахом.

— А чего ты ожидала, милая? В доме, считай, одни мужики собрались, еще и оборотни, — смеялась Евдокия, местная кухарка, открытая и жизнерадостная женщина. — Когда из города приезжают, из офиса своего, еще ничего. А как полнолуние, или дела какие волчьи, то я на них и ведрами готовлю, все сметают подчистую. Сейчас вот опять время запасы делать, до священного полнолуния рукой подать.

Евдокия с мужем Владимиром, ответственным за сад и хозчасть, были людьми, и жили в Багряной заводи уже много лет. Они оказались приятной пожилой парой, привыкшей заботиться о жильцах особняка.

Дуняша, а именно так ее звали свои, была невысокого роста, крепкая женщина с седыми волосами, аккуратно уложенными пучком. Ее глаза лучились добротой и теплотой, отражая мудрость прожитых лет. Владимир, напротив, высокий и худощавый мужчина с густой бородой и внимательным взглядом серых глаз, излучал уверенность и силу. Их одежда была простой, удобной для работы, но аккуратной и чистой.

— Этому дому давно не хватает женской руки, — сетовала Евдокия, присматриваясь к моему лицу.

— А как же Лина?

Кухарка с нескрываемой грустью пожала плечами.

— Помощница Лина, конечно, хорошая, вот только хозяйкой здесь ей никогда не стать, — прошептала она, чтобы это ни значило.

Владимир добродушно добавил:

— Если вам понадобится помощь или просто захотите о чем-то поговорить, приходите, мы всегда здесь.

Их радушное отношение помогло мне хоть немного расслабиться и почувствовать себя долгожданной гостьей в новом доме. После короткого разговора я поблагодарила обоих за гостеприимство и продолжила осмотр здания вместе с Тимом.

— Думаешь, это все? — загадочно улыбался Тимур. — А вот и нет. Впереди самое волшебное место этого дома!

Когда высокие резные двери распахнулись перед нами, я даже ахнула. Библиотека клана Северных Волков поражала своими размерами и великолепием. Полки были уставлены древними фолиантами, кожаными переплетами и свитками, источающими аромат старины и мудрости. Наравне с ними на полках стояли и вполне современные издания в привычном твердом переплете.

Тим выбрал несколько книг, рекомендованных для знакомства с культурой оборотней:

— Вот, посмотри сначала это… Эти книги расскажут тебе о наших традициях и законах.

Все это было здорово, но гораздо больше меня интересовала другая информация, о чем я не сразу решилась спросить.

— Хочешь почитать что-то еще? — почувствовал проницательный Тим, глядя на меня так тепло, по-братски, почти как Дениска.

— Нет. То есть, да… Есть ли среди всех этих книг что-то о полукровках вроде меня? Я ведь даже не знаю, кто я теперь. Что мне можно, что нельзя? Где мое место в этом мире? Как жить дальше? Пока я была уверена, что я обычный человек, все было в разы проще.

Парень нахмурил брови, почесывая затылок:

— Да уж, непростая задачка. Ты только не переживай, и ее решим, — улыбнулся мне Тимур. — Честно говоря, никогда не изучал эту тему, но для тебя постараюсь что-то накопать.

ГЛАВА 9 Подарок

Юля

К вечеру дом Северных Волков затих, будто в ожидании чего-то зловещего. Видимо, случилось действительно что-то серьезное, раз никто из мужчин до сих пор не вернулся. Даже Тим, занятый работой, куда-то подевался. Предоставленная самой себе, я вышла прогуляться в сад.

Я запрокинула голову. Старинный каменный особняк стоял величественно и угрюмо, тени казались глубже обычного, а тишину нарушали лишь звуки накрапывающего дождя. Высокие деревья тянулись к небу, покрытые серым туманом, ветви были тяжелы от влаги. Сад, ухоженный и строгий, благодаря освещению выглядел таинственным, будто хранил чьи-то древние тайны.

Каменные дорожки, покрытые мхом, велели идти осторожно, боясь нарушить магический покой места. Воздух был влажным и прохладным, напоенным ароматами земли, цветов и трав, смешанными с запахом древесины. Листья падали медленно, плавно кружась в воздухе, словно навсегда прощаясь с летом.

И вдруг вдали, среди шелеста ветвей и стука дождевых капель, раздался звук, пробирающий до глубины души. Это был волчий вой, низкий и протяжный, полный одиночества и тревоги. Сердце откликнулось мгновенно, заполнившись непонятной тоской. Каждая клеточка тела ощущала зов природы, заставляя чувствовать себя частью чего-то большего, древнего и необъяснимого. Я могла обманывать себя сколько угодно, уверяя, что я только человек, но вопреки этому уже ощущала, как внутри меня что-то пробуждалось.

Испугавшись собственной реакции, я быстро направилась обратно к дому, где тепло огня и защита стен могли укрыть от мрачных теней леса. Наконец, подойдя к двери, я обернулась, словно с такого расстояния могла поймать взглядом того, кто растревожил мое сердце. Однако ночь была тихой и спокойной, лишь капли дождя продолжали монотонный танец, намекая на завершение долгого дня.

* * *

На следующее утро, когда я в назначенный час спустилась

— Доброе утро, Юленька! Заходи, садись, все стынет уже, — продолжала хлопотать у духовки Дуняша, в то время как ее супруг и Лина сидели за столом, что-то с аппетитом уплетая.

Я поздоровалась в ответ, и меня встретили радушными улыбками.

— А вы не знаете случайно, куда хозяева подевались? Тим и тот куда-то пропал.

— Знаем, как же не знать. Максим Сергеевич еще с вечера отзвонился, сказал к ужину не ждать. Все в городе остались. Один он примчался посреди ночи, а на рассвете и его уже след простыл.

— Как примчался, зачем?

— Неспокойно ему. Времена у клана Северных Волков нынче тревожные. Видать, вернулся проверить, все ли в доме ладно. Вот еще, просил тебе передать, — протянула мне женщина небольшую коробку.

— Спасибо…

Лина и Владимир перевели на меня заинтересованные взгляды, всем не терпелось узнать, что внутри.

Сняв матовую защитную пленку, в коробке я обнаружила новенький смартфон. Стоило взять его в руки, на экране ожили сообщения:

«Сегодня никого из нас не жди. Пока есть время, займись изучением нашей культуры и традиций. Библиотека в твоем распоряжении. Макс»

Коснувшись подушечками пальцев экрана, я не сумела сдержать улыбки. Я понимала, он сделал это, исходя из рациональных соображений, чтобы поддерживать связь и все такое. Но где-то внутри я ощущала себя настоящим ребенком, которому впервые за много лет преподнесли подарок.

Даже в это непростое время, когда больше всего нужен своей стае, их суровый и непоколебимый Альфа думал обо мне. Эта идиотская мысль странным образом согревала сердце.

В десятый раз перечитав сообщение, я понимала, хотя бы из вежливости нужно что-то ответить.

«Спасибо», — уже было набрала я текст, и тут же стерла.

Нет, просто спасибо не пойдет.

«Спасибо! Жду вашего возвращения. Надеюсь, у вас все сложится».

— Ешь, пока не остыло, — улыбнулся Владимир, вероятно заметив, как вспыхнули на ровном месте мои щеки, когда я отправила сообщение. — Телефон никуда не убежит.

Только Лина смотрела на меня с необъяснимой тоской. Или все это было от того, что сама девушка не говорила, и ей в этом доме никто таких подарков не дарил? Но писать сообщения она вполне могла бы, да и удобнее это, чем с блокнотом ходить.

Книги, которые накануне выдал мне Тим, я впитала как губка. Я чувствовала, что готова к информации посерьезнее, чем в тех детских пособиях для новобранцев. Бесспорно, я и из них почерпнула для себя много нового, в который раз убедившись, что в Светоче нас оборотнями больше запугивали, а объективностью в человеческих учебниках по оборотневедению и не пахло.

Окопавшись в библиотеке, я перемещалась от ряда к ряду, интуитивно выискивая что-то особенное, пока эта самая особенная книга буквально не прилетела мне по голове, когда я неудачно приставила передвижную лестницу.

— Ай! Больно-то как! — принялась я растирать наливающуюся шишку, а потом полностью отвлеклась на саму находку «Древние легенды Северных Стражей».

Уже с первых страниц я открыла для себя нечто удивительное: когда-то давно Северные Волки и Белые Стражи были одним целым — самым сильным кланом, верховную власть которого веками никто не смел оспорить. А конфликт и дальнейший раскол, как всегда, произошли из-за женщины.

В обнимку с этой увлекательной книгой я и пришла на обед, застав в этот раз на кухне одну лишь Дуняшу.

— Мой Вовка Лину в город повез за продуктами, — сразу ввела она меня в курс дела. — Одной ей тяжко, не спросить ничего, не ответить. Да и от шрамов ее люди шарахаются.

— И что, нельзя ничего сделать? Может, пластическая операция?

— Думаешь, Максим ей не предлагал? Да он хоть сейчас все оплатить готов, а она ни в какую, будто ей этих шрамов роднее нет, — развела женщина руками.

— Не надо так сходу ее судить. Мы же не знаем, что произошло.

— Да понятно, что, — разволновалась Евдокия, со стуком помешивая наваристый суп в кастрюле. — Видно же, что девка красивая. Хотела лучшей жизни. Да не с каждым оборотнем можно сладить. Многим к полнолунию так головы сносит, что лучше за дверь не выходить. Полнолуние — время зверя, учует, свое возьмет и не спросит.

— Так кто же обидел Лину?

— Наши год назад ее в лесу нашли на границе с Белыми Стражами. Чудом живая осталась. Как выходили девчонку, предлагали и в Светоч пристроить. Но она не хочет к людям. Видимо, нет там у нее никого. Так с оборотнями и осталась.

— Люди порой хуже диких зверей бывают, — невольно вспомнила я день, когда меня предали и похитили. — И оборотни, способные на доброту и понимание.

— А я смотрю ты у нас уже осваиваться начала, — присела рядом со мной женщина, ласково поглаживая меня по плечу. — И это правильно. Мы с мужем тоже к людям не торопимся, за жизнь многого насмотрелись. Войну здесь пережили, и после войны решили остаться. Раньше все жили дружно, не делили на своих и чужих, и счастья в мире как будто бы больше было.

— И ни разу в город не хотели вернуться?

— А зачем? Здесь, среди лесных тропинок и вековых деревьев, мы нашли покой и смысл своей жизни. Мир большой, но иногда именно маленькие уголки природы помогают человеку сохранить себя настоящего. Главное помнить, что доброта и взаимопонимание способны преодолеть любые преграды и сделать даже самую темную ночь светлее.

Евдокия улыбнулась, словно вспоминая что-то свое, дорогое сердцу и очень важное. Я почувствовала ее искреннюю заботу и тепло, исходящие волнами спокойствия от этой удивительной женщины. Этот мир, и правда, не так уж плох, пока в нем остаются те, кто готов протянуть руку помощи даже врагу.

* * *

С приходом нового дня дом ожил. За завтраком в столовой собрались все домочадцы Багряной заводи, не считая обслуги. Когда я вошла в двери, мужчины, которые до этого громко о чем-то спорили и шутили, дружно замолкли, повернув головы в мою сторону.

Да, новенькое платье сидело на мне неплохо, мне тоже нравилось. Сама не понимала зачем, но мне захотелось нарядиться и почувствовать себя красивой. Видимо, не зря. Все присутствующие оценили.

— Доброе утро! — не скрывала я своей счастливой улыбки, стараясь хотя бы взглядом уделить внимание каждому. Но этот самый взгляд так или иначе все равно задерживался на Максе.

— Доброе, — дружно, почти хором, отозвались оборотни. А Тим еще и подскочил, чтобы отодвинуть для меня стул и посадить рядом с собой.

— Приятного аппетита, —

Макс и Савелий оказались напротив. Младший Гордеев при первой возможности задорно мне подмигнул, еще больше вгоняя в краску. Заметив это, Макс перетянул все внимание на себя:

— Чем занималась в наше отсутствие? — его голос звучал уверенно и беспристрастно, как и полагалось главе семьи, на которого все остальные ориентировались. Только мне все равно казалось, что интересовался он не из вежливости, и не из-за подписанного контракта.

— Познакомилась с Евдокией и Владимиром. Тим провел мне экскурсию по дому, показал сад. Но больше всего мне понравилась библиотека.

— Рад слышать, что тебе здесь хоть что-то начинает нравится. — внешне Макс сохранял серьезность, но его глаза согревали теплом. — Дай знать, как будешь готова начать тренировки.

— Я готова.

Наши взгляды встретились, и выдержать эту его проверку было совсем непросто: казалось, Альфа видел все, что происходило у меня внутри, каким-то седьмым чувством считывал каждое мое сомнение и неуверенность в собственных силах.

Он молчал. Я молчала тоже. Зато Назар не сдержал радости:

— Вот и отлично! Тогда через полчаса встречаемся на выходе, форма одежды спортивная.

— Чем сегодня займетесь? — будто между делом уточнил Макс.

— Самооборона, ориентирование на местности, вождение…

— Вождение на мне, — постановил он, и никто не решился с этим спорить. — И да, Тим, нам нужна легенда, и еще парочка твоих уроков по корпоративному шпионажу.

— Это без проблем, устроим! — расплылась на лице парня залихватская улыбка, только у меня в позвоночнике уже прострелило на нервной почве. Где я, которая и по мелочам не могла соврать бабушке, и где корпоративный шпионаж?

— Что конкретно я должна буду уметь?

— Ничего особенного, — уже вошел в роль наставника Тим, и принялся с увлечением рассказывать: — Скрытое наблюдение, прослушка, взлом компьютерных систем, передача засекреченных данных. Я всему тебя научу.

— Ясно, — нервно сглотнула я, и потянулась к стакану с водой.

— Ну, что ты, Потеряшка, так разволновалась? — не жалел для меня своих белозубых улыбок Сава. — Врать и притворяться — это не страшно. Страшно быть пойманной, а это уже совсем другое. Но ты же у нас умная девочка, ради благого дела справишься, будешь аккуратной?

Он снова дурачился, но смотрел на меня при этом так, будто хорошо знал, о чем говорит, и это казалось странным.

— Справлюсь, — согласилась я, и бросила взгляд на настенные часы. — Кажется, мне уже пора переодеваться. Назар, встретимся на улице.

* * *

Тренировки по самообороне оказались для меня чем-то особенным. В том районе Светоча, где я выросла, часто попадала в передряги, но постоять за себя как следует никогда не умела. Нет, я, конечно, пыталась, как могла, но синяки на теле от побоев других детей были обычным делом.

Когда подрос Денис, стало проще. Он хоть и был младше, в отличие от меня, не боялся дать сдачи, и на более серьезных обидчиков налетал с кулаками. Мы старались держаться вместе, тогда нас не трогали. Сейчас же в разлуке с братом мне очень его не хватало.

И Макс снова куда-то уехал. Все, что нас связывало на расстоянии, это формальные смс-ки, которые он не забывал отправлять, и я с радостью отвечала. А так хотелось по-настоящему хороших новостей.

Метод обучения Назара отличался терпением и глубоким пониманием человеческой природы. Каждый урок начинался одинаково.

— Юля, следи за правильной постановкой ног, и не забывай дышать, чувствуй свое тело, — изо дня в день повторял он.

Мы стояли на матах посреди зала, где воздух пах свежестью и древесиной. За эти дни я достигла определенных успехов, но всякий раз нервничала, чувствуя себя неуклюжей перед профессиональным бойцом.

Ноги слегка согнуты, одна впереди другой, руки подняты для защиты лица и шеи. Это все я уже знала, как Отче наш. Но мне было трудно удерживать правильную позицию, мышцы быстро уставали.

— Вот смотри, — мягко проговорил мой тренер, подойдя ближе ко мне. — Твоя левая рука должна защищать лицо, правая готова ударить противника, если потребуется. Но помни, твоя главная задача — избежать конфликта.

Следующим этапом стали приемы освобождения от захватов. Назар осторожно взял мою руку, показывая, как правильно освободиться от захвата сверху. Движения были четкими и эффективными, он методично объяснял каждую деталь.

— Ты чувствуешь силу своего движения? Используй ее против нападающего, — наставлял он, наблюдая за моими попытками повторить прием.

Его голос звучал успокаивающе, словно отец объяснял ребенку основы езды на велосипеде. Когда я наконец поняла принцип, мой взгляд загорелся уверенностью.

— Отлично, продолжаем дальше, — одобрил Назар, улыбнувшись уголками губ.

Следующие занятия включали работу над болевыми приемами и освобождением от хвата сзади. Эти техники казались опаснее предыдущих, но Назар объяснил необходимость каждого приема, подчеркивая безопасность тренировок.

— Главное помнить, что истинная сила заключается не в силе удара, а в способности сохранить спокойствие и ясность мысли, — напутствовал он.

Я смотрела на него благодарно, осознавая, насколько далеко продвинулась благодаря его мудрым словам и терпеливым урокам. Пока не заметила, как он смотрит на кого-то за моей спиной.

— Макс… — вырвалось само собой, стоило мне обернуться и встретиться с ним взглядом. Сердце мгновенно сжалось от волнения. — Здравствуй.

Высокий, красивый, он стоял у самого входа, одетый в элегантные брюки и белоснежную рубашку с небрежно закатанными рукавами, подчеркивающими сильные мускулистые руки, покрытые легким загаром и заметными голубыми жилками вен. Создавалось впечатление, будто он только что вышел с важной деловой встречи. Строгий облик Альфы смягчала легкая усталость и едва заметная улыбка.

— Здравствуй, Юлия, — произнес он, медленно приближаясь ко мне, излучая уверенность и спокойствие. Его взгляд проникал глубоко внутрь, заставляя сердце трепетать сильнее обычного.

Во мне вспыхнула волна нежданной радости и теплоты. Я ведь и не осознавала до этого, насколько сильно соскучилась по нему за короткий промежуток времени. Все эти дни в его отсутствии я ощущала пустоту и одиночество, хоть и не признавалась себе в этом, теперь же все будто встало на свои места.

— А я смотрю, вы тут без меня не сидели без дела. Ты большая молодец.

— Спасибо. Мне еще многое предстоит освоить, — ответила я скромно, пытаясь скрыть смущение. Только теперь я обратила внимание, как быстро и незаметно исчез Назар, подарив нам редкую минуту уединения.

— Научишься, даже не сомневаюсь.

Мы замерли друг напротив друга, так близко, что я ощущала тепло его дыхания на коже и странное, еще незнакомое мне чувство парящих бабочек внизу живота. И было от этого так хорошо, так легко и радостно, что я не решалась заговорить первой.

— А у меня для тебя хорошие новости, — добавил он таинственно, внимательно наблюдая

— Какие? — не верила я своим ушам.

— Дениса перевезли в больницу Лунмара, и уже готовят к операции.

— Это самая прекрасная новость! Огромное спасибо! — прошептала я дрожащим голосом, слезы наворачивались на глаза. — Могу я его увидеть?

Это были не просто слова, а настоящая мольба, рука невольно легла на грудь, где взволнованно колотилось сердце.

— Конечно, можешь.

— Правда?! Прямо сейчас? — воскликнула я радостно, едва удержавшись от желания крепко обнять Макса, опасаясь показаться чересчур импульсивной. — Только я переоденусь, ладно? Всего пять минут. — выпалила я неожиданно. Мой внешний вид после тренировки оставлял желать лучшего.

— Буду ждать внизу возле машины.

Я вышла из дома, полная надежд вскоре увидеть брата. Я надела красивое летящее платье, подчеркивающее мою женственность, и туфли на высоких каблуках.

Макс стоял у машины. Его глаза радостно просияли. Я и сама на него засмотрелась.

Обувь на каблуках была для меня непривычной, приходилось контролировать каждый свой шаг, чтобы сохранять видимую легкость и грациозность. Не имея опыта, я и не знала, что на этих самых каблуках так легко споткнуться и упасть даже на ровном месте.

Одно неверное движение — и я рухнула на асфальт, ударившись коленом. Мгновение спустя Максим оказался рядом.

— Больно? — подул он на мою ссадину, покрывшуюся капельками крови.

— Ничего, до свадьбы заживет, — улыбнулась я, но мужчина почему-то заметно напрягся.

— Какой еще свадьбы? У тебя в Светоче кто-то есть?

— Нет, это просто присказка такая, моя бабушка любила ее повторять.

Макс хотел что-то ответить, но за нашими спинами появился Сава.

— Так и будете тут асфальт протирать, или все-таки куда-то едите?

Его привычные шутки в этот раз оказались ни к месту.

— Лучше пластырь принеси, — прорычал на него брат.

— А в машине у тебя его нет? Раз ты Альфа, все должны вокруг тебя бегать?

— Не бегать, а выполнить просьбу, это разные вещи.

Но Савелий даже не стал дослушивать, просто развернулся и скрылся в глубинах дома.

— Да что с ним не так? — развел руками Макс. — Был нормальный парень, а теперь и попросить ни о чем нельзя, как подменили.

— Не надо ничего. Поехали. Не хочу опоздать, — попыталась я его успокоить, и уже собиралась встать на ноги, но Альфа был непреклонен.

— Пожалуйста, оставайся на месте, — со всей строгостью велел он. — Рану надо обработать, потом поедем.

Мужчина уверенно направился к машине, но вдруг все изменилось, время словно замедлило ход. Громкий взрыв потряс воздух, оглушив меня и отбросив назад. Огонь охватил автомобиль, ослепляя ярким пламенем. Страх захлестнул дикой волной, сердце замерло в груди.

— Макс! — прокричала я, не различая собственного голоса, и поднявшись на ноги, побежала к нему.

Весь израненный осколками он лежал на спине и не шевелился.

— Нет! Нет! Максим, пожалуйста… Ты меня слышишь? — обхватила я руками его лицо, но реакции не последовало.

Я осторожно опустила руку на его грудь, надеясь почувствовать биение сердца или хотя бы слабое движение грудной клетки, но ничего не ощутила. Слезы потекли по щекам неумолимым потоком, оставляя ощущение беспомощности. Эмоции нахлынули с такой силой, что казалось, мир вокруг исчезал вместе с ним, превращаясь в огромное темное пятно.

ГЛАВА 10 Оборот

Юля

Я стояла на коленях рядом с Максом, тяжело дыша и чувствуя нарастающую панику внутри. Разорвав рубашку на его груди, чтобы не возиться с пуговицами, я приложила ухо.

Ничего. Сердце остановилось.

Казалось, невидимая стена отделяла его от мира живых.

— Нет, нет, нет... — повторяла я вслух, словно это могло вернуть его обратно.

Действовать надо было немедленно. Мысленно я прокручивала инструкции, которые слышала много раз, но никогда не думала, что придется применять их на практике.

Мой мозг лихорадочно работал. Выпрямив спину, глубоко вдохнула, зажала двумя пальцами его нос и прижалась губами к губам. Два быстрых выдоха — легкие наполнились воздухом, но реакции не последовало.

В голове мелькнула страшная мысль: «Это бесполезно, его уже не вернуть». Но я стряхнула ее прочь, зная, что сдаваться нельзя. Он бы не сдался.

Положила обе ладони одна поверх другой на середину груди, убедившись, что мои плечи находятся точно над руками, и начала энергичные толчки, считая громко вслух, чтобы держать ритм:

— Один, два, три, четыре... двадцать восемь, двадцать девять, тридцать!

Затем опять вернулась к дыханию: два коротких вдоха в легкие. Голова кружилась от напряжения, мышцы болели, но я не останавливалась ни на секунду.

Вокруг нас послышались чьи-то голоса, но никто не мешал, я все делала правильно.

«Давай же, просыпайся... Пожалуйста, вернись ко мне!» — мысленно просила я, начиная новый цикл массажа.

Каждое нажатие отдавало резким ударом в суставы пальцев, но тело само знало, что именно сейчас это важнее всего.

Мне казалось, прошла вечность. А в какой-то миг, когда мои губы снова коснулись его, Макс ожил, распахнул глаза, вдохнул полной грудью и... меня поцеловал.

Поцелуй пришел неожиданно, мгновенно растопив весь лед тревоги и страха, накопившийся в душе. Его губы были мягкими и нежными. Несмотря на пережитый шок, ощущение близости и тепла охватило каждую клеточку тела.

Когда его руки мягко обвили мою талию, голова закружилась сильнее, мир вокруг исчез, оставив только нас двоих.

Я даже подумала, может, я тоже пострадала от этого взрыва, ударилась головой, и просто лежу сейчас рядом с ним без сознания, а все это мне только снится? Потому что в реальной жизни так хорошо не бывает.

— Что это было? — не верила я происходящему.

— Не хотел умереть, так и не попробовав сделать это вновь, — едва слышно прошептал Максим, и из моих глаз прорвались слезы счастья, много слез. Щеки вспыхнули ярким румянцем.

— Умирать он собрался. Так мы тебе и дали, — оказался рядом с нами Назар, профессиональным взглядом осмотрев Альфу на предмет ранений. — Обернуться сможешь?

— Прямо сейчас? — удивилась я.

— Это ускорит регенерацию, уже через час будет как новенький.

— Сама-то как, спасительница, не пострадала? — переживал за меня подоспевший Тим.

— Нет, я находилась на достаточном расстоянии, я в норме.

Следом за ним на крыльце появились и Евдокия с Линой, а затем и Владимир с ребятами с полигона, Аленом и Марком. Последним, прихрамывая, вышел из дома Савелий:

— Что случилось? Все живы?

Как и остальные, он выглядел шокированным. Только вместо того, чтобы обнять брата, принялся искать виновных. Некогда приятную физиономию мужчины исказила гримаса злости.

— Разве не ты здесь отвечаешь за безопасность?! — с силой толкнул он в плечо Назара. — Тогда какого хрена происходит? Или нам стоит найти кого-то получше на твою должность, кто не допустит

— Этого больше не повторится.

— Так в этом уверен? Мой брат едва не погиб.

— Савелий, прекрати, — прорычал Альфа, поднимаясь на ноги. — Я сам во всем разберусь. Можешь быть свободен.

— Свободен? — манерно закатил он глаза. — А если в следующий раз взрыв прогремит в моей спальне, или в твоей? Ты что, совсем ослеп? Кто-то из наших врагов уже здесь, за этими воротами, а может, и в нашем доме. Иначе как они подложили взрывчатку? Будь на твоем месте отец, такого ни за что не произошло бы! Он был жестче, умел пресекать проблемы на корню, не то, что ты.

— Хватит! — резануло словно лезвием меча, заставив всех замереть на своих местах. В воздухе повисла напряженная тишина. — Ты мой брат, но даже тебе никто не давал права так говорить со мной.

Взгляд Максима сверкнул ледяной яростью, отражающей всю глубину внутренней боли и разочарования. Одним резким движением он сорвал с себя остатки разорванной рубашки, обнажив покрытое кровью и порезами мускулистое тело. Следом взялся за брюки, пока не остался стоять перед нами обнаженным.

В другой момент я бы засмущалась, у людей ходить голыми посреди белого дня было как-то не принято. Оборотни же на все естественное имели несколько иные взгляды. Нет, они всегда уважали человеческие законы, и где-то на улицах города такое вряд ли могло произойти. Но когда находились среди своих, как сейчас… Вот и меня окончательно приняли за свою, раз никто не замечал моих пунцовых щек.

«И этот шикарный мужчина совсем недавно меня целовал?»— никак не укладывалось в голове.

Стесняться Альфе явно было нечего. С таким образцово-показательным телом, крепкими ногами, прокачанной спиной и твердыми, как орех, ягодицами можно было покорить любое девичье сердце.

Казалось, каждый нерв его тела натянулся, подобно струне перед решающим аккордом. Мышцы начали стремительно расти, увеличиваясь в размерах и приобретая невероятную силу. Кожа стала стягиваться, теряя свою человеческую форму, пока кости с хрустом ломались и перекручивались внутри плоти. Из суставов пробивались длинные острые когти, превращая руки и ноги в мощные конечности зверя. Лицо вытягивалось вперед, принимая облик морды хищника, покрытой густой белой шерстью.

Все происходило быстро, и мучительно долго одновременно.

— Это всегда так болезненно? — не удержалась я от вопроса, страшась даже представить, что Макс в этот самый момент испытывал.

— Нет. Только в самом начале, потом привыкаешь, — также тихо ответил Назар. — Или, когда ранен, как сейчас. Не переживай, он из нас самый сильный.

Наблюдая за этим процессом, я чувствовала смесь ужаса и восхищения. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание перехватывало. Но вместе с ужасом приходило и понимание: эта сила, сокрытая внутри Альфы, передавалась веками, защищая стаю, семью и дом. Она казалась священной, необузданной стихией природы, способной разрушить любого врага, посмевшего приблизиться к границам Багряной заводи.

Оказавшись рядом с огромным белым волком, чей взгляд говорил больше слов, я почувствовала что-то особенное — незримую связь, о существовании которой даже не догадывалась. За ненадобностью я вычеркнула ее из своих детских воспоминания. Или стерла от страха? Этого мне было уже никогда не узнать.

«Не бойся, это все тот же я», — звучал голос Макса в моей голове, но я не могла разобрать: слышала я его на самом деле, или рехнулась на нервной почве.

Нет, о таком, пожалуй, лучше никому не рассказывать. Одно дело, сами волки, которых объединяет зов стаи, я читала, что такая связь между ними действительно существует, и они могут обмениваться мыслями, а другое — полукровка. Мне никогда не стать волком. Такие, как я, не оборачиваются. А еще, не способны родить сто процентного оборотня, лишь такого же полукровку.

А чего я ожидала, когда Альфа сорвал с моих губ этот нежданный поцелуй? Я могла рассчитывать только на роль любовницы, на его временную защиту и заботу, пока однажды он не встретит свою истинную, которая подарит ему полноценного наследника. И именно ее Макс полюбит по-настоящему, навсегда забыв обо мне.

По рукам прошлась мелкая дрожь. Закрыв лицо ладонями, чтобы не выдать своего состояния, я резко развернулась, и бросилась бежать по направлению к дому. Разбитое колено саднило, но это была меньшая из моих проблем.

Нет, нет, нет… Напрасно я позволила себе мечтать и надеяться на что-то. Я должна сосредоточиться на главном, усерднее заниматься, отработать контракт, забрать Дениса и потом… Дальше в моем плане все было скрыто туманом. Да и что можно спланировать, когда твоя жизнь так стремительно меняется? Время покажет, что будет дальше.

Желая побыть наедине со своими мыслями, я привела себя в порядок и пришла в библиотеку. Мне действительно нравилось это место, таинственное и такое уютное, с мягким точечным освещением, парой кресел и диваном в укромном уголке. Среди сотен книг, а может, и тысяч — точное их число вряд ли кто-то назвал бы, я не чувствовала себя так одиноко. Каждая книга бережно хранила свою историю, и моя собственная на их фоне не казалась такой уж ужасной.

Пытаясь отвлечься, я залезла с ногами на диван, укрылась пледом, и зачиталась, потеряв счет времени. Пока не услышала в коридоре знакомые голоса.

— Не думаешь о себе, хоть о стае подумай! — говорил Назар. — Ты еще слаб после ранения, тебе не стоит садиться за руль, и уж тем более ехать куда-то без охраны.

— Я только и делаю, что думаю о стае.

— Если с тобой что-то случится…

— Знаю… Брат не сможет занять мое место, а другого наследника у меня еще нет. Пожалуйста, не превращайся в мою мать, она и так уже весь мозг мне с этим проела.

— Со своими наследниками сам разберешься. Моя задача — сохранить тебе жизнь. И Савелий был прав: то, что случилось с тобой сегодня — моя вина, что-то я все-таки упустил.

— Какие-то улики уже нарыли?

— Пока нет. Оперативная группа и саперы еще работают. Тим просмотрел все записи, и ни одного следа чужаков на территории, ни одного постороннего запаха.

— Может, и в этом Сава прав: взрывное устройство установил кто-то из своих?

— Но кто? Преданные люди, которые работают в твоем доме десятки лет? Юля? Да она сама едва не погибла и первой бросилась спасать твою жизнь. Тим, Марк, Ален, Лина? Я лично ручаюсь за каждого из них. Или ты и меня будешь подозревать?

— Не говори ерунды, Назар. Ты — моя правая рука, и никогда не давал повода в себе усомниться. Что касается остальных, рано делать выводы. А вот опросить каждого стоит. Может, кто-то видел что-то странное, но

— А что насчет твоей поездки? Надеюсь, я сумел тебя отговорить.

— Нет, не сумел. Это личное дело. Я дал обещание и намерен его выполнить, — в голосе Максима звучала теплая улыбка. — Но я возьму водителя и охрану. Кто бы это ни был, он зашел слишком далеко. Как только будем уверены в том, с кем имеем дело, ответим по полной. А пока всем нам стоит быть внимательнее и готовиться к битве.

Я наивно предполагала, что Альфа еще какое-то время будет искать меня по дому, забыв, что оборотни прекрасно ориентируются по запаху. Войдя в библиотеку, Макс замер в дверях, словно не решался ко мне подойти. В джинсах, свежей толстовке и с еще влажными волосами, словно только что вышел из душа, он выглядел на порядок лучше, чем истекающий кровью после взрыва.

— Прости, что напугал, — начал он с извинений, аккуратно шагнув в мою сторону. — Нужно было как-то подготовить тебя к встрече с моим зверем.

— Все в порядке. Я знала, что живу в одном доме с оборотнями. Рано или поздно это должно было произойти. Как ты?

Подойдя ближе, Альфа присел на диван у самых моих ног.

— Отлично, — украсила его лицо непринужденная улыбка, вот только она не могла скрыть следов усталости. Назар был прав, Макс все еще был очень слаб, хоть и не признавался в этом.

— Я серьезно. Ты едва не погиб. После такого не поправляются за каких-то пару часов.

— Люди, да. Но я оборотень, к тому же, Альфа, — не постеснялся напомнить мужчина, словно я хоть на минуту могла об этом забыть. — Силы самой Матери Природы циркулируют в моей крови…

— Как раз читаю об этом, — призналась я, кивнув в сторону книги, лежащей на моих коленях. — Но и они не делают тебя бессмертным. Если я и испугалась сегодня, то только, когда прогремел взрыв…

Мне казалось, что все позади, и я уже взяла себя в руки, но картинка произошедшего все еще стояла перед глазами, запах гари, оглушающий звук собственного сердца, гул от взрыва в ушах…

— Значит, мой поцелуй в этот раз тебя не испугал?

Его голос звучал тихо, почти интимно. Я засмущалась.

Какого ответа он от меня ждал?

Подтянув поближе ноги, укрытые пледом, я обхватила колени руками, только это не помогало спрятаться от пронзительного взгляда его голубых глаз. Когда Макс так на меня смотрел, я была абсолютно безоружна и беззащитна против его чар, сердце предательски ускоряло ход, и все мое существо вопреки здравому смыслу тянулось к нему навстречу.

Я даже закрыла глаза, пытаясь сбросить наваждение.

Нет, нет, нет… Я же все для себя решила. Я не должна поддаваться слабости. Нужно действовать согласно плану.

Глубокий вдох… медленный выдох.

Но стоило открыть глаза снова, и украдкой встретиться с его чистыми голубыми омутами, волшебно отливающими золотом, как я почувствовала, что пропадаю.

— Разве я могла отказать в последней воле умирающему, — само собой сорвалось с моих губ, от которых он не отрывал взгляда, и я нервно сглотнула.

— Дело только в этом? Не умирай я в твоих руках, ты бы снова меня оттолкнула? — холодно бросил Макс, и выглядел при этом рассерженным.

Испугавшись неожиданного вопроса, я робко потупила взгляд:

— Можно, я не буду отвечать?

Его губы сжались еще сильнее:

— Нет, нельзя.

Рука нервно скользнула по корешку книги, я пыталась собраться с мыслями, но они меня будто не слушались.

— Я не знаю. Честно, — наконец выдавила я.

Услышав это, Альфа выглядел недовольным, почти агрессивным, даже задышал чаще обычного.

— А говоришь, что не испугалась. Только внутри все еще считаешь меня своим врагом. Ведь так, Юлия?

Я хотела возразить, что он все неправильно понял. И это вовсе не страх, а совсем другое чувство... которое сводило меня с ума, и рушило все планы. Чувство, которому было не время и не место. Чувство, на которое я не имела право, потому что знала, если дам ему прорасти в своей душе, ничего хорошего из этого не выйдет. Рано или поздно оно погубит нас обоих, а еще потянет за собой на дно других, близких нам людей.

В моей груди бушевало столько невысказанных слов, что казалось, найди они выход, выпорхнут наружу целой стаей неугомонных крикливых птиц, и закружат под потолком, оглушая своим гвалтом. Я понимала, насколько мое молчание искажало истину в его глазах, но правда в свете сложившихся обстоятельств казалась мне еще более пугающей.

— Не надо, не отвечай.

Так и не дождавшись ответа, Макс резко поднялся, и решительно зашагал к выходу из библиотеки. У самых дверей он остановился и будто нехотя оглянулся в мою сторону.

— Я не успел отвезти тебя к брату до начала операции, но обещаю, ты будешь первой, кого он увидит, когда придет в себя. Машина ждет у входа.

ГЛАВА 11 Гроза

Юля

За рулем был водитель — тот самый рыжеволосый Ален, но в присутствии Альфы парень в мою сторону и глазом не повел. Макс, которого я ожидала увидеть впереди, в этот раз расположился на заднем сиденье. Мы оказались рядом, но после нашего разговора в библиотеке, он будто намеренно держал дистанцию между нами.

Наш кортеж из трех машин с усиленной охраной тронулся с места. Макс ответил на звонок и, внимательно выслушав кого-то, аккуратно мне сообщил:

— Операция твоего брата только что началась.

Моя рука сжала кожаную обивку сиденья.

— Спасибо…

Я глубоко вздохнула, на время уйдя в себя.

Господи, помоги ему! Он ведь там совсем один и чертовски напуган, в новом месте и среди совершенно чужих… оборотней. Да, теперь нас повсюду окружали оборотни. Этот богатый, развитый, и высокотехнологичный мир принадлежал им.

Моя грудь сжималась от тревоги и волнения за брата. Мне бы радоваться, что Денис оказался в лучшей клинике и в надежных руках, но никто не обещал, что все пройдет гладко. Операция на сердце — это вам не шутки, там все очень и очень серьезно! Страх потерять единственного родного человека обжигал сильнее физической боли, заставляя каждую клеточку тела содрогаться.

От мыслей, разрывавших душу, хотелось спрятаться куда-нибудь подальше, раствориться в сгущающихся сумерках. Тревога за брата становилась почти осязаемой, пропитывая воздух вокруг тяжелым туманом страха. Казалось, каждая секунда прибавляла тяжести на моих плечах.

Изо всех сил я сдерживала подступающие слезы, боясь подумать о самом страшном. Даже вспомнила молитву, которую прежде читала бабушка, мысленно повторяя ее про себя снова и снова.

Небо стремительно темнело, предвещая приближение грозы. Лес мелькал

Не прошло и десяти минут, а на улице, словно вторя моему настроению, разыгрался настоящий ливень. Где-то прямо над нами прогремел гром и сверкнула молния.

Я невольно вздрогнула, и тут произошло нечто совершенно неожиданное: горячая мужская ладонь коснулась моей, бережно ее накрыв и аккуратно сжав пальцы. Это касание мгновенно пробежалось теплом по всему телу, возвращая ощущение реальности и стабильности.

Макс будто говорил:«Не бойся, я рядом», и эта простая человеческая поддержка, в которой я так нуждалась, была дороже любых слов.

Я замерла, боясь спугнуть это мгновение, Альфа тоже замер.

Сердце забилось быстрее, откликаясь на чужое тепло. Подушечка его большого пальца нежно заскользила по коже, оставляя след трепета и благодарности. Эта близость одновременно успокаивала и возбуждала, наполняла надеждой и уверенностью. Рядом находился мужчина, готовый поддержать меня в трудную минуту, стать опорой и защитой.

Я повернула голову в его сторону, но он все так же смотрел вперед, словно между нами в эту самую минуту ничего не происходило. Его губы были плотно сомкнуты. Лицо оставалось невозмутимым, как маска спокойствия, скрывающая бурю эмоций, кипящую внутри.

Или все дело было в любопытном рыжеволосом оборотне за рулем, который время от времени все-таки бросал в нашу сторону через зеркало заднего вида заинтересованные взгляды? Для него мы все также безмолвно сидели на расстоянии, словно нас с Максом ничего не связывало.

— Льет, как из ведра. Еще немного, и дороги будет не разобрать. Вон и охрана от нас отстала, — возмутился на эмоциях Ален.

Едва он заговорил, я засмущалась, и попыталась убрать руку. Негоже Альфе возиться с какой-то девчонкой на глазах у подчиненных, еще и с полукровкой. Но Максим не позволил, удержал мою ладонь в своей, а когда я снова расслабилась, для надежности еще и переплел наши пальцы.

Я едва сдержала улыбку. Нежность его прикосновений, его близость и запах, такой мужественный, приятный, незаметно дурманили мозг. Мысли стали путаными, меня снова захлестнули чувства.

Может, зря я оттолкнула его, не дав нам даже шанса? Однако горло перехватил комок эмоций, мешавший произнести хотя бы слово. Молча я смотрела то в окно, то на рыжеволосую макушку водителя. Только Альфа оставался по-прежнему строг, глядя вперед, туда, где бесконечно простиралась мокрая от дождя дорога, ведущая к неизвестному будущему.

Лунмар встретил нас огнями и яркими рекламными вывесками, светящимися тут и там. Прошло немного времени, и машина замедлила ход возле больницы. Перед глазами возникла огромная белая коробка здания, стоящая посреди ночи, словно маяк спасения.

Лишь теперь Макс отпустил мою руку, и я задержалась взглядом на его лице. На нем читалась усталость, но и уверенность в том, что все будет хорошо. Глубоко вздохнув, я открыла дверь машины и ступила под прохладный осенний ветер.

Мы вошли в больницу, оставив двоих амбалов из охраны ждать нас на входе. Меня охватило чувство тревожного напряжения, знакомое каждому, кто переступал порог медицинского учреждения. Однако Альфу Северных Волков здесь встретили с удивительной внимательностью. Медперсонал проявлял такую сердечность и искреннюю заботу, что даже мой тревожно сжатый комок внутри начал немного расслабляться.

Нас провели в хирургическое отделение и разместили в уютной комнате ожидания. В Светоче тоже было что-то похожее, но не для обычных смертных. Благодаря мягким креслам, приглушенному свету и тихой музыке, звучавшей фоном, здесь царила атмосфера покоя. Стены были украшены пейзажами и мотивирующими цитатами.

Несмотря на комфорт обстановки, мое сердце билось учащенно, каждый звук казался громче обычного. Вздрагивая от шагов в коридоре, я неотрывно следила взглядом за закрытой дверью, ожидая появления врачей.

— Не люблю больницы, — призналась я, не зная как отвлечься от тревоги.

— Никто их не любит, — суховато усмехнулся Макс, видимо тоже ощутивший давление момента.

— Год назад точно так же… — начала я, голос сорвался, дрожащие пальцы коснулись лица. — Я так и не дождалась ее. Даже попрощаться не успела. Бабушку быстро увезли, а потом... Потом сообщили, что ее больше нет.

Максим подошел ближе, осторожно притянув меня к себе. Я не сопротивлялась. Даже напротив, как никогда нуждалась в этих объятьях. И он обнял крепко, уверенно.

— Поверь мне, в этот раз все будет иначе, — тихо проговорил он, глядя прямо в глаза. — Это лучшая клиника города, твоего брата оперируют лучшие специалисты. К тому же, он молодой и сильный парень. Все будет хорошо.

Его тепло окутало меня, наполняя ощущением защищенности и спокойствия. Чувствуя сильное плечо Макса рядом, я доверчиво прижалась к нему, позволяя слезам течь свободно.

— Спасибо, — шепнула я, и осмелев, опустила ладонь на мужскую грудь.

Как же это было приятно, почувствовать тепло его тела, ощутить ритмичное биение сердца под своей рукой. Я с жадностью впитывала каждую деталь: мягкость ткани, упругость мышц под кожей, волны спокойствия и уверенности, исходящие от Альфы, как будто все вокруг замерло, оставив лишь нас двоих.

Этот момент казался таким интимным и сокровенным. Сердце забилось быстрее, дыхание стало глубже, а внутри зародилось волшебное покалывание, распространяясь по всему телу.

— Нет, это я должен тебя благодарить, — ответил Макс неожиданно серьезно, привлекая внимание своим глубоким голосом. Наши взгляды встретились.

— За что? — не понимала я.

— За то, что не оставила умирать. А я даже спасибо не сказал. Прости, тот еще выдался день... — тяжело вздохнул он. — До сих пор не пойму, как тебе хватило сил? Мою грудную клетку и крепкому мужчине было бы трудно продавить, чтобы сделать искусственный массаж сердца.

— Я не имела права сдаваться, — признание вышло робким, едва слышным. На лицо Альфы вернулась былая серьезность.

— Так говоришь, словно я что-то для тебя значу, — произнес он мягко, слегка приподняв бровь. — Не ты ли совсем недавно называла меня монстром?

От напоминаний об этом мои щеки стыдливо вспыхнули румянцем.

Я подняла голову и засмотрелась. Красивое мужественное лицо невольно притягивало взгляд: брови вразлет, волевая линия челюсти, чувственные губы… особенно ярко на фоне загорелой кожи выделялись голубые глаза, горящие при таком освещении золотыми искорками. Если он и был монстром, то лишь потому, что я сама готова была сдаться ему в плен.

Прежде я никогда не испытывала ничего подобного. Глупая детская влюбленность, увлечение кем-то, да. Но это было совсем другое, что-то дикое, необузданное, неуправляемое. Будто магнитом меня непреодолимо тянуло к этому оборотню. Я боролась сама с собой, сомневаясь, способна ли победить эти чувства, бурлящие в душе. Но и ответить

— Ну же, Юлия, неужели я задал такой сложный вопрос?

Мужской взгляд замер на моих губах, сердце под моей ладонью заметно ускорило ход. Наши лица становились все ближе. Я даже забыла, как дышать… И вдруг тишину нарушил характерный щелчок открывающейся двери.

Из операционной появился врач, медленно направляясь к нам. Макс тут же выпустил меня из своих объятий. Момент был упущен, мы оба понимали это. В нетерпении я сама шагнула к доктору навстречу. Сердце трепыхалось, словно птица в клетке, жаждущая вырваться наружу.

— Как он?

Док обнадеживающе улыбнулся. Настороженность мгновенно сменилась облегчением.

— Операция прошла успешно, — сообщил он. — Состояние стабильное. Как только ваш брат проснется, вы сможете с ним пообщаться.

* * *

Войдя в палату, я замерла на пороге. Передо мной лежал мальчик-подросток, чей облик заставил сердце сжаться от нежности и волнения. Его щеки были слегка впалыми, подчеркивая хрупкость тела, которое недавно перенесло тяжелое испытание. Темные волосы мягко падали на лоб. Глаза, глубокие и выразительные, смотрели на меня с растерянностью и волнением.

— Юлька… — прошептал он так, будто уже и не ожидал увидеть меня вовсе.

— Это я, Денис, я… Кто же еще? — попыталась улыбнуться, а вместо этого по щекам покатились слезы.

Слова прозвучали тихо, но в них слышался трепет души, пережившей боль и радость возвращения. Сердце мое дрогнуло, и я ощутила невероятное желание прижать его к себе, почувствовать его живое дыхание рядом. Но тут же остановила этот порыв.

Рука Дениса была соединена тонкой трубочкой с прозрачной жидкостью, медленно поступающей в вену, поддерживающей силы организма. Рядом располагались аппараты, мерно отсчитывающие каждый удар его сердца, которое сейчас билось непозволительно быстро.

— Прости… — опустилась я у его постели, ласково коснувшись кончиками пальцев прохладного лба. — Как же мне хочется тебя обнять. Но это все потом. Главное, мы справились! Ты настоящий герой, Денис, — шепнула я, глядя прямо в его широко раскрытые глаза.

Но вместо радости, или облегчения, ведь худшее было уже позади, брат будто бы злился на меня и отвернулся, не желая смотреть мне в глаза.

— Герой? И в чем же это, интересно? — с горечью сорвалось с его губ. — Как тебе это удалось, что меня вывезли из Светоча прямиком в эту клинику, еще и на вертолете? Чем ты пожертвовала ради меня? Подалась в рабство к врагам, растоптавшим наши жизни и убившим наших родителей? Но зачем?! Лучше бы я сдох там, среди людей. Не велика потеря…

Наши взгляды встретились, на его глазах застыли слезы.

— Денис, прекрати! Не смей даже думать так! — отчитала я брата, понимая, что сейчас не время и не место для этого разговора. Ему нужен покой после операции, а вместо этого его сердце колотилось слишком часто, того и гляди прибежит врач, и выгонит меня отсюда.

Но я должна была все объяснить. Раз не вышло до операции, то хотя бы сейчас. Нельзя было оставлять его здесь наедине с оборотнями и всеми этими мыслями, проросшими буйным цветом в юной вспыльчивой голове. А то еще натворит бед.

Я глубоко вздохнула и взяла его руку в свою. Денис не сопротивлялся, и это уже было хорошим знаком.

— Все не так, как ты думаешь, — начала я аккуратно, тщательно подбирая слова. — Все вышло случайно. Перепутав с другой девушкой, меня насильно вывезли из Светоча…

Черт! Зря я это сказала. Его сердце, едва успокоившись, заколотилось с новой силой. Худая, но крепкая мальчишечья рука, жесткой хваткой вцепилась в мою ладонь. Но и врать ему было не вариант. Денис слишком хорошо меня знал, и раскусил бы мою ложь даже за версту.

— Мы быстро решили это недоразумение, — сглаживала я углы, упуская неприятные детали. — И меня хорошо приняли в клане Северных Волков. В Багряной заводи наравне с ними живут и люди. Оборотни совсем не такие, как все эти годы нам о них рассказывали.

— И какие же они? — будто выплюнул брат, не скрывая своего разочарования во мне.

— Они держат слово, работают сообща, никогда не бросают своих. И даже обычным людям, таким, как мы с тобой, охотно протягивают руку помощи.

Звучало убедительно, только Денис, глядя на меня, по-прежнему хмурился, словно перед ним сидела самая настоящая предательница.

— Быстро же ты забыла все, чему нас учили, — процедил брат, выдернув свою руку из моей ладони.

— Как ты не понимаешь? Все это время нам врали, настраивая против них, — не сдержалась я, уже и не зная, как до него достучаться. Денис всегда был упрямым, и если что-то вбил себе в голову, то вытащить это оттуда даже клещами было почти невозможно. — Поверь, у меня было время все увидеть своими глазами и сделать выводы. Может, мне просто повезло попасть именно в клан Северных Волков. Но на деле, никакие оборотни не чудовища. Да, у них есть своя история и традиции, но в остальном мы вообще мало чем отличаемся от них.

— Так говоришь, будто успела в одного из них влюбиться, — выстрелил в самое сердце брат, и мои щеки вспыхнули от негодования.

Резко поднявшись, я отвернулась к окну. Где-то в коридоре меня все еще ждал Макс. Я просила его уехать и отдохнуть, но он наотрез отказался. Эта ночь томительных ожиданий наедине с ним, казалось, вывернула наизнанку всю мою душу. Но делиться этим хоть с кем-то я не имела права, как и чувствовать подобное.

— Это не так, — решительно заявила я, пресекая на корню всякие сомнения. — Но нам придется задержаться в Лунмаре. Мне предложили работу.

— Работу?

В его голосе слышалась насмешка. Словно:«А я тебе о чем говорил? У всего есть цена, сестренка, и тебя купили даром ровно так же, как и всех остальных».

Из той информации, что доходила до Светоча, все знали, людям оборотни не предлагали высококвалифицированной работы, такие должности занимали только свои. А человеческая девушка, шагнув за ворота Светоча, могла рассчитывать на заработок официанткой, прислугой, няней, или, что бывало чаще, любовницей, безмолвно согревающей постель своему хозяину.

— Да, работу. И по специальности, — не ожидая от самой себя добавила я, гордо вздернув подбородок.

— Это физиком что ли? Но ты даже универ не закончила.

— Три курса я все-таки отучилась. И успешно сдала тестирование. А когда пройду стажировку, смогу приступить к проекту, — врала я, да так красиво и складно, что сама в это почти поверила.

— И надолго этот твой проект? — изогнулась удивленная бровь на лице брата. Но аппарат отсчитывал ровное биение сердца, а значит, я все

— Сейчас трудно сказать, — улыбнулась я. — Ты, главное, поправляйся, а там посмотрим. С оборотнями, или с людьми… Какая разница? В Светоче нас все равно никто не ждет. Мой дом там, где ты. А вместе мы что-нибудь обязательно придумаем. Ты ведь не бросишь меня совсем одну?

Денису потребовалось немного усилий, чтобы кивнуть головой, улыбнуться неуверенно, но искренне. Слеза скатилась по его бледному лицу, застывая каплей влаги на коже. В этот миг вся моя любовь, забота и бесконечная благодарность за жизнь сосредоточились в одном взгляде, устремленном на маленького храбреца, которого я готова была защищать всеми силами своей души.

ГЛАВА 12 Все по плану

Юля

Едва мы отъехали от больницы, в моем желудке призывно заурчало.

— Притормози на повороте через квартал, — скомандовал Макс.

— У «Блинчиков»? Ясно, — понятливо кивнул водитель.

— А как же работа и мои тренировки? — удивилась я.

— Работа подождет. Не знаю, как у людей, а у оборотней завтрак — это святое.

В голосе Альфы звучала улыбка. Казалось бы, после ночи в больнице и бесконечных ожиданий он должен был валиться с ног. Но нет, мужчина пребывал в прекрасном расположении духа, а я время от времени ловила на себе его теплый заботливый взгляд.

Внедорожник припарковался перед небольшим кафе, которое действительно называлось «Блинчики». Макс надел бейсболку и солнцезащитные очки. Глядя на эту нелепую попытку конспирации, я не сдержала улыбки.

— Что тебя так развеселило?

— Да так. Задумалась, чей это, интересно, бронированный внедорожник припарковался у кафе, да еще и в сопровождении охраны? Ах да, это же Альфа Северных Волков собственной персоной! Не хочу тебя расстраивать, но с твоими выдающимися габаритами под козырьком бейсболки и очками спрятаться вряд ли получится.

— Такими уж и выдающимися? — улыбался Макс, напрашиваясь на комплимент, но я не стала развивать эту тему.

Он галантно распахнул передо мной дверь. Из помещения послышались немногочисленные голоса первых ранних посетителей и потрясающие ароматы сдобы.

— Наверняка, через час-другой, здесь будет уже не протолкнуться, — невольно подметила я, а еще едва не прослезилась от ностальгии.

Стоило мне оказаться в этом месте, вдохнуть аппетитные запахи, увидеть всю эту обстановку вокруг, и у меня на глазах навернулись слезы.

— Юля, ты в порядке? — заметил мою растерянность Макс. Его широкие ладони опустились на мои плечи.

— Да, просто… Я думала, эта сеть давно закрылась. Такие же «Блинчики» были и в моем детстве, куда мы с родителями иногда заглядывали, чтобы встретиться с друзьями, или провести время в кругу семьи. Та же вывеска, те же продолговатые столы, расставленные вдоль окон, диваны с красной кожаной обивкой.

— Мы с отцом тоже любили это место. И всегда сидели вон за тем столом, — повел меня за собой мужчина, крепко взяв за руку.

Мы подошли к столу, стоящему рядом с большим окном, сквозь которое щедро струился утренний солнечный свет. Столешница была покрыта мягкой льняной скатертью.

— Здесь уютно, — задумчиво произнесла я, садясь на мягкий диванчик и прислоняя спину к теплой коже.

— Удивительно, как некоторые вещи остаются неизменными. Это особенное чувство, видеть то самое место, которое было частью твоей юности, и детства... Оно словно возвращает тебя обратно в прошлое, пусть даже ненадолго, — откликнулся Макс, мягко улыбаясь уголками губ и устраиваясь напротив меня.

Дыхание замерло, стоило посмотреть в его голубые глаза, полные теплоты и понимания. Официантка, молодая девушка с длинными каштановыми волосами, заплетенными в косу, направлялась к нам с приветливой улыбкой. Однако, стоило ей подойти ближе и повести в воздухе носом, как все ее внимание моментально переключилось на Макса. Даже в глазах появился особый хищный блеск.

— Доброе утро! Что будете заказывать? — спросила она мягким голосом, слегка покраснев от смущения.

Неужели все самки оборотней сразу чувствуют своего Альфу?

— Мне два блинчика с творогом и медом, — ответила я, поглаживая пальцами меню, украшенное знакомыми с детства иллюстрациями.

— Отличный выбор, — поддержал мой вкус Макс, глядя прямо на меня и тепло улыбнувшись моим словам. — Мне тоже самое, а еще яичницу с беконом.

— И чай с бергамотом, — выдали мы в один голос и тут же засмеялись, глядя друг на друга с нелепыми улыбками.

— Что-то еще? — будто не желала уходить официантка.

— Пока все, спасибо, — не глядя на нее, ответил Максим. Все это время пронзительный взгляд его глаз исследовал мое лицо, будто он пытался запомнить каждую черточку. — Вот видишь, не такие мы и разные.

В ожидании моего ответа, его взгляд стал серьезнее и сосредоточеннее. Но я не знала, что сказать, снова растерялась от его слов. Глава клана и безродная сирота… Если объективно, мы были той еще компанией. Но в целом он был прав, чем ближе мы узнавали друг друга, тем меньше становилась пропасть между нами. Или мне просто хотелось в это верить.

Пока девушка удалилась за заказом, меня накрыло странное волнение. Казалось, все в этом зале только и делали, что время от времени поглядывали в нашу сторону. Особенно женщины.

— Что-то не так?

— Объясни мне, как это работает, — заговорщически прошептала я, склонившись чуть ближе. — Я про ваше особое восприятие. Девушки оборотни будто на расстоянии тебя чувствуют. Это так?

Мне было неловко говорить об этом. Но раз я собралась жить среди волков, то и понимать, как все это у них происходит была просто обязана.

Макс насмешливо улыбнулся уголком губ, словно имел дело с ребенком.

— Я уже говорил, что запахи для оборотней имеют большое значение.

— Да, говорил.

— Но как они по запаху распознают, что ты Альфа?

— Понимаешь, — голос Макса стал тише, почти интимнее. — Запахи у нас работают не просто как средство идентификации. Они передают куда больше информации, чем обычные животные инстинкты. Каждый волк имеет уникальный аромат, как отпечаток пальца. Но когда речь идет об Альфе...

Он сделал паузу, оценивающе глядя на меня сверху вниз. Я же на нервах подхватила салфетку и принялась складывать несчастную вдоль и поперек, пытаясь упорядочить мысли.

— Ты может и не осознаешь, но где-то внутри и сама это чувствуешь. Твое тело ощущает мою силу, мое доминирование. Даже воздух вокруг меняется, становится плотнее, насыщается особым феромоном. Этот сигнал притягивает всех членов стаи ко мне. Особенно остро это проявляется перед полнолунием, когда наши силы достигают пика.

Я кивнула, пытаясь переварить услышанное. Мне казалось странным полагаться на чувства, которые выходят далеко за пределы человеческого понимания.

— Получается, именно Альфы привлекают внимание всех девушек? Разве нельзя полюбить кого-нибудь другого?

Макс усмехнулся, обнажив белоснежные зубы.

— Любовь тут ни при чем. Природа заложила в нас

Мужской взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись дольше обычного.

— Впрочем, иногда любовь действительно возникает... но сначала приходит уважение и признание власти. Если бы ты жила среди обычных людей, возможно, эта связь показалась бы вам чрезмерной. Однако мы, оборотни, живем иначе. Наши эмоции глубже, наше восприятие острее. Мы понимаем друг друга на уровне, доступном немногим смертным.

Мое сердце забилось быстрее, осознавая глубину сказанного. Я вдруг поняла, насколько сложной оказалась задача разобраться в новых правилах игры, в которой теперь участвовала.

— Значит, выбор партнера зависит от статуса в стае?

— Верно, — тихо произнес он, потянувшись ко мне рукой. Теплые мужские пальцы коснулись моих, и я нервно закусила губу. — Хотя иногда обстоятельства складываются иначе. Настоящая пара находит друг друга независимо от положения в иерархии. Просто чаще всего избранником оказывается тот, кто обладает наибольшими возможностями защитить свою семью и произвести на свет здоровое потомство.

Мы замолчали, позволяя словам повиснуть в воздухе. Насчет него все было понятно, рядом со мной сидел самый завидный жених в округе. А что насчет меня? На какие такие обстоятельства он намекал, и существуют ли они вообще, если я в их волчьей иерархии застряла на самом последнем месте, где-то между людьми и недоделанными волками?

* * *

С каждым новым днем мое нахождение в Багряной заводи, в стае Северных Волков, все больше становилось привычным. Все шло по плану: совместные утренние завтраки в столовой, тренировки с Назаром, экспресс-курс по хакингу от Тима, где я, на свое удивление, оказалась способной ученицей. Обедала я обычно на кухне в компании Евдокии, а ужинала чаще всего одна, так как мужчины имели привычку задерживаться по делам в городе.

На мое счастье, Савелия Макс старательно привлекал к делам компании, и он больше не доставал меня своими приставаниями. Кроме завтраков с младшим Гордеевым мы почти не пересекались.

Вечеров я ждала больше всего, ведь именно в это время могла что-то почитать в библиотеке, или поболтать по смартфону с братом.

— Я скучаю по дому, — жаловался Денис. — По нашим соседям, мальчишкам со двора, даже по пончикам в булочной на углу… Там люди, там все наше, родное. А здесь кругом…

— Одни оборотни, — закончила я за брата. — Но дома ни друзья, ни соседи даже не пытались нам помочь. Вспомни хорошенько, хоть кто-то из них навещал тебя в больнице? Нет, Денис, нет! Как только потребовалась помощь, они просто отвернулись, вычеркнули нас из своих жизней. Ведь так удобнее, не замечать чужих проблем.

— Ты права, — после небольших раздумий согласился Денис, и я чувствовала, как ему было больно признавать, что люди, которых он годами считал близкими, предали нас. — Врачи, хоть и оборотни, но относятся ко мне очень хорошо. Лучше, чем это было в Светоче. Или все это из-за твоего босса. Гордеевых все здесь побаиваются.

— Скорее, уважают, — дополнила я, невольно засмотревшись в окно.

Со второго этажа из моей комнаты открывался прекрасный вид. С приближением полной луны оборотни под покровом сумерек все чаще стали уходить в лес на ночные вылазки. Отправлялись ли они на охоту, разборки между кланами, или это была дань традициям, я не спрашивала. Но мне было любопытно за ними наблюдать.

— А ты знала, что один из Гордеевых, а именно родной дядя твоего Макса, и развязал войну?

— Во-первых, не моего, — дополнила я. — Да, теперь знаю. А еще знаю то, что после смерти брата отец Максима эту самую войну и закончил. После чего объявил Светоч неприкосновенным, хотя бы за его стенами даровав людям свободу.

Мои одинокие вечера в библиотеке не проходили зря. За эти дни я многое успела для себя открыть и где-то даже пересмотреть, в очередной раз убедившись, что у любой истории есть две стороны, а правда всегда где-то посередине.

— Пфф… Тебя послушать, так он прям святой, — не сдерживал Денис недовольства в голосе.

— Это вряд ли, — улыбнулась я, пытаясь сгладить напряжение между нами. — Но оборотни до сих пор скорбят по прежнему Альфе, и вспоминают его как мудрого и справедливого правителя.

В какой-то момент любопытство победило, и я вышла на балкон. Отсюда волков было получше видно. И хоть все они были как на подбор чисто-белого цвета, я уже научилась их различать.

Назар превращался в мощного волка с широкой грудной клеткой и сильными лапами. Его движения были быстрыми и уверенными, словно он готовился к битве. Даже в облике животного сохранялась его природная храбрость. Он одним из первых шел вперед, разведывая путь и защищая остальных.

Волк Тима был заметно мельче, но и в обличье зверя отличался ловкостью и сообразительностью. Его глаза внимательно осматривали окрестности, выискивая возможные опасности. Несмотря на свою кажущуюся робость, он быстро принимал решения и, наверняка, находил выход даже из самых сложных ситуаций. Этот волк двигался осторожно, часто останавливаясь, прислушиваясь к звукам ночи.

Рыжеволосый Ален, который в мужском обличье не пропускал ни одной юбки, обращался в грациозного белого волка с длинными лапами, волнистой шерстью и игривым взглядом. Он привлекал внимание скоростью движений.

Самым внушительным и величественным выглядел волк Макса. Его тело было мощным, мускулистым, а взгляд — глубоким и мудрым. Остальные волки уважительно держались рядом с ним, признавая его лидерство.

У самой кромки леса он уже знакомо останавливался, поворачивал голову в мою сторону, и я ощущала странное волнение внутри себя, будто Альфа знал, что я смотрю на него, даже если я делала это не открыто, как сейчас, а пряталась за шторой. Затем он поднимал морду вверх и издавал глубокий волчий вой, порождая в моей душе то самое сильное чувство.

Я не знала, что его вой значил. Но это был голос самой дикой природы, зов предков, даже в полукровке пробуждавший древние инстинкты. Его вой звучал так мелодично и проникновенно, что заставлял меня забыть обо всем вокруг.

— Ну нет, — напомнил о себе Денис, застонав в трубку. — Снова медсестра по мою душу.

— Новая партия уколов?

— Она самая.

— Держись. Я верю, твоя многострадальная попа выдержит и это.

— Спокойной ночи, сестренка!

— И тебе, братишка. Хороших снов.

ГЛАВА 13 Игра началась

Юля

Мы были на просторном асфальтовом покрытии автодрома, окруженном невысокими ограждениями. Солнце светило ярко, ветер слегка покачивал еще влажную траву вокруг площадки. Один Бог знал, как я ждала этих занятий с Максимом, и

— Держи руль крепче, — сказал Альфа, положив свою руку поверх моей. Я почувствовала тепло его ладони и невольно улыбнулась, переведя взгляд на сосредоточенное мужское лицо. — Главное, смотри вперед, не отвлекайся, — продолжал он, наклоняя голову ближе ко мне. Его глаза встретились с моими, и сердце забилось быстрее. — А теперь плавно отпускай сцепление...

Я медленно подняла ногу, стараясь уловить тот самый момент, когда машина должна тронуться. Автомобиль дернулся.

— Потихоньку... вот так, отлично!

Мы смотрели друг на друга взглядом, полным понимания и нежности. Внутри все трепетало от нашей близости, от ощущения свободы и уверенности рядом с ним.

Позже, когда Макс решил, что я уже готова, мы отправились на лесную дорогу. Узкая асфальтированная полоса пролегала среди высоких сосен и берез, покрытых утренней росой. Зеленые кроны деревьев создавали прохладную тень над дорогой, солнечные лучи пробивались сквозь ветви, образуя волшебную игру света и тени.

— Здесь главное — чувствовать машину, доверяться ей, — мягко проговорил Макс, едва касаясь моего плеча. — Тормози заранее перед поворотами…

Я следовала его инструкциям, внимательно слушала каждый совет, ощущая себя единым целым с машиной. Мне нравилось водить, особенно в такой приятной компании, а еще нравилась скорость, ощущение свободы и полета.

Дорога петляла. От воздуха, пропитанного лесной свежестью, кружилась голова, дыхание становилось глубже.

Макс наклонился ближе, поправляя зеркало заднего вида:

— Впереди сложный поворот, — предупредил он. — Ты справишься, я верю в тебя.

Его голос звучал тихо, почти шепотом, вызывая дрожь внутри. И я ошиблась, отвлеклась всего на секунду.

Машину резко повело вправо, словно невидимая сила толкнула ее боком. Я инстинктивно дернулась назад, пытаясь удержать руль обеими руками, но автомобиль, потеряв сцепление с дорогой, начал опасно скользить по влажному покрытию. Паника мгновенно охватила меня, сердце бешено застучало в груди, пульс зашкаливал.

Скрип тормозов прорезал тишину леса, резкий визг резины эхом отразился от деревьев. Все вокруг замерло на мгновение, пока я отчаянно пыталась вернуть контроль над ситуацией. Но было поздно: машина стремительно приближалась к краю поворота, готовая сорваться в густые заросли кустарника.

В этот критический момент Макс перехватил руль. Его рука уверенно легла поверх моих пальцев. Автомобиль все-таки слетел с дороги, но опустился на землю, едва успев избежать столкновения с деревьями.

Почувствовав долгожданную устойчивость колес, дрожащими пальцами я отключила двигатель, стараясь успокоить учащенное сердцебиение. Стыдливый взгляд невольно встретился с глазами Макса. Он так верил в меня, а я не справилась, и едва не погубила нас обоих.

Ладони сами собой закрыли лицо, из глаз побежали запоздалые слезы. Только сейчас до меня начало доходить, чем все это могло закончиться.

— Прости… Я не должна была так разгоняться… Это я во всем виновата, — не могла я сдержать прорывающихся рыданий.

— Юль, ты чего? — притянул меня к себе Макс, отстегнув ремни безопасности, и я охотно уткнулась мокрым носом в его крепкое плечо. — Все нормально. С кем не бывало? Главное, сохранять спокойствие даже в самой сложной ситуации.

— А машина? Как мы теперь отсюда выберемся?

Мужские пальцы коснулись моего подбородка. Вместо обвинений и злости, Альфа ободряюще улыбнулся:

— Пойдем погуляем. А машину ребята вытащат, достаточно одного звонка.

Едва мы открыли двери автомобиля, и свежий лесной воздух сразу же наполнил наши легкие. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь ароматом хвои и влажной земли. Это было странным, но, когда я жила в Светоче, ничего подобного не чувствовала, а здесь, в Багряной заводи, будто и запахи становились ярче. Или это во мне просыпалась звериная суть полукровки, о которой прежде я ничего не знала?

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками пробуждающейся природы. Мы медленно шагнули на мягкую лесную подстилку, покрытую мхом и прошлогодними иглами. В этих местах не было тропинок, но Альфа передвигался по лесу так уверенно и спокойно, словно знал каждый его уголок.

Я не задавала лишних вопросов, просто доверилась ему, позволяя вести себя сквозь густые заросли еловых ветвей. Лучи солнца едва проникали сквозь плотный полог деревьев, создавая игру света и тени вокруг нас.

— Расскажи мне, почему ты называешь Дениса своим братом. Насколько мне известно, вы не родные?

— Так и есть, — согласилась я, опустив взгляд.

На траве еще сверкала утренняя роса. Под ногами хрустели сухие ветки, напоминая о том, насколько глубоко мы забрались в сердце леса.

— Мы с мамой нашли Дениса во время войны по дороге в Светоч. Его родители погибли, а ребенка успели спрятать. Ему тогда и двух лет не было, совсем кроха.

— Оборотни не тронули бы младенца, — голос Макса прозвучал тихо, но уверенно.

— Они и не тронули. Насколько я сейчас понимаю, оборотни легко нашли бы его по запаху. А если бы никто не нашел, он так и умер бы там от голода и холода. Мы с мамой позаботились о чужом малыше. Она обняла его и сказала: «Теперь мы будем твоей семьей. Я — твоей мамой, а Юля — сестрой». Потом, когда и мамы не стало… — я глубоко вздохнула, словно во всем этом огромном лесу мне стало не хватать воздуха. — Я взяла Дениса на руки, и еще двое суток несла до самых ворот Светоча. До сих пор помню его крохотную ручку, надежно сжимающую прядь моих волос, словно больше всего на свете он боялся меня потерять, и это его детское «Люля».

Я улыбалась сквозь слезы, а когда споткнулась о корягу, Макс мгновенно обхватил мое запястье, удерживая от падения. Мы застыли друг напротив друга.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это. Ведь ты и сама была еще совсем ребенком.

— Ничего. Все осталось в прошлом. В Светоче нас встретила бабушка. Увидев меня совсем одну, без родителей, еще и на руках с чужим ребенком, она была в шоке. В тот день было пролито много слез. Зато теперь у меня есть брат, и я больше не одна на целом свете.

— Не одна, — повторил Макс, а кончики его пальцев бережно коснулись моего лица. Я замерла, ощущая тепло его прикосновения, словно горящие искорки пробежали по коже. Его взгляд стал таким глубоким, словно он имел в виду нечто большее, чем простое утешение. — А мы почти пришли, — загадочно улыбнулся мужчина. Крепко взяв за руку, Макс потянул меня за собой.

Впереди открылась живописная поляна, окруженная вековыми соснами. Прямо посередине нее возвышался огромный камень, напоминавший издалека очертания волчьей головы. Когда мы приблизились к нему, навстречу нам вышел незнакомый белый волк. Макс кивнул зверю, будто ожидал его здесь увидеть, и тот молча исчез среди кустов.

— Это особое место для нашей стаи, — ответил мужчина, окидывая поляну взглядом. — Придет день, и здесь повсюду снова загорятся ритуальные огни.

— И в чем суть ритуала?

— На одном из них я отстаивал свое право занять пост Альфы после моего отца.

— А что будет на следующем?

— Неважно, — загадочно произнес Макс, глядя куда-то вдаль поверх деревьев, словно ему была неприятна эта тема.

— Твое право Альфы кто-то может оспорить? — предположила я.

— Это вряд ли, — усмехнулся мужчина. — По крайней мере, пока я молод и полон сил... Я привел тебя сюда не для того, чтобы говорить обо мне.

— А для чего?

— Мы называем его Хранителем Леса. Этому камню несколько тысяч лет.

— Ого, — я снова перевела взгляд на огромный булыжник, но теперь смотрела на него совсем другими глазами. — Можно дотронуться?

— Для этого мы и пришли.

Прикасаясь ладонью к шероховатой поверхности камня, я ощутила странное тепло, которое постепенно начало распространяться по всему телу. Оно было мягким, спокойным, почти гипнотическим. Его гладкая поверхность источала аромат мха и влажной земли, создавая ощущение единения с природой. Макс стоял рядом, наблюдая за мной с легкой улыбкой. Он кивнул, заметив удивление на моем лице.

— Кажется… будто он живой, — само собой сорвалось с губ. — Но камни живыми не бывают. Полный бред.

Я уже хотела убрать руку, испугавшись собственных ощущений, но Альфа не позволил, шагнул ближе, накрыв мою ладонь своей.

Не знаю, что произошло в этот момент, но меня даже пошатнуло от испуга, и я охотно вжалась спиной в мужскую грудь. Из камня абсолютно точно исходила какая-то пульсирующая древняя энергия, перед глазами замелькали едва различимые образы, в голове зашумели голоса.

Я часто задышала, словно пробежала стометровку, и отняла руку от камня. В этот раз Макс мне не мешал. Его теплые ладони заботливо опустились на мои плечи.

— Что скажешь теперь? — раздалось шепотом у самого уха. — Или совсем ничего не почувствовала?

— Почувствовала, — засмущалась я. — Камень оказался теплым. И будто пытался заговорить со мной... Это должно что-то значить?

— Прежде всего, что ты еще чиста и невинна, как вода в горном источнике, — звучала довольная улыбка в мужском голосе, и мои щеки вспыхнули румянцем. — На роль проводников с древних времен выбирали только юных и непорочных волчиц.

Его голос был тихим, проникновенным, будто сам лес прислушивался к каждому слову.

Так, значит, все происходит у оборотней? Вообще-то, мог и прямо спросить, были ли у меня с кем-то отношения. Я бы ответила честно.

Близость Альфы и само это место дурманили разум. Еще и волки, охраняющие периметр ритуальной поляны, ошивались где-то поблизости в кустах, наверняка с пребольшим интересом наблюдая за нами.

— Если я проводник, то ты тогда что-то вроде усилителя?

— Это дар наших предков, который передается избранным.

— Альфам?

— Да, — подтвердил мою догадку Макс. — Камень хранит знания многих поколений, но лишь немногие способны услышать его голос. Тот, кто сможет постичь мудрость камня, увидит будущее стаи.

— Что для этого нужно? Как научиться слышать его голос?

— В легендах написано про терпение, веру и глубокое понимание своей природы.

— Ты слышишь, что он говорит?

— Редко, — признался Макс, — и крайне неразборчиво. Старейшины твердят, что я должен продолжать попытки. Время и практика! А еще что-то про долгий путь познания себя и своего наследия, — мужчина глубоко вздохнул, словно все эти наставления умудренных опытом седых старцев были ему уже поперек горла. — Нет, я не сдаюсь, правда. Я продолжаю… Но терпение никогда не было моей сильной стороной. За терпением скорее к моему младшему брату.

Я слушала внимательно, стараясь осмыслить услышанное. Однако осознание собственной уникальности приносило больше вопросов, чем ответов. Моя новая сущность была чуждой мне, и незнакомой.

— Если нужно, я готова помочь и побыть для тебя проводником, — выпалила я прежде, чем успела обдумать.

— Уверена, что готова сделать это ради меня?

С другой стороны, пока я буду нужна Альфе в качестве проводника, никто меня такую чистую и непорочную в этом волчьем логове и пальцем не тронет. Чем не прикрытие?

— Если процедура предполагает только прикасаться к камню, то уверена, что я справлюсь.

— А если не только? — в голубых глазах оборотня заплясали задорные искорки, от которых трудно было оторвать взгляд.

Вот на что он опять такое намекает?

Глубоко вздохнув, я сложила на груди руки в защитном жесте. Все это неправильно. Мы не должны сближаться, и уж ни в коем случае не переходить ту самую черту. Но почему тогда именно сейчас, в этом священном месте, всем законам на зло, мне так хочется ее перейти? Помутнение какое-то.

— Предложишь подписать еще один контракт?

— Нет. В этот раз никаких контрактов. Все на добровольной основе.

— Ты учишь меня водить, я помогаю тебе наладить контакт с камнем?

— Как-то так, — улыбнулся Макс, словно что-то задумал. И эта загадочная улыбка говорила больше тысячи слов.

— И все-таки ты что-то не договариваешь.

— Просто подумал, что для мотивации можем добавить игру на желание.

— Это как? — разгорелось во мне любопытство.

— Кто первый достигнет определенных успехов, тот победил.

— И как мы эти самые успехи будем оценивать, по каким критериям?

— Все просто. Успехами будем считать, когда ты с ветерком прокатишь меня от дома до офиса в Лунмаре, ни разу не нарушив правила дорожного движения. А я, когда услышу первое разборчивое послание от камня.

— Давай на чистоту. Ты знал хоть одного оборотня, который слышал голос камня? — поинтересовалась я… так, для статистики.

— Знал, — снова удивил меня Макс, переведя взгляд на Хранителя Леса. — Им был мой отец.

Я видела, как для него это важно, ни в чем не уступать отцу, и стать достойным продолжателем рода, защитить свою стаю.

— Хорошо. По рукам, — согласилась я, который раз за день ощутив, как моя ладонь утопает в его, такой большой, крепкой и горячей.

Ну, держись, оборотень! Игра началась!

ГЛАВА 14 Цена выбора

Макс

Освободившись пораньше, этот вечер я планировал провести дома. Вжал на полную педаль газа, и только успевал входить в повороты, уже представляя, как позову Юлю на поздний ужин, чтобы она скрасила мое одиночество.

Нет, конечно, прямо такого я бы ей не сказал. Придумал бы, что нам нужно обсудить легенду, с которой она заявится на порог Белых Стражей, или нашел бы какой-то другой повод, лишь бы заглянуть в ее глаза, увидеть робкую улыбку на девичьих губах, ощутить взволнованное биение ее сердца, и этот запах, без которого уже не представлял своего существования.

Чем

Мы все сделаем быстро. Никто и посягнуть на нее не успеет. Юля соберет информацию, и мы вытащим ее оттуда. А потом… Да хоть война, если это действительно их рук дело. Время покажет. Но девчонку в обиду я никому не дам, это я знал твердо.

Едва припарковался у дома, знакомый внутренний импульс невидимой нитью прошил мое сознание. Я даже на мгновение закрыл глаза, ощутив исходящую от источника тревогу. Затем раздался звонок, который я не мог игнорировать. Голос Зары зазвучал взволнованно и отчетливо:

— Снова началось, как тогда, на границе. Но в этот раз возле поселка. Стая волнуется, Макс. Ты нужен здесь.

Волчица, чье присутствие я старался избегать вот уже которую неделю, была вне себя от беспокойства. Но ее переживания касались вовсе не наших взаимоотношений, а гораздо более серьезных вещей. Этой встречи мне точно было не избежать.

— Скоро буду.

Чертовы аномалии продолжились, в этом не было никаких сомнений. Я уже видел их в записи, когда они только стали появляться на восточных границах, но теперь хотел увидеть происходящее собственными глазами.

— Назар, ты со мной через лес, — принялся я раздавать указания, едва войдя в дом. — Тим, гони в поселок и захвати всю аппаратуру. Нужно выяснить наконец-то, что именно там творится.

Я позвал брата, выкрикнув громко его имя дважды:

— Сава! Савелий!

Но тот не откликнулся.

— Да не напрягайся ты так, — ухмыльнулся Тим. — Сава сказал, что поедет в город к друзьям, наверное, развлекается там по полной программе.

Разочарованный поведением младшего брата, который вновь предпочел веселье выполнению обязанностей, я решительно махнул рукой:

— До офиса, когда был нужен, он так и не доехал. А по клубам шататься... Откуда только взялись эти друзья, которых еще недавно не было? Ладно, погнали, не до него сейчас.

Мы с Назаром вышли в сад, скрытый вечерним полумраком. Скинули одежду, и в прыжке обернулись. Прохладной тверди земли коснулись уже мощные волчьи лапы. В глазах Назара, моего верного собрата, сверкала тревога, отражая и мои собственные переживания. Но не его, а другой взгляд терзал меня сильнее всего. Я чувствовал его спиной. Тяжелым грузом он ложился на мои плечи, словно невидимая нить связывала нас прочнее любых оков.

Девушка стояла на балконе, освещенная бледным светом луны. Она смотрела нам вслед, провожая глазами наши стремительно удаляющиеся фигуры. Даже сквозь расстояние я ощущал тепло ее взгляда, проникающее глубоко внутрь моей сущности. Это было мучительно сладко и невыносимо больно одновременно.

Юля, Юленька…

Сколько бы мы не проводили времени вместе, она оставалась для меня непостижимой загадкой, к разгадке которой я боялся прикоснуться. Живая, искренняя и чистая, как едва распустившийся бутон. Ее присутствие нарушало спокойствие моих мыслей, будило дремавшие инстинкты, заставляя кровь бурлить быстрее. Она снилась мне ночами, нежные черты ее лица, робкие улыбки и вкус ее поцелуев, вызывая смешанные эмоции — желание обладать и страх потерять контроль над собой.

Вот и сейчас, стоило ветру донести до меня запах ее кожи, и сознание наполнилось яркими образами прошлого, когда она только вошла в мою жизнь: такая растерянная, уязвимая, но несломленная. Моя маленькая бесстрашная воительница.

Я не понимал, как у нее это выходило, но с ее появлением этот огромный пустой дом вновь стал казаться живым, а я все чаще стал ловить себя на мысли, что хочу в него возвращаться. Не засиживаться в офисе до ночи, не нарезать круги по лесу в волчьей шкуре, а спешить туда, где она.

Вот только, быть лидером стаи означало подчиняться строгим правилам, ставить безопасность своих братьев превыше собственных желаний. Мне нельзя было позволить эмоциям взять верх, нельзя, чтобы другие члены стаи замечали мою маленькую слабость к полукровке. Следуя инстинктам зверя, я подавлял человеческие порывы, сосредотачиваясь лишь на цели. Но и мой зверь вопреки всем законам тянулся к ней.

Нет, старейшины такое никогда не одобрят.

Отвернувшись от дома, я почувствовал резкую боль внутри, будто сердце рвалось на части. Подняв голову вверх, навстречу холодному сиянию луны, я издал глубокий, протяжный вой. Звук эхом прокатился среди ночи.

— Нужно двигаться дальше, — мысленно поддержал меня Назар, и я заметил беспокойство в его взгляде, словно он и сам испытывал нечто подобное, хорошо понимая суть моих душевных терзаний.

Мы оба знали цену своего выбора: преданность стае для вожака и его правой руки важнее личного счастья, независимо от обстоятельств.

Мы передвигались быстро, почти неслышно ступая лапами по мягкому ковру лесной подстилки. Ночь была ясной, луна высоко висела над кронами деревьев, заливая лес серебристым светом. Наш путь пролегал вдоль старого ручья, журчащего неподалеку. Воздух наполнился свежестью, смешанной с ароматами хвои и земли.

Назар был рядом, иногда оглядываясь по сторонам, будто проверял, нет ли слежки. Я чувствовал его тревогу, она передавалась мне, усиливая собственное напряжение. Перед глазами снова всплывали картины прошлого, воспоминания о тех временах, когда наша стая была крепче и сплоченнее, а все волки шли за моим отцом. Он верил, что у меня тоже все получится. Отец готовил меня вести честный бой и давать отпор врагу, которого видишь в лицо, но и предположить не мог, что на наш клан начнутся подлые нападки исподтишка. Слежка, взрывы, запугивания, убийства… И эти электромагнитные аномалии тоже пришли на наши земли неслучайно. Оставалось разобраться какого черта задумали Белые Стражи и что у них там творится.

Наши шаги становились быстрее, пока наконец не превратились в стремительный бег. Лес мелькал перед глазами, тени сливались друг с другом, превращаясь в сплошную темную массу. Наконец, мы выбежали на окраину небольшого поселка, расположенного прямо посреди леса. Здесь жили наши соплеменники, обитатели двух миров. Днем они были людьми, работающими, живущими обычной жизнью, ночью же возвращались к своему истинному облику, наслаждаясь свободой природы.

Дома стояли разбросанные хаотично, каждый построен согласно личным предпочтениям владельца. Деревянные эко-строения соседствовали с современными коттеджами.

Среди жителей на улице собрались оборотни

Стоило нам появиться, как моим вниманием завладела Зара, последняя из моих любовниц. Она сразу заметила мое приближение и поспешила ко мне, слегка прижимаясь телом, ища моей ласки. Ее шерсть блестела в свете луны, глаза сияли ярким золотистым огнем. Самая сильная и красивая волчица в стае. Обычно, ее присутствие доставляло удовольствие, но теперь… я ощутил лишь раздражение.

— Я успела соскучиться, Макс. Почему ты так давно не приходил? — тихо спросила Зара, нежно прикасаясь носом к моему уху. — Или копишь силы для таинства под полной луной?

— Нет времени на разговоры, — резко ответил я, стараясь скрыть свое недовольство.

Сил отыметь ее у меня и сейчас было навалом, только не было никакого желания. Все ее ужимки, обнюхивания, виляния хвостом, и нарочитые заигрывания стали казаться пошлыми. Да и сама Зара уже давно не была той невинной девочкой, которую с юных лет все пророчили мне в пару. Когда-то я действительно был ей очарован. Вот только, получив мое внимание, что-то в ней безнадежно испортилось. Будто она уже спала и видела, что я выберу именно ее, заберу в свой дом, в свою постель, а еще позволю крутить собой по ее усмотрению.

— У меня срочные дела. Стая взволнована.

— А потом, когда закончишь с делами, мы сможем провести время наедине?

— Не сегодня точно.

Она отступила, удивленно глядя на меня. В ее глазах отразилось разочарование, но Зара ничего не сказала. Вместо этого медленно развернулась и ушла обратно в толпу, оставив позади легкий шлейф грусти.

Тем временем обстановка вокруг накалялась. Свет в окнах домов начал мерцать, периодически пропадая совсем. Кто-то выкрикнул испуганно:

— Что за чертовщина?!

Все взгляды устремились туда, откуда исходили странные вспышки света. По поверхности камней, раскиданных по берегу ручья, пробежал слабый электрический разряд, осветив всю местность зловещими голубовато-белыми искрами.

— Спокойно, мы во всем разберемся, — решительно заявил я, обращаясь к собравшимся. — Как давно все это началось?

Один из молодых оборотней вышел вперед:

— Примерно полчаса назад. Сначала лампы замигали, а потом это...

Его голос прервала новая серия ярких вспышек. Светящиеся линии подобно электрическим змеям продолжили ползти по земле, создавая причудливые узоры.

Тим подоспел как раз вовремя. Облаченный в защитный костюм с резиновыми сапогами и перчатками, он уже что-то замерял приборами.

— Необычное явление, — усмехнулся парень, с интересом изучая новую нестандартную задачку.

Я подошел ближе к Тимуру, стараясь держаться подальше от светящихся линий.

— Ну и что тут творится? Это вообще нормально?

Парень взглянул на показания приборов и покачал головой:

— Нет, конечно, ненормально... Напряжение высокое, около десяти тысяч вольт. Обычно такое бывает при грозовых разрядах или мощных электромагнитных импульсах, но никаких погодных аномалий поблизости нет. Судя по всему, мы имеем дело с каким-то локальным эффектом неизвестного происхождения. Вызывай спецов.

Молодые оборотни стояли рядом, нервно переглядываясь друг с другом.

— Это безопасно? Можно подойти ближе? — осторожно спросил один из них.

Тим поднял взгляд от своего оборудования и серьезно ответил:

— Опасно однозначно! Нельзя подходить близко, особенно босиком или в мокрой обуви. Высокое напряжение может вызвать поражение током даже на расстоянии. Лучше держитесь подальше, пока мы не выясним природу явления. В идеале разойдитесь по домам.

Новый всплеск энергии заставил всех разом попятиться назад и испуганно замолчать. Искры теперь стали ярче и крупнее, покрывая поверхность земли словно живым ковром.

— Может попробовать заземлить? Или отключить питание местных трансформаторов? — предложил я, пытаясь придумать решение проблемы.

Тим задумчиво кивнул:

— Хорошая мысль, но отключение питания возможно лишь временно решит проблему. Источник напряжения явно не обычный бытовой прибор. Нужно выяснить, откуда идет этот поток энергии, иначе аномалия возобновится вновь.

Еще одна волна электрического тока прошлась по камням, вызвав очередной крик ужаса среди присутствующих.

— Давай начнем с простого: попробуем изолировать участки распространения разряда, а потом будем думать дальше, — твердо сказал я, надеясь успокоить окружающих.

Тим согласился, проверяя состояние своего защитного костюма перед началом дальнейших действий. Не прошло и пятнадцати минут, как над поселком появился вертолет.

— Вот и спецы подоспели. Помощь лишней не будет.

* * *

Напряжение постепенно снижалось, электрические волны начали слабеть. Мы работали быстро и аккуратно, используя специальные инструменты для изоляции опасных участков. Через пару часов ситуация стабилизировалась настолько, что риск поражения снизился почти до нуля.

— Похоже, мы справились, — выдохнул Тим, снимая перчатки.

Я внимательно осмотрелся вокруг, отметив, что свет наконец вернулся в дома поселка, мигнув всего пару раз напоследок.

— Хорошо сработано, — похвалил я команду.

— Ага, — согласился Тимур. — Не успей мы вовремя, кто-то по незнанию мог сунуться и погибнуть. Нужно установить причину возникновения аномалии, и срочно.

Нам обоим было ясно, что источник происходящего находился именно там, куда вели мои мысли.

— Я устрою встречу с Белыми Стражами, — уверенно сказал я, направляясь вперед. — Впервые мы заметили аномалию на границе с ними. Нужно разобраться, что происходит.

— Так они нам и сказали. Может, это вообще часть их плана, чтобы запугать нас. Или…

— Перебить по одному?

— Может, и так. Жаль, что Юля еще не готова, — подключился к нашему разговору Назар.

Что-что, а отправлять ее разбираться еще и в этой чертовщине, мне хотелось меньше всего. Одно дело, невинный корпоративный шпионаж, и совсем другое — соваться в самое пекло. Чтобы у них там не назревало, Юля не будет в этом участвовать. И точка.

— Нет. Я сам встречусь с Ратниковым.

— Со старшим, которого за хладнокровие прозвали Ледяным Клинком, или с младшим, Серебряным Призраком, которого и вовсе считают безумным на всю голову? — подкалывал Тим, или и правда за меня боялся.

Мне и самому было не до шуток. Если конкуренты хотят развязать войну, эта встреча могла ничем хорошим не закончиться, особенно накануне полной луны.

— С обоими! — психанул я, нервно всплеснув руками. — Я тоже не белый и пушистый. Давно пора заглянуть им в глаза, может, хоть что-то прояснится.

ГЛАВА 15 Тайны памяти

Юля

Вечером мужчины срочно покинули Багряную заводь по какому-то важному делу, оставив меня совсем одну. Я видела с балкона, как Макс и Назар в волчьем обличье побежали в сторону леса. Когда же я застала Тима уже на выходе из дома, то не сдержала любопытства:

— Летишь как на пожар, — попыталась я привлечь его внимание, хоть парню явно было не до меня.

— Так и есть,

Еще какое-то время я так и стояла, провожая Тимура взглядом. Дверь с грохотом захлопнулась. Машина резво сорвалась с места, сердце невольно ускорило ход.

«Господи, пусть все они вернутся домой живыми и здоровыми», — как-то само собой пронеслось в голове.

Скажи мне кто еще месяц назад, что я вот так искренне буду переживать за каких-то оборотней, еще и молиться за них, сочла бы этого придурка сумасшедшим. Но то, что я чувствовала теперь, было как никогда настоящим.

Я действительно волновалась.

Максим, Назар и Тимур незаметно стали дороги моему сердцу. Они не просто готовили меня к предстоящему внедрению, а практически приняли в семью, каждый по-своему окружив вниманием и заботой. Вот я и привязалась к ним, как если бы в моей жизни помимо Дениса появились еще три брата.

Хотя, если быть до конца честной, то чувства, которые я испытывала к Максу, вряд ли укладывались в эти рамки, ведь совсем не походили на сестринские. Стоило мне только подумать о нем, представить взгляд его голубых глаз, касание горячих рук, вспомнить его приятный мужественный голос, как меня бросало в жар, а в животе что-то сладко пульсировало, и хотелось до боли закусывать губы. Да уж, вот так постыдно и совсем не по-родственному.

В их клане снова что-то произошло, это и так было понятно. Только Савелий держался от остальных особняком, и все еще оставался для меня темной лошадкой. В этот вечер он тоже куда-то уехал, и вряд ли по делам клана, ведь ими почти не интересовался. Даже я это успела заметить.

Пообщавшись по телефону с Денисом, который активно шел на поправку, я поняла, что совсем не устала за день и не хочу спать. Да и волнение никуда не исчезало.

Что, если в этот самый час они действительно борются с пожаром? Или сражаются с волками из других кланов? А если в одну из таких ночей Макс не вернется? Эта мысль пугала меня особенно сильно. Видимо, шок от того взрыва и его остановившегося сердца был все еще слишком жив в моей памяти. Нервно обхватив себя за плечи, я принялась бродить по опустевшему особняку, к которому неожиданно для себя успела привыкнуть.

Просторный холл с высокими потолками и массивными деревянными балками уже не казался пугающим, не давил своим величием, скорее был воздушным, здесь приятно пахло древесиной, а еще хотелось дышать полной грудью. Под ногами блестел начищенный паркет, в камине догорали поленья, за панорамными окнами на ветру покачивались вековые деревья.

Заглядевшись на языки пламени, которые охотно пожирали древесину, я невольно поежилась. Совсем скоро я покину этот дом, брошенная в неизвестность. Что ждет меня там? Примут ли полукровку за свою, или растерзают на части?

Я тяжело вздохнула.

— Контракт — есть контракт, — упрямо прошептали губы.

Макс свою часть сделки выполнил. Дениса на днях должны были выписать. Мой брат наконец был здоров и набирался сил. Что касалось меня, то и я была почти готова. Дело оставалось за малым: отточить навыки вождения, и сдать контрольные тесты — Назару по стрельбе и самообороне, и Тиму по его компьютерным штучкам.

Как примут меня Белые Стражи, одним из которых был когда-то мой отец? Есть ли у меня там другие родственники? Что делать, если я встречу среди них свою близняшку? А главное, как поступят со мной, если поймают на шпионаже? Эти мысли пугали, хоть я отчаянно и старалась не подавать виду.

Ноги сами привели меня в библиотеку. Достав с полки «Древние легенды Северных Стражей», я скинула обувь, забралась с ногами на диван, укрылась пледом, и погрузилась в чтение. И пусть это не могло спасти меня от грядущей неизвестности, но отвлечь от тревожных мыслей очень даже.

С каждой главой книга становилась все интереснее. Повествование, основанное на исторических событиях, походило скорее на красивую сказку, где одинокий молодой Альфа Северных Стражей искал свою истинную. В то время девушка Айтен из другого клана, чье имя значило «Половинка луны», бежала от нападок мачехи. Отец Айтен не вернулся с охоты. Дочь-полукровку, неспособную к обороту, оказалось больше некому защитить. Обозленная волчица обвинила Айтен в смерти мужа, якобы Боги прогневались на него за никчемную дочь, рожденную от человечки.

«Он должен был загрызть тебя еще младенцем, тогда ничего этого не случилось бы! Но вместо этого пригрел змею на шее, которая его и погубила!» — со злобой кричала волчица, словно падчерица была в чем-то перед ней виновата, и не она с малых лет вела все домашнее хозяйство, а еще одного за другим растила ее чистокровных волчат. Только теперь без мужа лишний рот стал волчице в тягость. Обернувшись зверем, мачеха оскалилась и погнала босую девушку по мерзлой земле прямиком в Проклятый лес.

Я бы и до утра читала. Но усталость взяла верх, и я незаметно стала клевать носом, так и уснув, крепко прижимая книгу к груди, как что-то очень ценное. Сон пришел мгновенно, погружая в давно забытые воспоминания детства. Меня вновь окружили хаос войны, разрушенные здания и бегство от опасности. Огромный белый волк появился прямо передо мной, заговорив мягко и спокойно. И говорил он в этот раз голосом отца, который я все еще прекрасно помнила.

— Не бойся, Кнопка, это я. Ты ведь слышишь меня, правда, доченька? — произнесла мысленно его звериная сущность.

— Папа?! — прошептала я одними губами, не веря происходящему, и боясь даже пошевелиться.

— Это я, дочка, я. Ты только не бойся. И не кричи. Я выведу тебя отсюда. Но сперва найдем маму.

Столько раз я видела этот сон, словно пыталась разгадать старую загадку, но впервые он походил на правду, на мои реальные воспоминания, которые по какой-то причине мой собственный разум заблокировал.

Но почему именно сейчас эта преграда рухнула, открыв доступ к тайникам памяти? Возможно, потому, что пришло время узнать всю правду, встретиться лицом к лицу с прошлым и принять его таким, какое оно было. Ведь порой самые страшные тайны прячутся там, куда мы боимся заглянуть, ожидая увидеть лишь кошмар, но находим нечто большее — понимание, принятие и наконец освобождение.

Разбудило меня чужое прикосновение. Теплые пальцы настойчиво очерчивали линию моей скулы, скользнули по щеке и нежно коснулись губ. Открыв глаза, я оказалась лицом к лицу с Савелием. Его взгляд был мутным, тяжелым и туманным, затянутым дымкой алкогольного опьянения. Расстегнутая почти до середины рубашка обнажала мускулистую

Я попыталась немедленно сесть, но Сава не дал мне сделать это, одним движением сильной руки возвращая обратно в горизонтальное положение.

— Тсс… — повторил он, снова прижимая палец к моим губам. — Спокойнее, малышка. Я не собирался тревожить твой сон.

Сердце бешено заколотилось, кровь застучала в ушах, дыхание перехватило. Он явно был не в себе. Какое тут спокойно?

— Сколько сейчас времени? — спросила я скорее машинально, пытаясь отвлечься от ситуации.

Ночь за окном стояла глубокая, небо оставалось черным, ни малейшего намека на приближающийся рассвет. В особняке было по-прежнему тихо.

— Какая разница, — небрежно отмахнулся Савелий, потянувшись к бутылке, стоящей рядом, и доливая напиток в пустой стакан. — Наконец-то мы остались вдвоем. Избавились от всей этой толчеи, — добавил он с едва заметной угрозой в голосе. Улыбка на его лице была холодной и зловещей. — Я же не оборачиваюсь, а значит, и на эти их волчьи сходки не хожу. Прямо как ты. Только вот мое одиночество совсем другое…

Его рука легонько дотронулась до кончика моего носа, вызвав приступ паники.

— Что ты делаешь?! Отстань от меня! — вскрикнула я, отчаянно стараясь выбраться из этой ситуации.

В этот раз Савелий позволил мне встать, но тут же начал двигаться навстречу, медленно сужая пространство между нами. Каждый его шаг заставлял меня отступать назад, пока наконец спина не уперлась в прохладную поверхность стены. Его тело было настолько близко, что я чувствовала исходивший от него жар и ощущала тяжелый аромат спиртного.

— Юля, Юленька… — ласково протянул он, наклоняя голову ближе. — Мне ужасно недостает твоего тепла.

— Какого еще тепла? — выдавила я, надеясь оттолкнуть его словами.

— Твоего, глупенькая, чьего же еще? — широко развел он руками, ухмыляясь с нескрываемым удовольствием.

— Между нами ничего нет. И не будет! — решительно заявила я.

— Ах да, снова забыл, — как-то даже искренне стукнул он себя по лбу. — Ты же не та, а другая, которая все еще играет в недотрогу. Вот только я знаю тебя даже лучше, чем ты сама. И поверь, тебе понравится. Уже слышу, как ты будешь стонать и просить добавки...

Голос Савелия стал низким и угрожающим. Каждое слово звучало неприятно близко к моему лицу, вызывая дрожь и желание убежать подальше. Вот только бежать мне было некуда, силы наши были не равны, и звать на помощь было некого. Ребята еще не вернулись, слишком тихо было в особняке. А Лина и Владимир с женой располагались в дальнем крыле, до них мне точно было не докричаться.

Вспомнив приемы с занятий по самообороне у Назара, я резко, со всей силы, ударила основанием ладони вверх, целясь в его подбородок. Но Сава, будто предугадав движение, лишь слегка отклонил голову, и моя рука прошла по пустоте.

— О-о-о, птичка пробует махать крылышками? — усмехнулся он, и его хватка на моих запястьях стала железной. Он прижимал мои руки к стене по обе стороны от головы. Пальцы онемели от боли.

Я попыталась сделать подсечку, как учили — резко двинула ногой, чтобы зацепить его щиколотку, но он просто прижал свое колено к моим ногам, полностью обездвижив. Мои попытки оказались жалкими, даже детскими против его грубой, отработанной силы. Когда только успел всему этому научиться? Ведь, насколько мне было известно, все свое детство он был прикован к инвалидной коляске, и временами еще хромал.

— Милая, пока ты играла в куклы, я рос среди волков, — голос Савелия прозвучал насмешливо и гордо. — Твои уроки — это мило. Продолжай, мне нравится, когда в женщине есть характер. Это лишь придает вкус.

Отчаяние заставило меня попытаться укусить его за руку, которая все еще лежала у моего рта. Я лишь успела коснуться губами его кожи, когда он с силой оторвал мою голову от стены и снова пригвоздил к ней. В его глазах вспыхнул опасный, дикий огонек. Мое сопротивление не испугало его, а раззадорило, как красная тряпка быка.

Савелий резко наклонился, и мир сузился до опасной близости его лица. Его губы уверенно двинулись к моим с неотвратимостью падающего камня. В последнее мгновение, когда я уже чувствовала терпкий запах виски от его дыхания, инстинкт заставил меня рвануть в сторону. Губы Савелия, обжигающие и настойчивые, скользнули по моей щеке, оставив после себя влажный, липкий след, вызывавший лишь тошноту.

Этот промах не охладил его, а взорвал изнутри.

— Даже так? — прошипел он, и в его потемневших глазах вспыхнула неподдельная ярость.

Мужские пальцы, сильные и безжалостные, впились в мои плечи, словно стальные клещи. Острая, пронзительная боль заставила меня вскрикнуть, но звук потерялся в густой тишине библиотеки. Он прижал меня к стене всем весом своего тела, и я почувствовала, как холод штукатурки проникает сквозь тонкую ткань платья, а его мускулистый торс не оставляет ни сантиметра для бегства. Чужое жаркое дыхание, густое, тяжелое, с примесью алкоголя и чего-то горького, обжигало мою кожу.

Паника, острая и всесокрушающая, подкатила к горлу, сжимая его стальным обручем.

— Нет! Отстань! Помогите! — закричала я. Собственный голос прозвучал в ушах истерично и чуждо.

Мой жалкий крик грубо, почти по-звериному, был подавлен его широкой ладонью, намертво запечатавшей мой рот. Я чувствовала текстуру его кожи, легкую шероховатость, и это было невыносимо интимно и отвратительно.

Господи, неужели все повторяется вновь, как в тот день, когда меня похитили? А я ведь только почувствовала себя в безопасности. За что ты так со мной? За что посылаешь одно за другим все эти испытания?

По моим щекам, пылающим от унижения и бессильного гнева, покатились предательские, горячие слезы. Они текли по коже, насквозь пропитанные моим страхом, и капали на его руку. Я зажмурилась, пытаясь убежать внутрь себя, но вездесущий запах — дорогого парфюма, виски и его собственного, возбужденного тела — преследовал меня, не давая забыть о реальности.

— Тише, Потеряшка, тише, — шептал он глупое, прилипшее ко мне прозвище. — Я не обижу тебя, обещаю. Просто хочу попробовать твои аппетитные губки на вкус. Ты же не откажешь в такой малости несчастному калеке?

Актер из него был тот еще! В глубине расширенных зрачков уже плясали чертики холодного, торжествующего удовольствия от моего испуга.

В этот миг, когда отчаяние, черное и густое, как смола, начало заполнять меня, парализуя волю, сзади раздался короткий, глухой звук. Что-то вроде «тук». Взгляд Савелия внезапно стал пустым, стеклянным, его веки дрогнули, и все его тело обмякло, разом став тяжелым и безвольным. Его пальцы разжались, и он рухнул на ковер, беззвучно и нелепо.

За мужской спиной стояла Лина, бледная как

Новый, леденящий душу ужас пронзил меня острее прежнего.

«Боже правый, она что, убила его?»— пронеслось в голове бегущей строкой. Сердце заколотилось в грудной клетке с такой силой, что захватило дух. Ноги подкосились, и я, не в силах стоять, присела на корточки рядом с его безжизненным телом.

Дрожащей, почти не слушающейся рукой я дотронулась до мужской шеи, ища пульс. Кожа была теплой и влажной, и под подушечками пальцев я нащупала его — ровный, чуть замедленный, но отчетливый ритм жизни.

Жив.

Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы всепоглощающего облегчения. Долгий, прерывистый выдох, которого я сама не замечала, вырвался из моей груди.

— Спасибо, — прошептала я, поднимаясь и смахивая с лица мокрые следы слез ладонью. Голос мой был хриплым и сорванным. — Спасибо, Лина.

Девушка, как всегда, не произнесла ни слова. Лишь ее обычная, немного отрешенная улыбка тронула бледные губы. В ее глазах я увидела не спокойствие, а ту же тревогу, что бушевала во мне. Она бережно, с почтительным пиететом, вернула тяжелый том на полку.

— Вот и что с ним теперь делать? — развела я руками, с ужасом глядя на бесчувственное тело, которое из угрозы превратилось в огромную, неудобную проблему.

Лина достала из кармана платья свой потрепанный блокнот, быстро набросала несколько строк и протянула мне. Буквы казались резкими и уверенными:«На диван. К утру он, скорее всего, ничего не вспомнит».

— Надеюсь, — скептически и с новой долей страха выдохнула я, с ужасом представляя, как завтра придется сидеть с ним за одним столом, встречать его нахальный насмешливый взгляд и делать вид, что в этой библиотеке не случилось ничего важного.

Лина, словно прочитав мои самые потаенные страхи, снова взяла блокнот. Ее карандаш заскользил по бумаге увереннее, тверже, почти с гневом:«Расскажи обо всем Максу, если не хочешь, чтобы это повторилось. Он тебя защитит».

— А если Макс не поверит? — голос дрогнул, предательски выдав всю мою неуверенность и страх. — Это же его брат, он в нем души не чает. А я здесь чужачка из мира людей. Чего стоит мое слово против его? Меня и слушать никто не станет.

Лина тяжело вздохнула, бросив многозначительный, полный такого скрытого смысла взгляд на распростертого Савелия, что по моей спине пробежали мурашки. Затем она с силой, вдавливая стержень в бумагу, вывела всего одно слово:«Станет». И, подумав, добавила ниже, уже мягче:«А если нет, я все видела и готова подтвердить».

Благодарность снова накатила волной — теплой, спасительной, вымывающей часть того леденящего страха, что сковал мою душу. Не думая, не сдерживаясь, я шагнула к ней и обняла. Лина замерла, ее худенькое тело на мгновение окаменело от неожиданности, она словно превратилась в статую, не знающую, как реагировать на такую простую человеческую ласку. Но потом, после короткой, тягучей паузы, ее руки медленно, неуверенно поднялись и легли на мою спину.

Это были робкие, неловкие, но самые искренние в мире объятия. Ее пальцы легонько сжали ткань моего платья. В гробовой тишине библиотеки, под мерное, тяжелое дыхание спящего Савы, мы стояли будто две одинокие души, нашедшие друг в друге тихую гавань в самый темный и бурный час. И в этом молчаливом действии было больше понимания и поддержки, чем в тысяче громких слов.

ГЛАВА 16 По правилам стаи

Юля

Еще до рассвета я проснулась от навязчивого чувства тревоги, сжавшего горло. За окнами особняка царила предрассветная синева, а воздух был пронизан прохладой и тишиной, такой хрупкой, что казалось — одно неловкое движение, и она разлетится на тысячи осколков.

Я быстро умылась, ледяная вода обожгла кожу, но не смогла смыть нервную дрожь. Полотенце скользнуло по лицу, оставляя на щеках влажные следы, будто невидимые слезы. Мне нужно было увидеть Макса — сейчас, немедленно, пока утро не раскололось на части и Савелий не успел вложить в его уши свои ядовитые слова.

Коридоры особняка тонули в полумраке, лишь кое-где золотистые полоски рассвета пробивались сквозь тяжелые шторы. Я шла быстро, почти бежала, но шаги мои были беззвучны. После случившегося в библиотеке, я все больше понимала Лину, которая в этом доме с его древними законами научилась быть тенью.

И вот я перед его дверью.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему коридору. Ладонь замерла в сантиметре от дерева, но я никак не решалась постучать, внезапно осознав всю тяжесть этого жеста. Войти в комнату Макса — значило переступить невидимую черту. Это было его пространство, его убежище, где стены помнили его дыхание, а воздух был пропитан его запахом — утренней росой, лесной хвоей, кожей и чем-то неуловимо диким.

«А если он только из душа?»

Мысль пронеслась, как огненная стрела, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Я представила его — мокрые волосы, капли, стекающие по рельефному торсу, полотенце, небрежно накинутое на бедра... Губы сами собой приоткрылись, дыхание участилось.

Боже, что со мной?

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.Не время для этого. Я пришла не за тем, чтобы разглядывать его безупречное тело, и не для того, чтобы оказаться в его постели. Я пришла за правдой.

Но что, если он уже выслушал Савелия? Что, если он уже выбрал сторону?

Кровь в жилах похолодела. Нет, Макс всегда был справедлив. Он ненавидел ложь. Но Савелий — его кровь, его семья. А я... кто я для него?

Голова шумела, но я набрала воздух в грудь и постучала — сначала робко, потом тверже.

Остальное зависело от него.

Открой. Услышь меня. Поверь мне...

Тишина за дверью была оглушающей. Я прижала ладонь к холодному дереву, будто пытаясь ощутить сквозь него хоть какой-то признак жизни.

Может, он просто спит?

В голове тут же всплыл образ: Макс, раскинувшийся на простынях, сонно прикрытые веки, расслабленные губы… Но нет. Если бы он был здесь, он бы уже откликнулся: у оборотней слишком чувствительный слух.

Я постучала снова — настойчивее, отчаяннее.

Максим, ну где же ты?

Коридор оставался пустым, лишь слабый свет зари полз по стенам, отбрасывая длинные тени.

— Зря стараешься, — раздался сзади хрипловатый голос.

Я вздрогнула и резко обернулась. В полумраке стоял Тимур — бледный, уставший, в помятой рубашке. Он был в той же одежде, что и вчера, когда я встретила его на выходе из дома.

— Макс

— Я так и понял, — устало улыбнулся Тимур, еще больше вгоняя меня в краску. — Он вернулся, но ненадолго, и уже уехал.

— Куда? — во мне снова защемило тревогой. — Опять в клане ЧП? Надеюсь, никто не погиб?

— Все живы. — Тим провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость. — Но если бы мы не подоспели… — В его голосе прозвучало что-то зловещее. — Макс уверен, что аномалия — дело рук Белых Стражей.

От этих слов по спине пробежали мурашки.Белые Стражи.Их упоминание всякий раз звучало как проклятие.

— И что теперь?

— Он поехал на встречу.

— С кем?!

Тимур посмотрел на меня тяжелым взглядом, и в его глазах мелькнуло предостережение.

— С Кровавым Клинком.

Меня будто ледяной водой окатило. Это прозвище я слышала среди оборотней, но будто чего-то опасаясь, никто не произносил его громко.

— С… Борисом Ратниковым?

Тимур кивнул.

— Когда он уехал?

— Минут пятнадцать назад.

— Один? — голос предательски дрогнул.

Тимур сжал челюсть.

— Нет, конечно. С Назаром и охраной.

Меня охватило странное чувство — страх и злость, сплетенные в один тугой узел. Все мои проблемы с Савелием как-то разом отошли на задний план и стали казаться незначительными.

— А если это ловушка? — в голосе прорвалось отчаяние. В голове уже крутилась одна-единственная мысль:

Макс, ты должен вернуться живым.

Заметив мое напряжение, Тимур шагнул ближе, и мягко коснулся ладонью моего плеча. Легкое, будто случайное прикосновение, но в нем была такая уверенность, что я невольно расслабилась.

— Не переживай так. Наш Альфа справится, ему не впервой, — сказал он мягко, и в его голосе звучала непоколебимая вера. — Что у тебя там за срочное дело. Может, и я смогу помочь?

Я колебалась. Говорить ли? Доверять ли ему? Но альтернатива — ждать, пока Макс вернется, когда неизвестно, что наговорит ему Савелий — была еще страшнее.

— Хорошо, — наконец кивнула я. — Только… это не самая приятная история.

— Попробуй меня удивить, — он усмехнулся, но в глазах уже появилась тень настороженности.

Мы прошли в его кабинет — небольшое, но уютное помещение, заставленное мониторами, компьютерами и странными приборами, назначение которых я не всегда понимала. Тимур прикрыл дверь и жестом пригласил меня сесть.

Я не села.

Стоя посреди комнаты, я собралась с духом и начала рассказывать. Слова выходили прерывисто, с паузами, будто я боялась, что они обожгут мне язык.

— Вчера вечером, когда я осталась одна в доме, то уснула в библиотеке… А Савелий…

Я замолчала, чувствуя, как жар поднимается к лицу.

— Он приставал ко мне, — наконец выдохнула я. — Он был пьян, говорил много странных вещей… Сперва пытался силой меня поцеловать… А потом… Если бы не Лина…

Мой голос дрогнул, и я резко оборвала мой рассказ. Договаривать не было нужды — Тимур и так все понял. Он замер, и в ту же секунду изменился. Его лицо, обычно такое открытое и доброжелательное, стало каменным. Мышцы напряглись, желваки резко выступили под кожей. Пальцы, лежавшие на краю стола, впились в дерево так, что суставы побелели.

— Сава заигрался, — со злостью прорычал молодой оборотень, и в его голосе впервые зазвучала неконтролируемая злоба.

Я невольно отступила на шаг.

Тимур заметил это, резко выдохнул и разжал руки. Но напряжение в нем не ушло — оно просто спряталось глубже, за маской самообладания.

— Только он уже не тот несчастный инвалид, нуждающийся в помощи, — продолжил парень, и каждое слово падало, как камень. — А вполне здоровый мужик. И в этот раз без наказания не останется, будь он хоть трижды братом Альфы.

Меня бросило в холод.

— Что за наказание? — спросила я осторожно.

Тимур посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то древнее, дикое.

— По правилам стаи… — начал он, но внезапно замолчал, словно передумал говорить. Затем медленно покачал головой. — Неважно.

Но по тому, как сжались его кулаки, я поняла — наказание за изнасилование, которого, к счастью, не случилось, было бы жестоким. И, к своему ужасу, почувствовала облегчение.

Я уже развернулась к двери, готовая скрыться в коридоре, когда за спиной прозвучал его голос:

— Ты сказала, он говорил странные вещи.

Тимур стоял у стола, слегка наклонив голову. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь полузакрытые жалюзи, золотистой полосой лег на его скулу, высветив резкую линию сжатой челюсти. Он прищурился, и в этом взгляде внезапно проступила хладнокровная расчетливость, которой я раньше в нем не замечала.

— Не поделишься, какие конкретно?

Я замерла, ощущая, как по спине пробежал холодок. Зачем ему эти детали?

— Дословно не помню, — ответила я, невольно сжимая пальцы на дверной ручке. — Да и Сава был пьян. Он говорил что-то про одиночество из-за того, что не может оборачиваться...

Голос предательски дрогнул на последнем слове. Перед глазами снова встал тот момент: запах алкоголя, горящие странным блеском глаза, пальцы, впивающиеся в мое запястье...

— А потом... стал вести себя так, словно мы давно и очень близко знакомы.

Тимур не шевельнулся, но его зрачки резко сузились.

— Пока не спохватился, — продолжала я, глотая ком в горле, — и не признал, что я не та... а другая, что лишь притворяюсь недотрогой.

Последние слова вырвались шепотом. Я резко отвела взгляд, но было поздно — предательские слезы уже застилали глаза.

Тишина в кабинете стала густой, тяжелой. Тимур резко развернулся к столу и начал рыться в ящике, выдвигая его с такой силой, что древесина скрипнула под напором.

— Я, пожалуй, пойду на кухню, — хмыкнула я носом. — Позавтракаю с Линой и Евдокией. А ты... случайно не голоден?

Моя попытка перевести разговор прозвучала неестественно, почти фальшиво.

Тимур на секунду замер, затем обернулся. В руках он сжимал какой-то небольшой прибор, неизвестного назначения, но его взгляд был далек — будто он видел сквозь меня что-то другое.

— Я к вам присоединюсь, но чуть позже, — произнес Тим рассеянно. — Сначала сделаю одно дело. И еще, аккуратнее с Савой. Раньше я бы такого никогда не сказал, но в последнее время он сам не свой. Будь осторожна.

Я не стала спрашивать, что это за «дело». Лишь кивнула и быстро вышла, оставив его одного — с холодной яростью во взгляде, и тем, что он так и не сказал мне вслух.

Но когда дверь за мной закрылась, я услышала, как что-то тяжелое с грохотом падает на пол. И поняла — Савелию не поздоровится. Даже если Макс его простит.

* * *

Кухня встретила

— Привет, — поздоровалась я, прислонившись к дверному косяку.

Девушка обернулась, и на ее лице расплылась улыбка. Обычно стянутые в тугой пучок волосы сегодня оказались распущены, и лишь по бокам собраны заколками, красиво спускаясь по плечам каштановыми волнами. Белоснежный воротничок, и такой же сияющий белизной фартук без единой складки — даже после событий этой ночи она выглядела безукоризненно, но, главное, будто постепенно оживала из той безликой тени, какой я ее впервые встретила.

Я даже поймала себя на мысли, что жуткие шрамы на ее симпатичном лице уже не казались такими зловещими, или это я незаметно начала к ним привыкать, не обращая на них прежнего внимания. Ее спокойный взгляд и уверенные движения заставляли забыть о них.

— Ты случайно не видела Савелия? Как он там, очнулся? — спросила я, стараясь сделать голос ровным, но пальцы сами сжались в кулаки.

Лина на секунду задумалась, затем достала из кармана блокнот и быстро вывела несколько строк.

«Евдокию на рассвете попросила проверить библиотеку. Она сказала, что его там уже не было.»

Девушка слегка наклонила голову, изучая мое выражение лица, и добавила еще одну запись:

«Да не волнуйся ты так. Протрезвел, и к себе в спальню перебрался.»

— Так быстро протрезвел? — я не смогла скрыть удивления. — Прошло всего несколько часов.

Лина махнула рукой, словно отмахиваясь от моих сомнений, и снова склонилась над блокнотом.

«Оборотни — не люди. На них алкоголь долго не действует. Волчья кровь и повышенная регенерация даже некоторые яды нейтрализуют.»

Она подняла на меня взгляд, и в ее глазах читалось что-то странное — то ли ирония, то ли предостережение. Для той, что жила среди оборотней, я действительно слишком мало о них знала. Мне еще учиться и учиться.

Я понимала, что она права. Но от этого не становилось легче.

В воздухе повисло молчание, прерываемое лишь тихим потрескиванием дров в печи. Лина снова взялась за работу, аккуратно раскладывая столовые приборы. А я стояла и думала о том, что теперь делать дальше.

Если Савелий уже пришел в себя, то он наверняка все помнит. И, скорее всего, уже что-то затевает.

Завтрак прошел в тишине. Евдокия с мужем укатили в город еще на рассвете, а Тим так и не появился — видимо, его срочное «дело» затянулось. Оставаться одной в этом огромном доме, где каждый скрип половиц отзывался эхом, мне не хотелось.

— Может, помогу тебе по хозяйству? — предложила я, когда Лина начала собирать со стола.

Она резко подняла голову, выразительные девичьи глаза сузились. Блокнот зашуршал в ее руках.

«Не стоит. Я и сама со всем справляюсь.»

При этом у нее было такое выражение лица, будто я не помощь предложила, а попыталась отнять у нее последнее.

Я вздохнула. Да, Лина стала относиться ко мне мягче, но этот колючий, обороняющийся ежик никуда из нее не делся. Бабушкины слова всплыли в памяти: «Доверие собирают по крупицам, за один день его не заслужить.»

И тогда я решилась на откровенность.

— Макс куда-то уехал, нам не удалось поговорить, — призналась я, опуская глаза. — А пока он не разберется с братом… мне страшно оставаться одной. Вдруг он снова ко мне заявится?

Лина замерла. В ее взгляде появилось что-то понимающее, почти сестринское. Она кивнула, коротко и твердо, будто говорила:«Ладно, идем.»

— Спасибо, — прошептала я, воодушевившись. — С чего начнем?

Работ в особняке хватало. Мы начали с малого — вытряхнули ковры во внутреннем дворике, где осеннее солнце грело еще по-летнему ярко. Потом перешли к полировке старинного дубового буфета в столовой. Лина показала мне, как правильно натирать воск, чтобы дерево заиграло благородным блеском.

— Ты знаешь, я раньше думала, что в таких домах все делается само собой, как по волшебству, — улыбнулась я, вытирая пот со лба. — А оказалось, что за этой красотой стоят чьи-то мозоли.

Лина ухмыльнулась и написала:

«Волшебство — это когда кто-то незаметно вытирает пыль.»

Мы обе рассмеялись.

Потом пошли в библиотеку — проветривать и перебирать книги. Перешагнуть ее порог после ночного происшествия оказалось непросто, хорошо, что я была не одна. Именно там, среди запаха старых страниц и тихого шелеста переплетов, я наконец осмелилась задать вопрос, который давно вертелся на языке.

— Лина… а ты от природы немая? Или раньше могла говорить?

Она замерла с книгой в руках. На ее лице промелькнула тень — что-то между болью и досадой. Потом она медленно положила том на полку и достала блокнот.

«Раньше могла.»

Я не стала спрашивать дальше. Ответ и так был ясен.

Но Лина вдруг добавила еще одну строчку — будто решила, что мне можно доверить эту историю.

«Голос забрали те же, кто оставил шрамы.»

И в ее глазах, обычно таких спокойных, на секунду вспыхнула старая, невысказанная ярость.

Я поняла — сегодня мы стали немного ближе. Но каждая такая правда давалась дорогой ценой.

ГЛАВА 17 Мой мир — мои правила

Юля

Осенний воздух был прозрачным и свежим, наполненным ароматом опавшей листвы. Мы с Линой вышли на крыльцо, чтобы передохнуть после уборки, и я уже собиралась поделиться с ней очередной шуткой, как вдруг от ворот донесся гул моторов.

Поначалу это было едва слышно — лишь далекое рычание, но за несколько секунд оно превратилось в мощный рокот, от которого дрогнули камни под ногами. Из-за деревьев показались три черных внедорожника, бронированные, с затемненными стеклами. Они проехали по аллее и остановились перед домом.

Макс вышел из машины первым — высокий, подтянутый, в строгом деловом костюме. Только в его светлых голубых глазах, казалось, застыла вся усталость бесконечно долгого дня. Тень недосыпа легла под его ресницами, губы плотно сжались в тонкую линию, а между бровей пролегла упрямая морщина — будто он даже сейчас, уже дома, все еще мысленно находился там, среди врагов.

Но когда он поднял голову и увидел меня, что-то в его взгляде смягчилось. Наши глаза встретились — и сердце резко забилось быстрее.

Он живой.Здоровый.Вернулся!

Следом за ним из машины выскочил Назар — широко улыбающийся, бодрый, будто и не было этой поездки. В отличие от Макса, он выглядел так, словно просто вернулся с легкой прогулки.

— Как же приятно, когда тебя ждут

А Лина… Она стояла, слегка наклонив голову, последние лучи солнца скользили по ее волосам, которые свободно ниспадали на плечи.

Назар улыбнулся ей чуть шире, и я видела, как ее пальцы нервно сжали край фартука.

«Я… Мне надо на кухню. Скоро ужин подавать»,— написала она в блокноте и быстро скользнула в дверь, оставив нас троих на крыльце.

Назар усмехнулся и потянулся за сигаретой, а Макс медленно подошел ко мне ближе.

— Привет.

Я не знала, что ответить. В груди клубилось столько всего — и облегчение, что он наконец вернулся, и страх перед тем, что еще не сказано, и даже злость — за то, что уехал на встречу с Кровавым клинком, не предупредив, за то, что оставил меня одну с этим беспокойством.

Поэтому я просто обняла себя за плечи, будто защищаясь от внезапного холода.

Он заметил это. Шагнул еще ближе, заслоняя меня собой от ветра. И в его глазах промелькнуло что-то — понимание? Желание защитить от чего бы то ни было? Согреть?

— Нам надо поговорить, — сказала я так тихо, что только он мог услышать.

Макс кивнул.

— Хорошо. Идем в мой кабинет.

Недосказанность висела между нами тяжелым грузом, пока мы поднимались по лестнице. Его молчание было красноречивее любых слов — каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Но когда на повороте его пальцы будто случайно коснулись моей руки, ласково ее огладив, что-то во мне дрогнуло. Это прикосновение говорило больше, чем он мог бы выразить вслух:

Я тоже думал о тебе. Все это время.

Кабинет Макса — просторный, строгий, но уютный, встретил нас своей привычной рабочей атмосферой. Массивный дубовый стол, заваленный бумагами и картами. Стеллажи, уставленные книгами и странными артефактами. Запах кожи, древесины и чего-то еще — возможно, волчьей шерсти. Большое окно, сквозь которое лился мягкий вечерний свет, окрашивая все в золотистые тона.

— Присаживайся, — его голос прозвучал мягче, чем я ожидала, когда он указал на большое кресло напротив своего рабочего места.

Я опустилась в него, чувствуя, как холодная кожа сиденья проникает сквозь тонкую ткань платья. Макс разместился напротив, откинулся в кресле и скрестил пальцы — жест, который я уже успела узнать. Он так делал, когда собирался говорить о чем-то серьезном.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Как начать?«Твой брат вчера пытался...»Нет.«Мне страшно оставаться здесь...»Слишком прямо.

Макс, увидев мою растерянность, наклонился вперед:

— Юля, что-то случилось? С Денисом все в порядке?

— Да, у брата все хорошо, спасибо, — я машинально улыбнулась, собираясь наконец сказать главное, когда...

Резкий стук в дверь прозвучал как выстрел. Не успел Макс даже крикнуть«Войдите», как дверь распахнулась, и в кабинете появился он.

Савелий.

Мужчина стоял в дверном проеме, опираясь одной рукой о косяк. Его светлые волосы были растрепаны, а в глазах не осталось и тени вчерашнего безумия. Свежая футболка, голубые джинсы, что и тогда, в библиотеке, только теперь он выглядел более... человечным. И каким-то даже уязвимым.

Но я-то знала — это лишь видимость.

— О, извините, — он широко улыбнулся, оскалив клыки. — Кажется, я прервал важный разговор.

Его взгляд скользнул с Макса на меня, и в нем было что-то... новое. Будто он знал. Все знал.

А Макс между тем медленно поднялся из-за стола, и в его позе появилась та самая альфа-уверенность, которая заставляла волков поджимать хвосты.

— Савелий, — произнес он ровным, но ледяным голосом. — Ты чего-то хотел?

Воздух в комнате вдруг стал густым, как перед грозой.

— Да. Как раз искал Юлю.

— И для чего же? — с подозрением или даже с ревностью изогнулась темная бровь на лице Макса.

— Хотел извиниться за вчерашнее… недоразумение.

Это он свои грязные приставания так назвал? Или я чего-то не поняла?

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и сладкие, как густой дым. Недоразумение... Как будто его пальцы, вцепившиеся в мое запястье, пьяный шепот о том, что я «не та», и этот дикий блеск в его глазах — все это было просто досадной оплошностью.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Горячая волна возмущения подкатила к горлу, но, встретившись с его взглядом, я замерла.

Он выглядел таким... искренним.

Его обычно холодные насмешливые глаза теперь казались почти виноватыми. Растрепанные волосы, нервное движение руки, дрогнувшие уголки губ — все говорило о раскаянии. Он будто бы действительно не помнил или стыдился своего поведения.

И мое сердце дрогнуло.

А потом он сказал это:

— Правда, прости, я не хотел тебя напугать. Зря мы так перебрали с парнями в баре, и я мало что помню из вчерашнего… Обещаю, это больше не повторится.

Что-то во мне смягчилось. Может, это была жалость? Или надежда, что все действительно можно исправить?

Но прежде чем я успела ответить, Макс резко встал. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила, как у хищника перед прыжком.

— Он чем-то обидел тебя? — спросил он, и в его голосе прозвучала сталь.

Я вздрогнула.

В голове всплыли слова Тимура:«Если Макс узнает, расплата будет жестокой».

И я представила, как братья бросаются друг на друга, как из-за меня в этом доме прольется кровь...

Савелий меж тем смотрел на меня с мольбой, его пальцы судорожно сжимали край стола.

— Так ты простишь меня? Мы сможем общаться и дальше… как друзья?

Я замерла.

Сердце бешено колотилось в груди.

Могла ли я поверить ему? Или он просто играет, чтобы избежать гнева брата?

Но если я не прощу...

— Юля? — Макс сделал шаг в мою сторону, его взгляд стал еще жестче.

Я глубоко вдохнула. И приняла решение.

Худой мир лучше доброй ссоры. Да и не хотела я, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Для Савелия было важно мнение брата, и уже это являлось гарантией того, что подобного не повторится.

Сава стоял передо мной, в его глазах читалось раскаяние. И я... я сделала вид, что прощаю. Потому что иначе всех нас ждали последствия.

— Нет, никто меня не обидел, — солгала я Максу, заставляя губы дрогнуть в подобии улыбки. Голос звучал неестественно, но он купился. — Простое недоразумение. Нервы. Твой брат... он не хотел меня напугать.

Савелий выдохнул. Расслабился. И — о, как быстро! — в уголках его рта заплясала та самая ухмылка, самодовольная и язвительная. Он уже чувствовал победу.

А Тим... Тим стоял в дверях, молчаливый, как тень. Его взгляд жег мне кожу:

— И ты здесь, — бросил Макс в его сторону.

Тим лишь пожал плечами:

— Как и все, жду последних новостей.

Макс повернулся ко мне, в его глазах мелькнуло что-то тяжелое.

— Извини, но, похоже, наш разговор придется отложить.

Я кивнула, уже поднимаясь. Это было о стае. О делах. О чем-то, что не для моих ушей.

Но его рука легла на мое запястье, цепко, почти жадно. Естественно, этот жест не ускользнул от остальных.

— Останься.

Я замерла.

— Но разве...

Его пальцы сжались чуть сильнее.

— Теперь ты одна из нас.

Да, Макс и прежде говорил мне это — шептал в полутьме, когда его губы обжигали мою кожу, бросал небрежно в пылу спора, когда я перечила ему. Но тогда это звучало как игра. Как кокетливая усмешка Альфы, позволяющего человеческой девчонке ненадолго прикоснуться к его миру.

А сейчас... Сейчас это было признание. Дверь, распахнутая настежь. Место в кругу, где раньше меня терпели лишь постольку-поскольку. Доверие, выстраданное каждой трещиной в моем сердце, каждым сдержанным словом, каждым ночным кошмаром, в котором я все еще бежала прочь — но возвращалась. Всегда возвращалась.

Я ощутила его пальцы на запястье — горячие, грубые, неумолимые. Это не было вопросом. Не было просьбой. Это было ярмо. И награда.

Тим скрестил руки на груди, изучая меня. Его взгляд говорил:«Ты уверена, что готова?»

Савелий фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то острое — недоверие? Страх?

А Макс... Макс смотрел на меня так естественно, будто давно видел меня в этом мире среди них.

— Садись, — произнес он тихо, но в его голосе звучала сталь.

И я села.

Потому что за эту секунду все изменилось. Теперь я была не просто той, кого допустили. Я — та, кому можно верить. И это... Это было страшнее и слаще, чем все его поцелуи. Ведь за секреты, о которых Северные Волки говорили в стенах этого кабинета, могли и убить.

Тишина в комнате стала густой, как смола. Даже дыхание замерло — только треск догорающих в камине поленьев нарушал напряженное молчание.

— Белые Стражи отрицают причастность своего клана к электромагнитным аномалиям на границах.

Губы Макса искривились в едва заметной усмешке — той самой, что появлялась, когда он знал больше, чем говорил.

— Борис даже задал мне встречный вопрос, уверяя, что ему ничего неизвестно об их происхождении.

— Вот заливает! — Савелий фыркнул, откинувшись на спинку кресла с видом раздраженного подростка. — Еще наглости хватает нас обвинять! Надеюсь, ты объявил им войну?

Мы с Тимом синхронно переглянулись. Иногда казалось, что у Савы в черепе вместо мозгов — раскаленный песок: шумный, бесполезный и вечно сыплющийся невпопад.

Макс даже бровью не повел, просто игнорировал — будто ветер за окном завыл глупость, на которую не стоит тратить внимания.

— Что касается последних покушений... — он медленно провел пальцем по краю стакана с водой, оставляя мокрый след. — Ратниковы и здесь не берут на себя ответственность. Борис готов был поклясться на крови предков... — Макс прищурился, будто вспоминая эту сцену: старый волк, прижимающий ладонь к груди, отсвечивающие золотом глаза без тени сомнения. —...что члены его стаи без прямого указа Альфы не осмелились бы это сделать. А он таких указаний не давал.

— А что Борис сказал на то, что нападавшие были в форме с символикой его клана? — Сава не унимался, тыча пальцем в стол, словно это доказывало его правоту.

Назар, до сих пор молчавший, тяжело вздохнул:

— Форму мог надеть кто угодно, желая столкнуть нас лбами. — Его голос, глухой и низкий, будто выходил из-под земли. — А других доказательств у нас нет.

— А как же генетический тест убитого? Кстати, его в итоге так и не опознали?

Тим скрипнул зубами.

— Откуда тебе про это известно?

— Вообще-то, я тоже интересуюсь делами стаи, — закатил глаза Сава. — Так что с тестом?

— В крови Юли тоже есть следы Белых Стражей. Это еще ничего не значит.

— Я сжала кулаки под столом.

А Макс... Макс улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой по спине побежал ледяной пот.

— Но отсутствие доказательств — еще не значит отсутствие вины. И если Ратниковы думают, что мы поверим в их невиновность...Тем хуже для них.

Получив ответы на интересующие их вопросы, мужчины разошлись, и мы с Максом снова остались наедине.

— Так о чем ты хотела поговорить?

Его голос, низкий и чуть хрипловатый от усталости, прозвучал слишком громко в опустевшей комнате. Я подняла глаза — и сразу утонула в этом взгляде. Голубом, как лед на рассвете, но с живым огнем где-то в глубине.

Растерялась.

Ведь тот разговор, ради которого я просила его остаться, был уже исчерпан моим недавним прощением, моей уступчивостью, моей... слабостью. А новой причины придумать я не успела.

— Помнишь наш недавний спор? — выпалила первое, что пришло в голову.

Уголок его губ дрогнул.

— Думаю, я готова сдать экзамен по вождению.

Он кивнул, медленно, оценивающе.

— А что насчет тебя? Как продвигается общение с камнем?

— Ты — мой проводник. Тебе ли не знать.

Его рука скользнула по столу. Макс накрыл мою ладонь своей, большой, крепкой и такой горячей, как мы это каждый раз делали у Хранителя Леса на тренировках. Только сейчас между нами не было магического круга. Не было свидетелей. Не было правил.

Тепло от его кожи проникло глубже, под самую грудную клетку, заставив сердце биться чаще.

— Не терпится поскорее от меня сбежать?

Шепот коснулся уха, горячий, как прикосновение губами. Я вздрогнула — не от страха, а от того, как предательски отозвалось все мое существо. Тело, будто зачарованное, тянулось к этому голосу, к этим рукам, к этому терпкому запаху — дождя, хвои и чего-то первобытного, что всегда вилось вокруг Макса, как хищный след.

— Нет... — мой голос выдавал то, что так старалась скрыть.

— А что тогда? — он наклонился ближе, и я почувствовала, как его дыхание смешалось с моим.

— Это твой мир... — слова вырывались с трудом, будто сквозь густую паутину запретов. — Тебе ли не знать, что будет, если мы перейдем черту.

В ответ его пальцы сжались почти до боли, но в этом было странное утешение — будто он боялся, что я исчезну, рассыплюсь в прах.

— А кто сказал, что мы должны сдерживаться? — Макс потянул меня ближе, и мир сузился до точки, до этого взгляда, до этого мгновения. — Мой мир —

И тогда я увидела, прочитала в его глазах то, чего боялась больше всего. Что та черта, которую я так старалась не переступать, уже осталась позади. Мы давно сделали этот шаг, просто не решались признаться.

Теперь, когда его губы нашли мои, я поняла — обратной дороги действительно нет.

Только вперед.

Только в пропасть.

Только в его объятия, где страх и восторг сливались воедино, как две стороны одной монеты, брошенной на вечную ставку.

ГЛАВА 18 Одно твое слово

Юля

Его губы обжигали. Каждый поцелуй Макса был как падение в бездну — головокружительное, пугающее и невероятно сладкое. Я чувствовала, как его руки скользили по моей спине, сильные пальцы впивались в кожу, будто он боялся, что я испарюсь, исчезну, если ослабит хватку хоть на мгновение.

Но вместе с этим нарастающим блаженством внутри меня бушевала буря.

«Сдаться. Просто сдаться. Раствориться в этом чувстве, забыть обо всем...»

Но тут же, как стальной клинок, вонзалась другая мысль:

«А что, если я всего лишь очередная игрушка? Мимолетное увлечение Альфы, которому просто захотелось развлечься?»

Макс, будто почувствовав мою неуверенность, прикусил мою нижнюю губу — нежно, но с едва уловимой угрозой. Его руки опустились ниже, обхватили мои бедра, и прежде чем я успела опомниться, он легко поднял меня в воздух.

— Макс!..

Он не ответил. Только ухмыльнулся, одной рукой поддерживая меня, а другой нажал на скрытый рычаг на книжной полке. С тихим щелчком часть стены отошла в сторону, открывая узкий проход.

— Куда она ведет? — прошептала я, не в силах скрыть любопытство.

— В мою спальню.

— А другие такие в этом доме есть? — спросила я, слишком быстро, слишком глупо, пытаясь хоть как-то отвлечься от острого желания, которое сводило живот.

Макс засмеялся, низко, бархатисто, так, что дрожь пробежала по спине.

— Не о том думаете, девушка, — прошептал он, и его губы снова приникли к моей шее. — Или я так плохо целуюсь?

Я почувствовала, как лицо вспыхнуло. Сравнивать мне было не с кем, но в этом и не было нужды. Он целовался как Бог. Каждый его жест, каждое прикосновение, каждый взгляд — все в нем было совершенным. И от этого становилось только страшнее. Потому что рядом с ним я чувствовала себя неловкой, неопытной.

Но Макс, будто читая мои мысли, прижал меня крепче к себе, его голос прозвучал у самого уха:

— Ты идеальна.

И в этот момент казалось, что весь мир сузился до нас двоих — до его рук, его дыхания, его желания.

И я… Я больше не хотела сопротивляться.

Его руки не дрогнули ни на секунду, пока он нес меня по узкому проходу. Тени скользили по стенам, а под ногами мягко поскрипывали старые деревянные доски. В воздухе пахло древесиной, кожей и чем-то неуловимым, его запахом — диким и манящим, как сам лес.

Когда мы вошли в спальню, я едва успела разглядеть ее — темные дубовые балки под потолком, тяжелые шторы, приглушающие свет, и огромную кровать с черными шелковыми простынями, будто сотканными из самой ночи. В углу стоял массивный дубовый стол, заваленный книгами, а рядом на стене — увеличенный оттиск волчьей лапы в багровых тонах, символ стаи, напоминая о том, кто здесь настоящий хозяин.

Спины коснулся шелк простыней, и мир перевернулся. Макс опустил меня на кровать с такой бережностью, будто я была хрустальной, но в следующее мгновение его губы уже преследовали мои с новой, голодной настойчивостью. Он глубоко вдохнул аромат моих волос, издав тихий рычащий звук, будто зверь, наконец заполучивший долгожданную добычу.

Наши поцелуи превратились в битву — языки сплетались, зубы слегка царапали, дыхание сбивалось. Мое тело плавилось под его ладонями, но когда бедром я случайно почувствовала его возбуждение через ткань брюк, меня охватила паника.

«А что, если я его разочарую? Ведь я... я даже не знаю что делать, и как правильно себя вести в постели с мужчиной...»— мысли путались, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Макс мгновенно уловил мое напряжение. Его ладонь прижалась к моей щеке, заставляя встретиться взглядом с его голубыми, пылающими желанием глазами.

— Ты дрожишь, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки, только странная нежность. — Не бойся. Я научу тебя всему. Каждому касанию, каждому вздоху, каждому стону...

Платье медленно соскользнуло с плеч, покрывая кожу мурашками от прохладного воздуха и его горячего дыхания. Когда лифчик расстегнулся, я инстинктивно попыталась прикрыться, но альфа мягко отвел мои руки в стороны.

— Не надо, не прячься, — его голос звучал как приказ, но в нем были нотки восхищения. — Ты прекрасна.

В тот миг, когда его губы обхватили вершинку груди, по телу разлилось жаркое пламя. Я вскрикнула, пальцы вцепились в простынь. Макс не спешил, он исследовал каждую деталь, будто запоминал навсегда: вздымающуюся от волнения грудь, изгиб талии, подрагивающий живот, сведенные в напряжении бедра.

Желая проявить хоть какую-то активность в ответ, я дрожащей рукой потянулась к его рубашке. Но пальцы отказывались слушаться, путаясь в пуговицах. Макс улыбнулся — не зло, а с какой-то дикой нежностью, и сам помог освободиться от одежды.

На миг я замерла, увидев его тело — едва заметные шрамы от былых сражений, мускулы, силу, скрытую под кожей. Это был не просто мужчина — это было олицетворение власти, опасности и невероятного искушения.

— Все в порядке? — он приподнял бровь, но в его глазах читалось понимание.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Макс наклонился, который раз шумно вдохнув, словно не мог мной надышаться, и проложил дорожку из поцелуев по линии ключицы. Но этого ему оказалось мало, и тогда он провел по ней языком — дико, страстно, по-животному. Мне было в новинку все это, но нравилось ощущение его, себя, этого безумного, волшебного момента, когда границы между нами наконец стирались.

— Прости, не удержался, — заметив мое удивление, признался мужчина. — Ты такая аппетитная. Будь моя воля, прямо сейчас оставил бы на тебе метку, сделал бы только своей.

Его горячий язык снова скользнул по моей коже, оставляя за собой огненный след. Я закинула голову назад, ощущая, как мое тело реагирует на каждое его прикосновение — мурашками, дрожью, предательской влагой между бедер.

— Метка? — повторила я, и мой голос прозвучал хрипло, будто чужой.

Макс замер, его горячее дыхание обжигало шею. Я видела, как сжались его челюсти, как напряглись мышцы плеч, будто он силой удерживал себя от чего-то.

— Да. — Его пальцы впились в мои ягодицы

Сердце бешено заколотилось. Навсегда. Это слово звучало и как обещание, и как приговор.

— И… ты хочешь… сделать это со мной?

— Боги, конечно, хочу, — он прошипел, прижимаясь лбом к моему плечу.

В его голосе прозвучала горечь, и я почувствовала, как что-то сжимается у меня в груди. Макс откинулся назад, в его глазах бушевала буря.

— Но разве это возможно? Я же…

— Будь я обычным оборотнем... Но я — Альфа. И мой союз… особенно с полукровкой… — он стиснул зубы, — Совет никогда не примет это. Они сделают все, чтобы разлучить нас.

Я замерла. Значит, он уже думал об этом?

— А еще… — его голос стал тише, почти нежным, — Ты слишком дорога мне, чтобы отдавать тебя на растерзание нашим волчьим законам.

В его словах было столько боли, и защиты, что мне захотелось прижаться к нему, сказать, что мне все равно, что я не боюсь. Но страх все еще шептал на ухо:«А если он передумает? А если это всего лишь порыв?»

— Макс…

Он резко наклонился, прервав меня поцелуем — горячим, властным, полным немого обещания.

— Но если ты скажешь «да»… — его губы коснулись моего уха, — Одно твое слово и я найду способ. Даже если ради этого придется сжечь все мосты и разогнать к чертям весь совет.

В этот момент я поняла — он не шутит. Одна эта ночь, одно мое слово могут изменить все. Но готова ли я обречь Макса на это, пойти против всего его мира?

Его слова повисли между нами, тяжелые и неотвратимые, как приговор. Я застыла, чувствуя, как в груди сжимается ледяной ком. Слишком много он от меня хотел, и мне было слишком страшно.

Что, если я окажусь слабым звеном? Недостаточно сильной, неспособной дать ему то, что требует его природа — наследника, продолжателя рода, нового вожака для стаи.

А если Совет решит его свергнуть? Без Макса Северные Волки рассыпятся, станут легкой добычей для врагов. И все из-за меня.

— Прости... но я не готова ответить. Не сегодня, и не сейчас точно, — прошептала я, и мой голос дрогнул, предательски выдавая дрожь в груди. — Что, если Верховный Совет прав, и мы действительно не должны быть вместе? Я не хочу разрушить твою жизнь...

Я отвернулась, но Макс не позволил мне убежать даже взглядом. Его пальцы мягко, но настойчиво приподняли мой подбородок, заставив встретиться с его глазами. В них не было разочарования, только понимание.

— А сделай мы то, зачем оказались в этой спальне, я и твоим проводником быть не смогу. А ведь я обещала тебе помочь услышать голос священного камня, — добавила я, и тут же пожалела, потому что его взгляд вспыхнул.

— Иди сюда.

Он не стал спорить, не стал давить. Просто притянул меня к себе, обняв так крепко, что я почувствовала, он и правда никуда не отпустит. Его тело, горячее и сильное, стало моей крепостью, а сердце под грудью стучало ровно и громко, как будто говорило:«Я здесь. Я твой. Даже если не сейчас, даже если не так, как хочется.»

— Из своей постели я теперь точно тебя никуда не отпущу, — прошептал Макс, и в его голосе зазвучала та самая хищная нежность, от которой по спине пробежали мурашки. — И насчет твоей невинности тоже не переживай. Я не перейду черту, пока ты сама этого не захочешь.

Его ладонь скользнула по моему боку, заставив содрогнуться.

— А удовольствие можно доставить и иначе.

Я покраснела до корней волос, почувствовав, как его пальцы медленно, намеренно провели по чувствительной коже живота, опустившись чуть ниже пупка. Мое дыхание участилось, а тело предательски отозвалось, хоть разум все еще цеплялся за остатки страха.

— Макс... — я попыталась прикрыться, но он мягко и неумолимо отвел мою руку в сторону.

— Тсс, — его губы коснулись моей шеи, а потом опустились ниже, к ключице, оставляя за собой влажный, обжигающий след. — Просто доверься мне и почувствуй.

И я почувствовала.

Каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох — будто огонь, разлитый под кожей. Он не торопился, словно растягивая момент, наслаждаясь каждой реакцией моего тела. Когда же его пальцы нашли то, что искали, и принялись выводить на этом самом чувствительном месте неземные узоры, то углубляясь, то едва касаясь подушечками, я вскрикнула от удовольствия, сжав в руке простынь.

— Вот видишь, — ухмыльнулся Макс. В мужских глазах читалось чистое, дикое наслаждение. — Ты уже моя, а я твой, этого никто у нас не отнимет.

ГЛАВА 19 Голос камня

Юля

Первые лучи солнца золотистыми нитями пробивались сквозь шторы, когда я открыла глаза. Его тяжелая рука лежала на моей талии, пальцы даже во сне цепко впились в кожу — будто опасался, что я исчезну. Я замерла, боясь пошевелиться, наблюдая, как свет играет на его резких мужественных чертах.

Оборотень. Альфа. Хозяин этих земель.

А теперь еще и... мой?

Его дыхание было ровным, губы слегка приоткрыты, а между бровей застыла та самая складка, что появлялась, когда он сосредотачивался. Я едва сдержала порыв провести по ней пальцем.

Как мы вообще к этому пришли?

Контракт. Деловая встреча. Сухие формулировки на бумаге. А теперь... Теперь его запах въелся в мою кожу, его следы горели на моей шее, а внизу живота еще пульсировало сладкое воспоминание о его пальцах.

«Ты уже моя, а я твой...»

Я сжала зубы, чувствуя, как что-то горячее разливается в груди.

Затаив дыхание я выбиралась из-под его руки. Макс хмуро хмыкнул во сне и потянулся к исчезнувшему теплу. Сердце бешено колотилось, пока я собирала разбросанную по полу одежду, и подошла к двери.

— Не убегай... — его хриплый шепот заставил меня обернуться.

Но Макс спал. Говорил во сне.

Я закусила губу и... побежала.

Тени коридора казались длиннее обычного, а каждый скрип половиц звучал как предательский выстрел. Я шла на цыпочках, прислушиваясь к каждому звуку, сердце колотилось так громко, что, казалось, его могут услышать даже сквозь стены. Если кто-то из стаи увидит меня сейчас — что они подумают?

Девчонка, которая ночевала у Альфы. Которая позволила себе вольность и теперь краснеет, как провинившаяся школьница.

Но стыда не было.

Только сладкое, жгучее волнение, от которого тепло разливалось по всему телу.

Прошмыгнув мышонком по темному коридору мимо закрытых дверей, я оказалась в своей комнате. Прижавшись спиной к стене, я наконец выдохнула. Из окна лился розовый рассвет. Такой

Я зашла в ванную, включила воду, и только тогда позволила себе расслабиться. Горячие струи смывали остатки его прикосновений, но не память о них. Тело вспоминало его губы на своей коже, его твердые ладони, скользящие по бедрам, его низкий голос, шепчущий:

"Ты так красиво дрожишь..."

Я закусила губы, чувствуя, как они все еще горели от его поцелуев. В зеркале отражалось мое лицо — раскрасневшееся, с блестящими глазами и той самой мечтательной улыбкой, которую я никак не могла стереть.

Так вот каково это — быть желанной. Быть нужной.

* * *

Мы встретились за завтраком. Я пришла последней, все мужчины уже были в сборе. Тяжелая дверь столовой с глухим стуком захлопнулась за моей спиной, и внезапно я ощутила себя зайцем, случайно забредшим на волчью пирушку. Восемь пар мужских глаз враз поднялись на меня. Восемь ноздрей тонко втянули воздух. И хотя формально это были мои коллеги, друзья, почти семья — сегодня утром они внезапно превратились в судей.

Особенно он. Будто это было еще одним испытанием перед внедрением в стаю врага. Смогу ли я держать лицо, смогу ли скрыть свои истинные чувства от окружающих?

Макс восседал во главе стола, величественный, как лев на утесе. Его мощные плечи отбрасывали тень на белоснежную рубашку, а пальцы медленно барабанили по столу — те самые пальцы, что всего несколько часов назад...

Не думай об этом сейчас!

Я мысленно вцепилась в эту мысль, как в спасательный круг. Но стоило нашим взглядам встретиться, и по спине побежали мурашки. В его обычно ледяных голубых глазах вспыхнул тот самый вкрадчивый огонек, от которого у меня перехватило дыхание вчера ночью. Тот самый, что обещал:«Ты знаешь, чья».

Мой лоб покрылся испариной, когда я плюхнулась на свободный стул. Тарелка с омлетом вдруг показалась мне самым интересным предметом в комнате.

— Потеряшка, ты ли это? — Сава растягивал слова, как жвачку, обводя всех лукавым взглядом. — Что тебя так смущает за этим столом и вгоняет в краску? Точно не омлет, не жаркое, и даже не пудинг. Дай угадаю...

Я почувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, предательски выдавая меня. Назар фыркнул в салфетку, а Тим неожиданно увлекся изучением узора на кружке.

— Гадать будешь в офисе над отчетами, — голос Макса прокатился по столу, как ледяная волна. Но когда он повернулся ко мне, в его интонации появились новые нотки — теплые и нежные, только для меня. — Встречаемся на парковке после завтрака.

Я кивнула, слишком быстро, слишком нервно, чувствуя, как все присутствующие мысленно ставят галочки в невидимых блокнотах. Даже кофе в моей кружке пошел маленькими кругами — так дрожали мои руки.

Они все знают. Чувствуют. Черт побери, они же оборотни!

Самая нелепая мысль пронзила меня: а пахну ли я теперь по-другому? Мои пальцы судорожно сжали вилку, когда я представила, как все эти мужчины вот прямо сейчас чувствуют, в чьей постели я провела эту ночь, от чего стало невыносимо жарко внизу живота.

А его взгляд на мне, тяжелый, властный, и одновременно безумно интимный, будто напоминал:«Привыкай. Теперь ты моя».

* * *

Мне всего-то и надо было забрать сумочку, но путь к своей комнате оказался непростым. Тени коридора внезапно сгустились, будто само пространство сжалось вокруг меня. Савелий поджидал, опершись о косяк, и его ухмылка заставила меня тут же насторожиться.

— Новый парфюм? — он преувеличенно втянул носом воздух, и его ноздри дрогнули. В глазах вспыхнул золотистый отблеск — признак возбуждения у оборотня.

Я резко остановилась, ощущая, как сердце заколотилось о ребра.

— Нет, — ответила я ровным голосом, хотя пальцы непроизвольно впились в ладони.

Савелий сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до неприличия. Его горячее дыхание коснулось моего уха.

— Расслабься, недотрога. Хотя... — его нос почти коснулся моей шеи, — какая ты теперь недотрога, если вся пропахла моим братом.

По спине побежали мурашки — от гнева или чего-то другого, я не могла понять. Его следующий вопрос прозвучал как удар:

— Так ли он хорош, как о нем вздыхают волчицы нашей стаи? Говорят, альфа умеет сводить с ума одной только силой взгляда... — его пальцы легли мне на плечо, будто проверяя реакцию.

В висках застучало. Я резко сбросила его руку, встречая взгляд желтых, почти звериных глаз.

— Это. Тебя. Не касается, — каждое слово я выпускала словно пулю, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Савелий откинул голову назад и рассмеялся — негромко, но вызывающе, и в этом смехе не было веселья. Только ледяная насмешка.

Зря я все-таки тогда его не сдала.

— Не злись, колючка. Мне просто любопытно, — он театрально отступил в сторону, пропуская меня, но тут же добавил: — Удачи на тренировке. Не перестарайся там.

Я уже сделала шаг вперед, когда его последние слова впились в спину:

— Чтоб ты знала, у моего брата есть невеста. И совсем скоро они станут законной парой.

Мир вокруг на мгновение потемнел. Я резко развернулась, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается.

— Ты врешь, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Савелий только поднял брови, его лицо выражало фальшивое сочувствие:

— О, бедная девочка. Ты же не думала, что альфа стаи будет свободен? Особенно такой, как Макс? — он склонил голову набок. — Мне искренне жаль, что ты стала... как это сказать... развлечением на время.

Я ощутила, как земля уходит из-под ног, но гордо подняла подбородок.

— И это тоже не твое дело.

— Как скажешь, — он помахал пальцами в прощальном жесте, — только не говори потом, что я не предупреждал.

Я повернулась и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Каждый шаг давался с трудом — ноги внезапно стали ватными, а в глазах стояла горячая пелена.

«Невеста. Законная пара.»

Эти слова звенели в ушах, смешиваясь со стуком сердца.

Только за закрытой дверью своей комнаты я позволила себе упасть на кровать и судорожно вдохнуть воздух. Руки дрожали, а перед глазами стояло самодовольное лицо Савелия.

Но страшнее всего было другое — крошечный, ядовитый голосок в глубине сознания, который шептал:«А что, если он прав?»

Я прижала ладони к вискам, пытаясь заглушить этот голос — тот самый, предательский, шепчущий из глубины.

— Нет, — прошептала я в тишину комнаты, — нет, он не прав.

Но слова звучали пусто, как эхо в заброшенном зале. Я сжала пальцы в кулаки, ощущая, как дрожь пробирается до самых кончиков. Зеркало напротив отражало бледное лицо, я едва

Губы сами сложились в горькую усмешку. Как же просто он все перевернул. Одним движением, одной фразой.

Я стояла перед зеркалом, сжимая в руках салфетку, которой только что вытерла следы потекшей туши. Машина Макса уже минут пятнадцать как нарушала тишину двора нетерпеливым урчанием двигателя, но внезапно заглохла.

— Ты готова? Что-то случилось? — донесся из-за двери его голос. Похоже, терпение кончилось, или он что-то почувствовал.

— Нет, я скоро буду, — ответила я, натянуто улыбаясь своему отражению.

Соберись. Никто не должен знать.

— Хорошо. Я буду внизу, в машине.

Лестница казалась бесконечной. Каждый шаг — будто сквозь толщу воды. Внизу, в прихожей, Савелий разговаривал с кем-то по телефону, бросив на меня быстрый взгляд. Я прошла мимо, не замедляясь, но кожу обожгла его тихая фраза:

— Беги, беги, фарфоровая куколка. Только смотри не разбейся.

Я стиснула зубы и вышла на улицу, сразу запрыгнув в машину.

— Ты… точно в порядке? — Макс нахмурился, заметив, что я слишком резко захлопнула дверь. — Готова вести?

— Да, — заставила я себя улыбнуться и сразу завела машину, выруливая со двора к главным воротам. — Просто Денис звонил, вот я и потеряла счет времени.

Альфа кивнул, не сводя глаз с дороги, но его пальцы, сжимающие смартфон заметно напряглись.

— Савелий опять что-то тебе сказал, или сделал? — спросил он неожиданно.

Сердце екнуло.

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Все нормально.

Макс молчал. Тишина в салоне стала густой, тяжелой. Он прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают деревья.

А что, если Сава прав? И Макс действительно скрывает от меня, что у него уже есть невеста. С чего он вообще стал спрашивать про брата? Странно все это. Нам бы поговорить.

Нет. Не сейчас. Не здесь.

Я сосредоточилась на вождении и сделала глубокий вдох.

— Все нормально, — повторила я, будто пытаясь убедить не его, а саму себя.

Но перед глазами снова стояло лицо Савелия — самодовольное, торжествующее. И этот вопрос, который теперь жил во мне, как заноза.

Я резко вывернула руль, и машина съехала на обочину, подминая под колеса сухие ветки. Двигатель заглох, и в наступившей тишине остался только шум сосен над головой — глухой, настойчивый, будто предостерегающий.

— С каждым днем ты водишь все лучше. Не уверен, что мои успехи у камня будут так же хороши.

Макс повернулся ко мне. Только я не ответила. Просто открыла дверь и вышла, втягивая полной грудью влажный лесной воздух. Знакомый запах.Нашзапах.

За спиной хлопнула вторая дверца. Его шаги приближались.

Над нами шумели сосны, их вершины качались в такт ветру, будто шепча что-то на языке, который я почти начала понимать. Воздух пах хвоей и сыростью — знакомый, родной запах. Мы так часто бывали здесь, у священного камня, что лес уже казался частью нас.

Но сегодня все было иначе.

Я сделала шаг вперед, и вдруг его руки обхватили мою талию, резко притянув к себе.

— Макс… — я едва успела прошептать, прежде чем его губы накрыли мои.

Это был не тот мягкий, осторожный поцелуй, каким он целовал меня раньше. Это было что-то жадное, почти отчаянное. Его пальцы впились в мои бока, будто он боялся, что я исчезну. Я ответила ему с той же силой, обвивая руками его шею, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим.

— Ты… — он прервал поцелуй, прижимая лоб к моему, — ты не представляешь, как сильно мне нужна.

Сердце бешено колотилось, и я хотела поверить этим словам. Поверитьему.

Но где-то в глубине, под слоем тепла и его прикосновений, все еще жил тот самый вопрос.

Он целовал так, будто хотел стереть все мысли, все вопросы, оставив только себя.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал, прижимаясь лбом к моему лбу. — Понимаешь?

Я кивнула, еще не доверяя своему голосу.

Мы шли по тропинке к Хранителю, и молчали. Шишки хрустели под ногами, а я все перебирала в голове слова, которые хотела сказать. Но они не складывались.

— Тебя что-то тревожит? — Макс остановился, развернул меня к себе. Его глаза были темными, почти черными в лесном полумраке.

Я глубоко вдохнула.

— Да.

Он ждал.

— Это правда, что у тебя в стае есть законная невеста? — голос не дрогнул, но внутри все сжалось в комок. — И что совсем скоро вы будете вместе?

Тишина.

Макс не ответил сразу. Он простосмотрел. А потом… отпустил мои руки.

Плохой знак.

— Кто тебе это сказал? — его голос стал тише, но в нем появилась сталь.

— Это неважно. Важно — правда ли это?

Он отвернулся, провел рукой по лицу.

— Не все так просто.

Сердце упало.

— То есть… это правда.

— Я не выбирал это, — он резко повернулся ко мне. — Но да. Такой договор есть.

Лес вокруг вдруг стал чужим. Холодным.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что это ничего не значит! — он схватил меня за руки, сжимая так, что стало больно. — Тымоя. Только ты.

Но слова уже не грели. Они обжигали.

Я медленно высвободилась из его хватки.

— А она знает, что ты здесь… со мной?

Он не ответил. И этого было достаточно.

Ветер снова зашелестел в кронах, будто вздыхая. А я поняла, что где-то в глубине знала это все время. И теперь нужно было решить — что делать с этой правдой.

* * *

Ладонь Макса легла поверх моей — горячая, чуть шероховатая. Вторую он прижал к мшистой поверхности Хранителя, и я последовала его примеру.

И тогда все началось.

Сначала — лишь слабое тепло, будто от далекого костра. Но через мгновение камень взорвался энергией, такой плотной и древней, что у меня перехватило дыхание. Она текла сквозь нас, как река сквозь узкое ущелье, и мы стали ее руслом.

— Держись... — прошептал Макс, но его голос тонул в гуле, наполнявшем голову.

Я чувствовала все: его руки, крепко сжимающие мои пальцы, будто он боялся, что меня унесет ветром; его грудь, прижавшуюся к моей спине — каждый вдох заставлял меня ощущать мощь его тела, его сердцебиение, совпадающее с моим; его дыхание в моих волосах — горячее, прерывистое.

Мох под нашими ладонями зашевелился, как живой, а трещины на поверхности Хранителя вспыхнули изнутри золотым светом. Энергия входила в меня — не волнами, а корнями, будто древний дух леса прорастал сквозь мои вены.

— Не сопротивляйся, — Макс обвил меня руками еще крепче, его голос дрожал. — Он... он принял нас.

Я закрыла глаза — и тут же увидела. Не лес. Пространство. Без времени, без границ. Тьма, но

— Мы... это мы, — прошептала я, ощущая, как его сознание сливается с моим.

Где заканчиваюсь я и начинается он? Где его память (запах дыма, голоса стаи, зов холодной луны над горами) и моя (запах больницы, тепло бабушкиных рук, одиночество, книги как убежище)? Теперь это текло вместе, перемешанное, словно краски в воде.

Голос пришел не извне. Он звучал внутри нас, низкий, как гул земли.

«Два — но одно. Редко... очень редко.»

Энергия пульсировала, связывая нас не только с камнем, но и друг с другом. Я чувствовала его — каждый страх, каждую надежду, словно наши души на миг оголились.

И в этот момент я поняла: Хранитель выбрал нас. Вместе.

Макс вздрогнул, его пальцы впились в мои запястья:

А потом... потом послышались и другие голоса. Раньше они были лишь шепотом, сливающимся в невнятный гул. Теперь — я различала слова. Четкие.

— Слышишь? — Макс внезапно замер, а его губы коснулись моего виска в порывистом, почти невольном поцелуе. — Я его слышу... Слышу!

Восторг в его голосе заставил меня обернуться — и я увидела его глаза. Они светились. Не метафорически — в зрачках танцевали золотистые искры, как отблески далекого костра.

Камень гудел, вибрируя под нашими ладонями, и вдруг...

Картинка перед глазами поплыла. Я увидела лес, но не наш. Деревья — исполинские, стволы в три обхвата. Над ними — две луны, одна серебристая, другая багровая.

— Ты тоже это видишь? — мое сердце бешено заколотилось.

Макс кивнул, прижимая меня крепче:

— Это мир древних оборотней. До... до начала всего. До того, как они прилетели на Землю.

ГЛАВА 20 Шепот роз

Юля

Увиденное не укладывалось в голове. Макс тоже находился под впечатлением, но выглядел так, словно был к этому готов. А еще, Хранитель Леса открыл ему что-то такое, чего не видела я, иначе как можно было объяснить его загадочную улыбку на миллион долларов.

— Скоро, в полнолуние, на этой поляне у ритуальных огней соберется вся стая. Надеюсь, мы сумеем войти в контакт с камнем еще раз.

— Для тебя это так важно?

— Да. Верховный совет должен увидеть это своими глазами. То, что открыл мне камень, может все изменить.

— Что изменить?

Макс не ответил, только крепче сжал мою руку в своей горячей ладони. Он буквально довел меня обратно до машины, потому что мое сознание все еще витало где-то в другом месте.

— Что это было? — не укладывалось в моей голове. — Древние оборотни действительно прилетели с другой планеты?

Макс кивнул и посмотрел на меня так, будто перед ним стоял ребенок.

— О нашей природе не принято говорить. Но да, когда-то на Земле жили только люди. Корабль моих предков потерпел крушение на крохотной зеленой планете. Двенадцать главнокомандующих разделили территорию, каждый из них положил начало своему клану.

— И когда ты собирался рассказать мне о своих иноземных генах?

— Юль, ты чего? Это было так давно. О чем мы вообще говорим?

Действительно, о чем мы? Кем бы он ни был, нам не быть вместе, не в этом мире, не в этой реальности. Я завела двигатель, и готова была трогаться, но Макс меня остановил.

— Подожди.

Его рука легла на мою. Я вздрогнула и резко выключила зажигание.

Мужские пальцы все еще излучали едва уловимое тепло — остаточное эхо энергии камня. В голове пульсировало, будто после долгого погружения на глубину.

— Макс, я... — голос сорвался. Я сжала руль, пытаясь вернуть контроль над дрожью в пальцах. — Это слишком для меня.

Он наклонился ближе. В его глазах все еще светились нежно-янтарные отблески того,другогонеба.

— Ты спрашивала правду. Вот она.

— Правда? — я резко повернулась к нему, и в висках застучало. — Ты только что показал мне инопланетный лес, Макс! Хотя до этого твердил, что твоя стая — просто «древний род»!

— Потому что так оно и есть! — он внезапно ударил ладонью по приборной панели, и пластик едва не треснул. — Мы здесь тысячелетия. Наши кости — в этой земле. Наши дети рождаются под этим солнцем. Разве мы чужие?

Я медленно выдохнула, разжимая пальцы.

— А она... твоя невеста... — голос стал тише, но слова резали, как стекло. — Ее предки тоже прилетели на корабле?

Макс замер. Его дыхание стало тяжелее.

— Зара... — впервые он произнес ее имя, и оно прозвучало как приговор. — Да, она из древнего рода, чистая кровь.

— А я? — я ткнула себя в грудь. — Человек, жалкая полукровка.

— Нет. — Он схватил мою руку, прижимая ладонь к своему сердцу. — После сегодня... ты чувствовала связь. Камень принял тебя. Такое бывает только...

— Только с себе подобными? — я резко выдернула руку. — Или ты забыл, что у тебя есть обязанности?

Двигатель взревел, но я не тронулась с места. Его рука все еще лежала на моей, теплая и тяжелая.

— Подожди! Ты уверена, что готова продолжать? — голос Макса был тихим, но в нем читалось напряжение. — Мы можем вернуться.

В зеркале мелькнуло собственное отражение, а где-то за спиной — навязчивый образ Савы, и его презрительно приподнятая бровь.

Я сжала руль.

Если честно, я понимала, что на сто процентов никогда не буду готова к внедрению к Белым Стражам, но когда-то просто придется решиться и сделать это, отработать все условия контракта. А потом... Потом будет, что будет.

Я глубоко вдохнула, переключила передачу.

— Я готова. Давай закончим начатое. — Повернулась к нему, уловив его удивленный взгляд. — Как ты говорил: С ветерком до офиса, с соблюдением всех правил. Правила я усвоила. Поехали.

Макс молча кивнул. В его глазах появилось что-то новое — уважение? Или просто облегчение, что я наконец переключилась с неудобной темы о его невесте.

Рычаг, сцепление, газ. Машина плавно тронулась, и я сосредоточилась на дороге, набирая скорость.

* * *

Вечером Макс нашел меня в библиотеке за чтением. «Древние легенды Северных Стражей» снова захватили меня с головой, выдернув из круговорота нерадостных мыслей. Айтен, девушка-полукровка, в том самом Проклятом лесу встретила своего истинного. Правда, поняли они это не сразу, а лишь тогда, когда она услышала голос его зверя.

В той легенде это многое значило и выделяло полукровку среди обычных людей. Ее выбрал не только сам Альфа, но и его зверь. Его непреодолимо тянуло к девушке, и он всем своим существом желал оставить на ней свою метку.

На минуту я закрыла глаза, позволив себе

— Вот ты где, — показался и сам Макс в дверях, а за ним красивый букет алых роз.

Я с удивлением уставилась на цветы.

— Это тебе.

— Мне? — растерялась я, голос дрогнул. — Но за что? Я же провалила экзамен по вождению. И… проиграла тебе желание.

Да, в конечном счете Альфа снова был прав, в таком состоянии не стоило садиться за руль. Все было хорошо, и мы уже почти доехали до офиса, но в какой-то момент я разнервничалась и снова напортачила. Благо, обошлось моим легким испугом.

Он усмехнулся, подходя ближе, запах роз смешался с его древесным ароматом.

— Разве одно маленькое поражение — повод не дарить тебе цветы? Я просто хотел, чтобы ты улыбнулась.

Когда он протянул букет, наши руки ненадолго соприкоснулись. В глубине его янтарных глаз вспыхнуло что-то темное, невысказанное. Мужские пальцы скользнули по потертому переплету книги, оставляя едва заметные следы на старинной коже.

— «Легенды Северных Стражей»... — голос Макса прозвучал ниже, почти вкрадчиво. — Ты увлеклась нашим фольклором?

Я сжала розы в руках, и острый шип вонзился в подушечку пальца. Капля крови выступила, алая, как лепестки.

— Любопытство... — соврала я, инстинктивно слизав каплю крови. Взгляд макса замер на моих губах. — Просто... интересно.

Он наклонился ближе, и его дыхание обожгло щеку.

— Многие из этих историй — правда, — прошептал Альфа. — Но некоторые вещи... — он запнулся, и его глаза вспыхнули ярче, золотыми искрами во тьме. — Даже для нас, оборотней, остаются загадкой.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит его. Я зарылась лицом в бутоны, вдыхая густой, пьянящий аромат.

— Спасибо за букет. Мне очень приятно. Если честно... — голос дрогнул. — В Светоче... никто никогда не дарил мне цветов.

Тишина. Потом — тепло его ладоней на моих коленях. Макс опустился передо мной на корточки, его пальцы сжали мои бедра, заставляя встретиться с его взглядом.

— Я готов подарить тебе целый мир, Юля, — он произнес это будто клятву, скрепленную кровью. — Только верь мне... Не сомневайся.

— Если бы ты знал, как сильно я этого хочу… Но мне нужно время.

Его губы были так близко, что я чувствовала их тепло. Желая прогнать из моей головы всякие сомнения, он просто прижал мою ладонь к своей груди, где сердце билось в унисон с моим.

Я закрыла глаза. И тогда он поцеловал меня.

Сначала нежно — лишь легкое прикосновение, будто проверяя, не отпряну ли я. Но когда я ответила, его поцелуй стал глубже, жарче, ненасытнее. Его руки скользнули в мои волосы, притягивая ближе, а я вцеплялась в его рубашку, боясь, что если отпущу — он исчезнет, растворится, как мираж.

Я чувствовала все: тепло его кожи сквозь тонкую ткань; дрожь в его пальцах, когда они коснулись моего лица; вкус кофе на его губах и что-то еще, темное, дикое, что заставляло мой разум туманиться.

А потом... Он отстранился, всего на дюйм, но его дыхание все еще смешивалось с моим.

— Теперь ты веришь? — прошептал он, и в его глазах плясали золотые искры.

Я едва заметно кивнула, и в этот момент где-то внутри, в самой глубине сознания, я услышала, как его зверь зарычал — низко, удовлетворенно.

* * *

Сон медленно растворялся в потоке первых утренних лучей, пробивавшихся сквозь шторы. И как же мне не хотелось просыпаться!

Макс всю ночь не выпускал меня из объятий. Я поверила ему, отодвинула на задворки сознания навязчивые мысли о существовании его невесты, Зары, и о долге перед кланом. Пусть и ненадолго, я просто хотела быть счастливой, любимой и желанной для этого мужчины.

А потом… Потом вместе с ночной мглой мечты рассеялись, и я снова, будто воришка, незаметно выскользнула за дверь.

В коридоре было тихо. В этот час все в доме еще крепко спали. Ладонь невольно коснулась губ. Они все еще горели от поцелуев Макса, кожа помнила его тепло, а где-то в животе порхали влюбленные бабочки.

Я вздрогнула. Сердце резко подпрыгнуло в груди, стоило мне увидеть, как открылась дверь в конце коридора, и из спальни Назара, точно также, как и я минуту назад, на цыпочках вышла...

— Лина? — сорвалось с губ тихим шепотом, но стоило Лине увидеть меня, ее щеки вспыхнули стыдливым румянцем, и девушка, судорожно прижимая туфли к груди, помчалась к лестнице для прислуги.

Выходит, между ними все серьезнее, чем я могла предположить? А с виду и не скажешь.

— Постой…

Раскрасневшаяся, босая, с растрепанными волосами, она уже и близко не напоминала ту строгую домработницу, которая встретила меня в первый день моего приезда. Но передвигалась по дому Лина все так же стремительно, что у меня едва получилось ее догнать.

— Зачем ты убегаешь? — растерянно спросила я, чувствуя, как взволнованный ритм сердца продолжает неумолимо стучать в груди. Взгляд скользил по ее лицу, отмечая краску стыда, которой оно покрылось, пытаясь уловить мельчайшие эмоции. — Я и сама, как видишь, скрываюсь ото всех. Но не от тебя. Мы же подруги, и я многим тебе обязана. Если ваши отношения с Назаром — это тайна, то можешь быть спокойна, я никому ничего не скажу.

Лина замерла напротив меня, неуверенно перебирая пальцами шнурки своих туфель, глядя куда угодно, лишь бы избежать прямого взгляда. Глаза бегали по сторонам, казалось, ища путь к отступлению, но ноги отказывались двигаться дальше. Наконец, собравшись с духом, она достала блокнот и написала:«И Альфе тоже не скажешь?»

Ее взор снова обратился ко мне, ожидая подтверждения моей искренности.

Я подошла ближе, осторожно положив руку ей на плечо, стараясь передать всю глубину своего понимания и поддержки. Мягко сказала:

— Нет, конечно, — обняла я ее за плечи, и Лина наконец с облегчением выдохнула. — Все так сложно?

Она кивнула коротко, слегка пожимая плечами, словно признавая, что иногда жизнь оказывается сложнее, чем кажется. Наши взгляды встретились вновь, и я добавила уверенно:

— Но ведь главное, что вы дороги друг другу, верно?

Теперь ее губы расплылись в легкой улыбке, исполненной одновременно грусти и счастья. Эта реакция рассказала гораздо больше, чем любые объяснения могли бы выразить словами. Ее внутренний мир открылся немного шире, позволяя мне заглянуть внутрь и почувствовать подлинность их чувств.

— Вот и у нас все так же, — тихо проговорила я, мысленно погружаясь в воспоминания о собственных переживаниях.

Чувства любви и тревоги смешивались воедино, рождая ощущение глубокой близости с подругой. Однако в глазах Лины читался намек на осторожность,

— Но я очень рада, правда… Рада за тебя, за вас. Назар очень хороший человек, — продолжала я.

«Не человек, — оборотень, волк», — показала Лина жестами, и даже тихонько зарычала для доходчивости. Я улыбнулась, до того забавно это у нее вышло.

— Несколько недель назад я бы восприняла это иначе, — задумчиво произнесла я, проводя рукой по волосам, возвращаясь мыслями к недавним событиям. — Тогда для меня имело значение происхождение каждого из нас. Но сейчас понимаю, что важнее всего не кровь, текущая в наших венах, а то, что здесь, — приложила я ладонь к сердцу.

Ее рука повторила мое движение, словно Лина соглашалась с моим утверждением. Между нами возникла особая близость, понимание, которое редко встречается среди людей, но которое связывало наши души глубокими нитями доверия и взаимного уважения.

* * *

— У меня уже все готово: паспорт, страховка, водительские права, рекомендательные письма с прежней работы. И да, самое главное, — Тим достал из ящика стола еще один документ, положив его поверх остальных в специальную папку. — Генетический анализ, подтверждающий твое родство с Белыми Стражами.

Глядя на подготовленные документы, я нервно улыбнулась.

— Права-то откуда? Я же еще не сдала экзамен.

Тим махнул рукой.

— Это все формальности. Водишь ты и так уже нормально, остальное придет с опытом.

— А все эти рекомендации от работодателей? Что, если Ратниковы решат их проверить?

— И проверят, даже не сомневайся, — усмехнулся парень. — И тут же получат подтверждение, что ты там работала и хорошо себя зарекомендовала.

Мне бы выдохнуть с облегчением. Но, видимо, не была я рождена для шпионажа, и внутри, даже после всех этих недель подготовки, меня разрывали сомнения.

— Тебя что-то смущает?

— Да, — решила я не молчать. Уж лучше сейчас показаться трусихой и перестраховщицей, чем потом погореть на любом самом элементарном вопросе. — Здесь написано, что последний год я жила и работала в Лунмаре. Но я совсем не знаю город. Где я там могла обедать, жить, в какие магазины ходить, с кем общаться?

— Ты права, — без раздумий согласился Тим, запустив пятерню в волосы на макушке. — Мелочи — это важно. Одно дело — зазубрить легенду по бумаге, и совсем другое — прожить ее, побывать на тех самых улицах, посидеть за стойкой в баре, заглянуть в офис. Сегодня же поработаем над этим вопросом. Заодно, познакомлю тебя со своими друзьями и подругами из города.

— Из вашей стаи?

— Не только. Среди них много обычных людей, как раз для нашей легенды.

— Ты правда сделаешь это для меня?

Тим кивнул, будто не видел в этом ничего особенного. А я в порыве благодарности и не заметила, как утонула в его теплых дружеских объятьях. Мужские руки охотно сомкнулись на моей спине.

Я не чувствовала неловкости, искренне надеясь, что и он испытывает тоже самое. Тимур с самого первого дня был добр ко мне, заботился и поддерживал во всем, будто старший брат, на которого всегда можно положиться. И эта его надежность, вкупе с порядочностью, уважением, самоконтролем и выдающимися интеллектом… Я невольно улыбнулась, чувствуя, как тепло от его объятий согревает душу.

— Юль, ты чего?

Я подняла глаза, встречаясь с мужским взглядом, и только теперь осознала, что меня пробивает мелкая дрожь.

— Честно? Мне немного страшно, — сорвалось с губ тихим шепотом. — Нет… Мне до жути страшно. Стоит только подумать об этом внедрении в стаю врага…

— Считай это небольшим приключением, — улыбнулся Тим. — Сама подумай, Макс никогда не отправил бы тебя туда, если бы тебе что-то угрожало. Не забывай, мы все время будем на связи и где-то рядом… Ты не останешься там одна.

— А та девушка, моя близняшка. Ты же видел ее. Я ей и в подметки не гожусь, ни в чем не сумею ее обойти…

— Это не так, — с полной уверенностью произнес Тим, заглядывая в глаза. — Да, она, может, и профи, но во всем остальном полная фальшивка. В то время как ты настоящая… смелая, чуткая, искренняя. А еще очень способная! И вообще, не волнуйся на ее счет.

— Как тут не волноваться? Что, если она уже там, среди них?

— Со дня твоего появления в этом доме я подключился к программе отслеживания одной влиятельной секретной службы международного уровня… Так вот, за все это время не обнаружено ни одного ее следа. Все живущие на Земле люди передвигаются, ходят куда-то, рано или поздно мелькают тут и там. А она будто исчезла, как сквозь землю провалилась…

Пусть речь и шла о какой-то злодейке с моим лицом, которая с легкой руки меня подставила. Только сердце мое вовсе не было камнем, и от слов Тима пропустило удар.

— Господи, она же ушла отсюда с целой кучей денег… — мелькнула в голове жуткая мысль, и я закрыла рот ладонью, пока не наговорила лишнего. Нет, даже вот так, в мыслях, нельзя желать другому человеку смерти.

— Бриллиантов, если точнее. Она запросила свой аванс именно в драгоценных камнях.

— Почему?

— Они проще в транспортировке, и не теряют ценность даже при пересечении границ, — принялся рассуждать Тимур

— А если ее след пропал неслучайно, и девчонку уже того из-за этих бриллиантов? Бабушка всегда говорила, что богатства, нажитые на сделках с совестью, до добра не доводят.

— В мудрости твоей бабушке не откажешь. Но не уверен, что у твоей близняшки вообще была совесть, — задумался Тим.

— И все-таки зачем-то ей были нужны эти огромные деньги. Может, она задолжала кому-то? Или так же, как я, хотела спасти брата?

— Все возможно… Вот поймаем ее, и узнаем, — парень со знанием дела перевел взгляд на один из многочисленных мониторов, на котором ровными строками бежали непонятные мне многочисленные коды.

«А что, если меня примут за нее, и я угожу в неприятности?» — мелькнула в голове еще одна идиотская мысль, которую в этот раз я решила не озвучивать. И так вывалила на Тима с три короба, все свои опасения, которыми почему-то не решалась поделиться с Максом, а ведь мы с ним стали действительно близки. Даже древний камень это подтвердил.

Наверное, все дело было в том, что рядом с Максом, я чувствовала себя защищенной и сильной, все страхи будто растворялись в его магической ауре Альфы. А здесь, рядом с Тимом, я снова становилась самой собой — обычной девчонкой, которая ничего кроме Светоча и не видела. Жила скромной жизнью, даже боясь высунуть нос за городские стены и увидеть, какой огромный и опасный на самом деле весь этот мир вокруг.

ГЛАВА 21 Погоня

Юля

— Держись крепче!

Это были единственные слова Тима перед стартом, произнесенные хриплым шепотом, будто тайный пароль, открывающий двери в мир головокружительной скорости и свободы. Его пальцы уверенно лежали на руле, глаза внимательно следили за дорогой, пропуская мимо себя шумные улицы, яркие витрины магазинов и мельтешащие толпы прохожих.

Мы взлетели на байке словно птицы, вырвавшиеся из клетки, оставляя позади тихие переулки старого квартала Лунмара. Тимур провез меня по тем улицам, где я ни разу не бывала, останавливаясь тут и там, рассказывая истории из своей жизни, которые связывали его с этими местами. И город показался мне совершенно другим. Высокие здания сверкали стеклом и металлом, отражая солнечный свет, превращаясь в зеркала, повторяющие небо.

Вот показался и небоскреб корпорации Арктический Легион, принадлежащий семье Макса. Стены исполинского сооружения мерцали всеми оттенками синего и серебристого цветов, создавая иллюзию вечного льда.

Город казался сказочным: башни-близнецы сверкали наподобие кристаллов, стекла торговых центров переливались тысячами оттенков, реклама оживала, притягивая взгляд своей яркостью и динамикой.

Мы промчались сквозь широкую площадь с фонтанами, отбрасывающими капли воды прямо на наши лица, вперемешку с прохладным осенним ветром. Улыбнувшись своему другу, я крикнула ему прямо в ухо:

— Ты прав, этот город потрясающий!

Тим лишь кивнул, не отрывая взгляда от дороги, но я знала, что в душе он разделяет мою радость.

Проехав еще немного по городу, мы резко затормозили около заурядного офисного здания.

— Ну что, приехали, — бросил он, заглушив мотор.

Я повернулась к нему с удивлением, не понимая, что в этом здании примечательного.

— Место твоей «бывшей» работы, — подмигнул мне парень.

Его тон был игривый, почти флиртующий, отчего я смутилась сильнее обычного.

— Не думаю, что нас так просто сюда пропустят, — сказала я, поглядывая на охранника на входе, похожего скорее на спортсмена-тяжеловеса, чем на служащего охраны.

Однако Тим лишь загадочно улыбнулся и достал из кармана два пропуска с нашими фотографиями.

— Главное — вести себя естественно, словно ты здесь своя, — сказал он тихо, слегка толкнув одного из местных сотрудников в плечо, будто тот старый знакомый.

Охранник едва заметно кивнул, приглашая нас пройти внутрь.

Я нервничала среди сотрудников офиса, бросающих любопытные взгляды на незнакомцев. Однако, последовав примеру Тима, взяла себя в руки и попыталась выглядеть непринужденно. Когда мы проходили мимо парня с четырьмя стаканами кофе, я улыбнулась ему, и тот заинтересованно повел носом в мою сторону, да с таким интересом, что едва не пролил кофе.

— Только не перестарайся. Скоро полнолуние. У оборотней в это время обостряются инстинкты, кто-то и вовсе слетает с катушек.

— Ясно, — тут же опустила я взгляд, засмущавшись от нежеланного внимания.

Здание оказалось просторным. Стены украшали логотипы компании, внушающие доверие и респектабельность. Нас встретили ухоженные коридоры, заполненные оживленными сотрудниками.

Наконец, добравшись до нужного отдела, Тим достал бейджи и яркие желтые кепки с надписью «Орион».

— Что за «Орион»?

— Организация, которая устанавливала в этом здании систему противопожарной защиты. Периодически они наведываются с ревизией.

— Ясно, — улыбнулась я. — К этим желтым кепкам здесь все привыкли.

— Типа того.

— Куда мы?

— Посмотрим твое рабочее место, — предложил он, направляясь к кабинету, расположенному чуть подальше.

Тим оказался прав, стоило увидеть кепки и бейджи, как на нас уже никто не обращал внимания. Все продолжали заниматься своими делами, словно мы были среди них невидимками. Нет, создавать вид деятельности, конечно, приходилось, но с таким напарником, у которого на все имелся заготовленный ответ, с его уверенностью и должной подготовкой, мне даже нравилась эта игра в шпионов.

— Ну как, прониклась атмосферой? — улыбался Тим.

— Думаю, да, — улыбнулась и я в ответ. — Что у нас дальше по плану?

В здании напротив находился уютный ресторанчик с небольшим баром, который служил местом встречи друзей после трудового дня.

— Видишь тех ребят у стойки? — спросил Тим, кивком головы указывая на группу молодых людей.

Двое парней и девушка стояли вместе, приветливо махая руками. Один парень был высоким и стройным шатеном, второй — широкоплечим брюнетом, а девушка выделялась длинными рыжими волосами и яркой улыбкой.

— Твои университетские друзья? — спросила я с интересом.

— Да, познакомься: Марк, Виктор и Анна, — ответил Тим, представляя меня. — Мы все учились вместе и дружим до сих пор.

Марк и Анна оказались людьми, Виктор — оборотнем, но эти различия нисколько не мешали их дружбе. Меня, полукровку, ребята тоже приняли тепло.

— Так вы вместе работаете на Альфу? — даже не скрывала своего восторга Анна, на что Тим лишь закатил глаза.

— Ну вот, опять началось.

— Вблизи он такой же секси, как на обложках журналов и по телеку?!

— Макс успел попасть на обложку? — не понимала я, где-то внутри даже ревнуя его. Ладно волчицы, у них инстинкты и все такое. Но, выходило, что и человеческие девушки туда же!

Время шло незаметно, наполненное смехом, беседами и приятельскими разговорами. Впервые за долгое время я вновь почувствовала себя молодой, интересной, свободной и не обремененной вездесущими проблемами. Мне просто было легко и весело, какой, наверное, и должна быть жизнь девушки моих лет.

За окном сгущались сумерки, ночь вступала в свои права. Но именно тогда произошло нечто неожиданное: телефон Тима навязчиво запищал.

Разблокировав экран, он нахмурился, выражение лица стало серьезным и сосредоточенным.

— Кажется, нам пора, — произнес он вслух, посмотрев на меня значимым взглядом.

Голос стал тверже, подчеркивая важность ситуации.

— Что-то случилось?

— Нужно идти. Срочно.

Выражение его глаз ясно говорило: лучше не расспрашивать подробности сейчас. Сглотнув, я послушно кивнула и отправилась вслед за ним, оставив веселую компанию и теплые чувства в прошлом.

Сердце бешено колотилось, словно барабанщик, отбивающий ритм надвигающейся бури. Заведенный двигатель мотоцикла рычал глухо, готовясь сорваться с места. Я стояла рядом, чувствуя запах бензина и адреналина, смешивающийся с влажностью вечернего воздуха. Смартфон Тима раздражающе мигал, выводя меня из равновесия.

— Что все-таки случилось? У Макса какие-то проблемы? — мой голос дрожал, отражая растущую тревогу.

Тим взглянул на экран, его глаза потемнели и сузились, словно он видел нечто большее, чем просто пиксели.

— Нет, дело не в Максе, — ответил он, медленно проводя пальцем по дисплею. — Твоя близняшка, она снова появилась. Камеры ее зафиксировали.

Это известие ударило, как гром среди ясного неба. Сердце сжалось болезненно, дыхание стало учащенным. Не успела я осознать услышанное, как телефон снова издал резкий звук, заставляя меня подпрыгнуть на месте.

На экране появилась еще одна точка, на этот раз синяя

— Черт возьми, что там еще?! — вырвалось у меня, руки непроизвольно сжались в кулаки.

Тим поднял взгляд, брови нахмурены, губы

Моя голова закружилась, мысли путались.

— Нет, — вздохнул Тимур, продолжая следить за движением отметок на карте. — Синяя точка — это маячок, установленный мною на машине Савы. — пояснил он тихо, будто боялся нарушить тишину ночи. — И они едут навстречу друг другу. Очень любопытно…

От осознания случившегося перехватило дыхание. Близняшка и Сава? Вместе? Моя реакция была мгновенной.

— Мы далеко от них?

— Полчаса езды, — проговорил Тим, пряча руку в карман куртки. — Но по регламенту первым делом я обязан уведомить Макса… — добавил он, слегка замявшись, а я мысленно уже представила реакцию Альфы.

— Сообщишь, что следишь за его любимым братцем и моей воровкой-близняшкой, подозревая их в сговоре? Еще и вместе со мной! Нет, на такое одобрения от него точно не дождешься!

Тим тяжело выдохнул, откинув голову назад.

— Ты права, — согласился он наконец.

Взгляд уперся в горизонт, сердце стучало оглушающе громко.

— Едем! Прямо сейчас! — выпалила я решительно. — И мы наконец разгадаем эту загадку.

Ветер свистел в ушах, вырывая из легких крик, который так и просился наружу. Тим мчался на своем мотоцикле с бесстрашием, граничащим с безумием. Именно так сказал бы Макс. Но я любила скорость. И сейчас жалела лишь о том, что сама не села за руль.

Город превратился в размытую реку огней, где красные и белые струи фар сливались в одно сияющее полотно. Я вцепилась в мужскую кожаную куртку, чувствуя, как адреналин бьет в виски в такт реву двигателя. Это было не просто движение — это был полет низко над землей, побег от правил, от «регламентов», в запретную зону правды.

Волнение захлестывало с каждой пролетающей мимо улицей, с каждым поворотом, который бросал нас в сторону. Оно было сладким и горьким одновременно, как предвкушение разоблачения, за которое придется дорого заплатить. И тогда, в самый разгар этой безумной гонки, будто подтверждая мои опасения, в кармане джинсов забилось, завибрировало, заиграло.

Та самая мелодия. Особая, ледяная и властная, врезалась в шум ветра и мотора, словно нож в масло.

Макс.

Сердце екнуло и упало куда-то в пятки. Тим ничего не успел ему сказать, но альфа, казалось, чувствовал нарушение своих границ на уровне инстинкта. Его звонок был не вопросом, а предупреждением. Громким, настойчивым, зловещим.

Я замерла, чувствуя, как телефон сквозь слой ткани жжет кожу на бедре. Палец сам потянулся к карману, но не чтобы ответить, а чтобы заглушить назойливую трель. Я нажала кнопку, и тишина, наступившая после, оказалась громче любого рева. В этой тишине уже звучал будущий разговор — низкий, холодный голос, голубые глаза, в которых пляшут стальные искры, и тяжелое, неоспоримое «почему?».

Да, дома нас ждали неминуемые и самые серьезные разборки. Но это будет потом. Сейчас же мы уже сворачивали с набережной, проезжали мимо бесконечных складов, въезжали в царство бетона и ржавых конструкций.

Промзона. Воздух сменился с городского на запах пыли, металла и забвения. Тим сбавил скорость, и мотоцикл с глухим урчанием пополз между гигантскими тенями заброшенных цехов.

На экране его телефона, закрепленного на руле, две яркие точки — синяя и красная, за которой мы гнались, — медленно, неумолимо сближались. Сердце заколотилось с новой силой. Вот они почти слились… и наконец сошлись воедино, превратившись в одно пульсирующее пятно.

Мотоцикл замер. Глушитель цокнул, остывая. Тишина промзоны, полная скрытых шорохов и далеких гулов, обрушилась на нас.

— Дальше пешком, — тихо, почти шепотом сказал Тим.

Его голос прозвучал как приговор. Мы были здесь. И где-то здесь, в этом лабиринте из бетона и тени, был Сава. И, возможно, моя сестра. Правда была в двух шагах, пахнущая ржавчиной и опасностью. Я сделала шаг вперед, на твердую, усыпанную щебнем землю, оставив позади тепло мотоцикла и призрачный звонок Макса. Впереди была только тьма и долгожданные ответы.

Под покровом опустившейся на город ночи мы с Тимуром тихонько подкрались к открытым воротам ангара, за которыми все и происходило. Расстояния здесь были огромными, видимость оставляла желать лучшего. Хотелось подойти поближе, и я уже было шагнула вперед, выходя из укрытия, но Тим вовремя меня остановил:

— Хочешь, чтобы нас обнаружили?

— Конечно, нет.

— Тогда не высовывайся. Остаемся здесь, — прижал он меня спиной к шершавой стенке гигантского бака, ставшего нашим укрытием.

Я кивнула. Тим был прав. Нас только двое, а их… Уж точно гораздо больше, чем мы ожидали увидеть. С десяток рослых мужчин четко и слаженно что-то выгружали из машин. Преступная группировка, не иначе. От открывшейся картины сердце колотилось так громко, что мне казалось — его эхо разносится по всей промзоне. Каждый попавший под ногу камень, каждый приглушенный вздох звучал как предательство.

Пространство, освещенное тусклыми, пыльными прожекторами, припаркованные у стен машины. И среди них — ярко-красное, низкое, агрессивное пятно. Авто Савы. Его невозможно было ни с чем спутать. Рядом — с десяток других: от потрепанных седанов до массивных, дорогих внедорожников, чьи глянцевые бока тускло отражали свет. Здесь собрались те, кто предпочитал решать дела в тени.

— Кто все эти люди?

— По большей части оборотни, — поправил меня тихим шепотом Тим. — Не знаю. Но мы обязательно это выясним.

И тут дверь одного из таких черных «монстров» открылась.

Из нее вышла она.

Мир сузился до точки. До этой фигуры. Воздух вырвался из легких коротким, беззвучным выдохом. Все наши теории, все записи с камер — все это рассыпалось в прах перед простым, ошеломляющим фактом ее физического присутствия.

Джинсы, облегающие каждую линию, как вторая кожа. Короткий топ, оставляющий на виду плоский живот и намек на кружевной край лифчика. Кожаная куртка, небрежно накинутая на плечи. Высокий, идеально гладкий хвост, из которого не выбилась ни одна прядь. И эти шпильки, вонзающиеся в грязный бетон пола с вызывающей, смертельной грацией.

Мы были как две капли воды. Тот же разрез глаз, тот же овал лица, тот же изгиб губ. Смотря на нее, я видела собственное отражение, искаженное чужим опасным выбором. Это было удивительно и ужасно. Мой рот приоткрылся от немого шока, пальцы непроизвольно впились в холодный металл бака.

Тим же не дрогнул. В его движениях не было ни капли моей паники. Лишь холодная, сфокусированная эффективность. Краем глаза я заметила, как его рука плавно скользнула к карману, как он убрал вспышку и раздался щелчок камеры. Объектив был направлен туда, куда и мой застывший взгляд.

В кадр попал и Сава.

Он вышел из-за своего спорткара, и его появление было таким же, каким я его помнила — уверенным,

А потом — поцелуй.

Это не было нежным прикосновением. Это было заявление. Жадно, властно, почти публично, прямо в центре этого грязного, тайного места. Его пальцы вцепились в кожу ее куртки, ее руки легли ему на плечи — не отталкивая, а принимая, срастаясь с его позой.

Тим успел сделать несколько кадров. Щелчок затвора был тише шепота, но для меня он прозвучал громче выстрела, потому что фиксировал не просто встречу. Он запечатлел союз. Сговор. Доказательство, от которого теперь нельзя было отмахнуться.

Волнение внутри меня переродилось. Первоначальный шок сменился леденящей, тошнотворной ясностью. Это было реально. Она была здесь. С ним. И все, что я боялась предположить, оказалось правдой, разлитой в ярком, неприличном свете прожекторов. От этой правды в горле встал ком, а в кармане, словно эхо этого поцелуя, снова заныло молчание телефона, за которым ждал Макс. Но сейчас даже его гнев казался далекой, абстрактной угрозой по сравнению с ледяной реальностью, разворачивающейся в каких-то ста метрах от нас.

— Уходим, — голос Тима, низкий и напряженный, прозвучал прямо у уха. Его пальцы обхватили мое запястье, потянув за собой, отрывая от леденящего металла бака.

— Но как же… — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от той пары. От того, как ее пальцы теперь вплелись в его волосы.

— Мы увидели достаточно. С остальным разберется Макс и наши парни, — его слова были четкими, командирскими. В них не было места сомнениям.

— Уже вызвал подмогу?

— Еще нет… — его лицо в тусклом свете казалось сосредоточенной маской. — Вызываю.

И в этот самый момент, когда его палец завис над экраном, в моем кармане случилось маленькое, личное землетрясение.

Вибрация, настойчивая и тревожная.

Я вздрогнула, как от удара током.Денис.Ежевечерний созвон. Я пропустила! Мой брат, мой якорь в нормальной жизни, волновался. Ирония ситуации обожгла меня изнутри.

Но волноваться теперь пришлось нам. Резкий, металлический звук — скрип отодвигаемой железной двери ангара — разрезал тишину. И на свет, падающий изнутри, вышли две массивные тени. Двое бугаев с тяжелой поступью, их взгляды методично прочесывали темноту, начиная с нашего сектора. Они что-то услышали, и пошли проверить периметр.

Время остановилось, а потом рвануло с бешеной скоростью.

— Бежим! — шипение Тима было последним внятным звуком.

Мы рванули от баков, ноги скользили по щебню. Адреналин ударил в голову, заставив мир превратиться в туннель, в конце которого — спасение. За спиной — крик:

«Эй! Стой!» — и тяжелый топот бросившихся в погоню.

Я бежала, не чувствуя ног, пока одна из них не нашла выступ, не зацепилась. Резкая, жгучая боль пронзила лодыжку, я вскрикнула и полетела вперед, на колени. Щебень впился в ладони.

«Вот и все», — промелькнуло в голове.

Но Тим не остановился. Он даже не замедлился. В следующее мгновение его руки — сильные, уверенные — подхватили меня под колени и спину, подняв с земли, как перышко. Он не спросил, не засомневался. Он просто взял и побежал дальше, неся меня на руках, как ценную, хрупкую добычу. Его дыхание стало громче, но шаг не сбился. Я прижалась к его груди, слыша бешеный стук его сердца, смешивающийся с топотом преследователей и нарастающим воем мотора — мы были уже у мотоцикла.

Тим буквально вбросил меня на седло, сам запрыгнул спереди, ключ — в замок, рывок — и чудовищный рев оглушил все вокруг. Мы рванули, едва успев отъехать от здания, как из-за угла выскочила одна из машин — темный внедорожник, теперь наш преследователь.

— Ты как, норм? Ехать сможешь? — крикнул Тим поверх ветра, резко виражируя между бесчисленными грузовыми контейнерами.

Боль в ноге пульсировала, но страх был сильнее.

— Да! — выкрикнула я, вцепившись в него мертвой хваткой.

Начался ад. Погоня по промзоне была похожа на гонку по лабиринту смерти. Мы ныряли между цехами, вылетали на пустынные проезды. Внедорожник звероподобно рычал и не отставал, его фары слепили в зеркалах. Щебень летел из-под наших колес, мы пронеслись мимо причала, где темная вода качала старые баржи, и рванули в город.

Ночной Лунмар встретил нас потоком огней и машин. Тим вырулил на трассу, лавируя между такси и ночными автобусами с безумной, хладнокровной точностью. Внедорожник, более громоздкий, отставал, терял нас на поворотах, но снова находил. Где-то вдалеке зазвучали сирены, соревнуясь с воем нашего мотора и бешеным пульсом в висках.

Я чувствовала все: леденящий ветер, рвущий волосы, жгучую боль в ноге, тепло спины Тима, к которому я прижалась, и дикую, первобытную смесь ужаса и восторга. Мы были вне закона, вне правил, две маленькие точки, ускользающие от чужой злой воли.

И тогда Тим сделал свой ход. Он свернул в узкий переулок, где не проехала бы даже малолитражка, проскочил через дворы, вынырнул на параллельную улицу и заглушил двигатель, скатившись по тихому тупику. Мы замерли в тени, прислушиваясь. Где-то вдалеке пронесся рев мотора, затих. Не нашел. Не догнал.

Тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием, показалась самым сладким звуком на свете. Мы оторвались. Мы были живы. И у нас были фотографии, доказательства. Но в кармане, как приговор, молчал телефон, хранящий пропущенные вызовы Дениса и зловещую тишину после звонка Макса. Погоня закончилась. Но настоящая битва — только начиналась.

ГЛАВА 22 Игрушка

Юля

Макс ждал нас на входе. Крепкие руки сложены на груди, на лице ходят желваки, суровый пронзительный взгляд голубых глаз устремлен прямиком на меня. Прихрамывая, я слезла с байка, и невольно поежилась, обняв себя за плечи. Хладнокровное молчание, которым Альфа наградил нас с Тимуром, было громче любых самых бранных слов.

— Я все объясню, — начал было Тим, шагнув вперед.

— Да уж. Постарайся, объясни, какого черта вас двоих понесло в самое пекло?!

От стальных нот в его голосе мне вдруг инстинктивно захотелось спрятаться за спиной своего друга.

— Я должен был отработать сигнал, — держал удар Тим, даже как-то приосанившись.

— А я сейчас должен надрать вам задницы, как каким-то сопливым щенкам… — злился Макс, едва сдерживая себя, чтобы не сорваться, и мы с Тимом невольно переглянулись.

— Уж ты то всегда был на две головы умнее остальных болванов. Но нет, все туда же! Погеройствовать захотел? — Макс шагнул навстречу, и его взгляд почти физически ощутимо прошелся по моей фигуре. — А ты? Так трудно было ответить?

— Прости…

Раздавшийся звонок на

— Да.

— По указанным координатам никого нет. Пусто, — едва слышно на фоне ночной тишины донеслось из динамика.

— Отбой. Возвращайтесь на базу.

— Ну, конечно, они не стали ждать, и сразу все разъехались, — развел руками Тим.

— А регламент на что? Не мог сразу вызвать подкрепление?

— Не мог. Так бы мы спугнули их еще раньше.

— Зато не рисковали бы своими жизнями понапрасну.

— У нас есть фотографии! — не сдержалась я. — Что-что, а эта слежка напрасной точно не была. Сам поймешь, когда все увидишь.

— Все это потом...

Пока сидела на байке, нога перестала ныть, но стоило мне шагнуть на ступени, и перенести на нее вес, как я едва не взвыла от боли.

Я сдержалась, только стиснула челюсти. Но и это не ускользнуло от Макса, как и мои расшибленные колени.

Не говоря ни слова, он двинулся вперед, и подхватил меня на руки. Горячие мужские губы едва заметно скользнули по виску, чтобы секунду спустя тихий шепот коснулся моего уха.

— Сильно болит?

— Терпимо, — ответила я одними губами.

— Наложим повязку с мазью, станет легче. Но даже это не избавит тебя от наказания, — опасно засверкали его глаза.

— Я могу идти? — напомнил о себе Тим.

— Свободен, — даже не взглянул в его сторону Альфа.

— Наказания? Какого?

Сердце в груди испуганно заколотилось, что не скрылось от Макса. И он наконец-то улыбнулся, будто сжалился надо мной.

— Ночью узнаешь.

Тим тем временем скрылся за дверью. Только Макс со мной на руках так и остался стоять на пороге, будто не спешил войти в дом.

— Я вообще-то волновался, — наконец признался он, будто для этого ему пришлось собрать все свои силы. — Пожалуйста, не делай так больше. Одно дело, мои парни — оборотни. Они привыкшие к передрягам, и могут за себя постоять.

— Я тоже могу.

— Да, знаю. Ты очень сильная и смелая. Но ты — девушка, у тебя нет острых клыков и когтей. А еще… ты слишком дорога мне, Юля. И если с тобой что-то случится… Я порву их всех, но и сам не смогу жить дальше.

— Почему? Потому что развяжешь войну?

Мужского лица коснулась ироничная улыбка.

— Нет. Дело совсем не в этом. — Макс глубоко вздохнул. — Потому что я не представляю, зачем мне жить без тебя...

Услышав это, я на время забыла, как дышать. Слишком откровенным и искренним было его признание.

— Макс… — закрыла я глаза, ощущая, как сквозь веки пробиваются горячие слезы. — Как же тогда вся эта подготовка и мое внедрение? Там я буду совсем одна среди оборотней. И ты не сможешь все время контролировать в безопасности я, или нет…

— К черту внедрение!

Слова сорвались с губ вместе с дыханием, горячим и отчаянным, прежде чем его рот накрыл мой. Это был не поцелуй. Это было землетрясение. Жадно, властно, без тени сомнения, будто он стирал все мои страхи, все планы, весь этот безумный мир одним прикосновением. Но в этом проявлении власти была и трепетность — едва уловимое подрагивание его губ, когда они коснулись моих, будто Макс боялся, что я исчезну, рассыплюсь в прах.

Мои руки сами нашли его шею, обвили ее, вцепились в жесткие, короткие волосы на затылке, притягивая его ближе, еще ближе, теряя всякое понятие о дистанции. Его язык толкнулся в мой рот — горячий, настойчивый, требовательный. И я с готовностью ответила, встретив его, сплетаясь в этом немом, страстном диалоге. Его вкус — кофе, мята и что-то неуловимо мужское, опасное. Его запах — дорогой парфюм, смешанный с чистым, горячим запахом его кожи — ударил в голову, как самый крепкий наркотик. В этот миг не существовало ни оборотней, ни заданий, ни страха. Существовал только он. Только этот поцелуй, сжигающий все на своем пути.

Его руки, огромные и сильные, прижали меня к его груди так крепко, что я почувствовала каждый мускул, каждое биение его сердца — бешеный ритм, вторивший моему. Он казался воплощением самой стихии — горячей, неудержимой, защищающей. Я таяла в этом огне, готовая забыть обо всем.

И в этот самый миг, когда мир сузился до точки соприкосновения наших губ, нас ослепило. Резкий, холодный, безжалостный свет фар врезался в нашу приватную вселенную, залив крыльцо и наши сплетенные фигуры ледяным сиянием. Машина, черная и бесшумная, как призрак, подкатила к дому.

Макс отстранился. Резко. Но не отпустил. Его руки не разжались, лишь сильнее притянули меня к себе, прижав к груди, будто ценный, отвоеванный в бою трофей, который он не намерен был отдавать никому. Все его тело, секунду назад расслабленное в страсти, мгновенно превратилось в сжатую пружину. Я почувствовала, как напряглись мышцы его спины и рук, как изменилось его дыхание — стало тише, опаснее.

Дверь машины открылась. Из нее вышла женщина. Высокая, ухоженная, в идеально сидящем пальто цвета беж, ее каштановые волосы были уложены в безупречную, строгую укладку. Она была элегантна, как лезвие ножа. Ее шаги по гравийной дорожке были четкими, беззвучными.

И ее взгляд. Он скользнул по Максу — быстрый, оценивающий, — а затем полоснул меня. Недовольный, ледяной, пронизывающий насквозь. В нем не было ни капли тепла или любопытства, только холодное, безошибочное осуждение и раздражение, будто она наткнулась на что-то неприятное и совершенно неуместное. Этот взгляд обжег сильнее, чем свет фар, вернув меня в реальность с жестокой, отрезвляющей резкостью. Воздух вокруг нас с Максом сгустился, наполнившись новым, совсем другим напряжением.

— Мама… — сорвалось с мужских губ.

Мое сердце не просто екнуло — оно сжалось в ледяной ком, упав куда-то в бездну под ребрами. И теперь, приглядевшись сквозь ослепляющий свет фар, я увидела то, что раньше ускользало. Родственное сходство было на лицо.

Тот же высокий, гордый лоб, та же линия бровей — безупречная, чуть хищная дуга, которую Макс унаследовал в точности. Тот же разрез холодных голубых глаз. И губы. Тот же четкий, властный контур, который у него только что был таким горячим, а у нее сейчас был поджат в тонкую, неодобрительную нить. Она была как его изысканная, отточенная временем и властью копия. Женская, опасная, безупречная.

И при этом вела себя так, будто застала сына за чтением газеты. Ни тени смущения, ни удивления. Только абсолютная, ледяная уверенность хозяйки положения, в чьем доме нашли неучтенную пылинку.

— Здравствуй, сынок, — ее голос был ровным, мелодичным, но в нем звенела сталь. — Я тоже рада тебя видеть.

Макс не ослабил хватку. Я чувствовала, как его пальцы впились мне в бок, прижимая еще плотнее к себе, будто ограждая

— Я и не знал, что ты уже вернулась из своего путешествия, — его голос прозвучал низко, сдержанно, но я уловила в нем ту же напряженную готовность, что и в его теле.

Женщина сделала легкий, неторопливый шаг вперед, и ее взгляд, холодный и оценивающий, снова скользнул по мне. На этот раз он задержался дольше, изучая каждую деталь — мои взъерошенные волосы и губы, еще горящие от недавнего поцелуя. В ее глазах не было ни любопытства, ни злобы. Было лишь спокойное, непререкаемое презрение к чему-то незначительному и мешающему.

— Может, отпустишь уже свою игрушку, — произнесла она, и каждое слово падало, как крошечная льдинка, прямо в душу. Ее тон был ровным, почти вежливым, но от этого лишь страшнее. — У меня к тебе серьезный разговор.

«Игрушка».

Слово обожгло сильнее пощечины. Вся страсть, вся отчаянная нежность момента рассыпалась в прах под этим одним, уничижительным словом. И под этим взглядом, который ясно давал понять: я здесь — случайность, помеха, предмет, не достойный даже полноценного имени. А он… он все еще держал меня, и в его объятиях теперь боролись тепло защиты и ледяное дыхание надвигающейся бури.

Конечно же, Макс меня не отпустил. В этом был весь он. Альфа до кончиков пальцев. Жесткий, как кованая сталь, упрямый, как утес, и своенравный, словно сама буря. Никто не смел указывать ему, что делать. Никто. Даже родная мать, чья власть, казалось, была высечена из тех же твердых пород, что и его собственное упрямство.

Он не сказал ни слова. Просто, все так же крепко прижимал меня к своей груди, будто был моим живым щитом, а затем развернулся и твердыми шагами направился в дом. Я невольно прижалась к нему. А вот его мать с раздражением закатила глаза. Ее губы сложились в тонкую, неодобрительную линию, и она нарочито громко, почти театрально вздохнула.

Проходя мимо, Макс бросил на нее быстрый взгляд. Острый как клинок и непроницаемый как броня, будто пытался оградить меня от ее ядовитого спокойствия. Но щит был несовершенен. Я все равно чувствовала ее своей спиной. Ее неприязнь была тяжелой и липкой, как смола, что казалось, она прожигает ткань моей одежды и оставляет на коже невидимые, жгучие отметины.

Это ощущение не покидало меня, пока мы поднимались по широкой лестнице, пока его шаги отдавались гулким эхом в тишине особняка. И потом, когда уже подходя к моей комнате Макс громко позвал:

— Лина!

Я знала, он не хотел меня напугать. Но от этих ноток в его голосе, от той не терпящей возражений силы, по моей коже побежали мурашки. Я невольно вздрогнула в его объятиях.

— Вот где ее носит, когда она так нужна?! — мужское рычание было обращено в пустоту коридора, но гнев в нем был настоящим.

— Дальше я справлюсь сама… — попыталась я встать на ноги.

— Нет, — отрезал Макс, и это было окончательно. — Сперва нужно осмотреть твою ногу. А лучше вызвать врача.

Он не пошел в гостиную, к ожидающему его «серьезному разговору». Вместо этого занес меня в комнату, и бережно опустил на край кровати. А затем… затем этот могущественный, грозный Альфа опустился передо мной на колени. Его движения были медленными, нарочито внимательными. Он взял мою поврежденную ногу в свои большие, теплые руки, как будто это был хрупкий артефакт, и начал осматривать разбитое колено, ссадины на щиколотке.

Его прикосновения были удивительно нежными, но его взгляд был сосредоточенным, почти отрешенным. В тишине комнаты, нарушаемой только нашим дыханием, он будто намеренно тянул время. Каждая секунда, которую Альфа проводил здесь, на полу у моих ног, была маленьким бунтом, минутой отсрочки перед тем, чтобы спуститься вниз и встретиться с ледяным штормом, ожидавшим его в лице матери. И в этой тишине, под его пристальным, затянувшимся вниманием, билось не только мое сердце, но и тревожное, невысказанное понимание: что бы ни ждало его внизу, это ненадолго отложено, но не отменено.

— Макс… — мой голос прозвучал тише шепота, когда я осторожно коснулась его волос. Они были жесткими, упругими под пальцами, но в этом прикосновении я чувствовала не его силу, а его уязвимость. В этот миг странным образом мне казалось, что он нуждается во мне — в этом тихом прикосновении, в этом островке спокойствия — даже больше, чем я нуждалась в его защите.

Он вздрогнул, словно вышел из глубокой задумчивости, и поднял на меня глаза. Ясные, пронзительные, они были полны такой глубокой, немой грусти, что у меня внутри все перевернулось. Но уже в следующее мгновение Альфа заставил уголки своих губ дрогнуть в ироничной, почти насмешливой улыбке, пытаясь спрятать эту тень, как прячут что-то постыдное.

— Тебя ждут, — прошептала я, не в силах выдержать этот взгляд.

— Да, я в курсе, — его голос был низким, с хрипотцой. Макс отвел взгляд, снова сосредоточившись на моей щиколотке, будто эта маленькая ссадина была самой важной загадкой в мире.

— Почему ты никогда не рассказывал о своей маме? — рискнула я спросить, чувствуя, как нарастает тревога. — Вы не виделись столько времени. Наверняка, она успела по тебе соскучиться.

При этих словах его лицо исказила гримаса, в которой смешались горечь, нежность и что-то очень похожее на боль. Ироничная улыбка исчезла без следа.

— Соскучиться? По мне? — он фыркнул коротким, сухим, безрадостным звуком. — Это вряд ли.

— Но это же твоя мама, — настаивала я, цепляясь за наивную, детскую веру в незыблемость таких связей. — Разве может быть иначе?

— Ты многого не знаешь, — резко оборвал он меня, и в его голосе прозвучала сталь, предупреждающая, чтобы я не переходила черту, не наговорила лишнего. В этот момент за дверью послышались быстрые, легкие шаги — Лина, наконец-то.

Он вздохнул, и этот вздох был полон тяжести предстоящего разговора.

— Я вернусь, как только освобожусь, — пообещал Альфа, и его рука потянулась к моей щеке.

Большие, теплые пальцы коснулись кожи, а затем его губы оставили на ней поцелуй. Легкий, трепетный и такой мимолетный, что он исчез, едва я успела осознать его тепло. Это было прощание и обет одновременно.

— Нам с Тимом нужно о многом тебе рассказать, — торопливо добавила я, хватая его за руку, словно боясь, что он растворится прямо сейчас.

Альфа кивнул, поспешно поднимаясь. Уже в дверях, положив руку на ручку, Макс замер и оглянулся. Его взгляд задержался на мне — долгий, пронзительный, полный немого диалога. В нем читалось столько всего: и суровая решимость, и обещание защиты, и… извинение. Словно он извинялся за ледяной прием, за жестокие слова своей матери,

— Хорошо, — его голос снова обрел командирскую твердость. — Позаботься о ней, — бросил он уже Лине, и та понятливо кивнула. — И еще, Юля… пожалуйста, оставайся в комнате.

Последние слова прозвучали не как просьба, а как приказ, выкованный из заботы и… страха за меня. Потом дверь тихо закрылась, оставив нас с Линой в наступившей тишине.

Подруга среагировала первой. Ее взгляд, острый и наблюдательный, мгновенно прочитал во мне то, что было глубже физической боли. Она поняла, что происходившее внизу ранило меня куда сильнее, чем разбитое колено и вывихнутая лодыжка. Без лишних слов она достала из кармана маленький, потрепанный блокнот и карандаш, принявшись быстро выводить аккуратные строчки.

«Уже познакомились?»

Она подняла на меня глаза, и в них не было ни капли осуждения, только теплое, безмолвное сочувствие. Это сочувствие стало той последней каплей, которая переполнила чашу.

— Типа того… — вырвалось у меня, и голос предательски дрогнул. — Он нас даже не представил.

Я и не заметила, как мои пальцы, ища опоры, вцепились в край шелкового покрывала на кровати. Теперь я сжимала его с такой силой, что костяшки побелели, а тонкая ткань безнадежно мялась, образуя болезненные, нервные складки.

— Она назвала меня… — я сделала глубокий, неровный вдох, пытаясь выдавить из себя эти слова, — игрушкой, которую лучше бы оставить в покое.

Произнести это вслух было мучительно больно, будто я сдирала с души свежий ожог. Но и держать в себе эту отраву казалось невыносимо. Мне отчаянно требовалось выговориться, поделиться этим унижением, чтобы оно не разъедало меня изнутри в полном одиночестве.

Лина глубоко вздохнула. Ее взгляд стал мягче, но в нем появилась тень усталой мудрости, будто она вспоминала что-то давно знакомое и неприятное. Она снова взялась за карандаш, выводя буквы медленнее, вдумчивее.

«Варвара Игоревна бывает резкой. Но она не всегда такая. Видимо, ты попалась под горячую руку».

Я уставилась на эти слова, пытаясь в них поверить, найти хоть крупицу оправдания.

— Хочешь сказать, она не нарочно? — спросила я, и в моем голосе прозвучала слабая, почти детская надежда.

Лина покачала головой. Ее почерк стал тверже, угловатее. Следующая фраза разбила эту надежду в дребезги.

«Конечно, нарочно. А ты чего ожидала?»

Она на секунду замерла, глядя на меня, будто взвешивая, сколько правды я могу вынести. Потом карандаш снова заскользил по бумаге, выводя роковые слова, которые я уже боялась увидеть.

«Ее сын — Альфа. И у него…»

Я не дала ей дописать. Слова вырвались сами, горькие и полные сарказма, который должен был скрыть новую волну боли.

— И у него есть законная пара… — прошептала я, и губы сами собой скривились в безрадостную улыбку. — Да, спасибо за напоминание, я уже в курсе.

Я отвернулась, уставившись в стену, но перед глазами снова стояло то идеальное, безупречное лицо и холодные, оценивающие глаза Варвары Игоревны. «Игрушка». Теперь это слово обретало новый, еще более жестокий смысл. Я была не просто помехой. Я была незаконным развлечением, недостойной шалостью, которую следовало убрать с глаз долой, чтобы не портить картину идеальной, выверенной жизни ее сына-Альфы. И от этого осознания в груди застывал тяжелый, ледяной ком.

Долго сидеть без дела Лина не смогла, и все-таки побежала за аптечкой. Я и глазом моргнуть не успела, как ее уверенные, быстрые пальцы уже обрабатывали раны прохладным антисептиком, щипавшим кожу, а затем накладывали плотную, аккуратную повязку. Ее движения были безжалостно эффективны, отвлекая на время от душевной боли.

«До свадьбы заживет», — вывела она в своем блокноте и тепло, ободряюще улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку старой, доброй шуткой.

Но от этих слов внутри все сжалось еще сильнее. Ни о какой гипотетической свадьбе в прекрасном, туманном будущем думать совсем не хотелось.

— Что между ними произошло? — спросила я, и голос мой звучал сдавленно, будто я пыталась говорить сквозь ком в горле. — Между Максом и его матерью. За что она так… строга с ним? Нет, не строга. Холодна. Как к чужаку.

Лина вздохнула, и ее пальцы замедлились, задумчиво поглаживая обложку блокнота. Потом карандаш снова заскользил, выводя слова, которые, казалось, давались ей нелегко.

«Все дело в Саве, ее любимчике».

— И только? — вырвалось у меня.

«Он долгое время был прикован к инвалидному креслу», — продолжила она, и каждое слово ложилось тяжелым грузом. Ледяные пальцы сжали мое сердце.

— Но при чем здесь Макс? — прошептала я, уже боясь услышать ответ.

Писать не пришлось. По ее взгляду — глубокому, полному немой жалости и старой, затаенной боли — я все поняла сама. Я вообще все чаще понимала ее без слов. Воздух словно вытянули из комнаты.

— Мать обвиняла в этом его? — произнесла я вслух, и это прозвучало как приговор. — Но разве тогда они еще не были детьми? И Сава… Он же излечился, встал на ноги и совсем здоров.

Я цеплялась за эту мысль, как за соломинку. Если все позади, если брат здоров, то и вина должна стереться, раствориться во времени. Если Макс вообще был в чем-то виноват?

Но Лина медленно, печально покачала головой. Ее карандаш снова задвигался, выводя правду, которая была страшнее любой физической травмы.

«Не совсем. Савелий больше не оборачивается», — напомнила она.

— Неужели это так важно? — выдохнула я. — Он жив, он силен, он здесь!

Подруга лишь бессильно пожала плечами. В этом жесте читалась вся беспомощность перед слепой, неумолимой материнской обидой, которая закостенела в сердце на долгие годы.

— Ты права, нам трудно понять, насколько это важно для оборотней, — тихо согласилась я, глядя в пустоту. — Но разве можно столько лет корить одного сына за несчастный случай с другим, случившийся в далеком детстве?

Мой голос сорвался на полуслове, наполняясь дрожью не столько от жалости к Максу, сколько от ужаса перед такой бесчеловечной логикой. Я представила его — маленького, одинокого, годами встречающего этот ледяной, обвиняющий взгляд самой близкой женщины. И сердце разрывалось от боли за него.

— Это так жестоко, — прошептала я в полную, гнетущую тишину комнаты, и слова повисли в воздухе, как приговор всему, что я только что узнала.

ГЛАВА 23 Время не ждет

Юля

Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда отдавалась глухим эхом в тишине особняка. Макс не возвращался. Лина, пожелав мне спокойной ночи знакомым жестом, давно ушла спать, а я все не находила себе места. Комната, еще недавно казавшаяся уютным убежищем, теперь напоминала клетку. Я металась между кроватью и окном, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, но слышала лишь собственное

Стоило закрыть глаза, как из темноты возникало ее лицо. Лицо моей близняшки из того проклятого ангара. Оно было не призрачным видением, а четким, живым, дышащим холодной решимостью. Она была опасна и реальна. Реальнее не придумаешь. Каждая черта, каждый взгляд, полный чуждой мне силы, врезались в память огненной иглой.

И этот поцелуй… Их поцелуй с Савой все не шел из головы. Он обжигал душу ужасом перед той бездной незнания, в которой я барахталась.

Сколько же у меня было к нему вопросов! Они клокотали внутри, требуя ответов, рвались наружу с каждой минутой ожидания. Кто она такая, эта девушка с моим лицом и чужим, стальным взглядом? Что их связывает с Савелием? Кто все эти люди, которые их окружали в полумраке склада? Что они скрывают, прячась в таких местах под покровом ночи, словно организованная банда под прикрытием? Ведь гнались за нами эти вооруженные верзилы не случайно. За каждым их шагом, за каждым выстрелом чувствовалась четкая, смертоносная цель.

Эти вопросы крутились в голове бешеной каруселью, сталкивались, порождая новые, не находя выхода. Они сводили с ума. Но гораздо больше, чем эта неразбериха, волновало другое, более простое и оттого более страшное знание: ведь совсем скоро этот засранец как ни в чем не бывало вернется домой. И, конечно же, станет все отрицать.

Нет! Мысль ударила, как молния, пронзая отчаяние стальной решимостью. Нельзя этого допустить! Нельзя снова позволить ему все спустить на тормозах, усыпить бдительность брата, спрятать все за очередной притворной улыбкой раскаяния. Мы с Тимом должны найти способ поговорить с альфой до его возвращения.

Набравшись смелости, я наплевала на просьбу не выходить из комнаты. Сердце колотилось где-то в висках, когда моя рука легла на холодную дверную ручку. Я рванула ее на себя и вышла в темный коридор — и едва не столкнулась лбами с Тимуром.

Он застыл прямо у входа, словно я опередила его всего на секунду.

— Далеко собралась? — тихо спросил он, и в уголках мужских глаз заплясали знакомые искорки.

— Тебя искать.

— Долго искать не пришлось.

Его улыбка была не просто улыбкой — это было молчаливое признание. Тим и сам крутил в голове те же самые, опасные мысли, что и я. Облегчение, острое и сладкое, волной накатило на меня, смывая часть тревоги. Я была не одна.

— Как нога?

Я сделала осторожный шаг, игнорируя тупую, пульсирующую боль.

— Нормально. Жить буду, — буркнула я, отмахиваясь от физического дискомфорта. Сейчас были дела поважнее.

— Макс больше не появлялся? — спросил Тим, и его взгляд стал серьезнее, сосредоточеннее.

— После нашей… встречи внизу, нет, — я невольно передернула плечами, вспомнив тот ледяной прием. — У них с матерью какой-то важный разговор. Очень важный.

— Ясно. Еще и Варвара Игоревна здесь, — парень тяжело вздохнул и запустил пятерню в свои темные волосы, взъерошивая их.

— А Савелий?

— Полчаса назад по трекеру на его авто он все еще был в Лунмаре, — сообщил Тим, и в его голосе прозвучало знакомое раздражение, смешанное с презрением. — Наверняка напивается в одном из своих любимых баров, словно все это дерьмо его вообще не касается. Как всегда.

Мы оба замолчали, затаив дыхание, прислушиваясь к звукам, доносящимся снизу. Тишина в особняке была гулкой, напряженной, но сейчас в ней что-то изменилось. Затянувшийся, тяжелый разговор Альфы и его матери наконец подошел к концу.

Сначала донесся резкий, раздраженный цокот каблуков по мраморному полу — быстрый, отрывистый, словно выстрелы. Шаги Варвары Игоревны. Они удалялись от кабинета, полные невысказанного гнева и холодного величия.

А затем — грохот. Глухой, мощный, заставивший вздрогнуть даже здесь, наверху. Дверь кабинета захлопнулась с такой силой, что, казалось, содрогнулись стены. Это был не просто звук. Это была точка, поставленная с яростью.

Тим и я переглянулись. В его глазах я увидела то же понимание, что застыло и в моих.

О чем бы они там ни говорили, какие бы упреки, угрозы или холодные расчеты не летали в том кабинете, одно было ясно: после этого разговора Варвара Игоревна была не в духе. Оставалось надеяться, что не я стала тому причиной, а что-то посерьезнее.

Оказавшись перед дверью кабинета, мы на секунду остановились. Внутри меня все рвалось и клокотало от волнения. Станет ли он нас сейчас слушать? Удачный ли мы выбрали момент? Если бы не Савелий, этот разговор можно было бы отложить и до утра, дождаться, пока Макс сам нас позовет.

С другой стороны, не та эта была информация, которую стоило откладывать в долгий ящик. Между кланами назревала война, в результате нападений погибали оборотни. Что, если Сава с теми людьми в ангаре были в этом как-то замешаны? Макс ищет врагов и предателей на стороне. А что, если один из них разгуливает в собственном доме?

Будто прочитав мои мысли, Тимур решительно постучал в дверь.

— Что-то срочное?! — раздраженно прорычал Альфа, и сам в этот момент был на себя не похож. О чем бы они тут не беседовали с его матерью, ей явно удалось взбесить сына не на шутку. На сосредоточенном мужском лице все еще ходили желваки. И сам Макс весь казался таким напряженным, словно высеченным из камня.

— Да, — ответила я, первой войдя внутрь, и Тим последовал за мной.

Встретившись с моим взглядом, Альфа несколько смягчился, будто вынырнул на мгновение из своих тревожных мыслей. Но лишь на мгновение, потому что потом снова стал темнее тучи.

— Юля… Я же просил дождаться меня…

— Знаю, — перебила его я, подходя все ближе. — Но время не ждет. Ты должен это увидеть и выслушать нас прямо сейчас!

Разговор предстоял непростой. Слишком нежными и трепетными были чувства Альфы к младшему брату. Именно поэтому, прежде чем делать какие-то выводы, мы предоставили неоспоримые факты.

— Вот, смотри. Это она, та самая девушка, моя близняшка. Узнаешь?

Макс замер, увидев ее на снимке рядом с Савой.

— Ее наконец засекли городские камеры, вот мы и сорвались с места, — подключился к объяснениям Тим. — А затем я обнаружил второй сигнал, машину Савелия, на которую поставил маячок.

— За ним-то ты зачем следил?! Другой работы мало? — ожидаемо вспылил Макс, но Тим и бровью не повел, даже не сомневаясь в собственной правоте.

— На то были свои причины. В прошлый раз, когда Савелий заявился домой пьяным…

Я не дала Тимуру договорить, не хотела, чтобы мы отклонялись от сути.

— Сава тогда наговорил много лишнего, и вел себя подозрительно.

— Ясно, — глубоко вдохнул Максим, сложив на груди крепкие руки. — И вы решили поиграть в шпионов?

— Узнаешь кого-то? — увеличивал изображения Тим.

— Нет. Они слишком далеко и в кепках. Лиц не разглядеть.

На снимке, где Савелий со всей страстью целовал мою близняшку, у Макса нервно дернулся кадык.

— Главное, мы выяснили, что они заодно, — нервно ткнула я пальцем в экран смартфона Тима. — Глупо отрицать это после такого.

— Заодно в чем? — ошарашил нас Макс, будто отчаянно не желал признавать очевидного.

— Откуда мне знать? Их люди гнались за нами и пытались убить, а значит, скрывают что-то серьезное. Разве не эта девушка обманула тебя? Представилась мной, подписала контракт, взяла огромный аванс и испарилась. А Сава, выходит, все это время знал ее, и отношения, которые их связывают, — все никак не могла подобрать я подходящих слов, — довольно… близкие. Это, по-твоему, не странно?!

— Мой брат не так давно поднялся из инвалидного кресла. И он… он просто не способен на это. Я знаю его слишком хорошо.

— Я тоже так думал, — тяжело вздохнул Тимур. — Только Сава последнее время сам на себя не похож. Не знаю, что с ним происходит, и в чем он замешан. Но самое время это выяснить, пока он не вляпался во что-то похуже, и не втянул всех нас за собой.

Мужчины замерли друг напротив друга, словно сражались взглядами, и Тим, несмотря на то что перед ним стоял предводитель клана, нисколько не собирался ему уступать.

— Хорошо, я не оставлю это без внимания. А с Савелием разберусь сам, — наконец заключил Макс, давая понять, что разговор на этом окончен.

Не тут-то было.

Дверь кабинета за нашими спинами неожиданно распахнулась, и на пороге застыл Сава собственной персоной с его несменной ухмылкой. Только теперь она виделась мне насквозь фальшивой и приторной.

— Обсуждаете меня? Что ж, продолжайте, не стесняйтесь! Мне тоже будет любопытно послушать.

Меня даже пошатнуло от такой наглости. Хотя, чего еще было от него ожидать?

Макс вышел вперед, показав брату то самое фото. Сава взглянул мельком, словно это его нисколько не касается, улыбка на его роже стала еще более гадкой.

— Откуда. Ты. Ее. Знаешь? — отчеканил Макс каждое слово.

— Кого? — перевел он на меня удивленный взгляд. — Нашу потеряшку?

— Ты знаешь, что это не Юля, — злился Макс. — И знаешь слишком хорошо. Разве это не ты на этом фото?

— Я?! Нет, что ты. Куртка моя, телосложение похоже. Но это мог быть любой из моих новых друзей, взявших этим вечером погонять на моей тачке, пока я был в баре.

Я едва не задохнулась от его бессовестной лжи. Даже захотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, что все это мне не снится. Потому что наяву за всю свою жизнь таких наглецов я еще не встречала.

— Но мы своими глазами видели, что это был ты! — не сдержалась я.

— Издалека и в темноте? — продолжал насмехаться над нами Савелий. — С тем же успехом я могу заявить, что на всех этих фото ты!

— Я знаю, что я видела. И вы целовались.

— Мы с тобой? — ерничал засранец, всем своим видом напоминая о том злосчастном вечере в библиотеке. — Так бы сразу и сказала, что я в твоем вкусе.

И тут у меня будто предохранитель сорвало, сама не осознала, в какой момент набросилась на него с кулаками.

— Ты ведь знаешь ее! Говори сейчас же! Кто она такая, эта моя близняшка? Что ей нужно? Откуда она взялась? Зачем меня подставила?

Вопросы сыпались из меня, как из рога изобилия, только ответов ни на один не последовало.

— Да она бешеная! — завопил в голос Сава. — Уберите ее от меня!

— Юля, остынь, — обнял меня со спины Макс, захватив в капкан сильных рук, и даже оторвал от пола. — Я же сказал, что сам с ним разберусь.

— Ну так разбирайся! Чего ты ждешь? Разве не видишь, что он врет прямо тебе в лицо? Или ты скорее поверишь ему, чем нам с Тимом и всем этим доказательствам?

В кабинете повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь стуком приближающегося цокота каблуков, на который как-то сразу никто и не обратил внимания.

— Да как ты смеешь повышать голос на моего сына, безродная человечка, а уж тем более в чем-то его упрекать?! — прошило меня подобно молнии с головы до пят, в то время как Варвара Игоревна заняла место рядом со своим любимчиком. — Если наследник клана сказал, что это был не он, так оно и есть. Забыла свое место? Я с радостью о нем напомню!

ГЛАВА 24 Последняя ночь

Юля

Нет, они здесь точно все с ума посходили! Эта мысль билась в висках, как бешеная птица в клетке. Сава врал. Врал так гладко, так убедительно, с таким ангельским спокойствием на лице, что это было страшнее любой яростной вспышки. Он что-то скрывал — что-то огромное, темное, что лежало в основе всего этого кошмара. Это витало в воздухе, читалось в мельчайших паузах между его словами.

Но Макс… Макс не желал в это верить. Он отказывался видеть. Его взгляд, обычно такой пронзительный и цепкий, намеренно скользил мимо нестыковок, будто он строил вокруг брата хрустальную стену, сквозь которую правда не могла пробиться. А его мать… Варвара Игоревна и вовсе не допускала подобной мысли. Для нее младший, «обездоленный» сын был словно ангелом во плоти, неземным созданием, сошедшим с небес и случайно обжегшимся о земную жестокость. Достаточно было увидеть, как она на него смотрела — этот взгляд, полный слепого, почти религиозного обожания, смешанного с болезненной жалостью. Он был для нее иконой, и любое пятно на этой иконе она с яростью стирала, перекладывая вину на других. На Макса. На меня. На весь мир.

Лишь Тим был со мной в одной лодке, в этом бушующем море лжи и слепоты. Его понимающий взгляд, встретившийся с моим через комнату, говорил больше любых слов. В нем читалось: «Я знаю. Я вижу. Ты не одна». И этого одного взгляда хватило, чтобы сломать последние преграды.

Боль в ноге, которая еще минуту назад пульсировала огненными иглами, исчезла, затопленная волной адреналина и ярости. Я не пошла — я рванула, выскочила за дверь, как ошпаренная, оставив позади эту удушливую атмосферу кабинета, этот театр абсурда.

— Юля, постой! — донесся следом голос Макса. Он прозвучал не как приказ Альфы, а почти как мольба, сорвавшаяся с губ, когда я

— Еще бегать за ней будешь? — холодный, как лезвие, голос Варвары Игоревны прорезал пространство. — Пусть уходит, поджав хвост. Ей здесь не место.

— Это не тебе решать! — рявкнул Макс, вступившись.

Его голос прогремел, полный ярости и защиты, но это прозвучало как эхо в пустоте. Было уже поздно. Слишком поздно для этих слов.

— Ладно, иди куда хочешь! — будто бы смирилась его мать, махнув на все рукой с видом человека, уставшего от капризов ребенка. Но в ее тоне не было смирения. Была ледяная, расчетливая уступка. — Но помни, завтра священный ритуал. И там, под полной луной, ты выполнишь то, для чего был избран стаей. Что обещал отцу.

Эти слова, брошенные мне вслед, повисли в воздухе ледяными гирями.Уже завтра…

Я вбежала на второй этаж, в пустой, темный коридор, и только тут, вдали от их глаз, дала волю тому, что клокотало внутри. Там, в кабинете, я впивалась ногтями в ладони, сдерживаясь. Но сейчас… сейчас плотина рухнула.

Я прислонилась спиной к холодной стене, скользя вниз, и тихий, прерывистый вздох вырвался из груди, превратившись в рыдание. По щекам, горящим от стыда и унижения, уже текли предательские слезы. Они были тихими, горькими, и каждая капля обжигала кожу, словно смесь ярости, боли и страха перед тем, что ждало нас всех уже завтра под полной луной.

Макс догнал меня. Не услышал, а почувствовал, где я, и нашел в темноте коридора. Он не сказал ни слова, просто присел рядом на холодный пол, и его теплое, сильное тело стало опорой для моей дрожащей спины. А потом — уже знакомо, неизбежно, он притянул меня к себе, прижав к своей широкой, твердой груди. Мое лицо уткнулось в ткань его рубашки, впитывая запах леса, кожи и чего-то неуловимо-родного, что всегда сводило меня с ума.

— Юля, милая, не плачь, — его голос был низким, густым, как мед, и вибрировал у меня прямо над ухом. — Я с тобой. Я всегда буду рядом.

Эти слова должны были утешить, но они лишь разрывали душу на части. «Всегда» — какое страшное, лживое слово в его устах сейчас. Я попыталась вырваться, слабо уперевшись ладонями в его грудь.

— Пожалуйста, отпусти… — прошептала я, и голос сорвался на предательском всхлипе. — Я хочу побыть одна.

— Не сегодня, — его руки сомкнулись вокруг меня крепче, но без грубости. Словно он обнимал что-то хрупкое и бесценное, что могло рассыпаться от резкого движения. — Я тебя не оставлю. Слышишь? Ни за что.

Он отстранился ровно настолько, чтобы обхватить ладонями мое лицо. Большие, теплые пальцы осторожно коснулись кожи, смахивая мокрые дорожки слез. Взгляд, темный и невероятно глубокий, впился в меня, не позволяя отвернуться.

— Ты нужна мне гораздо больше, чем можешь себе представить, — произнес он с такой невероятной, оголенной искренностью, что у меня перехватило дыхание. — И я тебе нужен. Не говори, что это не так. Не лги ни себе, ни мне.

Он знал. Черт возьми, он всегда знал, что творится у меня внутри. И в этот момент сопротивляться этой правде уже не было сил.

Не дожидаясь ответа, Макс плавно поднялся, подхватив меня на руки. Я инстинктивно обвила его шею, прижавшись к источнику тепла и безопасности. Он не понес меня в мою комнату — туда, где я могла снова остаться наедине со своими страхами. Нет. Альфа решительно зашагал в другое крыло особняка, туда, где был его мир, его запах, его власть. Он нес меня к себе.

И я не сопротивлялась. Я могла бы спорить, пинаться, требовать отпустить до самого утра, но каждая клеточка моего тела кричала, что Макс прав. Сегодня, в эту самую страшную ночь перед неизвестным «завтра», я нуждалась в нем особенно остро. В его тепле, которое прогоняло внутренний холод. В его силе, которая была моим щитом. В той частичке любви, которую он мог мне дать. Пусть это было самообманом. Пусть завтра, под холодным светом полной луны, этот самый Альфа должен будет дать вечное обещание другой — той, что предназначена ему судьбой и чистой кровью. Но эта ночь… Эта последняя ночь была только нашей. И я решила украсть ее у всего мира, у всех правил, у самой судьбы.

В его спальне пахло им — древесными нотами, свежим ветром и чем-то мужественным, пряным. Он посадил меня на край огромной кровати и встал передо мной на колени, не отрывая взгляда от моего лица. Мужские пальцы, такие уверенные и в то же время бесконечно нежные, нашли пуговицы на моей блузке. Он расстегивал их медленно, с почтительным терпением, давая мне время передумать, отшатнуться. Каждое прикосновение к коже было вопросом и обещанием одновременно. Ткань мягко соскользнула с плеч. Затем его руки осторожно спустились к поясу юбки, помогли освободиться от стягивающей ткани.

Он был на удивление бережен, будто разворачивал самый драгоценный дар в мире. И вот я осталась перед ним, сидя на краю его постели, дрожа от прохлады воздуха и от нахлынувших эмоций, лишь в одном тонком, кружевном белье. Мужской взгляд скользнул по моему телу — не с жадностью, а с каким-то благоговейным, почти болезненным восхищением. Альфа замер, и в тишине комнаты было слышно только наше прерывистое дыхание. Он остановился, давая мне понять — дальше только с моего позволения. Вся власть в эту ночь была в моих руках. И в его глазах горела такая жажда и такая нежность, что сердце заколотилось в груди с новой, безумной силой.

В свете разгорающихся в камине поленьев его тело казалось высеченным из живого огня и теней. Каждый мускул, каждый рельеф на его торсе был подчеркнут пляшущими языками пламени. Кожа, гладкая и горячая под моими ладонями, отливала золотом и медью, а в ложбинках и изгибах таились глубокие, бархатные тени. Он был прекрасен — не просто красивым, а первозданно-совершенным, как некое древнее божество, сошедшее с пьедестала, чтобы согреть меня. Я видела шрамы — тонкие, белые линии на его плече, на боку — молчаливые свидетельства битв, о которых он никогда не рассказывал. И от этого он казался еще реальнее, еще дороже.

И я горела. Горела в его руках, в его взгляде, в каждом прикосновении, которое было одновременно и исцелением, и пыткой. Каждая клеточка моего тела тянулась к нему, умоляла стереть ту последнюю, невидимую границу, что

Словно читая мои мучительные мысли, Макс с тихим, почти болезненным стоном уложил меня на широкую кровать. Простыни пахли им — чистотой, лесом и чем-то неуловимо-приятным. Он накрыл меня тяжелым, мягким одеялом, а затем лег рядом, не оставляя ни сантиметра пространства между нами. Альфа прижал меня к себе так плотно, так основательно, будто хотел вдавить в свое тело, спрятать от всего мира, укрыть собой от любых бурь. Его руки обвили меня, одна легла под голову, другая крепко обхватила талию. Я чувствовала каждый вздох его груди, каждый удар его сердца у себя в спине — быстрый, мощный, как барабанная дробь перед битвой.

— Прости меня, — его голос прозвучал прямо у моего уха, сдавленный, полный неподдельной боли. — Прости за этот вечер, за все, что тебе пришлось выслушать. Я не ожидал, что моя мать вот так появится на пороге. И Сава… Я верю тебе и со всем разберусь. Просто дай время.

Он дышал взволнованно, неровно, его горячее дыхание обжигало кожу на моей макушке. Потом его губы, невероятно мягкие и теплые, коснулись моего виска. Это был не страстный поцелуй, а что-то безмерно нежное, бережное, почти молитвенное.

— Спи, — прошептал Макс, и в этом слове была и просьба, и приказ, и бесконечная усталость. — Завтра будет сложный день.

Я закрыла глаза, пытаясь утонуть в его тепле, в его запахе, в этом иллюзорном ощущении безопасности. Но сон не шел. Страхи и вопросы, как стая черных ворон, кружили в голове, не давая покоя. Сквозь гул в ушах и стук сердец пробился мой собственный, тихий голос:

— Что будет на том ритуале после священного камня? Как это происходит у оборотней?

Рука Макса, лежащая на моей талии, заметно напряглась, пальцы на мгновение впились в кожу сквозь одеяло, будто ему был физически неприятен этот вопрос. Он замер, и в тишине стало слышно, как с треском прогорает очередное полено в камине.

— Это не то, о чем я хотел бы сейчас говорить, — его ответ прозвучал глухо. В нем не было злости, только тяжелая, усталая горечь.

— Но я… — начала я, и голос мой дрогнул, выдав весь накопившийся страх. — Хочу услышать это от тебя.

Я почувствовала, как он глубоко, с усилием вздохнул, и его грудь поднялась и опустилась у меня за спиной. Борьба была написана в каждом мускуле его тела, прижатого ко мне. Молчать, чтобы защитить? Или говорить, чтобы не оставлять одну в темноте?

Я медленно повернулась к нему лицом, и наши взгляды встретились в полумраке, освещенные лишь трепещущим светом огня в камине. Что я увидела? Не просто Альфу, не просто сильного и властного мужчину. Я увидела целую вселенную боли, ответственности и вынужденной жестокости в его потемневших глазах. Увидела, как в их глубине борются любовь и долг, желание меня уберечь и необходимость вести на эту страшную церемонию. Я почувствовала не просто его тепло — я почувствовала тяжесть его короны, давящую на наши плечи, и ледяную тень завтрашнего дня, которая уже пролегла между нами.

После нескольких секунд тягостного молчания, будто он взвешивал каждое слово на невидимых весах, Макс наконец ответил. Его голос был низким, лишенным всяких эмоций, как будто он зачитывал сухой устав.

— Зверь должен выбрать свою пару и зафиксировать это перед другими членами клана.

— У всех на глазах заняться с ней сексом? — смущенно, почти шепотом сорвалось с моих губ. От одной этой мысли по коже побежали мурашки стыда и ужаса.

— Это не обязательно. Главное, оставить свою метку.

— Метку? Какую? — я приподнялась на локте, вглядываясь в его лицо.

— Укус на шее. — Он произнес это просто, как констатацию факта, но его взгляд непроизвольно скользнул к моей шее, к тому месту, где пульсировала жилка. В глазах Альфы на мгновение вспыхнул тот самый, первобытный огонь зверя — инстинктивный, жаждущий пометить свое.

Я невольно нахмурилась, дотронувшись пальцами до кожи.

— Он быстро заживает, — добавил он, и в его голосе прозвучала странная, горькая нотка, будто он говорил о чем-то незначительном, хотя для их мира это было всем.

В груди сжался ледяной ком.

— А что будет потом?

— Потом… — Макс снова задумался, его взгляд ушел куда-то вглубь, будто он подбирал слова, которые могли бы смягчить удар. — Пара навсегда получает особую связь. Это как благословение богов. Связь душ, чувств… телепатическая нить, которую не разорвать.

— Ясно… — прошептала я, отворачиваясь и снова укладывая голову на подушку.

Но мысль, жестокая и неумолимая, догнала меня тут же, вонзившись в сердце ледяным шипом:«Благословение, которого нам никогда не получить». И в этот миг все остальные вопросы разом потеряли всякий смысл, рассыпались в прах. Зачем спрашивать о деталях чуда, которое никогда тебя не коснется?

Я закрыла глаза, притворившись спящей. Но внутри бушевала настоящая буря. Каждой клеткой своего тела я впитывала этот миг, пытаясь запечатлеть его в памяти навсегда. Я не могла им надышаться — этим смешанным ароматом леса, кожи и чистой мужской силы. Наслаждалась его крепкими, надежными объятиями, в которых тонул весь мир и все его угрозы. Чувствовала каждое прикосновение его горячей кожи к моей. Слушала его ровное дыхание у своего виска — звук, который стал для меня символом дома и безопасности за эти недели.

Я понимала. Понимала всем своим существом, с горькой, кристальной ясностью. Этого больше никогда не повторится. Завтра эта грудь станет опорой для другой. Эти руки обнимут ту, что получит его метку. Это дыхание будет смешиваться с дыханием избранной стаей волчицы. А я… я останусь с этим воспоминанием. С этой последней ночью, украденной у судьбы. С этим призрачным теплом, которое уже начало ускользать сквозь пальцы, уносимое неумолимым течением времени к краю пропасти, имя которой — Рассвет. И каждый его тихий вздох, каждое биение его сердца рядом звучали для меня похоронным маршем по нашему «никогда».

ГЛАВА 25 Два сына

Макс

Я проснулся посреди ночи

Я просто лежал и смотрел. Смотрел на нее. На Юлю, что спала в моих объятьях, доверчиво прижавшись всем телом, будто искала защиты даже во сне.

Ее дыхание, которое вечером было прерывистым, взволнованным, сбитым от слез, теперь выровнялось. Оно стало глубоким и ровным, тихим прибоем у меня под боком. Каждый ее выдох был теплым облачком на моей коже, каждый вдох — подтверждением, что она здесь, живая, настоящая.

Я любовался, как по подушке рассыпались ее светлые пряди — шелковистые и гладкие. Ладонь, такую изящную и хрупкую, она положила мне на грудь, прямо над сердцем. Пальцы слегка согнулись, будто цепляясь за меня даже во сне. Девичья щека уткнулась мне в грудь, так что я чувствовал ее тепло.

Такая юная и чистая душой. В ее чертах, смягченных сном, не было ни капли фальши, расчета или той вечной, надменной напряженности, что была у Зары. Юля была красивой — не броской, не ослепительной, но она обладала той красотой, что проникает в душу тихо и навсегда, как первый луч солнца после долгой ночи. И в этот миг она была только моей. Осознание этого отзывалось в груди раскаленным металлом.

Я разрывался.

Буквально чувствовал, как что-то тянет изнутри в разные стороны. С одной стороны — ее тепло, ее доверие, этот тихий рай в моих руках. С другой — холодная, железная тяжесть долга. Она ложилась на плечи мантией из свинца.

Невольно, как проклятие, всплыли в памяти наставления отца. Его суровое, иссеченное шрамами лицо в последний вечер. Его твердая рука на моем плече.

«Ты — кровь моя, плоть моя. Ты — Альфа. Твое слово — закон, твоя воля — судьба стаи. Никогда не позволяй чувствам затмить разум. Никогда не подведи нас».

И мое собственное выжженное в памяти обещание, данное у его смертного одра:

«Я стану достойным. Никогда не подведу».

Достойным. Что это значило сейчас? Оттолкнуть единственный свет в этой кромешной тьме? Обменять счастье с любимой на «стабильность»?

Я был взволнован. Не просто нервничал — внутри все сжималось в тугой, трепещущий узел от мысли о предстоящей ночи. О встрече со всей стаей у священного камня. Я уже представлял их взгляды, еще до того, как они будут брошены в мою сторону. Знакомые, ожидающие, оценивающие. Я знал, чего они все хотели от своего нового Альфы: незыблемой твердости, железной решимости. И прежде всего — стабильности.

В воздухе уже давно пахло порохом, тень войны с соседним кланом сгущалась с каждым днем. Сильный, подтвержденный древним ритуалом союз с чистокровной волчицей из уважаемой семьи, рождение наследника… Для них это было не романтикой. Это была стратегия. Тактика. Залог выживания. Оставив наследника, я раз и навсегда укрепил бы свою власть, сплотил стаю перед лицом врага.

Логика была безупречной, холодной и бездушной.

Но стоило мне на секунду, всего на одну проклятую секунду, попытаться подставить в эту картину Зару… Вместо светлых волос на подушке — черные, как смоль. Вместо тихого, доверчивого дыхания — гордую, расчетливую улыбку. Вместо ладони, ищущей защиты на моем сердце, — властную хватку, цепляющуюся за статус…

Внутри все холодело. Не от страха, а от полной, леденящей безысходности. От осознания пустоты. Зара никогда и не принадлежала моему сердцу. Ни на миг. Она была правильным ходом на шахматной доске судьбы. И только сейчас, с этой спящей в моих руках девушкой, я с мучительной ясностью понимал, что отдал свое сердце не по правилам. У нас оставалось так мало времени, и уже слишком поздно было что-то менять, ничего при этом не разрушив.

Я притянул ее чуть ближе, вжавшись лицом в ее волосы, вдыхая ее запах — такой желанный, теплый, родной. И прошептал в темноту, слова, которые она не услышит:

«Прости. Прости меня за все. Прости за то, что мой «долг» может обернуться твоей болью. Я… я даже не представлял, что однажды так сильно кого-то полюблю».

* * *

Пока в доме находилась моя мать, Юля отказалась выходить в столовую. Она произнесла это тихо, глядя куда-то мимо меня, в окно, будто ее взгляд искал путь к отступлению. Сказала, что охотнее позавтракает на кухне с Линой. В ее голосе не было каприза или вызова — только усталая, глухая покорность, которая резала меня куда сильнее любой истерики. Она отгораживалась. От маминых ядовитых взглядов, от фальшивого благополучия за общим столом, от всего этого спектакля, где ей отвели роль нежеланной чужачки.

Я понимал ее. Понимал каждой клеткой, которая сжималась в комок от бессильной ярости. И не настаивал. Не мог. Вместо этого я взял ее руку и заключил в свои ладони, пытаясь согреть.

— Это временно, — сказал я, и слова показались мне пустыми, бумажными. — Она скоро уедет. А потом… Потом мы все решим.

Я искал ее взгляд, нуждался в нем, как в глотке воздуха. Нуждался увидеть хоть искру доверия, ту самую, что зажигала в ее глазах целые миры.

— Ты мне веришь?

Юля кивнула. Мельком, едва заметно. Но в глаза мне посмотрела лишь украдкой, быстрым, скользящим взглядом, и сразу же отвела в сторону. Не так, как раньше. Раньше ее взгляд был прямым, открытым, в нем тонули все мои сомнения. А сейчас… Словно между нами опустилась тонкая, невидимая стена. Она скрывала от меня свои истинные чувства — весь тот клубок страха, обиды и обреченности, что я читал в ней прошлой ночью. Или… Или боялась разглядеть мои? Боялась увидеть в моих глазах ту самую неуверенность, ту внутреннюю борьбу, которую я отчаянно пытался скрыть под маской твердости?

Я и сам пока не знал, как разберусь со всем этим водоворотом. С матерью, с долгом перед стаей, с Зарой, с этим проклятым ритуалом. В голове был хаос, а в душе — выжженное поле после битвы, которая еще даже не началась. Но встретившись украдкой с ее взглядом, полным безмолвных вопросов, я осознал с кристальной ясностью: что заплачу любую цену, но защищу ее. От войны, от интриг, от ожиданий стаи. И прежде всего — от своих же близких. От матери, чья любовь оказалась ядом. От брата, в котором я больше не был уверен. Эта хрупкая девушка с тенью в глазах стала моей единственной тихой гаванью, и я готов

За работой день пролетел незаметно, утонув в ворохе бумаг, звонках и сухих отчетах. Но мысли, как назойливые осы, возвращались к одному. Разговор с Савой, как и ожидалось, ни к чему не привел. Утром я нашел его в гараже, пахнущем маслом и металлом, и пытался достучаться до того парня, с которым рос бок о бок. Но это был уже не он.

Тим оказался прав. Савелий действительно сильно изменился. Изменения были не кричащими, и оттого еще более тревожными. Внешне он походил на себя прежнего — тот же озорной блеск в глазах, та же легкая, чуть насмешливая улыбка на губах. Он шутил, дурачился, вспоминал старые проделки. Но теперь все это казалось… отрепетированным. Идеально подогнанной ширмой, за которой скрывался он настоящий. Тот, кого я совсем не знал.

Я ловил его взгляд в моменты, когда он думал, что я не смотрю. И видел в нем холодную, расчетливую глубину, которой раньше не было. Видел, как его улыбка не достигала глаз, оставаясь лишь мышечным спазмом на лице. Мой младший брат, вечный балагур, неожиданно успел повзрослеть. Или — что было страшнее — научился мастерски изображать того, кем его все привыкли видеть. Я же, его старший брат, его Альфа, с ужасом понимал, что вовсе не знаю того, в кого он превратился на самом деле. И это незнание лежало в желудке тяжелым, неперевариваемым камнем.

Я больше не мог сдерживаться. Холодная ярость, смешанная с отчаянием, поднялась во мне горячей волной. Все эти дни напряжения, переживания за Юлю, упреки матери, ложь Савы — переполнили чашу. Я шагнул вперед. И, прежде чем он успел что-то сказать, схватил его за грудки рубашки, с силой прижав к холодной каменной стене мастерской. Ткань натянулась в моих кулаках.

— Ты думаешь, я не вижу? — прошипел я, глядя в его глаза, в которых теперь читалась не детская дерзость, а что-то чуждое и надменное. — Так вот я не слепой? Что ты задумал?

Но тут между нами вклинилась тень. Мать. Она ворвалась в пространство, как ураган. Тонкие женские руки впились в мои запястья с неожиданной для ее внешней хрупкости силой.

— С ума сошел?! — ее голос, обычно холодный и ровный, взвизгнул от ярости и страха. Она оттащила меня прочь, встав между нами живым щитом, и тут же обернулась к Саве, смахнув с его плеча несуществующую пылинку ласковым, бережным жестом. — Решил снова его покалечить?!

Слова «снова» и «покалечить» прозвучали, как два отдельных, отточенных лезвия. Они не просто ударили — они вонзились мне прямо в сердце, и провернулись там с ледяной жестокостью. Весь воздух вырвало из легких.

Все эти годы она винила меня. И я перестал спорить, послушно носил ее обвинения на себе, как клеймо, но вот она произнесла их вслух, словно приговор.

— Покалечить?! — мой собственный голос прозвучал хрипло, срываясь с губ сам собой, прежде чем разум успел наложить вето. — Это был несчастный случай!

Мать отпрянула, будто от удара. Ее глаза, так похожие на мои, расширились от шока, а затем сузились, наполняясь гневом. Брови сердито сдвинулись, образуя резкую складку на переносице. Она не ожидала этого. Не ожидала, что ее ответственный, послушный, вечно виноватый старший сын посмеет напомнить ей о правде.

— Разве не я первым пришел к нему на помощь, хотя сам был еще ребенком? — слова, сдерживаемые годами, теперь лились горьким и неостановимым потоком. — Не я был рядом с ним все эти годы, пока ты разъезжала по своим светским курортам и спа-салонам, забыв, что у тебя дома сын в инвалидной коляске?! Я! Я кормил его с ложки, пока он не мог двигать руками! Я слушал его ночные кошмары! Я и сейчас продолжаю терпеть все его заскоки, следуя заветам отца, и все еще не теряю надежды слепить из этого взрослого мужика, — я ткнул пальцем в сторону Савы, который стоял, прислонившись к стене, с каменным, нечитаемым лицом, — достойного члена стаи, способного нести ответственность за свои поступки. Да, мама, — продолжил я, и каждый слог падал, как тяжелый камень, — если ты еще не заметила, Савелий уже давно повзрослел, и больше не нуждается в твоей опеке.

Ее лицо исказилось. Не просто гневом, а чем-то более глубоким — обидой, уязвленным материнским инстинктом, шоком от того, что ее авторитет пошатнулся. Губы плотно сжались в тонкую, белую линию.

— Но он всегда останется для меня сыном! — выпалила она, и в ее голосе прозвучала надтреснутая нота, будто сама пыталась в этом убедиться.

Это была последняя соломинка. Горькая усмешка сорвалась с моих губ.

— Как и я, — произнес я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало отчетливо, как удар колокола в гробовой тишине комнаты. — У тебя два сына, мама. Не один. Жаль, что ты постоянно об этом забываешь.

Я увидел, как ее лицо окончательно скривилось — не от злости, а от чего-то похожего на боль. Но это была не та боль раскаяния. Это была боль от того, что ее тщательно выстроенный мирок, где она — вечная жертва и спасительница младшего, дал трещину. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, бросить новое обвинение, новую порцию яда.

Но я не стал ждать. Я не мог больше этого выносить. Развернулся на пятках, и тяжелая дверь гаража захлопнулась за мной с глухим, окончательным стуком, отрезая меня от их мира взаимных обид и игр. В коридоре было тихо и пусто. Я прислонился лбом к прохладной стене, пытаясь заглушить гул в ушах и ледяную пустоту, разлившуюся внутри на месте того раскаленного гнева. Я только что сжег последний мост. И не чувствовал ни облегчения, ни победы. Только тяжелую, усталую горечь и понимание, что война, которой я так боялся, уже началась. И линия фронта прошла прямо через мою семью.

ГЛАВА 26 Полнолуние

Макс

Ночь подкралась незаметно, как черный бархатный зверь, заглушив последние звуки дня. Воздух за окном застыл, густой и звездный. Огромная, пульсирующая жидким серебром луна висела в небе, как слепое око древнего бога. Полнолуние для оборотня это не просто отметка в календаре. Это приливная волна дикой, первозданной силы. В такие ночи природа берет верх над человеческой сутью, стирая границы, обостряя все до болезненной ясности.

Зверь во мне, тот самый, кого я годами учился смирять железной волей, сегодня не просто шевелился. Он рвался наружу, бился о ребра изнутри, наполняя кровь гулом дикого леса.

Когда я постучал в дверь и шагнул в комнату, она была давно готова. Сидела на краю кровати, прямая и неподвижная, как изваяние. На ней было простое платье темного цвета, которое делало ее кожу почти фарфоровой в лунном свете, струившемся из окна. Когда она услышала шаги, то подняла на меня взгляд. И в ее глазах я увидел не страх, а глубокую, бездонную тревогу. Тихий вопрос, на который у меня не было ответа.

— Уже пора... — ее голос прозвучал шепотом, едва нарушив тягостную тишину.

Я не смог ничего сказать. Просто кивнул, сжав челюсти так, что кости затрещали, и протянул ей руку. Моя ладонь казалась мне чужой — твердой, как камень, готовой в любую секунду сжаться, выпустить когти. Внутри бушевал хаос. Мысли, страхи, долг, желание — все это смешалось в клубящийся смерч, который угрожал сорвать последние предохранители. Чувства, обычно скрытые под толстым слоем контроля, в эту ночь обострились до предела, до физической боли.

Стоило ей коснуться моей ладони… Кожа к коже. И все внутри перевернулось.

Взрыв. Тихий, внутренний, но от этого не менее сокрушительный. Зверь завыл от признания, от жгучего желания и от какой-то невыносимой нежности одновременно. Разум кричал о долге, о стае, о ритуале. А сердце… сердце просто разрывалось. Она доверилась мне. Положила свою хрупкую ладонь в мою, зная, куда я ее веду. А я… я вел ее словно на эшафот. На древний камень, где решатся не только судьбы кланов, но и наша собственная, такая хрупкая, украденная у судьбы связь.

Даже я сам не знал, чем закончится эта ночь. Каждый шаг по темному коридору отдавался в душе тяжелым эхом. Как отреагирует стая, когда вместо чистокровной, сильной волчицы в качестве проводника для их Альфы на священный ритуал выйдет полукровка? Что я прочту в их глазах — недоумение, презрение, а может, и открытый вызов. Войдет ли снова Хранитель Леса, древний дух камня, с нами в контакт? Или его молчание станет нашим приговором? Откроет ли он для нас хоть щель в завесе будущего, даст ли знак, благословение? Или мы останемся в темноте, обреченные на вечное «почти»?

Но главный вопрос, который жег мне душу раскаленным железом: удастся ли мне отстоять? Не просто власть. Не просто уважение. А свое право. Право на этот свет в темноте. Право на ее доверчивый взгляд. Право на счастье, которое не вписывается ни в какие древние уставы. Я сжал ее руку чуть сильнее, чувствуя, как девичьи пальцы ответно сжимают мои. Мы шли навстречу луне, навстречу судьбе. И я дал себе клятву, беззвучную и страшную: если не удастся отстоять… то я сломаю. Сломаю правила, традиции, а если понадобится — то и челюсти всем, кто посмеет встать между нами. Пусть зверь во мне выйдет наружу. Он выйдет, чтобы защитить свое.

Когда мы прибыли на место, поляна уже дышала жизнью, дикой и древней. Воздух гудел от низкого, гортанного пения, смешивался с треском гигантских ритуальных костров, чьи языки пламени лизали черноту ночного неба. Огни отбрасывали пляшущие тени на могучие стволы древних сосен, которые стояли вокруг, как немые стражи, упираясь макушками в бескрайний бархат, усыпанный алмазной россыпью звезд. Полнолуние висело над всем этим действом — огромное, тяжелое, гипнотизирующее. Его свет заливал поляну молочным сиянием, делая лица знакомыми и чужими одновременно.

Стая ждала каждое полнолуние, но лишь дважды в год, в дни солнцестояния, происходило нечто большее, чем просто единение с природой. Это была проверка на прочность, скрепление уз, заглядывание в бездну будущего. Старейшины собирались у самого большого костра, чтобы благословить новые волчьи союзы, скрепленные кровью и клятвой. Но они были не единственными судьями. Говорили, что сам Хранитель Леса, древний дух этих мест, мог даровать свое благословение паре, если их связь была истинной. Вот только мало кто решался испытывать судьбу, боясь публичного отказа, так и не сумев достучаться до холодного сердца священного камня. И еще Альфа, с помощью духов предков, мог в эту ночь заглянуть в будущее, увидеть тропу среди тумана грядущих битв. Так делал мой отец. Его решения, принятые у камня, спасали клан не раз. Сегодня я был намерен повторить это. Не для показухи. Для нас. И моим проводником, моей нитью в лабиринте духов, будет Юля.

Все уже были там. Все, кроме моей матери и Савелия. Их отсутствие висело в воздухе тяжелым, зловещим намеком, еще одной трещиной в и без того хрупкой картине единства. Ладно Сава, хотя и его здесь всегда были рады видеть, даже без способности к обороту. Но почему моя мать пропустила полнолуние, которого так ждала, и из-за которого вернулась в Багряную заводь? Разве не она сейчас должна была стоять рядом со своей любимицей Зарой? Нет, на нее это было не похоже. Варвара Игоревна даже если делала вид, что готова отступить, по сути своей никогда не сдавалась и упрямо шла до конца, каких бы жертв ей и другим это не стоило. В этом была вся моя мать.

Стоило нам с Юлей выйти из-под сени деревьев на освещенную поляну, как наступила тишина. Не мгновенная, а волной — пение оборвалось на полуслове, смех замер, даже треск костров будто притих. Все взгляды, десятки пар глаз, сверкающих в отблесках огня янтарем, золотом и холодной сталью, устремились на нас. На меня — в полном, хоть и простом, обрядовом облачении Альфы. И на нее. На Юлю, в вязаной шапке, из-под которой светлыми волнами по плечам разметались волосы, в куртке и скромном платье. Все в этом образе кричало о ее «инаковости» громче любых слов. Оборотни могли и голышом ходить по лесу в любое время года, с нашей терморегуляцией для здоровья в этом не было никакой угрозы. Но не для моей хрупкой девочки. Ночи уже стали довольно прохладными, еще немного, и выпадет первый снег.

Ее рука не просто вздрогнула в моей — она сжалась, ища защиты, опоры, пытаясь спрятаться в моей ладони от этого моря оценивающих, осуждающих, любопытствующих взглядов. Я ответил ей тем же — сжал ее пальцы, передавая через прикосновение все, что не мог сказать вслух:«Я здесь. Я с тобой».

И тогда

Она стояла впереди всех, у самого подножия тропы, ведущей к священному камню. На ней была традиционная ритуальная сорочка из тончайшей небеленой кожи, расшитая символами, — настолько короткая, что едва прикрывала ягодицы, подчеркивая каждую линию натренированного, сильного тела. Ослепительно черные волосы были распущены по плечам, как знамя. Она держалась с такой ледяной, надменной уверенностью, будто была не просто участницей, а хозяйкой этого праздника. Ее взгляд, тяжелый и полный скрытой насмешки, скользнул по Юле, а затем устремился на меня. В нем читалось ожидание. Уверенность в том, что этот спектакль с полукровкой вот-вот закончится, и все вернется на круги своя — к ней, к правильному выбору, к силе и чистоте крови. Уголок ее губ дрогнул в едва уловимой, презрительной улыбке. Она была готова. Готова принять то, что, как она считала, принадлежало ей по праву.

Тим, Назар, Марк и Ален подошли к нам первыми.

— Удачи! — похлопал меня по плечу старый друг. — Пусть голос камня сегодня будет громким и разборчивым, и прольет свет на судьбу клана.

— Спасибо, друг, — ответил я улыбкой Назару, ощущая, как перешептываются за нашими спинами недовольные старейшины, уважаемые седые старцы, а по большей части сварливые старики, не готовые к каким-либо переменам.

Об этом говорил еще мой отец, но так и не успел что-то изменить в сложившемся порядке вещей. Да и не до того ему было. Он сумел остановить кровопролитную войну, восстановить города после разрухи, обеспечил оборотням и людям безопасную жизнь в новых реалиях. И за это его почитали как святого.

Тишина на поляне была густой, звенящей, как натянутая тетива. Все ждали моего слова. Я отпустил руку Юли, но прежде чем сделать шаг вперед, на мгновение встретился с ее взглядом. В ее глазах читалась не просто тревога, а полная, безоговорочная вера в меня. Это придавало сил.

Я вышел на открытое пространство перед самым большим костром, чувствуя, как жар пламени бьет в спину, а холод лунного света — в лицо. Голоса стихли окончательно.

— Братья! Сестры! — мой голос прозвучал низко и мощно, разносясь по поляне, заставляя даже дальние ряды встрепенуться. — Мы собрались под священным светом полной луны, чтобы почтить традиции предков, силу нашего клана и мудрость леса, что дает нам кров и пищу.

Я сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. Встречал знакомые лица — преданные, настороженные, ожидающие.

— Сегодня, — продолжил я, и каждое слово падало, как галька в воду, расходясь кругами тишины, — ритуал будет особенным. Моим проводником к Хранителю Леса и духам предков станет не одна из наших чистокровных волчиц.

Ропот, похожий на отдаленный гул, пробежал по толпе. Я видел, как Зара выпрямилась еще больше, выпятив грудь, и как ее губы растянулись в недовольной ухмылке.

— Моим проводником, — я возвысил голос, перекрывая шепот, — станет Юлия. И да, она полукровка.

Тишина взорвалась. Не криками, а гулом изумления, возмущения, недоумения. Я видел, как побледнели старейшины, как у некоторых мелькнула в глазах ярость.

— Тише! — прогремел я, и в голосе взыграла вся мощь Альфы, заставляя даже самых недовольных смолкнуть. — Хранитель Леса одобрил ее кандидатуру. Он уже приоткрыл для меня завесу будущего в знак своего благословения. И сегодня, — я твердо посмотрел на старейшин, — я намерен повторить этот опыт и огласить увиденное вам, чтобы вместе выбрать верный путь для нашего клана в грядущих испытаниях.

Сказав это, я повернулся и протянул руку Юле. Она сделала шаг вперед, маленькая и такая хрупкая на фоне разгневанной стаи. Мы пошли сквозь молчаливый, давящий строй. Взгляды, полные ненависти, непонимания и редкого любопытства, жгли нам спины. Дорога к огромному, темному камню в центре поляны, испещренному древними рунами, казалась бесконечной.

Мы подошли. Камень излучал едва уловимое, пульсирующее тепло, будто в его гранитной груди билось сердце самого леса. Все замолчали, затаив дыхание. Даже костры будто приутихли.

Я кивнул Юле. Она, не отрывая от меня взгляда, медленно, почти благоговейно опустила свою ладонь на шершавую поверхность камня. Ее пальцы слегка дрожали.

— Доверься мне, — прошептал я так тихо, что услышала только она.

И накрыл ее ладонь своей. Кожа к коже. Рука к руке. На камне.

В тот же миг мир рухнул.

Тепло от камня не просто усилилось — оно превратилось в огненную реку, которая подхватила нас и понесла сквозь вихрь времени и пространства. Не было звука, не было тела, было только чистое, ослепительное сознание, летящее вперед.

И мне открылось.

Сотни, тысячи мерцающих полотен, похожих и в то же время бесконечно разных. Миры. В одном из них мой отец, седой, но все такой же могучий, стоял рядом со мной у этого же камня, и в его глазах светилась гордость. В другом — Сава, с тем же озорным, беззаботным смехом, бежал по поляне, обе ноги целы и невредимы, и в его взгляде не было той ледяной глубины. В третьем… в третьем моя мать. Не та холодная, отстраненная женщина, а другая. Она тепло обнимала меня, ее глаза сияли мягкой любовью, и на щеке лежала ласковая родинка, которой не было в моей реальности. Сердце сжалось от такой острой, сладкой боли, что я едва не потерял нить.

А затем все эти миры стали сходиться, сплетаться в гигантскую, сияющую паутину. И я увидел туннель. Не темный, а пронизанный пульсирующей энергией, будто мост, сотканный из молний и звездной пыли. Он соединял два особенно ярких полотна — наше… и так на него похожее, но иное. В конце этого туннеля зияла дверь. Не деревянная или каменная, а словно разрыв самой реальности, рамка из искаженного света. Из нее, подобно ядовитым, электрическим змеям, расползались во все стороны ослепительно-синие разряды. Аномалии! Они не просто светились — они пожирали ткань окружающих миров, оставляя после себя пустоту и хаос. От них исходила такая мощная, чуждая и угрожающая вибрация, что даже в этом бесплотном состоянии меня охватил животный ужас. Это была не просто дверь. Это была рана. Угроза, которая касалась не одного мира, а многих. Возможно, всех.

Видение начало таять, вытягивая меня обратно, как прилив отступает от берега. И тут я увидел ее, Юлину копию, ту, с которой однажды мне удалось повстречаться, увидел, как она пересекает границу миров, и ведет кого-то еще за собой следом. Последнее, что я успел почувствовать — ледяное прикосновение одной из тех «змей», будто щупальце, потянувшееся через пространство прямо к нам. К нашему миру.

Я рванул руку от камня, как от раскаленного железа, едва не потеряв равновесие. Воздух с силой ворвался в легкие. Я

Юля смотрела на меня, ее лицо было бледным, а глаза огромными от увиденного — она, как проводник, тоже ощутила отголоски того вихря.

Я медленно поднял голову, встречая взгляд старейшин. Голос, когда я заговорил, был чужим, хриплым от пережитого:

— Открылось… Я видел путь. И я видел угрозу. Такую, о которой наши легенды умалчивали.

ГЛАВА 27 Не верю

Юля

Я не видела полной картины. Лишь обрывки, вспышки, словно разбросанные пазлы, выхваченные из чужого сна. Я чувствовала вихрь времени, холод иных миров, тепло того, где его мать была другой… и леденящий душу ужас, исходивший от той раны-двери. Но сложить это воедино я не могла. Это было как пытаться удержать воду в решете — образы ускользали, оставляя после себя лишь смутную, давящую тревогу.

Но Макс видел. И весь ужас, все потрясение от увиденного были выжжены у него на лице. Его обычно непроницаемые черты исказились, а в глазах, таких знакомых и вдруг бесконечно далеких, бушевала целая буря. Он смотрел в пустоту перед собой, но видел, должно быть, совсем другое — те самые электрические змеи, пожирающие миры.

Мне бы расспросить его. Схватить за руку, заставить посмотреть на меня и выложить все, каждую деталь. Узнать, что за тень легла на его душу. Но сейчас к Альфе было приковано внимание всей стаи. Десятки пар глаз, полных ожидания, страха, недоверия, впились в него. Он стоял в центре этого немого круга, один, обремененный знанием, которое, как я чувствовала, могло сломать кого угодно.

И лишь на мгновение, короткое, как удар сердца, он повернулся в мою сторону. Его взгляд встретился с моим. В нем была буря, но в самой ее сердцевине — на миг — вспыхнуло что-то теплое, беззащитное,наше. Он сжал губы, и я увидела, как дрогнула мышца на его скуле. Он боролся. С долгом. С необходимостью. Со мной.

— Северные Волки перед тобой в долгу, — произнес Альфа, и его голос, обычно такой уверенный, прозвучал чуть хрипло, но твердо, не оставляя места для возражений. — На этом все. Владимир тебя отвезет.

Слова упали тяжелым ударом прямо мне в грудь.«На этом все».Все? Наша тихая борьба за место под этим чужим солнцем, наши украдкой подаренные улыбки, его обещание защитить… Все это — просто «долг», который теперь выплачен?

Но в его взгляде, в том коротком, украдкой брошенном взгляде, читалось гораздо больше. Сотни недосказанных слов. Тысячи обещаний, запертых за семью печатями. Мне казалось, я видела в его глазах то же отчаяние, что клокотало во мне. Видела молчаливую мольбу понять, простить, подождать. Или… или мне только отчаянно хотелось в это верить? Потому что то, что я услышала, было сухим приказом Альфы. Холодным прощанием. Тем самым рубежом, к которому мы, несмотря ни на что, все-таки подошли. Он выбирал стаю. Выбирал долг. А меня… отправлял с глаз долой, под присмотр.

Зара, а это точно была она, первая красавица с ногами супермодели и гривой блестящих черных волос, не сдержала победной улыбки. Сердце болезненно сжалось. Неужели Макс так просто выберет другую, навсегда свяжет себя с ней?

Владимир действительно был здесь все это время. Я заметила его лишь сейчас, когда он вышел из тени сосен. Высокий, худощавый, как жердь, мужчина с густой, седеющей бородой, в которой запутались тени костра. Его лицо было серьезным, а серые глаза смотрели на меня с непривычным вниманием и… усталой добротой.

— Идем, дочка, — он мягко, но неотвратимо подхватил меня под локоть, твердой и теплой рукой.

Я попыталась оглянуться, найти в толпе Макса, поймать его взгляд еще раз, но Владимир уже поворачивал, уводя меня с освещенной дрожащим светом костров поляны. Прочь от пения, которое снова начинало нарастать, прочь от глаз стаи, прочь от него.

— У них тут свои волчьи дела, — сказал Владимир, ведя меня по узкой тропе в гущу ночного леса. Тень сомкнулась над нами, поглощая свет и звуки праздника. — Не будем мешать стае.

Его слова звучали как констатация факта, но в них слышалось и предостережение, и грусть. Я шла, почти не чувствуя ног, а в ушах все еще звенели те три слова: «На этом все». Лес вокруг был черным, бездонным, и холод ночи наконец добрался до кожи, залез под одежду, поселившись ледяным комом где-то под сердцем.

Владимир шел впереди, его высокая, чуть сутулая фигура беззвучно рассекала темноту, будто он был частью этого леса. Тропа под ногами была скользкой от опавшей хвои и ночной сырости. Я спотыкалась о невидимые корни, мои ноги не слушались, словно налитые свинцом. Каждый шаг уводил меня дальше от поляны, но я все еще чувствовала ее — не глазами, а всем существом. Гул низкого пения, отдаленный, но ясный треск костров, смутный рев одобрения или вызова — все это пробивалось сквозь стену деревьев и доносилось до меня эхом из другого, яркого, живого мира, в который мне больше не было пути.

Я была для них чужой. Эта мысль билась в висках с каждым ударом сердца. Неважно, что древний камень на миг признал меня, впустил в свои тайны. Неважно, что Макс посмотрел на меня так, будто я была его якорем в том бушующем море видений. Для всех этих оборотней в их звериной гордости, для Зары с ее ледяной ухмылкой, для старейшин с их каменными лицами — я всегда останусь полукровкой. Пришелицей. Помехой.

Мы вышли на обочину грунтовой дороги. Черный внедорожник Владимира стоял там, призрачный в лунном свете. Полная луна, та самая, что запустила весь этот кошмар, висела теперь прямо над нами, огромная и безразличная. Ее холодный, серебристый свет заливал мир, делая тени резкими и глубокими, а знакомый лес — чужим и немного зловещим.

Я молча забралась на заднее сиденье, прижавшись к холодному стеклу. Владимир завел мотор, и машина тронулась, мягко покачиваясь на ухабах. Дорога петляла, уводя нас вглубь владений клана. Я смотрела в окно, но видела не сосны, мелькающие в свете фар, а его лицо. Слышала не шум двигателя, а его голос: «На этом все». Слова обжигали, как раскаленные угли.

По щекам текли слезы. Тихие, горькие, предательские. Я не пыталась их смахнуть, просто позволяла им катиться, оставляя соленые дорожки на коже. Они были ответом на всю накопившуюся боль, на унижение,

Вот и он, особняк. «Обитель Северных Волков», — ехидно прошептало в памяти. Огни в окнах горели, но они казались мертвыми, декоративными. Ни души. Все оборотни были там, на поляне. Танцевали у костров, а кто-то, наверное, в эту самую минуту находил свою истинную пару под одобрительные взгляды стаи. Мир, в котором мне не было места.

Машина мягко остановилась у парадного входа. Едва Владимир заглушил двигатель, я выскочила наружу, даже не поблагодарив его. Мне нужно было бежать. Бежать в свою комнату, захлопнуть дверь, упасть на кровать и дать волю этим дурацким, бесполезным слезам там, где их никто не увидит. Казалось, хуже быть уже не может. Дно достигнуто. Как же я наивно ошибалась!

Я почти влетела в вестибюль, мои шаги гулко отдавались в пустом, освещенном холле, и устремилась к лестнице.

— Куда это ты так торопишься? — голос прозвучал из темноты гостиной, слева от лестницы.

Он был тихим, спокойным, но от него по спине пробежали ледяные мурашки. Я замерла на месте, как вкопанная. Из тени арочного проема вышел Савелий. Он стоял, прислонившись к косяку, одетый не в ритуальные одежды, а в простые темные джинсы и свитер. На его лице не было ни злорадства, ни привычной маски безразличия. Было что-то другое. Пристальное, изучающее, и в самой глубине глаз — холодное, хищное любопытство.

— Праздник-то только начинается, — продолжил он, делая ленивый шаг вперед, блокируя мне путь наверх. — А ты уже сбежала. Что случилось? Макс тебя… разочаровал?

— Я иду в свою комнату, — выдавила я сквозь стиснутые зубы, собирая в кулак последние крохи сил и достоинства. Голос прозвучал тише, чем я хотела, но хотя бы не дрогнул. Я попыталась обойти Савелия, он лишь слегка сместился, снова преграждая путь. Его молчаливая ухмылка была невыносима.

В этот момент из глубины коридора, словно тень, материализовалась она. Варвара Игоревна. Женщина вышла на свет, ее строгий шелковый халат не шелохнулся, а лицо, обычно бесстрастное, сейчас было отточено холодным, безжалостным удовлетворением. Она заняла место рядом с сыном, составив с ним единый, непреодолимый фронт.

— В этом доме твоего ничего нет! — ее голос, резкий и отточенный, как лезвие, отсек все мои попытки что-то доказать. — Ты находилась здесь лишь для того, чтобы отработать контракт. Разве не так?

Каждое слово било по открытым ранам. Я стояла, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а стены особняка, которые за последние недели начали казаться хоть каким-то укрытием, внезапно обернулись ледяными, враждебными скалами. Воздух стал густым и невыносимым.

— Так, — прошептала я, и это признание обожгло горло, как кислота. Согласиться было равносильно капитуляции, но отрицать факты я не могла.

— Ну так отрабатывай! — Варвара Игоревна сделала шаг вперед, и ее тяжелый парфюм ударил в нос, смешиваясь с запахом собственного страха. — Сегодня же отправишься к Белым Стражам.

— Но… — сорвалось с губ. Мозг, ошеломленный таким поворотом, отказывался соображать.

— Твои вещи и документы уже собраны, — продолжила она, не обращая внимания на мою попытку возразить. Ее тон был деловитым, как у управляющего, отдающего распоряжение об увольнении нерадивой служанки. — Машина ждет. Все необходимые инструкции получишь в дороге.

Сердце упало куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту.

— Это распоряжение Макса? — выдохнула я, цепляясь за последнюю соломинку.

Варвара Игоревна смерила меня долгим, уничижительным взглядом. В ее глазах не было даже ненависти — лишь глубочайшее презрение, словно перед ней стоял не человек, а нечто неприятное и назойливое, вроде навозного жука, которого вот-вот раздавят.

— Для тебя он Максим Сергеевич, — поправила она ледяным тоном. — И да, это его распоряжение. А ты чего ожидала?

Она сделала паузу, давая словам впитаться, наслаждаясь моментом. Ее губы искривились в жестокой, ядовитой усмешке.

— Что Альфа Северных Волков позарится на жалкую полукровку? — она произнесла это со сладкой, притворной жалостью, от которой кровь стыла в жилах. — Знай свое место, наивная дура!

Гнев. Горячий, ясный, очищающий гнев наконец прорвал ледяной панцирь шока и отчаяния. Он закипел у меня в груди, согревая окоченевшие пальцы и высушивая слезы на щеках. Да, может, я и наивная. Поверила в то, чего не могло быть. Но дура? Нет, дурой я никогда не была.

Я выпрямилась во весь свой невысокий рост, встречая ее взгляд. Больше я не опущу глаз.

— Я вам не верю, — сказала я твердо, и голос на этот раз звучал четко, без тени дрожи. — И никуда не поеду до его возвращения. Пусть сам скажет мне это в лицо. Или хотя бы Назар, Тимур… — я бросила взгляд на притихшего Савелия, в чьих глазах теперь плескалось нескрываемое любопытство к разворачивающемуся спектаклю, — но не вы.

Я шагнула к лестнице, демонстрируя, что разговор окончен. Моя спина была прямая, а в кулаках, спрятанных в карманах, так сильно сжимались пальцы, что, казалось, ногти вот-вот вопьются в ладони. Они могли тащить меня силой. Но добровольно я никуда не сдвинусь с места. Не после всего. Не без его слов.

«Она с самого начала жаждала от меня избавиться», — пронеслось в голове. С чего бы после этого мне верить этой женщине, хоть она и была его матерью?

— Да как ты смеешь мне возражать, грязная девка! — прошипела Варвара Игоревна. Ее лицо, обычно безупречно-холодное, исказилось настоящей, животной злобой. Она резко шагнула вперед, и ее рука, украшенная массивным перстнем, взметнулась в воздух, чтобы обрушиться на мою щеку.

Но пощечины не случилось.

Быстро, почти небрежно, Савелий перехватил ее запястье в воздухе. Его пальцы сомкнулись вокруг тонкого запястья матери с такой же легкостью, с какой останавливают падающую со стола ложку.

— Мама, — произнес он, и в его голосе не было ни уважения, ни упрека — лишь плоская, деловая констатация. — Не стоит марать руки.

Варвара Игоревна резко дернулась, и тяжело задышала, смерив сына взглядом, в котором ярость смешалась с чем-то вроде брезгливого понимания. Она поправила халат, снова пытаясь натянуть на себя маску ледяного достоинства, но дрожь в пальцах ее выдавала.

А Савелий… его лицо озарила все та же неизменная, гаденькая ухмылка, неспешным шагом он подошел ближе. Будто его мать нуждалась в защите, и это не она сейчас на меня замахивалась с оскалом разъяренной гиены.

— Не хочешь, не верь, — начал он тихо, почти ласково, и от этого было только хуже. Он остановился так близко, что я чувствовала исходящий от него холод и запах дорогого парфюма, смешанный с

Сердце екнуло, сжавшись в ледяной комок.Денис.

— Ты же хочешь, чтобы с ним все было в порядке? — Сава наклонил голову набок, изучая мою реакцию, как ученый — подопытное насекомое. — Отработаешь контракт, и я лично за ним присмотрю. Пылинки с него буду сдувать.

Это была не просьба. Не предложение. Это был ультиматум, обернутый в шелк самой гнусной угрозы. В его глазах, таких же странных и пустых, как всегда, я читала абсолютную уверенность в своей победе. Он знал мое слабое место, и без зазрения совести на него давил.

— А если я никуда не поеду? — выдохнула я, уже зная ответ, но отчаянно пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть тень сомнения на его лице.

— Ну, как знать… — он закатил глаза к потолку, изображая раздумье, и этот театральный жест был отвратительнее любой прямой угрозы. — Людишки такие хрупкие существа. С вами и на ровном месте всякое может случиться. — Он медленно опустил взгляд на меня, и в его зрачках вспыхнул холодный, бездушный огонек. — У меня и в клинике есть свои парни. Что, если… после операции начнутся осложнения и он просто не проснется, не доедет до этого дома?

Все внутри меня взорвалось белым, яростным пламенем. Страх за Дениса, унижение, беспомощность — все это переплавилось в чистый, неконтролируемый гнев.

— Только посмей! — я оскалилась, забыв обо всем — о приличиях, о страхе, о разнице в силе. Голос вырвался низким, хриплым рыком, которого я от себя не ожидала. Я встала в позу, готовая броситься на него, несмотря ни на что.

Но Савелий лишь рассмеялся. Коротко, тихо, и этот звук был похож на лед, трескающийся под ногами.

— Тише-тише, — он поднял руки, изображая покорность, но по его лицу было видно, как он наслаждается этой игрой, моей реакцией, моей болью. — На кой мне сдался жалкий мальчишка? Пусть живет… пока.

Он сделал паузу, давая этому слову повиснуть в воздухе, отягощенному всеми невысказанными «но».

— А ты езжай. И держись подальше от моего брата, и нашего дома. Это не просьба. Это условие… безопасности твоего Дениса.

Савелий отступил на шаг, его ухмылка стала еще шире, торжествующей. Он выиграл. Он знал это. Я знала это. И самое страшное было в том, что у меня не оставалось выбора. Только бездонная, леденящая яма отчаяния и жгучее понимание: игра продолжается, но ставки стали неизмеримо выше.

— Мы не звери какие-то, — вдруг произнесла Варвара Игоревна, и ее голос будто смягчился, приняв фальшивые, слащавые нотки. Она сложила руки на груди в позе оскорбленной добродетели. — Может, и родственников своих там найдешь, заберешь брата. Мы просто защищаем интересы нашей стаи.

Эти слова звучали так лицемерно, что у меня свело желудок. Они «защищали интересы», угрожая ребенку. Они «не звери», вышвыривая меня в ночь, как ненужный хлам.

— К тому же, — продолжила она, и в ее глазах снова вспыхнул холодный, торжествующий огонек, — уже завтра в этот дом приедет его истинная хозяйка!

Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем выстрелить именем, которое вонзилось мне в сердце, как отточенный клинок:

— Зара, — прозвучало с особым, сладким ударением, надавливая на самую больную, самую уязвимую точку. — Или чем ты думаешь, они сейчас занимаются под священной луной? — ее голос стал ядовитым шепотом. — Волк давно выбрал свою самку и сейчас заявляет на нее свои права. Зара точно не потерпит твоего присутствия под этой крышей!

Картина, которую она нарисовала, возникла перед глазами с мучительной ясностью: Макс и Зара на той самой поляне, среди огней и песен, их силуэты, сливающиеся в ритуальном танце… или в чем-то большем. Боль, острая и жгучая, пронзила грудь, заставив забыть на секунду даже об угрозах Савелия.

— Еще спасибо скажешь, — закончила Варвара Игоревна свои напутствия, и в ее тоне снова зазвучало привычное высокомерие.

И вдруг, сквозь туман боли и ярости, в голове пронзительно всплыли слова Кира с той же самой, лицемерной интонацией:«Скажешь спасибо». Ага, как же! Спасибо за предательство, за угрозы, за вышвыривание в неизвестность с петлей на шее в виде жизни моего брата.

Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. Гнев отступал, сменяясь леденящей, всепоглощающей усталостью. Взвесив все — их власть, их безжалостность, жизнь Дениса, — я поняла, что выбора у меня и нет. Где-то она была права. В этом доме, где каждый уголок теперь будет напоминать о нем и о ее торжествующем присутствии, мне больше не было места. Оставалось только бежать и пытаться выжить в новом аду под названием «Белые Стражи».

— Могу я хотя бы попрощаться? — спросила я тихо, почти беззвучно. Это была последняя, жалкая попытка ухватиться за что-то человеческое в этом кошмаре.

— С кем? — Варвара Игоревна вскинула тонко выщипанные брови с таким искренним недоумением, словно кроме нее и ее отпрыска в этом огромном особняке не было ни души.

— С Линой, Дуняшей, Владимиром, — перечислила я, и каждое имя было глотком воздуха в этом удушающем пространстве. Эти люди были для меня островками тепла и нормальности в целом безумном мире.

— С прислугой? — фыркнула она с откровенным презрением, что теперь мне захотелось броситься на нее. Но я сдержалась, лишь сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Мы передадим им от тебя привет, — отрезала она, не оставляя места для дискуссии. Ее взгляд стал жестким, нетерпеливым. — Ступай. Машина ждет. Не заставляй себя ждать.

Варвара Игоревна махнула рукой в сторону двери, будто отгоняя назойливую муху. Савелий стоял рядом, его ухмылка стала еще шире, довольная и завершенная. Они выиграли, стерли меня с лица своего мира, как соскребают грязь с ботинка.

Я повернулась и пошла к выходу. Каждый шаг отдавался в пустом холле глухим эхом, звуком окончательного поражения. За спиной я чувствовала их взгляды — холодный, удовлетворенный и хищный, наслаждающийся. Я не оглянулась. Просто вышла в ночь, где у парадного подъезда действительно ждал черный внедорожник с незнакомым водителем за рулем. Дверь в «обитель Северных Волков» закрылась за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком.

ГЛАВА 28 Ласточка

Юля

Едва я села в авто, и машина, с глухим рычанием двигателя, резко сорвалась с места, будто сама торопилась унести меня в неизвестность. В полумраке ночи водитель бросил заинтересованный, почти изучающий взгляд в зеркало заднего вида. Мне стало жутко от выражения его лица — в нем была не простая любознательность, а что-то хищное, оценивающее. Я невольно поежилась, плотнее прижимаясь к прохладной

— Не бойся, я не оборотень, — раздался хриплый голос водителя, будто он прочитал мою самую очевидную мысль.

Я и сама знала, что не оборотень. За время жизни в Багряной заводи как-то уже научилась отличать их от людей. Оборотни держались и двигались иначе — с врожденной, не выставляемой напоказ грацией хищника. Это угадывалось во всем: в скупой, но выразительной мимике, в точных микродвижениях, в той особой ауре уверенности, силы и неоспоримой власти, что исходила от них, как тепло от печи. Сейчас же передо мной сидел обычный человек — наемник, хитрый и продажный, от которого пахло потом, сигаретным дымом и опасностью. И где-то в глубине души уже зашевелилось предчувствие, что эта поездка мне еще аукнется.

За окном поплыл поглощенный тьмой ночной лес. Фары выхватывали из непроглядного мрака призрачные стволы сосен, которые, словно безмолвные стражи, теснились к самой обочине. Их ветви, черные и корявые, временами с шорохом цеплялись за крышу, будто пытаясь остановить нас, удержать в своих владениях. Дорога вилась змеей, узкая и разбитая, уходя в черную пасть неизвестности. В этом танце света и тени, в монотонном гуле мотора и завывании ветра за стеклом не было покоя.

Мои мысли, против воли, упрямо скользили назад, к нему. К Максу. Альфе стаи Северных Волков, чей образ прожигал память, как раскаленное железо. Я видела его перед собой с мягким, предназначенным только мне взглядом, в котором тонули все звезды, все еще ощущала тепло его прикосновений, разгонявших любую стужу. Я вспоминала наши признания, высказанные шепотом под вой далеких сородичей, наши поцелуи — неистовые и нежные, пахнущие дождем, хвоей и бесконечной свободой. Каждое воспоминание было острым осколком, вонзающимся в самое сердце.

«Нет, — сурово твердила я себе, глотая комок в горле и стискивая зубы. — Он не мог. Не мог так просто все перечеркнуть». Я гнала эти мысли прочь, яростно, как назойливых ос. Не хотела верить, что он забыл, что предпочел другую, потому что от одной этой мысли мир окрашивался в цвета горечи и предательства. Но чем яростнее я сопротивлялась, тем навязчивее возвращался вопрос, леденящий душу: а что, если мог? Что если власть и сила, которые так меня когда-то завораживали, в итоге его и поглотили, а я стала для него той самой непозволительной слабостью? Лес за окном, казалось, вторил моему смятению, его темнота была зеркалом моих собственных мрачных мыслей.

Чем дальше мы уезжали от особняка, погружаясь в пульсирующую темноту ночи, тем больше упорядочивались мои мысли, будто трясущиеся осколки витража, наконец, складывались в четкую, пусть и мрачную, картину. Шок произошедшего, тот ледяной ком в груди, что сдерживал дыхание, постепенно отступал, оставляя место холодной, расчетливой ясности. Я сделала глубокий вдох, ощущая, как воздух наполняет легкие, и медленно выдохнула, выпуская вместе с ним остатки паники. Пальцы, все еще слегка дрожащие, разжали свою мертвую хватку на обивке сиденья.

Взять себя в руки. Только так.

«Не думай о нем!»— резко отрезала я внутренний голос, который нашептывал имя, отзывавшееся болью. —«Думай о Денисе».Я повторяла это про себя, как мантру, как заклинание, выжигающее ненужные чувства. Мой брат, его доверчивые глаза, его будущее — вот что было важно. Все остальное — шум.

«Я готовилась к внедрению, у меня все получится. Белые Стражи примут меня за свою, я найду отца, а потом…»

Мысль о «потом» была спасательным кругом.

«Как отработаю чертов контракт, заберу брата. Или мы куда-нибудь уедем. Обязательно уедем!»

Я сжала кулаки, чувствуя, как решимость закаляется внутри, твердея, подобно стали.

«Подальше от Светоча и всей его лжи, и продажных людей. Подальше от Северных Волков и Багряной заводи, где я никогда не буду своей».

Эти слова были горькими, но освобождающими. Признание этого факта — что я чужая — снимало груз невыполнимых ожиданий.

«Мир огромен, и мы обязательно найдем в нем свое место».

Я почти поверила в это, глядя на мелькающие за окном силуэты деревьев, за которыми скрывалось неизвестное, но свободное будущее.

Чтобы отвлечься от абстрактных планов и закрепиться в реальности, я мысленно переключилась.«Что мы имеем»,— принялась я осматривать предоставленные мне вещи. В полутьме салона я нащупала у своих ног сумку, потянула к себе рюкзак, поставила рядом небольшой, но плотно набитый чемодан. Мои пальцы скользнули по качественной коже рюкзака, по холодной молнии чемодана. Одежда внутри него… ее купил для меня Макс. Каждый свитер, каждое платье было молчаливым напоминанием о его внимании, которое теперь казалось либо расчетливой инвестицией, либо жестокой насмешкой. Что бы я ни делала и чего бы не касалась — все вокруг, даже воздух, которым дышала, напоминало о нем. Его тень была повсюду.

И тут мое внимание обострилось. Я снова проверила сумку, на ощупь обыскала карманы рюкзака, открыла и быстро ощупала содержимое чемодана. Холодная тревога сменила минутное спокойствие. Смартфона нигде не было. Сердце пропустило удар.

«Неужели забыли положить?»— мелькнула наивная, отчаянная надежда. Но она умерла, даже не успев расцвести. Нет, конечно, не забыли. Это было слишком очевидно, слишком в их стиле. Специально не положили, чтобы я ни с кем не могла связаться. Чтобы отрезать последние ниточки, чтобы я была полностью одинока, управляема и зависима от их милости. Горечь подступила к горлу, но я сглотнула ее. Это был еще один урок, жесткий и беспощадный: доверять нельзя никому. Особенно тем, кто говорит о защите.

Денег в вещах тоже не было. Совсем. Когда мы обсуждали внедрение с Тимуром, он несколько раз говорил о том, что мне будет выдана приличная сумма подъемных, чтобы устроиться на новом месте. Я перетряхнула все карманы, заглянула в потайные отделы, даже подкладку сумки проверила — пусто. Холодная, знакомая пустота. Как устроиться в чужом городе, не имея и копейки за душой, я не представляла. Паника, тонкая и острая, как лезвие, снова попыталась подступить, но я с силой оттолкнула ее.

— Что-то потеряла? — не остался без внимания водитель, на его физиономии расплылась сальная улыбка. Вот не удивилась бы, узнай, что это его рук дело.

— Ничего, — ответила я, проглотив и это. Не впервой.

Невольно вспомнились голодные студенческие дни, поиск любой подработки, жизнь по счетам. «Может, продам что-то из своих вещей, — подумала я, с тоской глядя на чемодан с дорогой, ненужной теперь одеждой. — Или устроюсь на работу. Сразу, как только доберусь». Выбора у меня все равно не было, что-то надо было придумать. Это осознание, горькое и отрезвляющее, заставило собраться. Выживать я умела.

Судя

— Приехали, — огласил он, и в этот раз в его хриплом голосе звучала откровенная самодовольная нотка. Водитель оглянулся в мою сторону. — Дальше своим ходом.

— Пешком что ли? — вырвалось у меня, голос прозвучал выше и слабее, чем я хотела.

В груди что-то болезненно и резко сжалось, перехватив дыхание. Одной, со всеми вещами, через ночной лес? Да я даже понятия не имела, где мы сейчас и в какую сторону идти. Паника, которую я только что отогнала, вернулась с удвоенной силой, сжимая горло.

— Зачем пешком. Вон, — он коротко, почти презрительно кивнул в сторону той самой развалюхи. — Водить-то умеешь?

Я посмотрела на ржавое корыто, потом на его насмешливую физиономию, потом снова на машину. Это была не свобода, а ловушка на колесах. Но спорить было бесполезно и опасно.

— Да, — ответила я наконец, и мой голос прозвучал тихо, робко, но в нем уже не было дрожи. Была лишь ледяная решимость. Придется. Придется сесть за руль этого ведра на колесах и ехать в неизвестность. Потому что назад дороги не было.

— А она вообще на ходу? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своем скептицизме. Взгляд на ржавое корыто был красноречивее любых слов.

— Обижаешь? — в его хриплом голосе скользнула опасная, ледяная нотка, и я невольно схватилась за дверную ручку, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Глаза мужчины в полумраке сузились, будто улавливая мой страх. — Еще с утра была. Сам эту «ласточку» доставил. Бензина хватит. Документы в бардачке. Там только карбюратор барахлит, но ты его… — он начал сыпать какими-то техническими терминами, перемежая их сленговыми словечками, говорил быстро, невнятно, будто нарочно. Я ловила обрывки фраз: «подсос дерни», «педаль газа качни», «на холодную может заглохнуть». Но из этого потока слов я не поняла ровным счетом ничего, кроме того, что машина — ненадежное ведро, а я — ее заложник.

Не дожидаясь дальнейших указаний, я стиснула зубы и вылезла из его авто. Ночной воздух ударил в лицо сыростью и запахом прелой хвои. Мужик, закурив, прислонился к капоту и наблюдал, как я, пыхтя, перетаскиваю свои вещи в багажник «ласточки». Он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь, усмешка не сходила с его лица.

Дверь старой машины скрипнула, как душа грешника. Я уселась за руль. Салон пропах пылью, бензином и чужим потом. Ключ в замке зажигания повернулся с трудом. Первая попытка завести — двигатель лишь сухо щелкнул и замолк. Вторая — он кашлянул, чихнул и затих. На третий раз, когда мои пальцы уже дрожали от напряжения, а в груди клокотала беспомощная ярость, двигатель с диким тарахтением и клубами сизого дыма из выхлопной трубы наконец ожил. Машина затряслась, как в лихорадке.

Пока «ласточка» прогревалась, издавая угрожающие звуки, мужик подошел к окну. Он не глядя всучил мне в руки затертую до дыр, липкую на ощупь карту, быстро тыча в нее пальцем. Слабый луч его карманного фонарика прыгал по бумаге.

— Поедешь вот здесь. Держись левее до развилки, никуда не сворачивай, — его палец оставил жирную полосу на карте. — Преодолеешь пост. А потом, вот тут, свернешь направо, и прямо, вдоль реки, — он провел линию, будто вырезая мне путь ножом. — К полудню доберешься.

Звучало так, словно я отправляюсь на пикник, а не в опасный путь через границу кланов на разваливающемся ведре. Я лишь кивала, стараясь запомнить извивы дороги, но в голове был хаос. Граница. Пост. Белые Стражи. Каждое слово отдавалось тяжелым эхом.

— Спасибо, — ответила я обреченно, и это слово повисло в воздухе горькой и бессмысленной формальностью.

За что благодарить? За то, что бросает в лесу, как ненужный груз? За карту, которую почти невозможно разобрать? Я смотрела на его удаляющуюся спину, и чувство полнейшего бессилия сдавило грудь так, что стало трудно дышать.

Казалось, осознал это и сам мужик. Он уже взялся за ручку своей машины, но вдруг замер. Его плечи слегка опустились, и он медленно обернулся. С его лица, освещенного теперь только тусклым светом моих фар, впервые пропала та циничная насмешка. В потрескавшихся от ветра губах, в чуть прищуренных глазах мелькнуло что-то человеческое, мимолетное — похожее на усталое сострадание или, может, на сожаление.

— А тебе туда точно надо? — неожиданно изрек он, и его голос прозвучал тише, без прежней хриплой грубости. Я зависла, застыв с картой в руках, не веря своим ушам. Такой поворот был последним, чего я ожидала в эту ночь.

Вопрос ударил прямо в незащищенное, больное место. Все мое показное спокойствие рухнуло.

— Мне не оставили выбора, — вырвалось у меня, голос дрогнул. — Если я туда не поеду, мой брат… они его…

Я не смогла договорить. Представить, что может случиться с Денисом, было невыносимо. К горлу снова подступил горячий, предательский ком, глаза защипало от нахлынувших слез. Я резко отвела взгляд, сжимая карту так, что бумага затрещала, лишь бы не расплакаться перед этим незнакомцем.

Он смотрел на меня молча несколько секунд и тяжело вздохнул. Та человеческая искорка в его взгляде погасла, сменившись привычной усталой серьезностью, но в ней уже не было злорадства.

— Ясно… — протянул мужчина наконец, кивнув, будто поставил в уме какую-то точку. — Тогда это… дам тебе один совет. — Он сделал шаг ближе, понизив голос почти до шепота, и в его тоне появилась та самая опасная, знающая дело интонация, от которой по коже пробежали мурашки. — Чтобы не случилось, машину не глуши. Ни на секунду. На посту из нее не выходи, и окон не открывай. Ни на сантиметр. До самого рассвета. Поняла?

Я замерла, широко раскрыв глаза, пытаясь осмыслить.

— Почему? — выдохнула я.

Он лишь мрачно ткнул пальцем в сторону темного леса за обочиной.

— Запах учуют, мало не покажется. Держи двигатель работающим, будто он — твое сердцебиение. И не высовывайся.

С этими словами он развернулся,

Я последний раз глубоко вдохнула. Воздух был прохладным, чистым, пахнущим хвоей и ночной сыростью. Потом села за руль заведенного авто. Дверца захлопнулась с глухим, окончательным звуком, отсекая меня от всего мира.

Тишина внутри казалась оглушительной. Только хриплое урчание двигателя нарушало ее. Я обвела взглядом салон — потертая обивка, грязь, пустой подстаканник.

— Пожалуйста, только не заглохни, — прошептала я сама себе, и мой голос прозвучал странно громко в этой замкнутой коробке.

Сперва, дрожащими пальцами, я наглухо закрыла все окна, как предупредил меня случайный знакомый. Щелчки замков прозвучали как засовы в тюремной камере. Потом, сделав еще один глубокий вдох, вырулила на дорогу.

Запах ударил в нос сразу — тяжелая смесь пыли, старого табака и едва уловимого, но стойкого запаха чужого пота. Он висел в воздухе, густой и назойливый. Я несколько раз чихнула, глаза начали слезиться. Но делать было нечего. Я переключилась на вождение, заставив мозг сосредоточиться на механических действиях: сцепление, газ, поворот.

Взгляд метался между темной лентой дороги в свете фар и картой, зажатой в руке. Я следила за каждым поворотом с маниакальной внимательностью, шепча названия неприметных проселочных дорог, лишь бы не сбиться с пути. Это был мой якорь, единственная нить, связывающая меня с местом назначения в этом хаосе.

«Ласточка» тарахтела, подрагивала на кочках, но ехала. Ее упрямый гул стал странным утешением, доказательством того, что что-то еще работает, слушается, движется вперед.

Вокруг трассы, вернее, этой узкой лесной дороги, простиралась непроглядная тьма. Ночной лес стоял стеной, черный и безмолвный. Иногда встречались подсвеченные луной участки — поляны или вырубки, где серебристый свет падал на землю, создавая призрачные, черно-белые картины. Но это была редкость. В основном мне приходилось пробираться сквозь густую, почти физическую темноту, которую лишь немного разгоняли желтые лучи фар, выхватывающие из мрака куски асфальта, стволы деревьев и мелькающие глаза какого-то зверька. И я мысленно благодарила ту самую полную луну, что висела высоко в небе, холодная и равнодушная свидетельница. Ее бледный свет хоть как-то освещал обочину, не давая тьме полностью поглотить дорогу.

Сначала сердце колотилось где-то в горле, а мои подрагивающие пальцы вцепились в руль так, что кости побелели. Каждый шорох за окном, каждый скрип машины заставлял вздрагивать. Я ждала погони, окрика, чего угодно. Но за первый час в дороге мне не встретилось ни одной живой души. Ни машин, ни огней вдалеке. Только я, тарахтящая «Ласточка» и бесконечная, молчаливая чаща по обе стороны. Видимо, все разумные существа в эту священную, безумную ночь и правда предпочли остаться дома. А я была здесь, одна, сбежавшая, изгнанная, мчащаяся навстречу новой, еще более страшной неизвестности, под аккомпанемент старого двигателя и собственного учащенного дыхания.

— Левее до развилки, никуда не сворачивай… — бубнила я, сверяясь с картой, цепляясь за инструкции, как за молитву. И вот, сердце екнуло, замерло, а потом забилось с новой, лихорадочной силой. — А вот и пост. Граница владений Северных волков.

Впереди, перегораживая дорогу, выросли из темноты огромные, мрачные ворота. Они были из темного, почти черного дерева, с массивными металлическими полосами, и возвышались на два, а то и на три человеческих роста, словно ворота в крепость или… в тюрьму. По бокам тянулся высокий частокол из заостренных бревен. На смотровой вышке, освещенной тусклым прожектором, замерла фигура патрульного.

Он заметил мое приближение, и что-то передал в рацию. Почти сразу из небольшого караульного помещения вышли двое: крупные, плечистые, одетые в нечто среднее между военной формой и тактической экипировкой. Автоматы они держали не «наперевес», но в готовности, пальцы лежали близко к спусковым крючкам. Их движения были плавными и слишком тихими для таких габаритов. Оборотни.

Я медленно подкатила к шлагбауму, почти вплотную, но не заглушила двигатель. Сердце колотилось так громко, что, казалось, они услышат его сквозь стекло.

Один из них, с коротко стриженными волосами и квадратной челюстью, приблизился к водительской двери. Он не стал стучать. Просто склонился, чтобы заглянуть внутрь. Его глаза в тусклом свете фар и прожектора отливали жидким золотом.

— Документы, — произнес он. Голос был низким, без эмоций.

Я, не открывая окна и даже не опуская стекло, с дрожащими руками потянулась к папке с бумагами, которую мне вручили вместе с ключами, и прижала нужный документ к стеклу, к тому месту, где было его лицо. Я боялась щелчка замка, боялась щели, через которую может просочиться мой запах, а еще больше его силы.

Мужчина несколько секунд молча изучал документ сквозь стекло, его золотистый взгляд скользил по строчкам. Потом он медленно выпрямился и обменялся взглядом с напарником, который стоял чуть сзади, блокируя путь назад.

— Даже не выйдешь? — первый оборотень вдруг улыбнулся. Улыбка была широкой, но до глаз не дошла. В ней читалось скорее любопытство хищника к странному поведению добычи. Золото в его глазах на мгновение снова вспыхнуло.

— Тороплюсь, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Это опасно. В полнолуние в лесу и совсем одна, — вмешался второй, чей голос был глубже, с легкой хрипотцой. Он сделал шаг вперед, и его тень упала на всю машину. — Можешь переждать до утра здесь. У нас есть комната для… гостей.

От того, как он это произнес, по моей спине побежали ледяные мурашки. Они смотрели на меня не просто как на нарушителя ночного спокойствия. Их взгляды были оценивающими, скользящими по контуру машины, будто оборотни пытались разглядеть меня внутри. В них читалось плотоядное любопытство, смешанное с холодным расчетом. Предложение «переночевать» здесь, в их логове, у границы, звучало не как забота, а как ловушка. Так бы паук приглашал муху в свою паутину под предлогом укрытия от дождя.

— Нет, — ответила я тверже, чем сама ожидала. — Мне нужно ехать. Если опоздаю, меня будут искать. Пропуск вы уже видели.

Первый оборотень еще секунду смотрел на меня, его улыбка постепенно сходила на нет. Потом он кивнул, больше напарнику, чем мне. Без слов они отступили от машины.

С вышки раздалась команда, и массивные ворота с глухим скрежетом и лязгом тяжелых цепей начали медленно расходиться, открывая узкий проем в еще более темную, неизвестную чащу по ту сторону. Шлагбаум поднялся.

Тарахтящая «Ласточка» тронулась с места. Проезжая мимо двух оборотней, я чувствовала их взгляды на себе, будто физическое прикосновение. Они не двигались, просто стояли и смотрели, как машина просачивается в открывшуюся щель. Ворота начали

Я оказалась по ту сторону. Дорога здесь была такой же, полоса туда, полоса обратно, но лес… он выглядел гуще и темнее. В зеркале заднего вида еще несколько секунд были видны два силуэта у смыкающихся ворот, прежде чем их поглотила тьма. Я нажала на газ, заставляя старую машину рычать громче, и умчалась прочь от этого места, от этих взглядов, вглубь новой, пугающей неизвестности.

ГЛАВА 29 Заслуженный трофей

Юля

Ночную тишину, уже ставшую привычным саундтреком к моему бегству, внезапно разорвал протяжный, леденящий душу волчий вой. Он не просто звучал — он вибрировал, отзываясь эхом в грудной клетке. Он доносился не из одной точки, а будто из самой глубины и толщи леса, окружавшего меня со всех сторон, напоминая с жестокой, неоспоримой ясностью: я не одна.

Каждый новый вой, тоскливый, полный дикой, первобытной силы, заставлял меня невольно вжиматься в сиденье, как будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Пальцы, уже затекшие от мертвой хватки на руле, сжимались еще сильнее, до боли. Я молилась про себя, беззвучно, отчаянно, шепча одни и те же слова, как заклинание:«Не учуйте. Не приближайтесь. Просто старая машина. Ничего интересного».

Я боялась, что оборотни с их инстинктами хищников способны уловить страх за мили, — почувствуют соленый запах моего ужаса, услышат слабое биение одинокого человеческого сердца сквозь тонкий металл, обнаружат жалкое, ползущее пятнышко на их забытой богом трассе.

Время в этой ночной погоне растянулось, как горячая смола. Минуты казались часами. Я ехала и ехала, а черная лента дороги не кончалась. Лес по бокам превратился в сплошную, безликую стену тьмы. Даже луна, моя недавняя спасительница, скрылась за рваными облаками.

И тогда, на самом краю отчаяния, на восточном горизонте забрезжил рассвет. Сначала это была лишь тонкая, бледно-серая полоска, едва различимая за черными зубьями елей. Потом небо начало медленно светлеть, переходя из густого индиго в холодный, пепельно-синий цвет. В моей душе, сжатой в ледяной ком страха, дрогнула и ожила крошечная, хрупкая надежда.

Свет. Утро. Может, они отступят? Может, я уже почти…

Но надежда была предательской. В тот самый момент, когда первый луч солнца золотым лезвием тронул верхушки деревьев, двигатель «Ласточки» взвыл, захрипел и забарахлил. Ровное тарахтение сменилось судорожными подергиваниями, машина потеряла мощность. Стрелка тахометра беспомощно затряслась.

«Нет, нет, нет, только не сейчас, прошу тебя, держись!»

А вой… вой тем временем становился все ближе. Теперь он звучал не сбоку, а позади. И не один. Это был целый хор низких, рычащих глоток, настигающий меня. В зеркале заднего вида, в тусклом свете зари, я увидела их. Сначала просто тени, несущиеся вдоль дороги быстрее, чем должно быть возможно. Потом формы обрели четкость: огромные, мощные белые волки, чья шерсть отсвечивала в предрассветных сумерках призрачным сиянием. Их было много, но трое, самые крупные и быстрые, уже отделились от стаи и неслись прямо за мной, с каждой секундой становясь все ближе, огромнее. Я видела блеск их глаз — не золотых, как у стражей на воротах, а холодных, голубовато-белых, как зимний лед. Видела, как мышцы играют под белой шкурой с каждым мощным толчком лап.

Сердце в груди превратилось в бешеный молоток, бьющий по ребрам. Дыхание перехватило. Я вжала педаль газа в пол, до самого упора, умоляя «Ласточку», и проклиная ее же. Но она уже не могла ехать быстрее. Ее хриплый рев был жалким лепетом на фоне нарастающего грохота волчьих лап по асфальту. Они были уже так близко, что я, казалось, чувствовала жар их дыхания на заднем стекле, слышала свист воздуха, рассекаемого их телами.

И тогда, впереди, на дороге, прямо посреди полосы, возник он.

Волк вышел из леса не спеша, величаво, будто дорога принадлежала ему по праву. Это был вожак. Он был больше других, намного больше. Его белая шерсть казалась платиновой в первых лучах солнца, а взгляд… Пронзительный взгляд встретился с моим через лобовое стекло, и в его глазах не было ни злобы, ни голода. Была лишь абсолютная, безраздельная власть и холодная уверенность в том, что бегство окончено.

Мозг отключился. Инстинкт взял верх. Не думая, не рассчитывая, на чистом, животном ужасе, я резко вывернула руль и нажала на тормоза изо всех сил. Резина взвыла, запахло горелым. «Ласточка» пошла юзом, беспомощно скользя прямо навстречу гигантскому зверю. Я закрыла глаза и приготовилась к удару . В последнее мгновение перед темнотой в ушах стоял и вой стаи, и собственный сдавленный крик.

Сначала был оглушительный удар — лобовое стекло превратилось в паутину из тысяч трещин. Потом — скрежет металла, рвущегося о землю и деревья. «Ласточка», подчиняясь дикой физике, перевернулась через капот, один раз, с душераздирающим грохотом, и замерла на боку, а затем с последним стоном осела на крышу. Стекло посыпалось внутрь мелкими, острыми алмазами.

Я повисла вниз головой, удерживаемая лишь врезавшимся в плечо ремнем безопасности. Он давил, перехватывая дыхание. В ушах звенело, в висках стучала адская кузница. В глазах плавали темные пятна, но сознание, к моему собственному ужасу, не покинуло меня полностью. Я потеряла его лишь на краткий, предательский миг — и теперь жалела об этом. Потому что проснулась в аду.

Боль пронзила все тело — тупая, разлитая, с острыми шипами в ребрах и голове. Воздух был густ от запаха бензина, горячего масла и… пыли. Я висела, как трофей, в перекошенном салоне, и сквозь разбитые окна доносилось тяжелое, сопящее дыхание и низкое рычание. Они были здесь. Совсем рядом.

И тогда… в моей голове, поверх шума в ушах и собственного стучащего сердца, возникли голоса. Чужие. Мужские. Грубые, с хрипотцой, будто я подключилась к какому-то проклятому радиоэфиру.

«Я первый! Я учуял этот сладкий страх еще у границы!»— прорычал один, и его мысленный голос был полон звериной похвальбы.

«Врешь, Грон! Это я вывел стаю на ее след! Мой нос никогда не ошибается. Эта человечка так сладко пахнет, так бы и нюхал», — ответил другой, и в его «словах» слышалось нескрываемое удовольствие.

«Прекратите грызться, как щенки»,— раздался третий, уверенный и властный. Тот, чей взгляд я встретила перед падением.«Она оказалась на нашей земле в священную ночь. А значит, по правилам стаи, я могу отдать ее тому, кому сочту нужным. Игнат, не ты ли печалился о том, что остался без самки? Ты отлично показал себя в последней битве. Заслуженный трофей.»

Я зажмурилась, пытаясь

Совсем рядом раздались чужие шаги. Через разбитое боковое окно я увидела движение — огромную белую тень, которая сжалась, задрожала. Кости затрещали с отвратительным, влажным звуком, шерсть будто втянулась внутрь. И за считанные секунды на месте матерого волка возник мужчина.

Он был молод, атлетичен, обнажен и пугал своей дикой, необузданной силой. Мускулы перекатывались под загорелой кожей, испещренной шрамами и татуировками в виде древних рун. Его лицо казалось суровым, с резкими скулами и мужественным подбородком. Короткие русые волосы подрагивали на ветру. Обернувшись, он даже не вздрогнул от холода утреннего воздуха.

С интересом глядя на меня, мужчина подошел к искореженной машине, ухватился руками за боковую дверь. Мускулы на его руках и спине вздулись буграми. Раздался звук рвущегося металла — и дверь оторвалась с легкостью, с которой срывают крышку с консервной банки. Он отшвырнул ее в сторону, и она с грохотом ударилась о дерево.

Потом Игнат заглянул в салон. Изучающий взгляд его зеленоватых глаз встретился с моим. Одной рукой оборотень вцепился в ремень безопасности возле самого замка. Когти — нет, просто длинные, жесткие ногти — блеснули на мгновение. Он дернул. Ткань ремня порвалась с сухим щелчком, как гнилая нитка.

Невесомость. Падение. Но, прежде чем я ударилась о потолок-пол, его мощные руки подхватили меня, вытащив из металлической ловушки, как вынимают сердцевину из плода. Холодный утренний воздух обжег кожу. Я висела в его объятиях, беспомощная, в синяках и ссадинах. Мужчина прижал меня к своей груди, и я почувствовала жар его кожи, дикое, ровное биение сердца.

«Священная ночь еще не закончена. Самка твоя»,— прозвучал в моей голове один-единственный, неоспоримый мысленный приказ. Это был голос вожака. И вокруг, в лесу, я мысленно услышала недовольное, но покорное рычание остальных.

Игнат благодарно кивнул, унося шокированную меня прочь от обломков. Я видела, как другие оборотни, уже в человеческом облике, крепкие и голые, смотрят на нас. В их глазах смешались — голод, зависть и уважение к силе своего вожака. А я могла только беззвучно смотреть в наступающее утро, понимая, что одна ловушка сменилась другой, куда более страшной. И что мое путешествие к Белым Стражам только что приняло самый ужасный и непредвиденный поворот.

— Нет! — крик вырвался из моего горла хриплым, отчаянным воплем. Голос вернулся ко мне, подпитанный диким приливом адреналина и последними остатками гордости. Я ухватилась за эту соломинку, за последний шанс. — Как вы смеете! Я вам не вещь какая-то! — попыталась вырваться, но его руки были как стальные тиски. — Я приехала найти своего отца. Он один из вас, тоже оборотень!

Слова повисли в холодном утреннем воздухе. Мужчина, несущий меня, лишь слегка наклонил голову. Его губы растянулись в медленной, хищной улыбке, обнажив слишком ровные, слишком белые зубы.

— Еще и полукровка, — произнес он с глубоким, довольным придыханием, будто я только что сообщила ему восхитительную новость. Его шаги не замедлились ни на мгновение. — Тем лучше. Значит, крови не испугаешься. Быстрее поладим.

Его логика, чудовищная и простая, заставила меня похолодеть изнутри. Он не видел в этом связи, семьи. Видел лишь удобство.

— А кроме отца у тебя кто-то есть? — продолжил незнакомец свой чудовищный допрос низким, вкрадчивым голосом прямо у моего уха. — Супруг? Жених? Дети?

Мысль ударила, как молния.Соврать!Сказать, что за мной уже выехал разъяренный жених-оборотень, который порвет его, как тузик грелку. Или, что еще лучше — что я замужем, мать семейства, у меня куча детей, и такой расклад, может, поубавит его… пыл? Но когда я подняла глаза, чтобы выдать эту ложь, слова застряли в горле.

Он смотрел на меня. Его глаза, теперь отливавшие в глубине теплым, опасным золотом, будто видели меня насквозь. Видели каждый нерв, каждую дрожь, каждый обманчивый импульс в моем мозгу. И от этого пронизывающего взгляда, от невыносимой близости его обнаженного, могучего тела, мое лицо предательски залилось густым, жгучим румянцем стыда. Я чувствовала жар своей кожи на фоне утреннего холода.

— Значит, никого? — решил уточнить оборотень, не дожидаясь ответа. В его тоне звучала плотоядная уверенность. Он уже подходил к небольшой поляне, окруженной высокими соснами, и без лишних церемоний опустился на колени, укладывая меня на мягкий, влажный от росы ковер из мха и прошлогодней хвои. — Вот это добыча… — прошептал мужчина, склоняясь надо мной, загораживая светлеющее небо. Его огромная тень накрыла меня целиком. Одна его рука легла рядом с моей головой. — Такая милая и чистая малышка.

Чужое теплое дыхание, пахнущее диким медом и лесом, коснулось моего лица. От ужаса у меня свело желудок.

— Пожалуйста, отпусти! — взмолилась я, и в голосе послышались слезы, которые я так боялась показать. — Ну зачем я тебе? Ты же меня совсем не знаешь! Я вижу, ты… ты хороший человек…

Это была последняя, жалкая попытка апеллировать к чему-то человеческому в нем. Но я тут же поняла свою ошибку.

Он замер. Золотистые искры в его глазах вспыхнули ярче, почти ослепительно, губы приоткрылись в беззвучном рыке.

— Я оборотень, — прорычал Игнат, и в этих двух словах звучала вся его суть — дикая, необузданная, первобытная. Он жадно повел носом, вдыхая мой запах страха и беспомощности, склоняясь так близко, что наши носы почти соприкоснулись. — И я выбрал тебя. Ты неслучайно оказалась в нашем лесу в эту священную ночь. Так распорядилась сама судьба. Теперь ты моя.

Эти слова прозвучали как приговор. Как печать. В них не было места для просьб, для логики, для человеческих условностей. Была только простая, жестокая воля хищника, нашедшего то, что он считал своим. И от этого осознания во рту стало горько и пусто, как после потери всего, что имело значение.

— Не бойся, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий, обманчиво успокаивающий, как гул перед бурей. — Больно почти не будет.

Это была последняя капля. «Почти». От этого слова во мне что-то сорвалось. Я вцепилась ему в плечи, в предплечья, покрытые жесткими волосками и шрамами, и изо всех сил попыталась оттолкнуть. Мои ногти впились в его кожу, но она была словно непробиваемая. Я билась, как пойманная птица, но его тело, тяжелое и неумолимое, будто скала, лишь сильнее придавило меня к земле. Холодная влага мха просочилась сквозь тонкую ткань моей одежды. Я стиснула зубы до боли, в глазах потемнело. В голове пронеслись

Чужие руки грубо рванули ворот моей футболки. Ткань затрещала по швам с жалким, беспомощным звуком, обнажив плечо и ключицу. И тогда я увидела, как меняется его лицо. Челюсть выдвинулась чуть вперед, губы оттянулись, обнажив клыки, которые стали длиннее, острее, смертоноснее. В глазах оборотня яростным пламенем вспыхнуло золото.

С рыком, низким и исходящим из самой глубины груди, он вонзил зубы мне в шею.

Боль была огненной и ледяной одновременно. Острое, жгучее проникновение, за которым последовала волна оглушительной, пульсирующей агонии. Мир заплясал, закружился. Я вскрикнула, но звук застрял в перехваченном горле. Головокружение накатило мгновенно — земля ушла из-под спины, небо смешалось с ветвями деревьев в серую, тошнотворную карусель. Я почувствовала тепло собственной крови, стекающей по коже, и жар его дыхания на ране. В ушах зазвенело, тело обмякло, сопротивление ушло вместе с силами.

Оборотень оторвался так же резко, как и напал. На его губах алела моя кровь.

Он оставил на мне свою метку!

— Прижми здесь, — бросил коротко мужчина, его голос охрип, и казался странно напряженным. Игнат схватил мою дрожащую, обессиленную ладонь и грубо прижал ее к горящей, сочащейся ране. — Сейчас затянется.

Но сам он вдруг резко отшатнулся, отполз от меня, как от огня. Его лицо исказила гримаса не боли, а острого, физического отвращения. Он скрючился, схватившись за живот, и его вырвало на траву — сухим, мучительным спазмом. Мощное мужское тело сотрясала дрожь.

— Что за чертовщина?! — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. В его глазах, помимо золота, теперь плясали ярость и недоумение. — Так не должно быть!

Тишину, напряженную до звона, нарушил спокойный, властный мысленный голос вожака, наблюдающего со стороны:

«Ты и сам знаешь ответ, Игнат. Защита от кровосмешения. Древний инстинкт, вшитый в саму нашу суть. Она не может стать твоей, потому что…»

Игнат оборвал мысленную связь резким рычанием. Он повел головой, как бы отгоняя слабость, и снова обрушил на меня свой взгляд. Но теперь это был не взгляд хищника на добычу. Это был взгляд, полный яростного любопытства и внезапной, жгучей догадки. Он рванул вперед, обхватив мои плечи так, что кости затрещали, приподнял меня, впиваясь глазами в мое лицо, в черты, залитые слезами.

— Как тебя зовут? — требовал он ответа.

— Что? Теперь решил познакомиться? — ничего не понимала я, растеряв последние крупицы страха. После всего, что обрушилось на меня за эту бесконечную ночь, казалось еще немного, и меня накроет приступ истерического смеха. — Юлия. Меня зовут Юлия.

— Отца, которого ты ищешь! Его имя! — повторил он вопрос, хорошенько меня встряхнув, и я действительно пришла в себя.

— Евгений. Евгений Смирнов. Так он был записан в моем свидетельстве о рождении.

Имя повисло в воздухе. Игнат замер. Его пальцы на моих плечах разжались на долю секунды. Глаза, в которых бушевало золотое пламя, вдруг расширились. На жестком мужском лице промелькнуло что-то неуловимое — шок, признание, а затем горькая, почти что обреченная ярость.

— Дядя Женя… — вырвалось у него хриплым, лишенным всякого торжества шепотом. Он отшатнулся от меня, будто я внезапно стала раскаленным железом. — Твою же мать…

ГЛАВА 30 Звонок

Юля

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, как отлив, обнажающий дно после шторма. В моем сне все еще бушевала невообразимая каша из образов и событий минувших дней: низкий, вибрирующий в костях голос священного камня; трепещущие языки огня на поляне посреди глухого леса; твердая, надежная ладонь Макса, держащая мою руку; Зара, чей взгляд прожигал насквозь, полный ледяного презрения; Варвара Игоревна с ее вечно вздернутым, горделивым носом и тонкими, надменно поджатыми губами; Сава с его насмешливой, победной улыбкой, от которой хотелось спрятаться; бесконечная, давящая ночь; знакомое, убаюкивающее тарахтение «Ласточки»; Белые Стражи и их непроницаемые взгляды; чужие, навязчивые голоса в моей голове; оглушительный удар, скрежет металла и чувство падения… И сквозь все это — жгучая, прожигающая насквозь боль от укуса на шее, после которого я ничего не помнила. Но четко осознавала одно — он заклеймил меня, сделал своей!

К месту укуса я и потянулась рукой первым делом, едва открыв глаза. Я искала наложенные швы, повязку, хоть какое-то подтверждение кошмару. Но под подушечками пальцев была лишь гладкая, целая кожа. Ни шрама, ни рубца, ни даже малейшей припухлости. Ничего. Как будто страшная рана, от которой я в итоге потеряла сознание, была лишь плодом воспаленного воображения.

«Неужели… все это мне приснилось?» — пронеслось в голове со слабой зарождающейся надеждой. Но сон не мог быть таким… тактильным. Я до сих пор чувствовала призрачное давление ремня безопасности на плече, запах горящей резины и тот ужас от встречи с Белыми Стражами, чистый и всепоглощающий.

Я медленно приподнялась на локтях, и мир вокруг закружился. Голова была тяжелой, ватной. Я огляделась, пытаясь понять, где нахожусь.

Это была не больница, а чья-то спальня, большая и светлая, с высоким потолком. Я лежала на крепкой, широкой кровати с массивным деревянным изголовьем, утопая в груде мягких подушек, укрытая теплым пуховом одеялом. Обстановка вокруг казалась… современной, даже уютной. Книжные полки, тяжелые бежевые шторы, сейчас раздвинутые, массивный письменный стол из темного дерева. В углу потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены, настоящий камин, в котором горели ровные, яркие поленья.

Я повернула голову к окну — оно было огромным, в пол стены. За его стеклом медленно и величаво порхали крупные, пушистые хлопья снега. Они ложились на темные ветви сосен, виднеющиеся вдалеке, превращая мир в тихую, безмолвную картину.

Только тогда я обратила внимание на себя. На мне было нижнее белье… и чья-то футболка. Большая, свободная, из мягкой, поношенной хлопковой ткани темно-серого цвета. Она пахла… лесом, дымом и чем-то еще, неуловимо мужским и чужим.

Стоило представить, как кто-то, незнакомый, снимал с меня мою порванную одежду и надевал эту... по спине пробежала ледяная волна стыда и унижения. Это было не сон. Это было реально.

И отчего-то я уже знала, что эта футболка принадлежала ему — Игнату, тому самому, чьи зубы впились мне в шею. Стоило осознать это, сердце упало, замерло, а потом забилось с новой, бешеной силой.

Значит, он принес меня сюда. Но зачем? А главное — сколько времени прошло?!

Вопросы, острые и панические, пронзили туман в голове, как иглы.

Денис. Боже мой, Денис! Он там, наверняка, места себе не находит! Сколько дней он уже ждет моего звонка? Но ему нельзя волноваться, не после той операции на сердце…

Гонимая этим внезапным, всепоглощающим ужасом, я подскочила с кровати. Но едва мои ноги коснулись прохладного деревянного пола, они подкосились, как подрезанные. Тело предательски ослабло. Мир накренился, и я с глухим, жалким стуком повалилась на пол. Больно ударилась локтем и коленом.

Лежать на полу в чужой футболке, едва прикрывающей ягодицы, беспомощной и слабой, было унизительнее любого плена. Слезы злости и отчаяния выступили на глазах. Но я стиснула зубы.

Нет. Нет, я не сдамся.Если не дойду, то хотя бы доползу до той самой двери, которая казалась сейчас единственным выходом в нормальный мир.

Я уперлась ладонями в гладкие доски, пытаясь подтянуть тело, сделать хоть одно движение вперед…

И дверь бесшумно открылась.

В проеме возникла высокая, мощная фигура, заслонив свет из коридора. Это был он. Тот самый оборотень, Игнат, одетый в простые голубые джинсы и серую футболку, подчеркивающую рельеф мышц. И это почему-то делало его еще более пугающим, чем нагота в лесу. В его руках был поднос с чашкой, от которой поднимался легкий пар.

Наши взгляды встретились. Я замерла, как мышь перед удавом, невольно сжавшись от страха и ожидания новой боли. Но на лице оборотня я увидела не злость, а… неподдельное волнение. Что-то в его глазах дрогнуло — тень вины? Он молниеносно оценил ситуацию: меня на полу, поднос в его руках.

Мужчина тут же опустил поднос на комод у двери с таким грохотом, что чашка задребезжала, и в два шага оказался рядом. Не спрашивая, не говоря ни слова, он наклонился, и его сильные руки — осторожно, но неумолимо — обхватили меня. Одна легла под колени, другая — под спину. Игнат легко поднял меня с пола, как перышко, и так же бережно, но твердо вернул на мягкую кровать, усадив среди подушек.

— Тебе еще рано вставать, — произнес оборотень, и его голос был непривычно низким, даже приглушенным. Он натянул на меня сползшее одеяло, поправил его угол, и мужские пальцы на мгновение коснулись моего плеча через ткань футболки. По телу пробежали мурашки. — Нужно набраться сил.

Я отшатнулась от его прикосновения, но не от взгляда.

— Сколько времени прошло? — выдохнула я, цепляясь за самый важный вопрос.

Он отвел глаза, поправляя уже идеально лежащее одеяло.

— Двое суток.

Двое суток.В голове что-то щелкнуло. Сорок восемь часов паники для Дениса. Сорок восемь часов в неизвестности.

— Мне нужно позвонить, — сказала я резко, почти приказывая. — Срочно!

Игнат замер. Он медленно поднял на меня глаза, и в них отразилось почти комическое удивление, брови поползли вверх, губы на мгновение приоткрылись.

— И это все, что тебя в данный момент интересует? — переспросил он с легкой, горьковатой усмешкой. — Даже не спросишь, где ты? Что с тобой произошло? Или хотя бы… как меня зовут?

В его тоне было что-то обидное, будто я нарушила какой-то неписаный сценарий. Я сжала края одеяла в кулаки, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— То, что случилось, уже не изменишь. Тебя зовут Игнат, это я и так знаю, слышала, как к тебе обращался вожак, — отчеканила я, глядя прямо на него. — И судя по всему, я в твоем доме. Теперь телефон, пожалуйста. Это действительно важно.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, его удивление постепенно сменилось каким-то сложным, нечитаемым выражением. Что-то между уважением и раздражением. Затем он медленно кивнул, словно принимая новые правила игры.

— Телефон, — повторил он. — Хорошо. Но сначала — бульон. Или ты снова попытаешься бежать и сломаешь себе шею по-настоящему. Тогда твоему… тому, кому ты хочешь позвонить… будет уже не до волнения.

Наша битва взглядами продолжалась недолго. В его глазах читалась стальная решимость — он не уйдет, пока я не поем. А в моих — отчаяние и понимание, что у меня нет выбора. Сопротивляться, когда каждая мышца ноет от слабости, было бессмысленно. Я капитулировала с глухим вздохом, опустила глаза и протянула руку.

Игнат передал мне тяжелую керамическую чашку, и его пальцы на мгновение коснулись моих. Прикосновение было теплым, шершавым и неожиданно осторожным. На его обычно суровом лице, в уголках глаз мелькнула едва заметная, быстрая, как вспышка, улыбка. Не торжествующая, а скорее… удовлетворенная. Как у взрослого, когда капризный ребенок наконец принимает его правила игры.

Первую ложку ароматного бульона с плавающими в нем кружочками моркови, кусочками нежного мяса и зелени я отправила в рот почти на автомате, без всякого аппетита. Но едва теплая, насыщенная жидкость коснулась языка и опустилась в пустой желудок, внутри все перевернулось. Голод, заглушенный шоком и страхом, проснулся с дикой, животной силой. Желудок тоскливо и громко отозвался, требуя больше. Только теперь я по-настоящему поняла, насколько была истощена. Следующую ложку я зачерпнула уже быстрее, потом еще. И вот уже я, забыв о смущении и страхе, припала к чашке, не замечая, как выпиваю ее до самого дна, вылавливая ложкой последние кусочки.

— Умница, — прозвучал над моим ухом его низкий голос. В нем слышалось то же удовлетворение.

Когда я опустила пустую чашку, Игнат уже стоял рядом, доставая из заднего кармана джинсов современный, тонкий смартфон. Он протянул его мне, но не отошел. Прислонился плечом к резной стойке кровати, скрестив на груди мощные руки. Он не собирался оставлять меня наедине с моими секретами. Его взгляд, тяжелый и изучающий, мягко давил на меня, наблюдая за каждым движением.

Телефон в моей руке казался невероятно тяжелым и чужим. Номер брата я знала наизусть, он был выжжен в памяти, как молитва. Дрожащими пальцами я набрала заветные цифры, сердце колотилось где-то в горле, громко и неровно.

Гудки. Один. Два. Три. Они текли мучительно медленно, лениво растягивая секунды в вечность.

Возьми трубку, возьми трубку, пожалуйста…

— Да, слушаю, — наконец раздался из динамика его голос. Немного усталый, с привычной легкой хрипотцой. Такой родной, такой знакомый, что от этого простого «слушаю» у меня на глазах мгновенно выступили горячие, предательские слезы. Я сглотнула комок, пытаясь взять себя в руки.

— Денис, это я, Юля. Прости, что давно не звонила, — прозвучало хрипло и неестественно бодро.

— Юля… — смешались облегчение и тревога.

Я ясно представила брата в этот момент: как он на автомате запустил пятерню в волосы, и даже не заметил, как их взъерошил. Денис с детства так делал, когда волновался.

— Господи, наконец-то! Ты где? Что случилось? Я уже не знал, что и думать! Звоню, звоню, а твой телефон не отвечает!

— Со мной все в порядке. Не переживай. Я же говорила, что уеду на

В трубке повисло короткое, недоверчивое молчание. Я чувствовала, как по моей спине под пристальным взглядом Игната ползет холодный пот. Он стоял неподвижно, но его присутствие ощущалось физически, как давление перед грозой.

— Это твой новый номер? — наконец спросил Денис с осторожной надеждой.

— Нет. То есть да, — я споткнулась о слова, чувствуя, как брови на лице Игната, стоящего в двух шагах, медленно и недоуменно поползли вверх. Его взгляд стал испытующим, почти хирургическим, будто он вскрывал каждый мой слог на предмет лжи. Я отвела глаза, уставившись в узор на одеяле, и сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели.Главное — чтобы Денис не волновался. А уж мы здесь… как-нибудь разберемся.— Пока я буду звонить с него. Не переживай.

И тут голос брата вдруг преобразился. В нем зазвучала такая чистая, детская радость, что у меня на мгновение перехватило дыхание от какой-то щемящей боли.

— А меня выписали! — воскликнул он, и я тут же представила его сияющую улыбку. — И почему ты раньше не рассказывала, что здесь круто? Отродясь так вкусно не ел! Тим научил меня играть в приставку. А Макс… — он понизил голос, будто делясь секретом, — они здесь все какие-то нервные из-за твоего отъезда. Уже раз десять меня спросил, не звонила ли ты…

Денис говорил и говорил, потоком выплескивая накопившиеся впечатления. Я слушала, и сердце сжималось то от тепла, то от леденящего страха. Я чувствовала, как его переполняют эмоции, как важно для него было со мной всем этим поделиться. Он звучал… счастливым. Ожившим. Таким, каким я не слышала его уже очень давно.

Но параллельно с его словами в моем сознании нарастал другой, леденящий ужас. Я отчетливо понимала, что Игнат со своим звериным суперслухом слышит каждое слово Дениса. Каждое «круто», каждое упоминание Тима и Макса. Я видела, как его взгляд из испытующего стал аналитическим, как в глазах зажглись те самые золотые искры — признак обострившегося внимания хищника. Его тело, казавшееся расслабленным, теперь излучало сфокусированную напряженность.

Каждое слово брата было гвоздем в крышку моего будущего допроса. «Выписали»? «Здесь»? «Макс»? Я чувствовала, как воздух в комнате сгущается, наполняясь немыми вопросами, которые вот-вот обрушатся на меня. Мои пальцы похолодели. Я пыталась улыбаться голосу в трубке, но губы предательски дрожали. Этот радостный, беспечный монолог Дениса звучал для меня похоронным маршем по моей хрупкой лжи и надежде на скорое возвращение.

— Прости, родной, но мне пора бежать, — я перебила его резко, почти грубо, как никогда прежде не делала. — Я сама тебе позвоню, как только буду посвободнее.

В трубке на секунду воцарилась тишина, полная обманутого ожидания.

— Хорошо, — наконец ответил Денис, и в его голосе снова прозвучала та самая, знакомая до боли, тень затаенной тревоги. — Только не пропадай так больше.

— Обещаю, — прошептала я, и это слово обожгло губы. Потому что никаких обещаний я сейчас дать не могла.

Я нажала кнопку отбоя. Экран погас, отразив мое бледное, искаженное внутренней бурей лицо. Тишина, наступившая после его голоса, была оглушительной. В ушах звенело. Сердце не колотилось больше — оно ныло, тяжело и глухо, как раненый зверь в клетке. Облегчение от того, что он жив, здоров и даже счастлив, смешалось с едким, разъедающим страхом. Он былтам. Срединих. И говорил об этом так легко… А я былаздесь, в логове другого оборотня, и только что подписала себе приговор каждой сказанной Денисом фразой.

Как же много еще я должна была ему рассказать, предупредить на счет угроз Савелия, попросить передать все Максу. Но не сейчас. Мы и так наговорили слишком много.

Я медленно опустила руку с телефоном на одеяло, не в силах поднять взгляд. Но поднимать его и не пришлось. Тень, нависшая над кроватью, стала ощутимее, плотнее.

— А теперь рассказывай, — мужской голос прозвучал прямо надо мной, низкий, ровный и неумолимый, как скатившийся в ущелье камень. — Далеко ли ты собралась бежать?

Игнат сделал ударение на последнем слове, и в нем звенела нескрываемая насмешка. Я все еще сидела, сгорбившись, чувствуя, как его взгляд прожигает макушку.

— А главное, — его тон стал опаснее, тише, — кто все эти люди?

Он не кричал, даже не повышал голос. Но в каждой его фразе была стальная хватка, не оставляющая пространства для маневра. Одним ловким движением мужчина забрал у меня смартфон, будто забирал игрушку у ребенка, и отложил его в сторону. Затем присел на край кровати, так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и напряжение. Оборотень не касался меня, но его близость казалась тюремной решеткой.

— Может, мне еще и о всей своей жизни тебе рассказать? — бросила я, защищаясь сарказмом, как последним щитом. Голос дрогнул, выдавая страх.

Игнат лишь усмехнулся в ответ — коротко, беззвучно.

— Начни с самого главного, Юлия Евгеньевна, — лениво потянул оборотень, вальяжно откидываясь на подушки, и скрещивая за головой мощные, жилистые руки. Его поза казалась почти развязной, но в этом не было ни капли настоящего расслабления. Передо мной был хищник, не готовый упускать свою добычу. — Я сегодня весь твой и никуда не тороплюсь.

ГЛАВА 31 Пропажа

Макс

Разговор со старейшинами затянулся до бесконечности, превратившись в тягостное, изматывающее испытание. Мы собрались на древнем ритуальном кругу. Густой, смолистый воздух был пронизан холодом и шепотом вековых сосен. Над нами, сквозь разрывы в черных ветвях, сияло огромное, почти неестественно близкое полнолуние — всевидящее око ночи. Его серебристый свет заливал лица старейшин, делая морщины глубже, а взгляды — пронзительнее. Огонь костра, трещавший у наших ног, отбрасывал на них пляшущие тени, и казалось, будто сами духи леса притаились в темноте, внимая нашему совету.

Воздух, пропитанный дымом и скрытым недоверием, давил на виски. Рассказать о том, что открыл мне Хранитель Леса, оказалось непросто. Слова, такие ясные в священной тишине у камня, здесь, под скептическими взглядами, тускнели и спутывались. Я и сам не осознавал до конца, как были связаны воедино все эти события — древние пророчества, аномалии в лесу, внезапные провокации и нападения между кланами оборотней.

Понял ясно лишь одно, и эта истина горела во мне холодным, неумолимым пламенем: кроме нашего мира существуют и другие. Очень похожие, как отражения в разбитом зеркале. И в них живут другие версии нас самих. И по какой-то необъяснимой, чудовищной причине два таких зеркала вдруг сошлись. Дверь между мирами открылась, порождая трещины в самой реальности — те самые чудовищные аномалии.

Старцы слушали меня по-разному. Их лица, освещенные снизу огнем, а сверху — луной, были похожи на маски. Немногие, самые древние, что помнили иные времена, слушали внимательно, доверчиво кивая своими седыми головами. Их морщинистые лица были серьезны, они чуяли правду в самой сути моих слов, даже если логика хромала. Другие, более практичные, сидели с каменными лицами, их пальцы нервно перебирали амулеты. Они бросали на огонь пучки сухой полыни, будто очищая пространство от моих слов, и задавали колкие, скептические вопросы. А третьи, те, кто ценил порядок и традицию выше самой сути вещей, и вовсе едва скрывали презрение. Они закатывали глаза, обменивались многозначительными взглядами, будто я рассказывал им детские сказки у костра.

А потом прозвучала та мысль, от которой у меня сжались кулаки.

— А не связано ли это… искажение будущего, которое ты узрел, с твоим проводником? — медленно, словно пробуя на вкус каждое слово, произнес старый Варг, и его голос был похож на скрип иссушенного дерева. — С этой… человечкой. Будь с тобой в паре чистокровная волчица, достойная тебя, — он многозначительно посмотрел на меня, — может, и камень показал бы тебе что-то иное. Более ясное. Более… подобающее.

Тишина повисла тяжелым, удушающим покрывалом. Я злился. Злость подступала горячей волной к горлу, грозя сорваться криком. Аномалии начались задолго до появления Юли. Первые тревожные сигналы, странное поведение зверей, вспышки немотивированной агрессии в стае — все это было еще тогда, когда я даже не знал о ее существовании. Но этим старым, слепым дуракам, зацикленным на чистоте крови и своих устаревших догмах, лишь бы кого-то обвинить! Лишь бы свалить все на чужеродный элемент, на слабость вожака, вместо того чтобы увидеть настоящую, надвигающуюся на всех нас бурю.

Я поднялся. Моя тень, удлиненная лунным светом, резко метнулась и поглотила нескольких сидящих. Звук моего голоса прозвучал низко и гулко, заглушив на мгновение потрескивание костра.

— Аномалии, — сказал я, и каждое слово падало в тишину, — начались тогда, когда ваши «чистокровные» волчицы выли этой же луне о своих мелких обидах. Камень показал то, что показал. И виной тому — не моя спутница, а дыра в самой ткани бытия, что зияет где-то здесь, в этом лесу. И если вы предпочитаете в эту ночь ясного видения искать соринку в глазу у брата, а не пожар на горизонте, то скоро вас не спасут ни камни, ни пророчества. Хаос придет сюда, на этот самый круг, и погасит ваш священный огонь. Лично.

Поблагодарив меня по древней традиции коротким, почтительным наклоном головы за «хорошую работу» и за то, что «нашел путь к душам предков», старейшины наконец отпустили меня. Их благодарность висела в воздухе тяжелым, формальным облаком, не согревая, а лишь подчеркивая пропасть между нами. Ритуальные слова прозвучали как отзвук, как эхо, не имеющее ничего общего с тем, что бушевало у меня внутри.

Я резко развернулся и шагнул из круга света в объятия холодной лунной мглы. Гнев пылал во мне, как тот самый костер, но под ним клубился леденящий, рациональный ужас. Они не поверили. И не помогут. Времени, чтобы в одиночку найти и залатать эту проклятую дверь в другие миры, оставалось все меньше.

У других костров, разбросанных между могучими соснами, уже вовсю кипела жизнь, далекая от моих тревог. Воздух дрожал от приглушенного смеха, взволнованного шепота и пряных запахов праздничной еды. Стая готовилась к главному действу священной ночи — заключению новых брачных союзов под полной луной.

Среди всех собравшихся волчиц выделялась Зара. Конечно же, она была здесь. Ее поза была образцом изящного терпения, но в каждом ее движении, в каждом повороте головы читалось напряженное ожидание. Она выставляла себя в лучшем свете: кожа на ее плечах была гладкой, как шелк, распущенные волосы переливались в огненном свете, а глаза, выразительные и темные, неотрывно следили за мной. Она ластилась взглядом, прожигала меня им, напоминая о данном когда-то, под давлением старейшин и матери, обещании. Ее запах — смесь дикого меда, полыни и чего-то острого, хищного — настойчиво витал в воздухе, пытаясь перебить все остальное.

И вот настал момент. По моему зову, под единый, пронизывающий душу вой, обращенный к луне, десятки тел затрещали костяными переломами, одежда падала на хвою, и люди оборачивались волками. Мощные звериные силуэты возникали в клубах пара на холодном воздухе. Зара, превратившись в стройную, гибкую волчицу с шерстью цвета первого снега, бросила на меня последний, полный ожидания взгляд и ринулась в глубину леса, туда, где под сенью древних дерев будут скрепляться союзы брачными метками.

Мой зверь ринулся было за ней. Мускулы напряглись, лапы сами понесли тело вперед, подчиняясь древнему ритму, зову стаи, давлению сотен смотрящих глаз. Но он сделал лишь несколько мощных прыжков по упругому мху — и вдруг замер. Будто споткнулся о невидимую стену. Очнулся от морока, от гипнотического ритуала.

Все внутри него, каждая клеточка, развернулась в другую сторону. Не в глубь леса, а туда, откуда дул легкий, почти неуловимый ветерок. В воздухе, сквозь густые запахи хвои, дыма, звериной плоти и возбуждения, виталеезапах. Слабый. Едва уловимый, как память. Смесь чего-то сладкого, летнего, человеческого тепла и той самой, необъяснимой нотки, что сводила с ума. И для моего волка он горел в ночи, как единственный маяк.

Волку было плевать на условности. Плевать, кто она: чистокровная волчица, человек, полукровка, да хоть лесной дух. Сейчас, под этой всевидящей, всеразрешающей полной луной, все эти глупые навязанные ярлыки теряли смысл, рассыпались в прах. Был только древний, животный зов. Зов крови, инстинкта, неоспоримого выбора.Она.Мой волк выбрал ее. И в нем, диком и необузданном, вспыхнула одна ясная, всепоглощающая жажда: найти, догнать, и поскорее оставить на ней свою метку. Свой запах. Свое право.

Сорвавшись с места, я наплевал на все. На сотни голосов в голове, шепчущих о долге, традиции, стае. На зов сородичей, доносившийся из чащи. На осуждающие или недоумевающие взгляды, которые, я знал, будут следовать за моей спиной. Все это было белым шумом, шелестом листьев под чьими-то чужими лапами.

Я понесся что было сил. Не в глубь леса, а прочь от него. В сторону дороги, к Багряной заводи. Каждый мускул горел, каждое дыхание рвалось из груди клубами пара. Лес мелькал вокруг темной, размытой полосой. Я бежал не как вожак, не как член стаи. Я бежал как дикий зверь, нашедший свою самку. И луна, холодная

Добравшись до особняка, я не стал церемониться со входом, и едва не вынес дверь. Адреналин, ярость и животная потребность выплеснулись в одном мощном ударе.

Внутри дома ее запах ударил в ноздри с невероятной силой. Он был не просто ярче — он былживым, теплым, витал в воздухе, пропитывал ковры, мебель. Он был повсюду, и каждый его атом кричал о ее недавнем присутствии.

Но сам дом молчал. Глухо, предательски. Свет был выключен везде, лишь в камине гостиной догорали последние поленья, отбрасывая на стены и потолок пляшущие, умирающие тени. Тишина была не просто отсутствием звука. Она была плотной, натянутой, как струна, зловещей. Так тихо бывает, когда все домочадцы крепко спят… или когда их нет вовсе.

Я не стал тратить время на поиски внизу. Мое нутро, мой зверь, рвался наверх, к ее спальне. Я рванул к лестнице и взлетел по ней, не касаясь ступеней, в несколько длинных, звериных прыжков. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, оставшись биться на паркете.

И вот я у ее двери. Запах здесь был самым сильным, самым сладким и мучительным. Звериная морда, уже готовая сорвать дверь с петель, дрогнула. Сквозь ярость и нетерпение вдруг пробилась щемящая, идиотская боязнь — напугать ее. Вломиться к ней в таком виде, диким, покрытым дорожной пылью и лесной хвоей, с горящими от лунного безумия глазами… Нет. Я выдохнул, заставив свое тело сжаться, кости затрещать и перестроиться. Через несколько секунд я стоял на двух ногах, дрожа от напряжения, исходящего от пустого коридора.

Лишь тогда я переступил порог. Медленно, почти робко.

Комната Юли… оказалась пуста.

Она была вычищена, стерильна, как номер в гостинице после отъезда постояльцев. Ничего. Ни единой ее вещицы. Ни любимого толстого свитера, висевшего на спинке стула. Ни разбросанных на туалетном столике заколок, резинок, флакончиков с кремами. Ни книг, сваленных стопкой у кровати. Даже запах, тот самый яркий запах, здесь был не живым, а остаточным, как призрак, медленно рассеивающимся в застоявшемся воздухе.

Я замер посреди комнаты. Мозг отказывался понимать. Глаза скользили по пустым полкам, по идеально заправленной кровати, по голой поверхности тумбочки. Шок был ледяным ударом в солнечное сплетение. Он вышиб из легких весь воздух, оставив внутри вакуум, звенящую, оглушительную пустоту.

И тогда все сошлось. Все, до последней чертовой мелочи. Ее странная покорность в последние дни. Избегающие взгляды моей матери. Шепоты за спиной, которые я игнорировал, пытаясь сохранить хрупкий мир. Нападки на Юлю, на ее право быть здесь… Это не было просто неприятием. Это был план.

Из моей груди вырвался звук. Не человеческий крик, а низкий, сдавленный, звериный рык, полный такой бессильной ярости и боли, что стекла в окнах задребезжали. Плевать. Плевать теперь на все! Пусть просыпается весь этот проклятый особняк! Пусть вылезают из своих постелей и смотрят мне в глаза!

Я развернулся и вылетел обратно в коридор. Мои шаги гулко отдавались в тишине. Я не сдерживал больше ни звуков, ни силы. Я знал, чьих рук это дело. И знал, что никаких отношений, которые я так тщетно пытался «сберечь» с матерью и братом, уже давно не было. Была только холодная, расчетливая война. И они сделали свой ход, похитив у меня самое ценное.

— Где она?!! — мой рев потряс стены. — Немедленно ко мне! Отвечайте, что вы с ней сделали?!

* * *

Юля

Следуя легенде, я выложила перед Игнатом всю свою жизнь, как выкладывают на стол потрепанные, выцветшие фотографии. Я рассказала ему о том, как еще ребенком потеряла маму — ее образ в моей голове был уже смазан, как старая акварель, осталось лишь чувство бездонной, тихой грусти. Потом — об отце, который растворился в тумане разрушенного войной города, о нашей последней встрече, когда я впервые увидела его в волчьем обличье, но почему-то долгие годы этого не помнила.

Рассказала, как вместе с Денисом, маленьким и испуганным, мы попали к бабушке в Светоч. О том, как после войны, там медленно текло время. Как в бабушкином доме пахло пирогами и старой древесиной, о тяжелом, неизбежном взрослении, об учебе, работе. И как мы снова остались одни.

— Денису требовалась операция. Там бы ему никто не помог. Мне пришлось рискнуть и поехать в Лунмар, чтобы спасти жизнь брата. А потом я узнала, что мой отец был из Белых Стражей.

Я произнесла это, чувствуя, как во рту пересыхает от горечи и лжи. После обещания, данного маме, и того, чему нас учили в Светоче, вряд ли я сама когда-нибудь рискнула бы податься в найм к оборотням.

Было ли мне страшно? Не просто страшно. Это был холодный, тошнотворный ужас, что струился по венам вместо крови. Я сидела рядом с оборотнем, и вскрывала перед ним свои самые уязвимые места. Я не знала, что ждет меня дальше. Кем я стала Игнату после того, как его зубы вонзились тем ранним утром в мою плоть? Вещью? Собственностью? Живым трофеем или просто интересной загадкой, которую пока что не стоило ломать?

Сквозь весь этот страх тонкой, но не рвущейся нитью, тянулось чувство долга. Я не знала, смогу ли теперь хоть чем-то отплатить Максу за его доброту и помощь с операцией Дениса. Он протянул руку, когда мир отвернулся, а я… Я теперь сидела здесь, в логове его врага, играя в опасную игру, ставка в которой была — моя жизнь и, возможно, его покой. Пока могла, я старалась действовать по нашему разработанному плану. Другого у меня все равно не было. Я произносила нужные слова, вплетала в правду необходимую ложь, старалась, чтобы голос не дрожал, а дыхание оставалось ровным. Это был мой щит и мое оружие, хлипкое, ненадежное, но единственное.

Внимание, с которым Игнат меня слушал, само по себе было пугающим. Он не перебивал, не вставлял колких замечаний, не поторапливал, когда от нахлынувшего волнения голос срывался, и я брала небольшие паузы, чтобы собраться с мыслями. Он просто сидел рядом. Его мощная фигура казалась не угрожающей, а… сосредоточенной. Он слушал так, словно в этот момент для него не существовало ничего важнее, чем мои сбивчивые слова, мои обрывочные воспоминания. Словно моя история — эта нелепая, болезненная смесь потерь, страха и маленьких надежд — была ему не безразлична. Молчание оборотня заставляло меня говорить честнее, выворачивая душу наизнанку, даже когда было стыдно и больно.

Со своей стороны мне было интересно наблюдать, как по ходу моего рассказа менялось выражение

— Да уж… Непросто тебе пришлось, — в итоге заключил он, задумчиво подхватив мою ладонь в свою, горячую и широкую. Я невольно напряглась от этого собственнического жеста, замерла испуганной птицей. — Только одного не пойму. Ты жила среди оборотней в Лунмаре, знала о том, что происходит в полнолуние в священную ночь. И после этого все равно выбрала именно ее для поездки?

Я выдернула свою руку из его ладони и обняла себя за плечи. Вот и что тут сказать? Игнат был прав. В здравом уме в эту ночь ни один нормальный человек и из дома бы не вышел.

— Это был не мой выбор. Мне пришлось так поступить. Рискуя собой, и все же…

— От чего ты бежала? Тебе кто-то угрожал? — мужские брови со всей суровостью сошлись к переносице. Оборотень придвинулся ближе.

— Я не хочу об этом говорить. Пусть останется в прошлом. Дениса выписали, он сейчас в безопасности, среди друзей. Это самое главное.

— Хорошо, — глубоко вздохнул оборотень, явно не собираясь прощать моих обидчиков. — Расскажешь, как будешь готова. Поверь, мы с отцом сумеем вас защитить.

Я слушала, и ничего не понимала. При чем тут его отец? И на каком основании нас с братишкой так быстро приняли в семью?

— Всегда мечтал о младшем брате, — тем временем продолжил Игнат. — А Денис оборачивается? Или он тоже полукровка, как ты? Я бы стольким вещам его научил, — произнес он как-то мечтательно, даже вдохновленно, глядя при этом мимо меня, в угол комнаты, будто видел там призрачного мальчишку, с которым уже делился своими мужскими секретами.

От удивления у меня на время полностью отняло дар речи. Воздух будто застыл в легких. Эта фраза, такая простая и человечная, выбила из-под ног всю почву. Я ожидала чего угодно — холодного анализа, новых вопросов, даже угрозы, но не этой внезапной, обнаженной искренности.

— Ну ты чего, сестренка, обиделась что ли? — он перевел на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на легкое, почти братское смущение. — Я ведь не специально. Просто с парнями мне как-то легче.

— Сестренка? — наконец сорвалось с моих подрагивающих губ. Это слово, нелепое и оглушительное, повисло в воздухе. Вся логика нашего страшного знакомства, весь ужас того утра рушился от одного этого обращения. — А как же… — мои пальцы, холодные и неловкие, сами потянулись к шее, коснулись того места, где под кожей все еще ныла память о его клыках.

— Так. Постой, — Игнат резко, но без грубости развернул меня к себе лицом, обхватив за плечи. Его ладони были теплыми и тяжелыми, приковывающими к месту. Взгляд стал пристальным, почти пронзающим. — Ты что, совсем ничего не помнишь?

— Укус очень даже помню, — выдохнула я, и голос прозвучал сдавленно. — И это было реально больно.

— Нет, не сам укус,после? — он наклонился чуть ближе, и в его глазах читалось какое-то странное, лихорадочное ожидание.

— А после разве я не отключилась? — в моей голове был только туман, боль и потом — провал.

— До этого. Когда меня начало тошнить.

— Съел что-то не то? — нервно, почти истерично усмехнулась я, пытаясь отгородиться от нарастающей в груди путаницы шуткой.

— Твой отец, Юля, — произнес он медленно, отчеканивая каждое слово, как будто вбивая его мне в сознание. — Ты назвала его имя. Евгений Смирнов. Это мой родной дядя, младший брат моего отца. А значит…

Он не договорил. Не нужно было. Осознание накрыло меня не волной — цунами. Горячей, стремительной, сметающей все на своем пути. В ней смешались обжигающие вспышки: та самая надежда, которую я носила в сердце с детства — надежда найти свою кровь, свою семью. Дикое, головокружительное облегчение — я не чужая, не добыча, я… своя. И тут же, как ледяное подводное течение, ворвался потаенный, душащий страх. Страх, что здесь, в этой его другой жизни, я не нужна своему отцу. Что родство крови ничего не значит перед лицом законов стаи, перед той пропастью, что уже пролегла между нашими мирами. Я сидела на кровати, зажатая в руках Игната, чувствуя, как по щекам катятся предательски горячие слезы, и не могла понять — это слезы счастья или нового, еще более страшного одиночества.

— Папа… — голос сорвался в шепот. — Где он? Я смогу его увидеть? — Слова вырвались сами, обнажая ту самую детскую, не зажившую рану.

Я смотрела на Игната и видела, как на его лице застывает что-то тяжелое и необратимое. Вся та мягкость, что появилась там минуту назад, сменилась немой скорбью. Его глаза потемнели, в них отразилась целая бездна потерь. Он не ответил сразу, и эта пауза была страшнее любых слов.

Потом его крепкие, сильные руки — уже не хватка хищника, а опора родного человека — обняли меня. Он прижал меня к груди, нежно, по-братски, давая укрыться от надвигающейся бури. И в этом жесте не было ничего лишнего, только суровая, молчаливая поддержка.

— Мне очень жаль, Юль. Я видел его, когда был еще ребенком. А потом началась война, и он пропал без вести.

Слова прозвучали как приговор. Как последний щелчок замка на двери, за которой я надеялась его найти. Вся надежда, что только что взметнулась так высоко, рухнула, разбиваясь об эту жестокую реальность. Я разрыдалась, бессвязно и бесконтрольно, уткнувшись лицом в крепкое мужское плечо. Плакала об отце, которого так и не узнала, о всех этих годах пустоты, о жестокости этого мира, который отнимал все самое ценное.

Игнат не отталкивал меня. Просто крепко держал, поглаживая мои сотрясающиеся плечи. Потом, когда рыдания пошли на спад, он аккуратно принялся вытирать мои слезы. Его прикосновения были грубоватыми, но на удивление бережными.

Только сейчас, сквозь пелену слез, я начала всматриваться в его черты, и замечать то, что раньше ускользало. Те же глаза с густыми ресницами, та же форма надбровных дуг, придающая взгляду скрытную глубину. Даже линия губ, очертания улыбки… они были знакомыми. Правда, на его суровом, мужественном лице эта улыбка появлялась слишком редко, будто луч солнца в хмурый день. Но она была наша, общая. Часть той самой крови, что текла в наших жилах и, наконец, нашла друг друга в этом хаосе.

ГЛАВА 32 Сонная лихорадка

Юля

Силы возвращались быстро. Уже на следующий день, держась

Отражение смотрело на меня чужими глазами. Кожа казалась такой бледной, почти фарфоровой, под глазами пролегли темные тени. Взгляд был потухшим. Всего одна ночь. Одна жуткая ночь, и отпечаток пережитого застыл на моем лице.

Игнат объяснил, что укус отравил не только его, но и меня — мой организм боролся с чужеродным белком, с шоком от вторжения. С этим, мол, и было связано мое разбитое состояние. Его объяснения были логичны. Но он не знал… не мог знать того, что мне пришлось пережить до встречи с его стаей. Погоня, страх за Дениса, холодное отчаяние, непроходящее чувство, что стою на краю пропасти… Нервы были измотаны, превращены в оголенные, дрожащие провода. Я невольно вздрагивала от каждого звука — от скрипа половицы в коридоре, от далекого лая собаки, от собственного слишком громкого дыхания. Тело помнило каждый миг страха.

— Оборотни в отличие от людей восстанавливаются в разы быстрее, — говорил Игнат, заходя проведать меня. Его голос старался быть ободряющим, но в нем слышалось напряжение. — Защита от кровосмешения — это не шутки. Природа мудра, она ставит жесткие барьеры.

Всякий раз, возвращаясь к этой теме, мой новоявленный брат не мог скрыть угрызений совести. Его взгляд становился тяжелым, он избегал смотреть мне прямо в глаза, могучие плечи слегка опускались под невидимым грузом.

А меня не оставляла другая, темная и липкая мысль.Что, если бы до укуса, Игнат решил взять меня силой?Как тогда мы смотрели бы сейчас друг другу в глаза? Смогла бы я когда-нибудь стереть такое из памяти?

Это «если бы» висело между нами незримой, но прочной стеной. Оно делало его нынешнюю заботу еще более хрупкой, а мое доверие — осторожным.

— Прости, — в сотый раз повторил мужчина, застыв в дверном проеме, словно чувствовал тоже самое. — Я должен все объяснить. После смерти своей истинной… — он сделал паузу, и его взгляд на миг ушел вглубь себя, в ту пустоту, которую, как я теперь понимала, никто не мог заполнить. — Я долго был один. Совсем один. Вот мне и сорвало крышу. Когда почувствовал твой запах на той дороге… такой знакомый и родной, — он качнул головой, будто до сих пор не мог в это поверить, — чуть с ума не сошел. А потом, стоило подхватить тебя на руки… — его пальцы непроизвольно сжались, вспоминая тот момент. — Кто же знал, что мы окажемся родственниками? Что это был зов крови, а не… не то, о чем я подумал сначала?

В его глазах читалась мучительная растерянность сильного зверя, который нанес рану, не желая того. Он боролся с инстинктами, которые обманули его, подсунув родственную душу под маской возможной пары.

— С другой стороны… — мой голос прозвучал тихо. Как же сложно было облечь мысли в слова. — Хорошо, что это оказался ты. И все обернулось именно так. — Я пыталась успокоить, но не знала точно кого — его или саму себя. Ведь эта новая реальность, где я обрела брата, а до этого потеряла… любимого, была полна горького привкуса.

Мысль о Максе пронзила сердце, заставив его сжаться. Мне уже не видать счастья с ним. Он выбрал другую, свою истинную волчицу. Эта боль была тихой и глухой, как ноющая рана.

Но и отдаться в руки кому-то случайному ему в отместку… Нет. Такого мне не хотелось даже в самые горькие минуты. Это было бы падением, предательством самой себя. Унизительной попыткой заткнуть одну боль другой.

Я смотрела на Игната, на этого сильного, запутавшегося оборотня, и понимала пропасть между нашими мирами. У оборотней, все было просто: инстинкты, зов крови, заветы стаи. Выбора, как такового, и не было. Была природа.

А мне, выросшей между двумя мирами, хотелось, чтобы этот выбор был осознанным. Чтобы он рождался не из животного порыва или чувства долга, а из тихой, ясной уверенности где-то глубоко внутри. Если уж и быть с кем-то, разделить свою жизнь… то только по любви. Самой настоящей. Той, что побеждает страх и преодолевает пропасти. Даже если шансов на нее сейчас не было видно вовсе. Эта мысль оставалась моим тихим, упрямым бунтом против судьбы, что так грубо распорядилась мной и моим сердцем.

— Чья это комната? — спросила я тихо, оглядывая уютное, но застывшее во времени пространство. На столе лежал засушенный букет, кристаллы необычной формы и несколько вышитых салфеток.

— Моей мамы, — голос Игната прозвучал приглушенно, с той особой, сдержанной нежностью, с которой говорят о самом дорогом. Он сделал шаг вперед и кончиками пальцев с осторожностью коснулся корешков книг на полке, будто прикасаясь к чему-то хрупкому и живому. На его обычно суровом лице мелькнула грустная, далекая улыбка. — Вы бы друг другу понравились. Она тоже любила книги. И упрямилась, если что-то шло не по ее плану.

В его словах было столько тепла и сожаления, что у меня в груди защемило. Я молчала, давая ему время, но вопрос висел в воздухе, тяжелый и неизбежный.

— Что с ней случилось? — наконец выдохнула я, боясь услышать ответ.

Игнат отвернулся к окну, мужские плечи напряглись, будто под невидимой тяжестью. Когда он заговорил, голос стал низким, монотонным, словно он зачитывал сухой отчет, чтобы не дать чувствам разорвать его изнутри.

— Около года назад в нашей стае случилась большая беда. Сонная лихорадка. — Брат произнес это название с ледяной ненавистью, смешанной с беспомощностью. — Она унесла жизни многих волчиц. Заболевали только женщины. От совсем юных, только что прошедших первое превращение, до умудренных опытом старейшин. Болезнь не щадила никого. Появлялась выборочно, как проклятие, забирала и самых сильных, и самых стойких. — Он сжал кулаки, костяшки побелели. — Со всеми нашими технологиями, связями, всем… причину так и не удалось установить. Это было словно невидимое оружие, нацеленное прямо в сердце стаи. Кто знает, может, Северные Волки постарались? Они как раз потеряли старого Альфу, и винили во всем нас.

Игнат замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить рассказ, а я вдруг подумала, что где-то все это уже слышала: нелепые обвинения, которые ни на чем не основаны, взаимные нападки, угрозы. Но об этой жуткой эпидемии в Багряной заводи ни разу не упоминали. Я даже представить не смела, что Макс хоть как-то мог быть к такому причастен.

— Сначала была высокая температура. — продолжил Игнат свой рассказ. — Такая, что ее ничем не сбить. Потом судороги… — его голос дрогнул, и он резко провел рукой по лицу, — будто их колотило электричеством. А потом

Тишина в комнате стала густой, как смола. Я видела, как дрожала его челюсть, как боль, которую он месяцами носил в себе, рвалась наружу.

— Я потерял сразу двоих, — прозвучало как приговор. — Свою истинную, Алину… с которой мы готовились к свадьбе. И маму.

Брат не сказал «умерли». Он сказал — «потерял». Как будто они куда-то ушли, заблудились в том самом сне, из которого нет возврата. Горе, висевшее на нем, было почти осязаемым — тяжелым плащом, сгибающим его могучую спину.

— Мне очень жаль, — прошептала я, и эти слова показались такими же беспомощными и невесомыми, как пепел. Они не могли ни согреть, ни утешить, ни вернуть утраченное. Но сказать что-то другое было просто невозможно. Моя рука сама потянулась к нему, но замерла в полушаге, не решаясь нарушить ту хрупкую скорлупу горя, в которой он сейчас находился.

Игнат кивнул, коротко и резко, будто отгоняя нахлынувшие чувства. Его взгляд стал острым, почти пронзительным, когда он перевел его на меня.

— Теперь понимаешь, почему за тобой так гнались? — спросил брат, и в его голосе прозвучало не оправдание, а горькая, жестокая логика выживания. — В этом году многие из наших остались без пары. Сильные, молодые волки… а рядом пустота. Инстинкт не спорит с разумом, когда речь идет о продолжении рода. Особенно когда род на грани.

Я молча кивнула, начиная осознавать весь масштаб трагедии. Это была не просто погоня за чужачкой. Это была отчаянная попытка ухватиться за любую возможность, за любой намек на женское начало, которое могло бы дать стае шанс.

— А почему не позвать девушек из других кланов? Или из Светоча? — осторожно спросила я, пытаясь мыслить рационально сквозь пелену сочувствия. — При определенных условиях, думаю, кто-то с радостью задумался бы о переезде. Союз, безопасность, новая жизнь…

Игнат усмехнулся, но это был сухой, безрадостный звук, больше похожий на стон. Он отвернулся, уставившись в ту же точку за окном, где, казалось, витал призрак прошлого.

— Старейшины решили скрыть случившееся, — произнес он с ледяной, циничной прямотой. — Официальная версия — эпидемия редкого гриппа, унесшая жизни ослабленных. Полная изоляция территории на время. — Он повернул ко мне лицо, и в его глазах я увидела не только горечь, но и усталую мудрость, граничащую с отчаянием. — Да и кто к нам поедет, узнай правду? Кто захочет связать свою судьбу с кланом, на земле которого без видимой причины умерло столько женщин?

Он сделал паузу, и тишина наполнилась невысказанным страхом.

— Мы все еще опасаемся ее возвращения, — признался он тихо. — Каждую ночь, когда луна освещает наши земли, Стражи прислушиваются к дыханию своих женщин. К тишине в их комнатах. Мы боимся этой напасти больше, чем любой войны, больше, чем любого врага. Потому что врага можно увидеть, с ним можно сразиться. А эта болезнь… она пришла беззвучно и забрала самое дорогое, оставляя после себя только тишину и вопросы, на которые нет ответов.

Слова Игната повисли в воздухе тяжелым, токсичным грузом. Я смотрела на него и понимала, что обрела не просто брата и защиту. Я ступила на землю, отмеченную тайной и тенью смерти.

— Прости, я не хотел тебя напугать. С тех пор сонная лихорадка не возвращалась, — продолжил он уже ровнее. — Но теперь у Белых Стражей… каждая женщина, каждая девочка — на особом счету. Мы не можем позволить себе потерять ни одну. Потому что каждая такая потеря… — он обернулся ко мне, и в его глазах, полных старой боли, я увидела жесткую, стальную решимость, — это не просто горе. Это угроза самому существованию стаи. Нашего будущего.

* * *

Звонки Денису были короткими и формальными. Я отчитывалась, что жива, что со мной все в порядке, что скоро вернусь. Голос его звучал озабоченно, но я отмахивалась от вопросов, не в силах объяснить то, что творилось в моей новой реальности. Каждое слово давалось с трудом, будто я пыталась говорить на двух разных языках одновременно. Не предупредить его о Саве, не спросить что-то о Максе у меня не получалось, Игнат все время был рядом.

И вот настал тот день, когда силы вернулись достаточно, чтобы спуститься на первый этаж. Лестница казалась бесконечной, ноги были ватными, но упрямое желание вернуть хоть каплю самостоятельности гнало меня вперед. Внизу пахло кофе, жареным беконом, чем-то домашним, сдобным. И тишиной. Не уютной, а настороженной.

Игнат говорил, что в доме они живут вместе с отцом, но прежде с дядей я еще не встречалась. В просторной кухне за массивным деревянным столом сидел мужчина лет шестидесяти, но время, казалось, не ослабило его, а закалило, как мореный дуб. Широкие плечи, прямая спина, даже сидя, он занимал все пространство вокруг себя. Волосы, густые и седые, были коротко острижены. Лицо — изрезанное морщинами, жесткое, с тяжелой, упрямой челюстью и пронзительными, холодными, серыми глазами, в которых не было ни капли тепла. Это был взгляд хищника, оценивающего добычу, и не находящего в ней ни ценности, ни угрозы.

— Ну, здравствуй, — произнес он низким грубоватым голосом. При этом медленно и беспристрастно Демьян Иванович смерил меня строгим, оценивающим взглядом с головы до ног.

Я невольно поежилась, чувствуя себя не родственницей, а незваным, сомнительным существом, принесенным ветром на его порог. Мне стало неуютно, будто я стояла не на полу, а на тонком, растрескавшемся льду.

— Здравствуйте, — выдохнула я, щеки предательски покраснели. Растерянность сковала язык. — Меня зовут Юля. Спасибо, что приютили, — торопливо добавила я, пытаясь заполнить звенящую, неловкую паузу, которая тянулась мучительно долго.

Дядя не ответил. Лишь медленно, с преувеличенным вниманием, отпил глоток кофе, поставил кружку и наконец бросил, глядя куда-то мимо меня:

— Как я и думал. Ничего общего с нашей породой.

Слова упали, словно камни. Холодные, тяжелые, отсекающие любые возможности. Он не представился. Не кивнул. Просто констатировал факт моего несоответствия и, потеряв ко мне всякий интерес, вернулся к своей трапезе, будто я стала частью интерьера — неудобной, но пока терпимой.

В горле встал ком. Мне бы развернуться и уйти после такого. Уйти туда, где воздух не режет легкие ледяным пренебрежением. Ведь я, глупая, почему-то решила для себя, что дядя не хотел меня беспокоить, пока я не встану на ноги, вот и не заглядывал. Ждал, когда я окрепну для достойного знакомства. Какая наивность! На деле, мне здесь были совсем не рады. Еще и Игнат куда-то запропастился, оставив меня один на один с этим суровым, неприступным утесом.

Внутри у меня что-то надломилось, а потом —

Я сделала шаг вперед, к столу. Руки дрожали, но голос, к моему удивлению, прозвучал четко и твердо, перекрывая тиканье часов на стене.

— И все-таки, — сказала я, глядя прямо в его холодные, отчужденные глаза, — я дочь вашего брата. Хоть и полукровка.

В воздухе повисло напряжение, густое и острое, как запах перед грозой. Демьян Иванович медленно поднял на меня взгляд. В его серых глазах что-то мелькнуло — не тепло, нет. Но, возможно, тень удивления. Или начало уважения к той самой «породе», которая вдруг проявилась не во внешности, а в характере.

Дядя, хоть и был намного старше отца, каким я его помнила, но в его чертах, в резком повороте головы, в манере держать спину прямо, угадывалось неуловимое сходство. Он был как суровая, выжженная временем копия того улыбчивого, более мягкого мужчины из моего прошлого. И в этом сходстве была и щемящая боль, и странное утешение. Он — единственный, кто мог рассказать мне об отце по-настоящему, не приукрашивая и не скрывая. Я была бы благодарна за любую крупицу информации.

И я, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, засунула подальше свою гордость. Ту самую, что только что заставила меня выпрямиться. Сейчас нужна была не дерзость, а смирение.

— Простите, что вторглась в ваше пространство, — начала я тихо, опустив голову. — Знаю, я для вас чужая. Я приехала сюда, чтобы найти папу. Но узнала, что еще во время войны он пропал без вести… — голос дрогнул. Я заставила себя продолжать. — Если мой отец хоть что-то значил для вас… я очень хотела бы узнать о нем побольше. А потом… — я подняла на него взгляд, полный надежды и решимости, — я уеду. Не буду вам мешать.

Я ждала. Ждала хоть какого-то отклика — сурового рассказа, короткого воспоминания, даже упрека. Но не этого.

— Это вряд ли, — отрезал дядя, и его фраза прозвучала как ледяной душ, окативший меня с головы до ног. Коротко, безапелляционно, перечеркивая все мои планы одним махом.

— Что вы имеете в виду? — выдохнула я, чувствуя, как по спине пробегает холодок тревоги. Я ожидала, что он заговорит об отце, о прошлом. Но его взгляд был устремлен не в воспоминания, а прямо на меня, в мое настоящее и, как выяснилось, в мое будущее.

— Ты приехала к нам по своей воле, еще и в священную ночь. Так? — спросил он, и в его вопросе не было любопытства, только констатация факта, на котором строился неумолимый вывод.

— Да, — кивнула я, не понимая, к чему он клонит.

— Тогда слушай и запомни раз и навсегда, — его голос стал жестче, с металлическими нотами. — Теперь ты одна из нас. Полукровка, которая слышит голос стаи, а значит, может дать здоровое потомство. Свои желания и планы оставь в прошлом.

От его слов в голове начался оглушительный звон. Это было не просто неприятие. Это было заточение.

— Но… я же не пленница, чтобы удерживать меня силой? — прозвучал мой голос, тонкий и полный неверия. Это был крик разума против абсурдной, дикой реальности.

Демьян Иванович медленно, с непоколебимой властностью, поднялся из-за стола. Его тень накрыла меня, и в комнате сразу стало тесно и душно. Он не повышал голос, но каждое слово било, как молот.

— Будешь спорить с Верховным Старейшиной? — прогремел он, и в его глазах вспыхнул холодный, не допускающий возражений огонь. Это был взгляд не дяди, а оборотня, наделенного большой властью. — В следующее полнолуние получишь брачную метку от того, кто тебя пожелает. Таков закон стаи. Твой выбор был сделан в ту ночь, когда ты переступила наш порог. Теперь живи с последствиями.

Мир вокруг поплыл. Пол, стены, этот суровый мужчина передо мной — все смешалось в кашу из ужаса и бессильной ярости. Я приехала искать прошлое, а наткнулась на клетку для своего будущего. И ключ от этой клетки, казалось, только что был выброшен далеко-далеко.

ГЛАВА 33 Под колпаком

Юля

— Нет! Не может быть, — шептали мои губы снова и снова, сухие и беззвучные, будто отказываясь произносить вслух этот чудовищный приговор. Так и не позавтракав, я выскочила из кухни. Ноги сами понесли меня обратно, в комнату, которая уже не казалась убежищем, а стала клеткой с видом на заснеженный лес. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком, окончательно отрезав от того мира, где за чашкой кофе только что решили мою судьбу.

Знакомство с дядей и его планы на мой счет, которые он даже не пытался смягчить или скрыть, шокировали до глубины души. В ушах все еще гудел его низкий, не терпящий возражений голос: «В следующее полнолуние получишь брачную метку». Слова впивались в сознание, как ледяные осколки.

Кто он такой, чтобы вот так, с легкой руки, распоряжаться мной? Был бы жив отец… Горячая волна тоски и ярости подкатила к горлу. Вряд ли он отдал бы свою дочь за первого встречного, как какую-то кобылу для продолжения рода. Он, который носил маму на руках и пел ей песни, который выбрал любовь вопреки всему… Папа бы защитил. Но отца не было рядом. Только его тень в чертах сурового, безжалостного брата.

А дядя… он точно не шутил. В его холодных глазах не было ни капли сомнения или жалости. Только железная уверенность в своем праве и в законах своего мира. Да и Игнат рассказывал о том, что женщин у Белых Стражей не хватает. Но чтобы вот так… против моей воли. Чтобы «закон стаи» перечеркивал само понятие выбора, желания, любви.

Гнев на чертовых волков, на их дикие, нелепые обычаи, на эту каменную тюрьму из традиций, захлестывал волнами. В груди все горело, хотелось крушить, ломать, кричать. Я было занесла руку, чтобы смахнуть со стола хрупкую фарфоровую статуэтку лисы — символ чего-то уютного и чужого. Но рука замерла в воздухе. В памяти всплыл образ Игната, стоящего в дверях комнаты своей матери, его большие, осторожные пальцы, с такой любовью касающиеся корешков старых книг. В этом жесте была вся его незаживающая рана, вся его тихая преданность. Это был его дом. Его память. И как бы я ни была взбешена, я не могла стать тем, кто приносит разрушение в святилище чужого горя.

Я опустила дрожащую руку, тяжело дыша. Нужно было не ломать, а думать. Собрать осколки паники в кулак и действовать!

Тим. Макс. Перед

Может, наши договоренности еще имеют право на жизнь? Следуя плану, я должна была устроиться в корпорацию Ратниковых, втереться в доверие, собрать информацию. Этот путь теперь казался сказочно простым и далеким. Но это была ниточка. Единственная видимая ниточка, протянутая из моего старого мира в этот новый, враждебный.

Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Заснеженный лес молчал, храня свои тайны. Но где-то там, за его пределами, были люди, которые дали слово. Или… уже забыли о нем? Сердце сжалось от новой боли — не только страха, но и предательства. Нет. Нужно верить. Пока есть хоть капля надежды, нужно искать выход. Не как жертва, а как та, кто еще помнит, что такое свобода.

* * *

Дни тянулись, как густая смола. Беспокойство, смешанное с яростью, клокотало внутри, не давая сидеть на месте. На четвертый день я не выдержала. Найдя Игната в его кабинете, где он разбирал какие-то документы, я вошла без стука, с решимостью, подпитанной отчаянием.

— Я не могу так больше, — заявила я, положив перед ним на стол папку. — Сидеть сложа руки, как хрустальная, смотреть в окно, и ждать не понятно чего. Я не такая. Всю жизнь я училась и работала.

Игнат отложил карандаш. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз читалось понимание.

— И если уж мне суждено остаться среди Белых Стражей, — продолжила я, открывая папку и выкладывая перед ним несколько листов с печатями, — а потом, надеюсь, перевести сюда и Дениса… то я хочу быть полезной. Не обузой. Вот мои рекомендации с прошлой работы. Я хороший аналитик, умею работать с большими массивами данных. Я внимательна, пунктуальна, исполнительна. Мне нужно дело. Занятие. Хоть какая-то иллюзия нормальной жизни.

Я говорила быстро, горячо, пытаясь продавить свою точку зрения, но голос к концу начал срываться. Игнат взял один из документов, пробежался глазами по тексту, но было видно, что его мысли сосредоточены не на моих рекомендациях. Он медленно положил бумагу обратно.

— Что-то случилось? — спросил брат тихо, но твердо. — Это ведь отец? Что он тебе сказал?

Прямота вопроса обезоружила. Вся моя деловая решимость мгновенно испарилась, уступив место дрожи, которая подкралась изнутри. Я обхватила себя руками, будто пытаясь удержаться.

— Сказал, что у меня нет выбора, — прошептала я, и слова вышли сдавленными, полными унижения. — Что в следующее полнолуние я все равно получу брачную метку. — Мои руки предательски дрожали, и я спрятала их за спину, но он, конечно, все видел.

Игнат тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла. В его позе не было удивления, лишь усталая грусть.

— Это тебя так напугало? — спросил он, но в его голосе не было осуждения, скорее попытка понять масштаб моего ужаса.

— А ты как думаешь?! — вырвалось у меня, и в голосе зазвенели слезы, которые я отчаянно сдерживала. — Вот так, в одночасье, связать свою жизнь с первым попавшимся оборотнем? С незнакомцем! Я же здесь никого не знаю! Да и как-то это… не по-людски. Без чувств, без выбора, без ничего! Разве это нормально?

Я попыталась найти в его глазах хоть каплю возмущения, подтверждение, что это безумие. А нашла нечто другое.

— Отец — один из старейшин, — сказал Игнат, глядя куда-то поверх моей головы. — Традиции для них — все. Закон стаи, выживание рода… они видят только это. Больше ничего. — Брат замолчал, в его глазах мелькнула искра чего-то твердого, почти бунтарского. — Но знай, сестренка, здесь не все с ними согласны.

Я с удивлением подняла на него взгляд.

— Я помогу тебе, — решительно заявил он, хлопнув ладонью по столу. — Сидеть без дела — это точно не для тебя, такое сразу видно. Хочешь работать? Будет тебе работа. Завтра же начнешь помогать мне и Арсу. Работы в холдинге всегда достаточно. — Он отложил мои рекомендации. — Заодно всех и узнаешь. Увидишь, что мы не все такие… одержимые традициями. Среди наших много отличных парней.

— А Арс, это?

— Арсений Ратников.

Я понятливо кивнула. В большем представлении старший сын Альфы, известный всем как Серебряный Призрак, не нуждался. В его холдинг я и должна была попасть, вот только не ожидала, что окажусь так близко к руководству. От этого становилось как-то не по себе.

Игнат встал и, обойдя стол, положил тяжелую, теплую руку мне на плечо.

— До нового полнолуния еще есть время. Не вешай нос. Не все так безнадежно, как кажется со стороны. Общайся. Работай. Присматривайся. А там… что-нибудь придумаем.

В его словах не было пустых обещаний. Была решимость. И что-то еще — намек на солидарность, на то, что я в этом новом мире вовсе не одна. Слезы выступили на глаза, но теперь это были не слезы страха, а внезапного облегчения. Он протянул мне руку не как тюремщик, а как брат. И это было ценнее любых рекомендаций.

* * *

Утро выдалось хрустально-морозным. Солнце, едва поднявшееся над лесом, бросало на снег длинные синие тени. Из окна машины Игната Нордфорт открывался не как суровое поселение, а как настоящий, пусть и небольшой, город, выросший из сказки о снежной королеве. Деревянные дома с резными ставнями и дымящимися трубами уступали место каменным постройкам, улицы расходились лучами от центральной площади, где возвышался памятник — не человеку, а огромному волку, застывшему в вечном прыжке. Все было укутано белым, пушистым снегом, который искрился под лучами, и от этого город казался нереально чистым и тихим.

— Основан как форпост, — рассказывал Игнат, ловко лавируя между машинами. Его руки уверенно лежали на руле, а взгляд был спокоен, будто он везет меня не на первую в жизни работу среди оборотней, а на обычную экскурсию. — Потом стал торговым хабом, а теперь… теперь это просто наш дом. Самый северный и самый крепкий.

Но чем ближе мы подъезжали к деловому центру, тем больше менялось впечатление. Сказка растворилась, уступив место суровой современности. Ряды стройных высоток из стекла и бетона взмывали в небо, отражая в своих зеркальных фасадах холодное солнце и свинцовые тучи. Это был другой мир — динамичный, жесткий, пахнущий не дымом из печей, а бетоном и сталью. И повсюду — патрули. Не просто полицейские, а именно военные, в камуфляже, с серьезными лицами

— Здесь всегда так? — не удержалась я, невольно оглядываясь на группу бойцов у входа в одну из высоток. Сердце забилось тревожнее. Это не походило на мирную жизнь.

Игнат на секунду сжал губы, и его обычно спокойное лицо омрачилось.

— Раньше — нет, — ответил он коротко. — А теперь… Похоже, мы стоим на пороге новой войны. — Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, будто проверяя, не следят ли за нами. — Только в этот раз уже со своими.

— С Северными Волками? — прошептала я, вспоминая обрывки разговоров и ту враждебность, что витала в воздухе с первого дня.

Брат молча кивнул, и этот кивок был красноречивее любых слов. Мне хотелось расспросить его обо всем — о причинах вражды, о том, насколько все серьезно. Но он уже заворачивал на подземную парковку массивного бизнес-центра, и его сжатые челюсти говорили, что разговор окончен.

Тишина парковки сменилась оглушительным гулом жизни, как только мы вошли в холл. Шумный офис холдинга «Ратников и Ко» обрушился на меня стеной звуков: стук клавиатур, гул голосов, звонки телефонов, топот быстрых шагов по полированному граниту пола. Воздух был заряжен энергией и… чем-то еще. Чем-то диким, что пряталось под манекенами в строгих костюмах. Люди — нет, оборотни — сновали повсюду. Многие оборачивались, когда мы проходили. На меня. Их взгляды были оценивающими, любопытными, а некоторые… некоторые неприметно вздергивали ноздри, принюхиваясь. По спине пробежал холодок. Я чувствовала себя новичком в клетке с хищниками, чей запах еще не внесен в каталог.

Игнат, не обращая внимания на этот немой допрос, уверенно вел меня к лифтам. Мы вошли в кабину, отделанную темным деревом, и он нажал кнопку с буквой «П» — «Пентхаус». Высший уровень. Для руководства. Лифт рванул вверх с такой скоростью, что заложило уши.

Двери лифта бесшумно разъехались, открывая просторный, залитый холодным светом холл. Здесь было тихо, дорого и немного пустынно. За массивным столиком сидела секретарша — элегантная женщина с волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых светился острый ум. Она кивнула Игнату и бросила на меня быстрый, все запоминающий взгляд.

— Уже на месте, — просто сказала она, указывая взглядом на тяжелые дубовые двери в конце зала.

Игнат постучал и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь, потянув меня за собой.

Кабинет был огромен. Одна стена представляла собой сплошное панорамное окно, открывающее вид на весь заснеженный Нордфорт и бескрайний лес за ним. За столом, больше похожим на командный пункт, сидел мужчина. Он поднял на нас взгляд, и я на мгновение застыла.

Арсений Ратников. Старший сын Альфы. И если его отца, Бориса, по прозвищу Ледяной Клинок, сравнивали с высеченным из гранита, то Арсений был словно отлит из стали — молодой, острый, опасный. Серебряный Призрак. На вид ему было лет тридцать, как Игнату. Темные, почти черные волосы, коротко стриженные. Лицо с резкими, идеально прочерченными скулами и твердым подбородком. Но главное — глаза. Серо-стальные, как лед на озере в сумерках. В них не было ни капли тепла или приветствия, только всепоглощающая аналитическая оценка. Он был облачен в идеально сидящий темно-серый костюм, но под тканью угадывалась мощь, сдержанная и готовая к действию. От него исходила аура безраздельной власти и… холодного, хищного любопытства.

— Арс, познакомься, моя сестра, Юлия, — представил Игнат, слегка подталкивая меня вперед.

Арсений медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, экономичными, как у большого кота. Он обошел стол и остановился передо мной, слишком близко для обычного делового знакомства. Мужской взгляд скользнул по моему лицу, затем вниз, и снова вернулся к глазам. Молча. Он просто… изучал. И принюхивался. Легко, почти незаметно, но я почувствовала, как воздух вокруг нас будто сгустился, наполнившись его запахом — морозной хвоей, холодной сталью и чем-то первобытно-диким.

— Полукровка, — наконец произнес он. Его голос был низким, бархатным, но в нем звенела сталь. Это не было оскорблением. Это была констатация, как если бы он сказал «блондинка» или «левша». — Игнат говорил, ты хочешь работать.

— Да, — выдохнула я, заставляя себя держать его леденящий душу взгляд. — У меня есть опыт аналитической работы.

— Опыт среди людей? — уточнил он, и в уголке его рта дрогнула едва заметная тень чего-то, что могло бы сойти за усмешку.

— Не только. Я работала в Лунмаре.

— Здесь другие правила и другие угрозы. — Оборотень отступил на шаг, разрывая это напряженное поле. — Игнат будет твоим куратором. Начнешь с архивов отдела безопасности. Разбери входящие отчеты с периметра за последний месяц. Выдели все аномалии, любые следы несанкционированного проникновения, даже самые незначительные. Научись видеть узоры в хаосе. — Он кивнул в сторону двери. — Можешь приступать.

Это было не приветствие. Это был приказ. Испытание. И мой первый шаг в совершенно новый, пугающий и невероятно сложный мир, где за стеклянными фасадами скрывалась древняя, волчья суть. И я, полукровка, должна была научиться в нем не просто выживать, но и работать.

Игнат поздравил меня с назначением и повел в отдел кадров оформляться. Теперь я смотрела на него другими глазами, не просто как на брата, а на проводника в этом новом, пугающем мире. Пока мы шли через шумный офис, я не могла не заметить одну деталь. Среди мелькающих фигур в деловых костюмах явно преобладали мужчины. Молодые, зрелые, с сосредоточенными или хмурыми лицами, от которых так и веяло скрытой силой. Женщины встречались реже. И те, что попадались на глаза — секретарши, сотрудницы на ресепшене, дамы в строгих платьях — были, как правило, значительно старше меня. В их взглядах читалась усталая мудрость и… какая-то отстраненность.

— Молодые волчицы в основном занимаются домом и детьми, — тихо, будто отвечая на мой незаданный, но витающий в воздухе вопрос, сказал Игнат, ловя мой рассеянный взгляд. — Рожают, воспитывают следующее поколение Стражей. Карьера в корпорации — это чаще удел одиноких или… тех, чья пара погибла.

Мне бы улыбнуться в ответ на это объяснение, сделать вид, что все логично. Но по спине пробежал ледяной холодок. Слова его отца о «брачной метке» и «здоровом потомстве» зазвучали в ушах с новой, жуткой конкретикой. Я была не просто новым сотрудником. Я была молодой, фертильной самкой в мире, где это считалось стратегическим ресурсом. И, казалось, каждый встречный оборотень это чувствовал.

Игнат непринужденно кивал знакомым, бросал короткие «Привет», «Как дела?», но я ловила на себе их взгляды, которые скользили по мне не как по коллеге, а как по… объекту.

Отдел кадров оказался тихой гаванью в этом бурлящем море мужских энергий. За столом сидела женщина лет пятидесяти, с аккуратной седой прядкой в темных волосах, собранных в тугой пучок. На ней был строгий, но не лишенный элегантности костюм-двойка. Ее глаза цвета темного янтаря смотрели на мир с терпеливым, немного усталым пониманием. На табличке значилось: «Лидия Петровна».

— Новенькая? — спросила она, бегло просмотрев документы, затем подняла на меня взгляд. — И сразу в архив отдела безопасности? — В ее вопросе прозвучало легкое, едва уловимое удивление. Как будто меня определили в элитный спецназ прямо с гражданки.

Игнат, стоявший рядом, усмехнулся.

— Арсению лично спуститься и подтвердить? — спросил брат, и в его тоне зазвучала теплая, почти фамильярная шутка. Он даже задорно подмигнул мне, мол, все в порядке, она своя.

Лидия Петровна ответила ему понимающей, чуть улыбчивой гримасой.

— Нет, это лишнее, — признала она, возвращаясь к документам. Ее движения были выверенными и быстрыми. — Подпишите здесь, здесь и здесь, — женщина протянула мне несколько листов.

Я подписала заявление о приеме на работу, правила внутреннего распорядка и что-то про неразглашение. Бумаги казались абсурдным анахронизмом в мире, где верховодят волчьи законы, но ритуал был важен. Он давал иллюзию нормальности.

— Вот ваш пропуск, — мне вручили пластиковую карту с моей фотографией (сделанной, видимо, из паспортной базы) и логотипом «Ратников и Ко». — Он открывает двери в разрешенные вам зоны. Корпоративная карта для мелких расходов — канцелярия, обеды в столовой. И рабочий телефон. — Она положила на стол новенький, строгого вида смартфон. — Все внутренние номера уже забиты. Мой, Игната, Арсения Борисовича, службы безопасности. Не теряйте.

Я взяла эти атрибуты новой жизни. Пластиковая карта и смартфон скользнули в карман. Но в руках Лидии Петровны они казались не просто предметами, а ключами. Ключами от клетки под названием «безделье и ожидание». Пусть эта новая дверь вела в архив, полный отчетов о следах и угрозах. Но она велакуда-то. И это было уже что-то.

— Удачи на новом месте, Юлия Евгеньевна, — в ее янтарных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или на сочувствие. Сложно было сказать.

— Спасибо, — кивнула я, крепче сжимая в руках пропуск. Первый шаг был сделан. Теперь предстояло доказать, что я здесь не только как «перспективная самка», но и как специалист.

Архив отдела безопасности оказался не пыльной кладовкой, а просторным, прохладным помещением с высокими потолками, больше похожим на хранилище данных. Воздух пах старыми бумагами и слабым запахом озона от работающей техники. Стеллажи, уходящие вглубь зала, были забиты папками и коробками, но не они привлекли мое внимание в первую очередь.

В центре комнаты, за большим столом, буквально заваленным бумагами, сидел молодой оборотень. Игнат направился прямо к нему. Парень был погружен в изучение какого-то отчета и поднял голову только когда мы подошли вплотную. Он смотрел через очки в тонкой металлической оправе, которые придавали его лицу серьезный, немного профессорский вид. На вид ему было лет двадцать пять. Волосы темно-русые, чуть взъерошенные от привычки проводить по ним рукой. Лицо умное, с острым подбородком и внимательными карими глазами, которые сейчас смотрели на нас с легким недоумением и усталостью.

— Леша, знакомься, — сказал Игнат, хлопнув того по плечу. — Это моя сестра, Юля. Она будет тебе помогать разгребать эти авгиевы конюшни. Алексей наш архивариус и аналитик данных по совместительству.

Алексей медленно встал, отложив ручку. Его движения были осторожными, будто он боялся смахнуть очередную стопку бумаг. Оборотень кивнул мне, но в его взгляде не было ни капли радушия, которое излучал Игнат. Было настороженное любопытство, смешанное с явным недоверием. Он принюхался почти незаметно, легким движением ноздрей, и его брови чуть поползли вверх.

«Полукровка, — словно прочитала я в его взгляде. —И родственница босса. Великолепно».

— Помощь не помешает, — сухо произнес он, указывая рукой на груды коробок, которые возвышались у стены чуть ли не до потолка. — Вот неразобранное за последний квартал. Патрульные отчеты, рапорты с вышек наблюдения, данные с датчиков движения по периметру. Все вперемешку. Задача — оцифровать, внести в базу, отметить на карте все аномальные события. Каждую царапину на дереве, каждый посторонний запах, каждый сбой датчика.

Игнат, видя, что формальности соблюдены, похлопал меня по спине.

— Работай, сестренка, зайду позже, — бросил он и скрылся за дверью.

Алексей молча указал мне на свободное рабочее место рядом с его столом. На нем стоял не самый новый, но мощный на вид компьютер с двумя мониторами. Рядом лежала стопка чистых блокнотов, пачка ручек и… противогаз в герметичном боксе, что выглядело жутковато и сюрреалистично.

— Система простая, — начал Алексей, его голос был ровным, лишенным эмоций, как голос аудиогида. — Вот внутренняя сеть. Вот база данных «Периметр». Вот цифровая карта местности. Берешь рапорт, — он ткнул пальцем в ближайшую папку, — находишь дату, время, сектор. Вносишь суть события в базу: «Следы, не соответствующие патрулю Стражей, размер 23 см, направление на северо-восток». Потом отмечаешь точку на карте. Если событие повторяется в одном секторе — система сама подсветит кластер. Вопросы?

Вопросов было миллион, но я просто покачала головой.

— Тогда приступайте, — сказал он, подчеркнуто вежливо, и снова погрузился в свои бумаги, отгородившись от меня невидимой стеной.

И я приступила. Сначала неуверенно, путаясь в интерфейсе и военных сокращениях. Но довольно быстро втянулась. После квантовой физики и абстрактных формул, эта работа казалась… почти медитативной. Она требовала не гениальных озарений, а кропотливости, внимания к деталям, умения видеть закономерности в, казалось бы, разрозненных фактах.

«Патруль № 3. Зафиксирован запах дыма, не характерный для костров Стражей. Координаты…» «Вышка «Северная Сова». В 03:47 сбой питания на 2.3 секунды. Видеозапись отсутствует». «Сектор «Глухая чаща». Обнаружены клочья шерсти на колючей проволоке. Цвет серо-бурый, отправлен на анализ».

Это был пазл. Огромный, тревожный пазл, складывающий картину постоянного, невидимого напряжения на границах. Меня захватил процесс. Я забыла на время о брачной метке, о пристальных взглядах, о страхе. Здесь была задача, которую можно было решить. Точка за точкой, событие за событием.

Через пару часов Алексей, хмурясь, куда-то удалился, пробормотав что-то про «проверить сервер». Я осталась одна в тишине архива, нарушаемой лишь мягким гулом компьютеров. Рука невольно потянулась

Наконец-то я смогу позвонить Денису без лишних ушей. Услышать его голос, убедиться, что с ним все в порядке, рассказать…

Но мысль, радостная и стремительная, наткнулась на ледяную преграду.

Нет.

В памяти всплыло серьезное лицо Тимура в том кафе, его пальцы, сложенные домиком.

«Юль, первое время будь осторожна со связью. Со своей личной тем более. Предполагаем, что за тобой будут наблюдать. Все разговоры, особенно внешние, могут прослушиваться. Пока не завоюешь доверие, ты под колпаком».

Я отдернула руку, будто телефон был раскаленным. Легкая эйфория от погружения в работу испарилась, сменившись знакомой, тошнотворной тяжестью в желудке. Я обвела взглядом стеллажи, потолок с камерами наблюдения в защитных кожухах, дверь, ведущую в коридор.

Муха под микроскопом.

Да. Именно так. Каждый мой шаг, каждый звонок, каждый вздох могли быть под контролем. Доверие здесь не давали просто так. Его нужно было заслужить. А пока что моя новая работа в архиве была не только испытанием профессиональных качеств, но и клеткой с прозрачными стенами, где за мной наблюдали, оценивая, насколько я могу быть полезной… или опасной.

Я глубоко вздохнула, снова взяла в руки очередной рапорт и уткнулась в монитор. Пазл был безопасен. Пазл не мог предать. И, складывая его, я могла хотя бы на время забыть, что сама являюсь всего лишь одной маленькой, очень уязвимой деталью в чужой, огромной игре.

ГЛАВА 34 Отвлекающий маневр

Юля

Дни побежали, сливаясь в череду рабочих будней, которые, как ни странно, стали для меня островком относительной стабильности в бушующем море новых реалий. Утром Игнат подвозил меня в офис, вечером — забирал. Я привыкла к прохладной тишине архива, к мерцанию мониторов, к специфическому запаху старой бумаги и… к Леше.

Его отстраненность в первые дни сменилась не на дружелюбие, а на сдержанную, почти ритуальную вежливость. Он был замкнут, как раковина. Его мир состоял из упорядоченных данных, безупречно работающего софта и тишины, нарушаемой только щелчком мыши или шелестом страниц.

У него были свои, четко выверенные привычки. Каждое утро, ровно в 8:45, Леша заваривал чай. Не кофе, который он на дух не переносил, морщась, если кто-то приносил ароматный капучино в архив.

— Воняет горелой кислотой и маскирует все остальные запахи, — подмечал он.

Нет, Леша предпочитал крепкий черный чай «Эрл Грей», который настаивал ровно четыре минуты в высоком стеклянном термосе. Пил он его без сахара, маленькими, неторопливыми глотками, и казалось, что вместе с чаем он вливал в себя не энергию, а дополнительную порцию спокойствия и концентрации.

Мой коллега ненавидел беспорядок на столе, но мирился с хаосом в коробках, потому что тот был «системным». Его собственное рабочее место напоминало лабораторию: мониторы стояли под строго выверенным углом, провода были собраны в аккуратные жгуты и спрятаны, а ручки лежали в специальном стаканчике параллельно друг другу. Когда он углублялся в анализ особенно запутанного кластера, то начинал тихо постукивать кончиком карандаша по зубам — быстрый, нервный ритм, который выдавал кипящую внутри работу мысли, так контрастирующую с его внешним спокойствием.

Наше взаимодействие в одном рабочем пространстве выкристаллизовалось в набор молчаливых договоренностей. Мы научились общаться почти без слов. Если ему нужен был отчет за определенную дату, он просто протягивал руку в сторону нужного стеллажа, не отрываясь от экрана, и я уже знала, какую именно папку ему подать. Если я застревала в интерфейсе базы данных, я просто тихо произносила: «Леш, тут выскакивает ошибка привязки координат». Он, не оборачиваясь, бросал через плечо: «Сбрось кэш карты. Зеленая иконка в правом нижнем углу». И это срабатывало.

Он никогда не спрашивал о моих делах, о семье, о том, как я себя чувствую среди Стражей. Но однажды, когда я, измотанная очередным ядовитым замечанием Демьяна Ивановича за завтраком, пришла на работу бледная и молчаливая, он, не глядя на меня, поставил рядом с моей клавиатурой вторую чашку с тем самым «Эрл Греем», заваренным по всем правилам.

— Пейте, — сказал Леша коротко. — Сахар в ящике, если надо. От нервов помогает лучше, чем эта горькая бурда, которую все так любят. — Имея в виду, конечно же, кофе.

Это был высший знак признания. Не дружбы, нет. А принятия как части рабочего механизма, которую стоит смазывать, чтобы она не скрипела и не тормозила процесс. В его замкнутом, упорядоченном мире, где все было либо данными, либо помехой, я, похоже, перешла из категории «помеха» в категорию «полезный модуль». И в этой странной, тихой, лишенной сантиментов совместной работе была своя, очень хрупкая и очень ценная стабильность.

В обеденный перерыв я осторожно выбиралась в столовую — огромное, шумное помещение, где пахло едой, кофе и десятками разных волчьих запахов.

Я знакомилась. Сначала с теми, кого приводил Игнат — его друзьями, коллегами, парнями из патрулей. Были среди них и те, кто смотрел на меня с тем же недоверием, что и Алексей вначале, но были и другие. Например, Матвей, медведеподобный здоровяк с татуировками на руках и неожиданно тихим голосом, который однажды молча поставил передо мной дополнительную порцию десерта, кивнул и ушел. Или Светлана, женщина лет сорока из бухгалтерии, с острым взглядом и таким же острым на шутки языком.

— Работаешь с Лешкой? Держись, он сам себя перегрызть готов, когда система дает сбой. Но парень золотой, — шепнула она мне как-то за обедом.

Постепенно я училась различать не только лица, но и оттенки в поведении оборотней — вот этот напряжен, тот спокоен, а вон тот откровенно скучает.

Но был один оборотень, с которым я всеми силами старалась не встречаться. Демьян Иванович. Живя в одном доме, избегать его полностью было невозможно. Наши пути неминуемо пересекались в коридорах, на кухне за ужином, который чаще всего проходил в гнетущем, натянутом молчании. И всякий раз я чувствовала на себе его тяжелый, недовольный взгляд. Он не просто смотрел. Он оценивал, и его вердикт всегда был одним и тем же.

Он осуждал. И меня, а теперь еще и Игната. И не стеснялся в выражениях, особенно когда выпивал за ужином рюмку-другую крепкой, домашней настойки.

— Видят боги, пропащая, вся в мать, — мог бросить он, не глядя на меня, обращаясь к пустому пространству. — Волчица, хоть и наполовину, а ведет себя как какая-то конторская крыса. Сидит, в монитор тыкает. Где инстинкты? Где дух? Изнеженная, городская.

Игнат обычно хмурился, сжимал вилку, но молчал, предпочитая не вступать в открытый конфликт. Но однажды, когда Демьян Иванович был особенно

— Отец, хватит! Юля работает. И работает хорошо, получше многих. Арсений доволен.

— Арсений! — фыркнул дядя, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Мальчишка, который думает, что умнее стаи. А ты, — он ткнул пальцем в сторону Игната, — ты ей потворствуешь. Вместо того чтобы готовить к своему предназначению, устраиваешь в холдинг! Она должна думать о создании семьи, о сильном потомстве, а не о каких-то… графиках и отчетах! Ты ей не брат, ты ей плохую услугу делаешь. Балуешь. Из-за таких, как ты, род и вырождается — в мягкотелых полукровок, забывших, кто они!

Слова жгли, как кислота. «Полукровка», «конторская крыса», «вырождение». Я сидела, опустив глаза в тарелку, и чувствовала, как от бессильной ярости горят щеки. Но спорить было бесполезно. Для него я была не личностью, а функцией. Неудачно выполненной функцией.

И именно на работе, в тишине архива, я начала понимать, почему в их мире царила такая паранойя и жесткость. Листая рапорты, внося данные, я видела картину. Четкую, неумолимую и пугающую.

Оказалось, что аномалии на территории Белых Стражей начались не вчера. Первые записи о «несанкционированной активности», «неопознанных следах электрических аномалий» и «сбоях оборудования» датировались примерно год назад вместе с началом сонной лихорадки. Ими занимался особый, засекреченный отдел, отчеты которого попадали к нам в сильно урезанном виде. Но даже по этим обрывкам было видно — что-то или кто-то методично тестировал их оборону. А в последние месяцы началась настоящая война на истощение. Взрывы на удаленных складах. Нападения на патрули — уже не просто следы, а открытые стычки с применением оружия. Убийства. Не громкие, а тихие, точечные — нападение на торговых перевозчиков, ограбления арсеналов, саботаж на линиях связи.

И во всех документах, в каждой сводке, красной нитью проходила одна и та же версия: Северные Волки. Их имя было синонимом всего зла, всей подлости, всей угрозы. Их подозревали по умолчанию. Любое происшествие, любой инцидент автоматически ложился на их счет.

Каждый раз, читая это, я внутренне сжималась. Ведь Макс и его клан — те самые Северные Волки, которых я знала лично, с которыми мы планировали операцию, — они на такое не были способны. Макс, с его кодексом чести, Тим с его аналитическим умом, Назар с его неиссякаемой мудростью и верные ему воротилы, которых я видела мельком — они были другими. Жесткими, да. Опасными, конечно. Но не террористами, не убийцами из-за угла.

Значит, либо здесь что-то не так, либо… орудовал кто-то третий. Кто-то, кто мастерски стравливал два клана, оставаясь в тени. Эта мысль была одновременно пугающей и дающей какую-то призрачную надежду. Если враг не Северные Волки, то, возможно, не все еще потеряно. Но как доказать это оборотням, для которых соседний клан уже давно стал воплощением абсолютного зла? Пока что ответа у меня не было. Только тихое, глухое убеждение, шевелящееся где-то на дне сознания, и груда отчетов, которые, если присмотреться, возможно, содержали ключ к разгадке.

Чем глубже я погружалась, чем больше точек расставляла на цифровой карте, тем яснее вырисовывалась чудовищная картина в целом. И тем крепче, до боли в груди, росло желание — не просто желание, а физическая потребность — связаться с Максом и Тимом.

Разве не это они искали? Не ту самую нить, за которую дергал невидимый кукловод? Северные Волки и Белые Стражи, два могучих, гордых клана, великолепно вооруженные и смертельно опасные, на поверку оказались марионетками. Их сталкивали лбами с хирургической точностью, словно играли в жестокие шахматы, где пешками были жизни, а ресурсы сжигались с пугающей щедростью. Взрывы, убийства, саботаж — все это было не стихийной вспышкой ненависти, а продуманной, методичной кампанией. Кто бы ни стоял за этим, он был тем еще расчетливым засранцем. Или оборотни настолько ослепли от вражды, что готовы были принять любую ложь, лишь бы она оправдывала желание рвать друг другу глотки? Эта мысль казалась еще страшнее.

Каждый вечер, улучив момент в тишине своей комнаты, я звонила Денису. Эти звонки были глотком свежего воздуха, но и источником постоянного, изматывающего напряжения. Я знала — знала наверняка — что за нами следят. Каждое мое слово взвешивалось на невидимых весах. Поэтому я говорила о работе, о погоде, о книгах, которые мы любили. Но между строк, в паузах, я пыталась вплести зашифрованное послание.

— Дениска, помнишь, как мы в детстве играли в «секретных агентов»? — могла сказать я, делая голос легким, почти шутливым. — И у нас был тот самый старый код, из книжки про шпионов?

— Код красный! Выходи на связь, — смеялся Денис.

— Смешно было, правда? Иногда вот на работе, когда разбираю старые архивы, вспоминаю. — И тут же переводила тему: — А теперь рассказывай, какими вкусностями тебя Евдокия балует?

Я вплетала намеки в рассказы о «старых университетских друзьях», о «потерянных контактах». Каждое такое предложение я произносила с особым, едва уловимым ударением, надеясь, что Тимур, который, я была уверена, где-то рядом с Денисом, услышит, поймет этот пароль. Уловит отчаяние за легкомысленными словами.

Но дни текли, превращаясь в недели. Ответа не было. Тишина из-за границы владений Белых Стражей становилась оглушительной. В офисе я продолжала методично работать, вежливо улыбаться коллегам и принюхивающимся ко мне оборотням в поисках. А дома... терпела тяжелый взгляд Демьяна Ивановича, который не брезговал напомнить о долге.

— Уже не долго осталось. Скоро новое полнолуние. Получишь брачную метку, вот тогда в дом мужа, в соответствии с традициями, и своего приемного брата из людей сможешь привести. Воссоединишься с семьей, — посмеивался он.

И внутри что-то начинало ломаться. Где-то в самой глубине души, в том темном уголке, куда не доходил свет рациональных доводов, поселился холодный червь сомнения.

А что, если они меня здесь бросили? Мысль, от которой сводило желудок. В Багряной Заводи теперь новая хозяйка — та самая Зара, хоть Денис никогда о ней и не упоминал. У Макса свои заботы, свой клан, своя война, которую ему мастерски навязали. Зачем ему возиться с полукровкой, застрявшей в стане врагов? Я была пешкой, которую использовали и, возможно, просто… забыли на вражеской половине доски. Тимур, с его холодным расчетом, мог решить, что связь слишком рискованна, что я не оправдала доверия, что я — потерянный актив.

Эта мысль грызла по ночам, заставляя ворочаться в постели и прислушиваться к скрипам старого дома. Надежда, такая хрупкая вначале, начинала трескаться, как тонкий лед под ногами. Я была одна в паутине лжи, в центре надвигающейся бури, с единственным ключом к разгадке, который, возможно, уже никому

* * *

Каждый новый день в «Ратников и Ко» был похож на предыдущий: мерный гул системных блоков, шелест бумаги, чайный аромат от термоса Леши. Но не этот.

Уже с утра, подъезжая к зданию холдинга, я почувствовала разницу. Воздух был наэлектризован, словно перед грозой. Количество охраны у ворот увеличилось вдвое — не просто дежурные в форме, а серьезные, напряженные мужчины с холодными глазами и заметными под пиджаками выпуклостями оружия. Внутри, в холле, патрули сновали чаще и целенаправленнее, их взгляды сканировали пространство с хищной интенсивностью.

— Что-то случилось? — не удержалась я, шепотом спросив у Игната, пока мы шли к лифту. Сердце колотилось где-то в горле.

Он лишь хмуро покосился на очередную группу военных и отмахнулся, явно погруженный в свои мысли:

— Очередные переговоры. Арс о чем-то таком вчера упоминал. Не обращай внимания.

Но его слова не успокоили, а наоборот, заставили все внутри сжаться в тугой, болезненный комок. Переговоры. С кем? С кем еще Белым Стражам нужно выставлять такой показной, силовой щит? Мысль ударила, как ток:

Неужели… меня услышали? И Макс здесь?

Весь день я была как на иголках. Обычная работа — ввод данных, сверка отчетов — шла на автомате. Руки выполняли привычные действия, а все существо было напряжено до предела, будто настроено на какую-то невидимую антенну. Я чувствовала чем-то глубинным, почти животным. Ощущение чужого, мощного, знакомого присутствия витало в воздухе, пробиваясь сквозь бетонные стены и строгие протоколы. Он был где-то рядом. В этом здании.

После обеда нервы окончательно сдали. Под предлогом забытой чашки, я выскользнула из архива, но отправилась не в сторону кухни и туалетов, а в противоположный коридор, ближе к кабинетам руководства. И там, за углом, подслушала шепот двух секретарш, притаившихся у кофемашины.

— …у приемной генерального не протолкнуться, — шипела одна, бросая взгляд через плечо. — Сплошь чужаки, до зубов вооруженные.

— Так Гордеев и Ратниковы уже час совещаются, — добавила вторая, понижая голос до шепота. — Может, договорятся до чего, и мы избежим войны.

— Ага, договорятся они! С Арсением еще может быть. А как Борис подъехал, их сквозь закрытые двери стало слышно! Спорят о чем-то так жарко, аж рычат друг на друга.

Гордеев. Фамилия прозвучала для меня громом. Все сомнения испарились. Макс был здесь. Я оказалась права! Сердце зашлось в бешеной скачке, смесь дикого, запретного восторга и леденящего страха ударила в виски. Он пришел. Он рискнул. Теперь нужно… нужно что-то сделать. Увидеть его? Передать записку? Мысли метались, не успевая оформиться.

Я сделала лишь пару шагов, и мир перевернулся.

Из глубокой ниши с пожарным щитом, которую я приняла за пустой угол, метнулась тень. Чья-то тяжелая, обтянутая черной кожей перчатка с силой, не оставляющей выбора, прижалась к моему рту, заглушив любой звук. Второй рукой меня обхватили вокруг талии и резко оторвали от пола. Я даже вскрикнуть не успела — только короткий, захлебнувшийся выдох вырвался из груди.

Испуг, острый и животный, ударил по всему телу, парализуя на мгновение. Меня потащили назад, в темный проем подсобки. Дверь захлопнулась, отрезав свет коридора и оставив в полной, густой темноте. В ушах звенело от адреналина, а в груди бешено колотилось сердце, готовое вырваться наружу.

Темнота сжалась вокруг. Я попыталась вырваться, но железная хватка была неумолима. И тогда, прямо у самого уха, сквозь шум собственной паники, прорвался шепот. Низкий, сдержанный, до боли знакомый.

— Тише, это я.

Голос был как удар током. Все мышцы разом обмякли.

— Тимур?! — вырвалось у меня хриплым, пересохшим от страха шепотом.

На козырьке его черной кепки щелчком зажегся крохотный, точечный фонарик. Луч был слабым, но и его оказалось достаточно. Он выхватил из мрака знакомый острый подбородок, напряженную линию скул, умные, внимательные глаза, которые сейчас прищурились, оценивая мое состояние. Узнавание ударило в солнечное сплетение, смешав остатки страха с такой мощной волной облегчения, что в глазах сразу выступили горячие, предательские слезы.

— Господи! — прошептала я, и голос дрогнул. Разум отключился, сработали чистые, нефильтрованные эмоции. Я не задумываясь бросилась вперед, обвила его шею руками и повисла на нем, вжимаясь в грубую ткань мужской куртки, едва не задушив в объятьях. Он был здесь. Реальный, пахнущий свежим ветром, и своим, ни на кого не похожим запахом. — Как же я рада тебя видеть! Но как… как тебе это удалось? Здесь и мышь не проскользнет. Все здание кишит охраной.

Тим не сразу ответил, позволив мне эту короткую, отчаянную минуту слабости. Его руки — те самые, что секунду назад были стальными капканами, — осторожно похлопали меня по спине, но в этом жесте не было ни капли расслабленности. Все его тело было напряжено, как тетива.

— Я тоже очень рад тебя видеть, Юль, — прозвучало тихо, но с той самой, привычной железной нотой. — Только у нас мало времени. Очень мало.

Его слова подействовали как ушат ледяной воды. Я оторвалась, поспешно смахивая ладонью предательскую влагу с ресниц, но другая рука все еще не отпускала складки его куртки, будто боясь, что он растворится в темноте. Мне не верилось. Он был здесь. Живой. Настоящий.

Меня не бросили!— радостно и бешено пульсировало в висках, заглушая голос разума.

— Да. Ты прав, — выдохнула я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кулак.

Тимур кивнул, его взгляд в тусклом свете фонарика был сосредоточен и быстр. Он сунул руку во внутренний карман и извлек тонкий, почти невесомый смартфон.

— Вот, это для связи. Защищенная линия, — он вложил устройство мне в ладонь. — Звонки до двух минут не отследят. Но лучше пиши сообщения. Шифрованный мессенджер, красная иконка. Полученные читай быстро, те же две минуты, и они самоуничтожаются. Запомнила?

— Ясно, — кивнула я, уже нащупывая карман на брюках, прикрытый жакетом. Смартфон бесшумно скользнул туда, легкий, как перо, и тяжелый, как слиток свинца. Это был мост. Хрупкий, опасный, но мост.

— Как ты здесь вообще? Не обижают?

Вопрос прозвучал не как формальность, а с редкой для Тимура, приглушенной тревогой. Я качнула головой, пытаясь уложить хаос последних недель в короткий, внятный ответ.

— Нет. Я… в норме. Нашла двоюродного брата, он здесь, среди Стражей. Присматривает за мной.

Тимур кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Это хорошо. — Он сделал паузу, понизив голос до едва слышного шепота. — Когда Макс узнал, что тебя тайком вывезли, чуть не порвал там всех. Мы с Назаром еле остановили его у самой границы, чтобы не развязал войну.

Сердце замерло.

— Макс… — имя сорвалось с губ само собой. — Но он разве… не с Зарой…

Тимур

— Нет. С Зарой у них все. Его зверь удрал от нее, сверкая пятками, еще до церемонии. — Он бросил быстрый взгляд на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто. — Но я тебе ничего такого не говорил.

Мир вокруг поплыл. Ноги стали ватными, и я инстинктивно прислонилась к стене. Казалось, все это мне снится, потому что просто не могло происходить наяву. Макс не женился. Он… он чуть не начал войну из-за меня?

— Что случилось в ту ночь? — голос Тима вернул меня в реальность. Он смотрел пристально, аналитически. — Почему ты уехала, не дождалась нас? Тебя увезли силой?

Горло сжалось. Картина той ночи — холодный свет фонарей, искаженное злобой лицо Варвары Игоревны, ледяное безразличие Савы — всплыла перед глазами с пугающей четкостью.

— Можно и так сказать, — прошептала я, и голос задрожал. — Варвара Игоревна собрала все мои вещи и выставила за дверь. Пригрозила, что мне в их доме не место. А Савелий… — Я закрыла глаза, пытаясь выговорить самое страшное. — Он сказал, что моего брата убьют еще в больнице, если я ослушаюсь.

Слезы, которые я с таким трудом сдерживала, предательски хлынули по щекам, горячие и соленые. Я не могла их остановить.

— Тише, не плачь. Ты не одна, — его голос смягчился. Он шагнул ближе, и его руки, сильные, уверенные, обняли меня, прижав к груди. — Денис в безопасности. Ален от него днем и ночью не отходит, как тень. А Варвару Игоревну… — он сделал паузу, и в его тоне появилось холодное удовлетворение, — Макс выгнал той же ночью еще до рассвета. Пригрозил, чтобы больше не лезла в его дела и в дела стаи.

Я всхлипнула, уткнувшись лицом в мужскую куртку, позволяя этой короткой слабости взять верх. Это были не слезы жалости к себе. Это были слезы облегчения. Денис в безопасности. Варвара Игоревна получила по заслугам. И Макс… Макс был на моей стороне. В этом темном подсобном помещении, в самом сердце вражеского лагеря, я наконец-то почувствовала, что не одна. Что за моей спиной есть сила. Пусть далекая, пусть опасная, но настоящая.

— А Савелий?

— Он сбежал. Об этом я и хотел тебя предупредить. Будь начеку. Он знает где ты. И еще вот, — Тимур достал из-за пазухи обычное бумажное письмо в конверте. — Это для тебя. Уничтожь, как прочитаешь.

— Спасибо!

Бумага под пальцами казалась нереальной, последним якорем в этом внезапно перевернувшемся мире.

— Ты большая умница, что попала в аналитический отдел. Я же говорил, что ты очень способная ученица. Прости, что не могли выйти на связь раньше.

— Я столько всего узнала о Белых Стражах…

— Напишешь, как будет время.

— И еще… — о самом главном, о том, что время у меня как раз было на исходе, сказать я не успела.

Часы Тима завибрировали. На другом конце здания послышалось что-то похожее на взрыв, раздались быстрые, тревожные шаги по коридорам.

— Не переживай, никто не пострадал, отвлекающий маневр. Скоро будет еще один фейерверк, — улыбнулся парень. — Мне пора. Выходи, как все утихнет.

Тим быстро обнял меня на прощание, и нырнул в темноту подсобки, скрывшись в вентиляционной шахте, а я так и осталась стоять в растерянности. С глубоким, дрожащим вдохом я выпрямилась. Конверт на мгновение прижала к груди, словно пытаясь впитать его тепло, а затем сунула во внутренний карман пиджака, поближе к сердцу, рядом с пропуском.

Оставалось ждать. Слушать. Я прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях, и сосредоточилась на звуках. Шаги удалялись, голоса стихли, сменившись обычным офисным гулом, вернувшимся после тревоги.

«Ты не одна», — эхом отозвалось в памяти.

Я медленно выдохнула, расправила плечи и потянулась к дверной ручке. Ладонь была влажной. Еще один вдох — и я толкнула дверь, выскользнув в освещенный коридор.

Все было как обычно. Никто не бросил на меня подозрительного взгляда. Я прошла к кухне, спокойно вымыла оставленную там чашку, ставшую моим предлогом, и посмотрела в окно. Во дворе холдинга патрули уже не метались, а стояли на своих обычных постах, но их позы были напряженнее, а взгляды — бдительнее.

Возвращаясь в архив, я почувствовала не страх, а странную, холодную ясность. Игра изменилась. У меня появился канал связи и смертельно опасный враг, вышедший из тени. А еще письмо с неизвестным содержимым в кармане.

Леша, услышав мои шаги, лишь бросил короткий взгляд из-за монитора. Его карандаш постукивал по зубам в своем обычном нервном ритме.

— Задержалась, — сказала я просто, садясь на свое место.

Он кивнул, не отрываясь от экрана.

— Система глючила минуту. Но все уже в норме.

Если бы он только знал! Нет, ничего не было в норме. Но теперь, я готова была играть дальше.

Резкий, пронзительный вой сирены врезался в тишину архива, как нож в масло. Свет погас, и через секунду замигал тревожный красный. Леша вздрогнул, его карандаш замер в воздухе.

— Эвакуация, — сухо бросил он, уже вставая и хватая свой термос.

В коридорах началась давка. В нос ударил едкий, химический запах дыма — не настоящего пожара, а учебной дымовой шашки, но от этого не менее пугающий. Гул голосов, резкие окрики охраны, топот ног. Охранники в черном, больше похожие на штурмовиков, чем на служащих, грубо расталкивали персонал, создавая зеленый коридор для руководства.

«К лестнице! Быстро!»

Потоком людей меня понесло к основному выходу, сердце колотилось в такт мигающим лампам. И тут, в узком проходе у поворота, где толпа на мгновение сжалась в тесную пробку, я подняла взгляд.

И увидела его.

Макса.

Он был в двух метрах от меня, зажатый в кольце своей охраны. Его взгляд, скользящий по коридору, наткнулся на мой и замер. Весь шум, давка, вой сирены — все это ушло в белый шум, растворилось в дыме, что витал по коридорам. Остались только его глаза, бесконечно светлые и чистые, как весеннее небо после грозы. Я всматривалась, жадно ловя каждую черту. Его лицо… оно осунулось. Резче выступили скулы, под глазами легли темные, усталые тени, будто от долгих, одиноких ночей. В уголках губ застыла жесткая складка, которой раньше не было. Он выглядел не просто серьезным — он выглядел измотанным до предела, но при этом собранным, как сжатая пружина.

В его взгляде промелькнуло все сразу: шок, мгновенная, дикая радость, жгучая тревога. Казалось, он сделает шаг и протянет руку…

Но нет. С нечеловеческим усилием, которое я почувствовала сквозь толпу, словно физическую волну, он заставил себя отвести взгляд. Его лицо стало каменным, бесстрастным,

Он ушел. Даже не оглянулся. Чтобы не выдать. Чтобы защитить.

Я стояла, вжатая в стену толпой, и смотрела ему вслед, пока его мощная фигура не растворилась в дыму и мелькающих красных вспышках. В груди было пусто и одновременно так больно и сладко, что перехватывало дыхание. Он был здесь. Он видел меня. И этот краткий, безмолвный миг, этот взгляд, полный всего, что нельзя было сказать, стал и клятвой, и прощанием, и обещанием одновременно. В воздухе пахло гарью, а на губах у меня был соленый привкус собственных слез, которых я даже не заметила.

ГЛАВА 35 Хождение по лезвию

Юля

Вернувшись в дом брата, в комнату, которую начала считать своей, я не могла дышать. Не от дыма — тот запах уже выветрился. От напряжения, от образа осунувшегося лица Макса, застывшего в памяти, от его прожигающего душу взгляда.

— Я надышалась гари, мне нужно на свежий воздух, — сказала я.

Брат лишь хмуро кивнул, уткнувшись в рабочие отчеты.

Лес за домом был густой, влажный от недавнего мокрого снега. Я шла быстро, почти бежала, пока не скрылась от глаз за стеной вековых сосен. Только тут, в его тишине, я позволила себе остановиться и расстегнуть накинутую наспех куртку. Пальцы не слушались, скользили по подкладке, пока не нащупали конверт. Сердце колотилось так громко, что заглушало пение птиц. Я села на поваленный ствол, разорвала конверт. Бумага была плотной, с едва уловимым запахом… его. Дерева, кожи и чего-то острого, пряного.

Почерк был размашистым, нервным, буквы впивались в бумагу.

«Юля.

Если ты читаешь это, значит, Тим нашел тебя. И значит, ты жива. Я готов был прийти за тобой с огнем и мечом, снести все к чертям, но не хотел навредить тебе еще больше. Это единственное, что меня удерживало.

Каждый день с тех пор, как ты уехала, превратился в пытку. Я захожу в твою пустую комнату, слышу эхо твоего смеха в тишине дома, который без тебя превратился в склеп. Ты стала не просто частью моей жизни. Ты стала воздухом, которым я дышу, и землей под ногами. А я… я позволил вырвать тебя из-под сердца.

Ни на секунду не смогу простить себя за это. За то, что не заметил змей на своей груди. За то, что моя кровь — мать, породившая меня, и брат, которому я верил, — оказались для тебя ядом. Они причинили тебе боль, украли у нас время. За это им никогда не будет прощения.

Ты — самое дорогое, что у меня было, есть и будет. Все, что я делаю теперь, направлено на то, чтобы защитить и вернуть тебя. Чтобы стереть тот страх из твоих глаз, который я должен был увидеть раньше. Держись, солнышко мое. Совсем скоро мы будем вместе. Обещаю.

Твой Макс.»

Слезы капали на бумагу, размывая чернила в синеватые кляксы. Я прижала письмо к губам, вдыхая этот запах, этот отчаянный, яростный шепот его души. Он не забыл. Он страдал. Он любил. Любил так, как я и мечтала, но боялась поверить.

Руки сами потянулись к смартфону. Две минуты. Всего две минуты. Но мне было нужно услышать его голос.

Сигналы тянулись долгими, мучительными гудками. А потом… щелчок.

— Слушаю, — его голос был низким, напряженным, но я узнала бы его из миллиона.

— Макс… — выдохнула я, и что-то внутри сломалось. — Я прочитала. Я здесь. Я…

— Юля… О, Боги, — в его интонации смешались шок, облегчение и дикая тревога. — Ты в безопасности? Говори быстро.

— Да. Я в лесу, за домом. Я… я тоже скучаю. Очень! Каждую секунду. И я верю тебе. Я буду ждать.

— Слушай меня внимательно, — тон стал командным, но под ним билась та же дрожь, что и в моем сердце. — Ты сильнее, чем думаешь. То, что ты там, в самом их логове… Ты моя гордость. Но будь осторожней, чем когда-либо. Савелий…

В этот момент краем глаза я заметила движение. Тень. Мощная фигура зверя, белого, как этот самый снег, мелькнула между деревьями в сотне метров от меня. Ледяной ужас сковал все тело.

— Мне нужно идти, — прошептала я, панически нажимая кнопку отбоя.

Связь прервалась. Я судорожно сунула смартфон в самый глухой карман, скомкала письмо. Пальцы чиркнули зажигалкой. Бумага вспыхнула оранжевым пламенем, почернела, быстро превратившись в пепел, который я растерла по влажной земле и присыпала снегом. Следов не осталось.

Пытаясь дышать ровно, я выбежала на тропинку, ведущую к дому. И почти столкнулась с Демьяном Ивановичем.

Мой дядя стоял, заложив руки за спину, его лицо было искажено привычной гримасой холодного недовольства.

— Теперь по лесам шатаешься? — голос резанул, как стекло. — Я же говорил, без дела за пределы периметра не выходить. Или тебе мало того, что мы на себя взяли, пригрев тебя здесь?

— Я… просто воздухом вышла подышать.

— Воздухом, — он фыркнул, смерив меня взглядом с головы до ног, полным презрения к моей «слабости». — У нас тут не санаторий. Из-за твоих прогулок могут возникнуть вопросы. Или ты думаешь, твоя милая мордашка всех обезоруживает? Здесь ценят пользу, а не слезки. Поняла? Иди домой. И чтобы я больше не видел тебя слоняющейся за пределами дома.

Он развернулся и пошел прочь, оставив меня стоять на тропинке с комом унижения и горечи в горле. Его слова жгли, но внутри, под этим пеплом, все еще тлел жар от прочитанных строк и звука голоса моего любимого. Меня могли обижать, унижать, пугать, но не могли отнять самого главного. Теперь я знала, чего ждать.

* * *

Прошло еще несколько дней, каждый из которых был похож на хождение по лезвию. Я жила в двух реальностях. В одной — была тихой, исполнительной сестрой Игната, которая целыми днями, не поднимая глаз, копалась в цифрах и отчетах. В другой — я была шпионом, охотницей за правдой, и каждую свободную секунду мой мозг лихорадочно складывал разрозненные пазлы.

Моя комната в его доме была стерильной, как больничная палата. По ночам, притворившись спящей, я под одеялом, приглушив яркость экрана до минимума, открывала мессенджер с красной иконкой.

«Есть третья сторона, которую никто не брал в расчет. Это не просто догадка.Белые Стражи столкнулись с теми же проблемами, что и твой клан»,— писала я Максу .

Ответ приходил не сразу. Иногда через час, иногда глубокой ночью. Каждый раз, когда телефон

«Нужны доказательства».

Я собирала их по крупицам. В архиве безопасности, куда у меня был доступ, хранились отчеты о разных происшествиях. Я фотографировала их обезличенные выдержки — дата, время, координаты, сухая констатация: «Нападение на патруль», «Диверсия на складе ГСМ», «Обстрел машины с грузом».

Сбрасывала Максу. Сообщения с файлами самоуничтожались через те же две минуты, оставляя в памяти лишь леденящую уверенность.

Я:14.09, 03:40, район старого карьера. Нападение на патруль. Применено огнестрельное оружие, характерные когтевые раны. Списано на Северных.

Он:В тот час мои парни были в 500 км к югу. Это не мы.

Я:22.10, склад № 7. Поджог. Использован коктейль Молотова с серебряной крошкой. Знакомо?

Он:Серебро дорого. И мы бы не стали жечь склады с медикаментами. Очередная подстава.

А потом, в другом разговоре, уже ближе к рассвету, когда страх быть пойманной притуплялся усталостью:

Он:Тим поднял архив. 14-го числа, под утро, наш пост на границе с нейтралкой был атакован. Бронебойные, гранаты. Один ранен. Мы думали, это провокация Стражей перед переговорами.

Я:А 22-го, в ту же ночь, что и склад. Что происходило у вас?

Он:Диверсия на линии связи. Взорвали ретранслятор. Потеряли связь с двумя заставами на 6 часов.

Картина вырисовывалась жуткая и ясная. Как будто невидимая рука синхронизировала часы. Бить по одним, имитируя почерк других. Сеять панику, недоверие, отвлекать внимание и ресурсы. И Северные Волки, и Белые Стражи были пешками в чужой игре, которых сталкивали лбами, чтобы они не увидели настоящего врага, крадущегося у них за спиной.

Я:Вас отвлекают от чего-то большего. Цель — не победа одной из сторон. Цель — ослабить обе, отвлечь.

Он:Призрак. Я давно чувствовал, что что-то не так. Ты близка к истине. Осторожней, Юля. Ты разглядела то, чего мы не должны были увидеть.

Я хотела написать больше. Выложить все, что копилось и жгло изнутри. Про планы дяди выгодно пристроить меня за одного из Стражей в ближайшее полнолуние. Но на фоне происходящего все это казалось таким мелочным и нелепым. И времени всегда не хватало. То за дверью комнаты раздавались шаги Демьяна Ивановича, то на работе кто-нибудь начинал стучать в дверь туалета, переживая, все ли со мной в порядке. Сообщения обрывались на полуслове, оставляя самое важное невысказанным, тлеющим тревогой под сердцем.

История переписки исчезала, я прятала смартфон и возвращалась к своему столу, к цифрам на экране. Но теперь эти цифры и отчеты виделись мне по-другому. Это была не просто статистика. Это была карта войны, на которой невидимый враг уже давно расставил свои флаги. И я, запертая в самом сердце одной из воюющих сторон, была, возможно, единственной, кто начинал видеть его контуры. Это знание было и оружием, и мишенью на моей спине.

* * *

Тишина архива после ухода Леши казалась оглушительной. На экране монитора застыли строки сухих отчетов, но перед глазами все еще стоял тот лес. Влажная хвоя под ногами, жар пламени, пожирающего письмо… и та тень. Та неясная, промелькнувшая между деревьями фигура зверя, что заставила оборвать самый важный в жизни разговор.

Мысль, навязчивая и острая, как заноза, не давала покоя.Кто это был?Просто случайный патруль? Или…

У меня был доступ. Ограниченный, но достаточный. Система внутреннего наблюдения Стражей была паутиной из камер, опутавшей каждый уголок их владений. И лес по периметру — не исключение. Я знала коды, знала, как обходить некоторые блокировки. Леша научил. А до него у меня был еще один отличный учитель — Тим. Руки сами потянулись к клавиатуре, пальцы летали по клавишам, холодные и точные, несмотря на дрожь внутри.

Я нашла записи за тот день. Тот час. Область вокруг той самой поляны. Изображение было зернистым, черно-белым, но…движение. Из чащи, будто призрак, вырвалась крупная, стремительная тень. Не человек. Зверь. Мощный, белый волк, мех которого сливался со снежными проплешинами, но контрастировал с темным лесом. Он мчался с неестественной, почти демонической скоростью, не оглядываясь, будто преследуя что-то. Иликого-то.

Сердце упало. Я переключила камеры, отслеживая его путь по лесу к трассе. Там, на парковке у придорожного кафе, зафиксированная камерой патрульной машины, картина сменилась. Из-за грузовика вышел человек. Высокий, в темной куртке, с надвинутой на лоб кепкой. Он сел в низкий спортивный автомобиль, завел его и, перед тем как тронуться, на секунду повернул голову к камере. Свет фар выхватил жесткий профиль, знакомый до боли, и ту самую, кривую, циничную усмешку, что не раз замирала на его лице в доме Гордеевых.

— Савелий… — имя сорвалось с губ беззвучным шепотом, от которого похолодела кровь.

Но как? Это было невозможно… После повреждений и долгого лечения он утратил связь со своим зверем, и больше не мог обращаться. Все это знали.

«Или нет?»— новая мысль настигла, как удар током. Ледяной и ослепляюще ясной. То, что мы привыкли считать незыблемой, высеченной в камне правдой… еще не значит, что так оно и есть на самом деле. Что, если травма была лишь ширмой? Или… все изменилось?

Это открытие, это сомнение взломало что-то в сознании. Если один «постоянный» фактор — непостоянен, то что еще из «истин» может оказаться ложью?

Дрожащими, но теперь от азарта, пальцами я открыла новые вкладки. Отчеты о нарушениях периметра. Карты с отметками о диверсиях, проникновениях, странных активностях. И поверх этого, как второй слой пазла, я наложила данные, которые до этого казались фоновым шумом, несвязанной проблемой: распространение аномалий и сонной лихорадки. Ее очаги отмечались в сводках санитарной службы, но никто не соотносил их с отчетами безопасности.

Я начала сопоставлять. Даты. Координаты. И картина, медленно, ужасающе, начала проступать.

Первая заболевшая брала пробы грунта у заброшенного НИИ, где в тот же день были зафиксированы аномальные скачки напряжения. Вспышка лихорадки в деревне Глухая — через день после появления там первых аномалий и ложного вызова о нападении, отвлекшего патрули на другой конец района. Случай массового заражения в поселке Лесной — и там же диверсии на линии электропередач, когда «Стражи» и «Волки» неделю обвиняли друг друга в саботаже и были заняты взаимными проверками, а не тем, что творилось у них под носом.

Очаги болезни словно грибы после дождя вырастали там, где внимание «Стражей» и «Волков» было приковано друг к другу, к их мелким, кровопролитным стычкам. Это было не совпадение. События выстраивались слишком четко.

Меня охватил холодный, чистый ужас, смешанный с ошеломляющим прозрением. Война между кланами была не причиной.

И Савелий, способный снова оборачиваться, был здесь, среди «Стражей» не как жертва или изгой. А как… кто? Шпион? Диверсант? Часть этого плана?

Вспомнились слова Арсения, сказанные в тот самый первый день, когда он взял меня на работу, что я должна увидеть узоры в хаосе. И я справилась! Передо мной больше не было хаоса. Был план. Холодный, расчетливый, многоходовый. И я, наконец, увидела не только его нити, но и то, откуда они тянутся. Ту самую точку, с которой все началось.

Я откинулась на стуле, вжавшись в спинку. На экране мерцали две карты, наложенные друг на друга, и они рассказывали историю, от которой стыла душа. Я видела то, чего не должен был видеть никто. И теперь это знание висело на мне гирей, втягивая в пучину, из которой, возможно, уже не было выхода. Но и молчать я тоже не могла.

Меня охватила лихорадочная, почти болезненная энергия. Мне нужно было срочно кому-то рассказать, выплеснуть это открытие, чтобы оно не разорвало меня изнутри. Но разум, закаленный неделями конспирации, тут же наложил вето. Кричать об этом нельзя. Нужны доказательства. Железные, неопровержимые.

Весь остаток дня я провела, превращая озарение в документ. Это был не отчет. Это было обвинительное заключение. Я сводила в таблицы даты диверсий и вспышек «лихорадки», накладывала карты, выстраивала логические цепочки, подкрепляла их выдержками из архивных записей, к которым у меня был доступ. Каждый абзац, каждый график был кирпичиком в стене, отгораживающей... от бреда сумасшедшего, в котором меня, чужачку, легко могли обвинить.

И все это время в голове крутилась одна мысль: Леша. Его сгорбленная спина за соседним столом. Его пальцы, нервно постукивающие по клавиатуре в поисках той самой зацепки, которая никому не дается. Его одержимость, которая была зеркалом моей собственной. Мы стали командой. Пусть молчаливой, пусть не признающей этого вслух, но командой. И если это открытие — наше общее достижение. Он поймет. Он должен понять. И вместе мы пойдем к Игнату. Так будет правильно. Так будет честно.

Когда в доме воцарилась гнетущая тишина, а за стеной послышался ровный храп Демьяна Ивановича, я достала смартфон. Экран осветил мое лицо в темноте спальни синеватым призрачным светом. Пальцы порхали по клавиатуре, выплескивая сжатый, но яростный поток:

Я:Я нашла. Вижу всю схему. Собрала доказательства. Сонная лихорадка начала распространяться вместе с первыми стычками год назад. И еще, Савелий здесь. Он снова может оборачиваться. Это все как-то связано.

Сообщение ушло в ночь. Я прижала телефон к груди, чувствуя, как он вибрирует в такт бешеному стуку сердца. Ответ пришел почти мгновенно, будто Макс ждал, не отрываясь от экрана.

Он:Осторожнее! Мы не знаем, кому можно доверять, а кому нет. Эта информация слишком опасна.

Короткие строчки, но в них читалась вся его тревога, вся его ярость, скованная бессилием. Он был там, за линией фронта, и не мог меня защитить. Мог только предупредить.

Я закрыла глаза, вдыхая прохладный ночной воздух. Завтра утром я покажу все Леше. Мы будем осторожны, проверим все еще раз. Но молчать я больше не могла. Я обнаружила паутину. Начнем ее рвать, дергать за ниточки, появится и сам паук.

ГЛАВА 36 Двойник

Юля

Утро было серым и влажным. Я шла на работу, сжимая в руке флешку, будто это был священный Грааль. Внутри все пело от предвкушения. Сегодня все изменится. Сегодня мы станем на шаг ближе к тому, чтобы увидеть врага в лицо.

Но уже на пороге архива что-то насторожило. Воздух был не таким, как обычно. Не пахло любимым Лешиным чаем. Может, еще не успел заварить? Зато пахло чем-то еще. Резким, почти химическим ароматом одеколона, которым он прежде никогда не пользовался.

Леша сидел за своим столом. Увидев меня в дверях, он не кряхтел, не отмахивался, не бормотал что-то себе под нос. Он замер. Замер неестественно, как манекен. Его взгляд, обычно рассеянный и добродушный, стал острым, оценивающим. Он быстро, почти незаметно, провел ладонью по клавиатуре, закрывая что-то на экране.

— Юля, — произнес парень, и голос его звучал… ровно. Слишком ровно. Без привычной хрипотцы и легкой картавости. — Ты рано.

— Не могла дождаться, — выпалила я, отгоняя странное чувство. Это просто нервы. Волнение. — Леш, ты не представляешь, что я нашла! Это все меняет!

Я подбежала к своему компьютеру, вставила флешку. Мои пальцы летали по клавиатуре, открывая файлы, сводя карты. Я говорила быстро, горячо, показывая ему наложение, тыкая в совпадения дат, в цепочку «диверсия — отвлечение патрулей — вспышка болезни».

— Видишь? Это не война кланов. Это прикрытие! Кто-то третий стравливал кланы, пока сеял эту заразу!

Я обернулась к нему, ожидая увидеть в его глазах тот же огонь озарения, ту же потрясенную ярость. Но увидела лишь лед. Его лицо было каменной маской. Ни тени удивления, ни вспышки понимания. Только холодная, расчетливая концентрация.

— Интересно, — произнес тем же ровным, чужим голосом. — Очень… тщательная работа.

Мой коллега наклонился, и зачем-то потянул на себя монитор, словно пытался там что-то рассмотреть. Тот и прежде барахлил. Долго ждать не пришлось, кабель отошел, экран погас. Одновременно Леша случайно толкнул мою кружку с чаем, которая опрокинулась прямо на системный блок.

— Ой, черт! Кажется, короткое замыкание, — воскликнул он, но в его интонации не было ни доли настоящего испуга. — Неловко вышло. Весь твой труд…

Я застыла, глядя на дымящийся компьютер, на погасший экран, где только что была выстроена вся моя теория. В груди что-то оборвалось, сменившись леденящим ужасом. Это не было случайностью.

— Леша… Как так-то? — прошептала я.

— Не переживай, не переживай! — он засуетился, но движения его были резкими, неестественными. Настоящий Леша, когда нервничал, теребил мочку уха. Этот — нет. Он хлопал меня по плечу, и прикосновение было тяжелым, недружелюбным. — Я все восстановлю! Что-нибудь придумаем. Ты пока отдохни.

Он почти вытолкал меня от стола и стремительно вышел из кабинета, оставив одну с дымящимися остатками доказательств и нарастающей паникой. Нет, по поводу собранных доказательств я не переживала. Еще учеба в универе научила меня всегда сохранять копию своей работы в облаке на всякий пожарный случай, чтобы потом не кусать локти. Я переживала из-за Леши. Не мог же он так кардинально измениться всего за одну ночь?

Когда он вернулся, в его руках были два бумажных стакана. От них тянуло терпким,

— Держи, — протянул он мне один из них. — В качестве извинений. Я такой неуклюжий сегодня.

Я взяла горячий стакан, с интересом наблюдая, как мой коллега с жадностью из него отпивает.

— Вот чего мне так не хватало, — усмехнулся парень. — Сейчас приду в норму.

Ага, как же! Я-то знала, что Леша ненавидел кофе. Называл его «горькой бурдой» и пил только чай, литрами. Иногда с сахаром, реже с молоком — с чем угодно, но только не кофе.

Взгляд скользнул по сидевшему рядом со мной оборотню. Свитер был тот же, потертый на локтях. Но застегнут на все пуговицы, хотя настоящий Леша его всегда расстегивал. Обувь… на ногах чистые, почти новые кроссовки. Наш Леша носил стоптанные ботинки, в которых, как он шутил, «и в архив, и в разведку».

Это был не он!

Я сделала вид, что подношу стакан к губам, позволив паре капель обжечь губы, но не сделала ни глотка. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь кабинет.

— Спасибо, — выдавила я. — Я, пожалуй, схожу припудрю носик. Да и пока ты не наладишь мой комп, толку от меня все равно никакого. Не буду мешать.

Леша кивнул, его глаза, холодные и внимательные, проводили меня до двери.

— Пей, пока не остыл, — кивнул он с наигранной улыбкой на стакан в моей руке. — Как вернешься, обсудим твою… теорию.

Я вышла в коридор, стараясь идти ровно, не бежать. Но как только за поворотом скрылась дверь нашего кабинета, я сорвалась с места. Ноги сами понесли меня прочь от архива, вверх по лестницам, к кабинету Игната.

Мне нужно было добраться до него. Нужно было успеть, пока этот подменный Леша не понял, что я раскусила его, и не сделал что-нибудь, чтобы меня остановить. Воздух в легких горел, а в голове стучала одна мысль:Если тот парень в архиве, вовсе не он, а его злая копия, вроде моей близняшки, то куда они дели настоящего Лешу?

Кабинет Игната встретил меня глухой, непробиваемой тишиной. Массивная дверь из темного дерева была заперта. Я бешено нажала на ручку — никакого результата. Постучала — сначала сдержанно, потом отчаяннее, почти вбивая кулаком в твердую поверхность. В ответ — лишь эхо, раскатившееся по пустому коридору.

— Игнат! — позвала я, прильнув к щели.

Тишина.

Сердце, уже и без того колотившееся как птица в клетке, упало в пятки. Такое бывало. Он мог уехать на проверку периметра, на экстренное совещание в город, на переговоры. Но именно сейчас, в этот самый миг, когда был так нужен, его не было.

Я судорожно вытащила телефон. Пальцы скользили по экрану, набирая его рабочий номер. Один гудок. Два. Пять. Десять. Монотонный, равнодушный звук, разрывающий душу на части. Я прижала аппарат к уху, мысленно умоляя.

Ответь, пожалуйста, ответь. Не оставляй меня. Я не знаю, что делать…

Но он не отвечал. Бесконечные, издевательские гудки, уходили в никуда.

Паника, острая и липкая, подступила к горлу. Куда бежать? Кого звать на помощь? Макса? Это не его клан, и если он сюда сунется, это только добавит проблем. Пойти к Демьяну Ивановичу? Он лишь отчитает за панику и выгонит прочь. Кто-то из патрульных? Но я даже не знала, кто из них настоящий, а кто… как тот, в кабинете. Мир, еще утром казавшийся хоть и враждебным, но понятным, рухнул, обнажив зияющую бездну предательства. Я осталась одна на тонущем корабле, и вода уже хлестала через борт.

Руки задрожали так, что телефон едва не выскользнул из пальцев.

Леша. Настоящий Леша. Где он? Что с ним сделали? Если этот двойник так спокойно занял его место… значит, с настоящим уже покончили? Или… еще нет? Может, счет действительно шел на минуты?

Мысль обжигала, как раскаленное железо.

— Юлия…

Голос прозвучал за спиной, и я вздрогнула так, что едва не вскрикнула. Обернулась. В конце коридора, в строгом, идеально сидящем костюме, стоял Арсений Ратников. Его взгляд, всегда проницательный и чуть отстраненный, сейчас был прикован ко мне. Он видел мою панику, мой немой ужас.

— Что-то случилось? — спросил он ровно, без привычной холодности, сделав несколько шагов навстречу. В его глазах ощущалась настороженность.

— Добрый день, — вышло сдавленно, я едва перевела дух. — Мне нужен Игнат. Срочно. А я не могу ему дозвониться.

Арсений слегка нахмурился.

— Боюсь, он не скоро выйдет на связь. Игнат уехал по моему поручению. Вернется только к вечеру.

— К вечеру?! — вырвалось у меня, и голос сорвался на высокой, почти истеричной ноте. Воздух перехватило. Вечер. Целая вечность. К вечеру от Леши может и след простыть. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Арсений внимательно наблюдал за мной. Его взгляд скользнул по моему лицу, на руку, в которой я все еще сжимала злосчастный стакан с кофе.

— Я могу тебе чем-то помочь? — предложил он. Не приказ, не требование отчета. Предложение.

Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел.Довериться Серебряному Призраку с ледяным взглядом и непроницаемым лицом?Он был частью системы, которую я теперь боялась. Но он же был другом Игната. Он дал мне работу, доступ к секретным материалам, увидел во мне потенциал. И сейчас… сейчас выбора не оставалось. Совсем. Это был прыжок в пропасть с закрытыми глазами.

Ради Леши. Ради шанса его спасти.

Я кивнула, коротко и резко, не в силах выговорить ни слова. Арсений молча повернулся и жестом пригласил следовать за собой в его кабинет. Я шла за ним на автомате, чувствуя, как стены коридора смыкаются вокруг.

Его кабинет был таким, каким я его запомнила: строгим, функциональным, без лишних деталей. Он закрыл дверь, и звук щелчка замка прозвучал как приговор. Арс указал на кресло напротив массивного стола.

— Садись. Рассказывай.

И я заговорила. Сначала сбивчиво, путаясь, потом все быстрее, горячее, выкладывая ему все по порядку: про странного Лешу, про его холодный взгляд, про «случайно» уничтоженные доказательства, про кофе, который он ненавидел, про чистые кроссовки. Про то, что в нашем архиве сидит не наш Леша, а двойник. И что настоящий, наверное, в смертельной опасности.

Я говорила, не отрывая от него взгляда, пытаясь уловить в мужском каменном лице хоть какую-то реакцию — шок, недоверие, гнев. Но лицо Арсения оставалось непроницаемой маской. Только в глубине его серых глаз, когда я упомянула про кофе, мелькнула быстрая, острая искра — не удивления, а мгновенного, холодного расчета.

Когда я замолчала, в кабинете повисла гнетущая тишина. Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком перед собой.

— Кофе, — произнес он

Он взглянул на часы, потом поднял на меня тот самый пронзительный взгляд, от которого по спине пробежали мурашки.

Ну вот и все! Сейчас он скажет, что я сошла с ума, и выставит меня за дверь. Или еще лучше: вызовет Демьяна Ивановича, и тот предложит мне подлечиться до новолуния.

«При такой нехватке кому-то сгодится и чокнутая невеста»,— нервно усмехнулась я собственным мыслям, уже представив как наяву своего сердобольного дядюшку.

Но Арс меня удивил.

— Ты правильно поступила, что пришла ко мне. Теперь слушай внимательно. И делай, как я скажу.

Арсений не стал тратить время на вопросы. Его действия были резкими, точными, как удары скальпеля. Он схватил телефон, его пальцы летали по клавишам.

— Группа «Альфа», немедленно в дом Алексея Семенова, адрес в базе. Полный штурм, поиск хозяина. Живым. Группа «Бета» — в архивный отдел, кабинет 225. Цель — сотрудник, выдающий себя за Алексея Семенова. Взять для допроса. Изоляция, глушение любой связи. Действуйте.

Затем он протянул руку, и я без колебаний отдала ему тот самый бумажный стакан с кофе. Он не стал нюхать содержимое, лишь внимательно осмотрел края, где остались следы от моих губ.

— Я не пила. Лишь сделала вид.

— Умница, — бросил он, и в его голосе впервые прозвучала не оценка, а что-то вроде одобрения. — Это может быть ключом. Или смертельным ядом.

Арс аккуратно поместил стакан в пластиковый контейнер, защелкнул его и набрал короткий номер на внутреннем телефоне. Говорил он тихо, отрывисто, но каждое слово било, как молоток:

— Лаборатория, срочный вызов. Объект «К-1» из кабинета 307. Анализ на все известные и неизвестные яды, токсины, седативные, ингибиторы. Приоритет абсолютный. Да, Ратников.

Положив трубку, он повернулся ко мне. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было напряжено внутренней яростью, которую он сдерживал только силой воли.

— Юля, то, что ты увидела… это не случайность. Для нас это не новость.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Что… не новость?

— Попытки подмены. Двойники. — Он выдохнул, и в этом выдохе прозвучала вся тяжесть скрываемой войны. — Уже третий случай за полгода. Но это информация уровня «совершенно секретно». Знают единицы. Игнат в курсе. Я. И пара человек в особом отделе.

Мир перевернулся еще раз. Значит, я не сошла с ума, а эта нелепая, параноидальная догадка была… частью чего-то большего, ужасного и реального.

Он посмотрел на меня. В его глазах горел холодный огонь.

— Мы найдем его, слышишь? Найдем нашего Лешу. Ты молодец, что сразу пришла. Надеюсь, еще не поздно, и они не успели…

— Они? — я ухватилась за это слово, как утопающий за соломинку. Сердце бешено колотилось. — Но кто? Только не говорите, что снова «Северные Волки», потому что это точно не они. Я проверяла!

— Знаю, — коротко и твердо подтвердил Арсений. — Мы тоже в курсе. Это не «Северные». Это кто-то другой.

От его слов стало одновременно и легче, и в тысячу раз страшнее. Легче, потому что меня наконец услышали. Страшнее — потому что худшие подозрения подтверждались.

— Хорошо, — прошептала я, все еще не веря, что этот ледяной, всесильный Арсений Ратников стоит сейчас на моей стороне.

— Тогда я должна вам все показать, — заговорила я с новой силой. — Доказательства, которые собрала. Про сонную лихорадку, про синхронизацию атак. Это целая паутина, я вижу нити…

— Обязательно, — перебил он, но не грубо. — Покажешь. Но потом. Сначала я лично допрошу «Лешу» из архива. Каждая секунда на счету. Обычно, после поимки, такие двойники долго не живут. Самоуничтожаются. Или их убивают свои же, как только понимают, что они провалили задание.

Он уже двигался к двери, застегивая пуговицу на пиджаке. Я вскочила с места, сердце колотилось где-то в горле.

— Можно с вами? — спросила я на автомате, даже не думая о последствиях.

Арсений обернулся на пороге. Его взгляд скользнул по моему лицу — бледному, решительному, полному немого отчаяния и ярости. Он видел не истеричку, а союзника. Свидетеля. И, возможно, единственного, кто мог отличить двойника Леши от оригинала.

Арс молча кивнул.

— Идем. Но делай то, что скажу. И не приближайся к нему. Поняла?

— Поняла.

Мы вышли в коридор. Его шаги были быстрыми и неслышными, мои — спотыкающимися, но я изо всех сил старалась не отставать. Мы шли не в архив, а вглубь здания, в ту его часть, куда обычным сотрудникам доступ был заказан. Лифт с решеткой, несколько уровней вниз. Воздух стал холоднее, пахло озоном и металлом. Это было сердце безопасности «Стражей». И именно сюда сейчас везли того, кто притворялся моим другом.

Лифт спустился с тихим гулом, и двери открылись в стерильный, холодный коридор, освещенный голубоватыми лампами. Воздух был лишен запахов, будто его отфильтровали от самой жизни. Арсений шел впереди, я следовала за ним, чувствуя, как леденеют кончики пальцев — не от холода, а от ужаса перед тем, что сейчас увижу.

Двойника Леши уже доставили. Его поместили в комнату для допросов — не в камеру с решетками, а скорее в клинически чистый бокс со стеклянной стеной. Он сидел на металлическом стуле, пристегнутый ремнями. Это лицо было лицом моего напарника, но выражение… выражение было чужим. Спокойным, почти отрешенным. Он не боролся, не кричал. Просто ждал.

Арсений вошел внутрь, я осталась за стеклом, прижавшись к нему ладонями. Ратников не стал тратить время на угрозы.

— Вводите сыворотку, — приказал он стоящему рядом медику в белом халате.

Тот кивнул, подготовил шприц с прозрачной жидкостью и ввел ее в шею двойника. Тот вздрогнул, его глаза на мгновение закатились, потом сфокусировались с трудом. Дыхание стало хриплым, прерывистым.

— Кто ты? — голос Арсения был тихим, но он резал воздух, как лезвие.

Двойник задергался, его губы затряслись. Казалось, внутри него боролись две силы.

— Пос… лали… — вырвалось у него с хрипом. — Удалить… информацию.

— Кто послал?

— Не… знаю имен. Только… задачи. — Каждое слово давалось ему с мукой. — Я никого… не убивал. Настоящего… только усыпил. Дома…

Я прикусила губу до крови.Только усыпил.Значит, был шанс.

— Сколько вас?

— Много… — в его глазах промелькнул ужас, не перед нами, а перед чем-то иным. — Придут… другие. У нас… нет выбора.

— Какой выбор? — наклонился ближе Арсений, и в его позе не было угрозы, было жгучее любопытство. — Кто вас заставляет?

Двойник попытался закашляться, но его сковали ремни.

— Все равно… умирать… — прошептал он, и в этом шепоте была бездонная тоска. — Но здесь… хоть есть… ради чего… А там…

Он не договорил. В этот момент наушник

— Нашли, — коротко сказал он, выходя ко мне. Его голос был сдержан, но в углу глаза дрогнула едва заметная мышца. — Нашего Лешку. Дома. В отключке, но живой. Врачи уже с ним.

Воздух, будто застрявший в легких, наконец вырвался наружу долгим, сдавленным стоном. Я облокотилась о стену и закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся горячие, неконтролируемые слезы облегчения.

Жив. Спасибо, боже, жив.

И в этот миг из динамика в нашей комнате донесся голос двойника. Тихий, хриплый, но проникновенно ясный.

— Рад… что он жив, — произнес двойник без злобы и насмешки. Была лишь бесконечная, леденящая усталость. — Скажите… ему… что мне жаль, я не хотел навредить.

Арсений резко обернулся и шагнул обратно в бокс. Он присел на корточки перед пленником, смотря ему прямо в лицо, в эти чужие глаза на таком знакомом лице.

— Как они это делают? — спросил он уже не как следователь, а как человек, пытающийся понять непостижимое. — Мы еще можем тебя спасти. Дать защиту.

На губах двойника дрогнуло что-то вроде улыбки. Горькой, безрадостной.

— Уже поздно. Назад дороги нет. — Он перевел взгляд на меня за стеклом, и в нем на миг мелькнуло что-то человеческое, почти благодарное. — Я хотя бы… попытался…

Его голос оборвался. Глаза закатились, тело напряглось в последней судороге, а потом обмякло. На губах выступила тонкая струйка крови. Монитор над его головой издал протяжный, ровный звук.

Он умер. Просто и быстро. Будто отключенный от питания прибор.

Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя на это знакомое, теперь безжизненное лицо. Шок парализовал. Это был враг. Шпион. Но в последние секунды он казался… просто парнем, у которого не было выбора.

Арсений медленно поднялся и вышел из бокса. Он смотрел не на труп, а куда-то в пространство, и в его обычно холодных глазах я увидела не гнев, а тяжелое, почти личное сожаление. Он подошел ближе, и положил твердую руку мне на плечо. Это был не начальственный жест. Это была опора.

— Держись, — сказал он тихо. — Мы сделали, что смогли. И нашли нашего Лешку благодаря тебе.

Я кивнула, сглотнув ком в горле. Мозг, отказывающийся верить в происходящее, пытался найти хоть какую-то логику.

— Яд… — прошептала я. — В зубе, да? Капсула. Так люди делали во время войны…

Арсений покачал головой, и его взгляд снова стал острым, аналитическим.

— Мы обследовали тела предыдущих, но ничего не нашли. — Он посмотрел на стекло, за которым медики уже констатировали смерть. — Если они что-то и используют… то это незнакомые нам технологии.

Его слова повисли в воздухе, неся в себе новый, еще более пугающий смысл. Это была не просто шпионская игра. Это была война с призраком, вооруженным чем-то, что мы даже не могли обнаружить.

Арсений снял руку с моего плеча, выпрямился. Сожаление в его глазах сменилось стальной решимостью.

— Теперь, Юля, показывай свою паутину. Каждую нить. У нас очень мало времени, прежде чем «придут другие».

ГЛАВА 37 Союзники

Юля

К вечеру на небе повисли свинцовые тучи, такие же были у меня на душе. Я вернулась домой, но чувствовала себя не в своей тарелке. Мозг лихорадочно прокручивал кадры безумного дня: ледяной взгляд двойника, его хриплый шепот перед смертью, долгий разговор с Арсением… и главное — слова, которые я услышала уже после, от врача, осматривавшего настоящего Лешу.

«У парня психологическая травма. Год назад потерял мать, умерла от сонной лихорадки. Остался совсем один. Вот и ушел с головой в работу. Если бы не вы, его еще долго никто бы не хватился».

Эти слова жгли сильнее, чем любая опасность. Его замкнутость, одержимость работой, бесконечное одиночество — все обрело страшный, человеческий смысл. А я? Я сидела с ним бок о бок уже несколько недель, делилась бутербродами, ворчала на Демьяна Ивановича, но ни разу не спросила: «Леш, а как ты? А что там у тебя?» От этой мысли стало горько и стыдно. Занятая своими проблемами, я даже не попыталась стать ему другом.

Игнат все еще не вернулся. Его отсутствие, обычно раздражающее, сейчас было гнетущим. Я отчаянно нуждалась в брате, в его грубоватой поддержке, его уверенности. Но его не было.

Зато Демьян Иванович, к моему несказанному облегчению, облачился в свою торжественную мантию старейшины и с важным видом удалился на «внеочередное собрание». Проводив его до двери, я прислонилась к ней спиной, и впервые за день позволила себе выдохнуть. Тишина в доме казалась звенящей, но желанной.

Я прошла на кухню, машинально поставила чайник. И тут же, будто против воли, рука потянулась к смартфону, лежавшему в заднем кармане. Он оставался моей единственной нитью в нормальный мир, в ту жизнь, где были не двойники и заговоры, а просто я и Макс.

«Две минуты», — строго напомнила я себе, зная, что после сегодняшнего разговоров хватит на много часов. Но я не могла не услышать его голос. Не могла не поделиться этим грузом.

Набрала быстрый номер. Макс ответил на первом же гудке, будто ждал.

— Привет! — мой голос прозвучал сдавленно, но в нем прорвалось все накопленное напряжение. — Я так много должна тебе рассказать.

— Здравствуй, Юля.

Всего два слова, но как же тепло мне от них стало, словно луч солнца согрел меня изнутри. Я сделала глубокий вдох, пытаясь уложить хаос в слова.

— Я обезвредила двойника Леши, моего коллеги. Не сама, конечно. Мне помог Арсений.

На другом конце воцарилась секундная, но красноречивая пауза. Потом я услышала резкий вдох.

— Серебряный Призрак?! — в голосе Макса вспыхнула знакомая, яростная тревога.

— Так вышло, — быстро, почти извиняясь, сказала я. — Игната не было, а Леша… настоящий Леша был в опасности. Арсений… он не такой, как мы думали. Он знал про двойников. Он спас Лешу.

Я умолкла, давая ему переварить. Слышала его ровное, чуть учащенное дыхание в трубку.

— Рассказывай все, — наконец произнес Макс, и гнев в его голосе сменился вынужденной сдержанностью и жгучим любопытством. — С самого начала. И про этого «не такого» Ратникова тоже. Но Юль… будь осторожна. Особенно с ним.

Я прижала телефон к уху, глядя в темное окно, в котором отражалось мое уставшее лицо.

— Знаю, — прошептала я. — Вот только сейчас он, кажется, единственный кроме тебя, кто действительно пытается во всем этом разобраться.

— Может, ты и права. Что удалось узнать от того двойника?

Я сглотнула,

— Не много. Он быстро умер. Словно что-то в нем дистанционно активировали, или отравили. Арсений знает, что твой клан к этому не причастен. — Я сделала паузу, давая этим словам вес. — Но даже он, со всеми своими ресурсами, не представляет, кто за этим стоит. И откуда они приходят.

— Зато я знаю, — прозвучал голос Макса, низкий и наполненный холодной решимостью. — Вернее, догадываюсь. Вот только пока ни одного из них не смог взять живым. Нужно копать глубже. К самым истокам.

— Следы уводят в закрытый периметр у подножия Черных скал, — прошептала я, глядя в темноту за окном, будто в ней можно было разглядеть ответ. — Там, где до войны располагался НИИ «Вектор». Там же, еще до лихорадки, появились первые аномалии.

— Это закрытая нейтральная зона, — задумчиво произнес Макс, и я почти видела, как он мысленно прокручивает карту в голове. — Никто не контролирует. Идеальное укрытие. Стоит там все осмотреть.

— Согласен, толковая мысль, — голос прозвучал не из трубки. Он прозвучал прямо за моей спиной, тихо, спокойно и оттого в тысячу раз ужаснее.

Испуганное сердце не заколотилось — оно будто взорвалось в груди оглушительной, болезненной волной, от которой перехватило дыхание. Я резко, почти по-кошачьи, обернулась, инстинктивно нажав на экране кнопку отбоя. Но щелчок разрыва связи прозвучал уже как эпитафия к моей неосторожности.

В проеме кухонной двери, прислонившись к косяку, стоял Игнат. Он был в верхней одежде, на лице застыла усталость долгого дня. Но глаза… глаза были ясными и невероятно внимательными. Брат смотрел на меня не с гневом, а с тяжелым, обезоруживающим пониманием. И я с ужасом осознала, что не слышала ни скрипа двери, ни шагов. Он подошел бесшумно, как тень. И слушал. Слушал давно.

— Первая зараженная, — продолжил Игнат тем же ровным, лишенным эмоций тоном, делая шаг внутрь, — как раз ездила туда, на бывшую территорию института, взять пробу почвы. После чего, как ты верно подметила, и пошло распространение сонной лихорадки.

Он остановился напротив меня. Тишина в кухне стала густой, давящей. Брат не нависал надо мной, не хватал за плечи. Он просто стоял, изучая мое лицо, и в его глазах не было ни капли гнева. Было что-то другое — острая, хищная заинтересованность. Услышанное явно перевесило раздражение от моей скрытности.

— Это была твоя истинная? — робко, почти неслышно сорвалось с моих губ. Мысль, мучившая меня с тех пор, как я узнала о его потере.

Он медленно покачал головой, и в его взгляде на миг мелькнула старая, глубокая боль.

— Нет. Ее старшая сестра. А через день заболела и моя Алина.

— Ясно, — кивнула я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Нас ждал долгий, тяжелый разговор. Но сначала…

— Кто это был? — спросил Игнат, и его голос снова стал деловым, острым. — Кому ты сливаешь секретную информацию? Он сказал, что знает, откуда они приходят. В этом случае, — брат сделал паузу, подчеркивая значимость, — разумно встретиться. Объединить усилия.

Я замерла. Сердце снова застучало тревожно. Пришло время самого страшного признания.

— Даже если… — я нервно сглотнула, — даже если это Макс Гордеев? Альфа Северных Волков?

Эффект был мгновенным, как удар тока. Игнат отступил, будто его физически толкнули. Все его спокойствие испарилось. Глаза расширились, в них вспыхнуло нечто первобытное — шок, недоверие, яростное неприятие. Казалось, воздух в кухне наэлектризовался.

Но брат был профессионалом. Игнат сжал челюсти, и через пару секунд эта буря на его лице улеглась, сменившись ледяной, опасной собранностью.

— Откуда ты его знаешь? — спросил он тихо, и каждый звук в этом вопросе был отточен, как лезвие.

Я поняла, что отступать некуда. И начала говорить. Медленно, путаясь, но честно.

— Жизнь свела. Меня привезли к нему по ошибке. Моя двойняшка, откуда бы она ни была, хорошо постаралась. Так хорошо, что меня выкрали прямиком из Светоча, приняв за нее.

Игнат не перебивал. Он слушал, впитывая каждое слово, его взгляд стал пронзительным, сканирующим.

— И Макс… — я искала нужные слова. — Он мог бы убить меня на месте. После всего, что она натворила, притворяясь мной. У него были все причины. Но он… он показал себя как человек чести. Нет, не человек, конечно… — я запнулась, понимая всю абсурдность сказанного об Альфе. — Но как существо, у которого есть свои правила. Свой кодекс. Он меня не тронул. Более того, он мне помог.

Я замолчала, глядя на брата, пытаясь прочесть в застывшем выражении его лица хоть какую-то реакцию. Шок прошел, но недоверие осталось. Глубокое, укоренившееся.

— Северные Волки, Юля, — наконец произнес он, и в его голосе звучала тяжесть многолетней вражды. — Они не наши союзники. Они — угроза. Их «честь» заканчивается там, где начинаются интересы их стаи.

— Но он знает что-то об этих двойниках! И охотится на них, так же, как и мы! — вырвалось у меня. — Разве это не повод… хотя бы поговорить?

Игнат задумался. Его взгляд устремился в окно, в сгустившиеся сумерки, будто он пытался разглядеть в них призраков прошлого и будущего.

— Поговорить… — повторил он, и в его тоне появилась тень чего-то нового. Не согласия, но готовности к риску. — А ты уверена, что Гордеев не использует тебя, и не ведет свою игру?

— Да, — честно ответила я. — А еще я уверена, что тот, кто стоит за двойниками и сонной лихорадкой — враг нам всем. И Стражам, и Волкам, и простым людям. А против общего врага…

— …иногда приходится заключать временные союзы с дьяволом, — закончил за меня Игнат, и в его глазах вспыхнул знакомый, решительный огонь. — Значит, они тоже в поисках? — проговорил он, больше думая вслух, чем спрашивая меня. Его глаза сузились, в них появился азарт охотника, напавшего на крупный след. — Поняли, что это не мы. И знают, откуда наши общие враги?

Я молча кивнула, с облегчением отмечая, что в его тоне пока не звучало обвинений в предательстве. Хотя он имел полное право. Это он, рискуя репутацией, устроил меня в отдел безопасности Стражей. И его же властной рукой я могла оказаться в камере за связь с врагом.

— Я хочу встретиться с ним лично, — заключил Игнат после тяжелой паузы. Слова были взвешены, как гири на невидимых весах. — Гордеев прав. Надо выдвигаться и все там осмотреть. Взять только проверенных парней. Сообщи ему об этом, а я свяжусь с Арсом.

Мое сердце екнуло.С Арсом.Два этих титана, два полюса ненависти и недоверия, в одной операции. Это был динамит, готовый рвануть от любой искры.

— Я еду с вами! — заявила

Игнат резко повернулся ко мне, и в его взгляде вспыхнула знакомая, братская, почти отцовская тревога.

— Нет. Это опасно. Уже забыла? Первая зараженная принесла заразу как раз оттуда. Там может быть все что угодно: радиация, биологическое заражение, аномалии.

— Для твоего спокойствия я надену полный комплект химзащиты, — парировала я, шагнув к нему ближе. — Но подумай, Игнат, тебе нужен посредник. Только представь Арсения и Макса вместе на одной вылазке. — Я видела, как он мысленно нарисовал эту картину, и его лицо исказила гримаса предчувствия беды. — Уверен, что это хорошо закончится после того, как они едва не развязали войну? Я хорошо знаю Макса. И он… — я запнулась, подбирая слова, которые не звучали бы как безумие, — он дорожит мной и будет сдерживаться. Просто признай, я нужна вам там. Как гарант.

Я стояла, выпрямившись, глядя ему прямо в глаза, пытаясь передать всю свою решимость. Он смотрел на меня долго, оценивающе. И видел не испуганную девчонку, а такую же упрямицу, как он сам, не желающую слушать приказов. Видел логику в моих словах, как бы безумно это не звучало.

Тяжелый вздох, больше похожий на стон усталости, вырвался из его груди. Игнат провел рукой по лицу.

— Черт возьми, Юля… — пробормотал он. Потом его взгляд снова стал острым, командирским. — Хорошо. Собирайся. Полная экипировка, за ней заедем на склад. И делаешь только то, что я скажу. Ни шагу в сторону. Поняла?

— Поняла! — воскликнула я, и в груди что-то радостно и тревожно екнуло.

— Тогда двигай. У нас мало времени. Я позвоню Арсению. А ты… свяжись с Гордеевым. Договорись о встрече на нейтралке у старых ворот в том секторе через три часа. И передай, — он пристально посмотрел на меня, — если это ловушка, второй такой встречи не будет. Понятно?

— Понятно, — кивнула я, уже лихорадочно соображая, как преподнести все Максу.

Игнат развернулся и направился к своему кабинету, его шаги были быстрыми и решительными. Война Стражей с призраком только что обрела нового, невероятного союзника. И я, зажатая между молотом и наковальней, была тем самым звеном, которое могло все спасти… или взорвать в самый неподходящий момент.

* * *

— Поспи. На место прибудем только к ночи, — голос Игната прозвучал неожиданно мягко. Он бросил на меня быстрый взгляд, и в уголке его глаз, освещенных тусклым светом приборной панели, мелькнула заботливая улыбка. Крепкие руки уверенно лежали на руле, поворачивая его с едва заметным усилием. За окном, словно бесконечная черная лента, мелькали стволы деревьев.

— Вряд ли получится уснуть, — честно ответила я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Внутри все было сжато в тугой, трепещущий комок ожидания.

Ночь вступала в свои права. Небо затянулось свинцовыми тучами, и периодически по стеклу начинал накрапывать мелкий, холодный дождь. Асфальт под колесами внедорожника с глухим стуком сменился разбитой грунтовкой, которая ныряла прямиком в чащу, будто змея, уползающая в свою нору. Я смотрела в темноту, с трудом понимая, как Игнат вообще что-то видит и ориентируется в этом мраке. Он ехал, будто полагаясь на какие-то внутренние карты, на инстинкт зверя, знающего свою территорию.

Но в конечном счете мои мысли стремительно улетели далеко от дороги. Они были уже там, впереди, в точке встречи. Неужели все эти бесконечные испытания, эта жизнь в паутине лжи и страха, наконец закончатся? В груди распускалось теплое, трепетное чувство. Мне не терпелось поскорее обнять Макса. Не просто увидеть — а вдохнуть его запах, этот сложный, дикий аромат леса, кожи и чего-то неуловимого, что было только его. Почувствовать под пальцами жар его кожи, ту силу, что скрывалась под спокойствием, и ту нежность, которую он позволял только мне. Услышать его сердцебиение — ровное, мощное, как далекий барабанный бой, и знать, что оно бьется для меня.

Где-то в самой глубине души, в том месте, куда не добирались ни страх, ни разум, жила тихая, непоколебимая уверенность: стоит нам только встретиться, и он уже ни за что меня не отпустит. Не обратно в Светоч, не к Белым Стражам. Он заберет меня с собой. В его мир, в его законы, под защиту своей стаи. И я… я была готова. Плевать на вещи, на этот мираж безопасности и комфорта, которым я, благодаря Игнату, успела обзавестись за эти несколько недель. Платья, книги, даже свой угол — все это было пылью по сравнению с одним его взглядом.

Лешка в архиве точно без меня справится. Он сильный. И мой «дорогой» дядюшка Демьян Иванович тоже как-нибудь проживет, найдя себе новую подопечную для манипуляций. Новое полнолуние, вопреки его ожиданиям, до которого оставалось не больше суток, я намерена была провести с тем, к кому стремилось мое сердце. Эта мысль горела во мне тихим, но неугасимым огнем, оттесняя страх. Пусть кто-то только попробует нам в этом помешать. Пусть попробует! Во мне, всегда искавшей компромиссы, проснулось что-то дикое, первобытное — готовность вцепиться в свое счастье когтями и зубами и не отдавать его никому.

Я закрыла глаза, но не чтобы уснуть. Чтобы ярче представить лицо Макса. Суровое, с резкими скулами и пронзительными глазами, которые могли быть ледяными, а для меня — теплыми, как летнее солнце. Я почти физически ощущала, как его руки обнимут меня, прижмут к груди, и весь этот кошмар отступит, растворится в его силе.

Но тут же, словно ледяная вода, накатывала другая волна — тревога. Как пройдет встреча Макса и Арсения? Два титана, две непримиримые силы, сведенные вместе моей волей и обстоятельствами. Я представляла их молчаливое противостояние, наэлектризованный взглядами воздух, каждое слово, отточенное, как клинок. Один неверный шаг, одна вспышка старой ненависти — и наша хрупкая коалиция рассыплется, а мы окажемся меж двух огней.

И что нас ждало там, в сердце запретной зоны, на территории заброшенного НИИ? Не просто руины и тишина. Там витало эхо прошлых катастроф. Там, возможно, притаился сам источник кошмара — тех самых двойников и сонной лихорадки, отнявшей жизни стольких женщин. Мы шли навстречу не просто опасности, а разгадке. Или гибели.

Все тайное рано или поздно становится явным. Эта старая истина звучала теперь как заклинание, как молитва. Возможно, общими усилиями, мы сумеем сложить этот запутанный, кровавый пазл. Возможно, правда, которую мы найдем, будет страшной, но она освободит нас. Освободит всех. Как же мне хотелось в это верить. Верить так сильно, что это желание сжимало горло и заставляло сердце биться в особом, лихорадочном ритме. Я

Внезапно машина резко затормозила, выбросив меня из сладких грез. Ремень безопасности врезался в плечо, и мир снова стал живым, опасным, осязаемым. Игнат выключил двигатель. В наступившей тишине, густой и давящей, был слышен только монотонный стук дождя по крыше, словно отсчет последних секунд перед бурей.

— Мы на месте, — тихо сказал брат. В его голосе не было ни мягкости, ни улыбки. Была только стальная, холодная готовность. — Арс с парнями тоже рядом. Выехали следом за нами. Держись поближе ко мне.

Я едва успела кивнуть, как с другой стороны лесной дороги, из-за черной стены мокрых елей, пробились два приглушенных луча фар. Они выхватили из тьмы завесу дождя, превратив ее в серебристую штору. В тот же миг в кармане тихо завибрировал телефон. Сообщение от Макса. Всего два слова: «Подъезжаем. Жди.»

Мое сердце, только что замирающее в сладком предвкушении, вдруг заколотилось с новой, дикой силой. Не от тоски, а от чистого адреналина, от понимания, что сейчас все изменится. Пришло время.

Я даже не подумала. Рука сама потянулась к ручке двери, пальцы скользнули по холодному металлу. Я забыла про куртку, про дождь, про осторожный взгляд брата и его предостережения.

— Юля, стой! — зарычал за спиной Игнат, но его голос прозвучал где-то далеко, за гулом в ушах.

Я выскочила из машины. Холодный дождь обрушился на меня мгновенно, пропитывая свитер, слепя глаза. Но я уже бежала. Ноги скользили по талому снегу, сердце рвалось из груди. Я бежала навстречу тем огням, которые медленно гасли, уступая место темным силуэтам, выходящим из машины.

И вот он. Выпрямился, вышел под дождь. Высокий, мощный, весь в черном, как сама ночь. Макс. Он увидел меня, и даже на расстоянии я почувствовала, как отступило напряжение между нами.

Я почти влетела в него. Мужские руки — сильные, уверенные — поймали меня, прижали к себе так страстно, что на миг перехватило дыхание. Это были не просто объятия. Одна его рука сомкнулась у меня на спине, другая вцепилась в мои намокшие волосы, прижимая мое лицо к широкой груди. Я услышала, как он глубоко, с каким-то почти животным облегчением вдохнул, вбирая мой запах. Мы так и застыли посреди лесной дороги, под ледяными струями, и мир сузился до точки соприкосновения наших тел. Я не чувствовала холода, не слышала дождя. Только жар его кожи сквозь мокрую ткань, стук его сердца — ровный, мощный, как ритм самой жизни, и безумное, всепоглощающее чувство:он здесь. Он со мной. Все кончено.

— Нельзя так, простудишься, — голос Игната прозвучал прямо у меня над ухом, сухой и натянутый, как струна. Его пальцы крепко впились в ткань куртки на моих плечах, будто он пытался не просто укрыть меня, а физически оттянуть назад, к себе. Его взгляд при этом не отрывался от Макса, сканируя каждую черту, каждое движение. Это был взгляд часового, оценивающего потенциальную угрозу у самых ворот.

— Спасибо, — тихо сказала я, кутаясь в куртку, но не отодвигаясь от Макса. Его рука осталась у меня на талии, твердая и неоспоримая. — Максим, познакомься, это Игнат, мой двоюродный брат. Игнат, это…

— Поверь, мы уже не раз «встречались», — перебил меня брат, и в его голосе прозвучал ледяной, едкий сарказм. — И не при самых лучших обстоятельствах. Так что в церемониях не нуждаемся.

В этот момент с глухим рокотом подъехал и резко затормозил еще один внедорожник. Из него, не спеша, словно выходя на парад, вышли Арсений и трое его верных Стражей. Все в полной боевой экипировке, лица скрыты под капюшонами от дождя, но осанка, жесткость во взгляде выдавали в них профессионалов. Арсений, высокий и невозмутимый, одним взглядом окинул нашу странную группу, и его глаза на мгновение задержались на фигуре Макса. В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина, которую не мог заглушить даже шум дождя.

С другой стороны, из тени за машиной Макса, материализовались двое его людей. Тимур, чье лицо обычно было искажено саркастической усмешкой, сейчас выглядел сосредоточенным и опасным. Рядом с ним — Назар, молчаливый гигант, чье присутствие ощущалось, как давление атмосферы перед грозой. Они не подходили ближе, заняв позицию чуть позади своего Альфы, готовые в любой момент ринуться вперед.

— И все-таки я рад этой встрече при новых обстоятельствах, — нарушил тягостное молчание Макс. Его голос был низким, ровным, без вызова, но и без подобострастия. Он сделал шаг вперед и протянул Игнату руку. Жест был открытым, но в его позе читалась вся мощь и уверенность вожака.

Игнат смерил протянутую ладонь взглядом, будто оценивая ловушку. Пауза длилась дольше, чем было прилично. Наконец, с едва заметным, почти невольным движением, он ответил на рукопожатие. Краткое, сильное, без лишней теплоты. Затем Макс протянул руку и Арсению. Тот ответил почти сразу. Ритуал был соблюден, границы — обозначены.

— Разведаем обстановку, — резко вернул всех к делу Арс, подходя ближе.

— Юлия, — обратился ко мне брат, и его взгляд стал приказным, — иди в машину и переоденься в защитный костюм. Полный комплект. Сейчас.

Это был не просьба. Я посмотрела на Макса. Он едва заметно кивнул, его глаза говорили: «Слушайся. Это важно». Игнат же просто указал подбородком на наш внедорожник, уже открывая планшет с картой местности.

— Тимур, Назар, — отозвался Макс, не оборачиваясь. — Осмотрите периметр.

Оба Волка молча растворились в темноте, двигаясь бесшумно, как тени.

Я, чувствуя себя немного не в своей тарелке под перекрестными взглядами двух лидеров, поплелась к машине. Через запотевшее стекло я видела, как они собрались вокруг планшета Игната. Две группы, веками враждовавшие, сейчас стояли плечом к плечу, склонившись над одной картой. Дождь стекал с капюшонов на экран, а они спорили, тыча пальцами в разные точки, выстраивая тактику. Это было невероятное, пугающее зрелище. И пока я с трудом залезала в прохладный, пахнущий резиной защитный костюм, мое сердце сжималось от острого предчувствия битвы, ради которой даже враги готовы были на время забыть о ненависти.

ГЛАВА 38 Врата

Юля

Лес стих, будто затаив дыхание. Даже дождь ослаб, превратившись в мелкую, колючую изморось. Мы шли цепочкой, нарушая тишину лишь приглушенным шуршанием моего костюма и осторожным хрустом веток под ногами. В ушах у каждого, включая меня, были миниатюрные устройства связи — об этом позаботились Стражи. Голоса в них звучали негромко, но отчетливо.

Я шла, чувствуя себя космонавтом в этом неуклюжем, шуршащем костюме. На стекло шлема падали капли дождя, и мне приходилось постоянно его протирать. Сзади, как тень, двигался Назар. Его молчаливое присутствие было одновременно успокаивающим и давящим. Впереди, разделяя меня и авангард, шел Игнат. Его спина в тактическом жилете была напряжена, каждое движение выверено.

— Юля, ты как там? — его голос в моем ухе прозвучал тихо, только для меня, на отдельном канале.

— Жутко неудобно, но жива, — прошептала я в микрофон, встроенный в воротник.

— Держись рядом, — повторил он в очередной раз.

Мы вышли на опушку. Лес расступился, открыв вид на то, что когда-то было проходной. Высокий, ржавый забор с клоками колючей проволоки, провалившиеся ворота, которые висели на одной петле. И на них, едва читаемая под потеками ржавчины и грязи, зловеще белела табличка:

«ОПАСНО! ЗАКРЫТАЯ ТЕРРИТОРИЯ. ПОВЫШЕННЫЙ РАДИАЦИОННЫЙ ФОН».

Картина была настолько жуткой, что по спине пробежал холодок, не связанный с погодой. Арс поднял руку, и группа замерла.

— Тимур, проверь фон, — скомандовал Макс. Его голос в общем эфире звучал спокойно и властно.

Тим, легкий и бесшумный, как призрак, скользнул вперед. Он снял с пояса небольшой прибор с мерцающим экраном и начал медленно сканировать местность перед воротами, потом у самих ворот.

— Странно… — его голос в наушниках прозвучал недоуменно. — Фон в норме. Даже чуть ниже среднегородского. Никаких всплесков.

— А твои игрушки точно не врут? — раздался в эфире сухой, слегка насмешливый голос Арсения. Но шутки в нем не было, только холодная проверка.

Прежде чем Тимур что-то ответил, отозвался один из людей Арса, Страж по имени Виктор:

— Подтверждаю. Мои датчики тоже молчат. Радиация в пределах нормы. Никаких химических или биологических маркеров в воздухе.

Тишина в эфире стала тяжелой, наэлектризованной. Ложная табличка. Это было хуже, чем реальная угроза. Это означало, что кто-то установил ее здесь для маскировки. И кем бы он ни был, ему было что скрывать.

— Двигаемся внутрь. Осторожно, — нарушил молчание Макс. Его голос стал жестче.

Мы просочились через пролом в заборе. Перед нами открылась территория НИИ — царство разрухи и забвения. Провалившиеся асфальтовые дорожки, заросшие бурьяном, здания с выбитыми окнами, которые теперь походили на черепа. Но очень скоро стало ясно, что мы здесь не одни.

— Следы, — донесся в эфире низкий голос Назара, который шел чуть в стороне. — Много. Очень много следов. Не старше недели.

— И колея от тяжелой техники, — добавил Тимур, присев у размытой дождем дороги. — Свежая. Грузовики, что-то на гусеницах…

Мы продвигались глубже, к главному корпусу, ощущая себя мишенями на хорошо простреливаемой местности. Атмосфера сгущалась. И тут Тимур, исследовавший полуразрушенную пристройку, снова вышел на связь. Его голос потерял всю свою привычную иронию.

— Идите сюда. Я нашел кое-что.

Мы собрались у края огромной бетонной площадки, заросшей трещинами и мелким кустарником. И посреди этого запустения возвышалось… нечто. Это не было частью здания. Это выглядело как гигантская, грубо сваренная из толстенных металлических балок рама, напоминающая ворота высотой с двухэтажный дом. К ней тянулись оплавленные кабели, валялись брошенные генераторы. Она стояла, упираясь в бетонное основание, а за ней была лишь стена главного корпуса. Она вела в никуда. Или в очень конкретное «никуда».

Макс медленно подошел к сооружению. Он замер перед ним. Его могучая фигура на фоне этого техногенного монстра вдруг показалась меньше обычного. Он смотрел на него не как на незнакомый объект, а как на что-то… вполне узнаваемое. В его позе читалось леденящее душу понимание.

— А вот и они… — прошептал он так тихо, что микрофон едва уловил слова. Но в эфире они прозвучали как удар гонга.

И тут Арсений не выдержал. Он резко шагнул вперед, его лицо под капюшоном было искажено не терпящей отлагательств яростью.

— Кто «они», Гордеев? — прогремело в ночи, срывая с места маскировку тишины. Он стоял вплотную к Максу, игнорируя напрягшихся Тимура и Назара. — У тебя была информация о том, с кем мы имеем дело. Самое время ей поделиться. Прямо сейчас. Или я сворачиваю операцию и объявляю эту территорию зоной интересов Стражей!

Воздух между двумя лидерами снова заискрил, но теперь это была уже не настороженность, а готовая вспыхнуть вражда. И над всем этим возвышались зловещие, непонятные «ворота в никуда», молчаливый свидетель чьих-то тайных дел.

Тишина после слов Арсения была оглушительной. Даже лес вокруг, казалось, замер, прислушиваясь. Все взгляды впились в Макса. Его лицо в тусклом свете налобных фонарей было каменным, но в глубине глаз бушевала буря.

— Врата, ведущие в другой мир, — начал он. Его голос, обычно такой уверенный, звучал непривычно приглушенно, будто он сам не верил до конца в то, что говорит. Макс обвел всех нас взглядом, задержавшись на мне. — Дух Леса показал мне видения. Существует множество других миров, похожих на наш. Один из них каким-то образом соприкоснулся с нашим. Оттуда приходят… другие. Но это еще не все. Открывшийся проход вызвал аномалии, разрыв в ткани миров. И если его не закрыть…

Игнат резко выдохнул, его пальцы сжались в кулаки. Арсений лишь презрительно скривил губу.

— Думал, мы проглотим эти детские сказки? — сквозь зубы процедил Арс.

— Это не сказки! — голос Макса окреп, в нем зазвучала та самая дикая, первобытная сила, что связывала его с лесом. — Они выглядят как мы. У них могут быть наши лица. Лица наших матерей, братьев, друзей. Но это не они. Это кто-то из другого мира. Параллельного. Со своей историей, со своей судьбой. И они пришли сюда не с добром. Вот все, что мне открыли Духи. Или у тебя есть какое-то другое объяснение?

— Бред! — отмахнулся Арс от новой информации, как от назойливой мухи. — Параллельные миры… У меня нет времени на эту мистическую чепуху, но есть факты: незаконная деятельность на закрытой территории, фальшивые таблички, следы. Этого достаточно, чтобы прикрыть незаконную лабораторию, или что они тут устроили. Ребята, собираемся! Мы идем за подкреплением и будем брать объект по уставу.

Он развернулся, чтобы отдать приказ своим людям. В этот момент мое сердце упало куда-то в пятки. Мы теряли наш последний шанс, не принимая правду, какой бы она не была.

— Подожди! — крикнула я, и мой голос, усиленный микрофоном, прозвучал неожиданно громко. — Я докажу, что Макс прав. Тимур, помнишь, те кабели, которые мы смотрели? Они идут не к генераторам, а к той будке! — Я указала на небольшое полуразрушенное здание из шлакоблоков рядом с порталом.

Тимур замер.

— И что? — бросил он.

— Это не источник энергии. Это система управления! — закричала я, уже бегом направляясь к будке.

— Юля, стой! — рявкнул Игнат, но было поздно. Я уже влетела в темный проем будки.

Тимур, плюнув на осторожность, рванул за мной. Внутри пахло пылью, озоном и… страхом. На стене висели пульты с потухшими экранами, но один маленький монитор в углу слабо мигал красным светом. Тимур, не говоря ни слова, достал из разгрузки портативный сканер, подключил его к одному из портов. Я в это время принялась копаться в оставленных здесь же документах.

— Мои знания физики подсказывают… Это же квантовый резонанс! — будто прострелило в голове, и я уцепилась за внезапную мысль. — Ну, конечно, они не «рвут» пространство, они его… настраивают на нужную частоту!

— Интересное предположение, — бросил мне Тим, и мы оба уставились на экран его устройства. Цифры, схемы, потоки незнакомого кода… И вдруг — четкий, повторяющийся сигнал на особой, неестественно узкой частоте. А вместе с ним — текстовое сообщение, выскакивающее поверх всего.

«Прошу поддержки. Запуск перехода через 30 минут. Код подтверждения: Тень-47».

— Что скажешь теперь, физик?

Ледяная волна прокатилась по спине. Я вытаращила глаза на Тимура. Саркастичное выражение его лица исчезло, сменившись серьезностью.

— Макс, мы перехватили передачу. Запуск через полчаса. Они ждут гостей. Или сами идут в гости.

Наступила секунда ошеломленного молчания. Даже Арсений замер на полпути к своим машинам.

— Что за передача? — резко спросил он.

— Военная, зашифрованная, но не наша, — отчеканил Тимур, выходя из будки. Его лицо было бледным в свете фонаря. — Запуск перехода через 30 минут. Хотите увидеть врата в другой мир в деле?

Решение созрело мгновенно, без слов. Теперь даже Арсений не спорил.

— Назар, Тим — скрытые камеры по периметру портала, датчики движения, все, что есть, — скомандовал Макс, и в его голосе вновь зазвучала неоспоримая власть. — Остальные — срочное отступление. За пределы забора, в укрытие. Машины отогнать вглубь леса. Быстро!

Все задвигались как одержимые. Назар и Тимур разместили миниатюрные камеры в трещинах бетона, на карнизах. Мы же, основная группа, бесшумно отступили через тот же пролом, укрывшись в густом подлеске на пригорке за забором НИИ. Отсюда, через планшет Игната, все было прекрасно видно.

И тут я почувствовала рядом жаркое, знакомое присутствие. Макс встал прямо за моей спиной, его грудь почти касалась моего шлема. Он не обнимал меня, но его близость была щитом. Игнат, стоявший с другой стороны, лишь напряженно сжал челюсти, но не сказал ни слова. Его взгляд оставался прикован к экрану. На нем было тихо. Слишком тихо.

Потом, ровно в назначенное время на дороге к НИИ показался свет фар. Два громадных грузовика с затемненными окнами подкатили к воротам. Из них высыпали мужчины в одинаковой черной униформе без опознавательных знаков. Вооруженные до зубов, они двигались слаженно, как роботы, быстро занимая позиции вокруг портала.

И тогда «ворота в никуда» ожили. По их раме пробежали сизые молнии, неяркие, но от этого еще более жуткие. Воздух над бетонной площадкой заколебался, как над раскаленным асфальтом. И знакомый, леденящий душу ужас пополз по земле — те самые аномалии, мерцающие, как миражи, волны искаженного пространства, распространялись от основания портала.

А потом… потом пространство внутри рамы порвалось. Не со взрывом, а с тихим, противоестественным всхлипом. И появился не свет, а тьма. Окно в абсолютную, звездную черноту.

Из этой черноты, плавно, беззвучно, выкатились колеса. Потом бампер. Потом весь автомобиль. Военный, угловатый, с непривычными контурами, матово-серый, без опознавательных знаков. За ним — еще один. И еще. Целая вереница. В кузовах, за тентом, виднелись силуэты людей, сидевших смирно.

Они прибывали. Минута за минутой. Машина за машиной. Целый караван из ниоткуда.

В нашем укрытии не дышали. Арсений стоял, белый как полотно, его теория о «незаконной лаборатории» разбилась в прах перед этим немыслимым зрелищем. Игнат, присмотревшись к выходящим из машины людям, беззвучно выдохнул:

— Боже… Это же моя Алина…

— Это не она, — сурово отрезал Арс, отнимая у брата всякую надежду. — Очнись! Твоя Алина умерла. А это… это кто-то другой с ее лицом.

Тишина в нашем укрытии стала густой, как смола. Мы смотрели на экран планшета, где из черной бездны портала продолжали выползать машины. Силуэты в кузовах казались безликими куклами.

— Они люди? — прошептала я в микрофон, не в силах оторвать взгляд от этого леденящего душу зрелища.

Голос в ответ прозвучал не в моих наушниках, а тихо, рядом. Это был Арсений. Он смотрел на экран с лицом человека, увидевшего призрака, как и Игнат минуту назад. Но его профессиональный анализ работал на износ.

— Нет. Оборотни, — отчеканил он. Мужские глаза сузились, рассматривая лица и фигуры, выходящих из машин. — Видишь, как они двигаются? Слишком плавно, слишком координированно для человека в стрессе. И чуть быстрее.

— И полукровки, — добавил Макс. Его голос был низким и тяжелым, как глыба. Он не смотрел на экран, а смотрел куда-то внутрь себя, на те самые видения. — И дети.

Последнее слово повисло в воздухе ледяным ножом. Я почувствовала, как по спине пробежала судорога. Дети. В этом караване из небытия.

— Но сейчас важно не это, — Макс резко встряхнул головой, словно отгоняя жалость. Его взгляд стал острым, стратегическим. — Их слишком много. Нас — горстка. Сейчас мы не можем взять их силой. Это самоубийство и резня. Нам нужно подкрепление. А до тех пор, пока мои парни не присоединятся, мы идем по следам. Аккуратно. Тише воды. Узнаем, куда они движутся, где их база. Это наш единственный шанс.

Игнат молча кивнул, его пальцы уже летали по экрану планшета, отмечая координаты. Арсений, после секундного внутреннего сопротивления, тоже издал короткое, согласное «Хм». План был единственно верным. Безумием было лезть на рожон.

И тут во мне что-то екнуло. Я обернулась к Максу, готовая сказать, что поеду с ним. Что не оставлю его. Но слова застряли в горле.

В его глазах я прочитала решение раньше, чем он его озвучил. Альфа положил свои широкие ладони мне на плечи, и я почувствовала их тепло сквозь неудобный костюм, притянул чуть ближе, заставив встретиться взглядами. В его голубых глазах не было привычной уверенности или нежности. Была сталь. И боль.

— Юля, слушай меня, — голос любимого звучал тихо, но с такой неоспоримой силой, что перекрыл все мои внутренние протесты. — То, что будет дальше… это не простая прогулка по следам. Это охота. На нас или на них. Кто-то может не

Мое сердце упало куда-то в ледяную бездну.

— Пожалуйста… я…

— Нет, — он перебил мягко, но твердо. Его большой палец провел по моей щеке поверх шлема, бессмысленный, но бесконечно нежный жест. — Ты с братом вернешься в Нордфорт, к своему дяде. Там ты будешь в безопасности. А я… я вернусь за тобой при первой же возможности. Обещаю.

— Все правильно, — вступился Игнат, вставая рядом. Его лицо было суровым, но в глазах читалось облегчение. — Дома ты будешь под защитой. А я… — он перевел взгляд на Макса, и между ними пробежало молчаливое, тяжелое понимание, — я приведу подмогу. Наших.

Он бросил взгляд на Арсения. Арс лишь хмыкнул, уже отдавая тихие приказы своим людям готовиться к скрытному преследованию.

Время остановилось. Меня разрывало на части. Разум кричал, что они правы, что я буду только обузой. Но сердце… сердце рвалось наружу, цеплялось за любимого мужчину, не желая отпускать ни на шаг.

Подчинившись порыву, я стянула с головы проклятый шлем, и Макс тут же заключил меня в последнее, стремительное объятие. Он прижал меня к своей груди так сильно, что дух захватило даже сквозь все слои защиты. Я почувствовала, с каким почти отчаянным усилием он вдохнул запах моих волос у самого виска.

— Я вернусь, — сорвалось шепотом, и это были не просто слова. Это была клятва, высеченная в камне. — Обещаю.

Макс отпустил меня так же резко, как и обнял. Его лицо снова стало маской командира — непроницаемой, собранной.

— Игнат, выдвигайтесь. Сейчас же.

Брат взял меня за локоть, и мы зашагали к нашему внедорожнику, скрытому в чаще. Я шла, оглядываясь назад. Но Макс не оглянулся. Его фигура сливалась с другими темными силуэтами, готовящимися к уходу. Назар бросил на меня один короткий, понимающий взгляд. Тимур, уже проверяющий приборы, едва заметно мне кивнул на прощание.

Я села в машину. Дверь захлопнулась, отсекая мир снаружи. Но внутри меня осталось жуткое, холодное предчувствие. Оно сжимало горло ледяными пальцами и шептало навязчиво, зловеще:«Это не просто прощание. Это может быть последний раз, когда ты видишь его живым».

Машина тронулась, увозя меня от эпицентра бури. Я прижала ладонь к холодному стеклу, глядя на то место, где он только что стоял.

— Береги себя, — прошептала я в пустоту, зная, что Макс не услышит. Но мне нужно было это сказать. Хотя бы звездам, что пробивались сквозь разрывы в тучах. Хотя бы этой проклятой, бесконечной ночи. — Пожалуйста, береги себя, и поскорее возвращайся.

ГЛАВА 39 Сестры

Юля

Дорога обратно в Нордфорт была похожа на бегство сквозь кошмар. Игнат вел машину так, будто за нами гнались фурии, вырвавшиеся из того проклятого портала. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, за окном мелькали стволы деревьев, по земле клубился зловещий туман, напоминающий восставших призраков. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не могла согреться. Внутри было пусто и холодно, будто кто-то выжег душу. Только в ушах еще стоял гул от адреналина и тихий шепот любимого:

«Я вернусь. Обещаю».

Мы въехали в спящий город, когда на востоке уже начинала светлеть полоса зари. Дом дяди и брата стоял темным, непроглядным монолитом. Игнат, не выключая двигатель, резко вышел и почти втолкнул меня в прихожую. В воздухе висел тяжелый запах старого дерева, табака и тишины, которая вот-вот лопнет.

Она и лопнула. Из гостиной, освещенной лишь тусклым светом настольной лампы, вышел Демьян Иванович. Он был в халате, но выглядел так, будто не спал всю ночь. Его лицо, обычно невозмутимое, как скала, в этот раз не скрывало накопившегося гнева и беспокойства.

— Где вас двоих носило? — голос дяди, низкий и раскатистый, прогремел в тишине, заставив меня вздрогнуть. Вдобавок он полоснул по мне сердитым, испепеляющим взглядом, словно вся вина лежала именно на мне. — Уже и ночами работаете? Или это новый вид развлечений такой?

Игнат вздохнул, снимая куртку. Усталость на его лице была глубже, чем просто физическая.

— Прости, отец. Предупредить не было времени. А потом… посреди ночи не хотел тебя будить.

— Дай угадаю, — Демьян Иванович скрестил руки на груди, и его взгляд стал острым, как бритва. — Снова этот твой Арсений? Пора Борису, наконец, приструнить мальчишку. Он зазнался, забыл, кто в этом городе хозяин!

— Пап, мы уже давно не мальчишки, — устало поправил его Игнат, направляясь к своей комнате. — И да, нам с Арсом нужно было проверить одну гипотезу, связанную с аномалиями.

Старик нахмурился, его внимание переключилось с сына на меня.

— И как, проверили?

Брат, уже из комнаты, крикнул в ответ, и в его голосе прозвучала та самая тяжесть, которую мы привезли с собой из леса:

— Да. То, что мы выяснили… это многое меняет. Все меняет. — Он вышел с походной сумкой, на ходу закидывая в нее бутылку воды, медикаменты, теплые вещи, пачки патронов. Движения были резкими, выверенными.

— Ты снова куда-то уезжаешь?

— Как вернусь, все расскажу в подробностях. А пока… присмотри за Юлей. Она нам очень помогла. И… попала в самую гущу.

Демьян Иванович медленно перевел на меня взгляд. Его взгляд, холодный и пронзительный, будто сканировал на предмет повреждений, лжи и слабости. На мужских губах появилась ядовитая, недобрая ухмылка.

— Присмотреть, — протянул он, и в этом слове было столько скрытой угрозы, что по спине пробежали мурашки. — Даже не сомневайся. Иди, сынок. Делай, что должен.

Отец и сын обменялись короткими, тяжелыми взглядами, полными невысказанных приказов и предупреждений. Потом Игнат кивнул мне, будто говоря: «Все будет хорошо. Ты дома». И ушел. Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с тишиной и с ледяным, недобрым присутствием дяди.

— Ну что, племянница, — сказал он, и его голос стал нарочито спокойным, почти ласковым. — Рассказывай, как ты им «помогла». Но сначала согрейся. Вид у тебя… В гроб краше кладут. Как привидение.

Он повернулся и направился на кухню. Я, словно загипнотизированная, поплелась за ним. Включился свет, резкий и неприятный. Демьян Иванович поставил на плиту чайник, достал две чашки. Его движения были медленными, точными. Он стоял ко мне спиной.

— Дядя, я просто хочу спать, — пробормотала я, чувствуя, как веки наливаются свинцом, а в висках стучит усталость.

— Сон подождет, — отозвался он. — После чая. Очень полезный, травяной. Успокаивает нервы и согревает.

Чайник зашипел. Он заварил душистые травы. А потом я заметила, как в его руках мелькнула какая-то склянка с неизвестным содержимым.

— Вот, пей. Лучшего средства не найти, всегда помогает, — поставил дядя передо мной чашку. Аромат мяты и чего-то горьковатого, лекарственного ударил в

Его глаза сверкнули холодным, хищным интересом.

— Спасибо, но я, пожалуй, откажусь, — слабо выдохнула я, отодвигая чашку.

— Не капризничай, — его голос стал жестким, как сталь. — Пей. Это не просьба, тебе нужно согреться. Не выпьешь сама, волью силой.

Такого поворота я не ожидала. С другой стороны, не отравить же он меня решил после того, как целый месяц мечтал поскорее пристроить замуж? Максимум — что-то разведать. Но я и сама уже не собиралась ничего скрывать. Так пусть спрашивает на здоровье. Игнат вернется, и все слово в слово подтвердит.

Под тяжелым, не терпящим возражений взглядом, я потянулась к чашке, и поднесла ее к губам. Пар обжег лицо. Запах был действительно успокаивающим.

Всего один маленький глоток. Жидкость оказалась обжигающе горячей и невыносимо горькой. Я скривилась.

— До дна, — мягко, но неумолимо приказал Демьян Иванович.

И я выпила. Почти сразу же мир вокруг пошатнулся. Свет на кухне поплыл желтыми пятнами. Звук его голоса: «Ну, и что же вы там нашли?» — донесся как будто из-под толстого слоя ваты. Я попыталась встать, но ноги не слушались, пол куда-то убегал.

— Дядя… что вы… — успела я прошептать, прежде чем голова закружилась еще сильнее.

Чашка выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась о кафель с оглушительно громким звоном. Последнее, что я увидела перед тем, как сознание поглотила черная пустота, — это его лицо, склонившееся надо мной. Не испуганное, не удивленное. Спокойное. Даже удовлетворенное.

— Эх, не рассчитал. Такой хилой хватило бы и половины. Еще и полукровка, что с нее взять.

А потом — тишина, мрак, и одна единственная мысль на задворках сознания: «Да сколько уже можно меня усыплять…»

* * *

Сначала я почувствовала леденящий холод сырого камня под щекой и пронизывающую ломоту во всем теле. Потом — свинцовую тяжесть на запястьях. Я попыталась пошевелить рукой и услышала лязг металлической цепи.

Глаза открылись с трудом. Я лежала на боку на голом каменном полу. Перед глазами плясали темные пятна, постепенно складываясь в очертания мрачной камеры. Тусклый, желтоватый свет падал откуда-то сверху, отбрасывая длинные, искаженные тени от решетки. Воздух был спертым, пахнущим плесенью, сыростью и страхом.

И тогда я увидела ее.

Прямо напротив, у противоположной стены, сидела девушка. Та же стройная фигура, те же светлые, теперь тусклые и спутанные волосы, падающие на плечи. Та же форма лица, тот же разрез зеленоватых глаз, смотревших на меня с усталым, лишенным иллюзий пониманием. Моя копия. Моя тень. Моя близняшка из другого мира, встреча с которой была моим самым большим кошмаром.

Сердце в груди замерло, а потом забилось в бешеной, панической пляске, ударяя по ребрам, как птица в клетке. Я инстинктивно отодвинулась назад, прижалась спиной к холодной стене, и цепи на руках злобно загремели, напоминая о своем существовании. Мы обе оказались прикованы к стенам короткими, толстыми цепями, оставлявшими лишь призрачную иллюзию движения.

Последние воспоминания зашевелились острыми и обрывочными осколками. Я все еще чувствовала травяной привкус на языке, предательство, горькое и душистое, как тот самый чай.

— Юля, ты как? — голос близняшки прозвучал хрипло, но в нем не было паники. Он казался простуженным, а сама она предельно собранной.

Я не могла отвести от нее взгляд. Да, мы были похожи как две капли воды. Но различия били в глаза с первой же секунды. Она была одета не в мои мягкие, купленные Максом вещи, а в грубоватую, практичную армейскую одежду — поношенные темные штаны, крепкие ботинки, черную спортивную майку. На мне же были брюки и легкий белый свитер.

И держалась она иначе, даже будучи прикованной к стене. Плечи расправлены, спина прямая. На ее лице, из-под прядей волос, выглядывали ссадины и цветущие синяки. Один особенно зловещий, багрово-синий, расходился по скуле. Я сразу поняла — это Стражи постарались. Со мной дядюшка обошелся «гуманнее» — просто опоил чем-то и сдал. Обида подступила к горлу.

— Я, кстати, Лика.

— Лика? — удивилась я, отчего-то ожидая, что и зовут нас одинаково.

— Дома меня чаще звали так, чем по имени. Хотя по документам я тоже Юлия Евгеньевна.

— Я бы сказала, что мне приятно познакомиться. Но это будет ложью.

— Глупая, сейчас не меня тебе стоит бояться, а своих, — подметила она тихо, следя за моим взглядом, будто читала мысли. В ее глазах не было злобы. Лишь горькая ирония и усталая мудрость того, кто уже прошел через огонь и воду.

Ее слова и спокойствие в такой ситуации обожгли меня сильнее, чем цепи. Всплыло все: месяцы страха, жизнь в мире оборотней, бегство, отчаяние.

— Ты тоже хорошо постаралась, — мой голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Если бы не выдавала себя за меня, не подписала с Максом тот контракт, не взяла огромную сумму аванса, я так спокойно и жила бы в Светоче со своим братом.

Близняшка не стала ничего отрицать, лишь опустила взгляд на свои закованные в железо запястья, и слегка пошевелила пальцами.

— Жила бы, — согласилась она безжалостно. — Пока в Светоче не узнали бы о том, что ты полукровка, и не нашли бы тебе другого применения. Или пока твой брат не стал бы слишком дорого обходиться городской больнице. Признай, мы обе пешки. Просто наши доски разные.

Ее слова повисли в сыром воздухе камеры, тяжелые и неоспоримые. Я хотела возразить, кричать, но не могла. Потому что где-то в глубине души знала, что она права.

— Очнулись? Вот и славно, — раздался за решеткой бархатный, знакомый до боли голос.

Мы обе вздрогнули и синхронно повернули головы к выходу из камеры.

В проеме, за толстыми прутьями, стоял Демьян Иванович. Мой дядя. На нем была его парадная мантия с тяжелой серебряной вышивкой, символизирующей закон и порядок. Он выглядел безупречно, как всегда: седые волосы уложены, взгляд спокоен и проницателен. В руках держал трость с набалдашником в виде хрустального шара. Он смотрел на нас, на двух прикованных близняшек, как коллекционер на редкие, наконец-то добытые экспонаты. На его губах играла отеческая, успокаивающая улыбка. Та самая, что была у него перед тем, как он подал мне свой фирменный чай.

Рядом с ним, чуть в тени, застыла массивная, как скала, фигура Бориса Ратникова. Его лицо, изрезанное шрамами, было бесстрастно, а взгляд медленно скользил по камере, оценивая угрозу. Присутствие Альфы означало только одно — дело считалось наивысшей важности.

— Вот и старая гвардия подоспела, — устало, с горькой усмешкой в голосе, произнесла моя точная копия, не отводя взгляда от дяди. Ее цепь коротко

Ее дерзость повисла в сыром воздухе. Демьян Иванович лишь слегка поднял бровь, а Борис издал короткий звук, похожий на хриплый выдох, — не то усмешка, не то предупреждение.

С громким скрежетом засов отодвинулся, и дверь камеры открылась. Мужчины вошли внутрь. Пространство, и так крошечное, сразу сжалось до невыносимых пределов. Альфа остановился у стены, скрестив на могучей груди руки. В его взгляде не было ни капли человеческого тепла, лишь холодный расчет и готовность в любой миг превратиться в орудие мести.

— Дядя, — мой голос прозвучал хрипло, я сглотнула ком в горле, пытаясь до него достучаться. — Почему я здесь? Что происходит?

Демьян Иванович медленно подошел ко мне. Он не выглядел злым. Он выглядел… разочарованным. Глубоко, болезненно разочарованным. Это было страшнее любой ярости.

— А сама не догадываешься, Юленька?

Его рука скользнула во внутренний карман мантии и вынула оттуда знакомый, тонкий, черный прямоугольник. Мой секретный смартфон. Тот самый, по которому я общалась с Максом. Он держал его между пальцами, как держат улику.

— Это ведь твое?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Все внутри похолодело.

— В собственном доме, — его голос внезапно зазвенел ледяной, не скрываемой более ядовитой ноткой, — пригрел предательницу! Я, может, и стар, но еще не совсем ослеп. Тайные встречи. Переписка с врагом. Думала, я не узнаю?

— Ты ничего не понимаешь, — вырвалось у меня отчаянно. Цепи загремели, когда я попыталась встать. — Северные Волки с вами заодно, а не против вас! Вы воюете не с теми. И вот… вот прямо перед вами живое тому доказательство! Как, по-вашему, откуда она взялась? — я отчаянно кивнула в сторону близняшки, мои глаза умоляли его взглянуть, увидеть, понять.

Демьян Иванович медленно перевел взгляд на Лику. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Сестра, о которой ты умолчала, — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — и которая шпионила, пока ты водила нас по ложному следу? Да, то еще доказательство. Вы были заодно! Поздно отпираться!

— Но она мне вовсе не сестра! Она из другого мира! Пожалуйста, поверь мне. Позвони Игнату, или Арсению, они все подтвердят. Прямо сейчас они преследуют…

— Замолчи! — обожгла мое лицо звонкая пощечина. Рука у дяди оказалась тяжелой, скула тут же заныла. Хорошо хоть зубы остались на месте. — Игнат свое тоже получит. Из-за тебя, между прочим.

— Знаете, что ждало бы вас за такое еще год назад? — голос Бориса, низкий и ровный, заполнил тюремную камеру, не оставляя места для надежды. Альфа обвел нас взглядом, и в его глазах не было ни гнева, ни злобы, лишь ледяная констатация факта. — Неминуемая казнь. Белые Стражи не прощают предателей. Не прощают связей с врагами.

Слова падали, как удары молота по наковальне. Лика выпрямила спину, ее сцепленные руки сжались в бессильных кулаках.

— Но, — Борис сделал небольшую паузу, давая этому «но» прозвучать как милость, которой оно не было, — в свете сложившихся обстоятельств… вы еще можете послужить стае.

Мое сердце замерло. «Послужить стае». Звучало зловеще.

— Если предстоящей ночью, — продолжил Ледяной Клинок, и его взгляд стал пронзительным, будто вбивающим гвозди в крышку гроба, — найдутся желающие… достойные воины нашей стаи… оставить на ваших шеях свои метки… вы будете жить.

Воздух вырвался из моих легких со свистом. Метки. Связывающие метки по принуждению, как клеймо собственности.

— Понесете от своих мужей, родите здоровое потомство, — он будто зачитывал приговор, — и только так, кровью и плотью, искупите свои грехи перед стаей. Это ваш единственный шанс.

Горло сжалось, словно удавкой. Мысли метались, натыкаясь на ледяные стены ужаса. Я потеряла дар речи. Но не Лика.

Она засмеялась. Резко, горько, срывающимся, почти истеричным смехом, в котором не было ни капли веселья.

— Издеваетесь? — хриплый голос прорезал тяжелый воздух. Она подняла голову, и в ее глазах пылал неугасимый огонь бунта. — Я не для того прошла такой путь… не для того выживала, воевала, боролась… чтобы лечь под первого встречного волка по вашему приказу. Чтобы стать инкубатором для «здорового потомства». — Она плюнула на пол, не в силах дотянуться до них. — Лучше сразу пристрелите!

Демьян Иванович фыркнул, словно услышал глупую шутку.

— С таким характером, девочка, твой будущий муж сам тебя загрызет в первую же брачную ночь, даже не сомневайся. А нам марать о тебя руки ни к чему.

Лика повернула к нему свое избитое, но гордое лицо. На ее губах появилась нервная, кривая усмешка.

— Так на такую «красавицу» кто-то и позарится, после того как ваши цепные псы меня как следует «разукрасили»?

Прежде чем кто-либо успел среагировать, она резко наклонилась и снова плюнула, в этот раз прямо на начищенные до зеркального блеска сапоги моего дядюшки.

Тишина в подвале стала звенящей. Демьян Иванович не дрогнул, лишь его глаза сузились до щелочек, полных смертельной холодности. Борис же просто вздохнул, как взрослый, уставший от выходок непослушного ребенка.

— К ночи за вами придут, — произнес он тем же ровным, неумолимым тоном, будто ничего не произошло. — Приведут в… товарный вид. А вы… — его взгляд скользнул по нам, и в нем не было ни капли человечности, только холодный расчет, — молитесь. Молитесь, чтобы Духи Леса пощадили вас. И послали вам достойных воинов. Ибо иного пути у вас нет.

Он развернулся и тяжелыми шагами пошел к выходу. За ним последовал Демьян Иванович. Старейшина бросил на нас последний взгляд — смесь жалости и презрения — и закрыл дверь. Защелкнулся тяжелый замок.

Свет в камере погас. В наступившем полумраке я услышала, как Лика глухо, сдавленно всхлипывает. Но это не были слезы страха. Это были слезы ярости. Бессильной, сжигающей изнутри ярости.

А я сидела, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Слова «метка», «муж», «потомство» кружились в голове, смешиваясь с образом Макса. В голове звучало его последнее обещание: «Вернусь». И тихий, леденящий шепот отчаяния:А успеешь ли?

ГЛАВА 40 В одной клетке

Юля

— Он и в нашем мире был тем еще подонком, — тихо проговорила Лика.

Я медленно открыла глаза, повернув к ней голову. Она сидела, прислонившись к стене, ее профиль в тусклом свете был точной копией моего — тот же прямой нос, тот же упрямый подбородок. Но в ее позе была усталая собранность зверя в клетке, знающего все ее углы.

— Кто, Ратников? — переспросила я.

— Нет, — близняшка коротко мотнула головой, и спутанные светлые волосы скользнули

Сердце у меня болезненно екнуло. Отец. Образ, давно превратившийся в моем мире в черно-белую фотографию на алтаре памяти, в тихую, вечную боль.

— Папа в твоем мире еще жив? — сорвалось с моих губ раньше, чем я успела осмыслить всю странность этого вопроса.

Конечно же, этот мужчина из параллельной вселенной не был моим отцом. Нас ничего не связывало. Мы были чужими. Но стоило хоть на секунду предположить, что где-то там, за непроницаемой стеной между мирами, они с мамой могли прожить совсем другую жизнь. Что они могли быть вместе, стареть, ссориться из-за пустяков и еще долгие годы оставаться просто… счастливыми. И в моем озябшем, переполненном предательством сердце зародилось странное, щемящее тепло, похожее на зависть и надежду одновременно.

Лика долго молчала, глядя куда-то в пространство перед собой, будто разглядывая там далекие, недоступные мне картины. Когда она снова заговорила, в ее голосе была тихая, выстраданная печаль.

— Уже нет. Но за эти годы он многому успел меня научить. — Она сжала кулаки, и цепи тихо звякнули. — Если бы не папа, вряд ли я сумела бы пройти весь этот путь. И уже давно… — она сделала паузу, ее взгляд стал отрешенным, — уже давно пополнила бы безымянные братские могилы оборотней.

Слова, тяжелые и зловещие, повисли в воздухе.

— В вашем мире… тоже была война? — осторожно спросила я, боясь нарушить хрупкое перемирие, возникшее между нами.

Лика медленно повернула ко мне голову. В ее глазах, таких же, как мои, но повидавших ад, вспыхнула горькая, безрадостная искра. Усмешка, исказившая ее губы, была лишена всякой теплоты.

— Была? — она повторила мой вопрос с ледяной иронией. — Нет, Юля. Война в моем мире все еще идет. Долгая. Жестокая. Беспощадная. Она не кончается сражениями. Она кончится только тогда, когда не останется никого, кто мог бы воевать, или помнить, за что. — Лика отвела взгляд, уставившись на ржавую решетку. — А здесь… здесь вы даже не подозреваете, какая это роскошь — иметь возможность просто… сдаться и сесть в камеру. — Люди… — продолжила она медленно, — использовали подлый прием, пытаясь уничтожить нас, как вид. Разработали вирус, который унес жизни тысяч женщин с волчьим геном.

В моих глазах, должно быть, читалось непонимание, смешанное с зарождающимся ужасом.

— Сонная лихорадка? — вырвалось шепотом. И тут же, ледяной волной, накатило осознание. — Я была права… это вы принесли ее вместе с собой.

Моя близняшка не стала отрицать. Она лишь сжала веки, будто пыталась отгородиться от воспоминаний.

— В нашем мире этот вирус давно приручили, — сказала она глухо. — Всех прививают с младенчества. Кто мог знать, что он… что мы… попадем в ваш мир и запустим череду смертей? Мы не планировали этого. Мы бежали от резни. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Когда мы узнали о вспышке болезни здесь, то среагировали. Приняли меры. Запустили антидот через систему городского водоснабжения. Больше лихорадка не возвращалась. Но заболевших было уже не спасти.

Она посмотрела на меня прямо, с неприкрытой искренностью.

— Мы не хотели этих случайных жертв. Никто не выдавал нам инструкций по путешествию между мирами.

— Случайных жертв?! — мой голос сорвался, эхом отразившись от каменных стен. Я дернулась вперед, и цепи загремели, впиваясь в запястья. — Игнат потерял мать! И свою истинную пару! Для него и многих других все рухнуло в одночасье! А все из-за того, что кто-то там, у вас, решил: «Вдруг в другом мире нам повезет больше?» Вы принесли свою войну к нам на порог!

Лика вздрогнула. Но в ответ в ее глазах вспыхнул не страх, а своя, выстраданная годами, яростная боль. Она резко встала, насколько позволяли оковы, и ее цепь злобно лязгнула о пол.

— Да что ты знаешь о моем мире?! — процедила она сквозь стиснутые зубы, и каждое слово было обжигающе-горьким. — Сидишь тут, чистая, сытая, и судишь? Нас отлавливают. По одному. Как животных. И вырезают от мала до велика: стариков, детей, беременных женщин… Не за преступления, а просто за то, что мы есть. За то, что дышим. Ты хоть раз видела, как горят целые поселения? Слышала крики, которые обрываются, потому что некому больше кричать? Ваши «случайные жертвы» — это наша каждодневная реальность! Мы не искали везения, мы искали шанса не быть стертыми с лица земли! Люди не остановятся, пока не уничтожат последнего носителя волчьего гена.

— Так в вашем мире… — я нервно сглотнула, — люди победили?

Лика медленно опустилась обратно на холодный пол, словно кости ее внезапно утратили твердость. Она не смотрела на меня, уставившись в темный угол камеры, будто разглядывая там хроники проигранной войны.

— Слишком много за эти годы накипело ненависти в их крови, — проговорила она глухо, монотонно, как заученный приговор. — Они забыли про гуманность. В ход пошли все методы. Все оружие. Даже если оно выжжет землю дотла, оставив после себя лишь радиоактивный пепел и тишину. — Она обхватила колени руками, и в этом жесте было что-то детское, беззащитное. — Мы долго сражались. Отчаянно. Но с каждым годом, нас все дальше оттесняли на север. Гнали, как стаю волков. Нордфорт… — ее голос дрогнул на этом слове, в нем прозвучала странная смесь тоски и гордости, — Нордфорт для выживших оборотней и полукровок стал последним пристанищем. Крепостью. И могилой. Туда больше не ведут дороги, только надежда.

В ее рассказе не было места героизму. Была лишь голая, вымораживающая душу арифметика выживания. И в этой арифметике внезапно возникло самое больное, самое личное.

— А мама? — спросила я, и мой голос прозвучал неуверенно, словно я боялась спугнуть призрак. — Что случилось с ней?

Лика закрыла глаза. Длинные ресницы отбросили тень на синяк.

— Последний раз я видела ее еще ребенком, — она говорила медленно, вытаскивая из памяти картинки, которые, казалось, причиняли физическую боль. — Когда мама пыталась переправить меня к бабушке, в Светоч. Она думала, что там безопаснее. Что среди людей я смогу прожить нормальную жизнь. — Голос Лики сорвался на полуслове. Она с силой сжала веки, чтобы удержать влагу. — Но мама погибла, прикрывая наш отход. Меня… забрал с собой отец. — Она открыла глаза, они были влажными и пустыми. — Я выросла не в доме с садом, Юля.

Я слушала, затаив дыхание. Параллели были пугающими и невероятными. Словно наша общая судьба была написана на двух разных языках, но одним и тем же почерком.

— Надо же, — выдохнула я, и в моем голосе прозвучало что-то вроде изумленного смеха, лишенного веселья. — Я тоже училась на физика. Мечтала о исследованиях. И про маму… многое сходится. — Мое сердце сжалось от знакомой боли. — Только мне из-за смерти бабушки и болезни брата пришлось бросить универ. Пойти работать. Чтобы выжить. А ты… — я посмотрела на нее с новым, сложным чувством — в котором были и горечь, и странное уважение, и та самая, щемящая зависть, — похоже, настоящий гений. Создала то, о чем наши ученые только в фантастических романах читают.

Лика встретила мой взгляд. В ее глазах не было торжества. Лишь усталая грусть.

— Гений, — повторила она это слово безжизненно. — Который открыл дверь не в рай, а в еще один круг ада. И принес с собой смерть. Великое достижение, не правда ли? К тому же, это не полностью моя заслуга. Кто-то до войны уже разрабатывал устройство прохода между измерениями, оставалось только довести его до ума. И у меня каким-то чудом получилось.

— Но почему… — начала я тихо, почти умоляюще, — почему тогда вы просто не пришли? Не сказали правду? Не объяснили, что вы не враги, что вам нужна помощь, убежище?

Лика медленно подняла голову. На ее губах застыла не улыбка, а ее бледная, усталая тень. В девичьих глазах, таких же, как мои, но повидавших слишком много, отразилась целая вселенная потерянных иллюзий.

— Когда-то, — сказала она тихо, с далекой, почти забытой нежностью, — я была такой же наивной, как ты. Даже после всего, что видела. Когда портал стабилизировался, я уже мечтала. Мечтала, как мы придем сюда, и я спасу своих. Стану героем. Как нас встретят с распростертыми объятьями, помогут адаптироваться в этом… спокойном мире. Без сирен, без ночных обстрелов. — Она провела рукой по лицу, и цепь мягко звякнула. — Но узнав о портале, наши военные… все взяли в свои руки. Для них это был не шанс на мир. Это было новое стратегическое направление. Новый фронт.

Она замолчала, собираясь с мыслями, а я видела, как ее взгляд становится остекленевшим, устремленным в прошлое.

— Первые вылазки были разведывательными. Небольшие группы. Они должны были просто оценить обстановку. Но… — ее голос стал жестче, — они испугались. Увидели города, войска, жесткую структуру власти. И решили, что нас и здесь ждет такое же истребление. Мы еще ничего не знали. Ни про этот мир, ни про… вас. Про кармических близнецов.

Наши взгляды встретились, и она смотрела на меня с горькой иронией.

— Стражи приняли мой народ за Северных Волков, которые проникли на чужую территорию, и открыли огонь. Без предупреждения. Без вопросов.

Лика замолчала, ее дыхание стало чуть более прерывистым.

— В тот день многие погибли. Другие вернулись тяжело ранеными. И тогда… тогда наше руководство приняло решение. Если мирный путь отрезан, значит, будет война. Только тихая. Подпольная.

Она выпрямилась, и в ее позе вновь появилась та самая стальная выправка солдата.

— Разработали план внедрения. Сначала — замена ключевых фигур. Посеять раздор между вашими кланами, ослабить их изнутри. А под шумок… перевозить наших. Выживших. Женщин, детей, стариков. — Ее голос дрогнул на последних словах. — Мы привыкли жить в военное время. Другого многие из нас просто не знали. Для нас это не было предательством или злым умыслом. Это была эвакуация. Последний шанс не исчезнуть совсем.

Она закончила и откинулась назад, ударившись затылком о холодный камень. Закрыла глаза. Ее рассказ не оправдывал. Он объяснял. И это объяснение было в тысячу раз страшнее любой злонамеренной лжи. Потому что в нем не осталось места для добра или зла. В нем было только отчаянное, слепое, животное стремление выжить любой ценой. И мы, с нашими чистыми руками и ясными принципами, оказались на пути у этого цунами отчаяния.

Я долго молчала, переваривая услышанное. Холод от камня проникал сквозь одежду, но внутренний холод от ее рассказа был куда сильнее.

— Это… многое объясняет. Но как ты попала к Максу? Зачем? — Я посмотрела на нее прямо, и в моем взгляде была не злость, а мучительное любопытство.

Лика вздохнула с некоторым облегчением. Говорить о более конкретных, пусть и грязных, деталях ей оказалось проще, чем о глобальных трагедиях.

— Чтобы выжить в новом мире, нужны деньги. Огромные деньги. На документы, на жилье, на еду, на медикаменты для раненых. Пробив по базам, что в этом мире живет моя… копия, меня отправили притвориться тобой. Подписать контракт с работодателем. Забрать аванс. — Лика посмотрела на меня, и в ее взгляде впервые за весь разговор промелькнуло что-то похожее на искреннее сожаление. — Прости. Я не хотела тебя подставлять. Но эти деньги… они спасли жизни десяткам наших. Это был приказ.

«Приказ». Холодное, безличное слово. Оно должно было ранить. Но после рассказа о вырезанных поселениях звучало почти милосердно.

Мой разум, однако, цеплялся за другую деталь. Более свежую, более личную. Образ в голове — она и Сава в полумраке того ангара. Как он смотрел на нее, как страстно целовал.

— А Савелий? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Я видела вас вместе. Вы познакомились, когда ты оказалась в Багряной Заводи?

Лика отвела взгляд. Быстро. Слишком быстро. Ее пальцы непроизвольно сжали край майки.

— Да… он сразу на меня запал, — ответила она уклончиво, голос стал тише, каким-то приглушенным. — Слушай, я… очень устала. И хочу спать. — Она отвернулась к стене, подтянув колени к груди в защитном жесте. — Может, во сне в этой дыре не будет так холодно.

Лика закрыла глаза, демонстративно заканчивая разговор.

Будь на моем месте кто-то другой, то наверняка ничего бы и не заметил. Списал бы на усталость, на стресс, на желание забыться. Вот только мы с ней были слишком похожи.

Я знала это лицо. Я знала каждое микродвижение, каждый жест, когда что-то пытаются скрыть. Я сама так делала тысячу раз. Ее уклончивость, этот резкий уход в себя, эта дрожь —

Она выгораживала его. Защищала. Не зная, что я все это время, пока играла в послушную племянницу, тоже не сидела сложа руки. Мне было известно, что Савелий обращается. И, возможно, он пришел вместе с ней из того же мира.

Их отношения были не романом беглянки и местного парня. Это была связь двух изгнанников, затерянных во враждебном мире. Связь, в которой было куда больше общей боли, чем страсти. И она боялась за него. Так же, как он, наверное, боялся за нее.

Я не стала ее будить. Не стала давить. Я просто откинулась на свою холодную стену, глядя в темноту, где силуэт моей близняшки сливался с камнями. Холод был не только вокруг. Он был внутри, пропитывая каждую мысль. Мы были в одной клетке. Но наши самые страшные тюрьмы и самые опасные тайны мы носили в себе.

ГЛАВА 41 Перед рассветом

Макс

Тьма перед рассветом — самая густая. Она обволакивала лес, скрывая нас, делая невидимыми. Мы двигались как тени, бесшумно, держась на пределе слышимости колонны. Впереди, сквозь деревья, мерцали красные огни габаритов — машины с теми, кто пришел из другого мира, медленно ползли по разбитой дороге, ведущей в горы.

С выключенными фарами, я прижался к обочине, и опустил стекло, чувствуя под пальцами подрагивание руля. Поток влажного прохладного воздуха наполнил салон. В ухе ожила рация — Арсений докладывал со своей позиции:

— Движутся на северо-восток. Похоже, к старому горному массиву. Там должен быть заброшенный бункер со времен войны.

— Бункер? — прошептал я в ответ, прикрывая микрофон ладонью, чтобы заглушить шум ветра. — Ты уверен?

— Да. Наша разведка обнаружила его еще пять лет назад, но он был разрушен. Судя по всему, они его восстановили.

Я кивнул, хотя знал, что он не видит. Колонна продолжала двигаться, мы держались параллельно, передвигаясь лесными дорогами.

— Подкрепление прибудет через час, — сообщил Тимур, проверяя планшет с GPS.

— Тогда держим дистанцию, — приказал я. — Никаких рисков. Никаких следов.

Но судьба, как всегда, решила иначе.

Не прошло и получаса, как со стороны колонны раздался резкий хлопок. Мы с Назаром вышли из авто, прилипнув к биноклям. Одна из их машин заметно накренилась.

— Вот идиоты, колесо прокололи, — сквозь зубы выругался Назар.

— Вынужденная остановка. Все сюда, обсудим дальнейший план действий, — приказал я по рации.

Из грузовика вышли трое. Военная форма, автоматы наготове. Они огляделись, нервно сканируя лес, а потом принялись менять колесо.

Назар прильнул к биноклю. И вдруг его пальцы сжали металл так, что костяшки побелели.

— Что-то не так? — я почувствовал, как по спине пробежал холод.

Он медленно повернулся ко мне. Его глаза, обычно такие непроницаемые и спокойные, горели ненавистью.

— Тебе кто-то из них знаком? — догадался я.

— Мне — нет. — Назар стиснул зубы, его голос засквозил холодной яростью. — Но Лине… Это были они.

Воздух вокруг нас словно застыл. Он обернулся, и в его глазах я увидел ад.

— Те самые сволочи, — каждое слово вырывалось из него, как ржавый гвоздь из плоти, — которые надругались над ней. Которые изуродовали ее. Сломали.

Подошедший к нам Тимур замер, нервно запустив пятерню в волосы. Даже Арс, всегда холодный и расчетливый, резко перевел взгляд на Назара.

— Я искал их всюду, — продолжил он сквозь зубы, и в его голосе звучала ярость, которая месяцами копилась, как лава перед извержением. — Прошерстил все базы, тюрьмы, морги. Я думал, они сдохли. Но теперь…

Он снова взглянул в бинокль, и его губы дрогнули в волчьем оскале.

— Те же рожи со шрамами. Те же татухи на руках. И они вместе, все трое. Какие еще нужны доказательства?

Я почувствовал, как зверь внутри меня зарычал в ответ на его боль.

— С чего ты взял, что это они? — осторожно спросил я. — Лина же не говорит.

Назар резко дернул головой, будто от удара.

— Не говорит, да. — Его голос стал тише, но от этого еще страшнее. — Только я видел ее рисунки. Она… рисовала их снова и снова. Как кошмар, от которого не избавиться. И когда я показал ей фото из архивов… Лина задрожала. Закричала без слов. Но я понял.

Он вдруг двинулся вперед, как будто собирался броситься на них прямо сейчас. Тимур схватил его за плечо, но Назар даже не заметил.

— Я убью их. — Его шепот был страшнее крика. — Каждого. Заставлю умирать медленно. Пусть почувствуют хоть каплю той боли, что они причинили ей!

— Назар! — я вцепился ему в предплечье, заставляя встретиться взглядом. — Очнись! Слышишь? Не сейчас!

Он дышал, как загнанный зверь, глаза безумные, полные жажды мести.

— Нас слишком мало, — прошипел я. — Мы ждем подкрепления.

— А что потом? Когда наши придут, что тогда?

— Будем действовать по закону, — внезапно вступил в разговор Арсений. — Возьмем их под стражу. Будем судить.

Назар замер. Потом медленно повернулся к нему, и засмеялся.

— Судить? — Его смех был похож на треск ломающихся костей. — Ну уж нет. Я всю жизнь действовал в рамках закона. Верил в него. А они… они сделали с моей девочкой то, что даже звери не делают.

Назар посмотрел на меня, и в его взгляде пылала месть.

— Я поклялся оторвать им головы собственными руками.

В тот момент я уже знал — ни закон, ни приказы не остановят его. Когда бой начинается — ты уже не человек. Ты зверь. И только потом, когда дым рассеется, ты снова становишься собой. Если, конечно, выживешь.

Тишину разорвал хруст случайной ветки под сапогом. Мужчины из колонны замерли, ноздри дрогнули, уловив чужой запах.

— Засада! — рявкнул один из них, и на нас брызнули огни выстрелов. Пули защелкали по кузову машины, в воздухе запахло порохом и... кровью.

А потом Назар все-таки сорвался. Он даже не крикнул — обернулся в прыжке и завыл. Голос перешел в рык, и он рванул вперед, как бешеный шакал, не разбирая дороги.

— Назар! Черт! — я потянулся схватить его, но пальцы скользнули по жесткой шерсти. Он уже исчез в дыму.

За ним бросились остальные, действуя, как одна стая.

Арсений оказался рядом. Еще вчера мы готовы были перегрызть друг другу глотки. Но сегодня... сегодня он прикрывал мне спину.

— Слева! — его голос был низким, хриплым — звериным.

Я развернулся, чуя движение, и дал очередь. Пули рвали плоть, и где-то в предрассветных сумерках кто-то заскулил.

— Держись ближе к машинам! — я швырнул дымовую шашку, но Арс уже рвался вперед.

— Ты мне не вожак! — огрызнулся он, и пока я перезаряжался,

Я понимал, нам не нужны эти жертвы, не с нашей, не с их стороны. Тогда я сделал то, что сделал в свое время мой отец, когда остановил эту чертову войну. Я набрал полную грудь воздуха, расправил плечи, и вышел вперед.

— Хватит! — прогремел мой голос, голос истинного Альфы, который заставил всех вздрогнуть. — Нас тут втрое больше, чем вас.

Ложь. Но враги должны были почуять уверенность.

Я втянул воздух носом, ощущая запах их страха под маской агрессии. Они сомневались. Мои пальцы непроизвольно сжались, проступившие когти впились в ладони — тело рвалось в бой, но разум знал: сейчас нужен блеф, нужна передышка и время.

Из предрассветного тумана вышел один из них. Он был на голову выше остальных, плечи широкие, как у медведя, глаза холодные и безжалостные. Вожак. Я сразу понял. Он дышал ровно, спокойно, будто уже видел нас мертвыми.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы сдаваться в плен.

— Среди вас много гражданских. Остановитесь, и все решим мирно. Мы не хотим, чтобы кто-то пострадал.

— Мы и не пострадаем, — усмехнулся он. — Это вы все сегодня умрете.

Его голос был глухим, словно сквозь зубы. Мужик медленно поднял автомат, будто давая нам понять, что наши секунды сочтены. Но я не дрогнул, продолжая стоять на своем.

Первая пуля прошила мне плечо. Рык, короткий и злобный, вырвался из моей груди.

Так значит! Ладно, я должен был хотя бы попытаться.

Арсений не дал ему закончить начатое. Серебряный Призрак среагировал так быстро, как настоящий профи, он огрызнулся и метнул один из своих клинков прямиком мудаку в голову. Здоровяк рухнул, будто подкошенный. Чужая стая замешкалась, оставшись без вожака, но лишь на миг. И все снова погрузилось в хаос.

У Назара была своя схватка, мы не вмешивались. Для него это было делом чести. Его зверь учуял тех троих, что изуродовали Лину, и бросился вперед. Он рвал и метал.

Первого Назар повалил на землю, впился клыками в горло, даже не слушая хриплый вопль. Кровь хлынула ему в рот, горячая, густая. Он не останавливался — рвал плоть, пока под ним не осталось кровавое месиво.

Второй попытался стрелять, но Назар прыгнул на него, сбил с ног. Когти вспороли живот, кишки вывалились на землю.

Третий... третий кричал недолго. Назар одним ударом сломал ему позвоночник, потом, глядя в глаза, оторвал голову.

Я тоже сражался в это время и проглядел, как пуля ударила его в бок. Успел лишь поймать друга, прежде чем он рухнул на талый снег.

— Держись! — рычал я, пытаясь зажать рану.

Но липкая ярко-алая кровь текла по моим пальцам слишком быстро. Его дыхание становилось прерывистым, хриплым.

— Обернуться сможешь?

Назар оскалился.

— Передай ей, что я отомстил... — услышал я в голове его голос.

— Сам передашь, — не сдавался я, только его тело уже обмякло.

Я не рычал. Не кричал. Просто обнял лучшего друга еще раз, ощущая, как замедляются удары его бесстрашного сердца.

Когда уже казалось, что следующими будем мы, воздух вздрогнул от рева моторов.

— Наши! — радостно оповестил Тимур.

Где-то вдали завыли сирены, послышались крики, шум вертолетных лопастей, новые выстрелы — подкрепление врезалось в бой. Только Назар этого уже не слышал.

* * *

Юля

— Дыши… мы все еще живы, — прошептала Лика так тихо, что только я могла услышать. Ее пальцы дрожали, касаясь моей руки, но она сжимала их в кулак, стараясь не выдать страх.

Мы стояли в центре пещеры, освещенной холодным голубоватым светом подземных фонарей. Воздух был влажным, пропитанным запахом минерального источника и дымом священных трав. Нас привязали веревкой с двух сторон одного столба.

Я слышала о священном месте Белых Стражей. Оно было древним, но хорошо оборудованным для современного ритуала. Высокие своды пещеры уходили в темноту, вдоль стен горели LED-прожекторы, подсвечивая сталактиты, словно лезвия, нависающие над головами собравшихся. В центре бился подземный источник — вода в нем была ледяной, от нее даже дымка стелилась по камням.

На возвышении, словно трон, стоял пьедестал старейшин. Среди них сидел и Демьян Иванович, мой дядя, с лицом человека, пришедшего получить хлеба и зрелищ. Там же был и Борис Ратников, Альфа, чьи глаза сверкали, как у хищника, высматривающего добычу.

По бокам — трибуны для зрителей. Члены стаи, воины, старейшины — все собрались здесь, чтобы наблюдать, что станет с двумя предательницами.

А прямо перед нами раскинулось поле испытаний. Огненные чаши, через которые предстояло перепрыгнуть. Водный поток, который нужно было пересечь, перебираясь с камня на камень. И наконец — круг смерти, где претенденты должны были сразиться друг с другом, чтобы добраться до нас.

Ведущий, высокий седовласый Страж, ударил посохом о камень. По залу прошел гул.

— Сегодня решаются судьбы двух полукровок! — его голос гремел под сводами пещеры. — По древнему закону, если найдутся воины, готовые сразиться за них и оставить брачные метки в эту священную ночь — им будет дарована жизнь, а победители смогут забрать любую из девушек себе!

Толпа загудела. Кто-то засмеялся, кто-то зарычал в предвкушении.

— Но! — он поднял руку. — Испытания не для слабых. Огонь, вода и кровь отделят достойных от трусов.

Все взгляды устремились на нас, и я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.

Как Альфа и обещал, нас привели в «товарный» вид. То, во что на нас одели, с натяжкой можно было назвать одеждой. Тонкие белые ткани, больше похожие на дымку, чем на платье. Они ничего не скрывали — только подчеркивали, что мы добыча.

Лике наспех замазали синяки — те, что во время допроса оставили Стражи. Ее губы дрожали, но она смотрела прямо, не опуская головы.

Меня же трясло как никогда.

Я ждала только одного.

Макса.

Во мне отчаянно боролись страх и надежда.

— Не жди, никто за нами не придет… — Перед самым выходом прошептала Лика. — Хватит терзать себя бессмысленными иллюзиями. Умри, или прими свою судьбу такой, какая она есть.

— Мне вот интересно, почему ты сама еще жива? Всех из ваших, кого брали в плен до тебя, каким-то образом дистанционно убивали.

Лика горько усмехнулась.

— Сейчас я была бы не против поменяться с ними местами.

— Что ты имеешь ввиду?

— По-твоему, меня ждет отличная жизнь, достанься я одному из этих мужланов? А если без шуток, я все еще жива, потому что мои знания слишком ценны для руководства. Профессор, с которым мы разработали проход между мирами, недавно погиб. Теперь я единственная, кто сможет восстановить врата в случае чего. Свои меня

Антидот… Господи, выходит они намеренно травили своих на случай, если те не вернутся. Все это смахивало на безумие.

То, что разворачивалось на наших глазах прямо сейчас, безумным казалось ничуть не меньше. Все эти масляные взгляды и самодовольные улыбки с пьедестала. Горстка выживших из ума стариков решила развлечься, пользуясь своим привилегированным положением и буйством гормонов молодых волков в полнолуние.

«Он придет, я знаю», — упрямо шептала я самой себе, так, чтобы никто не слышал. Но что, если нет? Что, если Макс не успеет, и его опередит кто-то другой? Я видела, как некоторые из стаи уже оскалились, оценивающе глядя на нас с Ликой.

— Пусть начнется испытание! — прогремел ведущий.

Где-то в толпе раздался рык. И я зажмурилась, молясь, чтобы он успел, пришел за мной и тоже вошел в этот круг.

Каждый взгляд, скользящий по моей коже, оставлял ощущение липкого прикосновения. Я чувствовала их — голодных, жадных. Ими двигала не любовь, не желание защитить — а только жажда обладания. Как трофеем. Как вещью.

Толпа гудела, перешептывалась. Кто-то уже облизывался, наверняка представляя, как сорвет с меня или Лики эти полупрозрачные тряпки.

Я была лишь одним из призов в этой игре. И самое ужасное — даже не знала, кто страшнее: те, кто смотрел с откровенным вожделением, или другие, кто делал это молча, не выставляя напоказ.

— Посмотри на этого, — Лика еле шевелила губами, кивая в сторону матерого волка со шрамом через глаз. — Он уже наверняка рассчитал, сколько шагов до столба.

Мой желудок сжался в комок.

— А вон тот... — я сразу узнала его. Пару недель назад онслучайнозадел меня в коридоре. Тогда его пальцы задержались на моей талии дольше, чем нужно. Теперь оборотень мерзко ухмылялся, оценивая мой стан, сквозь полупрозрачную тряпку.

Я всегда считала себя сильной, всегда держалась. Но сейчас... Сейчас я понимала: если победит кто-то из них... Я не выдержу.

Макс...

Где ты?

Я закрыла глаза на секунду, вдыхая запах дыма и влажного камня.

— Первые претенденты, в круг!

Голос ведущего резал, как нож.

Я открыла глаза — и увидела, как двое уже шагнули вперед.

Лика напряглась рядом, мои пальцы впились в дерево столба.

— Юль... — голос близняшки сорвался.

Но я уже не слышала слов. Потому что один из них — со шрамом через глаз — повернулся ко мне, и показательно провел языком по губам.

Сражаться с этим монстром, на мое удивление, вышел Матвей, медведеподобный здоровяк с татуировками на руках и неожиданно тихим голосом, который однажды молча поставил передо мной дополнительную порцию десерта, кивнул и ушел. Мы и потом пересекались в рабочих коридорах. Он казался даже приятным, и порядочным мужчиной. Я часто ловила на себе его долгие задумчивые взгляды, но в ответ лишь смущалась и опускала глаза. Все мои мысли в этом плане были только о Максе.

ГЛАВА 42 Брачная метка

Юля

— Ты? — одноглазый рассмеялся, оскалив клыки. — Ну что ж, медведь, попробуй отнять добычу!

Матвей ничего не ответил. Просто снял кожаную куртку и футболку, обнажив мощные плечи, перетянутые татуировками — знаками боевых побед. Взгляд его карих глаз на секунду встретился с моим.

"Не бойся", — будто говорил он, успокаивая.

Гонг прозвучал, и одноглазый бросился первым — быстрый, как змея. Его когти блеснули в свете факелов. Матвей развернулся, приняв удар на предплечье. Кровь брызнула на песок, но он даже не дрогнул.

— Слабо! — рыкнул одноглазый, готовясь к новому прыжку.

Матвей ответил молча.

Его кулак со всей медвежьей силой врезался в челюсть противника. Хруст кости, глухой стон — и одноглазый рухнул на колени. Еще удар — в висок. Тело безжизненно повалилось на бок.

Толпа взревела.

Но едва Матвей перевел дух, из толпы выскочил следующий — высокий, с голодными глазами и клинком в руке.

— Драться с оружием запрещено! — крикнул было ведущий.

— Оставь, так даже интереснее, — хрипло рассмеялся один из старейшин, и другие его поддержали. — Пусть победит сильнейший!

Матвей стиснул зубы. Клинок оставил кровавую полосу на его груди, но он успел схватить противника за горло и вдавить его в землю.

— Хватит... Остановитесь… — прокричала я, но новый претендент уже проходил полосу препятствий, а за ним еще один.

Казалось, это никогда не кончится. Но вскоре — все перевернулось.

Взявшийся ниоткуда Савелий ворвался как буря, с окровавленными костяшками кулаков и горящими глазами. Без слов, без паузы — он просто шагнул на полосу препятствий, сметая всех на своем пути.

— Стой! — загремел ведущий. — Ты не из нашей стаи и нарушаешь порядок церемонии!

Сава знакомо оскалился, обнажив белоснежные клыки.

— Нет таких правил! Я в честном бою заберу свою женщину, и мы уйдем.

Младший Гордеев был как никогда тверд и решителен, что я едва узнавала в нем прежнего бездельника Саву, того, которого знала по Багряной заводи.

Лика ахнула, ее пальцы вцепились в столб.

— Он не должен был за мной приходить... — дрожал ее голос, но глаза горели.

Савелий не ждал разрешения. Он прыгнул в огненный круг, даже не моргнув, когда пламя опалило его кожу. Пересек ледяной поток, не замедляясь, хотя вода должна была сковывать движения.

И когда первый противник бросился ему навстречу — уложил его одним ударом.

— Следующий! — рыкнул Сава, вытирая кровь с лица.

Толпа взорвалась. Одни кричали от ярости, другие — от восхищения.

Но Савелий уже дрался со вторым, потом с третьим. Он не останавливался, не просил пощады. Каждый удар, каждый прыжок — ради нее.

Лика больше не дышала.

— Они все равно не позволят... он погибнет зря... — ее шепот был полон ужаса и... надежды.

И тут, когда Сава был уже так близок к победе, пещеру оглушил рев, от которого задрожали стены. Словно гром среди ясного неба, в пещере появились Арсений и Макс, в сопровождении своих людей. Мое затравленное сердце пропустило удар.

Он пришел. Успел…

— Сейчас же остановите это безумие! — прорычал со злостью Арс, схлестнувшись взглядом с отцом.

— Что, не по нраву наше маленькое представление? — вышел вперед к сыну старший Ратников. — Только ты еще щенок, чтобы здесь командовать.

— Хочешь проверить? — шагнул вперед Арсений, не отводя от отца пронзительного взгляда. — Я готов бросить тебе вызов хоть сейчас, только скажи.

Услышав это, некогда грозный Ледяной Клинок растерял боевой запал.

Взглянув на меня, привязанную к столбу, а затем на Саву, который уже так близко к нам подобрался, взгляд Макса вспыхнул хищным пламенем.

— Давайте не сейчас. Я сам разберусь, — скомандовал он и уже

Его правое плечо было стянуло грубым полотном, пропитанным кровью, но боль, казалось, была для него незначительной деталью в сравнении с бурлящей внутри ненавистью. Прорычав что-то, мой бесстрашный Альфа устремился к Савелию.

По залу пробежал испуганный шепот: «Они же братья!» Воздух будто наэлектризовался, напряжение достигло пика. Каждый понимал: исход поединка решит судьбу всего клана. Если старшему не удастся устоять, Савелий займет власть, став новым Альфа Северных Волков. — Ну здравствуй, — прорычал Макс. Губы его искривились в хищном оскале, обнажающем белоснежные зубы. — Долго еще собирался от меня бегать? — Я не бегал, — прозвучало в ответ холодное, спокойное признание. Савелий принял боевую стойку, мускулы напряглись, готовясь отразить атаку. — И братом моим не притворялся?! — прорычал Макс, бросившись вперед с невероятной скоростью. Раздался глухой звук удара, еще один — каждый сильнее предыдущего. — Что ты с ним сделал?! Савелий ловко уклонился, в его глазах мелькнул холодный блеск презрения. — Это было нетрудно. Я всю жизнь сражался, закаляя себя, а он… — Савелий сплюнул кровь, — был лишь жалким калекой и ненужной преградой на пути. — Как и мой отец? — Голос Макса задрожал от подавляемой силы, готовой вырваться наружу. — Он и так был смертельно болен, — ухмыльнулся Савелий, — пришлось лишь слегка подтолкнуть, чтобы он быстрее воссоединился с предками. Эти слова стали последней каплей. Макс больше не мог контролировать бушующие эмоции. Боль и горе вспыхнули яркой вспышкой, превратившись в первозданную, необузданную ярость. Его тело содрогнулось, мышцы вздулись, разрывая ткань одежды. С диким, утробным рыком оба брата начали превращаться: два исполинских белых волка столкнулись в самом центре зала. Я судорожно сжала пальцы, сердце бешено колотилось, едва поспевая за ритмом боя.

— Максим… — беззвучно прошептали губы, дыхание сбивалось от охватившего ужаса. Битва началась стремительно и ожесточенно. Два белых волка кружили друг против друга, шерсть стояла дыбом, глаза сверкали отраженным светом факелов, расставленных по периметру круга смерти. Первый выпад принадлежал Максу — стремительный прыжок, нацеленный на горло противника. Однако Савелий оказался проворен: молниеносно откатившись назад, он избежал смертоносных челюстей. Но Макс не отступал. Каждое движение его тела говорило о решимости уничтожить врага. Следующий удар пришелся в бок — мощные челюсти сомкнулись на плече Савелия, раздался хруст ломаемых костей. Сава взвыл от боли, но тут же контратаковал, метнувшись снизу вверх, пытаясь вспороть брюхо соперника когтистыми лапами. Зрители замерли, наблюдая за кровавым зрелищем. Зубы щелкали, шерсть летела клочьями, смешиваясь с кровью, которая окропляла пол багровыми каплями. Время от времени раздавались душераздирающие вопли, заставляя мое сердце сжиматься от ужаса. Один из ударов отбросил Савелия к стене, где тот врезался с такой силой, что камень посыпался. Поднявшись, он выглядел ослабшим и сильно потрепанным, но взгляд оставался полным ненависти. Однако Макс не давал ему передышки. Жажда справедливости и мести толкала его вперед, несмотря на глубокие раны, кровоточащие на груди и ногах. Он атаковал снова и снова, пока наконец не сумел захватить инициативу. Мощный прыжок — и вот уже тяжелое тело Макса нависло над телом противника, крепко удерживая шею массивными челюстями. Последний отчаянный рывок Савелия лишь ускорил неизбежное. Хруст сломанных позвонков эхом разнесся по пещере, заставив многих зажмуриться от ужаса. Лика, стоящая рядом со мной, громко закричала:

— Нет! Нет! Нет! Сава! Пустите меня к нему!

Над неподвижным телом Савелия, тяжело дыша, возвышался Макс. Огромный белый волк медленно выпрямлялся, расправляя плечи. Затем его фигура начала меняться обратно, приобретая человеческий облик. Когда процесс завершился, все увидели глубокие раны на его теле, многочисленные следы от когтей с подтеками крови. Макс стремительно приблизился к нам, его лицо было напряжено и сосредоточенно. Подойдя ближе, он аккуратно снял веревки, крепившие нас с близняшкой к столбу. Они упали на землю с глухим стуком, высвобождая из заточения. Лика тут же бросилась к неподвижному телу Савелия. Она упала рядом с ним на колени, дрожащими руками осторожно коснулась его щеки, тихо всхлипывая. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий, пока она склонялась все ниже и ниже, закрывая ладонью его застывшие веки.

— Прощай… Я тебя никогда не забуду… Ее губы мягко коснулись губ Савелия в последнем поцелуе, наполненном болью утраты. Тем временем Макс крепко заключил меня в теплые, надежные объятия. Его ладони нежно погладили мои волосы. Он успокаивающе прошептал:

— Юля, милая моя… Я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, пытаясь осознать реальность происходящего.

— Не верится, что ты здесь, что весь этот кошмар закончился… Макс слегка напрягся. Высвободив меня на миг из своей железной хватки, он со всей серьезностью заглянул мне в глаза.

— Еще не закончился. Прости, но я должен сделать это. Ты моя. Пора всем узнать об этом…

В любимых глазах читалось беспокойство и нежность. Мир вокруг нас словно замер. Гул чужих голосов, что еще минуту назад шумел где-то на периферии сознания, исчез, сменившись оглушительной тишиной, в которой я слышала лишь два биения сердец: свое — испуганное, трепетное, готовое выпрыгнуть из груди, и его — мощное, ровное, успокаивающее. Слова Макса повисли в воздухе: «Ты моя». Это звучало как приговор. Самый желанный приговор в моей жизни. Я не успела ничего сказать — ни спросить, ни согласиться. Его руки, только что бережно сжимавшие мои плечи, скользнули выше, на шею. Пальцы, теплые и чуть шершавые, легли на затылок, притягивая меня ближе, лишая возможности отстраниться. Да я и не хотела. Его дыхание коснулось моей кожи в том месте, где бешено пульсировала жилка на шее. Секунда, другая... Я чувствовала, как под его губами напрягаются мышцы, как меняется сам воздух вокруг — он стал гуще, словно напитался древней, дикой силой, исходящей от моего оборотня. В этом дыхании мне почудился запах леса после дождя, дыма и еще чего-то неуловимого, звериного, принадлежащего только ему. — Не бойся, — выдохнул Макс мне в кожу, и этот шепот обжег. А затем была боль. Острая, как молния, пронзившая все тело с макушки до самых пят. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его плечи, инстинктивно пытаясь оттолкнуть, но мужская хватка стала лишь крепче. Клыки вошли глубже, будто клеймили, но это длилось лишь мгновение. Вспышка агонии схлынула так же быстро, как и пришла, оставляя после себя странное, незнакомое доселе чувство. Боль уходила, вытесняемая волной невероятного, всепоглощающего тепла. Оно разливалось от места укуса, растекаясь по венам, словно жидкое золото. Я чувствовала, как пульсирует его язык, слизывающий выступившую кровь, и от каждого такого движения по телу пробегала дрожь, не

Не давая мне возразить, он легко поднял меня на руки, прижимая к своей широкой груди. От его тепла и близости я почувствовала себя защищенной и любимой, несмотря на всю тяжесть пережитого ужаса.

Игнат тоже оказался здесь, с виноватым видом вручив нам с Максом по термоодеялу. Я свое накинула на плечи, а вот Гордеев — обмотался им, будто полотенцем после душа, словно ему совсем не было холодно в этой пещере с ледяным источником.

— Прости, — по-братски опустилась ладонь Игната на мое плече. — Я и представить не мог, что отец на такое способен.

— В этом нет твоей вины. Он просто…

Как я не крутила мысли в голове, а найти подходящих слов не получалось, чтобы не задеть при этом чувства брата и подошедшего к нам Арсения. Зато Макс не стал церемониться:

— Он просто выживший из ума старик. В нашем клане таких тоже хватает.

— Война с людьми на всех оставила свой след, — задумался Арс, многозначительно переведя взгляд на своего отца, державшегося после их ссоры в стороне. — Но произошедшее сегодня лишний раз доказывает — пришло время что-то менять.

— А как же Лика? Что будет с ней? — не смогла не спросить я, как-то уже и привязавшись к своей близняшке из другого мира. Видеть ее убитой горем с остекленевшем взглядом над телом мертвого Савелия было выше моих сил.

— С ней все будет хорошо, обещаю. Со временем она вернется к своим, — и здесь не остался в стороне Арсений. — Мне жаль, что вам пришлось такое пережить. Совет Старейшин и мой отец ее больше и пальцем не тронут.

— Спасибо за все, — на прощание пожал Макс Арсению руку. — Самое сложное позади. Но впереди еще много работы.

— Совместной работы, — подметил Арс. — Северные Волки могут всегда на нас рассчитывать. Медленно, но уверенно, мы с Максом направились прочь из мрачной пещеры, навстречу свету и свободе. Каждый шаг эхом отражался в тишине подземелья, постепенно отдаляя нас от места страданий и боли. Я обвила его шею руками, ощущая, как постепенно отступают страх и отчаяние, уступая место надежде и любви.

ГЛАВА 43 Возвращение

Юля

Дорога в Багряную заводь пролетела одним долгим, тягучим вздохом облегчения. Макс был здесь, рядом, его профиль четко вырисовывался на фоне бледнеющего неба, и я наконец-то чувствовала себя в безопасности. Эта мысль согревала лучше любого пледа. Я машинально поднесла ладонь к шее, туда, где совсем недавно пульсировала дикая боль от его укуса. Сейчас под пальцами ощущалась лишь чуть бугристая, но совершенно зажившая кожа — метка больше не саднила, будто и не было всего того ужаса в пещере. За окном автомобиля мелькали верхушки вековых сосен. Полную, холодную луну, что всю ночь тайно сопровождала нас, прогнали первые робкие лучи солнца. Небо, высокое и прозрачное, наливалось акварельной голубизной, обещая ясный, морозный день. Стекло слегка вибрировало от встречного ветра, и этот звук казался музыкой свободы. Я посмотрела на Макса: спина прямая, взгляд устремлен на дорогу, а все внимание, казалось, сосредоточено только на мне. Он то и дело бросал на меня короткие, цепкие взгляды, словно проверяя, не рассыпалась ли я на части. Я чувствовала это кожей, каждой клеточкой, ставшей вдруг невероятно чувствительной. Там, за его каменной маской и стальными мышцами, кипела такая боль, что у меня самой сердце сжималось в тугой, болезненный комок.

Собрав остатки смелости в кулак, я, наконец, решилась нарушить тишину. Слова давались тяжело, но я должна была их произнести. — Максим, — мой голос дрогнул, и я опустила взгляд на свои руки, теребящие край куртки. — Я так сочувствую тому, что ты потерял брата... — я запнулась, подбирая верные, самые честные слова. — Не этого, чужого. А настоящего Савелия. Того, кого ты растил и защищал. Мне... мне так жаль, что я не успела его узнать. В салоне автомобиля повисла тишина. Я боялась поднять взгляд. — Он был отличным парнем, — наконец выдохнул Макс, и в его голосе послышалась такая щемящая, светлая грусть, что у меня защипало в носу. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и болезненной. Его пальцы, лежащие на руле, заметно побелели, сжав черную оплетку так, будто это была единственная ниточка, удерживающая его от падения. — Я так привык заботиться о нем, опекать, оберегать от всех невзгод... что проглядел самое главное. — Он горько хмыкнул. — Я ведь даже не сразу понял, что это не он. Думал, дурак... думал, мой братишка наконец-то окреп, повзрослел, завел себе друзей. Я тешил себя мыслью, что все эти крутые перемены в нем... — Не надо, — я резко подалась вперед и накрыла его ладонь своей, пытаясь передать хоть каплю своего тепла. Его рука была напряжена, как стальной канат. — Послушай меня. Ты ни в чем не виноват. Слышишь? Ни в чем! Назар, Тим, даже твоя мать, которая знала его с пеленок — никто, слышишь, НИКТО этого не заметил! Все мы взрослеем, меняемся. Это нормально. Кто же мог подумать, что угроза придет из какого-то параллельного мира, где существуют такие же, как мы, близнецы? Это же за гранью безумия... — Было безумием, — перебил он меня тихо, но весомо. — Пока Лика не сумела запустить эти врата и не открыла портал. Я вздохнула, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, мутная волна противоречий. — Я не хочу ее оправдывать, правда, — начала я медленно, старательно подбирая

* * *

Машина плавно вкатилась в распахнутые кованые ворота Багряной заводи, и я невольно прильнула к стеклу, как ребенок, впервые увидевший чудо. Особняк встречал нас теплым янтарным светом окон, отражающимся в утреннем инее, что хрусталем осел на ветвях вековых дубов, обрамляющих подъездную аллею. Гравий приветственно хрустел под колесами, и этот звук казался мне музыкой возвращения домой. Макс заглушил двигатель, и в наступившей тишине было слышно только, как где-то в глубине парка радостно перекликаются проснувшиеся птицы. Я выдохнула — впервые за последние сутки позволив себе расслабиться по-настоящему. На крыльце показались две фигуры. Дуняша, в своем неизменном клетчатом фартуке поверх теплого свитера, суетливо поправляла седые волосы, убранные в тугой пучок. А рядом с ней... Я замерла, боясь поверить своим глазам. Денис! Он стоял, щурясь на яркое, хоть и холодное солнце, и улыбался. Улыбался открыто, по-детски счастливо, совсем не так, как в нашу последнюю встречу, когда он, испуганный и загнанный, шарахался от каждого оборотня. И выглядел брат... потрясающе! Исчезла та болезненная, прозрачная худоба, что разрывала мне сердце. Скулы по-прежнему были очерчены, но на щеках появился здоровый, деревенский румянец. Он напоминал сытого котенка, которого наконец-то откормили сметаной. Я выскочила из машины, даже не дождавшись, пока Макс откроет мне дверь, и в следующую секунду в меня врезался вихрь по имени Денис. — Юлька! — заорал он так, что, наверное, вороны с ближайших сосен попадали. — Юлька! Как же я скучал! Он буквально влетел в мои объятия, едва не сбив с ног, и я, рассмеявшись сквозь мгновенно набежавшие слезы, стиснула его изо всех сил. Вдыхала запах его волос, чувствовала, как колотится его сердце — живое, здоровое сердце моего младшего брата. — Дениска... — шептала я, гладя его по спине, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Я тоже скучала. И больше... — Больше мы ее никуда не отпустим, — раздался над нами низкий, уверенный голос Макса. Я подняла мокрые глаза и увидела, как Макс, подойдя к нам, любя, почти по-отечески, взъерошил Денису волосы своей огромной ладонью. И случилось чудо — мой брат не отдернулся, не спрятался за мою спину, как делал раньше при виде любого оборотня, тем более Альфы. Он поднял голову и улыбнулся Максу в ответ светло и доверчиво, щурясь на солнце. В его взгляде читалось не просто отсутствие страха, а настоящее уважение и даже какой-то восторженный блеск, словно перед ним стоял супергерой из комиксов. — Здорово, парень, — кивнул ему Макс, и Денис просиял еще сильнее. — Здравствуйте... — выдохнул он, и в этом «вы» слышалась не робость, а почтение. Евдокия не выдержала. Все это время она стояла чуть поодаль, нервно теребя край фартука, вытирая о него вспотевшие от волнения ладони. А теперь шагнула ко мне, разведя руки в стороны, и я утонула в ее объятиях — пахнущих специями, выпечкой и тем самым невыразимым уютом, который бывает только в доме, где тебя любят и ждут. — Вернулась... — голос ее дрогнул, она прижимала меня к своей пышной груди, гладила по голове, как бабушка в детстве. — Вернулась наша девочка. А я знала, верила... Я молилась за тебя, Юленька. Каждую ночь свечку ставила... — Дуняша... — попыталась я улыбнуться, но голос предательски дрожал. — Не надо... пожалуйста, не плачь... Все же хорошо... Но у самой слезы градом катились по щекам, и я уткнулась носом в ее теплое плечо, чувствуя себя маленькой и защищенной, как за каменной стеной. Тишину утра разорвал посторонний звук — шуршание шин по гравию. Мы обернулись. К особняку, вслед за нами, подъезжала машина скорой помощи — белая, с мигалкой, которая уже не мигала, уставшая после долгой дороги. Дверцы распахнулись почти бесшумно. Из кабины вышел Тимур — бледный, осунувшийся, с красными от бессонной ночи глазами. Двое крепких мужчин в синей медицинской форме ловко разложили каталку, и я увидела носилки, которые они бережно, словно величайшую драгоценность, извлекли из салона. Назар на них лежал неподвижно, укрытый одеялом до самого подбородка. Лицо — белее мела, с синевой под закрытыми глазами, на носу и рту — кислородная маска, которая с шипением подавала воздух. Рядом с носилками, прикрепленная к стойке, висела капельница, и из нее в вену Назара

* * *

Вечер опустился на Багряную заводь синими сумерками, заглушив последние отблески заката за макушками сосен. В особняке было тепло и тихо, только где-то внизу Евдокия гремела посудой, да из комнаты Дениса доносилась тихая музыка. Я стояла у двери своей прежней спальни, уже положив ладонь на холодную бронзовую ручку, когда позади раздались знакомые шаги.

— Юля.

Голос Макса прозвучал низко, чуть хрипловато от усталости, но в нем было столько невысказанного, что я замерла, так и не повернув ручку. Он подошел почти вплотную, и я кожей спины ощутила жар его тела, исходящий, словно от большой печи.

— Юля… — повторил он тише, и его ладони легли мне на плечи, разворачивая к себе. — Если ты захочешь личного пространства... или отдохнуть от меня, эта комната всегда будет для тебя открыта. — Он говорил серьезно, но в глубине его голубых глаз плескалась такая тревога, такая боязнь отказа, что у меня сжалось сердце. — Но сейчас... я очень хотел бы, чтобы ты была ко мне как можно ближе. После этой долгой разлуки я, как одержимый, нуждаюсь в тебе… Не могу без тебя дышать.

Я молча подняла руку и коснулась его щеки — колючей, небритой, теплой. Пальцы слегка дрожали, но не от страха. От предвкушения. От того, что внутри меня, в самой крови, пульсировало древнее, первобытное, неумолимое желание принадлежать этому мужчине полностью, без остатка.

Метка на моей шее, оставленная им, уже не болела, но словно жила своей отдельной жизнью — она пульсировала в такт моему сердцу, напоминая, что теперь мы связаны навечно. И гормоны, разогретые близостью Альфы, несмотря на валившую с ног усталость, требовали одного — довести начатое до конца.

— Я тоже этого хочу, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Больше всего на свете.

Макс шумно выдохнул, словно сбросил с плеч непомерный груз. Не говоря ни слова, он взял меня за руку и повел в свою спальню. В нашу спальню.

Час спустя я стояла посреди этой самой спальни, и сердце мое колотилось где-то в горле. Я только что вышла из ванной, от которой еще поднимался пар, смешанный с ароматом дорогого шампуня. На мне был только тонкий шелковый халатик цвета цветущей вишни — Евдокия заботливо повесила его на дверной крючок, словно знала, что прежняя одежда мне сегодня не понадобится.

Халат струился по телу, касаясь кожи невесомым прикосновением, и под ним не было ровным счетом ничего. Я чувствовала себя обнаженной даже сквозь эту тонкую ткань. Каждый мой шаг по мягкому ковру отдавался дрожью в коленях. Я волновалась так, что, казалось, еще немного — и взорвусь.

Макс уже был здесь.

Он лежал на огромной кровати, застеленной темным бельем, расслабленно откинувшись на подушки. Довольный, как огромный хищный зверь посреди саванны после удачной охоты. На нем были только свободные домашние джинсы, низко сидящие на бедрах, а торс — обнажен. И от этого зрелища у меня перехватило дыхание.

Боже, какой же он был красивый. Сильный, безупречный, словно высеченный из камня великим скульптором. Широкие плечи, рельефная грудь, кубики пресса, которые хотелось трогать бесконечно. И даже шрамы — свежие, розовые, с запекшейся корочкой от ран, полученных в недавней битве — не портили его, а делали еще более мужественным, настоящим воином, моим защитником.

Его взгляд, когда он увидел меня, был подобен физическому прикосновению.

Макс жадно сглотнул. Кадык на его мощной шее дернулся.

— Иди ко мне, — позвал он хрипло, протягивая руку.

И я пошла. Все стеснение, вся робость, что еще теплились где-то в уголках сознания, испарились в одно мгновение, сгорели в пламени его взгляда. Я шагнула к кровати, ловко забралась на нее, и, прежде чем успела передумать, оседлала его бедра, оказавшись сверху. Мои руки сами обвили крепкую мужскую шею, пальцы зарылись в еще влажные после душа волосы на затылке.

— Если бы ты знала, — выдохнул Макс, и его руки тут же легли мне на талию, сжимая, поглаживая, обжигая даже сквозь шелк. — Если бы ты знала, как сильно я тосковал по тебе... Каждую минуту. Каждую секунду.

— Я тосковала по тебе еще больше, — простонала я в ответ, запрокидывая голову и подставляя шею, когда его губы жадно припали к тому месту, где билась голубая жилка. — Ты был в каждом моем сне, Макс. Каждую ночь...

Он целовал меня жадно, ненасытно, словно пытаясь напиться мной, наверстать все дни разлуки. Его губы обжигали, язык дразнил, зубы слегка прикусывали кожу, заставляя меня выгибаться и тихо постанывать от удовольствия. Мужские руки тем временем скользили по моей спине, разгоняя волны жара, спускались все ниже, прижимая меня к нему теснее.

Я чувствовала, как подо мной напрягаются стальные мышцы его бедер, как сильно бьется его сердце навстречу моему.

Наши взгляды встретились. Его голубые глаза сейчас горели золотом — искры плясали в глубине зрачков, выдавая с трудом сдерживаемого зверя.

— И что же ты видела в этих снах? — прошептал он, и его голос прозвучал низко, опасно, завораживающе. — Чего желала?

Я не успела ответить. В следующее мгновение мир перевернулся — Макс одним ловким, текучим движением перекатился, опрокидывая меня на спину, и теперь я лежала под ним, утопая в мягких подушках, а он нависал сверху, заслоняя собой свет.

Шелковый халат, и без того едва державшийся на плечах, соскользнул окончательно, обнажая грудь. Я даже не попыталась его придержать. Наоборот, хотелось сбросить эту последнюю преграду, остаться наедине с желанным мужчиной, кожей к коже.

Макс замер на мгновение, и его взгляд, полный обожания и дикого, первобытного голода, впился в мое тело.

— Какая же ты красивая... — выдохнул он, и в этом выдохе было столько благоговения, что у меня защипало в глазах.

Он склонился ниже, и его губы коснулись моей груди — легко, едва ощутимо, дразня. Я выгнулась дугой, вцепившись руками в его плечи, чувствуя под подушечками пальцев гладкую горячую кожу и бугрящиеся мышцы. Его поцелуи становились все откровеннее, смелее, они опускались все ниже, оставляя на моем теле огненные дорожки.

— Этого... — прошептал он между поцелуями, касаясь губами живота. — И этого...

Горячая ладонь скользнула по внешней стороне бедра, обжигая, поглаживая, поднимаясь все выше. А потом — медленно, невыносимо медленно — переместилась на внутреннюю поверхность. Кожа там была особенно чувствительной, и от его прикосновения по мне пробежала крупная дрожь. Я закусила губу, чтобы не застонать слишком громко.

Ловкие пальцы поднимались все выше, дразня, исследуя, заставляя меня гореть заживо. Я выгибалась навстречу его руке, теряя остатки разума, желая только одного — чтобы он не останавливался. Чтобы этот сладкий, мучительный миг длился вечность.

— Пожалуйста... — выдохнула я, сама не зная, о чем прошу.

Макс поднялся надо мной, и я увидела его лицо — затуманенное страстью, с золотыми искрами в глазах, с влажными от поцелуев губами. Он смотрел на меня так, словно я была самым дорогим сокровищем во вселенной.

— Ты уверена? — спросил он, хотя ответ уже читал в моих глазах. — Мы можем подождать... до дня свадьбы.

— Нет, — покачала я головой, и сама потянулась к нему, притягивая за шею. — Я не хочу больше ждать. Ни минуты. Ты — мой. Я — твоя. Навсегда.

Он поцеловал меня — глубоко, нежно и властно одновременно, и в этом поцелуе растворился весь мир. А потом медленно и неторопливо вошел в меня. Первое мгновение было острым, словно вспышка молнии — я вскрикнула, вцепившись ногтями в мужскую спину, и закусила губу, чтобы сдержать слезы. Макс замер, давая мне время привыкнуть, осыпая поцелуями мои мокрые от слез щеки, шепча что-то нежное, успокаивающее.

— Тише, маленькая... Все хорошо... Я с тобой...

Боль быстро отступила, сменяясь чем-то совершенно иным — нарастающим, сладким, горячим, что разливалось по венам расплавленным металлом. Я расслабилась, прислушиваясь к своему телу, к его движениям — сначала осторожным, бережным, а потом все более уверенным, глубоким.

Это было похоже на танец. На древний, первобытный ритуал соединения двух половинок одного целого. Я чувствовала его каждой клеточкой, каждой молекулой своего существа. Чувствовала, как бьется его сердце в унисон с моим, как наши дыхания сливаются в один ритм, как метка на моей шее пульсирует в такт каждому его движению.

Волны наслаждения накатывали одна за другой, закручивая меня в водоворот невероятных ощущений. Я уже не сдерживала стонов — они срывались с губ сами собой, смешиваясь с его хриплым шепотом:

— Юля... моя Юленька... люблю тебя...

Мир не взорвался миллионами сверкающих осколков, это будет потом, еще много и много раз. Но и в этот, наш первый раз, я наслаждалась близостью, выгибаясь в его руках, чувствуя, как он содрогается, прижимая меня к себе так крепко, словно боится, что я могу исчезнуть.

Мы лежали, тяжело дыша, опустошенные и переполненные одновременно. Макс бережно убрал влажные пряди волос с моего лица, поцеловал в лоб, в закрытые веки, в кончик носа.

— Ты мое счастье... — прошептал он охрипшим голосом. — Моя единственная.

Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной запах — терпкий, мужской, сводящий с ума. Мое тело ломило от непривычной нагрузки, но это была приятная, сладкая боль. Боль первой ночи с любимым.

Мы лежали в огромной кровати, утонув в мягких подушках и теплом одеяле, и я водила пальцем по его груди, очерчивая контуры мышц, касаясь шрамов, изучая этого невероятного мужчину, который теперь стал моим. Полностью моим. Тишина была уютной, наполненной только нашим дыханием и редкими звуками особняка.

— Ты упомянул... о свадьбе, — слова вырвались неожиданно даже для меня самой, и я тут же почувствовала, как щеки заливает краской. Отчего-то вдруг стало робко, по-девичьи стеснительно, словно я не

Макс чуть приподнялся на локте, поворачиваясь ко мне, и в полумраке спальни его глаза блеснули теплотой. Свободной рукой он взял мою ладонь, поднес к губам и поцеловал каждый пальчик по очереди, не торопясь, словно совершал священный ритуал.

— Прости, — выдохнул он, и его дыхание коснулось моей кожи. — Я знаю, что должен был сделать это иначе. Красиво. С цветами, с кольцом, встав на одно колено. — Он виновато улыбнулся, и эта улыбка сделала его суровое лицо таким трогательным, что у меня екнуло сердце. — Но со всеми этими событиями... я просто не успел подготовиться.

Я не выдержала и рассмеялась — тихо, счастливо, прижимаясь к его плечу.

— Ты смеешься? — я подняла на него сияющие глаза. — Макс, мне не нужно какого-то особого предложения. Никаких цветов и колец. Ты — Альфа Северных Волков, ворвался в чужой клан, бросил вызов, дрался за меня, отвоевал у всех на глазах. — Я прикусила губу, чувствуя, как от воспоминаний о той битве внутри снова все переворачивается. — Какое еще нужно предложение? Я согласна выйти за тебя хоть сейчас. Сию минуту.

— Согласна... — повторил он, словно пробуя это слово на вкус, не веря до конца. В его голосе звучало такое изумление, будто я только что подарила ему весь мир.

— Согласна, — эхом отозвалась я, улыбаясь сквозь навернувшиеся вдруг слезы счастья.

Но в голову тут же пришла тревожная мысль, и моя улыбка померкла. Я нахмурилась, кусая губы.

— Но... как же твоя стая? И Совет Старейшин? — я с тревогой посмотрела на него. — Они ни за что не одобрят нашу связь. Я полукровка из Светоча. А ты...

— Тсс, — Макс прижал палец к моим губам, останавливая поток слов. — Об этом больше можешь не переживать, — сказал он твердо, и в его голосе зазвучала та самая стальная нотка, которая появлялась, когда Альфа принимал решение.

Я удивленно моргнула, не понимая.

— Что ты имеешь в виду?

Макс вздохнул, притянул меня ближе, так что я оказалась почти лежащей на нем, и заговорил — медленно, весомо, словно вбивал гвозди в фундамент нового мира:

— Арсений был прав. Абсолютно прав. Новые времена требуют новых порядков и новых законов. — Он погладил меня по спине, успокаивая. — В этом мире война между людьми и оборотнями давно закончилась. Очень давно. А мы все цепляемся за старые страхи, за предрассудки, за правила, которые потеряли всякий смысл.

Я слушала, затаив дыхание.

— Мы начнем устанавливать новые правила, — продолжил Макс, и в его глазах зажглась решимость. — Прямо сейчас. Чтобы наши дети... — он сделал ударение на этих словах, и у меня внутри все затрепетало, — и наши внуки жили в других реалиях. Где оборотни, люди и полукровки будут сосуществовать мирно. Где никто не посмеет осудить человеческую девушку за то, что она полюбила оборотня, и наоборот. Мы построим мир, где можно будет свободно жить без оглядки на чужое мнение.

— Макс... — выдохнула я, не веря своим ушам.

— Мы изменим этот мир, Юля, — пообещал он, глядя мне прямо в глаза. — Для нас. Для нашего будущего. Для всех, кто не хочет жить по старым, гнилым законам.

Я молчала, потому что слова застряли в горле, перекрытые комом счастья. Вместо них по щекам потекли слезы — теплые, соленые, но такие сладкие.

— Ты чего плачешь? — встревожился мой мужчина, тут же вытирая слезы большими пальцами. — От счастья, — всхлипнула я и уткнулась носом в его шею, вдыхая родной запах. — Просто от счастья. Он обнял меня крепко-крепко, укрывая своим телом, словно щитом от всего мира, и поцеловал в макушку. — Спи, моя хорошая, — прошептал он в волосы. — Завтра же назначим дату свадьбы. А сегодня… просто будь со мной. Я кивнула, уже проваливаясь в сон, чувствуя, как его руки обнимают меня, как сердце бьется ровно и сильно под моей щекой. За окном тихо шумели сосны, морозный ветер касался стекол, а мне было тепло и спокойно, как никогда в жизни. Потому что я была дома. В его руках. В его сердце. Навсегда.

ГЛАВА 44 Проект «Возрождение»

Юля

Спустя несколько дней после возвращения мы с Максом наконец-то выбрали время, чтобы поговорить о будущем. Сидя в его просторном рабочем кабинете, залитом утренним солнцем, я чувствовала себя почти невестой. Почти — потому что это слово все еще казалось мне невероятным, сказочным, выдуманным.

Я стояла у огромного окна, наблюдая, как солнечные лучи играют в хрустальных подвесках старинной люстры, отражаясь на стенах теплыми зайчиками. Макс сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, но его взгляд был прикован ко мне — жадный, любящий, все еще не верящий до конца, что я здесь, с ним, и никуда не денусь.

— Максим, — начала я, поворачиваясь к нему и садясь на подлокотник его кресла, — я тут подумала... О свадьбе.

Он тут же отложил ручку и полностью переключил внимание на меня, даже бумаги отодвинул в сторону.

— Я всегда мечтала о скромной свадьбе, — призналась я, теребя в пальцах край его рубашки. — Чтобы только самые близкие. Без пафоса, без толпы незнакомцев. — Я подняла на него взгляд, чувствуя, как внутри разливается тепло. — На подготовку такой хватило бы и недели.

Мне не терпелось. Каждый день, каждую ночь, проведенную в его объятиях, я чувствовала, что хочу стать его женой официально, при всех, закрепить этот союз не только меткой, но и перед миром, перед его стаей.

Мой жених задумчиво посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — смесь нежности и сожаления.

— Недели... — протянул он, покачивая головой. — Недели слишком мало, Юль. Нам нужен хотя бы месяц.

Я нахмурилась, не понимая. Месяц? Еще так долго ждать?

— Но почему? — вырвалось у меня. — Ты же сказал, что разобрался с Советом Старейшин, что...

— Да, с Советом я разобрался, — перебил он мягко, беря мою руку в свою. — Дело не в них. И не в размахе мероприятия. — Он вздохнул, и я увидела, как на его лицо легла тень усталости и ответственности. — Понимаешь, Назар все еще слишком слаб. Та жидкость из другого мира творит чудеса, но регенерация требует времени. Он моя правая рука, мой друг, мой брат по крови. Я хочу, чтобы он стоял рядом со мной в этот важный день. Я хочу видеть его там.

Я прикусила губу. О Назаре я

— И это не все, — продолжил любимый, и его голос стал серьезнее. — Не всех выживших оборотней из того мира мы успели переправить. Портал еще не закрыт полностью, аномалии не остановлены. Я видел пророчество, это может грозить разрывом самой ткани бытия, если вовремя не нейтрализовать. — Он посмотрел мне в глаза. — Но в нем же я видел, что мы с тобой обязательно будем вместе. Я не могу сейчас все бросить и уйти в свадебные хлопоты. Не могу свалить это на Белых Стражей. Это наша общая проблема, и решать ее нужно сообща.

Я слушала и понимала, что он прав. Конечно, прав. Мой Альфа не мог поступить иначе.

— Планируешь за месяц спасти мир? — не сдержала я ироничной улыбки, обнимая его за плечи и прижимаясь щекой к его виску.

— Да, — ответил он с такой полной, абсолютной уверенностью, что у меня внутри все перевернулось от гордости за него. — Именно так. Потому что после нашей свадьбы, Юль, — он повернул голову и поцеловал меня в висок, — я хочу, чтобы никто и ничто не отвлекало нас друг от друга. Никаких порталов, никаких аномалий, никаких Советов. Только ты и я.

Я фыркнула, пряча улыбку.

— Здесь это все равно будет невозможно. Нам и на пару часов уединиться не дают! То Денис прибежит с вопросом, можно ли ему пойти с Владимиром на рыбалку. То Тимур врывается по делам клана. То из холдинга звонят с какими-то срочными отчетами. — Я закатила глаза, вспоминая, как вчера вечером, когда мы только собрались... эээ... уединиться, в дверь настойчиво постучала Евдокия с вопросом, чего Альфа желает на ужин.

Макс хитро прищурился, и на его губах заиграла та самая опасная, дьявольски привлекательная улыбка.

— А кто сказал, что мы останемся здесь? — спросил он вкрадчиво.

Я замерла.

— В смысле?

— На юге, в горах, у меня есть прекрасный домик у озера, — произнес он таким тоном, словно предлагал мне попробовать самое изысканное лакомство. — Маленький, уютный, стоит прямо на берегу. Вокруг ни души на много километров. Там нам никто не помешает. Совсем никто.

У меня перехватило дыхание. Домик у озера. В горах. Только мы двое.

— Целыми днями... не вылезать из постели? — выдохнула я, заигрывая, и, не удержавшись, оставила на его губах долгий, сладкий поцелуй.

После жарких ночей, что мы провели вместе, мне больше вообще не хотелось выпускать его из объятий. Каждое утро я просыпалась с мыслью «он мой», и это счастье было таким огромным, что, казалось, не помещалось в груди.

— Да, — охотно поддался Макс, его руки тут же обвили мою талию, и в следующее мгновение я уже сидела у него на коленях, прижатая к широкой груди. — И не только, — продолжил он, целуя мою шею, отчего по спине побежали мурашки. — Будем плавать, загорать, ходить под парусом. А вечерами у камина...

Он не договорил, потому что я сама впилась в его губы поцелуем. Слова стали лишними. Его руки скользнули под мою футболку, горячие ладони обожгли поясницу, и я выгнулась ему навстречу, забыв обо всех разговорах про свадьбу, про месяц ожидания, про все на свете.

Мы снова не сумели ни о чем договориться. Бумаги с его стола благополучно полетели на пол, следом за ними — остатки моей одежды. Месяц? Ну что ж. Месяц так месяц. Я согласна подождать.

* * *

Первая неделя пролетела как один миг. Мы с Максом были заняты каждый своим: он — координацией спасения переселенцев и закрытием аномалий, я — помощью Лине и Назару, который медленно, но верно шел на поправку, а также бесконечными разговорами с Денисом, который буквально расцвел в Багряной заводи.

В то утро, когда за окном еще было темно, а часы показывали начало шестого, резкая трель телефонного звонка разорвала тишину спальни.

Я вздрогнула, спросонья дернувшись, но Макс, даже не открывая глаз, инстинктивно прижал меня крепче, а свободной рукой потянулся к смартфону на тумбочке.

— Игнат... — пробормотал он хриплым ото сна голосом, взглянув на экран. — Что-то случилось?

— Доброе утро! — бодрый, прямо-таки звенящий голос брата разнесся по комнате, и я невольно улыбнулась, несмотря на ранний час. — А у нас важные новости!

— У вас открылся еще один портал в другой мир? — сонно усмехнулся Макс, прижимая трубку ухом к плечу и поглаживая меня по спине.

— Слава Духам, нет, — тяжело вздохнул Игнат, и я представила, как он нервно трет переносицу. С тех пор, как брат взялся курировать строительство медицинского центра на территории нового города для переселенцев, работы у него было непочатый край. — Нам бы с этими разобраться. Но ночью случилось кое-что действительно важное.

— Да что уже случилось? Говори, не томи, — Макс окончательно проснулся, сел на кровати, и я тут же пристроилась рядом, натянув одеяло до подбородка.

— Арс бросил вызов своему отцу, — выпалил Игнат.

Я почувствовала, как Макс напрягся всем телом.

— И что Борис? — его голос стал собранным.

— Старший Ратников проиграл и сдался, — в голосе Игната звучало неподдельное восхищение. — Представляешь? Арсений доказал свое право стать новым Альфа Белых Стражей. Официально. При всех.

Макс выдохнул так, словно с его плеч сняли огромный груз. А потом расплылся в широченной улыбке.

— Лучше новостей и быть не могло! — воскликнул он.

— И это еще не все, — Игнат явно наслаждался моментом. — Как вам то, что своим первым приказом новый Альфа Белых Стражей распустил в бессрочный отпуск Совет Старейшин? Всех. До единого.

Я не выдержала и прыснула со смеху, представив лица старых, важных оборотней, которые десятилетиями вершили судьбы клана, а теперь оказались не у дел.

— Уже представляю лицо дядюшки, — сквозь смех выдавила я, и Макс, глядя на меня, тоже расхохотался — громко, раскатисто, счастливо.

— Передай ему мои поздравления, — отсмеявшись, сказал он в трубку. — Хотя нет... — будущий муж посмотрел на меня, и в его глазах зажглась решимость. — Мы с Юлей сами с удовольствием приедем его поздравить.

Я удивленно подняла бровь.

— Заодно посмотрим, как идет строительство нового города, — продолжил Макс, подмигивая мне. — И Юля хотела увидеться с Ликой. Правда, любимая?

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. Лика... После тех событий в пещере, после всего, что она рассказала мне о ее мире, я чувствовала с ней какую-то странную, болезненную связь. Мы были сестрами по крови, по судьбе, по

— Отлично! — обрадовался Игнат. — Ждем вас. И, Макс... Спасибо.

— За что? — удивился тот.

— За то, что верил в него. В нас. В то, что новый мир возможен.

Макс помолчал секунду, а потом просто ответил:

— Мы построим его вместе. Для всех.

Когда он положил трубку, я прильнула к нему, обвивая руками крепкую шею.

— Твой бизнес-партнер стал Альфой, — прошептала я. — А мой жених... — я поцеловала его в уголок губ, — мой жених уже Альфа. Самый лучший.

— Самый счастливый, — поправил он меня, прижимая к себе. — Потому что у меня есть ты.

За окном начинался рассвет, окрашивая небо в нежные розовые тона. А впереди был целый день, полный планов, разговоров и, конечно, любви. Три недели до свадьбы. Три недели, чтобы спасти мир.

* * *

Снег в Нордфорте оказался совсем не таким, как… дома. Зима все больше вступала в свои права. Здесь он был колючим и сухим — ветер срывал его с крыш и бросал в лицо целыми пригоршнями. Мы с Максом только что вылезли из внедорожника, как я уже пожалела, что не надела второй свитер.

— Снежная будет зима, — мой жених хлопнул дверью и поднял воротник куртки, щурясь на низкое солнце, которое совсем не грело, а просто висело над сопками бледным блином.

— Привыкайте, для Нордфорта это еще цветочки, — раздался знакомый голос.

Игнат вышел из-за ветрового стекла КПП, широко улыбаясь, и я не сдержала ответной улыбки. Заросший легкой щетиной, в простой зимней парке, но с такими родными глазами. Брат обнял меня, и на секунду мне показалось, что мы знали друг друга целую вечность.

— Ну, поехали? — хлопнул он Макса по плечу. — Покажу вам нашу гордость. «Возрождение».

Дорога заняла минут сорок. Сначала петляли по трассе между сопками, потом проехали через лес. И вот тут я ахнула. Город будто вырастал из снега.

Я ожидала увидеть унылые строительные вагончики и грязь, но нет. Временные модульные дома стояли ровными рядами, как новенькие спичечные коробки, только разноцветные. Между ними уже накатали дороги, горели фонари на столбах, а в центре высился каркас здания побольше.

— Вы как это за такой короткий срок успели? — Макс высунулся в окно, разглядывая строительный кран.

— Технологии, — усмехнулся Игнат, паркуясь. — Вернее, их технологии. Переселенцы привезли с собой не только страх и чемоданы, но и головы на плечах. И кое-какие наработки. Бетон там, а здесь смеси. Они работать умеют. Им этот шанс знаешь как дорог?

Мы вышли из машины. Воздух здесь пах не выхлопными газами, а свежей стружкой, цементом и почему-то хвоей.

— Вон там жилой сектор, — Игнат махнул рукой в сторону разноцветных домов. — Детскую площадку уже сварганили, представляете? Сами, из подручных материалов. А вон там, — он развернул меня за плечи, — будет медицинский центр. Его я и курирую.

Игнат говорил увлеченно, глаза горели. Он показывал то на склад, то на пункт обогрева, рассказывал, как переселенцы в первую же неделю предложили оптимизировать отопление модулей, и теперь система греет в два раза эффективнее при тех же затратах.

— Они не ждут милостыни, — говорил он, пока мы шли по хрустящему снегу. — Они выживать привыкли. Там, откуда они пришли, расслабляться нельзя было ни секунды. Смотришь на них и учишься цене каждой минуты.

Я слушала брата и чувствовала, как он изменился. Из важного офисного клерка он превратился в того, кто нашел настоящее дело. И, кажется, не только его.

Мой взгляд сам собой скользнул туда, куда то и дело поглядывал Игнат.

Она стояла у штабеля стройматериалов, рядом с прорабом в синей каске. Молодая женщина в практичных штанах цвета хаки и такой же куртке, с густыми темными волосами, стянутыми в тугой высокий хвост. Она что-то резко говорила строителю, тыкая пальцем в чертеж, потом кивнула как-то рублено, по-военному, и мужчина в каске послушно закивал, тут же побежав в сторону крана.

У меня сердце пропустило удар. Я видела ее портрет. Тот самый, что Игнат хранил в медальоне. Ту, другую Алину. Мягкую, с тихой улыбкой, в легком платье.

Эта девушка была ее копией. Абсолютной, до родинки на скуле. Но другой. В ней чувствовался стальной стержень, она не шла — она двигалась так, будто контролирует периметр. И даже когда она просто поправила выбившуюся прядь, в этом жесте читалась готовность к атаке.

— Ты уже сказал ей? — тихо спросила я, пользуясь моментом, пока Алина увлеченно объясняла что-то рабочим, а Макс отошел рассмотреть странный механизм, похожий на подъемник.

Игнат даже не сразу понял, о ком я. Он смотрел на нее не отрываясь.

— Нет, — его голос дрогнул, он засмущался, как мальчишка. Потер шею, пряча глаза. — Да и как такое сказать? «Ты точная копия моей погибшей истинной. Может, и у нас что-то получится?» Так это не работает.

Он перевел на меня взгляд, и в нем была такая боль и надежда одновременно, что у меня защипало в носу.

— Понимаешь, она… эта Алина, она совсем другая. Более смелая, жесткая, решительная. Там, в своем мире, она заведовала больницей в условиях постоянных обстрелов. И тоже потеряла любимого.

Игнат снова посмотрел в ее сторону. Алина как раз резко обернулась на звук проехавшего мимо грузовика, и я заметила, как на долю секунды ее плечи напряглись, а рука дернулась, будто ища оружие. Потом она себя одернула, выдохнула и вернулась к разговору.

— Видишь? — кивнул Игнат. — Они все такие. Пока мы тут жили спокойно, им приходилось сражаться и выживать, с опаской оглядываться по сторонам. Недавно в честь праздника запустили салют. Думали, порадуем новеньких. А дети переселенцев… они все попадали на землю. Прямо в снег. Как при воздушной атаке. — Он сглотнул. — Им нужно время, чтобы адаптироваться, перестать рефлексировать, пригибаться от каждого резкого звука.

— И что ты будешь делать? — спросила я.

Он пожал плечами, но в этом жесте не было безысходности, была твердость.

— Ждать. Я готов подождать. Сколько нужно. Просто буду рядом, буду делать, что должен. Строить этот центр, помогать, быть полезным. А там… — он запнулся. — Если она действительно моя судьба… Время покажет. Мы по кирпичику все сложим.

Алина тем временем закончила разговор и, заметив нас, уверенно направилась к Игнату. Походка легкая, но целеустремленная. На лице — приветливая, но сдержанная улыбка делового партнера.

— Игнат, привет. Это, наверное, твоя сестра? — голос у нее оказался низким, чуть хрипловатым. — Много о вас слышала. Я, кстати, Алина.

Она протянула руку. Пожатие было крепким, сухим, без кокетства.

— Нам очень нужны новые специалисты, как вы, —

Я посмотрела на брата. Он стоял рядом, и в его взгляде было столько нежности и терпения, сколько я не видела никогда в жизни. Он смотрел на нее и словно видел одновременно и ту, прошлую, потерянную возлюбленную, и эту — новую, сильную, стоящую сейчас перед ним.

— А она крутая. Да уж, братец, непросто тебе будет завоевать ее сердце, — похлопала я его по плечу.

— Ничего, справимся, — тихо сказал он, отвечая не столько мне, сколько своим мыслям. — Все обязательно сложится.

И я вдруг поняла: так и будет. Потому что такие вещи, как судьба, не зависят ни от миров, ни от времени. Они просто случаются, когда кто-то готов ждать, стараться и выстраивать свою жизнь по кирпичику.

* * *

Из заснеженного, пахнущего хвоей и стройкой «Возрождения» мы нырнули в шумный деловой центр Нордфорта. Здание холдинга Арсения находилось на главной улице. На ресепшене нас уже ждали, проводили наверх, и вот мы оказались перед матовыми дверями с табличкой «Ратников А.Б. — генеральный директор».

Макс сжал мою руку. Возвращение сюда было для меня непростым, сразу нахлынуло столько воспоминаний. Встреча с Арсением — это одно, а вот то, что там могли быть другие… Он ласково погладил меня по пальцам.

Мы вошли.

Кабинет был огромным, с панорамными окнами во всю стену, за которыми медленно кружился снег, закрывая вид на раскинувшийся под ногами город. За длинным столом для совещаний сидели трое.

Арсений — во главе, в идеальном сером костюме, расслабленный, но по глазам видно — собранный. Настоящий Альфа.

Рядом с ним, развалившись на стуле с такой небрежной грацией, будто это ее личная гостиная, сидела Лика. Моя копия. Моя кармическая сестра, как иногда называл ее Макс. В строгой блузке, с идеальным макияжем, но я-то сразу заметила в ее глазах какую-то новую, глубокую серьезность.

Напротив Лики сидел Матвей, тот самый огромный медведеподобный молодой мужчина, который одним из первых вышел в круг смерти, и дрался так, что земля дрожала.

«Живой и здоровый», — улыбнулась я собственным мыслям.

Сейчас Матвей был в простом свитере, но это не делало его менее внушительным. Широкие плечи, мощные руки, сложенные на груди, и лицо… мужественное, с тяжелой челюстью и внимательными добрыми глазами.

Когда мы вошли, его взгляд метнулся к нам. Скользнул по нашим с Максом сцепленным рукам. На лице не дрогнул ни один мускул. Абсолютное спокойствие. Но я успела заметить, как его зрачки чуть расширились, когда он перевел взгляд на Лику. И смотрел он на нее не просто как на коллегу.

— Продолжим завтра, — Арсений закрыл папку, и его голос разрезал тишину кабинета.

Матвей поднялся первым. Кивнул Арсу, мельком глянул на нас и, не сказав ни слова, направился к выходу. Он двигался с той особой плавностью, которая бывает только у очень крупных и сильных хищников, когда они не хотят разрушать все вокруг. Дверь за ним закрылась почти бесшумно.

Лика тоже встала, собирая бумаги, но я шагнула к ней.

— Постой. Можешь задержаться на минуту?

Она вопросительно посмотрела на Арса, тот кивнул, и она осталась.

Макс тем временем подошел к Арсению. Мужчины обменялись рукопожатиями — крепкими, уважительными.

— Поздравляю с назначением, — сказал Максим просто, без тени лести. — Ты это заслужил. По-моему, лучшего Альфы сейчас и представить сложно.

Арс усмехнулся одними уголками губ.

— Спасибо. Кто бы предупредил, какая это головная боль, — его обычно холодный взгляд потеплел. — Рад видеть вас обоих в добром здравии.

Повисла небольшая пауза. Макс посмотрел на Лику. Я видела, как ему тяжело. Он сделал шаг в ее сторону.

— Лика… — его голос прозвучал хрипловато. — Прости меня. Правда, прости. Я знаю, словами тут не поможешь, но я должен был это сказать.

Она подняла на него взгляд. Глаза спокойные, без слез.

— Я причинил тебе боль. И мне жаль. Но тот, кто был тебе так дорог… — Макс сглотнул, подбирая слова. — Он убил моего отца. И моего брата. Он столько времени притворялся Савелием в моем собственном доме, жил его жизнью, дышал тем же воздухом. А потом устроил покушение, которое едва не убило нас с Юлей. — Он покачал головой. — Я просто не мог поступить иначе. Понимаешь? Не мог.

Я затаила дыхание. Лика молчала несколько секунд, и эти секунды тянулись вечность.

— Знаю, — сказала она наконец.

Ее голос был тихим, но твердым. Она смотрела прямо на Макса, и в этом взгляде не было ни злости, ни упрека. Только усталость и какое-то новое, горькое понимание.

— Мы через многое с ним прошли. Знали друг друга с детства. — Лика говорила медленно, словно ворочала тяжелые камни. — В моем мире, после того как ваша семья развязала войну с людьми, Сава рано остался сиротой. Его фамилия… она была как клеймо. Он отчаянно пытался от него избавиться, доказать, что он не такой. Среди наших Сава слыл смельчаком, даже героем. Я в него верила.

Она отвела взгляд, посмотрела в окно на падающий снег.

— Но когда мы попали сюда… в мирное время, без войны, без постоянной угрозы… я вдруг увидела его с другой стороны. Он не мог остановиться. Ему нужен был враг, нужна была война. Он стал сам ее разжигать. Я просила его, умоляла. Но он не хотел слушать. И… — ее голос впервые дрогнул, — он бы никогда не остановился.

Лика снова посмотрела на Макса.

— Ты сделал то, что должен был. Я понимаю.

Я шагнула к ней и обняла, прижимая к себе так крепко, как только могла. Она была теплой, живой, словно моей настоящей сестрой. На секунду Лика замерла, а потом расслабилась в моих объятиях, уткнувшись носом в мое плечо.

— Пойдем, — шепнула я ей. — Пусть мужчины поговорят.

Я взяла ее за руку и вывела из кабинета в уютную приемную, где пахло кофе и дорогой кожей диванов. Мы устроились в креслах у окна. Снег все валил, крупными хлопьями, укрывая город белым одеялом

— Как ты здесь? — спросила я, не выпуская ее руки. — Как новая работа? Арс и его парни не обижают? Если что, мы с Максом могли бы…

Лика мягко сжала мои пальцы, останавливая.

— Все нормально, Юль. Правда. — Она улыбнулась, и в этой улыбке впервые за вечер мелькнуло что-то живое. — Арсений взял меня под крыло. И знаешь как? Завалил работой. Так, чтобы я не роняла попусту слезы и

Я фыркнула.

— Это он умеет. Трудоголик еще тот.

— Но я не жалуюсь, — Лика покачала головой. — Так даже лучше. Мне правда нравится. Ратникова интересует все, что мы успели разработать в своем мире. Но и сами оборотни, переселенцы, для него не пустой звук. Ты бы видела, как он за них стоит. «Возрождение»… это его гордость. Он буквально живет этим проектом.

Я слушала и радовалась, что в ее голосе появились живые нотки.

— Это замечательно, Лик. А ты сама? Чем ты живешь? Что заставляет тебя вставать по утрам и идти на работу?

Она задумалась. Ее глаза снова стали грустными, но в них появился какой-то новый свет.

— Надежда, — сказала она тихо. — Надежда на будущее. Я вдруг увидела его как никогда ясно, и понимаю, чего хочу. Слышать счастливый детский смех, когда приезжаю в «Возрождение». Видеть, как они играют, бегают, не боясь взрывов. Это… это дает силы.

Она запнулась, ее щеки украсил легкий румянец.

— И… Матвей.

Я подобралась, стараясь не выдать своего жгучего интереса.

— Мы оказались в одной команде. Кто бы мог подумать, что этот медведеподобный здоровяк, от которого все шарахаются, тоже занимается секретными разработками? — она усмехнулась, но в голосе слышалась нежность. — Он умный, Юль. Очень. И такой… надежный. С ним спокойно.

Я не выдержала и улыбнулась во весь рот.

— Признавайся, он уже подкармливает тебя десертами?

Лика удивленно моргнула, а потом покраснела еще сильнее.

— А тебя подкармливал?

— Да, — я рассмеялась. — Но я не очень люблю сладкое.

— Зато я люблю, — выпалила Лика и тут же смутилась, прикусив губу.

Я смотрела на нее и чувствовала, как на душе теплеет. Жизнь продолжалась. Боль утихала, уступая место чему-то новому. И если этот огромный молчаливый Матвей сумел зажечь огонек в глазах моей близняшки — я была готова полюбить его прямо сейчас, даже не зная толком.

— Он хороший, — сказала я тихо. — Даже не верится, что он вышел тогда в круг. Не обязан был, но поднялся сражаться за нас.

Лика кивнула, глядя куда-то в окно, но видела не снег, а кого-то другого.

— Знаю, — прошептала она. — Я знаю.

ЭПИЛОГ

Год спустя

За окнами Багряной заводи кружился снег — крупный, пушистый, настоящий новогодний. Он укрывал пушистыми шапками вековые ели, заметал дорожки, которые Денис еще утром старательно расчищал, и создавал внутри дома то самое ощущение уюта и защищенности, которое бывает только в детстве и только в самые важные праздники.

В просторной гостиной пахло хвоей, мандаринами и еще чем-то невероятно вкусным, что доносилось с кухни. Огромная ель, которую мы наряжали всей семьей чуть ли не неделю, переливалась разноцветными огнями, отражалась в бокалах на праздничном столе и в счастливых глазах собравшихся.

Евдокия хлопотала у стола, поправляя то салфетки, то расставляя закуски с такой тщательностью и любовью, будто каждый гость был ей самым родным.

— Дуняш, ну куда столько? — смеялся Владимир, наблюдая, как супруга водружает в центр стола огромное блюдо с пирогами. — Нас же не рота солдат!

— А ты не считай! — отмахивалась она. — Праздник же! Новый год! Вон, у Дениса самый рост, и аппетит что надо, пусть будет запас.

Денис, как раз проходящий мимо с тарелкой бутербродов, ловко ухватил один зубами прямо на ходу, довольно жуя.

— А что? Контроль качества! — заявил он с набитым ртом. — Просто божественно! Евдокия у нас волшебница!

— Ох, балабол! — притворно рассердилась женщина, но щеки ее порозовели от удовольствия.

В кресле у камина не находила себе места Лина. Она сидела, точнее, пыталась сидеть, в красивом праздничном платье, которое трогательно натягивалось на огромном животе. Девятый месяц — это вам не шутки.

— Лина, милая, может, тебе подушку под спину? — Назар возник рядом мгновенно, едва она пошевелилась. — Или сок принести? Или ноги на пуфик? Или вообще прилечь?

Лина закатила глаза, но улыбалась.

— Назар, я не больна, я беременна. Это немного разные вещи.

— Я знаю, но вдруг тебе неудобно? Может, я шторы задерну, чтобы свет не мешал?

— Любимый, — она взяла его за руку и прижала к своему животу, — здесь сейчас твой сын пинается так, будто хочет выйти через ребра. Поверь, ему плевать на шторы.

— Сын… — Назар весь подобрался, прислушиваясь к ощущениям. — Такой крохотный, а уже сильный.

— Или дочь с характером, — парировала Лина. — И если она унаследовала мою любовь к движению, то я просто обязана сейчас встать и хотя бы с салфетками Дуняше помочь.

Назар всплеснул руками.

— Только через мой труп! Лучше сиди на месте.

— Через твой труп мне придется переступать, а с таким животом это проблематично, — совершенно серьезно ответила Лина, и вдруг рассмеялась — звонко, задорно, так, что ее смех колокольчиками разливался по комнате.

Назар смотрел на нее с таким обожанием, что у меня сердце сжималось от умиления. Кто бы мог подумать год назад, что этот суровый мужчина будет вот так трястись над каждой мелочью? Хотя, глядя на то, как Лина расцвела рядом с ним, я понимала: иначе и быть не могло.

В дверь позвонили.

— Я открою, — отозвался Макс, бережно передавая мне сонного Сереженьку. — Держи наше сокровище.

Я приняла сына на руки, вдыхая родной запах его макушки. Такой кроха, такой беззащитный, и уже столько счастья принес в нашу жизнь. Как и в той древней легенде, от Альфы и полукровки, способной слышать голос его зверя, сын родился чистокровным оборотнем и достойным продолжателем рода, чему я была несказанно рада.

Из прихожей донесся голос:

— Кто это у нас так подрос? Кто у бабушки самый любимый на свете?

Варвара Игоревна вошла в гостиную, и я в который раз поразилась переменам, произошедшим с ней за это время. Женщина, которую я когда-то боялась и ненавидела, сейчас стояла передо мной с мягкой улыбкой и протянутыми к внуку руками. В глазах ее стояли слезы.

— Здравствуй, Юленька, — тихо сказала она. — Можно?

Я кивнула, протягивая ей Сережу. Она приняла его так бережно, будто он был хрустальным, прижала к груди и замерла, глядя на сонное личико.

— Вылитый Максим в детстве, — прошептала она. — Такой же носик и глазки… Господи, как же я рада, что вы позволили мне быть здесь.

Макс подошел, обнял мать за плечи, чмокнул в висок. Я видела, как ему это важно. Как нам всем это важно. Второй шанс — он возможен для каждого, если очень захотеть.

Следующий звонок в дверь был гораздо настойчивее.

— А вот и гости из Нордфорта пожаловали! — объявил Денис, устремляясь открывать.

И правда. В прихожей сразу стало

Алина первой шагнула ко мне, обняла крепко, по-свойски.

— С наступающим, сестренка! — шепнула она, и у меня защипало в носу от этого слова. Сестренка. Еще одна моя новая сестра.

— Поздравляю, — я кивнула на кольцо. — Дождался-таки упрямец?

— Уговорил, — усмехнулась Алина, но с такой нежностью посмотрела на Игната, что сомнений не оставалось: уговаривать пришлось недолго.

За ними вошли Лика и Матвей. Огромный, в темном пальто, из-под которого виднелся строгий костюм, он выглядел так внушительно, что, казалось, занимал собой половину прихожей. Но стоило ему взглянуть на Лику, как мужское лицо становилось совершенно другим — мягким, почти умилительным.

Лика, разрумянившаяся, с блестящими глазами, протянула мне объемный пакет.

— Это от Арсения. Сказал, сам приехать не может — завал с отчетами, но подарки передал роскошные. А это, — она сунула мне в руки маленькую коробочку, — от нас с Матвеем.

— Спасибо, — засмеялась я. — Проходите скорее! Замерзли ведь!

— Зато настроение отличное! — объявил Игнат, разматывая шарф. — Мы там в машине всю дорогу песни пели. Алина заставляла.

— Потому что, если бы я не заставляла, ты бы уснул! — парировала та. — Кто ночь не спал перед отъездом, объекты сдавал?

— Дело важное было, — с достоинством ответил Игнат, но тут же улыбнулся. — Но оно того стоило. Теперь можно и отдыхать с чистой совестью.

Макс хлопнул моего брата по плечу.

— Молодец. Горжусь.

Матвей, принимая из рук Дениса бокал с шампанским, довольно крякнул:

— Хорошо у вас тут. Душевно. А главное — елка настоящая, не искусственная. В лесу рубили?

— Сами, — похвастался Денис. — Я, Назар и Тим. Вон какая красавица!

— А мне помнится, кто-то жаловался, что спина отваливается? — подколола Лина, осторожно поднимаясь с кресла навстречу гостям.

Назар тут же оказался рядом, подхватывая ее под руку.

— Лина! Я же просил!

— А я ничего не делаю, просто иду здороваться с гостями. Ты же не будешь возражать, если я пожму руку старому другу?

Назар посмотрел на Матвея. Матвей посмотрел на Назара. Два здоровенных мужика обменялись взглядами, в которых читалось полное взаимопонимание: оба знали, что такое гиперопека над любимой женщиной.

— Руку — можно, — разрешил Назар. — Но осторожно.

Лика фыркнула, обнимая Лину.

— Не слушай их. Мужчины — они такие. Думают, что мы фарфоровые.

— А мы и есть фарфоровые, — вставила я. — Самые ценные.

Наконец все разделись, расселись по местам. Евдокия закончила сервировку, Денис в последний раз проверил, все ли блюда на столе (и заодно попробовал еще один пирожок), и мы наконец оказались в сборе. Стол ломился. Тут были и традиционные оливье с селедкой под шубой, и горячее, и домашние соленья, и те самые Дуняшины пироги. Свечи мерцали, елка сияла, за окнами кружился снег, и внутри разливалось такое тепло, что, казалось, никакие морозы не страшны.

Макс поднялся с бокалом в руке, и все притихли. Сережа уже спал в соседней комнате под присмотром радионяни, и можно было не шушукаться.

— Друзья, — начал он, и голос его дрогнул от волнения. — Родные мои. Я смотрю на вас и не верю своему счастью.

Он обвел взглядом каждого: мать, прижимающую к груди салфетку и утирающую слезы, брата с его невестой, Лину с Назаром, Лику с Матвеем, Дениса с Евдокией и Владимиром, Тима, меня.

— Год был тяжелым. Вы все знаете. Мы потеряли близких, мы сражались, мы боялись, мы надеялись. Но посмотрите, что у нас получилось в итоге. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Мы стали одной семьей. Не по крови, а по духу. Мы научились прощать. Научились ценить каждую минуту. Мы построили новые дома, новую жизнь. Мы нашли любовь там, где не ждали. — Он улыбнулся Игнату и Алине. — Мы стали родителями. — Его взгляд остановился на мне. — И я понял, что настоящее счастье — оно вот здесь. За этим столом. С вами.

Муж поднял бокал.

— Спасибо вам за этот год. За то, что вы есть. За то, что мы вместе. За то, что впереди — новая жизнь, новые надежды и новые свершения. С Новым годом!

— С Новым годом! — грянуло со всех сторон.

Звон бокалов, смех, объятия. Лина, не выдержав, все-таки встала и чокнулась с Матвеем, который тут же поддержал ее под локоть, покосившись на напрягшегося Назара.

— Расслабься, отец, — хохотнул Денис. — До родов еще как минимум неделя по расчетам.

— Не каркай! — хором ответили Назар и Евдокия.

— Все, молчу, молчу!

Алина протянула мне небольшую коробочку.

— Это тебе и Максу на рождение сына. Мы с Игнатом долго думали, что подарить, и решили — пусть будет что-то из нашего мира. Технология, которую мы привезли.

Я открыла. Внутри лежал изящный кулон на цепочке и такие же запонки.

— Это защита, — пояснила Алина. — Носите, не снимая. Мы все теперь одна семья, и должны беречь друг друга.

Я обняла ее крепко-крепко.

Вечер летел незаметно. Шутки, тосты, воспоминания. Матвей рассказывал, как они с Ликой впервые поцеловались на вечеринке, которую закатил отдел Арса по секретным разработкам после окончательного закрытия портала. Лика заливалась краской, замахиваясь на него салфеткой.

— Я же просила не вспоминать!

— А я и не вспоминаю, просто рассказываю, как было хорошо! — уворачивался Матвей, и глаза его сияли.

Игнат с Алиной сидели, прижавшись друг к другу, и тихо переговаривались, изредка целуясь.

— Смотреть приятно, — шепнул мне Макс. — Твой брат заслужил.

— Все заслужили, — ответила я.

Лина уговорила Назара потанцевать с ней под медленную музыку. Он ворчал, что это опасно, что живот, что вдруг закружится голова, но встал и послушно обнял жену, бережно водя ее по кругу.

Денис развлекал Евдокию с Владимиром, показывая фокусы с монеткой, а они делали вид, что верят, хотя давно раскусили все его хитрости. Тим сидел чуть в стороне, улыбаясь, но я заметила, что он то и дело поглядывает на телефон. Рабочие моменты не отпускали даже в праздник.

— Тимур, ты с нами? — позвала я. — Иди к столу, там пирог с рыбой, твой любимый.

— Иду-иду, — отозвался он, пряча смартфон в карман.

И вдруг аппарат завибрировал.

Тим глянул на экран, нахмурился, отошел в угол гостиной, прижимая трубку к уху.

— Слушаю.

Я тоже невольно прислушалась. Что-то в его лице изменилось. Исчезла праздничная расслабленность, появилась та самая сосредоточенность, с которой он решал самые сложные вопросы.

— Вы уверены, что это такие же электромагнитные аномалии, а не обычное замыкание? — голос его звучал

Он замолчал, изучая что-то в телефоне. Потом вздохнул.

— Понял. Завтра буду. Ждите.

Я подошла к нему ближе, сжимая в руках заготовленный подарок — теплый вязаный шарф, который я сама для него закончила вчера ночью.

— Что-то случилось? — спросила тихо.

Тим обернулся, улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Ничего такого, что я не смог бы решить. — Он убрал телефон. — Рабочие моменты.

— Куда вызывают?

Глядя куда-то в окно, где за стеклом кружился снег, Тим задумался.

— В мою родную школу. — Его голос прозвучал с неожиданной ностальгией. — Признаться, давно не бывал в тех краях. — Он покачал головой. — Ума не приложу, там-то откуда взяться аномалиям? Портал давно закрыли, все двести раз перепроверили, каждый сантиметр просканировали… Наверняка они что-то напутали. Простое замыкание, а панику развели.

Я улыбнулась, протягивая ему сверток.

— И для подстраховки позвали лучшего специалиста. — Я кивнула на подарок. — Это, кстати, тебе. Возьми с собой в поездку. Вдруг пригодится.

Тим развернул шарф, провел рукой по мягкой шерсти.

— Спасибо, Юль. Согреет.

Он надел его прямо здесь, поверх свитера, и вдруг стал выглядеть как-то по-домашнему уютно, несмотря на серьезное выражение лица.

— Ты только возвращайся быстрее, — попросила я. — И будь осторожен.

— Обещаю.

Мы вернулись к столу, где из телевизора уже гремел бой курантов. Все кричали «Ура!», чокались, обнимались. Тим чокнулся со мной, с Максом, с Линой, которая теперь снова сидела в кресле, положив ноги на пуфик под бдительным надзором Назара.

— С Новым годом! — звенело со всех сторон.

— С новым счастьем!

А снег все падал и падал за окнами, укрывая Багряную заводь пушистым одеялом, обещая покой и тишину.

Но глядя на Тима, который задумчиво теребил край нового шарфа и поглядывал на телефон, я вдруг почувствовала: покой нам только снится. Где-то там, в родной школе, его уже ждала встреча с чем-то необычным. С «аномалией», которая перевернет его мир. С «аномалией», которая раз и навсегда покорит его мужское сердце.

Но это будет уже совсем другая история.

А пока — мы были все вместе, под одной крышей. Одна большая, странная, скандальная, простившая друг друга и полюбившая семья. И это было самым главным чудом на свете.

КОНЕЦ